Семь ключей от будущего. Песнь Творца

Глава 1

На борту мобильной станции Лорика была стерильная тишина. По задумке хозяина абсолютная, выверенная, почти осязаемая пустота, где сам воздух казался отфильтрованным от любых случайных звуков и вибраций. Коридоры из матового чёрного металла поглощали свет и любой шорох, превращая передвижение по ним в безмолвное скольжение сквозь вакуум. Здесь не было суетливого персонала, не раздавались команды по интеркому, не мигали лишние индикаторы. Станция была не кораблём, а храмом. Храмом безупречного Порядка.

Лорик шёл по центральной галерее. Его шаги не отдавались эхом; подошвы ботинок из звукопоглощающего композита бесшумно касались идеально отполированного пола, в котором, словно в тёмной воде, расплывался его высокий, строгий силуэт. Он не спешил. Спешка — удел тех, кто боится опоздать, кто зависит от хаотичных переменных. Лорик же сам был константой, а вселенная вокруг — лишь набором уравнений, которые он методично решал.

Галерея была почти пуста, но каждый её элемент был продуман. Вдоль стен в глубоких нишах покоились произведения искусства, которые являлись символом чистой логики. Вот идеально симметричный кристалл, выращенный в условиях нулевой гравитации, каждая грань которого представляла собой математический идеал. А вот трёхмерная голограмма, изображающая коллапс звезды — не огненный хаос, а изящный танец гравитационных сил, сведённый к элегантной формуле, что вилась вокруг застывшего взрыва. Всё это были экспонаты, прославляющие не жизнь, а её безупречные, предсказуемые и смертоносные законы.

В самом конце зала, в центре круглого помещения, его ждал главный экспонат. Венец коллекции.

В прозрачном кубе стазис-поля парило «Семя Порядка». Шестой артефакт Предтеч. Он не походил на другие, вибрирующие и переливающиеся цветом осколки. Это была идеальная сфера из материала, который казался темнее самой пустоты; он вбирал в себя весь свет, не отражая ни единого фотона. Словно дыра в ткани реальности, ведущая в ничто. Лишь в самой его глубине, будто сердце в груди нерождённого бога, мерно и плавно пульсировал крошечный сгусток холодного белого света.

Лорик остановился перед ним. Он не чувствовал трепета или благоговения, эмоции были для него лишь биохимическим шумом. Он чувствовал резонанс и приветствие хозяина. Словно встретил единственное во вселенной существо, чей образ мыслей был идентичен его собственному. Он медленно поднял руку и приложил ладонь к прохладной, гладкой поверхности стазис-поля.

Ментальная связь установилась мгновенно. Это был обмен чистыми концепциями и информацией, летящей со скоростью мысли.

«Они одолели его», — подумал Лорик, обращаясь к артефакту. — «Мой брат был громким, эффектным и совершенно предсказуемым. Его финальная передача — это же просто симфония повышенного уровня кортизола и адреналина. Весьма занимательная, хоть и стандартная биологическая реакция на смерть. Но эксперимент был успешным. Его ярость и жажда мести… всё это были лишь шумовые помехи, но они заставили противника раскрыть все карты».

Пульсация внутри сферы на мгновение стала ярче, выражая полное согласие. Артефакт не знал эмоций, но он знал логику. И действия Лорика были безупречно логичны. Мориан был не более чем приманкой, фигурой, пожертвованной ради получения критически важных данных.

«Теперь я знаю их возможности, — продолжил Лорик свой безмолвный монолог. — Знаю, как работает резонансное оружие. Какая забавная концепция — использовать законы физики как „истерику волн“. И я знаю предел прочности их союза, скреплённого каскадом „щенячьего восторга“ раздачей друг другу орденов., при свете. Но если погасить свет, в темноте тут же раздастся хруст и жадное чавканье, ещё вчерашними, союзниками. Не никаких союзов. Сейчас все объединяться лишь только ради меня».

Он закрыл глаза, полностью погружаясь в разговор с артефактом. В его сознании пронеслись образы миллиардов звёздных систем, кишащих жизнью. Бесчисленные расы, каждая со своими амбициями, страхами и надеждами. Для Лорика всё это было лишь гигантской, неэффективной и чудовищно шумной машиной, работающей вразнос. Роевой алгоритм, вышедший из-под контроля.

«Они думают, что сражаются за свободу. Какая ирония. Свобода — это синоним хаоса. Это право на ошибку, на бессмысленное размножение несовершенных систем. Любовь, ненависть, верность, предательство — всё это лишь сбои в коде, вирусы, которые мешают вселенной достичь её единственно верного, стабильного состояния».

«Я не стремлюсь их контролировать. Контроль подразумевает сохранение объекта. А ошибку нужно не контролировать. Её нужно устранить. Вернуть вселенную к её изначальному, совершенному состоянию. К великой, безупречной тишине, которая была до всего этого… до жизни».

Белый свет внутри «Семени Порядка» разлился по всей сфере, и артефакт мягко засиял, словно далёкая сверхновая. Это было высшее проявление согласия и одобрения. Их цели совпадали. Они были не завоевателями. Они были санитарами реальности.

Лорик убрал руку. Связь прервалась. Он с любовью и нежностью взглянул на артефакт, парящий в своём коконе, и развернулся, чтобы уйти. Впереди было ещё много работы. Нужно было собрать оставшиеся компоненты. И тогда… тогда во вселенной наконец-то воцарится настоящий, вечный порядок. Порядок абсолютной пустоты, о котором Лорик мечтал с детства. С тех пор, как его с братом предали, и выкинули на улицу, как беспородных котят, их жизнь не знала не тишины, не порядка, не сытости, до определённого дня, когда «Сеня Предков» обратилось к нему.

***

Инженерная лаборатория Дома Викант походила на произведение искусства, возведённым в абсолют. Стерильная, как операционная для богов, и тихая, как гробница почившего гения. Инструменты лежали на магнитных панелях в идеальном порядке, каждый в своей выемке, словно солдаты на параде. Голографические схемы парили в воздухе мягким голубым светом, не отбрасывая теней и не создавая лишнего визуального шума. Здесь всё было подчинено безупречной логике и ледяной эффективности. И я ненавидела этот порядок, он меня ещё на Люминасе доконал. Он был слишком похож на тот холодный расчёт, который я теперь видела в Кайдене. Всё по полочка и по инструкции.

Уже третий день я запиралась здесь, сбегая от всего живого в штабе, от деловых вызовов Валериуса и, главное, от него. Я не могла видеть его лицо, не вспоминая тот момент в медотсеке, когда отец, сжимая мою руку, рассказал правду. «Группа Кайдена забрала меня за несколько часов до битвы». Эта простая фраза, сказанная усталым голосом, разрушила тот хрупкий, тёплый мир, который мы с трудом начали строить. Он знал. Он всё это время знал, что мой отец в плену, и молчал. Он смотрел мне в глаза, обсуждал со мной стратегически важные моменты битвы, а сам держал при себе эту чудовищную, отвратительную тайну.

Мои пальцы летали над сенсорной панелью, запуская очередной диагностический симулятор для корабельных систем. Работа всегда была моим спасением и бронёй. В мире уравнений, допусков и погрешностей не было места эмоциям. Была только задача и её решение. Но сейчас даже работа не помогала. Мысли, словно вредоносный код, проникали сквозь все файрволы, которые я так старательно выстраивала в своей голове. Они разъедали меня изнутри.

«Он не доверял мне», — стучало в висках раскалённым молотом. — «Он посмотрел на меня и решил, что я — слабое звено. Нестабильный эмоциональный элемент, который в критической ситуации выдаст системную ошибку и погубит всю операцию».

Я с силой сжала кулаки, так, что костяшки побелели. Какой гениальный тактический ход, лорд Викант! Какая безупречная стратегия! Пожертвовать доверием ключевого инженера ради… чего? Чтобы я не устроила истерику? О, я бы ему такую истерику устроила, что флот Мориана сам бы развернулся и улетел в другую галактику от греха подальше. Но я бы действовала. Я бы придумала план. Сотню планов! Я бы прогрызла обшивку вражеской станции зубами, если бы понадобилось, чтобы вытащить оттуда отца. А он… он просто вычеркнул меня из уравнения. Лишил права выбора. Поступил со мной, как с пешкой на своей личной шахматной доске.

И самое отвратительное было не это. Самым отвратительным было то, что часть моего сознания, самая предательская и сентиментальная, пыталась его оправдать. Теоретически, он был прав, я всё пойму, если объяснить по-человечески. Что сложного разложить по полочкам, привести важные доводы и аргументы. Но он даже не попытался.

Эти мысли злили меня ещё больше. Злили, потому что делали мой гнев не таким чистым и праведным. Они превращали его в сложную, вязкую кашу из обиды и… чего-то ещё. Я не хотела его понимать. Я хотела злиться. Злость была простой и понятной. Злость была бронёй. А всё остальное было уязвимостью. Той самой, которую он так боялся во мне увидеть.

— Хватит, Редфорд, — прошептала я в стерильную тишину лаборатории. — Хватит заниматься этим бесполезным самокопанием. Тебе нужно вернуть контроль.

Контроль. Вот чего мне не хватало. Моя жизнь превратилась в череду событий, на которые я могла лишь реагировать. Меня похитили, меня спасли, мне солгали. Я больше не была инженером, который решает задачи. Я стала объектом, который перемещали с места на место, как ценный, но нестабильный груз. И это нужно было срочно менять.

Решение пришло внезапно, ясное и острое, как луч калибровочного лазера. Мои разработки и личные файлы, схемы резонансного оружия, заметки, которые я вела ещё со времён университета — всё это осталось в моём личном терминале на «Неукротимом». Это была не просто информация. Это была часть меня. Мой мозг, вынесенный на цифровой носитель и интеллектуальная собственность. Надо срочно всё вернуть. Не для отца, не для миссии, а для себя. Чтобы снова почувствовать себя цельной и доказать самой себе, что я не просто чья-то переменная в чужом уравнении, а ценный актив, который вы, господа хорошие, рискуете просвистеть.

Я открыла общую базу данных Дома Викант. Разумеется, просто так взять корабль и улететь мне никто не позволит. После моего последнего «самостоятельного» полёта Кайден наверняка отдал приказ следить за мной, как за стратегическим бомбардировщиком с неисправным автопилотом. Но если нельзя пробить стену в лоб, значит, нужно найти обходной путь.

Мне нужен был предлог, не вызывающий подозрений. И я его нашла. Спустя несколько минут я уже отправляла официальный запрос капитану Валериусу.

«Капитан, — гласило сообщение, отточенное до безупречной формальности, — для дальнейшей работы над модернизацией вооружения флота мне необходимы мои личные архивы, оставшиеся на борту „Неукротимого“. Также мой отец, Элиас Вейн, просит передать ему некоторые из его старых исследовательских данных, которые хранятся там же. Прошу разрешения на короткий полёт до вашего корабля для копирования необходимой информации».

Это была идеальная ложь. Валериус не откажет.

Теперь оставалось решить проблему с тем, как улететь. Я не сомневалась, что мой «Стриж» сейчас под круглосуточным наблюдением и, возможно, даже с дистанционной блокировкой двигателя. Но дворец Викантов был огромен, и его ангары хранили не только мой личный, многострадальный корабль.

Я закрыла почтовый клиент и погрузилась в технические спецификации флота Дома Викант. Схемы, классификации, отчёты о тестовых полётах… Мой взгляд зацепился за то, что мне было нужно. Разведывательный корабль класса «Призрак». Маленький, быстрый, с экспериментальным стелс-генератором поля искажения, которое позволяло водить за нос не только имперские патрули, но подменивать данные об корабле и экипаже, хоть пятьдесят человек и два киборга там укажи. Идеально. План был дерзким, рискованным и абсолютно в моём стиле. Осталось только по тихому свинтить и затрафеить всё это добро.

Холод в сердце никуда не делся, но теперь к нему примешивался знакомый азарт. Всё как я люблю.

Глава 2

Огромное, залитое стерильным бело-голубым светом пространство ангара гудело, но не от хаоса, а от слаженной работы. Погрузочные дроиды скользили по светящимся направляющим на полу с балетной грацией, воздух пах полиролью, а не моим любимым коктейлем из горелой проводки и машинного масла, который я считала парфюмом любого уважающего себя инженера. Здесь можно было проводить хирургические операции прямо на полу, настолько всё было чистым. Идеальное место, чтобы провернуть небольшую, тщательно спланированную и абсолютно грязную диверсию, которая обещала стать «пощёчиной лопатой» для ценителей местного порядка.

Мой план был прост в своей наглости и сложен в исполнении. Улететь на «Стриже» открыто было равносильно тому, чтобы повесить на себя неоновую вывеску «Я — обиженная девчонка, сбегаю, остановите меня!». Кайден, при всей своей аристократической выдержке, приобрёл «благородную» паранойю. Карьерный взлёт из пирата в администраторы его явно не красил и вогнал в вселенское уныние. Он наверняка распорядился напичкать мой корабль таким количеством электронных «жучков», удалённых блокировок и систем слежения, что тот стал больше похож на тюремную камеру строгого режима, чем на транспорт. Что ж, задача со звёздочкой, но терпение и труд всё перетрут, особенно обилие «жучков», которыми, как блохастый кот, теперь кишел Стриж.

Ночи, проведённые за взломом базы данных Дома Викант, привели меня к ним. В дальнем, изолированном секторе ангара, отдельно от громоздких фрегатов и неуклюжих транспортников, стояли три корабля. Небольшие, хищные, похожие на осколки застывшей ночи. Их корпуса из угольно-чёрного композита, казалось, не отражали, а впитывали свет, создавая вокруг себя локальные зоны темноты. Разведывательные корабли класса «Призрак». Их главной и самой секретной особенностью был экспериментальный стелс-генератор поля искажения — технология, которой Дом Викант гордился почти так же сильно, как своим занудным порядком. Вот он. Мой билет на свободу. Мне не нужен был сам корабль, мне нужна была его душа — его система «Невидимка».

Я направилась прямиком к ближайшему «Призраку», делая вид, что провожу плановый осмотр, о котором никто, кроме меня, не знал. Мой планшет был открыт на сложнейших схемах энергосистем, а на лице застыло выражение крайней озабоченности вселенскими проблемами. Главное — выглядеть так, будто у тебя есть на это приказ с грифом «совершенно секретно» и «не ваше дело», и тогда никто не посмеет задавать лишних вопросов. Майзера я тоже, предусмотрительно, оставила в штабе, чтобы его цифровой след не выдал меня и не заставил расшевелить мозги дежурным на КПП. Они те еще «барабанщики», хлебом не корми, но дай настучать на что-нибудь подозрительное и не очень. Как озлобленные псы на цепи, будто в отместку, что жизни проходит мимо них, ребята хорошо выполняли свою работу, даже слишком и «подозревали» абсолютно всё и всех, зануды. Но не одними КППшниками наполнен мир.

— Инженер Редфорд, — раздался за спиной низкий, рокочущий голос, от которого могли бы завибрировать стальные переборки.

Я медленно обернулась. Передо мной, перекрыв половину прохода, стоял главный техник ангара — массивный мужчина с седыми бакенбардами и руками, которые, казалось, были созданы для того, чтобы сгибать стальные балки голыми руками. Его звали Борн, и он славился своей дотошностью, преданностью инструкциям и полным отсутствием чувства юмора. Идеальная преграда на моём пути.

— Начальник, — кивнула я, не отрывая взгляда от планшета. — Рада, что вы здесь. У нас проблема. Потенциально — полный швах.

Он нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. Взгляд его маленьких глаз подозрительно оглядел сначала меня, потом корабль, потом снова меня.

— Какая ещё проблема? Эти птички прошли полную диагностику вчера. Они в идеальном состоянии, хоть сейчас на парад.

— В вакууме и в одиночном полёте — да, — парировала я, ткнув пальцем в сложную трёхмерную схему на экране. — Но не в составе смешанной эскадры. Я тут гоняла симуляцию по интеграции моего «Стрижа» в общую оборонительную сеть Эргенты, как приказал лорд Викант. И знаете что? Ваш хвалёный стелс-генератор от «Призрака» создаёт такой жуткий резонансный фон на субгармонических частотах, что вся маскировка идёт псу под хвост.

Я говорила быстро, уверенно и абсолютно бессмысленно, забрасывая его терминами, как осколочными гранатами.

— Протоколы квантовой связи модуля вступают в прямой конфликт с устаревшей архитектурой моего навигационного компьютера. В итоге получается такая интерференционная петля, которая на тактической карте флота выглядит как новогодняя ёлка в столичной мэрии. Весь ваш стелс превращается в гигантский маяк. Один старый корабль в сети — и ваши «Призраки» становятся самыми заметными и приоритетными целями в секторе. FUBAR, как говорят у нас в инженерном.

Борн нахмурился ещё сильнее, пытаясь переварить поток наукообразной чуши, которой я ему навешала. Он был отличным механиком, способным перебрать гипердвигатель с закрытыми глазами, но в дебрях теоретической физики и квантовых парадоксов он явно плавал.

— Лорд Викант приказал интегрировать все активы? — с сомнением переспросил он, ухватившись за единственное понятное слово.

— Полная боевая готовность, начальник. Его слова, не мои, — я картинно пожала плечами. — Я могу, конечно, написать официальный рапорт, что ваши новейшие и дорогущие разведчики несовместимы с половиной кораблей поддержки. Представляю, как лорду понравится новость, что его флагманский проект можно засечь списанным мусоровозом с соседней системы.

Это был удар ниже пояса, и он сработал. Упоминание недовольства Кайдена действовало на местных как ушат ледяной воды. Все «очень старались» перед новым руководством, чтобы снова не попасть под юрисдикцию Империи.

— И что вы предлагаете? — проворчал он, явно представляя себе гнев лорда.

— Мне нужен прямой доступ к управляющей консоли стелс-модуля. Непосредственно к его ядру. Я хочу снять его полные эманационные характеристики и на лету написать программную «заплатку», которая будет гасить этот резонансный пик.

Он на мгновение задумался, его взгляд был полон сомнений, но затем он скрепя сердце кивнул в сторону открытого технического люка на корпусе «Призрака».

— Доступ я вам дам. Работайте.

— Здесь? — я скептически оглядела шумный ангар. — С таким уровнем фонового электромагнитного излучения от работающих двигателей и систем связи? Я не смогу откалибровать гиперспектральные датчики с нужной точностью. Это всё равно что пытаться услышать шёпот во время рок-концерта. Мне нужно провести полный цикл диагностики в изолированной, экранированной среде. В моей лаборатории.

Борн замер. Его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь.

— Вы хотите, чтобы я позволил вам вынести из сверхсекретного корабля его ключевой и самый охраняемый компонент? Инженер, вы в своём уме? Это прямое нарушение протокола!

— Абсолютно, — мой голос был холоден как космос за бортом. — Или я делаю это в лаборатории и решаю проблему за пару часов, или мы ждём неделю, пока вы подготовите здесь экранированный бокс, пройдёте все согласования и получите тридцать три разрешения. Выбор за вами, начальник. Но если за эту неделю случится атака и мы потеряем корабль из-за того, что вы слишком сильно боялись нарушить инструкцию… докладывать лорду Виканту о причинах провала будете вы. Лично.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих, напряжённых секунд. Я видела, как в его голове на ринге сошлись Протокол и Страх. И Страх явно побеждал по очкам.

— Хорошо, — выдохнул он сквозь зубы так, будто проглотил лимон. — Но если с этой консолью что-то случится… если на ней появится хоть одна царапина… я молчать не буду.

— Не волнуйтесь, — я позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Я буду с ней очень, очень осторожна.

Через десять минут двое техников под моим чутким руководством аккуратно извлекли тяжёлый, низко гудящий блок управляющей консоли и погрузили его на антигравитационную платформу. Я шла рядом, провожаемая хмурым взглядом Борна, и чувствовала, как внутри разгорается холодный, пьянящий азарт. Адреналин, по которому я так соскучилась.

«Не волнуйся, начальник, — подумала я, направляясь к своей лаборатории. — Я не собираюсь её ломать. Я собираюсь провести крайне сложную и незаконную операцию по пересадке органов. И поверь, твой „Призрак“ даже не почувствует, что у него украли душу».

***

Ночь в моей лаборатории была моим личным, карманным космосом, идеально откалиброванным по моим правилам. За толстыми, звуконепроницаемыми стенами дворца остался весь шумный, сложный и несправедливый мир, в котором Кайден, похоже, чувствовал себя как дома. Здесь, в царстве приглушённого света от голографических экранов была только я, задача и её изящное, бескомпромиссное решение. И сегодня эта задача должна стать достойная богов инженерной мысли.

На центральном рабочем столе, словно инопланетное сердце, готовое к трансплантации, лежал украденный мной блок управления стелс-системой от разведывательного корабля класса «Призрак». Даже в выключенном состоянии он, казалось, всасывал в себя свет, а его гладкая, угольно-чёрная поверхность была холодной, как вакуум. Я чувствовала исходящую от него низкую, едва уловимую вибрацию — концентрированную мощь, ждущую своего часа. Моя задача была безумной, граничащей с техническим святотатством: заставить это высокотехнологичное сердце забиться в груди моего старого, потрёпанного, но бесконечно любимого «Стрижа». Это было всё равно что пытаться вживить двигатель от истребителя в корпус антикварного глайдера. Одно неверное подключение, один скачок напряжения — и я получу не корабль-невидимку, а самый дорогой в секторе фейерверк. Идеальный финал для моей карьеры и, собственно, жизни.

Страх забился куда-то очень далеко, уступив место азарту и нервно курил в сторонке, а адреналин вытеснил из крови вязкую, горькую обиду. Моя работ больше напоминала манифест. Э то был способ сказать вселенной и конкретно одному заносчивому человеку, что я сама решаю, по каким правилам играть, и уж точно не буду пешкой, которую оберегают, скрывая жизненно важную информацию. Он посчитал меня слишком эмоциональной, чтобы доверить правду об отце? Что ж, сейчас я покажу ему вершину холодного, безэмоционального расчёта.

Я надела тонкие диэлектрические перчатки и включила диагностический сканер. Воздух наполнился мягким гудением, и над консолью повисла сложная трёхмерная схема её внутренних систем. Сотни, тысячи соединений, энергетических шин, каналов передачи данных. Настоящий лабиринт из света. Но для меня это была не путаница, а музыка. Симфония логики, которую нужно было лишь правильно аранжировать.

— Так, посмотрим, что у нас тут… — пробормотала я сама себе, увеличивая схему. — Главный силовой кабель… Ага, стандартный имперский разъём, спасибо предкам, хоть что-то не стали изобретать заново. А вот шина данных… хитрая. Придётся делать переходник вручную.

Мои пальцы порхали над панелью, изолируя основные силовые кабели. Затем в ход пошёл мой любимый лазерный резак. Тонкий, как игла, луч с хирургической точностью вскрыл защитный кожух «Стрижа», обнажив его собственную нервную систему. Вот теперь начинался настоящий танец. Танец с проводами.

Я брала оптоволоконный кабель от стелс-модуля, зачищала его, подносила к соответствующему порту навигационной системы «Стрижа». Шипение микропаяльника, ослепительная вспышка, и вот уже чужеродный орган начинает интегрироваться в новый организм. Каждый щелчок соединителя и каждый спаянный контакт был маленькой победой. Я работала быстро, полностью погрузившись в процесс. Времени оставалось мало, вдруг техник заподозрит неладно и побежит жаловаться новому руководству, этого я допустить не могла. Внешний мир перестал существовать. Не было ни Эргенты, ни Кайдена, ни войны. Только я и моя машина, мой верный корабль, который я сейчас превращала в нечто большее.

Эмоциональная боль была похожа на бесконечный цикл обратной связи в аудиосистеме — противный, нарастающий гул, от которого хочется вырвать себе уши. А эта работа была идеальным шумоподавителем. Она требовала полной концентрации, не оставляя в голове места для рефлексии и самокопания. Я не думала, я действовала. И в этом действии находила спасение.

Часы летели незаметно. Спустя, кажется, целую вечность, последний провод был подключён. Я отошла на шаг назад, оглядывая своё творение. Из корпуса «Стрижа» торчал клубок чужеродных кабелей, ведущих к тёмному сердцу «Призрак». Выглядело это как результат крайне неаккуратной хирургической операции, проведённой в подворотне. Но я знала — под этой хаотичной внешностью скрывается безупречная логика. Этот Франкенштейн всё равно полетит.

— Ну, детка, не подведи, — прошептала я, кладя ладонь на холодный борт своего корабля. — Покажи им, из какого металла мы с тобой сделаны.

Я вернулась к главному терминалу, сделала глубокий вдох и нажала на кнопку запуска.

Сначала не произошло ничего. Затем по лаборатории пронёсся низкий, вибрирующий гул, заставивший задребезжать инструменты на верстаке. Индикаторы на панели стелс-модуля загорелись один за другим ровным зелёным светом. На главном экране моего терминала побежали строки кода, подтверждая успешную синхронизацию систем. Я затаила дыхание. Самый главный тест. Я ввела команду активации поля искажения.

Гул усилился, превратившись в почти неслышный инфразвук, от которого, казалось, вибрировали кости. Контуры «Стрижа» на мгновение подёрнулись рябью, словно смотришь на него сквозь столб горячего воздуха. А потом… он просто исчез. Не растворился, не стал прозрачным, а именно исчез. На его месте была лишь пустота, искажающая свет от ламп на потолке. Сканеры в лаборатории показывали абсолютно пустое пространство.

Я рассмеялась. Громко, свободно, сбрасывая с себя напряжение последних часов. Получилось! У меня получилось! Это чувство чистого, незамутнённого триумфа было пьянящим. Это была моя победа. Личная. Та, которую у меня никто не мог отнять.

Насладившись моментом, я отключила систему. Корабль с такой же рябью проявился из ниоткуда. Теперь вторая часть плана. Я села за стол, налила себе стакан воды и активировала канал дальней связи, запрашивая прямой вызов на флагман «Неукротимый». Через несколько секунд на экране появилось суровое, знакомое лицо капитана Валериуса.

— Редфорд, — его голос был как всегда официальным и немного усталым. — Что-то срочное? У нас тут разбор полётов после битвы, и дел по горло. Надеюсь, ты не решила снова что-нибудь взорвать для развлечения?

— Доброй ночи, капитан, — мой тон был безупречно деловым. — Никаких взрывов, обещаю. Не отниму много времени. Я проанализировала данные по резонансному оружию и пришла к выводу, что для дальнейшей модернизации мне необходимы мои личные архивы и наработки. Они остались в моём терминале на борту «Неукротимого».

Я сделала небольшую паузу, добавляя в голос нотку дочерней заботы, от которой самой стало немного противно.

— Кроме того, мой отец, Элиас Вейн, попросил меня скопировать для него некоторые из его старых исследовательских файлов, которые, как оказалось, тоже хранятся в вашей базе данных. Он считает, они могут помочь в поисках оставшихся артефактов.

Валериус задумчиво потёр подбородок. Моя ложь была идеальной — профессиональная необходимость, приправленная помощью отца и общей миссией. Комар носа не подточит.

— Логично, — наконец произнёс он. — Хорошо, Редфорд. Разрешение даю. Вылетайте, как будете готовы. Космопорт «Неукротимого» примет вас по приоритетному коду. Только… — он нахмурился, в его взгляде промелькнуло что-то почти отеческое. — Не натвори там дел. И возвращайся сразу же. Ты нам здесь нужна, на Эргенте. Целой и, желательно, в хорошем настроении.

— Так точно, капитан, — отчеканила я, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Буду быстрой, как призра… как мысль. Связь окончена.

Экран погас. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по венам разливается ледяное спокойствие. Ловушка захлопнулась. Точнее, дверь из неё только что гостеприимно распахнулась. Валериус дал добро. Кайден, со всей своей паранойей и статусом лорда, не посмеет пойти против прямого приказа капитана флота, на тот случай, если меня не выпустят с планеты.

Путь был свободен. Осталось только сделать последний шаг. И исчезнуть.

Глава 3

Взлёт «Стрижа» был мягким, почти бесшумным. Я чувствовала, как под палубой оживает и набирает мощь плазменный двигатель — знакомая, родная вибрация, которая успокаивала лучше любого седативного. Корабль оторвался от посадочной платформы и плавно пошёл вверх, пронзая искусственные перламутровые облака, окутывавшие верхние уровни столицы. Внизу, в иллюминаторе, идеальный, выверенный до миллиметра город-механизм превращался в призрачный чертёж на чёрном бархате и гигантскую микросхему из огоньков и теней.

Прощай, Эргента. Конечно не на всегда, но нервы потрепать стояло, в воспитательных целях.

Я вывела корабль на заданный курс, направляясь к точке выхода из атмосферы. На тактическом экране мой «Стриж» отображался послушной зелёной точкой, следующей по утверждённому диспетчером коридору. Всё шло по их плану. Но только до этого самого момента.

— Ну что, детка, пора исчезать, — прошептала я, и мои пальцы легли на холодную панель управления, которую я с таким трудом, матом и тонной нервных клеток интегрировала в систему.

Я сделала глубокий вдох, ощущая знакомый азартный холодок в животе, и нажала на активатор.

Низкий, вибрирующий гул, который я уже слышала в лаборатории, снова наполнил кабину. На мгновение свет на приборной панели дрогнул, компенсируя скачок напряжения, который сожрал бы энергию, как голодный курсант, после сессии. А затем на тактической карте зелёная точка, обозначавшая мой корабль, мигнула… и погасла. Просто исчезла. Идеально.

В наушнике тут же раздался встревоженный голос диспетчера:

— «Стриж», говорит Эргента-Контроль. У вас пропал сигнал транспондера. Подтвердите статус. «Стриж», приём.

«Поиграем в прятки, — подумала я, не отводя взгляда от приборной панели».

Я усмехнулась и с наслаждением отключила основной канал связи. Через пару секунд в эфире поднялась лёгкая, но вполне ощутимая паника. Голос стал на октаву выше.

— «Стриж», это Эргента-Контроль, ответьте немедленно! Борт один-семь-три, у вас визуальный контакт со «Стрижом»?

— Контроль, борт один-семь-три, наблюдаю только пустоту. Цели нет. Повторяю, цели нет!

Ещё бы. Корабль, только что покинувший планету, бесследно испарился с радаров в самом охраняемом секторе галактики. Сейчас там начнётся такая суматоха, что у бедного диспетчера случится преждевременная линька, даже если он не кси’лай. Поднимут патрули, будут сканировать пространство, но всё тщетно. Я стала призраком.

Впервые за последние дни я почувствовала, как с плеч спадает тяжёлый, давящий груз. Обида и гнев никуда не делись, но теперь они превратились из вязкого болота в чистое, холодное топливо для действий. Я летела сквозь бархатную черноту космоса, усыпанную алмазной пылью далёких звёзд, и чувствовала себя на своём месте. И сейчас я решала самую главную свою проблему — возвращала контроль над собственной жизнью.

Полёт до «Неукротимого» должен был занять около часа. Я откинулась в кресле, наслаждаясь тихим гулом идеально работающих систем. Моя импровизированная интеграция стелс-модуля оказалась безупречной. Все показатели были в зелёной зоне. Я чувствовала пьянящую гордость за свою работу, за свой острый ум, который снова вытащил меня из клетки. Кайден мог быть лордом, мог командовать флотами, но в этом маленьком мирке моего корабля правила устанавливала я.

Перемены в его жизни и характере мне совсем не нравились. Это скупое и гордое мужское молчание прокатило бы для расфуфыренных девиц, привыкших томно страдать от взглядов своих кавалеров. Мои же «кавалеры» лесом шли, от такого «преображения», заставляющих меня метаться в попытках залезть в чужую голову. Или выкладывай всё как на духу, или иди «дозревай» в тихом, уютном месте.

Я уже почти добралась до точки рандеву, когда это случилось.

Никакого предупреждения. Ни сигнала тревоги, ни вспышки, ни хлопка. Просто… всё выключилось. Мгновенно. В одну долю секунды.

Мягкий свет от консолей погас. Успокаивающий гул двигателя оборвался. Даже едва слышное шипение системы жизнеобеспечения замерло. Корабль погрузился в абсолютную, неестественную тишину и непроглядную темноту. Словно кто-то невидимый просто вырвал душу из моего корабля, оставив лишь пустую металлическую оболочку, беспомощно дрейфующую в пустоте.

Первой реакцией был не страх, а профессиональное раздражение.

— Да чтоб тебя! — прорычала я в темноту, наощупь пытаясь найти панель аварийного питания. — Каскадный сбой? Чёрта с два, я сама всю проводку перебирала! Что за шутки…

Мои пальцы скользнули по холодному, мёртвому пластику. Ничего. Никакой реакции. Я ударила по панели кулаком, но ответом мне была лишь глухая тишина и ноющая боль в костяшках. Инженерная часть моего мозга лихорадочно перебирала варианты: короткое замыкание? Отказ главного реактора? Но даже при полном отказе должна была сработать резервная система. А здесь не работало ничего. Абсолютно. Словно законы физики взяли отпуск за свой счёт.

Именно тогда, в этой звенящей, давящей на уши тишине, до меня начало доходить. Это была не поломка, а внешнее воздействие. Какое-то поле, которое просто погасило всю электронику на борту. Мой триумф рассыпался в прах, сменившись ледяным, липким ужасом.

И тут я их увидела.

Они не вышли из гиперпрыжка с ослепительной вспышкой. Они просто проявились в пустоте, словно темнота впереди сгустилась и обрела форму. Три корабля. Угольно-чёрные, без единого опознавательного знака, без единого огонька. Их корпуса имели странную, хищную геометрию, состоящую из острых углов и гладких поверхностей, которые, казалось, не отражали, а поглощали звёздный свет. Они были не кораблями, а осколками абсолютной ночи, пустотой, принявшей облик оружия.

Моё сердце рухнуло куда-то в пятки. Я сидела, парализованная, в своём тёмном, мёртвом корабле, наблюдая, как один из чёрных хищников медленно приближается. Из его носовой части ударил невидимый луч. «Стриж» содрогнулся, и по корпусу пронёсся протяжный, мучительный стон скручиваемого металла. Гравитационный захват. Меня тащили, как беспомощную рыбку в сети.

В этот момент в моей голове всё сложилось в единую, чудовищную картину. Лёгкость, с которой мне удалось обмануть главного техника. Беспрепятственный взлёт. И эта идеально спланированная засада точно на полпути к цели, в секторе, где не было ни одного патрульного корабля.

Мой гениальный план побега превратился в фарс. Это была не охота. Меня не выследили. Меня ждали.

***

Меня встретил эскорт, словно почётный караул из двух ходячих шкафов в угольно-чёрной броне, такой же матовой и поглощающей свет, как и корабли, что взяли мой «Стриж» в клещи. Они двигались по бокам с отстранённой, механической грацией, будто два идеально синхронизированных дроида-убийцы. Ни слова, ни прикосновения, но их молчаливое присутствие давило сильнее любых кандалов. Мы плыли по коридорам, вырезанным, казалось, из цельного куска застывшей ночи. Ни стыков, ни указателей, ни единой лампочки — свет просто сочился из ниоткуда. Архитектура в стиле «морг встречает минимализм». Хозяин корабля был настоящий эстет или психопат, чёрт бы его побрал.

Наконец, мы замерли перед гладкой стеной, которая беззвучно ушла в стороны. Мои провожатые остались снаружи, застыв идеальными статуями. Лёгкий, почти неощутимый толчок силового поля в спину вежливо пригласил меня войти.

«Спасибо что не прикладом по голове. В вас, ребята, только что умерла, так и народившись, одно из лучших традиций конвоиров, — мысленно поблагодарила я, хоть и дрожа от страха».

Дверь за моей спиной так же бесшумно сомкнулась, отрезая меня от всего мира. Я очутилась в помещении, которое напоминало скорее пещеру в сердце астероида, чем комнату. Стены из полированного обсидиана были неровными, но гладкими, словно оплавленными, и в их тёмной зеркальной поверхности смутно отражался мой растерянный силуэт. Единственным источником света был тусклый, холодный свет, льющийся из-под фальшпола. Казалось, я стою на поверхности замёрзшего, бездонного озера. В центре этого зала не было ничего. Ни мебели, ни консолей, ни пафосного злодейского трона. Только пустота и звенящая тишина.

— Инженер Аска Редфорд.

Голос раздался из самой густой тени. Спокойный, ровный и безэмоциональный. Голос лектора, готового начать скучнейшую лекцию, или хирурга, комментирующего очередной разрез. В нём не было ни капли угрозы, и от этого по спине пробежал ледяной холодок.

Из мрака медленно выступила фигура. Высокий, худощавый мужчина в простом, но идеально скроенном тёмно-сером костюме. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, с тонкими, аристократическими чертами. Я узнала его. Это был Лорик. Верный помощник и тень своего безумного братца. Только теперь до меня дошло, что тенью был как раз Мориан. А этот человек — суть и сама тьма. Меня как холодной водой обдало от страха. Шутки кончились.

Он остановился в нескольких метрах, сложив руки за спиной. Его холодные, внимательные глаза изучали меня без всякого интереса, словно новый образец под микроскопом.

Я сглотнула, пытаясь подавить волну ужаса. Мой лучший защитный механизм — сарказм — сработал на автомате.

— О, какая честь, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно более язвительно. — Личная аудиенция у главного кукловода. Что может быть изумительней? Какие планы на мой счёт? Будете медленно опускать меня в чан с кислотой, транслируя это моему парню в прямом эфире? Или сразу перейдём к банальным угрозам и требованиям отдать все артефакты? А то ваш братец уже пытался. Скучно, неоригинально и, как показала практика, очень вредно для здоровья.

Лорик молчал несколько секунд, слегка склонив голову набок, словно прислушиваясь к забавному, но совершенно не важному звуку. Затем на его губах появилась тень усмешки. Не злой и не торжествующей. А снисходительной. Усмешки профессора, услышавшего от первокурсника очевидную глупость.

— Шантаж? — произнёс он так же ровно и спокойно. — Инженер Редфорд, вы мыслите категориями моего покойного брата. Эмоционально, шумно и крайне неэффективно. Эмоции — это всего лишь хаотичные всплески биохимии, которые создают лишние переменные в уравнении. Я же предпочитаю элегантные решения.

Он сделал шаг ко мне. Я инстинктивно отступила.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что вы здесь в качестве рычага давления на лорда Виканта. Его предсказуемая эмоциональная привязанность к вам — это, безусловно, любопытный феномен, но совершенно бесполезный для моих целей. Зачем мне угрожать ему вашей жизнью, если я могу просто предсказать его следующий ход, основанный на примитивном инстинкте спасения партнёра? Это всё равно что играть в шахматы с противником, который раз за разом жертвует ферзём ради пешки. Скучно.

Мой мозг лихорадочно пытался понять. Если я не заложник… тогда кто? Что, чёрт возьми, ему нужно?

— Тогда зачем я здесь? — выдавила я, и мой голос прозвучал уже не так уверенно.

Лорик остановился. Его взгляд стал более сфокусированным, и я впервые почувствовала в нём проблеск чего-то похожего на интерес. Я не интересовала его как женщина, судя по оценивающему взгляду. Это был интерес учёного к аномалии.

— Вы — юное дарование, которому не место в пыльных замках и казённых учреждениях, — сказал он. — Ваше резонансное оружие. Та «музыка», что вы создали на «Неукротимом». Это было… изящно. Грубо, интуитивно, почти по-детски, но в основе своей — поразительно изящно. Вы не стали пробивать щит грубой силой, как какой-нибудь тупой вояка. Вы заставили его уничтожить самого себя, войдя в резонанс с его собственной частотой. Вы использовали его силу против него самого. Это не тактика солдафона. Это мышление гения.

Он медленно обошёл меня по кругу, продолжая говорить своим ровным, гипнотизирующим голосом.

— Мой брат собирал армию. Я же собираю знания. Он хотел победить в войне. Я хочу доказать теорему. И вы, инженер Редфорд, являетесь её недостающей частью. Я хочу понять, как работает ваш мозг. Как вы пришли к этому решению? Случайная догадка? Или результат точного расчёта, основанного на неполных данных? Мне нужно препарировать ваш мыслительный процесс.

До меня начал доходить весь чудовищный смысл его слов. Он не собирался меня пытать. Не собирался меня убивать или использовать как приманку. Он собирался меня… изучать. Как лабораторную крысу и диковинный механизм, который нужно разобрать, чтобы понять принцип его работы.

— Мне не нужна ваша лояльность, — продолжил он, снова остановившись передо мной. — Мне не нужны ваши слёзы и уж тем более не нужен ваш пират с его аристократическими замашками. Мне нужен ваш мозг. Вы будете работать в моей лаборатории. Вместе с другими блестящими умами, которых я собрал со всей галактики. И вы поможете мне найти элегантный способ обойти защиту «Неукротимого». А когда вы это сделаете… — он сделал паузу, и его усмешка стала чуть шире. — Что ж, тогда мы найдём для вас новую, не менее интересную задачу. Я не уничтожаю ценные ресурсы, инженер. Я их использую.

Он развернулся и так же беззвучно пошёл обратно в тень, из которой появился.

— Располагайтесь, — бросил он через плечо. — Скоро за вами придут и проводят в вашу лабораторию. Надеюсь, вы найдёте её достаточно комфортной для продуктивной работы.

И он исчез во мраке.

Я осталась одна посреди холодной, пустой пещеры. Я не чувствовала гнева и не чувствовала желания дерзить или драться. Даже мой сарказм плакал сидя в углу, обняв руками колени. Я чувствовала только первобытный, леденящий душу ужас. Я не испугалась смерти или перспективы, что меня больше не оценят, по достоинству. О нет, по достоинству как раз «оценили». До меня дошёл масштаб неприятностей, в которые я вляпалась, пытаясь наказать своего любимого. Что ж, получилось…