Семь желаний взрослой девочки

Глава 1 "Лепесток первый. Минус двадцать килограммов"

Если бы в детстве кто-нибудь спросил меня, о чём я мечтаю, я бы, не задумываясь, ответила:

— О кукле. О велосипеде. О собаке. Ну, или хотя бы о том, чтобы завтра не спрашивали домашнее задание.

Тогда всё было просто. Детские желания помещались в карман, а счастье измерялось количеством мороженого.

Теперь мне почти пятьдесят.

И желания стали совсем другими.

Нет, конечно, миллион долларов я бы тоже не отвергла. Но если выбирать между миллионом и возможностью застегнуть любимое платье, которое уже пять лет висело в шкафу с гордой надписью «Когда похудею», я бы ещё крепко задумалась.

Женщины меня поймут.

Это платье было моим личным памятником оптимизму.

Каждый год я доставала его весной. Надевала. Втягивала живот. Задерживала дыхание. Обещала себе с понедельника начать новую жизнь. И аккуратно вешала обратно. Платье терпеливо ждало. Кажется, оно уже само перестало верить в мои обещания.

Но в тот день всё изменилось.

Я возвращалась из магазина с двумя пакетами продуктов. В одном лежали овощи, творог и кефир — всё то, что покупают женщины, которые собираются худеть. Во втором — эклеры, пирожные, шоколад и булочки. Потому что нельзя же худеть на голодный желудок.

Возле подъезда на лавочке сидела маленькая старушка.

Настолько маленькая, что казалось, если подует сильный ветер, её унесёт вместе с платком.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Устала?

— Очень.

— Мечтаешь?

Я усмехнулась.

— Каждый день.

— А если бы у тебя было одно желание?

— Одно? Не смешите. У взрослой женщины одно желание не помещается.

Старушка неожиданно рассмеялась. Смех у неё оказался совсем молодым. Она полезла в старенькую сумочку и достала... Цветок. Самый настоящий. С семью разноцветными лепестками.

Я даже моргнула.

— Это что...

— Цветик-семицветик.

— Вы серьёзно?

— Более чем.

Я оглянулась.

Может, меня кто-то снимает? Может, это розыгрыш? Но двор был пуст.

Только воробьи выясняли отношения возле песочницы.

— Семь лепестков, — сказала старушка. — Семь желаний.

— Мне уже не восемь лет.

— Именно поэтому он достаётся тебе.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Детям волшебство помогает радоваться. А взрослым — вспоминать, что они ещё умеют мечтать.

Она вложила цветок мне в руку.

— Хорошенько подумай, прежде чем отрывать лепесток. Волшебство никогда не ошибается. Ошибаются только люди.

Желания любят точность.

Я хотела спросить ещё что-то. Подняла глаза... И замерла. Лавочка была пустой. Старушки не было.

— Так...

Я медленно села рядом.

— Или у меня сахар упал... или жизнь наконец решила меня удивить.

Дома я долго вертела цветок в руках. Лепестки были удивительно тёплыми. Настоящими.

Я осторожно потрогала один.

— Ну что...

В комнате никого не было.

Муж ушёл в магазин.

Идеальный момент поговорить самой с собой.

— Если это сон —то он очень качественный.

Я ещё раз посмотрела на цветок. Семь желаний. Всего семь. Значит, тратить их надо с умом.

Стать богатой? Помолодеть? Выплатить ипотеку? Чтобы муж всегда соглашался со мной?

Я тяжело вздохнула.

Нет... Если быть честной... Есть одно желание, о котором я мечтала последние лет двадцать.

Я осторожно оторвала розовый лепесток. Сердце почему-то заколотилось.

— Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг...

Я рассмеялась.

— Господи... взрослая женщина, а стишок до сих пор помню...

Глубоко вдохнула.

— Хочу... похудеть на двадцать килограммов. Быстро. Без диет. Без спорта. И без отказа от пирожных!

Лепесток вспыхнул золотистой искрой.

И исчез.

В комнате стало тихо.

Очень тихо.

— Ну и?..

Ничего. Я пожала плечами.

— Конечно... А чего я ожидала?

И вдруг...

Юбка медленно поползла вниз. Я машинально схватилась за пояс. Ремень оказался свободным. Очень свободным.

Кофта тоже вдруг стала висеть мешком. Я бросилась к зеркалу.

И застыла.

— Ой...

Из зеркала на меня смотрела женщина, удивительно похожая на меня лет двадцать назад.

Тонкая талия. Стройные ноги. Никаких складочек на боках. Щёки исчезли. Даже второй подбородок, с которым мы столько лет жили душа в душу, куда-то испарился, не попрощавшись.

Я осторожно повернулась одним боком. Потом другим. Потом ещё раз.

— Не может быть...

Я даже ущипнула себя. Больно. Значит, не сон. Я засмеялась. Потом закружилась перед зеркалом. Потом снова засмеялась.

— Получилось!

Я бросилась к шкафу. Достала то самое платье. То самое, которое столько лет ждало своего часа. Надела. Застегнулось. Без всяких втягиваний живота. Без молитв. Без акробатических упражнений. Я смотрела в зеркало и не могла отвести глаз.

— Какая же я...

Именно в этот момент в прихожей хлопнула входная дверь.

Вернулся муж. Я улыбнулась.

Вот сейчас и начнётся самое интересное...

— Таня! — донёсся голос мужа. — Я хлеб купил. И, между прочим, не тот, который ты обычно ругаешь!

— Молодец! — крикнула я, не отрываясь от зеркала и ещё раз повернулась боком.

Нет, ну до чего же хороша! Талия появилась именно там, где ей и положено быть. Платье сидело так, словно его шили специально для меня сегодняшней. Даже осанка стала другой. Хотелось расправить плечи, поднять подбородок и пройтись по комнате, как модель по подиуму.

— Таня, ты где?

— Иду!

Я решила сделать мужу сюрприз. Пусть попробует угадать, кто перед ним.

Вышла из квартиры, позвонила в дверь, глубоко вдохнула и, стараясь придать голосу загадочности, произнесла:

— Здравствуйте…

Сергей поднял голову. Несколько секунд он молча смотрел на меня.

Потом растерянно моргнул.

— Простите… А вы к кому?

Я едва не расхохоталась.

— К тебе.

— Простите?

— Домой.

Он нахмурился.

— По-моему, вы ошиблись квартирой.

— Серёжа…

Он удивлённо поднял брови.

— Мы знакомы?

— Уже двадцать пять лет.

У мужа медленно отвисла челюсть.

— Откуда вы знаете, сколько лет мы с женой женаты?

— Потому что я и есть твоя жена.

Он сделал шаг назад.

Потом ещё один.

И вдруг...

Быстро захлопнул дверь прямо перед моим носом. Щёлкнул замок. Я осталась стоять на площадке, недоумённо глядя на закрытую дверь.

Из-за неё послышался встревоженный голос:

— Таня! Ты дома?!

Я постучала.

— Вообще-то да!

— Таня! Тут какая-то женщина утверждает, что она моя жена!

Я прыснула со смеху.

— Серёжа, открой!

— Не открою!

— Почему?

— Потому что моя жена сейчас должна быть дома, а не за дверью!

— Так это я!

Наступила тишина.

Потом осторожно повернулся ключ. Дверь приоткрылась буквально на ладонь. Из щели выглянул один глаз.

— Таня?

— Ну наконец-то догадался.

Он распахнул дверь. Обошёл меня кругом. Посмотрел справа. Слева. Даже зачем-то заглянул мне за спину.

— Ничего не понимаю…

— А что тут понимать?

— Где моя жена?

— Перед тобой.

Он ещё минуту внимательно разглядывал меня.

Потом неожиданно спросил:

— А родинка на левом плече есть?

— Есть.

— А шрам на коленке после того, как ты в молодости упала с велосипеда?

— Есть.

— А куда ты прячешь деньги от меня?

— Серёжа!

— Всё, верю.

Я рассмеялась.

Он тоже.

Потом осторожно обнял меня и вдруг тихо сказал:

— Знаешь… Ты очень красивая.

Я довольно улыбнулась.

— Правда?

— Правда.

Помолчал секунду и добавил:

— Только больше так не делай. Я уже мысленно представил, как объясняю соседям, куда делась моя жена и почему в квартире появилась незнакомая красавица.

В этот момент в подъезде хлопнула дверь.

И, как по заказу, появилась наша соседка — тётя Валя.

Она несла пакет с картошкой, но, увидев нас, остановилась так резко, что одна картофелина выкатилась прямо на лестничную площадку.

Тётя Валя медленно перевела взгляд с мужа на меня. Потом снова на мужа. Потом опять на меня.

— Серёжа… — произнесла она подозрительно. — Это кто?

Муж тяжело вздохнул.

— Если честно, сам минуту назад не знал.

— Валентина Петровна, здравствуйте! — улыбнулась я.

Она прищурилась.

— Голос знакомый…

— Конечно.

— Танечка?

— Она самая.

Тётя Валя охнула и схватилась за сердце.

— Господи… Неужели есть такая диета?!

— Если найдёте — обязательно мне расскажите, — засмеялась я.

— Нет, Танечка, рассказывать будете вы. И желательно подробно.

Я сразу поняла: к вечеру об этом будет знать весь подъезд.

А может, и соседний тоже.

Тётя Валя ещё несколько секунд смотрела на меня так, словно перед ней только что материализовался снежный человек.

Потом медленно подошла почти вплотную.

— Танечка...

— Да?

— Это правда ты?

— Если не считать двадцати исчезнувших килограммов, то да.

Она осторожно коснулась моего плеча.

Потом щеки.

Потом зачем-то потянула за локон волос.

— Ай!

— Живая... — с облегчением выдохнула соседка.

— А вы сомневались?

— Конечно! Сейчас такое время... То нейросети людей омолаживают, то фильтры. Я уж решила, что ты из телевизора вышла.

Серёжа прыснул.

Я тоже не выдержала и рассмеялась.

— Валентина Петровна, никакой пластики, никаких уколов. Просто...

Я осеклась.

Не рассказывать же про волшебный цветок.

— Просто... пересмотрела питание.

— За один час? — прищурилась соседка.

— Очень строго пересмотрела.

Она покачала головой.

— Нет, Таня. Меня, конечно, внуки считают наивной, но не настолько.

Тётя Валя ещё раз внимательно осмотрела меня с головы до ног.

— Так... платье старое. Туфли старые. Серьги старые. А сама — новая. Она глубокомысленно кивнула.

— Тут без магии не обошлось.

Я едва не поперхнулась.

— Почему сразу магия?

— Потому что диеты так не работают.

С этим спорить было трудно.

Всю ночь я почти не спала. То подходила к зеркалу. То снова надевала любимое платье. То фотографировала себя с разных сторон. То просто любовалась отражением.

— Таня, ложись уже, — сонно пробормотал Серёжа.

— Сейчас.

Через пять минут я снова стояла у зеркала.

— Таня...

— Уже иду.

— Ты в зеркало влюбилась?

— Почти.

Он приподнялся на локте.

— Знаешь... я вот думаю...

— О чём?

— Если бы ты загадала стать моложе лет на двадцать, я бы, наверное, вообще инфаркт получил.

— Не переживай.

Я хитро улыбнулась.

— У меня ещё осталось шесть лепестков.

Серёжа мгновенно сел на кровати.

— Каких лепестков?

— Никаких!

Я слишком быстро отвернулась.

— Тебе показалось.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— Таня...

— Спи.

— Мне уже страшно.

— И правильно.

Он покачал головой.

— Знаешь, за двадцать пять лет брака я понял одну вещь.

— Какую?

— Когда ты улыбаешься вот так... обязательно случится что-нибудь такое, после чего придётся ремонтировать квартиру или покупать новый холодильник.

— Почему холодильник?

— Не знаю. Но чувствую.

Утром я проснулась раньше будильника. Первой мыслью было вовсе не кофе. Я бегом бросилась к зеркалу.

Та же стройная женщина смотрела на меня и улыбалась.

— Не приснилось...

Я даже облегчённо выдохнула. Потом открыла шкаф. Впервые за много лет выбор одежды превратился в удовольствие.

Я примерила одно платье. Велико. Второе. Тоже висит. Костюм. Как будто снят с чужого плеча. Джинсы пришлось держать руками.

— Вот это да...

В результате я надела то самое платье, которое много лет терпеливо ждало своего часа.

Оно сидело идеально.

Я ещё раз покрутилась перед зеркалом.

— Ну здравствуй, новая жизнь.

Из кухни донёсся голос Серёжи:

— Таня! Ты сегодня в школу собираешься или открываешь персональную выставку самой себя?

— Уже иду!

Я схватила сумку, поцеловала мужа в щёку и почти выпорхнула из квартиры.

На лестничной площадке тётя Валя как раз поливала цветы.

Увидев меня, она театрально перекрестилась.

— Всё-таки не приснилось...

— Доброе утро!

— Танечка...

Она заговорщицки понизила голос.

— Слушай... если узнаешь, где такие чудеса продают... мне тоже возьми.

— Вам зачем?

— Мне хотя бы килограммов десять.

Я засмеялась.

— Если найду магазин чудес, вы будете первой в очереди.

— Договорились.

Она хитро улыбнулась.

— Только, Таня...

— Что?

— Не обижайся, но сегодня в школе работать никто не будет.

— Почему?

— Потому что все будут смотреть только на тебя.

Я тогда ещё не знала, насколько она окажется права.

И уж тем более не подозревала, что самое большое испытание ждёт меня... не в учительской.

Оно стояло у входа в школу в форме охранника Петровича.

До школы было всего десять минут пешком.

Обычно я проходила этот путь, думая о предстоящих уроках, тетрадях, родительских чатах и о том, успела ли выключить утюг.

Сегодня мои мысли были заняты исключительно мной.

Вернее, моим новым отражением.

Я невольно ловила себя на том, что заглядываю в каждую витрину, в каждое стекло припаркованной машины. Не из тщеславия... Хотя кого я обманываю? Именно из него.

— Таня, — строго сказала я самой себе. — Прекрати любоваться собой. Это неприлично.

И тут же посмотрела в отражение автобусной остановки.

— Ну ещё один разочек...

Настроение было таким лёгким, что хотелось напевать.

Я шла по улице, а прохожие улыбались мне. Один молодой человек даже придержал дверь в магазине.

— Спасибо.

— Не за что, девушка.

Девушка...

Я чуть не остановилась. Меня уже лет двадцать никто так не называл.

Обычно были "женщина", "учительница", "Татьяна Ивановна", а иногда и вовсе — "бабушка, вы последняя в очереди?"

Я улыбнулась своим мыслям.

Жизнь определённо решила сегодня компенсировать мне все годы борьбы с весами.

Впрочем, эйфория длилась недолго.

Я подошла к школьному крыльцу.

Возле входа, как памятник верности профессии, сидел наш охранник Петрович.

За пятнадцать лет работы он знал в лицо не только всех учителей и учеников, но, кажется, ещё и выпускников последних десяти лет.

Я бодро поднялась по ступенькам.

— Доброе утро, Петрович!

Он поднял глаза. Кивнул. И тут же вытянул руку.

— Девушка, пропуск.

Я засмеялась.

— Петрович, это я.

— Кто — я?

— Таня.

Он нахмурился.

— Какая Таня?

— Татьяна Ивановна.

— Какая ещё Татьяна Ивановна?

— Учитель начальных классов.

Он внимательно посмотрел на меня поверх очков.

Потом перевёл взгляд на журнал посетителей. Потом снова на меня.

— Девушка, не отвлекайте меня от работы.

— Петрович...

— Да?

— Я здесь работаю уже двадцать восемь лет.

— Поздравляю.

— Вы мне каждый день говорите: «Доброе утро, Татьяна Ивановна».

— Говорю.

— Так вот она я.

Петрович тяжело вздохнул.

— Молодёжь пошла...

— Какая молодёжь?

— Розыгрыши какие-то с утра устраивают.

Я почувствовала, что начинаю терять терпение.

— Петрович, кто приносил вам домашние пирожки с капустой на прошлой неделе?

Он замер.

— Татьяна Ивановна...

— Кто всегда ругает вас за то, что вы опять забыли надеть очки?

Он подозрительно сощурился.

— Татьяна Ивановна...

— Кто знает, что у вашей кошки Мурки вчера родились трое котят?

Он медленно снял очки. Потом снова надел. Потом опять снял.

— Господи...

Я победно улыбнулась.

— Теперь узнали?

Петрович медленно поднялся со стула и обошёл меня кругом.

— Не может быть...

— Может.

— Нет...

— Может.

— Таня?!

— Ну наконец-то!

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Вот это я понимаю — отпуск пошёл человеку на пользу!

— Это не отпуск.

— Тогда санаторий.

— И не санаторий.

— Значит, пластическая операция.

— Нет.

— Тогда...

Он вдруг понизил голос до шёпота:

— Ведьма?

Я расхохоталась так громко, что из гардероба выглянула уборщица Марья Степановна.

— Что случилось, Петрович?

Он молча показал на меня. Марья Степановна посмотрела. Потом ещё раз. И всплеснула руками.

— Батюшки мои!

Она подошла почти вплотную.

— Танечка?!

— Доброе утро.

— Да какое там доброе! Что с тобой произошло?

— Похудела.

— За лето?

Я на секунду задумалась.

— Можно сказать, за... очень короткое лето.

Марья Степановна покачала головой.

— Нет, девочка. Тут без волшебства не обошлось.

Я нервно улыбнулась.

За сегодняшнее утро это был уже второй человек, произнёсший слово "волшебство".

«Неужели это так заметно?» — мелькнуло у меня в голове.

Петрович наконец пришёл в себя.

— Ладно... проходите... Татьяна Ивановна.

Потом хитро посмотрел на меня и добавил:

— Только одна просьба.

— Какая?

— Предупреждайте заранее.

— О чём?

— Если ещё раз так кардинально изменитесь. А то у меня сердце... уже не мальчик.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Но стоило мне сделать несколько шагов по школьному коридору, как я поняла: Петрович был только началом.

Я остановилась перед дверью учительской. Из-за неё доносился привычный утренний гул. Кто-то жаловался на жару.

Кто-то искал журнал. Кто-то уже успел поругаться с принтером. Всё как всегда. Я положила руку на дверную ручку и вдруг почувствовала лёгкое волнение.

«Интересно, — подумала я, — сколько человек сегодня меня не узнает?»

Открыла дверь. В учительской сразу стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как за окном чирикают воробьи.

Двадцать пар глаз одновременно повернулись ко мне.

Я приветливо улыбнулась.

— Доброе утро, коллеги!

Ответом была тишина.

Потом математик Николай Петрович, не поднимая головы от журнала, спросил:

— Девушка, вы к кому?

Я едва удержалась от смеха.

— К вам.

Он поднял глаза.

— Простите?

— Я здесь работаю.

— Учителем?

— Представьте себе.

Историк Ольга Сергеевна сняла очки и внимательно посмотрела на меня.

— Вы новенькая?

— Нет.

— Тогда, может быть, из отдела образования?

— Нет.

— Комиссия?

— Тоже нет.

Все начали переглядываться.

Я не выдержала.

— Коллеги, да это же я!

В дальнем углу кто-то ахнул.

— Таня?!

Это была моя лучшая подруга Ирина.

Она вскочила со стула так резко, что едва не опрокинула кружку с кофе.

— Таня?!

— Наконец-то хоть кто-то меня узнал!

Ирина подошла ко мне почти бегом. Обошла вокруг. Потрогала мою руку. Потом неожиданно ущипнула меня за бок.

— Ай!

— Извини. Проверяю.

— Что?

— Настоящая ты или голограмма.

В учительской раздался смех. Теперь коллеги уже окружили меня плотным кольцом.

— Таня, это правда ты?

— Что случилось?

— Как ты это сделала?

— Где была?

— Чем питалась?

— Кто тебе врача посоветовал?

Вопросы посыпались один за другим. Я едва успевала отвечать.

— Да ничем особенным...

— Не верим!

— Спорт?

— Нет.

— Диета?

— Нет.

— Таблетки?

— Нет.

— Тогда что?

Я на секунду замялась.

«Если сказать правду, меня сразу отправят к школьному психологу», — подумала я.

— Просто... решила изменить образ жизни.

Наступила тишина.

Потом физичка Светлана Викторовна громко фыркнула.

— Таня, мы тебя слишком давно знаем.

Все дружно закивали.

— Ты всю жизнь говорила, что спорт — это прекрасное зрелище, особенно если смотреть его по телевизору.

Учитель музыки засмеялся.

— А ещё ты говорила, что после шести вечера есть нельзя... если только не очень хочется.

— Было такое, — призналась я.

— И вдруг — «изменила образ жизни»?

В учительской дружно рассмеялись. Ирина всё это время молчала. Она внимательно смотрела мне в лицо.

Так внимательно, что мне стало не по себе.

Наконец она тихо спросила:

— Таня...

— Что?

— Ты счастлива?

Вопрос оказался таким неожиданным, что я растерялась.

— Конечно...

— Нет.

Она покачала головой.

— Я не про фигуру.

— А про что?

— Про глаза.

Все разговоры вокруг словно исчезли. Я смотрела на Ирину и вдруг поняла, что она единственная не спрашивает, как я похудела.

Её интересовало совсем другое.

— Не знаю... — честно ответила я.

Она улыбнулась.

— Вот именно.

Потом громко хлопнула в ладоши.

— Так, девочки! Хватит её мучить! Дайте человеку хотя бы чай попить!

— Сначала пусть расскажет секрет! — возмутилась Ольга Сергеевна.

— Да! Мы тоже хотим минус двадцать килограммов!

— Хотя бы десять!

— Хотя бы пять!

Я улыбнулась.

— Если узнаю, как это повторить безопасно, обязательно расскажу.

Коллеги засмеялись, но Ирина не смеялась. Она всё ещё смотрела на меня с какой-то странной тревогой.

И тогда я впервые подумала:

«А ведь действительно... почему я совсем не чувствую радости?»

Да, я стала стройной. Да, все восхищаются. Да, платье сидит идеально. Но где-то глубоко внутри поселилось странное ощущение... Будто вместе с двадцатью килограммами исчезло что-то ещё. Что-то очень важное.

Я ещё не знала, что это было.

Но скоро мне предстояло это понять. Ведь впереди был первый урок. И самые честные критики на свете — мои второклассники. Дети, которые замечают то, чего не видят взрослые. Именно они первыми скажут мне правду, к которой я окажусь совсем не готова.

До звонка оставалось пять минут.

Я взяла журнал, глубоко вдохнула и направилась к своему кабинету.

«Спокойно, Таня, — уговаривала я себя. — Дети есть дети. Они тебя любят. Какая разница, сколько ты весишь?»

Как же я ошибалась...

Едва я открыла дверь класса, как двадцать четыре пары глаз уставились на меня.

Наступила тишина.

Та самая, которую учителя слышат крайне редко и потому сразу начинают подозревать неладное.

Обычно в это время кто-нибудь уже бегал между партами, кто-нибудь спорил из-за линейки, а двое непременно пытались выяснить, чья ручка лучше пишет.

Сегодня же дети сидели молча.

Я улыбнулась.

— Доброе утро, ребята!

Ответа не последовало.

Наконец с первой парты осторожно поднял руку Вовка.

— Да, Вова?

— А... Татьяна Ивановна скоро придёт?

Я не выдержала и засмеялась.

— Уже пришла.

В классе кто-то тихонько ахнул.

— Не-е-ет... — протянул Вовка.

— Да.

— Не может быть.

— Почему же?

С последней парты вскочила Маша.

— А паспорт покажите!

Весь класс дружно расхохотался.

— Машенька, паспорт учителя в школу носить не обязательно.

— Тогда дневник!

— Какой дневник?

— Учительский!

— И это не доказательство, — вмешался Артём. — Его подделать можно.

Я облокотилась на учительский стол.

— Так... И что же мне сделать, чтобы вы мне поверили?

Руки поднялись сразу у половины класса.

— Спросить что-нибудь, что знает только наша Татьяна Ивановна!

— Правильно! — поддержали остальные.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Кто в прошлом месяце приклеил жвачку под третью парту?

В классе воцарилась мёртвая тишина.

Потом медленно покраснел Егор.

— Это... случайно получилось...

— А кто съел мел, потому что поспорил, что он сладкий?

Дружный смех.

— Дима! — закричали дети.

Дима спрятал лицо в ладонях.

— Он несладкий, — буркнул он.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что именно я потом заставила тебя выпить три стакана воды.

Теперь уже никто не сомневался.

— Это правда Татьяна Ивановна!

Дети сорвались с мест и окружили меня.

— А почему вы стали такой худенькой?

— Вы заболели?

— Вы теперь всегда такой будете?

— Вам идёт!

— Нет, раньше тоже было красиво!

— Нет, сейчас красивее!

— А мне раньше больше нравилось!

Я подняла руки.

— Стоп! По одному.

Маленькая Алинка подошла ближе всех.

Она долго смотрела на меня своими серьёзными глазами.

Потом тихо спросила:

— Татьяна Ивановна...

— Да, солнышко?

— А вы не исчезнете?

Улыбка сама собой сошла с моего лица.

— Почему ты так решила?

— Потому что вы стали какая-то... другая.

Я присела рядом с ней.

— Разве?

Она кивнула.

— Снаружи вы красивая.

— А внутри?

Алинка пожала плечами.

— Не знаю... Просто раньше вы были... мягкая.

Я невольно рассмеялась.

— Конечно мягкая. Во мне было на двадцать килограммов больше.

Но девочка покачала головой.

— Я не про это.

Она коснулась моей руки.

— Раньше, когда вы обнимали, было так тепло... как у мамы.

А сейчас...

Она замолчала.

— Что сейчас?

— Пока не знаю.

В классе снова стало тихо.

Я вдруг почувствовала неприятный холодок.

Неужели ребёнок действительно почувствовал то, чего не замечали взрослые?

Я быстро перевела разговор на урок.

— Ну что, мои сыщики, математику сегодня никто не отменял.

— Эх... — разочарованно протянул Вовка. — А мы думали, если учительница похудела, то и контрольная станет легче.

— Нет, Вова.

— Жалко...

Весь класс снова рассмеялся.

И урок пошёл своим чередом.

Но слова Алинки не выходили у меня из головы.

«Раньше вы были мягкая...»

Всю перемену я убеждала себя, что ребёнок просто неудачно выразился.

И всё же где-то глубоко внутри поселилось странное беспокойство.

Неужели вместе с лишними килограммами исчезло что-то, что невозможно увидеть в зеркале?

После уроков меня ещё долго не отпускали коллеги.

Кто-то просил телефон моего «диетолога», которого, разумеется, не существовало. Кто-то интересовался, сколько времени я бегала по утрам. Кто-то внимательно разглядывал меня и вздыхал:

— Эх, Таня, вот бы и мне так...

Я только улыбалась.

Если бы они знали, что весь мой «секрет» помещается в маленьком цветке с шестью оставшимися лепестками...

Домой я возвращалась окрылённая. Настроение было прекрасным. Прохожие улыбались. Молодой парень придержал передо мной дверь магазина. Продавщица назвала меня девушкой. Даже зеркало в лифте словно говорило:

«Ну вот, теперь ты довольна?»

Я была довольна.

Очень.

До тех пор, пока не пришла домой.

— Танюш, ты уже? — выглянул из кухни Серёжа.

— Уже.

Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Знаешь... за сегодняшний день я почти привык.

— Почти?

— Почти. Иногда всё ещё кажется, что ко мне в гости приходит очень красивая незнакомка.

— Привыкнешь.

— Конечно. К такой жене грех не привыкнуть.

Я рассмеялась.

На душе стало тепло.

Вечером мы смотрели телевизор.

Я по привычке плюхнулась в своё любимое кресло.

И тут же вскрикнула.

— Ай!

— Что случилось? — обернулся Серёжа.

Я поёрзала. Снова. Ещё раз. Нет. Было неудобно. Очень неудобно. Я встала. Осмотрела кресло. Потрогала сиденье.

— Странно...

— Что?

— Оно какое-то жёсткое.

Серёжа удивлённо посмотрел на меня.

— Таня... Это кресло. Оно не изменилось.

Я снова села.

Через несколько секунд опять вскочила.

— Нет, изменилось!

Он засмеялся.

— Не кресло изменилось.

— А что?

Серёжа хитро улыбнулся.

— Амортизация исчезла.

Я непонимающе посмотрела на него.

Он развёл руками.

— Раньше между креслом и тобой было двадцать килограммов мягкости.

Я машинально положила ладонь на бедро. Потом ещё раз села. И только теперь поняла. Он был прав.

Я всегда считала свои лишние килограммы врагами.

А оказалось, некоторые из них много лет честно выполняли обязанности подушки безопасности.

— Великолепно... — пробормотала я. — Всю жизнь мечтала похудеть настолько, чтобы собственное кресло объявило мне бойкот.

Серёжа смеялся так, что едва не уронил чашку с чаем.

Пришлось подложить под себя диванную подушку.

Стало гораздо удобнее.

— Вот теперь другое дело, — удовлетворённо сказала я.

— Видишь, — улыбнулся муж. — Всё в жизни относительно.

— Особенно мой мягкий... бывший зад.

Мы оба расхохотались.

Когда Серёжа ушёл спать, я ещё долго сидела одна в гостиной.

На журнальном столике лежал Цветик-семицветик.

Теперь на нём осталось только шесть лепестков.

Я осторожно взяла его в руки.

— Ну что, дружок... — тихо сказала я. — Первое желание мы с тобой пережили.

Похоже, старушка была права. Желание действительно исполнилось. Только совсем не так, как я себе представляла.

Я стала стройной. Красивой. Молодой. Но весь день чувствовала себя словно в чужом теле. Меня не узнавал муж.

Не пропускал охранник. Удивлялись коллеги. Даже дети заметили, что я стала какой-то другой. Я посмотрела на шесть ярких лепестков.

Шесть желаний...

Ещё вчера мне казалось, что этого мало.

А теперь вдруг стало страшновато.

— Может... не торопиться? — спросила я вслух.

Разумеется, цветок не ответил.

Только один жёлтый лепесток едва заметно дрогнул, словно от невидимого ветерка.

Я бережно положила цветок обратно на стол.

Погасила свет.

И, уже выходя из комнаты, вдруг поймала себя на мысли:

«Интересно... а какое желание я загадаю следующим?»

Тогда я ещё не знала, что второй лепесток перевернёт мою жизнь ещё сильнее, чем первый.

Глава 2 "Лепесток второй. Начальник на неделю"

После первого лепестка я поклялась себе, что больше никогда не буду загадывать желания сгоряча. Слово «никогда» продержалось ровно три дня. За эти три дня я окончательно привыкла к новой фигуре. Муж перестал заглядывать мне в паспорт, чтобы убедиться, что я — это я.

Коллеги постепенно перестали спрашивать, на какой диете я сижу. Правда, две учительницы всё-таки тайком обследовали мой обед. Одна даже понюхала котлету. Не знаю, что она надеялась там обнаружить. Наверное, волшебный жиросжигатель.

Жизнь снова входила в привычное русло.

Если бы не директор...

Наш директор, Виктор Павлович, был человеком удивительным.

Он никогда не повышал голос. В этом не было необходимости.

Он умел произнести одну-единственную фразу так, что хотелось добровольно написать объяснительную сразу за последние пять лет.

Любимое его выражение звучало так:

— На минуточку ко мне.

После этих слов любой учитель мысленно перебирал всё, что сделал за последний месяц.

Кто не сдал отчёт.

Кто опоздал.

Кто забыл поставить подпись.

Кто случайно вынес школьную ручку домой.

Даже если ты был абсолютно ни в чём не виноват, всё равно начинал чувствовать лёгкое беспокойство.

В тот понедельник всё началось с обычной планёрки.

Мы сидели в учительской.

Виктор Павлович прохаживался перед нами с папкой в руках.

— Коллеги, хочу обратить ваше внимание...

Эта фраза тоже не сулила ничего хорошего.

— Отчёты по внеурочной деятельности необходимо сдать вчера.

Учитель физики тихо прошептал:

— Если бы вчера можно было вернуть...

Я едва сдержала смех.

— Кроме того, — продолжал директор, — завтра необходимо представить планы мероприятий на следующий месяц, графики посещений, анализы анализов и пояснения к пояснительным запискам.

Кто-то тяжело вздохнул.

— И ещё...

Мы дружно напряглись.

— В четверг ожидается проверка.

В учительской стало так тихо, словно выключили звук.

Проверка.

Это слово действовало на учителей примерно так же, как слово «ветеринар» на кота.

Виктор Павлович закрыл папку.

— Всем всё понятно?

Никто не ответил.

— Тогда работаем.

Я вернулась в кабинет. На столе уже лежала новая стопка бумаг. Рядом записка.

«Срочно заполнить»

Я даже не стала спрашивать, что именно.

Последнее время всё было срочно. Даже то, что можно было сделать через месяц. Я устало опустилась на стул. Открыла первый документ. Закрыла.

Потом второй. Потом третий.

Глубоко вздохнула.

— Нет... так жить нельзя...

В этот момент я вспомнила про Цветик-семицветик.

Он лежал дома в ящике комода.

Шесть лепестков.

Шесть желаний.

Я вдруг поймала себя на совершенно крамольной мысли.

«Вот бы Виктор Павлович хоть на недельку исчез...»

И сразу испугалась собственных мыслей.

Нет.

После истории с похудением надо быть умнее.

Я решительно отогнала эту идею.

Но, как назло, через десять минут школьный мессенджер снова запищал.

«Срочно предоставить уточнение к ранее предоставленному уточнению»

Я закрыла глаза.

— Господи... Да когда же это закончится...

Вечером, вернувшись домой, я долго ходила вокруг комода, не открывая его.

— Нет, Таня. Даже не думай. Ты уже знаешь, чем это заканчивается.

Из кухни выглянул Серёжа.

— Ты с кем разговариваешь?

— С самым опасным человеком в моей жизни.

— И где он?

— В зеркале.

Серёжа понимающе кивнул.

— Тогда спорить не буду.

Я всё-таки открыла ящик.

Цветик лежал на прежнем месте.

Яркий. Спокойный.Будто ждал меня.

— Только одно маленькое желание...

Я осторожно коснулась жёлтого лепестка.

В памяти всплыли слова старушки:

«Желания похожи на стрелы. Выпустишь — назад уже не вернёшь...»

Нужно было остановиться.

Но я уже оторвала лепесток.

— Лети, лети, лепесток...

Когда последние слова стихли, я почти шёпотом произнесла:

— Хочу... чтобы наш директор исчез... всего на одну неделю.

Жёлтый лепесток вспыхнул золотым светом.

И растаял в воздухе.

Я закрыла глаза.

— Надеюсь... на этот раз ничего страшного не случится...

Утром я проснулась в прекрасном настроении.

Потянулась. Посмотрела на потолок. И вдруг вспомнила...

Жёлтый лепесток.

— Ой...

Я резко села на кровати.

— Серёжа!

Муж сонно открыл один глаз.

— Что случилось?

— Кажется... я опять натворила.

Он обречённо вздохнул.

— Опять?

— Кажется...

— Таня, когда ты произносишь слово «кажется», мне уже хочется вызывать спасателей.

Я ничего не ответила.

На душе было тревожно.

Всю дорогу до школы я мысленно повторяла одну и ту же фразу:

«Пусть ничего не произойдёт... Пусть ничего не произойдёт...»

Но чудеса, как выяснилось, молитв не слушали.

Ещё издалека я заметила возле школы необычное оживление.

Учителя стояли небольшими группами и что-то горячо обсуждали.

Петрович нервно ходил по крыльцу.

Увидев меня, он почти подбежал.

— Татьяна Ивановна!

— Что случилось?

Он понизил голос.

— Директор исчез.

У меня похолодели ладони.

— Как... исчез?

— Никто не знает.

Вечером был. Утром нет. Телефон выключен. Дома тоже нет.

Все переглядываются.

Я с трудом сделала удивлённое лицо.

— Может... заболел?

— Виктор Павлович? Чтобы заболел перед проверкой?

Петрович покачал головой.

— Не верю.

В этот момент из школы выбежала завуч.

— Коллеги! Прошу всех в учительскую!

Через пять минут весь коллектив сидел за длинным столом.

Стояла такая тишина, будто начинался экзамен.

Завуч поправила очки.

— Коллеги... обстоятельства сложились... необычные.

Мы дружно кивнули.

— Виктор Павлович временно отсутствует.

Поэтому управление школой передано...

Она открыла папку. Замолчала. Нахмурилась. Перевернула лист.

— Странно...

— Что? — спросил физик.

— Здесь написано...

Она ещё раз посмотрела.

— «Временно исполняющий обязанности — Управленческий помощник версии 7.0».

Учитель истории засмеялся.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

В этот момент дверь кабинета директора открылась.

И в учительскую вошёл...

Высокий мужчина лет сорока. Идеально выглаженный костюм. Белоснежная рубашка. Безупречная улыбка. Ни одной морщинки.

Даже волосы лежали так аккуратно, словно их каждое утро выравнивали линейкой.

Он остановился посреди комнаты.

Улыбнулся.

— Доброе утро, команда!

Мы переглянулись.

Команда?

— Рад стать частью вашей экосистемы.

Учитель физики тихо прошептал:

— Уже страшно...

— Меня зовут Управленческий помощник семь точка ноль.

Но вы можете обращаться ко мне...

Он сделал эффектную паузу.

— «Эффективный руководитель».

В учительской стало так тихо, что было слышно, как муха ударилась в окно.

Наконец завуч осторожно спросила:

— Простите... а где Виктор Павлович?

Новый начальник широко улыбнулся.

— Иногда лучший способ двигаться вперёд — отпустить прошлое.

Мы снова переглянулись.

Учитель труда поднял руку.

— Простите... Это означает что?

— Это означает, что изменения начинаются сегодня.

Николай Петрович нахмурился.

— Так директор всё-таки придёт?

— Каждый конец открывает дверь новому началу.

Физик тихо простонал.

— Он вообще умеет отвечать на вопросы?

Я уже начала подозревать самое ужасное.

Моё желание исполнилось.

Но... как всегда...

Совсем не так, как я представляла.

Новый начальник продолжал улыбаться.

— Первый принцип успешной организации...

Он поднял указательный палец.

— Нет проблем. Есть точки роста.

Учительница русского языка закрыла лицо ладонями.

— Господи...

— Второй принцип...

Он поднял второй палец.

— Не жалуйтесь на нагрузку. Масштабируйте возможности.

Математик шёпотом спросил меня:

— Таня...

— Что?

— Я один ничего не понимаю?

— Нет...

— Тогда мне легче.

В этот момент уборщица Марья Степановна вошла с ведром.

— Извините... Вода закончилась. Где взять швабру?

Новый руководитель улыбнулся ещё шире.

— Не ищите швабру. Создайте пространство для чистоты.

Марья Степановна молча посмотрела на него.

Потом на нас.

И совершенно серьёзно сказала:

— Девочки... По-моему... Он сломался.

Вся учительская одновременно расхохоталась.

А я подумала только об одном:

«Таня... поздравляю. Ты опять загадала желание очень... удачно»

Весь день школа пыталась привыкнуть к новому руководителю.

Не получалось.

На первой же перемене в кабинет директора выстроилась очередь.

Первой вошла бухгалтер.

Через две минуты она вышла с таким выражением лица, будто пыталась решить задачу по квантовой физике на древнегреческом языке.

— Ну? — окружили её коллеги.

Она медленно сняла очки.

— Я спросила, когда подписать платёжные документы.

— И?

— Он сказал: «Финансовый поток начинается с внутреннего изобилия».

— А потом?

— Потом предложил визуализировать успешную оплату.

Учитель физкультуры прыснул от смеха.

Следующей пошла библиотекарь.

Вернулась ещё быстрее.

— Вам что ответил?

— Я спросила, можно ли списать старые учебники.

— Ну?

— Он сказал: «Не избавляйтесь от прошлого. Переупакуйте его ценность».

— И что это значит?

— Если бы я знала...

К обеду в школе поползли слухи.

Одни говорили, что нового начальника прислали из министерства.

Другие были уверены, что это секретный эксперимент.

Третьи решили, что директор просто записался на курсы личностного роста и вернулся другим человеком.

Только я молчала.

И всё сильнее ощущала неприятное покалывание где-то под сердцем.

— Таня, — подсела ко мне Ирина, — ты чего такая задумчивая?

— Да так...

— Не нравится новый начальник?

Я усмехнулась.

— Если честно, я уже скучаю по Виктору Павловичу.

— Представляешь? И я тоже! Никогда бы не подумала, что скажу такое.

В этот момент по школьному радио раздался спокойный мужской голос.

Это был новый руководитель.

—Минуточку внимания, уважаемые коллеги.

Все замерли.

— Напоминаю, что продуктивность начинается с благодарности.

Прошу каждого сотрудника сегодня до шестнадцати ноль-ноль написать десять причин, почему он счастлив работать именно здесь.

В учительской повисла тишина.

Первой её нарушила учитель химии.

— Он сейчас пошутил?

— Нет, — вздохнула завуч. — Через электронную почту уже пришёл шаблон.

Я открыла компьютер. И действительно. Письмо.

Тема:

«Счастье как управленческий ресурс».

Внизу — таблица.

«Причина № 1».

«Причина № 2».

«Причина № 3»...

До десяти.

Учитель труда обречённо сказал:

— Девять причин я, может, и придумаю...

Но десятую придётся списывать.

Все рассмеялись.

Через несколько минут в кабинет директора решительно направилась Марья Степановна.

— Куда? — спросила я.

— Сейчас узнаешь.

Она вошла без стука.

Через открытую дверь мы невольно слышали разговор.

— Молодой человек!

— Благодарю за инициативу.

— У меня лампочка перегорела в коридоре.

— Иногда, чтобы стало светлее, достаточно самому стать источником света.

Марья Степановна помолчала.

— Я не поняла.

— Начните изменения с себя.

Она ещё несколько секунд внимательно смотрела на него.

Потом кивнула.

— Хорошо.

Подошла к двери.

Закрыла её.

Снова открыла.

Просунула голову в кабинет и совершенно серьёзно сказала:

— Тогда и лампочку себе сам меняй, источник света.

После чего ушла, громко хлопнув дверью.

Учительская взорвалась смехом.

Даже завуч не выдержала и прикрыла рот ладонью.

Только новый руководитель невозмутимо вышел вслед за Марьей Степановной и произнёс ей вслед:

— Конфликт — это всего лишь непринятая обратная связь.

Марья Степановна даже не обернулась.

— Милок, у меня сейчас обратная связь через швабру наладится!

Я отвернулась к окну, чтобы никто не видел моей улыбки.

И вдруг поймала себя на странной мысли.

Всего четыре дня назад мне казалось, что худеть — самое важное желание в жизни.

Теперь же я была готова снова стать полной, лишь бы вернуть нашего настоящего директора.

Цветик-семицветик опять доказал, что понимает желания слишком буквально.

И почему-то всегда с чувством юмора.

К трём часам дня весь коллектив был приглашён на внеочередной педагогический совет.

В приглашении значилось:

«Тема. Перезагрузка педагогического мышления и раскрытие внутреннего потенциала коллектива».

Учитель физики посмотрел на экран телефона и тяжело вздохнул.

— Уже страшно.

— Может, сбежим? — предложил трудовик.

— Не получится, — сказала завуч. — Он отметил обязательное присутствие.

— А если заболеть?

— Поздно. Он уже прислал письмо: «Болезнь — это сигнал организма о необходимости личностного роста».

Все молча переглянулись.

В актовом зале царила непривычная атмосфера.

На сцене вместо привычного стола директора стояли большой экран, проектор и... горшок с фикусом.

— А дерево зачем? — шепнула Ирина.

— Не знаю. Но подозреваю, что оно сейчас тоже будет мотивировать.

Ровно в три часа появился новый руководитель.

Как всегда, в идеально сидящем костюме и с неизменной улыбкой.

— Добрый день, команда!

Коллектив дружно ответил:

— Добрый...

Без особого энтузиазма.

— Сегодня мы не будем обсуждать проблемы.

Учителя оживились.

— Потому что проблем не существует.

Все снова погрустнели.

— Существуют только возможности.

Учитель математики тихо прошептал:

— Вот бы ему сейчас возможность журнал заполнить...

Новый директор нажал кнопку пульта.

На экране появилась надпись огромными буквами:

«СТАНЬ ЛУЧШЕЙ ВЕРСИЕЙ СЕБЯ!»

Следующий слайд.

«ВЫХОД ИЗ ЗОНЫ КОМФОРТА».

Третий.

«НЕВОЗМОЖНОЕ ВОЗМОЖНО».

Учитель русского языка наклонилась ко мне.

— Мне кажется, он питается презентациями.

Я едва удержалась от смеха.

— Первое упражнение, — торжественно объявил руководитель. — Повернитесь к соседу и скажите, за что вы ему благодарны.

В зале повисла неловкая пауза.

Физрук посмотрел на историка.

— Ну... спасибо, что в прошлом году дал шуруповёрт.

Историк пожал плечами.

— Не за что.

— Вот! — радостно воскликнул новый директор. — Так рождается командная синергия!

Марья Степановна, пришедшая чинить шторы, тихо пробормотала:

— Нет. Так рождается желание домой уйти.

Следующее задание оказалось ещё интереснее.

— Сейчас каждый должен рассказать о своей самой большой мечте.

Учительница биологии подняла руку.

— Можно сначала обсудить расписание?

— Расписание ограничивает мышление.

— Но завтра уроки...

— Настоящий лидер сначала создаёт видение.

— А потом?

— Потом Вселенная помогает.

Из последнего ряда донёсся шёпот:

— А можно Вселенную попросить ещё и журналы заполнить?

По залу пробежал смешок.

Но руководитель даже не заметил.

Он был совершенно счастлив.

— Теперь предлагаю пятиминутную медитацию успеха.

— Что?! — одновременно выдохнул весь зал.

— Закройте глаза.

Представьте, что все отчёты уже сданы.

В наступившей тишине кто-то мечтательно произнёс:

— Вот это действительно фантастика...

Все рассмеялись.

Даже завуч не смогла удержаться.

Я украдкой посмотрела на часы.

Прошёл всего час.

Казалось — целая вечность.

И тут произошло то, чего никто не ожидал.

Поднялся наш молчаливый учитель труда Николай Петрович.

За двадцать лет работы он повышал голос всего один раз.

Когда первоклассник попытался отпилить ножку собственного стула.

— Можно вопрос?

— Конечно! — радостно улыбнулся руководитель.

— Конкретный.

— Люблю конкретику.

— Где наш директор?

В зале стало тихо.

Настолько тихо, что было слышно, как тикают часы.

Новый руководитель улыбнулся ещё шире.

— Иногда отсутствие лидера позволяет коллективу найти внутреннюю опору.

Николай Петрович медленно кивнул.

— Понятно.

Он сел.

Помолчал несколько секунд.

Потом тяжело вздохнул и произнёс фразу, которую позже ещё долго вспоминала вся школа:

— Коллеги... Я официально прошу вернуть Виктора Павловича. Обещаю больше никогда не жаловаться на его замечания.

— Поддерживаем! — раздалось сразу с нескольких рядов.

— Единогласно! — выкрикнул физрук.

И только я почувствовала, как внутри всё сжалось. Я вспомнила про Цветик-семицветик.

На нём осталось всего пять лепестков.

И я уже начинала понимать, что исполнять желания — это совсем не то же самое, что делать людей счастливыми.

После педсовета школа разделилась на два лагеря.

Первый лагерь тихо надеялся, что всё это чей-то глупый розыгрыш.

Второй уже искал в интернете, как снимают сглаз.

Я принадлежала к третьему лагерю.

Я точно знала, кто во всём виноват.

И от этого становилось совсем не смешно.

На следующее утро произошло событие, которого мы боялись больше всего.

Пришла проверка.

Ровно в девять часов к школе подъехал чёрный микроавтобус.

Из него вышли трое.

Две женщины с одинаковыми строгими папками и мужчина в безупречном костюме.

Петрович прошептал:

— Всё... приехали...

Учителя начали расходиться по кабинетам с таким выражением лица, словно шли не на уроки, а на медицинскую комиссию.

Я только успела открыть журнал, как по школьному радио раздался бодрый голос нового директора:

— Уважаемые коллеги! Помните: проверка — это возможность показать миру лучшую версию себя!

Из соседнего кабинета донёсся голос физика:

— Лучше бы миру показать настоящего директора...

Комиссию проводили в кабинет.

Мы напряжённо ждали.

Через несколько минут завуч буквально влетела в учительскую.

— Девочки...

— Что случилось?

Она медленно опустилась на стул.

— Он... начал...

— Что начал?

— Мотивировать комиссию.

Учителя переглянулись.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

Мы не выдержали и тихонько подошли к приоткрытой двери директорского кабинета.

Оттуда отчётливо доносились голоса.

— Представьте, пожалуйста, документы по успеваемости.

— Документы — это отражение процессов, а процессы начинаются с мышления.

Наступила пауза.

Потом снова голос проверяющей.

— Хорошо...

Тогда покажите сами документы.

— Лучший документ — это доверие.

Женщина кашлянула.

— Простите...

Нам нужны именно бумаги.

— Бумаги ограничивают творчество.

Учитель истории тихо стукнулся лбом о стену.

— Всё...

— Это конец...

Комиссия не сдавалась.

— Где журнал инструктажа?

— Безопасность начинается внутри человека.

— Журнал.

— Осознанность важнее подписей.

Марья Степановна прошептала:

— Сейчас его этой папкой и осознают...

Я уже кусала губы, чтобы не рассмеяться.

Но одновременно мне было ужасно страшно.

Самое невероятное произошло через несколько минут.

Мужчина из комиссии неожиданно улыбнулся.

— Интересный подход...

Мы переглянулись.

Неужели сработало?

— Только...

Он открыл папку.

— Согласно требованиям, вместо философии всё же должны быть документы.

Новый директор уверенно кивнул.

— Документы — это всего лишь материализованная ответственность.

Мужчина устало снял очки.

— Тогда материализуйте их, пожалуйста.

За дверью кто-то тихо всхлипнул от смеха. Я обернулась. Это была Ирина.

Она уже плакала от смеха.

Именно в этот момент новый директор поднялся.

Подошёл к огромному фикусу, стоявшему в углу кабинета.

Бережно положил ладонь на его листья и торжественно произнёс:

— Предлагаю начать совещание с минуты благодарности этому растению.

Оно ежедневно производит кислород для нашей продуктивности.

Повисла такая тишина, что даже фикус, кажется, смутился.

Проверяющие медленно переглянулись.

Марья Степановна прошептала:

— Всё...

Теперь и дерево проходит проверку...

И тут впервые за всё время я искренне пожалела Виктора Павловича.

Да, он требовал отчёты.

Да, заставлял переделывать планы.

Да, мог вызвать своей знаменитой фразой:

— «На минуточку ко мне».

Но никогда...

Никогда не благодарил фикус за вклад в образовательный процесс.

И, как ни странно, именно в этот момент я поняла, что наш строгий директор был самым нормальным человеком на свете.

Всю неделю школа существовала в режиме повышенной мотивации.

Каждое утро новый руководитель начинал с цитаты.

— «Не спрашивайте, почему понедельник. Спросите себя, почему не пятница».

Мы молча открывали журналы.

— «Каждый отчёт — это письмо в ваше успешное будущее».

Мы молча писали отчёты.

— «Не бегите от дедлайнов. Бегите вместе с ними».

Мы уже никуда не бежали.

Мы смирились.

Даже Марья Степановна перестала спорить.

Увидев нового директора в коридоре, она только крестилась и тихо говорила:

— Господи... когда у него уже батарейки сядут...

Ровно через неделю я вошла в школу и сразу почувствовала что-то необычное.

Было... тихо.

Никто не обсуждал внутренний потенциал. Никто не говорил о точках роста.

Никто не благодарил фикус.

Из кабинета директора доносился знакомый голос.

— Кто составил этот отчёт?

Я замерла.

Неужели?..

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Виктор Павлович. Немного уставший. Немного сердитый.

Но совершенно настоящий.

В руках — папка с документами.

На лице — привычное выражение человека, который уже успел увидеть три ошибки ещё до завтрака.

Учителя один за другим выглядывали из кабинетов. Сначала осторожно. Потом всё смелее.

Физрук даже захлопал.

Учительница русского языка вдруг всплеснула руками:

— Виктор Павлович!

Она впервые за десять лет произнесла имя директора с такой искренней радостью.

Марья Степановна бросилась к нему быстрее всех.

— Родненький вы наш!

И неожиданно крепко его обняла.

Директор застыл.

— Марья Степановна... Что с вами?

— Ничего... Просто соскучилась.

Он окончательно растерялся.

— За... неделю?

— Вы не представляете, как сильно.

К директору уже подходили остальные.

Кто-то жал руку. Кто-то хлопал по плечу.

Историк даже торжественно заявил:

— Виктор Павлович, обещаю больше никогда не жаловаться на ваши замечания.

Директор подозрительно посмотрел на него.

— Заболели?

— Нет.

— Тогда странно.

В этот момент появился Петрович. Посмотрел на директора. Снял фуражку.

Перекрестился.

— Слава Богу... Живой.

Виктор Павлович окончательно перестал понимать происходящее.

— Коллеги... Объясните, что случилось?

Все дружно посмотрели на меня.

Я едва не подпрыгнула.

— Почему на меня?

— Потому что ты умеешь объяснять детям самые сложные вещи, — прошептала Ирина. — Попробуй теперь объяснить взрослому.

Я нервно улыбнулась.

— Виктор Павлович... Пока вас не было... мы... очень по вам скучали.

Он прищурился.

— Правда?

— Честное слово.

— Даже после педсоветов?

— Особенно после этой недели.

Директор медленно кивнул.

— Интересно...

Потом открыл папку и совершенно привычным тоном произнёс:

— Итак, коллеги. У меня накопились вопросы.

Учительская замерла. Все переглянулись. И вдруг... Зааплодировали.

Самому обычному замечанию.

Виктор Павлович смотрел на нас так, словно оказался в другой школе.

— Я что-то пропустил?

Марья Степановна вытерла глаза уголком платка.

— Нет, Виктор Павлович...

Это мы за неделю многое поняли.

Я улыбнулась.

В сумке тихонько лежал Цветик-семицветик.

На нём осталось пять лепестков.

И, выходя после уроков из школы, я поймала себя на мысли:

Иногда мы так хотим изменить других, что совершенно забываем: не всё, что нас раздражает, действительно нужно менять.

А ещё я дала себе твёрдое обещание.

Следующее желание я буду обдумывать не меньше суток.

Правда... жизнь уже готовила для меня новую ситуацию, в которой выдержать это обещание окажется почти невозможно...

Глава 3 "Лепесток третий и четвёртый. Главная жена эмира"

После истории с директором я торжественно поклялась больше никогда не загадывать желаний под влиянием эмоций.

Честно. Искренне. От всего сердца.

Правда, уже через несколько дней поняла одну неприятную вещь.

Обещания, данные самой себе, почему-то нарушаются легче всего.

В тот вечер мы с Ириной сидели у меня дома.

Серёжа ушёл смотреть футбол, а мы устроились на кухне с чаем и пирогом.

Ирина мечтательно вздохнула.

— Представляешь, вчера опять смотрела турецкий сериал.

— И как?

— Ах...

Она закатила глаза.

— Дворец. Фонтаны. Мрамор. Шёлковые подушки. Слуги. Золото. Украшения...

Я улыбнулась.

— И обязательно красавец-мужчина.

— Конечно!

— Который смотрит только на неё.

— Именно!

Мы дружно рассмеялись.

— Всё-таки умеют турки сказку показывать, — сказала Ирина. — Вот живут же некоторые женщины...

Я фыркнула.

— Угу. Проснулась — бриллианты. Позавтракала — павлины по саду гуляют. Захотела платье — уже десять принесли.

— Красота...

— А я сегодня полтора часа электронный журнал заполняла.

— А потом?

— Потом ещё объяснительную писала, почему не успела заполнить вторую половину.

Мы снова засмеялись.

Ирина подперла подбородок рукой.

— А знаешь... Хоть денёк бы пожить такой жизнью.

Я машинально посмотрела в сторону комода.

Сердце нехорошо ёкнуло. Нет. Даже думать нельзя.

Ирина ничего не заметила.

— Представляешь... Лежишь себе на диване...

Тебе веером машут... Виноград в рот кладут... Никаких родительских собраний... Никаких проверок... Никаких отчётов...

Я уже не слушала.

Перед глазами словно сам собой возник Цветик-семицветик.

Пять лепестков...

Всего один денёк...

Что может случиться?

Я осторожно открыла комод.

Цветок тихо светился в полумраке.

— Таня... — сказала я себе. — Не вздумай.

Но рука уже потянулась к следующему лепестку.

Я сорвала его.

— Лети, лети, лепесток...

Когда последние слова стихли, я, уже почти смеясь над собственной глупостью, прошептала:

— Хочу... хоть ненадолго пожить жизнью главной жены богатого турецкого эмира...

Лепесток вспыхнул мягким золотистым светом. Комната закружилась. Чашка с недопитым чаем исчезла. Кухня растворилась. Стены поплыли. Я крепко зажмурилась.

А когда открыла глаза...

Лежала на огромной кровати под лёгким шёлковым балдахином.

Вокруг переливались мраморные стены.

С потолка свисала хрустальная люстра размером с мою школьную учительскую.

За открытыми окнами журчали фонтаны.

Пели незнакомые птицы.

Воздух пах жасмином и розовой водой.

— О-о-о...

Только и смогла прошептать я.

В этот момент дверь бесшумно открылась.

В комнату вошли сразу четыре женщины в роскошных одеждах.

Они одновременно поклонились.

— Доброе утро, госпожа.

— Госпожа?

Самая старшая улыбнулась.

— Повелитель уже ожидает вас на утреннем семейном совете.

— На каком... совете?

Женщина удивлённо подняла брови.

— С остальными жёнами.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Простите... С какими ещё... остальными?

Четыре женщины посмотрели на меня так, словно я спросила, почему солнце встаёт утром.

— С остальными жёнами, госпожа.

Я нервно сглотнула.

— Их... много?

Самая старшая деликатно улыбнулась.

— Всего двенадцать.

— Сколько?!

— Сегодня двенадцать.

Я зацепилась за последнее слово.

— Сегодня?

— Да. Иногда больше, иногда меньше.

Мне вдруг захотелось обратно в школу.

Срочно. Даже на педсовет.

Женщины между тем уже открывали огромный гардероб.

Нет... Не гардероб. Гардеробную размером со спортивный зал.

По обеим сторонам висели сотни платьев. Шёлк. Бархат. Парча. Расшитые золотом халаты.

Украшения лежали в отдельных витринах, словно в ювелирном магазине.

Я застыла с открытым ртом.

— Это... всё моё?

— Конечно, госпожа.

Я осторожно коснулась изумрудного ожерелья.

— Настоящее?

— Разумеется.

— И всё это можно носить?

Женщины удивлённо переглянулись.

— Оно для этого и существует.

Я уже почти забыла обо всех остальных жёнах.

— Тогда вот это платье...

— Нельзя.

— Почему?

— Его вы надевали в прошлый вторник.

— И что?

— Сегодня пятница.

Я ничего не поняла.

— И?

Служанка смутилась.

— Повторять платье в течение месяца считается... нежелательным.

Я машинально прижала ладонь к сердцу. Учительская привычка моментально подсчитала стоимость всего этого великолепия.

На эти деньги можно было купить новые окна всей школе. И ещё осталось бы на ремонт крыши.

— Госпожа?

— Да?

— Вы задумались.

— Очень...

Через пятнадцать минут меня нарядили так, что я сама себя не узнала.

Платье струилось до пола. На голове красовалась сложная причёска. На руках звенели браслеты. На шее висело столько золота, что я начала переживать за собственную осанку.

— Красиво?

— Великолепно!

Я попыталась сделать шаг.

Получилось плохо.

Платье весило, кажется, килограммов десять.

— А можно... что-нибудь полегче?

Все четыре женщины одновременно ахнули.

— Госпожа!

— Что?

— Это любимое платье повелителя!

— Тогда понятно, почему он его любит...

— Почему?

— Он же его не носит.

Дворец оказался настоящим лабиринтом.

Коридоры. Арки. Фонтаны. Внутренние дворики.

Я шла за служанками, боясь потеряться.

— Госпожа, быстрее.

— Я стараюсь...

— Повелитель не любит ждать.

— А я не люблю каблуки.

Мы свернули ещё раз.

Перед огромными резными дверями уже стояли женщины.

Очень красивые и нарядные.

И... очень внимательно смотревшие на меня.

Одна из них холодно улыбнулась.

— Доброе утро... первая жена.

Вторая поклонилась.

— Надеюсь, вы хорошо спали.

Третья произнесла так сладко, что у меня мурашки побежали:

— Как замечательно снова вас видеть...

Я ещё ничего не понимала.

Но интонацию женщины понимала прекрасно.

Такими голосами в школе иногда говорили родители на собраниях. Особенно перед жалобой.

Двери распахнулись. Во главе длинного стола сидел эмир. Статный. Красивый. Седина лишь украшала его.

Он улыбнулся.

— Доброе утро.

Жёны почти одновременно ответили:

— Доброе утро, повелитель.

Я замешкалась.

Потом тоже пробормотала:

— Доброе...

Эмир внимательно посмотрел на меня.

— Всё хорошо?

— Конечно...

Хотя ничего хорошего я пока не обнаружила.

Не успели мы сесть, как началось.

— Повелитель, вчера третья жена без очереди гуляла в розовом саду.

— Потому что пятая заняла мой фонтан!

— А седьмая опять забрала моего павлина!

— Это неправда!

— Правда!

— Нет!

— Да!

Я сидела с открытым ртом.

Эмир спокойно пил кофе.

Похоже, для него это было обычное утро.

Он повернулся ко мне.

— Любимая...

Я вздрогнула.

— Да?

— Разберись, пожалуйста.

Ты же старшая.

Я медленно поставила чашку на блюдце.

— Простите...Я?

— Конечно.

Все жёны одновременно посмотрели на меня. Двенадцать пар глаз. И ни в одной — ни капли любви.

Я вдруг вспомнила свой второй «Б» класс.

Когда двадцать пять второклассников одновременно доказывали, что виноват сосед по парте.

И неожиданно поймала себя на мысли:

«Нет... Второй "Б" всё-таки был спокойнее...»

Кажется, третий лепесток снова решил пошутить надо мной.

Наступила тишина. Двенадцать женщин смотрели на меня.

Эмир спокойно пил кофе, словно всё происходящее было самым обычным делом.

Я мысленно досчитала до десяти. Потом до двадцати.

Это всегда помогало перед родительскими собраниями.

— Хорошо, — сказала я самым спокойным учительским голосом. — Сейчас разберёмся.

Жёны удивлённо переглянулись.

— Но сначала...

Я подняла руку.

— Говорит только тот, кому дали слово.

Наступила ещё более глубокая тишина.

— Остальные слушают.

Одна из жён осторожно спросила:

— Это... новый дворцовый закон?

— С сегодняшнего дня — да.

Все дружно посмотрели на эмира.

Он заинтересованно улыбнулся.

— Продолжай.

Я почувствовала привычный прилив уверенности.

Ну, слава Богу! Дети, родители, учителя... Теперь вот жёны. Какая, собственно, разница?

— Начнём с первой. Вы почему поссорились?

— Она гуляла в моём саду!

— Хорошо. Выговорились. Теперь вы.

— Она назвала моего павлина толстым!

Я моргнула.

— Простите... Кого?

— Павлина. Он очень чувствительный.

Я посмотрела на эмира.

Он серьёзно кивнул.

Похоже, вопрос действительно был государственный.

Через полчаса я уже знала всё. Кто первым занимает беседку. Кто кому не вернул золотую заколку. Кто без разрешения заказал одинаковое платье. Кто обиделся из-за букета. Кто переставил любимый фонтанный стул. И кто уже три дня не разговаривает с кем-то из-за того, что тот не поздоровался во время завтрака.

Я закрыла глаза. Передо мной словно ожил мой второй «Б». Только вместо пеналов — бриллианты. Вместо бантиков — изумруды. Вместо сменной обуви — золотые туфельки.

А в остальном... Один в один.

Я громко хлопнула ладонями.

— Всё!

Жёны вздрогнули.

— Сейчас мы будем мириться.

— Но...

— Никаких «но».

Я подошла к длинному столу.

— Во-первых, составляем график.

— Какой график? — удивился эмир.

— Пользования садом.

Все посмотрели друг на друга.

— Сегодня гуляет первая. Завтра — вторая. Потом третья. Никто никого не выгоняет. Никто не обижается. Понятно?

Женщины неуверенно закивали.

— Во-вторых! Павлинов не обсуждаем. Даже если они действительно толстые.

— Но...

— Не обсуждаем.

— Хорошо...

— В-третьих.

Если возникает спор...

Я подняла палец.

— Сначала разговариваем. Потом жалуемся. А не наоборот.

Эмир уже откровенно улыбался.

— Очень необычный подход.

В этот момент две молодые жены снова начали спорить.

— Она первая начала!

— Нет, она!

Я машинально сказала:

— Так...

Кто первый перебивает, тот после обеда помогает на кухне. Наступила тишина.

Эмир удивлённо поднял бровь.

— На кухне?

— Конечно. Полезно для воспитания характера.

Обе спорщицы мгновенно замолчали. Я довольно улыбнулась. Работает. Даже здесь работает.

После завтрака эмир пригласил меня прогуляться по саду.

Мы медленно шли вдоль фонтанов.

— Признаюсь честно, — сказал он, — сегодня впервые за много лет завтрак прошёл спокойно.

— Поздравляю.

— Обычно после него я чувствую себя так, словно участвовал в трёх сражениях.

— Очень понимаю.

— Правда?

— Конечно.

Он остановился возле фонтана.

— Ты сегодня совсем другая.

Я внутренне вздрогнула.

Неужели догадался?

— Почему?

— Раньше ты требовала новые украшения. Сегодня ты составила график пользования павлинами. Я мысленно простонала. Ну конечно.

Цветик-семицветик опять не просто перенёс меня в чужую жизнь.

Он сделал так, что все ожидали от меня поведения той женщины, чьё место я заняла.

И если я продолжу вести себя как школьная учительница, долго моя тайна не продержится... Я решила, что самое главное сейчас — поменьше говорить.

Чем меньше говоришь, тем меньше вероятность выдать себя.

Как же... Не успели мы сделать и десяти шагов по саду, как к нам подбежал пожилой мужчина в роскошном халате.

Он низко поклонился эмиру.

— Повелитель!

— Что случилось, Мустафа?

— Опять...

Эмир даже не удивился.

— Кто теперь?

— Главный повар поссорился с главным кондитером.

Я тихо застонала.

— Из-за чего?

— Из-за пахлавы.

— А что с пахлавой?

— Повар считает, что в ней слишком много мёда.

Кондитер утверждает, что слишком мало.

Я не выдержала.

— А попробовать не пробовали?

Оба мужчины удивлённо посмотрели на меня.

— Попробовать?

— Конечно! Сделайте две порции. Пусть все попробуют и скажут, какая вкуснее.

Мустафа застыл.

— Просто... попробовать?

— Да.

— И не созывать совет?

— Нет.

— И не писать доклад?

— Нет.

— И не приглашать придворного дегустатора?

— Нет!

Мустафа посмотрел на эмира.

Тот улыбался.

— Выполняй.

Когда управляющий ушёл, эмир тихо сказал:

— За двадцать лет никто не предлагал такого простого решения.

Я пожала плечами.

— Иногда взрослые сами делают проблемы сложнее, чем они есть.

— Ты сегодня говоришь совсем как мудрец.

— Нет. Как учитель, -подумала я.

К полудню выяснилось, что быть главной женой — это совсем не лежать на шёлковых подушках.

Это работа. Очень тяжёлая работа.

Каждые пять минут кто-нибудь прибегал ко мне.

— Госпожа!

— Что ещё?

— Восьмая жена хочет пересадить белые розы.

— Пусть пересаживает.

— Но четвёртая против.

Через минуту...

— Госпожа!

— Да?

— Голуби опять клюют гранаты.

— Какие?

— Фрукты.

Ещё через минуту...

— Госпожа!

— Что случилось теперь?

— Музыканты спорят, кому играть первым.

Я глубоко вдохнула.

— Пусть играют по очереди.

Слуга восхищённо всплеснул руками.

— Какая мудрость!

Я чуть не рассмеялась.

«Если бы ты знал, сколько раз я говорила это своим второклассникам...»

После обеда мне, наконец, удалось остаться одной. Я вышла на мраморную террасу. Передо мной блестело море. Ветер шевелил лёгкие занавеси. Внизу журчали фонтаны. Где-то пели павлины. Красота была такой, что дух захватывало.

Я села на резную скамейку.

— Ну вот...

Живу во дворце. В золоте. В шёлке. С драгоценностями. И что? Я неожиданно поймала себя на мысли, что ужасно скучаю... По своей маленькой кухне. По старому чайнику. По Серёже, который обязательно спросил бы:

— Что сегодня на ужин?

По школьному звонку. По ребятам, которые каждое утро кричали:

— Татьяна Ивановна, а Вовка опять пенал забыл!

Даже по Петровичу. И даже... Я сама испугалась этой мысли. По Виктору Павловичу.

Даже его знаменитое:

«Татьяна Ивановна, на минуточку ко мне...»

вдруг показалось почти родным.

— Госпожа...

Я вздрогнула.

Рядом стояла молоденькая служанка. Совсем ещё девочка.

— Повелитель просит вас прийти.

— Что опять случилось?

Она виновато опустила глаза.

— Не знаю...

Но... приехала его мама.

Я медленно закрыла лицо ладонями.

— Мама?..

— Да.

— И она...

— Очень хочет с вами поговорить.

Я тяжело вздохнула.

— Только этого мне не хватало...

Двадцать восемь лет работы в школе научили меня общаться с кем угодно.

С детьми. С родителями. С проверяющими. С директорами.

Но как разговаривать с мамой... эмира...

Этому в педагогическом институте почему-то не учили.

Я приготовилась к самому страшному.

Если в любой семье приезд свекрови — событие ответственное, то приезд матери эмира, как мне казалось, вообще должен сопровождаться звуками фанфар и лёгкой паникой.

Паника уже была. Фанфар пока не слышалось.

Меня проводили в большой прохладный зал. У окна сидела пожилая женщина в светлом шелковом платье. Без лишних украшений. Без показной роскоши. Но стоило ей поднять глаза, как стало понятно — именно она здесь настоящий авторитет.

Она внимательно посмотрела на меня. Так когда-то завуч смотрела на учителей, если чувствовала, что кто-то пытается незаметно уйти домой пораньше.

— Подойди, дочь.

Я подошла.

— Присядь.

Я села.

Она продолжала молча рассматривать меня. Минуту. Другую. Потом неожиданно спросила:

— Кто ты?

У меня внутри всё оборвалось.

«Всё... Сейчас разоблачат»

— В каком смысле? — осторожно спросила я.

— Та женщина, которую я знала, никогда не стала бы мирить жён.

Она бы выбрала любимую и поссорила остальных.

Я молчала.

— Она никогда не пошла бы на кухню пробовать пахлаву. Никогда не разговаривала бы со служанками по именам. И уж точно не составила бы расписание прогулок.

Она улыбнулась.

— Зато ты это сделала.

Я не знала, что ответить.

Пожилая женщина вдруг тихо рассмеялась.

— Не бойся.

Я никому ничего не скажу.

— Вы... догадались?

— Конечно.

— Но как?

Она взяла меня за руку.

— Потому что за всю жизнь я видела много красивых женщин.

Много умных. Много хитрых.

Но впервые вижу женщину, которая радуется, когда другие перестают ссориться.

Я опустила глаза.

— Я... учительница.

Она нахмурилась.

— Что это?

Я улыбнулась.

— Это человек, который всю жизнь учит детей дружить, делиться и говорить по очереди.

— И это трудно?

Я рассмеялась.

— Иногда труднее, чем управлять дворцом.

Она долго молчала.

Потом сказала совсем тихо:

— Тогда неудивительно, что мой сын впервые за много лет спокойно завтракает.

Мы обе рассмеялись.

Вечером эмир устроил ужин в саду. Горели сотни фонарей. Играл тихий оркестр. В воздухе пахло жасмином. Жёны больше не спорили. Павлины спокойно расхаживали по газону. Даже повара улыбались друг другу.

Эмир поднял бокал.

— Сегодня во дворце необычный день.

Все посмотрели на него.

— Впервые за долгие годы здесь было тихо.

Он повернулся ко мне.

— Спасибо!

Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Странно... Ещё утром мне казалось, что я попала в сказку. Теперь же я вдруг поняла, что хочу домой.

Где старенький чайник свистит громче телевизора. Где Серёжа ворчит, что опять потерял пульт. Где на кухне пахнет жареной картошкой. Где завтра меня встретят мои шумные второклассники. И где никто не делит павлинов.

Я незаметно коснулась кармана платья.

Там что-то тёплое...

Пальцы нащупали Цветик-семицветик.

На нём осталось всего четыре лепестка.

Он словно тихонько пульсировал.

— Лети, лети, лепесток, — прошептала я.

И в тот же миг всё вокруг закружилось. Фонари превратились в золотые искры.

Музыка становилась всё тише. Лица расплывались. Я крепко зажмурилась.

…

— Таня!

Я открыла глаза.

Передо мной стоял Серёжа.

— Ты чего спишь прямо за кухонным столом?

Я растерянно огляделась. Моя кухня. Мой старенький холодильник. Моя любимая кружка с отколотой ручкой.

На плите тихонько кипел чайник.

— Серёжа...

— Что?

— Обними меня.

Он удивлённо посмотрел.

— Просто так?

— Просто так.

Он улыбнулся и крепко обнял меня.

— Ну вот... Это уже моя Таня.

Я прижалась к нему и тихо засмеялась.

— Знаешь...

— Что?

— Если я когда-нибудь снова скажу, что хочу жить во дворце...

— Угу?

— Напомни мне про двенадцать жён, толстого павлина и бесконечные семейные советы.

Серёжа ничего не понял. Но на всякий случай кивнул.

Я подошла к комоду. Открыла ящик.

Цветик-семицветик лежал на прежнем месте.

Теперь на нём осталось три лепестка.

Я осторожно провела пальцем по ним.

— Всё-таки счастье — странная штука, — тихо сказала я. — Пока оно рядом, мы почему-то всё время мечтаем оказаться где-нибудь ещё.

Цветок едва заметно дрогнул. Мне показалось, будто он улыбается.

А я впервые за долгое время поняла, что больше всего на свете люблю свою обычную жизнь.

И именно в этот момент телефон громко зазвонил.

На экране высветилось:

«Ирина»

Я ответила.

— Таня! Ты не поверишь! Я выиграла путёвку на круиз!

Я улыбнулась.

И почему-то сразу насторожилась.

Кажется...

Пятый лепесток уже начинал придумывать для меня новую историю.

Глава 4 "Лепесток пятый. Миллионерша поневоле"

— Таня! — закричала Ирина так громко, что я отодвинула трубку от уха. — Я выиграла путёвку! — Поздравляю... — Не просто путёвку! Круиз! Настоящий морской круиз! Представляешь? — Представляю... — Поедешь со мной! — Ира... — Даже не начинай искать причины отказаться! Через час она уже сидела у меня на кухне, разложив передо мной красочный буклет. Я листала его, словно дорогой журнал. Белоснежный лайнер. Бассейны. Рестораны. Театр. Спа. Бал капитана. Экскурсии. Пальмы. Закаты. — Красота... — вздохнула я. — Правда? — Очень. Я перевернула страницу. И едва не подавилась чаем. — Ира... — Что? — Это цена за каюту? — Да. — За каюту? — Да. — Не за весь корабль? Ирина расхохоталась. — Нет. Я молча перелистнула ещё несколько страниц. Президентский люкс. Личный дворецкий. Отдельная терраса. Джакузи. Стоимость была такой, что мне захотелось прилечь. — Нет... — решительно сказала я. — Поеду в обычной каюте. — А если бы могла позволить себе любую? Я задумалась. Перед глазами снова всплыл дворец эмира. Шёлковые подушки. Фонтаны. Золото. — Знаешь... — тихо сказала я. — Иногда так хочется хоть раз в жизни ни на чём не экономить... Вечером, когда Серёжа уснул, я долго сидела на кухне. Передо мной стоял открытый комод. В нём тихо светился Цветик-семицветик. Три лепестка. Всего три. — Нет... — сказала я сама себе. — Не смей. Но рука уже потянулась к цветку. Я медленно сорвала следующий лепесток. Он оказался ярко-золотым. — Лети, лети, лепесток, Через запад на восток, Через север, через юг, Возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли — Быть по-моему вели... Я глубоко вдохнула. — Вели... чтобы я стала очень богатой женщиной. Лепесток вспыхнул. Комната наполнилась золотистым светом. И всё исчезло. ... Утром меня разбудил не будильник, а телефон. Потом одновременно начали звонить городской телефон, мобильный Серёжи и даже дверной звонок. — Таня! — испуганно выглянул из спальни муж. — Ты что, президентом стала? Я взяла телефон. — Алло? — Госпожа Соколова? — Да... — Вас беспокоит международная юридическая компания. Поздравляем. Вы являетесь единственной наследницей состояния госпожи Элеоноры фон Розен. Я села. — Простите... Кого? — Вашей дальней родственницы. Все документы уже подтверждены. Сумма наследства... Дальше я уже ничего не слышала. У меня зашумело в ушах. Я автоматически открыла холодильник. Закрыла. Снова открыла. Серёжа внимательно наблюдал. — Таня... — Что? — Ты зачем с холодильником разговариваешь? Я медленно повернулась. — Серёжа... Кажется... Мы теперь очень богатые...

Я ещё не успела прийти в себя после разговора с международной юридической компанией, как в дверь настойчиво позвонили. — Кого это с утра принесло? — проворчал Серёжа, выглядывая в окно. Во двор медленно въехали три чёрных автомобиля. Не просто чёрных. Таких, какие обычно показывают в фильмах, когда приезжают министры, президенты или очень богатые люди, которые никогда сами не открывают себе дверь. Из первой машины вышел высокий мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Из второй — элегантная женщина с планшетом. Из третьей появились двое крепких мужчин в одинаковых чёрных костюмах и тёмных очках. — Серёжа... — прошептала я. — Это не ко мне... — Очень хочется в это верить... Раздался звонок. Потом ещё один. Потом настойчивый стук. Я осторожно приоткрыла дверь. — Доброе утро, госпожа Соколова. — Доброе... Наверное... — Разрешите представиться. Александр Витальевич. Ваш финансовый управляющий. — Кто?.. — Финансовый управляющий. Женщина приветливо улыбнулась. — А я Марина. Ваш личный помощник. Один из суровых мужчин слегка наклонил голову. — С этого дня мы отвечаем за вашу безопасность. Я растерянно посмотрела на Серёжу. Он посмотрел на меня. Потом снова на них. — Простите... — осторожно спросил он. — А отказаться можно? Александр Витальевич виновато улыбнулся. — К сожалению, нет. Он протянул мне толстую папку. — Здесь список вашего имущества. Я открыла первую страницу. Особняк в Испании. Вилла в Италии. Апартаменты в Дубае. Шале в Швейцарии. — Это... всё моё? — Совершенно верно. — И налог тоже мой? Впервые за всё утро Александр Витальевич слегка побледнел. — Да... — Тогда, может быть, всё-таки произошла какая-нибудь ошибка? Марина засмеялась. — Поверьте, большинство наших клиентов сначала задают именно этот вопрос. В этот момент один из телохранителей приложил руку к уху. — Посторонний приближается. Все мгновенно насторожились. К квартире уверенно шла соседка тётя Зина с пустым ведром. Она остановилась, удивлённо посмотрела на охранников. Потом на меня. — Танечка... — громко сказала она. — У тебя сахарку не найдётся? Один из телохранителей уже сделал шаг вперёд, словно собирался защищать мировое наследие. Я не выдержала и рассмеялась. — Найдётся, тётя Зина. Заходите. Телохранитель вопросительно посмотрел на меня. — Она своя. — Проверена? — Более сорока лет. Тётя Зина, ничего не понимая, взяла пакет сахара, внимательно осмотрела охранников и шёпотом спросила: — Таня... Ты что, банк ограбила? Я тяжело вздохнула. — Если бы... Это было бы намного проще объяснить...

Следующие три дня прошли как во сне. Вернее... Как в очень дорогом сне. Сначала Марина категорически отказалась отпускать меня в школу. — Но у меня второй «Б»! — возмутилась я. — У них будет замена. — У меня тетради не проверены. — Их можно доставить к вам. — А родительское собрание? — Его можно перенести. Я посмотрела на Серёжу. — Представляешь? Меня впервые в жизни официально не пускают на работу. — Привыкай, — философски заметил муж. — Теперь ты женщина свободная. Через час Марина объявила: — Начинаем обновление гардероба. — Зачем? У меня полный шкаф одежды. Она открыла шкаф. Долго молчала. Потом тихо сказала: — Да... Теперь понимаю, почему вы так думаете... Через полчаса мы уже были в самом дорогом бутике города. Продавцы выстроились в ряд так быстро, будто ждали меня всю жизнь. — Добро пожаловать! — Мы счастливы вас видеть! — Для вас уже подготовлена VIP-комната. Я удивлённо посмотрела по сторонам. — А обычные примерочные закончились? Марина едва заметно улыбнулась. — Теперь у вас всё будет VIP. Через два часа я перестала смотреть на ценники. Через три — перестала спрашивать: «А это точно столько стоит?» Через четыре часа поймала себя на страшной мысли. — Марина... — Да? — А к этой сумочке случайно нет туфель такого же цвета? Она довольно кивнула. — Вот теперь вы начинаете мыслить как состоятельный человек. Я испуганно замолчала. Неужели это заразно? К вечеру домой привезли столько коробок, что Серёжа долго не мог найти входную дверь. — Таня! — крикнул он из прихожей. — Мы переезжаем или нас засыпало? — Кажется... меня одели. Он поднял маленькую коробочку. — Это что? — Платок. — А почему он в коробке размером с телевизор? — Не знаю... Наверное, чтобы я почувствовала масштаб покупки. Через день Марина торжественно сообщила: — Пора готовиться к круизу. Она положила передо мной каталог кают. Я привычно открыла страницу с самой дешёвой. Марина молча перевернула сразу несколько листов. И остановилась на последней странице. «Президентский королевский люкс». Я посмотрела на цену. Даже не моргнула. И вдруг сама испугалась. — Марина... — Да? — Кажется, со мной что-то происходит. — В каком смысле? — Ещё неделю назад от этой суммы у меня закружилась бы голова... А сейчас я думаю только о том, входит ли в стоимость завтрак... Марина рассмеялась. — Входит. — Тогда берём. И только произнеся эти слова, я поняла, что начинаю привыкать к роскоши быстрее, чем к новой школьной программе. Это было... немного страшно.

И всё-таки я отпросилась у Марины на один день в школу. Нужно было уладить кое-какие дела перед круизом. На следующее утро возле нашего дома остановился длинный чёрный автомобиль. Не машина. Корабль на колёсах. Я нерешительно вышла из подъезда. Водитель уже открыл дверь. — Доброе утро, Татьяна Ивановна. — Доброе... Я привычно направилась к переднему сиденью. — Мне здесь удобно. Водитель вежливо улыбнулся. — Простите, но ваше место сзади. Я оглянулась. Серёжа стоял у подъезда и еле сдерживал смех. — Таня! Не спорь. Хоть раз в жизни почувствуй себя начальством! Я вздохнула и села назад. Ощущения были... странные. Всю жизнь я ездила в автобусах. Иногда в такси. Но чтобы водитель открывал передо мной дверь... К этому ещё нужно было привыкнуть. Когда автомобиль подъехал к школе, я заметила у входа директора. Виктор Павлович разговаривал с завхозом. Увидев машину, оба замолчали. Водитель снова открыл мне дверь. Я вышла. Во дворе повисла такая тишина, что, кажется, даже воробьи перестали чирикать. — Это... к кому? — прошептал кто-то из родителей. — Не знаю... — Может, комиссия? — Или министр образования? В этот момент из машины вышли двое телохранителей. Один остался возле автомобиля. Второй спокойно пошёл следом за мной. Я обернулась. — Вы куда? — Мы сопровождаем вас. — Но я в школу. — Мы знаем. — Там дети. — Прекрасно. — Они вас испугаются. Телохранитель впервые улыбнулся. — Постараемся выглядеть дружелюбно. Я только покачала головой. У дверей школы нас встретил Виктор Павлович. Он внимательно посмотрел на машину. — Татьяна Ивановна... — Да, Виктор Павлович? — Может быть... вы теперь не у нас работаете? — Работаю. — Точно? — Точно. — Тогда я уже начал переживать. Я рассмеялась. — Не переживайте. Я всё та же. Директор улыбнулся. — Слава Богу. А то я уж было решил, что вы стали какой-нибудь... миллионершей. Я чуть не поперхнулась. — Не дай Бог... Он удивлённо посмотрел на меня. — Почему? — Пока сама не поняла. В учительской меня встретили так, словно я прилетела не на машине, а на космическом корабле. — Таня, это кто? — Таня, что случилось? — Таня, тебя охраняют? — Таня, ты в лотерею выиграла? Я поставила сумку на стол. — Девочки... Если честно, я сама ничего не понимаю. В этот момент в класс заглянула второклассница. Увидела телохранителя. Замерла. И тихонько спросила: — Татьяна Ивановна... — Да? — А это ваш новый физрук? Я так громко рассмеялась, что даже суровый охранник не выдержал и улыбнулся. Когда прозвенел звонок, я вошла в свой второй «Б». — Здравствуйте, ребята! — Здравствуйте, Татьяна Ивановна! Все дружно встали. Двадцать четыре пары глаз смотрели не на меня. А на высокого мужчину в чёрном костюме, который нерешительно остановился у двери. — Дети, не бойтесь, — сказала я. — Это... мой сопровождающий. В классе поднялась рука. Это был Вовка. — Татьяна Ивановна! — Что, Вова? — А если кто-нибудь получит двойку... он тоже будет сопровождать домой? Класс взорвался смехом. Я посмотрела на охранника. Он опустил голову, но по дрогнувшим плечам было видно — смеётся. И вдруг я поняла. Неважно, сколько у меня теперь денег. Неважно, сколько стоит машина, которая ждёт меня во дворе. Стоило переступить порог моего класса, как всё становилось прежним. Здесь я была не миллионершей. Не наследницей огромного состояния. Не VIP-персоной. Я была просто Татьяной Ивановной. И, если честно... Эта роль нравилась мне гораздо больше.

Когда последний урок закончился, я ещё несколько минут сидела за своим столом. В классе стояла непривычная тишина. На доске так и осталась тема урока, на подоконнике цвела герань, а в углу сиротливо висела забытая кем-то спортивная форма. Я медленно провела ладонью по потёртой поверхности учительского стола. — До скорой встречи... Во дворе школы меня уже ждали. Чёрный автомобиль сверкал на солнце так, словно только что выехал из автосалона. Рядом стояли Марина и водитель. — Как прошёл день? — улыбнулась Марина. — Прекрасно. — Надеюсь, без происшествий? — Почти. — Почти? — Второклассники решили, что мой телохранитель — новый учитель физкультуры. Марина рассмеялась. — Это поправимо. — А мне понравилось. Дома меня ожидал настоящий переполох. По всей гостиной стояли чемоданы. Большие. Средние. Маленькие. Один был размером почти со шкаф. — Марина... — Да? — Мы едем в круиз или переезжаем жить на корабль? — Это только самое необходимое. — Самое необходимое? Марина спокойно открыла планшет. — Семь вечерних платьев. — Зачем семь? — Для каждого официального вечера. — А если мне понравится одно? — Так не принято. — Кем не принято? — Светским обществом. Я тяжело вздохнула. — Хорошо, что я всю жизнь прожила без этого общества. Марина сделала вид, что не услышала. — Четыре пары туфель. — У меня две ноги. — Именно. — Марина... — Да? — Можно я возьму свои любимые тапочки? Марина впервые за всё время растерялась. — Простите... какие? — Домашние. Мягкие. С зайчиками. Помощница медленно закрыла глаза. — Татьяна Ивановна... — Что? — На пятизвёздочном лайнере не принято выходить к завтраку в тапочках с зайчиками. — А жаль. Они очень удобные. Через два часа сборы, наконец, закончились. Я посмотрела на гору багажа. — Знаешь, Марина... — Да? — Мне кажется, половину этих вещей я даже не узнаю. — Зато остальные узнают вас. На следующее утро мы с Ириной встретились в аэропорту. Ирина подбежала первой. — Таня! Она крепко обняла меня и вдруг остановилась. Позади стояли водитель, Марина и невозмутимый Игорь. — Таня... — тихо спросила Ирина. — Они все с нами летят? Марина ответила раньше неё: — Я лечу с вами. Остальные только до регистрации. Ирина облегчённо выдохнула. — А то я уже решила, что нам и на пляже будут докладывать расписание. Через огромные стеклянные окна было видно море. А у причала возвышался белоснежный лайнер. Он казался целым плавучим городом. — Таня... — прошептала Ирина. — Что? — По-моему... он больше нашей школы. — Намного. — И мы, правда, сейчас на него поднимемся? — Похоже, другого выхода уже нет. Когда мы вошли в огромный холл, я невольно остановилась. Мраморные лестницы. Хрустальные люстры. Живая музыка. Фонтаны. Официанты с бокалами прохладительных напитков. — Господи... — тихо сказала я. — Что такое? — испугалась Ирина. — Представляешь, сколько здесь уборщиц? Ирина прыснула со смеху. В этот момент к нам подошёл высокий мужчина в безупречно белом кителе. — Добро пожаловать на борт, госпожа Соколова. Для вас подготовлены президентские апартаменты. Я машинально оглянулась. — Это вы мне? — Разумеется. — Простите... а нельзя обычную каюту? Мужчина искренне удивился. — Боюсь, нет. — Почему? — Президентские апартаменты уже оплачены. Ирина тихонько ткнула её локтем. — Даже не вздумай спорить. Личный дворецкий проводил их по широкому коридору и распахнул массивную дверь. Я сделала шаг внутрь... и застыла. Перед нами была не каюта. Это была настоящая квартира с панорамными окнами, просторной гостиной, спальней, столовой и огромной террасой, с которой открывался вид на бескрайнее море. Я молча подошла к стеклу. Где-то далеко кричали чайки. Внизу суетились люди, провожающие лайнер. И вдруг я почувствовала себя маленькой девочкой, которая случайно попала в сказку. — Ира... — Что? — Кажется... мы попали в сказку, - я озвучила свою мысль и с огромным чувством наслаждения распласталась на огромной мягкой кровати. Я лежала и думала,что сейчас кто-нибудь войдёт и скажет: — Простите, произошла ошибка. Президентские апартаменты предназначались совсем другой Татьяне Ивановне. — Ну что? — услышала я голос Ирины. — Будешь так лежать до отплытия? Я обернулась. Ирина уже успела открыть все шкафы, заглянуть в ванную комнату, выйти на террасу и, кажется, даже проверить, настоящий ли здесь мрамор. — Таня! Здесь ванна больше моей кухни! — Не преувеличивай. — Честное слово! Если захотеть, в ней можно плавать. Я рассмеялась. В дверь тихонько постучали. На пороге появился молодой человек в белоснежной форме. — Добрый день, госпожа Соколова. Меня зовут Даниэль. Я ваш дворецкий. Если вам что-нибудь понадобится — в любое время суток. Я растерянно посмотрела на Ирину. Она едва заметно подтолкнула меня локтем. — Спасибо... — сказала я. — Но, наверное, ничего не понадобится. Даниэль улыбнулся так, словно слышал эту фразу уже сотни раз. — Поверьте, обычно так говорят только в первый день. Когда дверь закрылась, Ирина схватилась за голову. — У тебя теперь настоящий дворецкий! — Не у меня. У каюты. — Не придирайся к словам. Я подошла к столу, на котором стояла огромная корзина с фруктами. Рядом лежала открытка. «Добро пожаловать на борт! Желаем незабываемого путешествия» — Ира... — Что? — Смотри, сколько фруктов. — Вижу. — Жалко выбрасывать будет. Ирина засмеялась так громко, что чуть не уронила вазу. — Таня! Ты ещё даже не попробовала их! — Всё равно жалко. Она только покачала головой. — Вот поэтому ты никогда не изменишься. Через несколько минут раздался длинный гудок. Такой мощный, что задрожали стёкла. Я вышла на террасу. Лайнер медленно начал отходить от причала. На набережной люди махали руками. Оркестр играл какую-то красивую мелодию. Белые чайки кружили совсем рядом. Ветер трепал волосы. Я вдруг почувствовала странное волнение. — Поплыли... — тихо сказала я. — Поплыли, — ответила Ирина и крепко взяла меня за руку. Мы долго молчали. Берег становился всё меньше. Дома превращались в маленькие игрушечные коробочки. Потом исчезли совсем. Вокруг осталось только море. Без конца и без края. — Знаешь, — сказала Ирина, — я мечтала об этом лет двадцать. — А я даже не мечтала. — Почему? — Потому что думала, что такие путешествия бывают только в кино. В этот момент снова появился Даниэль. — Через час капитан приглашает гостей на приветственный коктейль. Я вздрогнула. — Нас тоже? — Разумеется. — И что туда надевают? Он посмотрел на меня с лёгким удивлением. — Вечерний наряд. Я перевела взгляд на Ирину. Она побледнела. Потом мы одновременно посмотрели на чемоданы. Через минуту вся роскошь президентских апартаментов исчезла за открытыми дверцами шкафов. На кровати лежали платья. На креслах — туфли. На диване — сумочки. А мы с Ириной стояли посреди этого великолепия и спорили, какое платье слишком нарядное, а какое — недостаточно нарядное. — Таня, примерь синее. — Оно слишком блестит. — Тогда кремовое. — В нём я похожа на свадебный торт. — Красное. — В нём директор Виктор Павлович точно поставил бы мне замечание за нарушение школьного дресс-кода. Ирина рассмеялась. — Господи, ты даже посреди моря остаёшься учительницей. Я посмотрела на своё отражение в зеркале и неожиданно тоже улыбнулась. Наверное, она была права. Можно случайно стать богатой и путешествовать на самом красивом лайнере. Но если двадцать пять лет подряд каждое утро говоришь детям: «Открыли тетради, записали число», то учительство навсегда остаётся где-то внутри. И, если честно, мне совсем не хотелось от него избавляться.

Я всё-таки выбрала тёмно-синее платье. Не потому, что оно было самым красивым. Просто в нём я чувствовала себя собой. Марина, конечно, тяжело вздохнула. — Татьяна Ивановна, к этому платью полагается колье с сапфирами. — Зачем? — Чтобы завершить образ. Я посмотрела на коробочку с украшением. — Марина, знаешь, что завершает любой образ учительницы? Она удивлённо подняла брови. — Мел. Ирина расхохоталась так, что едва не села мимо кресла. — Таня, ты неисправима! Через несколько минут мы уже шли по сверкающим коридорам лайнера. Мягкие ковры приглушали шаги, повсюду играла живая музыка, а навстречу попадались нарядные люди. Мужчины — в смокингах, женщины — в вечерних платьях, словно только что сошли с красной ковровой дорожки. Я поймала своё отражение в огромном зеркале. «Ну вот, Татьяна Ивановна Соколова, — сказала я себе мысленно. — Если директор Виктор Павлович сейчас тебя увидит, он точно решит, что ты перепутала школу с Каннским кинофестивалем». Мы поднялись на верхнюю палубу. Солнце медленно опускалось к горизонту. Море стало золотистым. Казалось, корабль плывёт не по воде, а по расплавленному янтарю. — Какая красота... — тихо прошептала Ирина. Я ничего не ответила. У меня вдруг перехватило дыхание. Я стою посреди моря на огромном лайнере, а рядом играет настоящий оркестр. Если бы мне кто-нибудь рассказал об этом ещё месяц назад, я бы посоветовала ему меньше смотреть сказки. В просторном зале уже собирались гости. Официанты бесшумно разносили бокалы с шампанским. На сцену поднялся капитан. Высокий, седовласый мужчина в белоснежной форме. Он пожелал всем прекрасного настроения и незабываемых впечатлений от путешествия. После приветственной реч и оркестр заиграл вальс. И словно по волшебству десятки пар закружились по залу. Я с удовольствием наблюдала за ними со стороны. — Может, потанцуем? — предложила Ирина. — Ты же знаешь, я не умею. — Не придумывай. — Последний раз я танцевала на выпускном своих учеников. И то потому, что они меня уговорили. В этот момент рядом раздался спокойный мужской голос: — Разрешите пригласить вас на танец? Я подняла глаза. Передо мной стоял высокий мужчина лет сорока двух. Статная фигура. Добрые серые глаза. Безупречно сидящий тёмный смокинг. И какая-то удивительно спокойная улыбка. Он совсем не был похож на тех самоуверенных богачей, которых показывают в фильмах. — Простите... меня? — растерянно спросила я. — Конечно, вас. Я уже собиралась ответить, как почувствовала лёгкий толчок локтем. Ирина. Я покачала головой и тихо сказала: — Простите, но мой муж очень бы удивился, если бы увидел, что я танцую с первым встречным. Мужчина нисколько не смутился. Наоборот, добродушно улыбнулся. — Тогда вашему супругу можно только позавидовать. — Почему? — Потому что ему досталась очень порядочная жена. Я невольно улыбнулась. — Спасибо. Это лучший комплимент, который я сегодня услышала. Он слегка поклонился. — В таком случае позвольте хотя бы представиться. Меня зовут Андрей. — Очень приятно. А я — Татьяна Ивановна Соколова. — Надеюсь, мы ещё увидимся на этом прекрасном корабле. Он попрощался и неспешно отошёл к другой компании гостей. Ирина проводила его взглядом. — Симпатичный мужчина. — Возможно. — И очень воспитанный. — Это точно. Она хитро посмотрела на меня. — А ты даже не растерялась. — А чего мне теряться? — Ну как же... Приглашение на танец, красивый мужчина... Я рассмеялась. — Ира, ты забываешь одну важную вещь. — Какую? — Дома меня ждёт Сергей. Я достала телефон. Связь была ещё хорошей. На экране появилась фотография мужа — в старой клетчатой рубашке, с немного растрёпанными волосами и неизменной доброй улыбкой. Я нажала кнопку вызова. Через несколько секунд услышала родной голос. — Ну что, миллионерша, уже капитаном командуешь? — Нет, Серёжа. Пока только чемоданом. — А я уж думал, ты там купила корабль. — Не смеши. Здесь такие цены, что после одного мороженого мне хочется попросить чек для школьной бухгалтерии. Сергей засмеялся. — Значит, не изменилась. — И не собираюсь. — Как там море? Я подошла к стеклянной стене. За ней солнце уже почти касалось горизонта. Вода переливалась золотом. — Очень красивое... На несколько секунд мы оба замолчали. Потом Сергей тихо сказал: — Знаешь, Таня... Я рад, что ты всё-таки поехала. — Правда? — Конечно. Ты всю жизнь жила школой, детьми, домом. Иногда человеку просто необходимо увидеть другой мир. Чтобы потом ещё сильнее ценить свой. У меня неожиданно защипало глаза. Вот за это я его и любила. Сергей никогда не говорил длинных красивых речей. Но иногда одна его простая фраза согревала сильнее, чем десяток пышных комплиментов. — Спасибо, — тихо сказала я. — За что? — За то, что ты у меня есть. — Возвращайся скорее. Без тебя дома даже кот стал какой-то задумчивый. Я рассмеялась. — Передай ему, что я привезу подарок. — Лучше привези себя. — Обязательно. Когда разговор закончился, я ещё несколько секунд держала телефон в руках. Ирина молча подошла ко мне. — Хороший у тебя Сергей. — Самый лучший. — Скучаешь? Я посмотрела на бескрайнее море. — Уже скучаю. А ведь прошло всего несколько часов с начала путешествия. И именно в этот момент лайнер плавно качнулся на волне, словно напоминая: впереди нас ждало ещё много удивительных открытий.

На следующее утро меня разбудило солнце. Оно бесцеремонно заглянуло в панорамные окна, рассыпалось золотыми бликами по комнате и медленно поползло к моей подушке. Я открыла глаза и несколько секунд никак не могла понять, где нахожусь. Белый потолок. Шелковые шторы. Тихий шум волн. И только потом вспомнила. Лайнер. Круиз. Средиземное море. — Господи... Неужели это не сон? Я босиком вышла на террасу. Море было спокойным, словно огромное голубое зеркало. Где-то вдали белели паруса яхт, а воздух пах солью и чем-то сладким, похожим на цветущий сад. Я глубоко вдохнула. Наверное, именно так и выглядит настоящее счастье. — Уже любуетесь морем? От неожиданности я вздрогнула. На соседней террасе стоял Андрей. В руках у него была чашка кофе. — Доброе утро, — улыбнулся он. — Доброе. — Первый раз в круизе? — Настолько заметно? — Немного. — Почему? — Только те, кто впервые оказался в море, так долго смотрят на горизонт. Я рассмеялась. — Тогда вы меня разоблачили. — А я, наоборот, каждый раз смотрю на людей. — Это ещё зачем? — Интереснее. Море всегда красивое. А люди всегда разные. Мне понравился его ответ. В нём не было желания понравиться или произвести впечатление. Он просто разговаривал. — Доброе утро! — на террасу выскочила Ирина. Увидев Андрея, она приветливо кивнула. — Значит, соседи? — Получается, так, — ответил он. — Тогда вам не повезло. — Почему? — Потому что Таня обязательно познакомится со всей командой корабля. — Ира! — А что? Ты же всегда со всеми разговариваешь. Я пожала плечами. — Мне просто интересно. — Вот именно. Андрей улыбнулся. — Это хорошее качество. Сейчас люди всё чаще смотрят в телефоны и всё реже — друг другу в глаза. Через несколько минут он пожелал нам хорошего дня и ушёл. Ирина проводила его взглядом. — Знаешь, он мне нравится. — В каком смысле? — В человеческом. Спокойный, воспитанный, без показухи. — Согласна. — Интересно, кто он? — Какая разница? — Женское любопытство. Я только рассмеялась. После завтрака мы решили исследовать корабль. Вернее, исследовала Ирина. Я всё время останавливалась. То любовалась огромной композицией из живых орхидей. То рассматривала картины. То заглядывала в библиотеку. — Таня! — Что? — Мы до вечера никуда не дойдём. — Зато всё увидим. Мы поднялись на самую верхнюю палубу. Там располагался бассейн. Вокруг стояли удобные шезлонги. Звучала негромкая музыка. Дети весело плескались в воде. Рядом загорали люди со всего мира. Я села в тени. — Купаться будешь? — спросила Ирина. — Нет. — Почему? — Во-первых, вода холодная. — Она тёплая. — Во-вторых, я не взяла купальник. Ирина уставилась на меня. — Что?! — Ну... — Таня! — Марина что-то складывала в чемоданы. Я не проверяла. Ирина схватилась за голову. — Миллионерша поехала в морской круиз без купальника! Я развела руками. — Зато с семью вечерними платьями. Мы обе расхохотались так громко, что несколько человек обернулись в нашу сторону. — Пойдём, — сказала Ирина. — Будем искать магазин. — На корабле есть магазин? — Здесь, кажется, есть всё. И действительно, магазин оказался больше, чем некоторые бутики в торговых центрах. Я остановилась перед стендом с купальниками. Посмотрела на ценник. Потом ещё раз. — Ира... — Что? — За эти деньги раньше можно было купить холодильник. — Таня! — Что «Таня»? Он же маленький. Почему стоит как холодильник? В этот момент за моей спиной раздался знакомый голос: — Потому что холодильник не носят на пляже. Я обернулась. Это был Андрей. Он явно услышал последнюю фразу. — Простите, не удержался. Я засмеялась. — Ничего страшного. Просто я всё ещё не привыкла к здешним ценам. — Это заметно. — Настолько? — Вчера вы переживали за корзину с фруктами, сегодня — за купальник. Обычно люди в президентских апартаментах ведут себя немного иначе. — А как? — Обычно они первым делом спрашивают, где находится бутик с часами за сто тысяч. Я покачала головой. — Нет уж. Лучше покажите, где продают магниты на холодильник. Вот это действительно нужная вещь. Андрей улыбнулся. — Кажется, вы первый человек на этом лайнере, который искренне считает сувенирный магнит ценнее дорогих часов. — Потому что магнит напоминает о путешествии. А часы только о том, сколько они стоили. Он задумчиво посмотрел на меня. — Знаете, Татьяна... Чем больше мы разговариваем, тем больше я убеждаюсь, что деньги действительно не меняют человека. — Меняют, — ответила я. — Они просто делают заметнее то, что в нём уже было. Мы ещё не знали, что именно этот разговор станет началом необычной дружбы, которая неожиданно сыграет свою роль в конце нашего путешествия.

После завтрака я предложила Ирине пройтись по кораблю. Не успели мы выйти из президентских апартаментов, как нас уже ожидала Марина. — Доброе утро, Татьяна Ивановна. — Марина... Ты что, с шести утра здесь стоишь? Она едва заметно улыбнулась. — Нет. Просто служба консьержей сообщила, что вы проснулись пятнадцать минут назад. Я удивлённо посмотрела на неё. — Они ещё и это знают? — Конечно. — А если я ночью захочу открыть холодильник? — Скорее всего, они и об этом узнают. Ирина тихо засмеялась. — Таня, привыкай. — Нет уж. Такое ощущение, что я не на корабле, а под наблюдением Министерства образования. Марина сделала вид, что не услышала последней фразы. — Сегодня капитан просил передать, что после обеда он приглашает вас на экскурсию на капитанский мостик. Для остальных пассажиров туда вход запрещён. Я остановилась. — Нас? — Да. — Почему? — Вы почётные гости компании. Я посмотрела на Ирину. Она только пожала плечами. — Видишь? А ты вчера переживала из-за фруктовой корзины. Мы спустились в центральный атриум. Едва мы появились, как к нам подошёл метрдотель. — Доброе утро, госпожа Соколова. Госпожа Ирина. Шеф-кондитер приготовил для вас небольшой сюрприз. Не окажете ли честь посетить нашу кондитерскую? Я растерянно посмотрела на Марину. — Мы что, уже записаны и к кондитеру? — Нет, Татьяна Ивановна. Это знак внимания. Через несколько минут нас проводили в отдельный салон с панорамными окнами. На столе уже стоял фарфоровый чайный сервиз, а рядом красовалась многоярусная серебряная этажерка с десертами. Появился невысокий мужчина в белоснежном кителе. — Добро пожаловать. Для меня большая честь приготовить десерты лично для госпожи Соколовой. Я даже оглянулась. Вдруг за моей спиной стоит какая-нибудь герцогиня? Но герцогини не было. Он действительно обращался ко мне. — Простите, — смущённо сказала я. — Мы ничего не заказывали. — Разумеется. Это комплимент от шеф-кондитера. — Все? — Конечно. Я тихонько наклонилась к Ирине. — Если мы всё это съедим, мне понадобится не личный помощник, а личный эндокринолог. Ирина прыснула со смеху. Марина впервые за всё время не выдержала и тоже улыбнулась. Шеф-кондитер, кажется, решил, что это лучшая похвала его работе.

После чаепития Марина сверилась с планшетом. — Татьяна Ивановна, через двадцать минут капитан ожидает вас на капитанском мостике. Он лично проведёт экскурсию. Я поперхнулась чаем. — Лично? — Да. — Он что, сегодня не управляет кораблём? Марина улыбнулась. — Управляет. Но для почётных гостей всегда находит время. Я тихонько сказала Ирине: — Мне уже начинает казаться, что капитан работает только ради нас. Ирина рассмеялась. — Не привыкай. Вернёшься домой — максимум, кто тебя встретит, это наш школьный сторож. — И то спросит пропуск. Через несколько минут мы поднялись на служебном лифте. Обычных пассажиров сюда не допускали. Двери открылись, и нас уже ожидал капитан в парадной белоснежной форме. — Добро пожаловать, госпожа Соколова. Госпожа Ирина. Для меня большая честь принимать вас на борту. Он говорил спокойно, без тени лести, словно подобные встречи были частью его работы. Я смущённо кивнула. — Спасибо… Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, чем заслужила такое отношение. Капитан посмотрел на меня с доброй улыбкой. — Иногда положение человека определяется не только размером его состояния, но и его репутацией. О вас очень тепло отзывались люди, которые много лет работали с вашей семьёй. Я вопросительно посмотрела на Марину. Та едва заметно кивнула, словно подтверждая слова капитана. Значит, мой загадочный родственник оставил мне не только миллиарды, но и уважение людей. Капитан провёл нас на мостик. Перед нами раскинулось море. Огромные панорамные окна занимали всю стену, приборы тихо светились, офицеры внимательно следили за курсом. Я невольно перешла на шёпот. — Как в космическом корабле… Капитан улыбнулся. — Почти. Только вместо звёзд — море. Он показал электронные карты, объяснил, как прокладывается маршрут, познакомил нас со старшим помощником и штурманом. Каждый здоровался с нами так уважительно, словно мы были членами какой-то королевской семьи. Мне становилось всё неудобнее. Когда экскурсия закончилась, капитан остановился у большого штурвала. — Госпожа Соколова, окажете мне честь? — Какую? — На память о путешествии несколько минут подержать штурвал нашего лайнера. Я испуганно отступила на шаг. — Нет-нет! А вдруг мы случайно приплывём не туда? Офицеры дружно рассмеялись. Капитан успокоил меня. — Автопилот не позволит вам изменить курс. — Это хорошо. А то потом пришлось бы объяснять пассажирам, почему вместо Италии мы прибыли в Сочи. Даже невозмутимый старший помощник не смог сдержать улыбки. Я осторожно положила руки на огромный деревянный штурвал. Он был тяжёлый и гладкий. Отполированный тысячами ладоней. На мгновение мне показалось, что весь этот огромный корабль действительно слушается меня. Марина достала телефон. — Разрешите? Капитан кивнул. — Конечно. Она сделала несколько фотографий. — Сергей будет очень удивлён, — сказала я. — Почему? — спросила Ирина. — Потому что вчера я ещё переживала, выключила ли дома утюг, а сегодня управляю океанским лайнером. — Не управляете, — с улыбкой поправил капитан. — Пока только позируете. — И, слава Богу, — облегчённо вздохнула я. — А то уже начинаю думать, что после круиза мне выдадут диплом капитана дальнего плавания. Все снова рассмеялись. И в этот момент я поймала себя на мысли, что роскошь может поражать, восхищать, даже немного смущать… но настоящий комфорт создают не золотые перила и дорогие люстры, а люди, которые умеют относиться к другим с искренним уважением.

Когда мы вышли с капитанского мостика, я, наконец, смогла свободно выдохнуть. — Всё, — сказала я Ирине. — На сегодня впечатлений достаточно. — Не обольщайся. — Почему? Вместо ответа Ирина посмотрела на Марину. Та уже читала что-то на планшете. — Татьяна Ивановна, в шесть часов вечера состоится капитанский приём. Для вас приготовлен отдельный стол. — Отдельный? А почему не со всеми? — Таково распоряжение капитана. Я вздохнула. — Честное слово, иногда мне хочется хоть пять минут побыть обычным человеком. Марина ответила совершенно серьёзно: — Боюсь, это уже невозможно. — Почему? — Потому что весь экипаж знает, кто вы. — Даже матросы? — Даже те, кто сейчас моет палубу. Я посмотрела на Ирину. — Вот скажи честно… У меня на лбу случайно не написано: «Очень богатая женщина»? — Нет. — Тогда откуда они знают? — Таня, ты живёшь в президентских апартаментах. Этого вполне достаточно. Мы медленно шли по широкой палубе. Пассажиры любовались морем, фотографировались, кто-то загорал. Я вдруг заметила любопытную картину. Стоило нам остановиться у перил, как через несколько секунд рядом, словно из ниоткуда, появился молодой стюард. — Госпожа Соколова, позвольте предложить вам прохладительные напитки. — Спасибо, не нужно. Он поклонился и исчез. Мы прошли ещё метров двадцать. Снова появился другой. — Госпожа Соколова, возможно, вам понадобится плед? Сегодня усиливается ветер. — Нет, благодарю. Он тоже исчез. Я остановилась. — Они что, размножаются почкованием? Ирина расхохоталась. Марина рассмеялась вместе с нами. — Нет, Татьяна Ивановна. Просто за каждым сектором палубы закреплён свой стюард. — А-а-а… А я уже решила, что это один и тот же человек бегает за нами кругами. В этот момент к нам подошёл Даниэль. Как всегда безупречно одетый, спокойный и невозмутимый. — Госпожа Соколова. — Да, Даниэль? — Шеф-повар просил узнать, нет ли у вас особых пожеланий к сегодняшнему ужину. Я растерянно посмотрела на него. — Пожеланий? — Да. — Можно. Он приготовился записывать. — Чтобы было вкусно. Даниэль на секунду замер. Кажется, такого ответа он ещё не слышал. — Я передам ваше пожелание шеф-повару. — И скажите ему… пусть сам обязательно попробует. Вдруг пересолит. Даже Даниэль едва заметно улыбнулся. Когда он ушёл, Ирина покачала головой. — Ты неисправима. — Почему? — Другие миллионеры требуют редких омаров, чёрную икру и трюфели. — А я всю жизнь мечтала о хорошей домашней котлете с картофельным пюре. — Если скажешь об этом шеф-повару, он, наверное, получит творческий кризис. Мы рассмеялись. В этот момент Марина снова посмотрела на планшет. — Татьяна Ивановна… — Что ещё? — Шеф-повар лично приглашает вас на кухню перед ужином. Он хочет показать, как готовится праздничное меню. Я остановилась. — На кухню? — Да. — Настоящую? — Разумеется. Я почувствовала, как внутри просыпается учительница. — Вот это уже интересно! Всю жизнь мечтала посмотреть, как можно накормить несколько тысяч человек и ничего не поджечь. Марина улыбнулась. — Тогда через полчаса мы будем у служебного входа. Я даже потерла ладони. — Вот теперь начинается настоящее приключение. Все показывают золотые люстры и дорогие каюты, а мне всегда интереснее заглянуть туда, куда обычно никого не пускают. Ирина рассмеялась. — Таня, ты точно богатая женщина? — Нет, — честно ответила я. — Я просто очень любопытная учительница, которой по счастливой случайности досталось огромное наследство.

Через полчаса мы уже стояли у неприметной двери с табличкой «Только для персонала». Обычные пассажиры, проходя мимо, даже не обращали на неё внимания. А для нас дверь распахнулась ещё до того, как Даниэль успел постучать. — Добро пожаловать, госпожа Соколова. Госпожа Ирина, — приветствовал нас высокий мужчина в белоснежной форме с золотой вышивкой на воротнике. — Меня зовут Жан-Пьер Дюмон. Я шеф-повар этого лайнера. Он говорил с лёгким французским акцентом. Я протянула руку. — Очень приятно познакомиться. Шеф-повар явно ожидал лёгкого кивка, а не обычного рукопожатия. На секунду он удивился, но тут же улыбнулся. — Для меня большая честь принимать вас на нашей кухне. — А для меня большая честь увидеть место, где ежедневно совершается настоящее чудо. — Какое именно? — Накормить несколько тысяч человек и чтобы никто не пожаловался. Жан-Пьер рассмеялся. — Поверьте, госпожа Соколова, это действительно чудо. Он повёл нас по огромной кухне. Я остановилась уже через несколько шагов. Передо мной открывался настоящий город. Сотни блестящих кастрюль. Длинные ряды плит. Пекарня. Кондитерский цех. Комнаты, где разделывали рыбу и мясо. Повара в белоснежной форме двигались так слаженно, словно репетировали этот танец много лет. Никто не суетился. Никто не повышал голос. Каждый точно знал, что должен делать. — Сколько человек здесь работает? — спросила я. — Почти триста. — Триста?! — Да. И это только кухня. Я присвистнула. — В моей школе весь коллектив меньше. Ирина улыбнулась. — Зато аппетит у школьников почти такой же. Мы засмеялись. В этот момент несколько поваров заметили нас. Они сняли колпаки и почтительно поздоровались. Мне снова стало неловко. — Не нужно отвлекаться, пожалуйста. Я пришла не проверять вас, а восхищаться. Жан-Пьер внимательно посмотрел на меня. — Госпожа Соколова, капитан предупреждал, что вы очень скромный человек. Теперь я вижу, что он нисколько не преувеличил. Я смутилась ещё больше. Мы подошли к огромному столу, где кондитеры украшали десерты. Каждый был похож на маленькое произведение искусства. Я долго рассматривала один из них. — Его даже есть жалко. — Это лучший комплимент для кондитера, — ответил Жан-Пьер. Вдруг он хлопнул в ладоши. Один из помощников вынес небольшой серебряный поднос. На нём лежал удивительно красивый торт. Небольшой. Украшенный живыми цветами из сахарной мастики и тонкими золотистыми узорами. Я вопросительно посмотрела на шеф-повара. — Это подарок лично для вас. — Для меня? — Да. На белоснежной глазури шоколадом было аккуратно написано: «Добро пожаловать на борт, госпожа Соколова». Я растерянно посмотрела на Марину. — Они всё время делают мне подарки. Когда же я начну дарить подарки им? Марина тихо ответила: — Вы уже подарили. — Что именно? — Хорошее настроение. Жан-Пьер кивнул. — За многие годы работы мне приходилось принимать знаменитостей, политиков, миллиардеров, кинозвёзд. Большинство из них первым делом спрашивали, что можно изменить. Он сделал небольшую паузу. — Вы же весь день говорите только одно слово. — Какое? — «Спасибо». Я не нашлась что ответить. Наверное, потому что никогда не считала это чем-то особенным. Шеф-повар неожиданно снял с себя высокий белый колпак. — Госпожа Соколова… Я испуганно посмотрела на него. — Надеюсь, вы не собираетесь вручить мне ещё и это? Он рассмеялся. — Нет. Но если позволите, я хочу предложить вам небольшую игру. — Какую? — Сегодня вечером на капитанском приёме один из десертов будет приготовлен по вашему выбору. Любое блюдо. Всё, что вы любили в детстве. Я замолчала. Перед глазами вдруг всплыла старая кухня маминого дома. Большой деревянный стол. Запотевшее окно. И аромат ещё горячих пирожков, только что вынутых из духовки… Я улыбнулась. — Кажется, я уже знаю....

Глава 5 "Лепесток шестой. Тайна наследства"

Жан-Пьер выжидающе замер, держа в руках блокнот.

- Пирожки,- сказала я. - Обычные картофельные пирожки. С хрустящей корочкой. Такие, какие пекла моя мама.

На кухне на секунду стало тихо. Потом кто-то из поваров тихо охнул, а Жан-Пьер прижал руку к груди, будто я призналась ему в любви.

- Госпожа Соколова, за тридцать лет работы меня просили о многом. Но никогда о пирожках с картошкой.

- Значит, у вас появится интересный день, - улыбнулась я.

Он церемонно поклонился.

- Сегодня вечером они будут на столе. Обещаю.

Мы с Ириной вышли из кухни притихшие и почему-то очень довольные собой, будто только что провернули маленькую диверсию против всей мировой роскоши.

Капитанский приём начался ровно в шесть.

Зал сиял так, что у меня зарябило в глазах: хрусталь, свечи, оркестр, официанты, скользящие между столами бесшумно, как тени.

Наш стол, отдельный, у самого окна, оказался накрыт с такой торжественностью, будто здесь собирались подписывать международный договор.

- Таня, - шепнула Ирина, - ты замечаешь, что на нас смотрит весь зал?

-Замечаю. И мне это категорически не нравится.

Ужин шёл своим чередом, пока в какой-то момент, когда Ирина отошла танцевать с одним из офицеров, рядом со мной тихо не опустился в кресло Андрей.

- Не помешаю?

- Смотря с чем вы пришли. Если снова про часы за сто тысяч - не выдержу.

Он улыбнулся, но как-то иначе. Без обычной лёгкости.

- Татьяна Ивановна... Мне нужно сказать вам одну вещь. И, боюсь, она вам не понравится.

Я насторожилась.

- Говорите.

Он помолчал, будто подбирая слова.

- Я не совсем случайный пассажир этого лайнера.

- Я догадывалась, - призналась я. - Обычные пассажиры не разбираются в ценах на купальники так уверенно.

- Я работаю с фондом, который сопровождает наследство фон Розен. Юрист. Меня попросили... присмотреться к вам. Без вашего ведома, простите.

Я медленно отставила бокал.

-Присмотреться… зачем?

Андрей посмотрел на море за окном, потом снова на меня.

- Потому что вы четвёртая наследница этого состояния за последние тридцать лет.

-Четвёртая?

- Да. Элеонора фон Розен пережила троих родственников, которым уже завещала всё это. Одного за другим.

У меня похолодели руки.

- Пережила?

- Не в том смысле, что вы подумали. Просто... каждый раз через два-три года наследник сам отказывался от денег. Или деньги отказывались от него.

-Не понимаю.

Андрей вздохнул.

- Первый наследник, дальний племянник, за год превратился в человека, которого не узнавали собственные дети. Развёлся. Рассорился с братьями из-за раздела имущества. Умер в одиночестве в огромном доме, где, кроме экономки, никто не появлялся годами.

Второй… молодая женщина… разорвала отношения со всеми старыми друзьями, потому что «они теперь только просят денег». В итоге осталась одна, с целым штатом прислуги и без единого человека, которому могла бы позвонить просто так.

Третий... - он запнулся. - Третий понял, что происходит, слишком поздно. Когда жена уже собрала чемоданы.

Я слушала, и мне становилось не по себе … не от суммы наследства, а от того, каким тихим, будничным голосом он всё это рассказывал.

- И вы... следите, чтобы со мной случилось то же самое?

- Нет, - твёрдо сказал он. - Я слежу, чтобы фонд вовремя понял: стоит ли вообще передавать деньги дальше. Госпожа фон Розен в завещании написала одну странную строчку. Я запомнил её дословно: «Если и четвёртый не удержит того, что дороже денег, пусть состояние достанется тем, кто его заслужит меньше всего. Так будет справедливее».

Я замерла.

- Что это значит?

- Что через год фонд решит: оставить ли деньги за вами или нет. И решение будет зависеть не от того, сколько вы потратите. А от того, что и кто останется рядом с вами к тому моменту.

Где-то за соседними столами смеялись, звенели бокалы, оркестр играл вальс. А я сидела и вдруг с ужасающей ясностью вспомнила: три чёрных машины во дворе. Марину, которая знает, когда я просыпаюсь. Стюардов, размножающихся почкованием. Себя, разговаривающую с холодильником, вместо мужа.

- Серёжа, - тихо сказала я.

- Простите?

- Мой муж. Мы же с ним в последние дни... почти не разговариваем нормально. Только «капитан пригласил», «шеф-повар пригласил», «наследство», «фонд»... Андрей, я неделю живу так, будто вышла замуж за собственное богатство.

Он ничего не ответил. Просто посмотрел на меня с тем же спокойным сочувствием, с каким смотрел в первый день на террасе.

- Знаете, что самое страшное в вашем рассказе? -- сказала я.

- Что?

- Не то, что деньги кого-то разорили. А то, что я вас слушаю и мне ни капли не жалко расставаться с этим наследством. Мне жалко только одного.

- Чего?

- Что чуть не пропустила это,- я обвела рукой зал, оркестр, море за окном, но имела в виду совсем другое.

- ...ради золотых люстр.

Андрей едва заметно улыбнулся, будто именно этих слов и ждал.

- Тогда, Татьяна Ивановна, у меня для вас хорошая новость.

- Какая?

- Фонд ещё ничего не решил. У вас есть время. И, кажется, вы первая из четырёх, кто вообще заметил, что оно на исходе.

Я посмотрела на телефон, лежащий на столе. На заставке Серёжа в клетчатой рубашке.

И поняла: сегодня же вечером, как только доберусь до каюты, позвоню ему. Не для того, чтобы рассказать про капитанский мостик или пирожки.

А просто чтобы услышать голос.

- Татьяна Ивановна, десерт! - откуда-то сбоку прозвучал взволнованный голос Даниэля.

Я вздрогнула, будто меня застали за чем-то запретным.

Перед столом уже стоял серебряный поднос. На нёмскромная тарелочка с обычными картофельными пирожками, зарумяненными до хрустящей корочки. Рядом маленькая карточка от руки: «Точно по рецепту вашего сердца. Ж.-П.».

Весь стол, украшенный трюфельными эклерами и золотыми шоколадными сферами, вдруг померк перед этой простой тарелкой.

Я откусила кусочек.

И на мгновение оказалась не на лайнере посреди Средиземного моря, а на маминой кухне, где по подоконнику стучал дождь, а из духовки пахло счастьем.

-Ну как? - тихо спросил Андрей.

- Вкус детства, - сказала я, и голос предательски дрогнул. - Спасибо, что напомнили мне, каким он был.

Он кивнул, не переспрашивая, о чём именно я говорю … о пирожках или о нашем разговоре.

Домой, то есть в каюту, я вернулась сразу после десерта, сославшись на усталость. Ирина, кажется, что-то заподозрила, но виду не подала, только сжала мне руку у дверей и сказала:

- Позвони Серёже. У тебя лицо, как будто ты что-то поняла.

- Поняла, - призналась я. - И, боюсь, слишком поздно.

- Никогда не поздно, Таня. Иди уже.

Я закрыла дверь президентских апартаментов, огромных, сияющих, совершенно чужих, и впервые за весь круиз почувствовала, что мне в них тесно.

Набрала номер.

- Алло? - голос Сергея был сонным. - Таня? Что-то случилось?

- Нет. То есть да. То есть... Серёж, просто скажи что-нибудь.

- Что именно?

- Что угодно. Про кота. Про утюг. Про то, что забыл вынести мусор. Мне сейчас очень нужно услышать что-то обычное.

Он помолчал, а потом рассмеялся … тепло, знакомо, как умел смеяться только он.

- Ну, хорошо. Кот сегодня разбил твою любимую кружку с петухом. Ту, треснутую, из которой ты всё равно пила только по утрам, потому что «она счастливая».

У меня защипало глаза.

- Правда, разбил?

- Правда. Я хотел выбросить осколки, но подумал, вдруг ты захочешь их сохранить. По старой памяти.

- Захочу, - быстро сказала я. - Обязательно захочу.

- Таня... У тебя голос странный. Что там у вас происходит? Опять шеф-повар с тортом?

Я улыбнулась сквозь непрошеные слёзы.

- Серёж, а если бы... если бы вдруг оказалось, что всех этих денег не будет? Совсем. Как раньше.

На том конце повисла тишина. Потом негромкий, спокойный ответ:

- Тогда бы у меня осталась ты. А остальное, Танюш, - дело наживное. Или ненаживное. Какая разница.

Я зажмурилась.

- Знаешь, что я поняла сегодня?

- Что?

- Что за неделю я ни разу не спросила тебя, как твой день. Ни разу не рассказала анекдот из учительской. Только --- «капитан», «фонд», «наследство». Как будто вышла замуж за чемодан с деньгами, а тебя оставила дома с котом.

- Заметил, - тихо сказал Сергей. - Но решил не мешать. Думал - насытишься, и всё вернётся.

-А если не вернётся само? Если для этого что-то нужно сделать?

- Тогда делай, - просто ответил он. - Я подожду. Я всегда жду.

Когда разговор закончился, я ещё долго сидела на краю огромной кровати, глядя на потемневшее море за панорамным окном.

Комод с чемоданом стоял в углу спальни … закрытый, молчаливый.

Внутри - два лепестка. Всего два.

Утро началось со звонка Марины.

- Татьяна Ивановна, доброе утро. Фонд просит уточнить дату вашей встречи с юристами по окончательному оформлению документов.

Я сидела на террасе, кутаясь в плед, и смотрела на море уже без всякого детского восторга, скорее как на старого знакомого, с которым пора прощаться.

- Марина, - сказала я, - будьте добры, соедините меня с Андреем.

- Прямо сейчас?

- Прямо сейчас. Пока я не передумала.

Через десять минут Андрей уже сидел напротив меня с чашкой кофе, которую забыл выпить.

- Вы что-то решили, - спросил он.

- Решила.

Я достала из кармана халата маленькую фотографию, ту самую, с петухом на кружке, которую попросила Сергея сфотографировать и прислать мне ночью. Треснутая. Некрасивая. Самая дорогая вещь, которую я видела за всю эту неделю.

- Передайте фонду: я отказываюсь от наследства.

Андрей даже не удивился… будто ждал этих слов ровно столько же, сколько ждала их я сама.

-Полностью?

- Не совсем. Оставьте себе ту часть, что нужна вам для отчётности, сколько там положено по закону.

-А остальное... - я на секунду замялась.

- А остальное пусть уйдёт туда, где от него будет польза, а не вред. Детские дома. Больницы. Школы, в конце концов, я же учитель, имею право на профессиональную вредность.

- Госпожа фон Розен предусмотрела и такой вариант, - тихо сказал Андрей.

- В завещании есть пункт о благотворительном фонде на случай отказа наследника.

- Вот видите. Значит, она была не такой уж загадочной. Просто… умной.

Андрей помолчал, потом впервые за весь круиз посмотрел на меня не как юрист, а просто как человек.

- Знаете, Татьяна Ивановна, вы первая, кто отказался не потому, что испугался денег. А потому что вспомнил, зачем они вообще нужны.

- Не думайте, что я святая, - фыркнула я. - Просто одна очень мудрая мама научила меня в детстве: за деньги нельзя купить пирожки с картошкой такими, какими их делают из любви. Можно только заказать имитацию.

Он рассмеялся, впервые громко, без своей всегдашней сдержанности.

- Тогда позвольте хотя бы одно. Круиз уже оплачен. Пусть эта неделя останется просто неделей отдыха. Без апартаментов, но с морем.

Я улыбнулась.

- А вот с этим я готова смириться.

Вечером, когда лайнер медленно разворачивался обратным курсом, я в последний раз достала из комода потрёпанную коробку.

Внутри лежал Цветик-семицветик. Уже не золотой, не сияющий, обычный, потрёпанный, с двумя оставшимися лепестками.

Я сорвала шестой.

- Лети, лети, лепесток,

через запад на восток...

Вели, чтобы всё вернулось так,

как было до наследства.

Пусть Соколовы снова станут просто Соколовыми. Пусть дом снова станет домом, а не филиалом Министерства образования под наблюдением стюардов.

Лепесток вспыхнул тихо, почти незаметно, не золотом, а мягким домашним светом, будто кто-то на кухне включил лампу над плитой.

Наутро телефон молчал. Ни международных юридических компаний, ни чёрных машин, ни Марины с планшетом.

Просто тишина. Обычная, немного растерянная тишина человека, который вдруг снова стал самим собой.

Глава 6 "Лепесток седьмой. Самое главное желание"

Сергей встретил меня в аэропорту в той самой клетчатой рубашке, с букетом ромашек вместо роз «потому что розы каждый дарит, а ромашки только тот, кто тебя правда знает».

Дома всё оказалось на удивление обыкновенным.

Кот, обиженный на весь мир за разбитую кружку, дулся три дня, а потом простил за банку тунца.

Ирина звонила каждый день, то жаловаться, что после круиза туфли на плоской подошве кажутся ей пыткой, то хвастаться загаром.

А я вернулась в школу.

В учительской меня встретили привычным гвалтом, разбитым проектором и запиской от завуча: «Т.И., смените, пожалуйста, тему открытого урока. После ваших рассказов про Италию, дети требуют урок "Почему в Пизе башня не падает?". Я улыбнулась. Кажется, про Италию мне действительно было что рассказать.

Иногда я подходила кухонному шкафу. Там на кухонной полке стояла маленькая коробка. Внутри - один-единственный лепесток. Последний.

Я долго не трогала его.

Не потому что боялась.

А потому что впервые в жизни совершенно точно ничего не хотела для себя.

Всё, что мне было нужно, уже стояло рядом: муж в клетчатой рубашке, обиженный кот, треснутая кружка с петухом, ученики 2 «Б» класса с их бесконечным «а расскажите ещё».

Лепесток дождался своего часа только через полгода в больничном коридоре, куда я примчалась среди ночи, узнав, что у Ирины сложная операция и врачи не дают никаких гарантий.

Я сидела на неудобном пластиковом стуле, сжимая в кулаке последний лепесток, и впервые за всю историю с цветком - не колебалась ни секунды.

- Лети, лети, лепесток... Вели, чтобы с моей подругой всё было хорошо. Чтобы она проснулась, поворчала на больничную еду и ещё лет пятьдесят доставала меня своими комментариями про мою личную жизнь.

Лепесток вспыхнул в последний раз ярче, чем все предыдущие вместе взятые.

Утром Ирина открыла глаза, посмотрела на меня мутным взглядом и первым делом спросила:

- Таня... Ты почему в этой ужасной кофте? Тебе даже в реанимации нужно выглядеть прилично.

Я рассмеялась и заплакала одновременно.

-С возвращением, --- сказала я.

Цветик-семицветик так и остался стоять в коробке, уже совсем обычный, без единого лепестка, немного пожухший, каким и положено быть цветку, честно отслужившему свой срок.

Иногда я захожу на кухню, смотрю на треснутую кружку с петухом и думаю: сколько раз в жизни мы, взрослые, мечтаем о лепестках, о дворцах, о миллиардах, и как редко замечаем, что настоящее счастье не нуждается в волшебных словах.

Оно просто есть.

Нужно только вовремя заметить, что оно рядом.

С Ириной всё обошлось без всякой магии — просто хорошими врачами, крепким организмом и её собственным упрямством, которого хватило бы на десятерых. Уже через неделю она донимала меня из палаты по видеосвязи:

- Таня, скажи честно, эта больничная кофта делает меня толще или я и так уже такая?

- Ира, у тебя капельница в вене, а ты о кофте.

- Значит, толще. Я так и знала.