Сэм и Ромашка. Трон почти не виден

Глава 1

Саманта

За расшитыми пышными маками и розанами занавесками, украшавшими окна трактира, плавился тягучий летний полдень. Воздух снаружи стал таким густым и плотным, что его, казалось, можно было резать ножом, как знаменитый десерт «Каменная падь» — легенду гномьей кухни, тяжёлый, состоящий из уваренного мёда, жжёного сахара, толчёных орехов и сушёных ягод можжевельника. Вот и воздух, проникавший в трактир с улицы, был таким же: сладким, немного пряным, с нотками разомлевшей на жаре полыни и прокалённого липового цвета.

Солнце висело прямо над соломенными крышами Колдунов, нещадно заливая слепящими светом всё, до чего только могло дотянуться. Но в этой жаре не было ни зла, ни угрозы, ни ожесточения, а лишь сладкая истома, благодушная лень и философское отношение ко всему окружающему пространству. Деревня оцепенела: даже самые наглые мухи жужжали как-то без огонька, словно по обязанности.

Земля изнывала от зноя: просёлочная дорога, прибитая колёсами телег до каменной твёрдости, пошла глубокими чёрными трещинами, похожими на разломы в скальной породе. В центре деревенской площади воздух дрожал и струился маревом, искажая очертания недавно подновлённого колодезного журавля — он то вытягивался до небес, то складывался пополам, словно детская кукла. От плетней поднималось вязкое тепло, пахнущее сухим деревом, душистой травой и совсем немного — дымом.

Даже старый цепной пёс забыл свою службу: он распластался в жидкой тени деревянной будки, вывалив язык и лишь изредка тяжело вздыхая во сне.

В самом трактире царили благословенный полумрак и прохлада. Я медленно провела пальцем по запотевшему краю глиняной кружки с холодным ягодным морсом. Капельки влаги скатывались по ней извилистыми дорожками, оставляя прозрачные следы на красноватой глине.

Там, снаружи, жизнь будто замерла, засахарившись в сиропе собственного жара, да и здесь время тоже загустело, превратилось в тягучую янтарную смолу. Хотелось сидеть вот так вечно, без единой мысли в голове, слушать негромкий разговор трактирщика Митрия с Ромашкой, чувствовать кожей пальцев ледяной холод кружки и смотреть, как плавится мир там, где заканчивается спасительная тень трактирного порога.

Деревня со странным, но забавным названием Колдуны понравилась мне сразу, хотя я заранее уже была настроена доброжелательно. Разве может оказаться плохим место, где выросла такая чудесная и добрая Линда?

Вообще-то мы, гномы, не очень легко сходимся с представителями других рас, да нам оно не очень-то и надо, мы более чем самодостаточны. Поэтому слухи о нашей недоверчивости, склочности и нереальной прагматичности старательно распространяются и поддерживаются нами же. Чтобы, так сказать, отсеивать любопытных ещё на дальних подступах, потому как ни к чему лезть в наши дела и пытаться диктовать свои правила.

Нет, на самом деле мы, конечно, чрезвычайно высоко ценим в разумных и деловую хватку, и умение вести дела, и рациональный подход к большинству вопросов. Но друзей — а их у нас, как правило, бывает мало — выбираем сердцем. Наверное, папенька со мной не согласился бы, но я всегда была немного «белой вороной», как сказали бы люди. Любовь к цифрам и точным расчётам во мне, ко всеобщему удивлению, всегда уживалась с непонятно откуда взявшимся авантюризмом. Вот даже не сомневаюсь, что папенька — втайне ото всех — не раз и не два проверил всеми мыслимыми и немыслимыми артефактами своё отцовство, так как откуда у до мозга костей прагматичного и расчётливого князя Орхона Ригеррского могла уродиться я — загадка, оказавшаяся не по зубам ни одному из приглашённых магов.

Маменька, которая года три назад, убедившись, что я в состоянии сама о себе позаботиться и не превращусь в подобие князя Орхона, уехала к себе в Хрустальное ущелье и с тех пор в княжеский дворец даже не показывалась, наверное, могла бы что-нибудь прояснить. Но не хотела, так как характером обладала — куда там папеньке!

В общем, жизнь моя в родном Ригеррском княжестве текла достаточно спокойно, мирно, я бы даже сказала, сонно. Я занималась счетами, проверяла договоры, читала книги по экономике и планировала, как начну управлять своим первым прииском.

Поэтому, когда папенька пригласил меня к себе в кабинет и даже не стал орать с порога, я поняла: случилось нечто из ряда вон выходящее. Оказалось, что Шар Судьбы по каким-то только ему ведомым причинам назвал моё имя среди десяти претенденток, которым повезло — или не повезло, тут уж как посмотреть — стать участницами императорского Отбора невест.

— Саманта, — сказал тогда папенька, — я, конечно, не верю в то, что ты победишь в Отборе, но это неплохой шанс устроить свою судьбу. Замуж тебе всё равно выходить надо, так почему бы не присмотреть кого-нибудь из столичных гномов? Там есть вполне достойные семьи, те же Ферроузы, к примеру. Сам-то Вилли староват уже для тебя, да и женат он, к тому же родня близкая — троюродный брат твоей матери, но у него племянников штук десять, так что выясни, кому он планирует оставить дело, — и вперёд. Или Коррулз, допустим: у них в ведении все меняльные лавки Руаллы. Чем не вариант?

— Это вы мне Тео Коррулза предлагаете? — скривилась я, вспомнив толстого, вечно потеющего коротышку Тео, который был на голову ниже меня и при этом килограммов на сорок тяжелее. — Интересно, за что вы меня так не любите, папенька?

— Чего это вдруг? — поморщился князь Орхон, который, как я прекрасно знала, терпеть не мог подобных разговоров. — Нормальная партия, не самая удачная, конечно, но, скажи мне, Саманта, какой гном в твёрдом уме и трезвой памяти на тебе женится? Ты же не девушка, а сплошная головная боль! А столичные, они могут быть не в курсе поначалу, а потом уже всё, поздно будет.

— Это дядя Вилли не в курсе?! — я удивлённо посмотрела на папеньку. — Да он про меня наверняка больше знает, чем я сама!

— Ничего не желаю слышать, — папеньке надоело со мной пререкаться, и он решительно стукнул кулаком по столу. Кулак был внушительный, силушкой боги князя Орхона тоже не обидели, но и стол был вполне себе, так что, как говорится, разошлись краями: уцелели и кулак, и стол.

Вот так я и попала на Отбор, и теперь готова была простить папеньке и отвратительный характер, и непомерную авторитарность, так как именно Отбор перевернул мою судьбу с ног на голову, но при этом ничего более восхитительного в моей пока не очень долгой жизни со мной не случалось!

Во-первых, я нашла здесь друзей, а ведьма Розалинда, будущая жена императора Эдуарда, вообще стала моей лучшей и самой близкой подругой, почти сестрой. С учётом того, какими змеищами были мои реальные сестрицы, я была просто счастлива, что в моей жизни появилась Линда, или Лин, как постепенно начали её звать все в нашей немаленькой компании.

Во-вторых, я встретила Ромашку, который вообще-то был не то беглым, не то похищенным эльфийским принцем, но для меня это не имело никакого значения. Вот бывает так: встретишь кого-то и понимаешь, что это тот самый кусочек мозаики, которого так не хватало в твоей личной картине мира. И когда он, этот фрагмент, встал на своё законное место, всё наконец-то стало правильно. Причём чувство это возникло у меня ещё тогда, когда я впервые увидела Ромашку, который так-то Романнувиэль из клана Серебряной Лилии, в образе простого парня, секретаря Линды. Это потом я узнала, что он принц, и это стало приятным — чего врать-то? — бонусом.

Сириус тоже обзавёлся приятелями-фамильярами, количество которых неуклонно продолжало увеличиваться, словно природа вообще решила снять любые ограничения на обзаведение волшебными зверями. По идее, кроме нас с Лин никто из нашей компании не мог обладать фамильяром, разве что Янисса, но её змейка Нисси, скорее, просто часть оборотницы, а не фамильяр. А тут и вампирам достались, и Эдуарду, и что-то мне подсказывает, что это далеко не конец.

И вот сейчас мы прибыли в деревню Колдуны достаточно большой компанией: мы с Ромашкой, Эдуард с Линдой, Янисса с Арктуром и Кристофер. Естественно, наши фамильяры тоже отправились с нами: после недавнего бунта мы старались не нарушать договорённости и всегда брали их с собой. Так что Крис, Сириус, Нисси, Карлос и Китти тоже прибыли в Колдуны в составе, так сказать, столичной делегации.

И вот сейчас все кроме нас с Ромашкой отправились на обзорную экскурсию по деревне, а я осталась в трактире дожидаться ответа на отправленный магическим вестником вопрос. Ну и Ромашка, само собой, никуда без меня не пошёл, тем более что чего он в этих окрестностях не видел?

— Митрий, — окликнула я трактирщика, который тут же поспешил ко мне, — а скажи, сколько примерно бочек яблок ты можешь заготовить за сезон? Если при этом не прекращать работу в трактире?

— Ну, — бывший начальник Ромашки задумчиво пожевал губами и почесал в затылке, — ежели цель такую поставить и помощников взять, то десятков шесть-семь бочек смогу.

— Отлично! — я довольно потёрла ладошки, уже представляя, какой фурор произведёт незатейливая по деревенским понятиям еда в подгорных лавках. — Сейчас дождёмся ответа и составим договор, чтобы всё честь по чести. А потом его величество распорядится, чтобы тут, в Колдунах, поставить постоянный торговый портал. У тебя же наверняка ещё что-нибудь такое же вкусное есть?

— А как же, — вступила в беседу внимательно слушавшая Фрисса, жена Митрия, — капустка квашеная, и простая, и сладкая, и с клюквой, и с брусникой… Грибочки солёные, сало, варенье всякое.

— Заранее хочу попросить, — я улыбнулась этой чудесной женщине, — вы мне пару больших корзин яблок оставьте, очень уж я их люблю и обожаю. А в цене сойдёмся…

— Ой, леди Саманта, — отмахнулась Фрисса, — ежели год урожайный, то яблок здесь — телегами собирают, а девать некуда! Иногда даже портятся, так выбрасываем…

— Яблоки?! Выбрасываете?! — я, при моей бесконечной любви к этому продукту, даже представить себе такое не могла. — Никогда больше так не делайте, ладно? Я буду всё-всё забирать, а потом есть! По десять… нет, по двадцать штук в день!

Ромашка хотел что-то сказать по этому поводу, но промолчал, так как прямо передо мной на стол шлёпнулся небольшой конвертик, принесённый магическим вестником.

— О, а вот и ответ! — я быстро вскрыла послание и мысленно издала победный вопль: там было именно то, что я и хотела увидеть. — Отлично, Митрий, нас с тобой ждут великие дела! Сейчас составим договор и я сразу выплачу аванс, чтобы всё было по правилам.

— Да какой аванс, леди! — попытался возразить трактирщик, но Ромашка что-то шепнул ему на ухо, и тот послушно замолчал.

— Тридцать золотых нормально будет? — уточнила я, не поднимая глаз и по памяти перенося на бумагу текст стандартного торгового договора, а потому не сразу отреагировав на повисшую в трактире тишину.

— Сколько? — неверяще переспросил трактирщик, странно глядя на меня.

— Мало? Давайте больше, не вопрос, — тут же откликнулась я, но, глядя на веселящегося Ромашку, сообразила, что, видимо, я чего-то не понимаю в местных расценках.

— Куда ж больше-то? — прошептал Митрий, глядя на меня, как на живое воплощение Странника. — Это ж какие деньжищи-то!

— Сэм, на рынке во время ярмарки ведро отборных мочёных яблок стоит максимум одну серебрушку, а подальше от городов и того меньше, — пояснил Ромашка.

— Да ладно! — неверяще воскликнула я и призналась. — Я договорилась с троюродным кузеном моего папеньки, господином Тариххом, которому принадлежат почти все продуктовые лавки в княжестве, что он получит яблоки по льготной цене — пять золотых за ведро сладких и три золотых за ведро тех, что с зелёной приблудой. В бочке, насколько я понимаю, около десяти вёдер, так что…

— Три… золотых?? — кажется, в голове Митрия никак не укладывалась названная мной сумма. — Так кто же это за простые яблоки такие огроменные деньги платить станет?!

— Видишь ли, Митрий, — я поняла, что нужны объяснения, иначе трактирщик решит, что я сумасшедшая, — мы, гномы, живём под горами, у нас там вообще ничего не растёт, то есть вот вообще ничего, и мы всё закупаем наверху, у людей, орков или эльфов. И, как правило, это самые обычные продукты: мука, мясо, крупы, масло, молоко, овощи, сахар, соль… ну, ты понимаешь. А всё, что выходит за рамки стандартного набора, считается уже деликатесом, то есть стоит дорого. Иногда — очень дорого. И я совершенно точно могу сказать, что такую роскошь, как твои мочёные яблоки, просто с руками оторвут.

— Можешь не сомневаться, Митрий, — поддержал меня Ромашка, — если уж леди Саманта говорит, что дело выгодное, то так оно и есть. Её, между прочим, сам господин императорский казначей ценит очень высоко, и вампиры предлагают сотрудничество. Представляешь?

— Ну эти-то, как про них говорят, ложку мимо рта не пронесут, — задумчиво согласился Митрий, — так что согласный я, леди Саманта. Где чего подписывать надо?

Глава 2

Ромашка

Честно говоря, перед тем, как снова переместиться в Колдуны, я изрядно нервничал, так как даже не представлял, как моё почти окончательно пробудившееся эльфийское сознание отреагирует на возвращение в то место, где меня нашли год назад сердобольные крестьяне, дай им Странник всех благ и урожая хорошего. А ведь могли и не заметить или просто оставили бы валяться под кустом, приняв за бродягу или пьяного. И не было бы тогда… а вообще ничего не было бы. Стоит подумать об этом, и прямо мороз по спине, честное слово!

Но, как это обычно и бывает, действительность оказалась намного прозаичнее всего того, что я себе напридумывал. Выйдя из портала, я на какое-то время просто потерялся в потоках свежего воздуха, заблудился в ароматах леса, трав и цветов, осознав, как безумно, просто до обморока скучал по всему этому в каменных стенах замка и уж тем более в Башне. Я стоял и никак не мог надышаться, жадно глотал свежий ветер, подставлял лицо солнцу, всей кожей впитывал изумительный лесной воздух. А всё остальное оказалось настолько обыденным, что я даже как-то слегка расстроился: какой-то я слишком бесчувственный для эльфа. Или наоборот — излишне эмоциональный? Просто я не имел ни малейшего представления о том, как отреагировал бы на такое возвращение Романнувиэль из клана Серебряной Лилии, а не славный парень с забавным именем Ромашка. И, что характерно, я до сих пор не был уверен, что действительно хочу это знать.

Несмотря на то, что я пообещал Саманте вернуть себе трон, сомнения не переставали грызть меня: я не был до конца уверен, что хочу этого. Ведь статус принца — это не только приятные моменты и восстановление в правах, это ещё и необходимость тщательного расследования всего произошедшего. Почему я оказался в Башне? За что тот Эдуард меня туда упрятал? Как и когда я перешёл дорогу Боргелу и каким загадочным образом смог сбежать из Башни, единственный из всех узников? И ведь список вопросов этим не ограничивается! Хотелось бы выяснить, куда делся Перстень Королей, который, как оказалось, доверили мне и который я куда-то дел, знать бы ещё — куда. Почему вампиры отдали его именно мне? Какие отношения меня с ними связывали? Ну и на сдачу, как говорится, пара вопросов, касающихся моей семьи. Почему меня никто не искал? Причастны ли мои родственники к тому, что со мной произошло? Ведь надел же на меня кто-то эту странную серьгу, в магии которой никто не может разобраться. Вопросы цепляются один за другой и конца-края им не видно.

Как же хорошо, что в этой сложной ситуации я не один! У меня впервые в жизни — почему-то я совершенно точно уверен в том, что впервые — появились настоящие друзья, готовые прийти на помощь, не задавая вопросов и не выставляя встречных требований. Я помнил, смутно, как сквозь какую-то пелену, что раньше у меня с Эдуардом и Дном были вполне приятельские отношения, но не более того. К дружбе ни я, ни они как-то не стремились, а теперь всё совершенно по-другому. Про остальных участников нашего своеобразного клуба по интересам я даже не говорю. Эльф, вампиры, оборотень, гнома, ведьма — и все входят в мой ближний круг?! Звучит как стопроцентный бред, но ведь так оно и есть, как бы дико и нелепо это ни выглядело.

Я встряхнулся и усилием воли заставил себя вслушаться в оживлённую беседу трактирщика Митрия с Самантой. Глядя на раскрасневшуюся гномочку, я невольно улыбнулся. Надо признать: Странник обладает совершенно специфическим чувством юмора. Ну а как иначе объяснить то, что моё утончённое эльфийское сердце смогла покорить весёлая, язвительная, энергичная и решительная дочь князя Орхона?

Я смотрел, как она ожесточённо торгуется с деревенским трактирщиком не для того, чтобы выгадать лишний золотой, а просто потому что ей нравится сам процесс. Митрий это прекрасно понимает и получает от этой шутливой перебранки не меньшее удовольствие, чем Саманта.

Эльфийская память похожа на бесконечную галерею пластин из тончайшего хрусталя. Каждый жест, каждое слово, каждый оттенок закатного или рассветного неба хранится там веками, не тускнея. Моя же нынешняя память напоминала разбитое зеркало: сотни острых, сверкающих осколков, которые больно впиваются в пальцы при попытке собрать их воедино.

Я помнил форму листа тысячелетнего дуба, растущего возле дворца Правителя Светлого Леса. Помнил непередаваемо прекрасную мелодию ветра в изумрудных кронах Аэллорила. Помнил, как правильно держать церемониальный лук и сколько на нём должно быть серебряных насечек. Но я совершенно не помнил лица своей матери. Не помнил законов Светлого Леса. И лишь смутно, на уровне фантомной боли, догадывался, что где-то там, в сияющем золотом лесу, есть тронный зал. Зал, куда никогда не ступит нога того, кто опозорил свой род. А вот дальше — провал. И вопросы, вопросы, вопросы...

Я ненадолго прикрыл глаза, вслушиваясь в знойный день, царящий вокруг: он пах совсем не по-эльфийски. Там, дома, дневной воздух — это хрустальная дистиллированная вода с каплей прозрачной росы, нотками жасмина и цветущей жимолости. Здесь же… Здесь остро пахло нагретым деревом, сухой травой, слегка — конским потом и ею, Самантой. От неё всегда исходил этот незаметный остальным, но яркий для меня сладковато-терпкий аромат раскалённого камня, железной руды и чего-то пряного, яркого, живого. Этот запах пробивался сквозь пелену дорогих духов, которыми пользовалась княжна, и по нему я — не хуже какого-нибудь оборотня — смог бы отыскать свою Сэм где угодно, потому что он пропитал мою одежду, запутался в волосах, стал частью моей собственной крови…

Интересно, чего это меня понесло на столь возвышенные сравнения? Наверное, это последствия необдуманного употребления настоек отца Лин, которого местные знают как ведьмака Хоря. На самом-то деле он маг, Хорст ван Ларсин, уже получивший от Эдуарда предложение занять должность придворного мага.

«Эльфы не женятся на гномах». Фраза Кассандры, матери нашей Лин, не стала для меня откровением. Ну не женятся, и что с того? А я женюсь, и мне для этого не нужно разрешение главы рода. Нам всё равно не дадут спокойно жить в Светлом Лесу, даже если бы Сэм на это и согласилась. Трон? … Трон я верну, но не потому что он мне очень нужен, а просто из принципа. И непременно разберусь, как получилось, что Светлый Лес даже не пытался нормально искать меня, принца Романнувиэля, второго в очереди на Хрустальный трон? Я так понял Эдуарда, что они прислали один официальный запрос по дипломатическим каналам, получили такой же официальный ответ и на этом всё. Впрочем, об этом я подумаю потом… Но разберусь непременно!

Для народа, чья жизнь измеряется тысячелетиями, традиция — это вторая скелетная основа, более прочная, чем позвоночник. Союз эльфа и гнома? Это всё равно что попытаться обвенчать утренний туман с гранитной скалой: бессмыслица, абсурд, извращение самой природы вещей. Гномы куют металл в недрах, они суть земля, плотность, неизменность. Эльфы сплетают чары из воздуха и лунного света, они — это полёт, эфемерность, вечное движение. Это два народа, которые не просто дышат разными мирами, они противоположны во всём. Эльфы никогда не враждовали с гномами, потому как не имели с ними точек соприкосновения. Ветер ведь не воюет с подземным ручьём? Им просто нет дела друг до друга…

А если бы я даже попытался привезти её туда, где родился… Я на мгновение представил Саманту на Мраморной террасе Светлого Чертога. Вот она стоит среди изящный, высоких, тонкокостных лордов и леди в шелках. Они уничтожат её не злобой, нет. Всё будет гораздо хуже: мои сородичи попытаются растоптать Сэм жалостью, своей безупречностью, своими снисходительными улыбками, своим ледяным этикетом, требующим знать три тысячи способов сложить салфетку, но запрещающим проявлять искренние чувства. И моя прекрасная, смешливая, искренняя Сэм превратится в глазах Двора в забавного, грубоватого зверька. Диковинку, которую принц подобрал в своих странствиях. Игрушку, которая, по их мнению, быстро надоест.

— О чём задумался, Ромашка? — голос Саманты вырвал меня из состояния меланхолии. Моя гномочка отложила подписанный ошалевшим от свалившегося на него счастья Митрием договор и теперь смотрела на меня немного насмешливо, но в её голосе звенели те самые колокольчики тепла, ради которых я готов был справиться с любыми проблемами.

Саманта сладко потянулась и тут же начала искать взглядом свои любимые яблоки, пусть и мочёные, а не свежие. Я мысленно пообещал себе, что, где бы мы с Сэм ни осели в итоге, я непременно посажу там огромный яблоневый сад. Благодаря моим эльфийским способностям он уже через пару лет даст урожай.

Солнечный свет на секунду подсветил выбившуюся из косы медную прядь и румяную щёку, на которой была ямочка, появлявшаяся, когда Саманта пыталась сдержать улыбку. В этом лице не было ни капли той нездешней, пугающей красоты, которой славились мои сородичи, зато оно было настоящим.

— Думаю о том, какой ширины должны быть двери в нашей спальне, — ровным голосом ответил я, стараясь удержать маску невозмутимости.

— Здорово, — энергично закивала Сэм и тут же поинтересовалась, — а зачем?

— Ну как зачем? — я удивлённо посмотрел на смеющуюся княжну. — Чтобы пролезла телега с яблоками, а ты что подумала?

Сэм запрокинула голову и расхохоталась — заливисто, от души, и я, не выдержав, улыбнулся.

Мои сородичи боятся громкого смеха, потому что он нарушает возвышенную гармонию сфер. Они боятся смерти, потому что слишком любят свою бесконечную, абсолютно пустую жизнь.

А ещё я вдруг понял странную вещь: возможно, именно потеря памяти спасла мою душу. Если бы я помнил всё — каждую лекцию наставников о чистоте крови, каждую балладу о недопустимости смешения стихий — Саманта даже не посмотрела бы в мою сторону, а если бы и посмотрела, то очень быстро разочаровалась бы. Амнезия отрезала меня от мертвого серебра Аэллораила, оставив только живое сердце. И пусть высокомерные тени предков смотрят на меня с презрением, пусть Светлый Лес сотрёт все упоминания обо мне в своих песнях...

Если для того, чтобы дышать одним воздухом с Самантой, нужно стать изгнанником — я стану лучшим изгнанником в истории обоих народов. Я построю ей замок из дерева и солнечного камня прямо на границе гор и леса, научу её петь эльфийские гимны (хотя она наверняка будет перевирать мотив), позволю самостоятельно вести всю бухгалтерию и заключать договоры на поставки… да чего угодно.

Наш союз не соединит две расы, это невозможно да и не нужно ни гномам, ни эльфам. Зато он покажет всем саму возможность такого союза, создав нечто третье, нечто новое. И глядя, как солнечные лучи пляшут в дерзких глазах моей княжны, я впервые за долгое время почувствовал, что фрагменты разбитого зеркала внутри меня начинают складываться в одну цельную, очень ясную картину, в которой не было места Светлому Лесу, но было бесконечно много света и любви.

На крыльце послышался шум, и в трактир ввалилась вся прибывшая с нами компания, румяная, уставшая и голодная.

— Митрий, мы снова есть хотим, — со смехом объявила Линда, — чувствую, мы слопаем у тебя все припасы за эти два дня!

— Ничего, Розочка, — усмехнулся уже окончательно пришедший в себя трактирщик, — я так понимаю, что благодаря леди Саманте у нас теперь возможности будут не чета прежним!

— А то ж! — довольно кивнула Сэм. — Ты теперь не просто владелец трактира без названия, ты теперь, Митрий, поставщик княжеского двора! Чувствуешь, как звучит?

— Ты потом обязательно грамоту сделай соответствующую, — посоветовал Саманте император, — а ты, Митрий, её под стекло — и в рамочку на стену. Чтобы все видели, так сказать!

— Сделаем, — кивнула Сэм, — ну, как вы прогулялись?

— Здесь так красиво! — восторженно выдохнула Янисса. — Я бы очень хотела потом купить здесь дом, чтобы приезжать иногда. У нас дома тоже хорошо, но тут и растительность другая, и травы иные. Я с удовольствием пособирала бы здесь лекарственные растения, их тут столько!

— Дык… — Митрий снова завис, — приезжайте, леди, когда захотите, место завсегда найдём, да и дом поставить можно. Плотник у нас — золотые руки!

Тут Митрий покосился на Линду, которая светло улыбнулась и слегка виновато пожала плечами.

— Так вот, — вернулся трактирщик к насущным вопросам, — Матвей вам какой хотите домик поставит: хоть побольше, хоть маленький.

— А скажи, Митрий, — как всегда, слегка лениво протянул граф Арктур, — не найдётся ли у тебя тут где-нибудь помещение, в котором темно и прохладно? Нам бы отдохнуть немного…

— Как не быть! — тут же отозвался трактирщик, давно смекнувший, кого занесло к нему в нашей компании, — сейчас Савосю кликну, он вам мигом в погребе два топчанчика поставит.

— Только уговор: мои яблоки не лопать! — подхватилась Саманта, и граф весело подмигнул ей, а я подумал, что два высших вампира, патриарх и глава легендарного клана Полночных Охотников, отдыхающих на топчанах в подвале деревенского трактира рядом с бочонками мочёных яблок… это достойно быть увековеченным в легендах. Такого этот мир ещё совершенно точно не видел!

Глава 3

Саманта

После того, как граф Арктур и Кристофер отдохнули в подвале, мы в очередной раз перекусили и решили всё же заняться тем, ради чего, собственно, в Колдуны и явились: наведаться к развалинам замка, про который нам говорила Лин.

Я видела, что Ромашка чем-то не то встревожен, не то обеспокоен, но с разговорами не лезла, так как прекрасно понимала: ему очень непросто вернуться в те места, где он провёл год, даже не догадываясь, кем является на самом деле. И то, что сейчас ему тяжело и муторно — это совершенно понятно и вполне объяснимо. Захочет — потом сам начнёт разговор, а вот так вот в душу… в разбегу… нет, это неправильно.

Поэтому я не стала ничего говорить, а занялась расчётами: это меня всегда успокаивало и помогало настроиться на нужный лад. А уж когда я посмотрела самые приблизительные выкладки, то настроение стало стремительно улучшаться: если мои расчёты верны хотя бы процентов на пятьдесят, я нашла просто золотую жилу. Главное теперь — всё правильно оформить, чтобы ни одна хитрая гномская… ммм… личность не вздумала влезть в такую замечательную схему. Кто у нас молодец? Правильно, я у нас молодец!

— Сэм, Ромашка, вы с нами?

Голос Лин ворвался в мои размышления как раз тогда, когда я прикидывала, как поинтереснее назвать мочёные яблоки, чтобы это выглядело и привлекательно, и в меру интригующе, и намекало на то, что это вам не просто фрукт, а ого-го что такое! И стоить это «ого-го» мало никак не может!

Я тряхнула головой и увидела, что вся наша компания, включая примкнувших Хоря и Кассандру, стоит на крыльце, и только Линда вопросительно смотрит на нас с Ромашкой. Оглядевшись, я увидела Сириуса, вольготно расположившегося на руках у Хоря и что-то увлечённо ему рассказывающего. Ну и хорошо, значит, дракоша под присмотром. Так-то я не переживала, потому как прекрасно понимала: остальные фамильяры не допустят, чтобы с Сириусом что-нибудь случилось.

— Конечно, с вами, — я с некоторым сожалением отложила бумаги, — а вы что, только меня ждёте, что ли?

— Ну да, — с улыбкой отозвался Эдуард, пересаживая Карлоса с одного плеча на другое. — Лин говорит, до развалин идти недалеко, меньше получаса.

— Паршивое место, — вздохнул стоявший за стойкой Митрий, — не ходили бы вы туда.

— Можно сказать, что это чисто научный интерес, — сказал граф Арктур, сверкнув клыками, но Митрий, надо отдать ему должное, даже не дрогнул.

— Да хоть какой, — буркнул он, — дурное там место, и всё тут. Ну да дело ваше, запретить я вам не могу…

Тут все дружно посмотрели на Эдуарда, и я попыталась представить себе, как Митрий попробует что-то запретить императору. Жаль, что в реальности такого не будет: это было бы незабываемо!

— Мы будем осторожными, Митрий, честное слово, — пообещала трактирщику Линда, и мы наконец-то отправились в путь.

Хорст с Кассандрой идти отказались, сказав, что им пора возвращаться: лечение Кэсс ещё далеко не завершено, ей нельзя надолго покидать Лес. Обнявшись бессчётное количество раз со всеми присутствующими и передав Сириуса мне, родители Лин нырнули в портал вместе с великим Леонардом, а мы отправились к развалинам.

Естественно, о том, что жители Колдунов оставят нас в покое, можно было даже не мечтать. Селяне, побросав все свои дела, группками собрались неподалёку от трактира и теперь следовали за нами, пусть и на приличном расстоянии. И я их прекрасно понимала — интересно же! Не каждый день в Колдуны наведывается император в компании с самым настоящим эльфийским принцем. Особую пикантность ситуации придавало то, что этот самый красавец-принц целый год прожил в деревне под личиной и в статусе «подай-принеси», а невестой императора стала их же, своя, можно сказать собственноручно выращенная ведьма Розалинда. Между прочим, вот если бы не жители Колдунов во главе с Марьяной, то и не стала бы Розалинда такой умницей-красавицей, что даже сам император не устоял! А кто не согласный, так скалка — она всегда под рукой...

Так что удержаться и не подсмотреть, что император со спутниками станет делать в развалинах, не смог никто. Ведь не просто же так он сюда порталом сам перенёсся да ещё такую кучу народу с собой притащил: этак никаких денег не хватит, даже императорской казны.

Впрочем, все эти мысли моментально вылетели у меня из головы, стоило нам выйти из симпатичного лесочка и пересечь пестреющую цветами поляну. Сначала мне показалось, что солнце, нещадно палившее с самого утра, наконец-то спряталось за облако, но, подняв голову, я убедилась, что небо абсолютно чистое. Просто в воздухе появилось нечто такое, отчего захотелось натянуть на себя что-то тёплое, а лучше — развернуться и отправиться обратно в трактир.

— Атмосферное местечко, — нарушил всеобщее молчание граф Арктур, — не думал, что такие ещё где-то сохранились.

Я молча с ним согласилась и внимательно посмотрела на развалины старого замка, в котором, если верить местным легендам, когда-то жили могущественный колдуны. Отсюда, собственно, и взялось название деревни.

— Здесь всегда холодно и сыро, — негромко сказала Линда и зябко поёжилась, — но сейчас как-то особенно заметно. Такое впечатление, что этому месту не очень нравится наш визит.

— Ещё бы, — проворчал Тофер, решительно направляясь к развалинам и неожиданно легко запрыгивая на первый большой камень, — оно, это место, чувствует нашу силу и не понимает её.

— В каком смысле — не понимает? — тут же заинтересовалась Яна, которая тоже оглядывалась без страха, но с неприкрытым интересом.

— Оно чувствует привычную ему магию Линды, она ему знакома, но при этом его смущает присутствие, так сказать, незапланированной магии эльфов, оборотней и вампиров. Тут кто угодно растеряется.

Я слушала объяснения вампирского патриарха и осматривалась, пытаясь составить личное впечатление об этом тревожном месте.

Дикий плющ, толстый, как корабельные канаты, густо оплетал то, что осталось от когда-то наверняка высокой замковой стены. Он проникал в щели между камнями, раздирая древнюю кладку изнутри, словно природа пыталась стереть это место с лица земли, но сама отравилась здешним воздухом и теперь лишь бессильно угасала. Из-под корней пробивалась бледная, болезненно-высокая трава с острыми листьями. Она стояла неподвижно, потому что ветер тоже старался держаться от развалин подальше. Воздух был спертым, тяжелым, пахнущим влажной пылью, горьким пеплом и туманом.

Эдуард поёжился и, споткнувшись, с треском раздавил сапогом трухлявый пень, после чего ощущение назойливого чужого взгляда из провалов, когда-то бывших дверями или оконными проёмами, резко усилилось.

— Бр-р-р, — поежилась я и с трудом удержалась от того, чтобы не прижаться к Ромашке, просто на всякий случай. — Лин, мне здесь категорически не нравится. Воздух тяжелый, аж в ушах звенит.

Я сделала шаг вперед, сходя с едва заметной тропинки на ковер из бледной травы, и вдруг замерла, положив ладонь на ближайший замшелый валун у подножия разрушенной башни. Мы, гномы, находимся с камнями в совершенно особых отношениях: мы их понимаем, чувствуем и слышим точно так же, как эльфы слышат голоса травы и деревьев, ветра и лунного света.

Постаравшись не обращать внимания на встревоженные взгляды друзей, я опустилась на колени перед ближайшим камнем, открывшись ему и послав импульс, который можно было бы перевести как «я своя, не бойся, расскажи мне всё...»

И камни откликнулись: сначала неохотно, настороженно, словно опасаясь какого-то подвоха, но чем дальше, тем больше информации они старались мне передать. В какой-то момент мне даже показалось, что я захлебнусь в потоке образов, мелькающих картинок, невнятного шёпота. Это для остальных камни молчали, но не для меня. Сначала послышался гул, глубокий, вибрирующий бас истинных корней земли. Он шел откуда-то снизу, из самых дальних каверн, оттуда, где нет ничего кроме пламени и камня. Затем сквозь этот мощный шум пробился скрежет: горький, рваный звук застарелой боли.

Камни помнили всё: они плакали чёрными слезами подземных ручьёв, рассказывая о чудовищном ударе извне, когда сама Изнанка попыталась вырваться наружу прямо здесь, в этом лесу. Древняя мощь била сюда не молниями — она текла густым туманным потоком, уничтожая на своём пути всё живое. Камни крошились, а магия тех, кто противостоял силе Изнанки, таяла, поглощаемая безжалостным и равнодушным туманом.

— Саманта, — окликнул меня кто-то, но я даже не узнала голос, настолько меня захватили эмоции, транслируемые развалинами. Они словно обрадовались, что нашёлся хоть кто-то, способный их услышать, и теперь торопились рассказать мне о своей боли, о своей тоске и своём страхе: вдруг то, что однажды уже произошло, может повториться?!

Я успокаивающе погладила камень и постаралась передать хоть немного тепла и уверенности в том, что рано или поздно всё будет хорошо.

Поднявшись с колен, я глубоко вдохнула и внимательно посмотрела на друзей, которые молча ждали, что я скажу.

— Здесь была битва, — откашлявшись, начала я, — камни не возражают, чтобы я рассказала, хотя им и страшно. Эти развалины болеют, они отравлены чуждой этому миру магией, она подтачивает их изнутри, и у них уже почти нет сил сопротивляться. Страх — это по сути дела единственное, что у них осталось, он въелся в них так глубоко… как корни столетних деревьев пронизывают землю вокруг себя иногда на десятки лиг.

— Тогда понятно, — кивнул каким-то своим мыслям вампирский патриарх, — я чувствую здесь достаточно сильные, хотя и давние отголоски смерти. Ты улавливаешь их, Арт?

— Конечно, — кивнул непривычно серьёзный глава клана Полночных Охотников, лучших наёмных убийц из всех существующих, — и если сначала я планировал обыскать эти развалины, то сейчас я бы посоветовал уйти. Мы не готовы к столь опасному предприятию.

— Сюда обязательно будет нужно вернуться, — не стал спорить с ним Эдуард, — но я согласен: нужно как следует подготовиться, иначе нас не спасут никакие магические таланты.

— А как же Ромашка оказался здесь? — негромко спросила Линда, когда мы уже шли обратно в Колдуны, а разочарованные отсутствием зрелища селяне брели следом.

— Пока не знаю, — пожал плечами Тофер, — но теперь у меня есть слепок ауры этого места, и я уже знаю, где буду искать информацию.

— Думаю, здесь где-то есть лаз, какой-нибудь отнорок, через который сюда и пробрался Боргел, — задумчиво проговорил Ромашка, — не порталом же он переместился, правильно?

— Точно! Боргел! — воскликнул Эдуард, с досадой хлопнув себя ладонью по лбу. — Я вообще про него забыл, представляете? Сам не понимаю, как такое возможно…

— Кстати, да, — удивлённо переглянулись вампиры, — мы тоже о нём даже не вспоминали, хотя разговор-то был не из тех, что забываешь на следующий же день.

— Может, какой-нибудь отвод глаз? — неуверенно предположила Лин и сама же себя остановила. — Хотя на вас с Тофером не должно бы действовать.

— В любом случае, здесь нам больше делать нечего, — подвёл итог Эдуард, и, как ни странно, спорить с ним никто не стал. — Так что перекусим, — тут Линда не выдержала и фыркнула, — ну а что? Прогулки на свежем воздухе, как известно, способствуют…

Договорить Эдуард не успел, так как одновременно произошло несколько событий: со стороны развалин подул ледяной ветер, от которого тут же захотелось спрятаться, настолько он был промозглым и чужим, затем оттуда начал вытекать туман. Он двигался одновременно очень медленно, словно раздумывая, и при этом стремительно, так как окружающее пространство растворялось в серых клубах просто с какой-то невозможной скоростью.

Я даже не успела ничего сделать, как вдруг оказалась в плотном туманном коконе, словно редкая драгоценность, бережно уложенная на мягчайшую перьевую подушечку. Где-то далеко слышались растерянные голоса друзей, окликающих друг друга, и вот тут мне стало по-настоящему страшно. Наверное, так я не пугалась ещё никогда в жизни, даже тогда, когда нас с кузеном Тобиасом завалило в старом штреке и мы провели там два бесконечно жутких дня, пытаясь достучаться или докричаться до спасателей. Еды у нас с собой не было, воды тоже… так что досталось нам тогда по полной: сначала от гор, а потом от родителей.

Так вот… Сейчас мне было гораздо страшнее, так, что сердце сначала упало куда-то в пятки, потом вернулось на место, но с такой тяжестью на нём, что трудно стало дышать.

— Сэм! Сэм!! Саманта!!

Я узнала голос Лин и с трудом поборов заползающий в душу ужас, откликнулась. Тут и туман начал светлеть, рассеиваясь так же быстро, как и появился. Через пару минут на поляне не было уже даже самого крохотного клочка тумана, но главным было не это.

— А где Ромашка? — удивлённо оглядевшись, спросил Эдуард.

Дело было в том, что на поляне стояли все, кто отправился к развалинам, кроме нашего эльфа. Ромашка исчез, словно его никогда и не было с нами.

Глава 4

Ромашка

Сначала я, признаюсь, не понял вообще ничего: вроде бы только что всё было в порядке, а потом интуиция, молчавшая до этого, как орк на допросе, взвыла дурным голосом, но предпринять я ничего не успел. Туман, выползший из развалин, накрыл нас всех, однако я почему-то ни на секунду не сомневался: он пришёл за мной. Отсюда и все эти непонятно откуда взявшиеся утренние размышления о смысле жизни и прочих глобальных, но совершенно не актуальных вещах. Я чувствовал, что произойдёт нечто очень серьёзное и неприятное, но не осознавал, что именно. Всё-таки за год я как-то отвык от себя настоящего, но теперь, видимо, снова придётся привыкать.

Построить элементарную логическую цепочку было достаточно просто: развалины — туман — Боргел. Непонятно было только, с какой целью он напустил на нас свой туман, на что хотел намекнуть или что хотел скрыть? Впрочем, этот вопрос можно было снимать с повестки сразу после того, как серые облака вокруг меня сначала выцвели, а потом и вовсе исчезли. Очистившееся от мутной пелены пространство вокруг — это, конечно, было прекрасно, но оставался один-единственный вопрос: где я?

Чёрные каменные стены вокруг, а впереди — выход. И почему мне совершенно не хочется туда идти? Никто не в курсе? Вот и я тоже… Но вариантов нет: не стоять же, как последнему дураку, в этом гранитном — или базальтовом? — коридоре. Я, в отличие от Сэм, в камнях и горных породах вообще не разбираюсь. При мысли о подруге сердце остро кольнула игла тревоги, но я тут же призвал себя к порядку. Сэм, я надеюсь, осталась с остальными, значит, ей ничего не угрожает. А я уж как-нибудь сам с собой и со свалившимися проблемами разберусь, не в первый раз… Кажется…

Я глубоко вдохнул, очень медленно выдохнул, несколько раз мысленно повторил себе, что ничего особо страшного не произошло, постарался в это поверить, а потом решительно шагнул туда, где всё было залито мягким и ласковым светом, похожим на солнечный.

Выйдя из тёмного скального коридора, я оказался на круглой поляне, от которой в разные стороны разбегались гладкие, покрытые аккуратной, словно подстриженной умелым садовником травкой, дорожки. Казалось, каждый изгиб этих тропинок был выверен с ювелирной точностью. Вековые дубы-великаны уходили кронами в пронзительно-синее небо, по которому лениво плыли облака, похожие на взбитые сливки. Меж стволов деревьев висели в воздухе какие-то насекомые размером с кулак, источавшие теплый золотистый свет. Пахло карамелью, цветущей липой и свежей выпечкой. Где-то неподалеку мелодично журчал ручей.

Это был самый прекрасный лес, который я когда-либо видел, а за свою долгую жизнь я повидал множество лесов во всем их великолепии. Здесь же природа достигла абсолютного, глянцевого совершенства. Я готов был поспорить на что угодно, что у каждого цветка, выглядывавшего из травы, ровно столько лепестков, сколько должно быть. И цвет у них такой, какой положено, без всяких никому не нужных отклонений.

Идеальная глянцевая картинка, в которой нет ни единого недостатка, ни единой даже самой мелкой погрешности. Осталось понять, кто и для чего создал эту ну вот прямо невозможную красоту. Вряд ли старались конкретно для меня, а если так, то впору загордиться: это вам не полы помыть или гобелены на стенах заменить. Это ж целый кусок реальности надо было сделать, а это даже для сильного мага задача не из простых.

Ладно, то, что сразу не убили, вселяет определённый, пусть пока и робкий, оптимизм. Жив — это главное, а дальше будем разбираться по мере прояснения ситуации.

Ободренный этими мыслями, я решительно пересёк поляну и зашагал по первой попавшейся дорожке. Что-то подсказывало мне, что, по какой бы тропе я ни пошёл, в итоге всё равно окажусь там, где задумал создатель этого места.

Воздух звенел от птичьего пения — тоже, разумеется, идеального — а мягкий ветерок приносил исключительно цветочные ароматы. Ни тебе запаха болота, ни горечи сорных трав, ни терпкости прошлогодних листьев.

Справа от тропы я заметил большой мухомор, который тоже смело можно было бы размещать в каком-нибудь музее естественной истории как образцово-показательный. Ровная круглая шляпка, аккуратные белые пятнышки, аккуратная крепенькая ножка… Не удержавшись, я слегка пнул его ногой, но, к моему немалому удивлению, гриб на такое самоуправство вообще никак не отреагировал, даже не покосился. Заинтересованный, я остановился и присел на корточки рядом с таким удароустойчивым мухомором. Ткнул его в центр шляпки и почувствовал под пальцами необычную для гриба упругость. Шляпка спружинила от моего прикосновения, словно была сделана из лучшей резины. Я попробовал сорвать гриб, но и тут потерпел неудачу: мухомор и не подумал отрываться от симпатичной травки, из которой торчал.

Хмыкнув, я поудобнее схватился за него и с силой потянул вверх: гриб не обратил на мои действия ни малейшего внимания, у него даже шляпка не помялась и все точечки дисциплинированно располагались на своих местах.

— Смешно, — сказал я, ни к кому не обращаясь просто в силу абсолютного отсутствия собеседников, — это вообще гриб?

Надо сказать, что я совершенно не удивился бы, вздумай мухомор мне что-нибудь ответить, но он промолчал: то ли не умел разговаривать, то ли не счёл меня достойным беседы.

Выпрямившись, я понюхал пальцы и, уже ничему не удивляясь, понял, что они ничем не пахнут, хотя должны были бы. Если уж не грибом, так как запах у этого вида мухоморов слабый, едва уловимый для человека, но не для эльфа, то трава-то по любому должна пахнуть! А вот смотри ж ты! Словно и не прикасался ни к чему. Да и чистыми пальцы остались, а я ведь и за гриб хватался, и на траву опирался…

Я обошел мухомор по кругу: он стоял незыблемо, как памятник самому себе. Идеальная геометрия шляпки раздражала глаз сильнее, чем кривая осанка хромого орка. В настоящем лесу жизнь всегда оставляет следы: здесь мох чуть съехал в сторону, там улитка проползла, оставив слизистый след, вон под тем листом прячется жук с обломанным усом. Здесь же была стерильность операционного зала.

Присмотревшись к траве у самых корней гриба, я заметил, что аккуратные изумрудные ворсинки лежали волосок к волоску. Не было ни одного надлома, ни одной сухой или неровной былинки. Я провел ладонью по этому ковру, и трава послушно пригнулась под пальцами, а когда я убрал руку, выпрямилась так стремительно и ровно, что это выглядело пугающе. Словно тысячи крошечных механизмов одновременно выполнили команду невидимого дирижера.

— Театр абсурда, — пробормотал я и зашагал дальше по дорожке, не пытаясь даже гадать, куда она меня выведет.

Шагов через двести тропинка плавно изогнулась — как по тщательно просчитанной линии — и вывела меня к ручью. Вода в нем действительно журчала мелодично, но звук был зациклен: одна и та же музыкальная фраза повторялась раз за разом без единой фальшивой ноты. Человек, наверное, и не заметил бы, но музыкальный слух у эльфов просто идеален. Я наклонился к самой кромке берега и принюхался. Вода пахла мёдом и карамелью. Бред какой-то! Настоящая вода должна пахнуть тиной, мокрым камнем или рыбой, если течение медленное. А этот ручей пах кондитерской лавкой.

Подняв голову, я посмотрел вверх, на кроны дубов. Солнце стояло в зените, заливая поляну ровным светом. Оно не двигалось. Вообще никак. За всё то время, что я бродил по поляне и топал по тропике, небесное светило не сдвинулось ни на йоту. Тени от деревьев лежали на земле короткими черными рисунками — такими же идеальными и неподвижными, как всё вокруг. Время здесь либо остановилось, либо текло по своим законам, издеваясь над привычным миропорядком.

Меж стволов продолжали порхать светящиеся насекомые. Теперь, когда я подошел ближе, стало видно, что никакие это не светлячки, как показалось мне сначала. Это были искусно вырезанные из какого-то прозрачного материала фигурки бабочек. Одна такая пролетела мимо моего лица, и я заметил, что от неё не было тени.

Вдруг из кустов, сплошь усыпанных идеальными, словно сделанными из тончайшего фарфора розами, донесся шорох. Резкий, ломкий звук сухих веток. Ну наконец-то! Хоть какое-то нарушение этого тошнотворного неестественного порядка. Я, не шевелясь и почти не дыша, сосредоточился, готовя простейшее заклинание обнаружения жизни, и даже не задумался над тем, что смог его вспомнить: ещё недавно мне это не удавалось.

Шорох повторился, и на утоптанную дорожку шагнула олениха. Она была великолепна, словно изысканная статуя из белого мрамора с глазами-васильками из драгоценных камней. Естественно, все пятнышки на шкуре великолепного животного располагались строго симметрично, копытца поблескивали, отполированные до зеркального блеска. Олениха грациозно склонила голову к ручью, собираясь напиться.

Я замер, боясь спугнуть наваждение: если она пьет эту карамельную воду, то, может быть, и я смогу? Зверь опустил морду к самой поверхности потока, его губы коснулись сиропа… и ничего не произошло. Жидкость даже не дрогнула, не пошла рябью, не было даже минимальных кругов, которые появляются даже после касания невесомой стрекозы или водомерки. Олениха просто прижалась мордой к воде, имитируя процесс питья. Но для кого?! Для меня?! Или для того, кто сейчас наблюдает откуда-нибудь сверху?

Раздражение холодной иглой кольнуло где-то под ребрами: вся эта красота начала вызывать физическое отвращение, и мне отчаянно захотелось грязи. Обычной лесной грязи, перемешанной с хвоей и тёмными прошлогодними листьями. Захотелось запаха грибов и прелых листьев. Этот лес был мертвее любого склепа, потому что настоящий склеп хотя бы честно гниёт.

— Эй! — крикнул я, сложив ладони рупором. Мой голос ударился о глянцевые листья и вернулся ко мне сухим, плоским эхом, лишенным всякого объема. — Выходи! Боргел! Я знаю, что это твоих рук дело! Тебе надоело играть в прятки через туман, и ты решил устроить мне персональную выставку достижений магического хозяйства? Так вот, вынужден тебя разочаровать: у тебя перебор со стилизацией! Короче, халтура получилась, Боргел!

Лес ответил мне идеальной тишиной. Даже искусственный ручей на секунду сбился с ритма, словно поперхнулся, но тут же выровнял свою песенку.

Олениха-марионетка медленно подняла голову. Неподвижные глаза-васильки уставились прямо на меня, но в них не было ни мысли, ни страха, только пустота хорошо ограненного стекла. А потом суставы на её ногах щелкнули — громко, сухо, как трескающаяся глина, а шея вывернулась под невозможным углом. Это движение сломало иллюзию совершенства: магия леса дала трещину, обнажив то, что скрывалось под глянцем.

Воздух мгновенно потерял запах карамели, его сменил тяжелый дух раскаленного металла, серы и давней, застарелой крови. Небо перестало быть голубым: прозрачная лазурь потемнела, пошла бурыми пятнами распада, обнажая пульсирующую туманную плоть Изнанки.

Хрупкие «бабочки» посыпались вниз горстками битого стекла, печально мерцая острыми гранями. Мягкая трава пожухла за мгновение, превращаясь в серый пепел, хрустящий под ногами, как соль. Идиллическая картинка свернулась, оставляя после себя голый, искореженный камень Изнанки. А посреди поляны, где только что журчал сладкий ручей, теперь зияла глубокая расселина, из которой поднимался серый туман. И оттуда, снизу, раздался голос хозяина этих мест, который я узнал сразу.

— Выставка, говоришь? — прошелестел Боргел. — Ты прав, принц Романнувиэль. Искусство требует жертв, но тебе не стоит волноваться об экспонатах. Главный экспонат сегодня — это ты сам. Добро пожаловать в мою коллекцию сломанных игрушек. Как тебе твоя новая клетка? По моим расчетам, твоей хваленой эльфийской выдержки хватит недели на две. Потом ты будешь готов к разговору. И тогда тебе стоит только позвать меня… Чтобы у тебя не было оснований обвинить меня в жестоком обращении, я пойду тебе навстречу, эльф. Там, в чаще, минутах в пяти отсюда, есть старая избушка, там давным-давно никто не живёт. Можешь использовать её в качестве жилища, другого всё равно нет. А то, что там не всегда спокойно — ну извини, ты сам виноват.

— В чём же?

— Зачем вы полезли в развалины?

Голос Боргела сорвался на злое шипение, словно в одном месте собралось сразу десятка полтора разъярённых гадюк.

— Ты же сказал, что закроешь ход, — возмутился я, — это были твои слова, так что нечего перекладывать вину на других.

— Разве я сказал, что брошу все свои дела и бегом отправлюсь запечатывать лаз? — Хозяин тумана неожиданно успокоился. — Неужели так сложно было подождать и не дразнить Изнанку? Но раз уж ты здесь, я попробую извлечь из этого максимум выгоды, уж не обессудь, принц.

Глава 5

Саманта

Когда туман рассеялся окончательно, и мы убедились, что Ромашки на поляне действительно нет, я чуть ли не первый раз в жизни растерялась. Это как же так — только что он стоял вот здесь вот, совсем рядом, а теперь пропал?

— Что, опять исчез? — Тофер задумчиво огляделся. — Вот же беспокойный какой! Княжна, ты бы подумала, точно ли тебе такое сокровище надо — с ним же проблем больше, чем дохода.

Ответить я не успела, так как ошарашенную тишину нарушил отдалённый грохот, словно где-то достаточно глубоко обрушилась шахта.

— О, проход закрылся, — прислушавшись к шуму, сделал вывод Крис, высунувшись из корзинки, в которой его несла Линда.

— Только сейчас?! — воскликнула ведьма, встревоженно переглянувшись с Эдуардом. — Он же сказал, что…

— Вот именно, — невесело улыбнулся император, — он не назвал нам точных сроков, а мы сглупили и не уточнили. Значит, всё это время проход был открыт…

— И нашего друга просто утянуло на Изнанку, — закончил его фразу граф Арктур, — если Романнувиэль уже был там, а он, насколько я понял, был, потому как оказаться здесь принц мог исключительно таким образом, то Изнанка «узнала» его и притянула беглеца обратно.

— Самое печальное, что мы не можем потребовать у Боргела вернуть Ромашку, — нахмурился Эдуард, — потому что объективно он ничего не нарушил. Это мы не подумали и подошли слишком близко…

— Сэм… — ко мне подошла расстроенная Линда, — мы его найдём, я тебе обещаю!

— Ну вот что за судьба такая, — я совершенно не аристократично шмыгнула носом, — только, понимаешь ли, обзавелась женихом всем на зависть, как он пропал! Ну вот не гадство ли, а?!

— Гадство, ещё какое, — согласилась со мной Линда и строго посмотрела на Эдуарда, мол, даже не думай, твоё императорское величество…

— Не волнуйся, Сэм, — мягко проговорила Яна, легко обнимая меня за плечи, — Ромашка уже не беспомощный, ничего не помнящий человек. Он эльфийский принц со всеми сопутствующими возможностями и положенной ему по статусу магией. Если кто и справится в такой ситуации, так это он. Тем более что он единственный из нас, кто хоть как-то знаком с Изнанкой. Ну а если не справится… тогда я предложила бы подумать над словами уважаемого Кристофера.

Почему-то слова Яниссы подействовали на меня лучше ведёрной дозы какой-нибудь успокоительной настойки. И правда, ну утянула Изнанка Ромашку, ну пропал он на какое-то время… Жизнь-то не кончилась, правильно? Тревожно, конечно, но кто сказал, что его путь к трону будет простым и беззаботным? Правильно, никто не говорил! И моя задача — не страдать и не лить никому не нужные слёзы, а сделать максимум из того, чем я могу помочь Эдуарду. Ну и позаботиться о будущем финансовом благополучии нашей гномско-эльфийской семьи, потому как вот чего Ромашка не умеет — так это деньги зарабатывать. Для этого у нас есть я!

Нет, так-то папенька за мной приданое очень неплохое даст: во-первых, он меня, несмотря ни на что, любит, пусть и по-своему, а во-вторых, Ригеррский князь никогда не допустит, чтобы за его спиной кто-нибудь мог сказать, что он за дочерью приданого нормального не дал. Так что несколько рудников хороших и пару богатых перспективных приисков он мне выделит, это совершенно точно, но этого мало. Нам с Ромашкой ещё на новом месте обустраиваться, а это всегда расходы, так что мне есть, чем заняться, пока жених по Изнанке шастает.

Надо будет у дяди Вилли специальный счёт открыть, так сказать, вклад в семейное будущее. С учётом нашего достаточно близкого родства, а для гномов троюродный брат матери — это очень близкий родич, уверена, он предложит мне неплохие условия.

— Сэм! Эй, ты тут? Сэм?!

Я встряхнулась, так как мысленно уже начала прикидывать, как и что начать делать, но опомнилась и благодарно посмотрела на друзей.

— Спасибо, я в порядке, — сказала я и улыбнулась, — видите, и Сириус не нервничает, а он к Ромашке привык, так что если бы случилось что-то совсем плохое, он почувствовал бы.

На лицах всех без исключения появилось выражение невероятного облегчения, а граф Арктур уважительно проговорил:

— Я с самой первой встречи, княжна, не сомневался, что вы девушка совершенно удивительная! И сейчас ещё раз в этом убедился. Вы не рыдаете, не бьётесь в истерике, не мечетесь по поляне… Спокойная, трезвая оценка ситуации. Браво!

— Спасибо, граф, — ухмыльнулась я, так как действительно никакой тревоги не ощущала, хотя, по идее, должна была бы, — тогда называйте меня как все, просто Саманта или даже Сэм.

— Договорились, — сверкнул клыкастой улыбкой граф, — тогда я, соответственно, Арт.

— Ну что же, друзья, — император обвёл нас всех внимательным взглядом, — полагаю, мы можем возвращаться в столицу, так как в Колдунах нам больше делать нечего, а дома забот — страшно подумать, сколько. Я почему-то уверен, что Ромашка вернётся сюда, а не куда-то ещё. Если Изнанка утянула его из привычного места, вернуться он сумеет тоже туда, куда уже возвращался. А в том, что принц вернётся, я ни на секунду не сомневаюсь, нужно просто подождать. Так что я оставлю Марьяне портальную пирамидку и попрошу проследить, чтобы Ромашка, когда появится, сразу переносился во дворец.

— Марьяне — это правильно, — одобрила Линда, — у неё наверняка сохранится, никуда не пропадёт.

— Тогда что? Возвращаемся, прощаемся со всеми и домой?

— Хорошо, я только бумаги заберу, — согласилась я, — ну и яблок ведёрко, ладно?

— Ладно, — засмеялся император, — будет тебе ведёрко яблок, Сэм. Даже два, если нужно.

— Отлично! Тогда два. Мне для дегустации, а не то, про что ты подумал, — и не подумала смущаться я, — отправлю дядюшке несколько штук, пусть сам попробует и угостит кого надо.

— Сэм, а ты никогда не думала о том, что не все так фанатично любят яблоки, как ты? — осторожно уточнила Лин.

— Не любят яблоки? Кто?! Ты сама-то поняла, что сказала, Лин?

Я не придумывала, просто мне действительно казалось, что не любить яблоки просто невозможно — это же такая вкуснотища! Куда там всяким изысканным эльфийским лакомствам!

Спорить со мной никто не стал, и мы относительно бодро направились в сторону Колдунов.

— Леди Саманта, — подошёл ко мне один из селян, видный такой парень, который, я так поняла, в своё время поглядывал на нашу Лин, — не прогневайтесь, но не подскажете, куда Ромашка-то делся? Ну в смысле эльф, который Ромашкой был? Вроде как до тумана-то он был, а потом… ни тумана, ни эльфа…

— Мы точно не знаем… — тут я вопросительно посмотрела на парня, и тот сообразил, что не назвал себя.

— Матвей, ваша светлость, плотник я…

— Так вот, Матвей, мы сами толком не поняли, но, скорее всего, Ромашка по неосторожности оказался на том же месте, где появился прошлый раз, когда вы его нашли, — я не заметила, как стала размышлять вслух, — потому его и утянуло обратно… Вы же его там подобрали в прошлый раз?

— А и верно, — кивнул Матвей, — я-то сам не видел, но сказывали, что аккурат на том месте и лежал он тогда. Ох ты ж как получилось нехорошо… Ну да помоги ему Странник!

— Кстати, Матвей, — я подцепила плотника под руку на глазах у изумлённых жителей деревни, — а скажи-ка мне, Матвей, во сколько бы мне обошлось строительство здесь небольшого домика? Ну, такого, человек на пять-шесть?

Парень задумался, а я начала лихорадочно прикидывать, как можно будет использовать этот дом: можно будет сдавать в аренду желающим пожить в местах, где выросла императрица, или учёным, которые захотят исследовать феномен развалин — если убедимся, что они безопасны, конечно. Да и самим приезжать можно, особенно в конце лета, в яблочный сезон.

— Ну, если из хорошего леса делать, в два этажа, а крышу покрыть не соломой, а дранкой, да не сосновой, а из лиственницы... — начал загибать пальца Матвей, — то, думаю, золотых в сорок встанет вам такой дом, леди.

— Тогда давай договоримся так, — решила я, — я оставлю задаток, а ты всё как следует посчитаешь, чтобы и крыша, и стены и всё по высшему разряду. А ещё подвал, поглубже и не низкий, чтоб выпрямиться в полный рост можно было. Понял?

— А чего ж тут не понять-то, леди? — довольно ухмыльнулся Матвей.

— Только смотри у меня, — я строго погрозила ему пальцем, — проверю лично. Будет всё по-честному и качественно — на премию денег не пожалею, доволен будешь. Увижу, что врёшь или жульничаешь — расплачусь, но больше с заказами не приду. Улавливаешь?

— Всё сделаю в лучшем виде, леди, — пообещал плотник, и я поняла: попробует обсчитать. Но я к такому привыкла, многие поначалу думали, что обмануть девчонку и Странник велел. А что потом все они об этом своём решении жалели, так это уже другая история. Тут только на личном опыте и никак иначе.

Забрав бумаги и выдав Митрию обещанные тридцать золотых — я всегда вожу с собой приличную сумму наличными, так как никогда не знаешь, где что интересное и выгодное подвернётся — я вышла на крыльцо и присоединилась к остальным. Убедившись, что кроме пропавшего Ромашки все на месте, а возле Эдуарда стоят два ведра с отборнейшими мочёными яблоками, мы перенеслись в Руаллу, в императорский дворец.

Здесь я сразу же отправила первого попавшегося лакея отнести яблоки ко мне в комнаты, а сама вслед за остальными пошла к Лин. Как-то так получилось, что именно её комнаты стали местом, где мы все собирались, чтобы что-нибудь обсудить или принять какое-то решение.

— Уф, — Эдуард упал в кресло и перевёл дух, — твои Колдуны, Лин, конечно, чудесное место, но как же я устал! Наверное, я всё же не приспособлен к жизни на лоне природы.

— Так тебе никто и не предлагает, — пожала плечиками наша ведьма, выпуская из корзинки Криса, своего фамильяра, к которому тут же присоединились остальные.

— Лин, мы к Шатху, хорошо? — повернулся к Линде рыжий Крис, — расскажем ему про поездку вообще и про Ромашку. Может, он что интересное скажет?

— Хорошо, идите, — разрешила Лин, — только если решите там ночевать, пришлите кого-нибудь нас предупредить, чтобы мы не волновались.

— И по пути загляните к Дину, пусть сюда идёт, — попросил император Карлоса, который, всё ещё чувствуя вину за свою болтливость, старательно закивал.

— У кого какие соображения по поводу исчезновения Ромашки? — спросил Эдуард, как только за фамильярами закрылась дверь.

— А что тут обсуждать? — с привычной ленцой отозвался граф Арктур. — Изнанка узнала его и затянула обратно. Но я уверен, что он выберется без каких-либо потерь для себя. Я таких проныр, как эльфы, за всю свою очень, очень долгую жизнь не встречал. А уж эльфийский принц всем сто очков вперёд даст! Никто, даже патриарх Кристофер, не мог сбежать из Башни, а этот хитрец годик посидел — и смылся. Причём так, что никто ничего не заметил и не ощутил! А уж с Изнанки тем более сбежит, так что я за него практически не переживаю. Хорошо ещё, что туда уволокло Ромашку, а не Сэм, к примеру, а то я был бы склонен посочувствовать Боргелу. Наша Саманта у него Изнанку выкупила бы по бросовой цене или как минимум взяла бы в аренду лет на сто. Я не слишком шокировал тебя, Сэм?

— Вообще нет, — отозвалась я, нашаривая в вазе яблоко, — моя интуиция тоже говорит, что нервничать не надо, всё образуется. А я привыкла ей доверять.

— Вот и замечательно, — кивнул Тофер, — а теперь давайте определимся с ближайшими планами, потому как нам и клановыми делами неплохо бы заняться, а то бросили всё на Сильвену и развлекаемся.

— Кстати, Яна, не хочешь наведаться к нам в гости? — неожиданно поинтересовался Арктур у задумчивой Яниссы. — Думаю, в нашей клановой библиотеке ты сможешь найти немало любопытных манускриптов.

— О, ты пустишь меня в клановую библиотеку Полночных Охотников?! — задумчивость мгновенно слетела с нашей змейки, а в глазах вспыхнул фанатичный блеск.

— Ты выглядишь точно так же, когда видишь финансовые перспективы, — шепнула мне Линда, — точно такой же безумный взгляд и алчно скрюченные пальчики.

— Не преувеличивай, — присоединился к ней Эдуард, — хотя… да, ты права, пожалуй, что-то общее есть.

— Давайте, издевайтесь надо мной, — пробурчала я, с трудом сдерживая улыбку, — но с вами я потом посчитаюсь, а сейчас Арт прав — давайте расставим приоритеты. Отбор никто не отменял, так что если ты, Эдуард, не готов пока озвучивать свой выбор, нужно готовиться к следующему конкурсу.

— Да я бы хоть сегодня объявил, — император покрепче прижал к себе Лин, — но нужно хорошо всё обдумать в свете творящихся непонятных событий. Давайте для начала узнаем, что тут без нас происходило. Вроде Боргел говорил, что уничтожит Башню, но сдержал ли он слово? Что-то подсказывает мне, что Башня стоит себе как ни в чём не бывало.

В коридоре послышались торопливые шаги, и в покои Линды вошёл Дин, Первый советник Эдуарда.

Глава 6

Ромашка

Избушка, про которую говорил Боргел, действительно обнаружилась неподалёку на полянке, которая уже даже не старалась выглядеть привлекательной, а была такой, какой и всё на Изнанке — серой, корявой и крайне неприветливой. Сначала я собирался гордо проигнорировать столь неподходящее для эльфийского принца жилище, но потом подумал и решил, что не в моём положении привередничать: могло и этого не оказаться, и ночевал бы я тогда под кустом. И ведь никто не знает, кто тут по ночам на прогулку выходит: может, они очень обрадуются мне, исключительно как разнообразию в надоевшем рационе, а мне ещё вернуться надо, У меня там невеста осталась, трон не возвращён и ответы на важные вопросы не найдены. Так что не стоит придираться, наоборот, радоваться надо, что хоть какая-то крыша над головой есть.

Словно подтверждая мои мысли, откуда-то сверху, из плотного тумана, заменявшего здесь небо, упала крупная капля, за ней вторая, и ещё одна, и ещё… Начинался самый банальный дождь, и я как-то вяло удивился, что на Изнанке, оказывается, тоже бывают осадки.

Вариантов не оставалось: нужно было прятаться под крышу, потому как будь ты хоть сто раз эльфом, насморк в такую сырость заработать — как нечего делать. А сопливый эльфийский принц, как мне кажется, это не совсем то, что нужно. И неэстетично, и неприятно, и не по статусу.

Вблизи избушка выглядела не намного лучше, чем издали, хотя и оказалась не такой уж старой, как я опасался. Брёвна были покрыты мхом и какими-то серыми лишайниками, но при этом были прочными, не гнилыми. Крыльцо, хоть и покосилось, но падать не собиралось, это совершенно точно. Дверь скрипнула, когда я её открывал, но как-то неохотно, словно по обязанности. Крыша, на первый взгляд, тоже опасений не вызывала, а что покосилась слегка — так это дело такое, поправить можно. Чтобы эльф да с деревом не договорился? Пусть этому дереву уже невесть сколько лет, структура наверняка осталась прежней.

Не то чтобы я собирался тут долго жить, но разрабатывать планы побега лучше всё-таки в хотя бы относительно комфортных условиях. Надо будет только вопрос с едой решить как-то, потому как пока совершенно непонятно, как долго мне придётся пробыть на Изнанке. Почему-то мне кажется, что рассчитывать на помощь было бы как минимум наивно: нет тут никого, кто смог бы и, главное, захотел бы мне помогать. Я пока вообще не знаю, что тут и как. А вот, кстати, очень неплохая возможность немного изучить это место, которое в Руалле традиционно называют Изнанкой. Не исключено, что мы просто многого не знаем и не понимаем, и если разобраться, то очень может быть, что удастся с ней договориться. Вполне допускаю возможность, что Изнанка не в восторге от правления Боргела, который устроил из неё не пойми что, и затянуло меня сюда не просто так. Иначе почему хвалёная эльфийская интуиция молчит, не посылая никаких тревожных сигналов?

Плохо, конечно, что я оказался тут один, но что есть — то и есть. Буду справляться своими силами и очень надеюсь, что друзья там тоже с ума от беспокойства не сходят. Линда ведьма, у неё с предчувствиями всё хорошо, про вампиров я даже не говорю — у них чутьё на неприятности такое, какое никому из смертных даже не снилось. Поэтому я почти уверен, что они смогут успокоить Сэм и, пока меня нет, будут решать накопившиеся проблемы.

Кстати, если мне удастся договориться с Изнанкой — ну а вдруг?! — наверное, это будет неплохой свадебный подарок? Саманта, я уверен, обрадуется, потому как целая реальность — это гораздо интереснее, чем какое-нибудь банальное колье или кольцо.

Размышляя об этом, я застыл на крыльце и пришёл в себя только тогда, когда мне прямо за шиворот упала здоровенная капля.

— Ничего себе, как меня имперские амбиции захватили, — пробормотал я и шагнул в небольшой коридорчик.

В голове откуда-то всплыло слово «сени», хотя я достаточно смутно представлял себе, что это такое. Видимо, какой-то вариант коридора или холла. Впрочем, холлом назвать клетушку размером чуть меньше, чем была гардеробная в моих комнатах во дворце Эдуарда, было достаточно сложно.

Вдоль стен стояли крепкие деревянные лавки, на которых разместились деревянные же кадки. Я приподнял крышку на одной и обнаружил, что в кадках вода, причём по запаху свежая и чистая. Интересно, кто её принёс? Вряд ли Боргел позаботился…

Над лавками по стенам был развешан всякий сельскохозяйственный инвентарь, среди которого я уверенно опознал только грабли. В углу аккуратной кучкой стояли лопаты, вилы и ещё какие-то штуковины, назначение которых осталось для меня загадкой.

Полы были застелены старыми, но чистыми половиками, похожими на те, что жители Колдунов плели из обрезков ткани или старых вещей, которые распарывали и распускали на длинные ленты. Красиво, кстати, получалось…

В общем, заброшенной избушка не выглядела, во всяком случае, первое впечатление было положительным. Я посмотрел на свои сапоги, убедился, что они чистые, только слегка запылённые, и прошёл дальше, с любопытством оглядывая своё временное убежище.

Комната с двумя окнами тоже содержалась в относительной чистоте, хотя видно было, что постоянно здесь никто не живёт. Не было в доме той самой неуловимой жилой атмосферы, которая всегда отличает пустующее жильё от того, где есть люди.

В комнате я обнаружил прочную кровать, застеленную ярким — особенно на фоне окружающей туманной серости — лоскутным одеялом, круглый стол, несколько крепких стульев и широкую лавку. В стены были вбиты гвозди, загнутые крючками, видимо, для одежды, так как ничего похожего на шкаф я не увидел.

Открыв дверь в дальней части комнаты, я оказался в небольшой кухне, с плитой, аккуратно сложенными дровами и набором необходимой посуды. И кастрюли, и сковородки были чистыми, хотя и далеко не новыми.

Интересно, что это за избушка такая? Местный вариант гостиницы? Место, правда, для неё выбрано более чем странное — посреди леса. Или это убежище для таких, как я? Для тех, кого в то или иное время затягивала Изнанка? Если так, то куда они потом девались? Значит, тут есть какие-то ещё места, где живут разумные существа?

Я подошёл к окну и распахнул створки, впуская в слегка затхлую атмосферу избушки сырой ветерок. Понятно, что за окном, в отличие от тех же Колдунов, нет ни зелени, ни цветов, но воздух там всё равно свежее, так что пусть проветривается.

— Закрой, — внезапно проскрипел незнакомый голос, и я невольно вздрогнул, больно ударившись головой о верхнюю часть оконного проёма, — не май месяц на дворе, холодно.

Оглядевшись и никого не увидев, я решил на всякий случай быть вежливым.

— С кем имею честь? — спросил я, выпрямляясь и готовясь к любой неожиданности.

— Смотри-ка, воспитанный, что ли? — в голосе мелькнули глумливые нотки. — Ой, батюшки, да никак эльф?! Что ж это делается-то, а?!

— Вы лично что-то имеете против эльфов? — я изо всех сил пытался понять, с кем разговариваю, но пока никого не видел.

— Я-то? Да мне вообще плевать, эльф или кто другой, никого б из вас глаза мои не видели. Ходят тут, а я потом убирай за вами… делать мне больше нечего…

Я постарался никак не выдать своих эмоций по поводу того, что тут и помимо меня были посетители, а раз их тут нет, значит, отсюда есть выход. И я его непременно найду, но сейчас надо как-то наладить отношения с обладателем этого голоса, так как пренебрегать таким бесценным источником информации стал бы только дурак, а я себя к таковым никогда не относил.

— Позвольте представиться, — я вежливо склонил голову — не сильно, ровно настолько, насколько это дозволялась правилами поведения, вколоченными в меня с детства, — Романнувиэль из клана Серебряной Лилии.

— О как, — помолчав, озадаченно произнёс голос, — а чего тебя сюда-то занесло? Ты ж получается принц, правильно?

— Принц, — не стал спорить я, мысленно удивившись такой осведомлённости обитателя избушки, — но хотелось бы понимать, с кем имею честь разговаривать.

— Ну ладно, раз уж принц…

Тень в самом дальнем углу зашевелилась, и оттуда шустро выбежал здоровенный паук странного тёмно-лилового цвета. Присмотревшись внимательнее, я понял, что существо только на первый взгляд напоминает паука, а на самом деле очень сильно от него отличается. Круглое тельце размером с крупное яблоко было покрыто густой, даже на вид мягкой шёрсткой, а шесть лап вместо восьми полагающихся любому приличному пауку заканчивались не коготками, а двумя длинными гибкими и явно сильными пальцами. Голова была тоже покрыта шерстью, но на несколько оттенков светлее, и украшена двумя круглыми глазами с неожиданно длинными ресницами. От паука неведомой зверушке достались только общие очертания и манера передвигаться. Даже жвалы — или как там они правильно у пауков называются — были аккуратными и выглядели совершенно не угрожающе.

— Ух ты… — не удержался от восклицания я, разглядывая неведомое фиолетовое существо.

— Шерминдаль, — представился зверь, — это моё имя, я могу его тебе назвать, раз уж ты принц. Другому кому не стал бы, но не каждый день ко мне сюда титулованные особы забредают.

— Очень приятно, Шерминдаль, — ответил я, — а что, часто гости случаются?

— Да как тебе сказать, — вздохнул он и печально взмахнул ресницами, — до тебя месяца два никого не было, а раньше-то частенько являлись.

— И куда они потом девались? — я постарался придать голосу интонацию вежливого любопытства, хотя больше всего мне хотелось схватить это существо и вытрясти из него всю информацию.

— А я почём знаю? — вроде как удивился Шерминдаль. — Мне, знаешь ли, не докладывают.

— А подолгу жили?

— Да кто как, — он снова моргнул, — последний вот недели две жил, потом как ушёл на охоту, так и не возвращался. Может, заблудился, а может, лесным тварям на обед попал.

— А город тут какой-нибудь есть? Не прямо вот тут поблизости, а вообще? — новость о наличии неких лесных тварей не напугала, но заставила задуматься.

— Откуда мне знать? — насупился Шерминдаль. — Моё дело — тут быть, дом в порядке содержать. По уборке претензии есть?

— Нет, — честно ответил я.

— Ну и хорошо, — паучок явно собрался вернуться в свой угол, поэтому я поспешил уточнить.

— А не подскажешь, где тут можно еды раздобыть? Я пока плохо понимаю, сколько здесь пробуду, так что на всякий случай хотелось бы понимать, что к чему.

— Лес кругом — можешь охотиться, можешь грибы или ягоды собирать, дело твоё, — равнодушно откликнулся Шерминдаль, — моя забота чистота и порядок, а не кухня.

— А сам ты чем питаешься? — на всякий случай спросил я.

— Я-то? — озадачился паук. — Мухами. Хочешь — могу поделиться, ежели в цене сойдёмся.

— Спасибо, но нет, — улыбнулся я, — вот дождь кончится, и пойду прогуляюсь по окрестностям, посмотрю, чего и как.

— Прогуляйся, чего ж не прогуляться-то, — буркнул Шерминдаль и, шустро перебирая лапами, снова скрылся в углу, слившись с тенью.

Я огляделся и решительно направился в сторону небольшой дверцы, видневшейся в углу кухни. Как я и рассчитывал, там оказалось нечто вроде кладовки, в которой нашлось несколько коробов с овощами, пусть и не свежими, но вполне пригодными для еды, пара мешочков с какой-то крупой и даже небольшой кусок вяленого мяса.

За то время, что я пробыл в Колдунах, я столько раз помогал Фриссе на кухне, что волей-неволей насмотрелся, как она готовит, и теперь очень рассчитывал, что смогу хоть что-то из увиденного повторить.

Взяв на кухне миску, я набрал в неё немного картошки, пару морковок и незнакомый мне длинный и пупырчатый овощ.

— И чего, сам чистить и готовить будешь? Ты ж вроде принц…

Как я и предполагал, соскучившийся по обществу Шерминдаль не выдержал и перебрался поближе и пониже, чтобы иметь возможность наблюдать за моими действиями.

— Ну а что ты думаешь: раз принц, так и безрукий, так по твоему? — возмутился я. — Не скажу, что я вот прям повар, но кое-что, надеюсь, сумею. Врать не буду, сам не делал, но видел много раз.

— Ну-ну, давай, — насмешливо проговорил Шерминдаль, — а ты чего не нервничаешь-то? Или ты не понял, куда попал?

— Почему не понял?

Я закатал рукава рубашки и принёс из коридора воды. Потом взял первый клубень и начал аккуратно его чистить, вспоминая, как это делала Фрисса и её дочери.

— Ты смотри! — искренне удивился паучок. — И вправду умеешь! Чудны дела твои, Странник! Так что насчёт того, где тебя угораздило оказаться? Смекаешь?

— А чего тут смекать? — берясь за второй клубень, пожал плечами я. — Изнанка это. Или ты что-то другое имеешь в виду?

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Шерминдаль быстро-быстро захлопал ресницами, явно слегка растерявшись.

— А смысл бегать и хвататься за голову? Я тут уже был и смог уйти, значит, и в этот раз смогу. Нужно только придумать — как.

Глава 7

Саманта

Лорд Фердинанд был, как всегда, великолепен: этакая ожившая мечта любой барышни от пятнадцати до девяноста пяти. Хотя мне, если честно, больше нравился Эдуард, хотя император и не соответствовал всем общепринятым канонам мужской привлекательности. Дин был слишком хорош, словно картинка из романа, которыми так любила зачитываться сестрица Лотта. Хотя Ромашка, если разобраться, в плане красоты переплюнул бы даже Дина, но я-то влюбилась в него не из-за внешности, а потому что он добрый, заботливый, весёлый, надёжный и, главное, умеющий признавать за другими право на ту жизнь, которая по душе именно ему.

Я была абсолютно уверена в том, что, в отличие от того же папеньки, Ромашка не стал бы критиковать мои методы управления прииском или шахтой, а сел бы рядом и вместе со мной проработал бы все вопросы в поисках оптимального решения.

Кстати о папеньке… Надо будет наведаться к нему после разговора с друзьями и, если он ещё не уехал, обсудить пару вопросов, а то знаю я своих родичей: где-то чуть промедлишь, и всё — права на эксклюзив ушли к кому-нибудь другому. К тому, кто вовремя подсуетился.

Это ни в коем случае не недовольство, а просто констатация факта: в нашей гномьей природе по умолчанию заложено стремление подгрести под себя как можно больше выгодных проектов. Именно поэтому в договоре, который мы подписали с Митрием, отдельно подробно оговаривалось, что все финансовые моменты обсуждаются и оговариваются не просто с представителями княжеской семьи, а конкретно со мной, княжной Самантой Греммльх. И что ни один документ, не подписанный мной, не имеет статуса законного, а может рассматриваться исключительно как предложение или проект.

Но об этом я совершенно точно подумаю потом, а сейчас надо послушать Дина, потому как Боргелу лично у меня доверия нет ни малейшего. Такой, как он, обманет и даже не задумается, лишь бы соблюсти свою выгоду. Для него таких понятий, как «честь» и «совесть» просто не существует. При этом я понимаю Эдуарда, который принял предложение властителя Изнанки, каким бы мутным и странным оно ни было. Нам сейчас нужно время, чтобы всё обдумать и решить множество сопутствующих задач, в том числе и с навязанным императору Отбором. Нет, так-то, конечно, хорошо, что он состоялся, потому как другого способа встретиться у Эдуарда и Линды и у нас с Ромашкой просто не было. Где Руалла и Ригеррское княжество, а где Колдуны?

— Что с Башней?

Эдуард озвучил главный из имеющихся вопросов, потому как от ответа Дина зависело очень многое, если не всё.

— А что с ней будет? — удивился Первый советник, и я с некоторым запозданием сообразила, что он пока не знает ни о наших переговорах с Боргелом, ни об исчезновении Ромашки. — Стоит себе, где стояла…

— Ну, ничего удивительного, — пожал плечами граф Арктур, — полагаю, нам всё же придётся этот вопрос решать самостоятельно.

— Я чего-то не знаю? — Дин непонимающе оглядел присутствующих, и я решила, что и так молчала достаточно долго. Эдуард, при всех его достоинствах, порой был излишне мягок и деликатен. Так-то это очень неплохие качества, но не для императора, чего уж…

— Когда мы были в Колдунах, нам нанёс визит Боргел и пообещал убрать Башню, словно её и не было, — сообщила я Дину, — а ещё он обещал закрыть выход с Изнанки, который обнаружился неподалёку от Колдунов, но, естественно, соврал. Выход закрылся, но позже и с определёнными осложнениями.

— Какими? — взгляд лорда Фердинанда стал острым и строгим.

— Прежде чем обрушиться, он утянул на Изнанку Ромашку, который, видимо, подошёл слишком близко, — сказала я. — И не смотри на меня так, я вовсе не бесчувственная и за жениха переживаю. Но Ромашка единственный из нас, у кого есть шанс на Изнанке не просто уцелеть, а ещё и выйти из этой истории с какой-нибудь выгодой. Вот если бы она цапнула Эда, Лин или меня — это был бы повод для беспокойства, а Ромашка справится, я уверена.

— Ничего себе у вас события! — выдохнул Дин. — Не знаю, что там вам пообещал Боргел, но Башня никуда не делась. Во всяком случае, она была на месте десять минут назад, когда я шёл сюда.

Эдуард встал и, выглянув в коридор, приказал лакею, ожидающему чьих-либо распоряжений, позвать сюда секретаря.

Пока мы ждали появления Марио, император объяснил нам, что хочет наконец-то поговорить с таинственным комендантом Башни господином Кальвином. Ну и с бароном Рангером, который должен был выяснить, откуда комендант взялся, кто его рекомендовал, где он живёт и вообще всё, что можно узнать о лице, занимающем столь серьёзную должность.

— А что ещё у вас тут произошло интересного? — спросил Эдуард, отправив явившегося секретаря за бароном и комендантом.

— Да так-то вроде ничего особенного, — Дин задумчиво пожал плечами. — Претендентки гуляли в саду, пили чай в розарии, слушали певца… как там его… а, Ювеллиана. По очереди доводили до сердечного приступа портних, в попытках придумать для предстоящего похода такой костюм, который не оставил бы окружающим мужчинам ни единого шанса. В общем, всё как всегда.

— А её высочество? — слегка напряжённо спросил Эдуард, и я сочувственно вздохнула, потому как слышала от Линды, что в отношениях с сестрой у императора тоже есть какие-то сложности.

— Её высочество принцесса Элизабет отправилась в обитель святой Магдалены, чтобы отдохнуть от суеты, которая неизбежно сопровождает Отбор, — сообщил Дин, — это, как вы понимаете, официальная версия. А на самом деле у меня такое впечатление, что Элиза просто-напросто сбежала из дворца подальше, чтобы пересидеть смутные времена в тихом уголке. И не могу сказать, что в таком решении нет рационального зерна.

— Не очень как-то на неё похоже, — нахмурился Эдуард, — к тому же куда она могла отправиться, не поставив меня в известность? Вообще-то я не только её брат, но и император, и своего разрешения на эту поездку не давал.

— А могла она сбежать не из дворца, а от тебя? — негромко спросила Линда. — Это мы знаем, что ты другой, а она может быть просто не в курсе. К тому же она была очень грустная в последнее время, я уверена, что мне не показалось.

— Это я виноват, — схватился за голову Эдуард, — я ведь даже не нашёл времени поговорить с ней нормально! Погрузился в свои дела, а сестру бросил! Дин! Почему ты не пнул меня как следует?! Ну что я за свинтус такой, а?

— Ох уж эти человеческие эмоции, — вздохнул Тофер, — а ведь я тоже когда-то был таким, представляешь?

Говоря, он ласково поглаживал удобно устроившуюся у него на коленях Китти — подружку рыжего фамильяра Линды. Не знаю, насколько можно было назвать её полноценным фамильяром, но то, что она связала себя с вампирским патриархом какими-то невидимыми, но очень прочными узами — это совершенно точно.

— Но ведь и она к тебе ни разу за это время не пришла, — вкрадчиво проговорил Арт, — хотя знала, что ты не в восторге от Отбора, да и вообще… Думаю, дело в том, что она элементарно тебя боялась, Эдуард. Девочка ведь не знала всех… нюансов. Так что, может, оно и к лучшему: пусть посидит в обители, тебе хотя бы о ней не придётся волноваться, если вдруг ситуация обострится.

— А она обострится? — тут же отреагировал Дин.

— Никто не знает, — покачал головой глава Полночных Охотников, — но я бы на месте Боргела и его сторонников не отступил от цели, на достижение которой положено столько сил, времени и ресурсов.

— Нужно будет продумать различные варианты, — сказал Эдуард и устало потёр ладонями лицо.

А я вдруг подумала, что нам всем совершенно необходима пауза, пусть даже небольшая, так как в короткий промежуток времени вместилось слишком много событий. Особенно устали Лин и Эдуард, император, по-моему, уже скоро забудет, что такое элементарно выспаться. Это вампирам всё равно, а Эдуард, к счастью, человек. Поэтому я помолчала, а потом незаметно подошла к Яниссе и шепнула:

— Яна, мне бы с тобой переговорить незаметно…

Вот за что люблю участников нашего клуба по интересам, как его называет Ромашка, так это за то, что они любую, даже самую странную информацию воспринимают спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Вот и представительница Пылевого Вихря не стала ничего спрашивать, а только молча кивнула, мол, услышала, поняла, сделаем. И, когда я подошла к широкому подоконнику вроде как в поисках очередного яблока, оборотница встала рядом и приготовилась слушать.

— Нам нужен отдых, — тихо проговорила я, — особенно людям, согласна? Эдуард скоро превратится в тень самого себя, Дин тоже, мне кажется, что устали даже вампиры.

— Согласна, — так же едва слышно отозвалась Янисса, — что ты предлагаешь?

— Ты можешь состряпать какое-нибудь совершенно безобидное зелье, которое могло бы заставить всех хотя бы выспаться? Линда точно могла бы, но она не согласится, потому что это, видишь ли, должно быть добровольно.

— А ты так не считаешь? — усмехнулась Яна.

— Я-то? Иногда, знаешь ли, надо и в принудительном порядке, если человек сам себя загоняет в угол. Зачем нам полудохлый император, готовый уснуть стоя, как боевая лошадь? Так что, сможешь?

— Договорились, — кивнула Яна, — твоя задача — собрать всех вечером в одном месте, а я сделаю остальное. Но ты тоже подпадёшь под воздействие.

— Да и хорошо, — отмахнулась я, — меньше дурацких мыслей и ненужных переживаний в голове будет. Так что я только за. Спасибо, Яна.

— Это очень правильная мысль, Сэм, — похвалила меня оборотница, — все устали и нуждаются в отдыхе. Главное — не проболтаться потом, что это было наших рук дело.

Тут Янисса, которая до последнего времени казалась мне достаточно примороженной, озорно мне подмигнула. Чудны дела твои, Странник, что уж тут скажешь…

Пока я шепталась с Яной, народу в комнате прибавилось: явился граф Рангер, который возглавлял дворцовую службу безопасности. Сейчас он как раз выговаривал Эдуарду за то, что тот отправился в Колдуны, не предупредив его. Император вяло отбивался, упирая на то, что он, во-первых, оставил записку, а во-вторых, не хотел мешать барону, к которому только что вернулся любимый младший сын, освобождённый нами из Башни.

Поняв, что препираться эти двое могут до бесконечности, а остальным воспитание не позволит их перебить, я вздохнула и решила принять удар на себя: репутация у меня и так не сказать чтобы идеальная, а Ромашка меня любую любит, хоть с репутацией, хоть без неё.

— Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, — я мило улыбнулась барону Леонарду, — но давайте всё же вернёмся к основной теме, а ругать Эдуарда вы закончите потом, в свободное, так сказать, от остальных забот время. Как вам такое предложение?

— Ты права, Сэм, — радостно подхватил мою мысль император, — лучше расскажите нам, господин барон, что удалось узнать о коменданте Башни, об этом загадочном господине Кальвине?

Барон Рангер недовольно нахмурился, но вынужден был прислушаться к пожеланию императора. Вынув из папки, которую держал под мышкой, несколько листков, он откашлялся и приступил к отчёту. С каждым словом, которое произносил барон, лица присутствующих, даже обычно невозмутимых вампиров, потихоньку вытягивались и приобретали крайне задумчивое выражение.

— Господин Кальвин был назначен на должность коменданта Башни скорби личным приказом вашего императорского величества, — вещал между тем барон Леонард, — никаких собеседований или иных процедур, подтверждающих его компетенцию, не проводилось. При этом показания опрошенных разнятся: кто-то говорит, что вы привели его на один из малых приёмов и просто представили присутствующим, кто-то уверяет, что это произошло во время традиционного субботнего обеда для приближённых. Но, — тут барон обвёл всех внимательным взглядом, — ни один из тех, с кем мы говорили, не мог вспомнить, как этот господин Кальвин выглядит. Вроде был он, а вот как выглядит или во что был одет — никто не может сказать.

Тут мы встревоженно переглянулись, так как это было слишком похоже на то, как мы пытались вспомнить внешность мужчины, по которому сходила с ума выпившая приворотное зелье Линда. Тогда тоже никто не мог сказать, брюнетом был её кавалер или блондином, с карими глазами или с голубыми, в жёлтом камзоле или в сиреневом…

— Не знаю, как вы, а я в такие совпадения не верю, — задумчиво проговорил Арт, — хотя бы потому что таких совпадений не бывает.

— Подожди, — остановил его Дин, — давай дослушаем…

— Жалование комендант получал, как мы с вами уже знаем, в банке «Ферроуз и сыновья», — тут барон с улыбкой мне поклонился, — но баронет Мориш, с которым мы побеседовали, клянётся, что ни о каком коменданте знать не знает и ведать не ведает. И что никаких денег ни в каком банке не получал.

— Как это не получал?! — изумилась Линда. — Когда мы с ним тогда разговаривали в библиотеке, он не отрицал, что заходил в «Ферроуз и сыновья». Да и твой дядя, Сэм, тоже дал понять, что это был Мориш. Как же так-то?

— А что если Моришей, допустим, два? — задумчиво сказал Арт. — Искусство иллюзий достаточно сложное, но не запредельное. А хорошо наложенная качественная иллюзия даёт более чем правдоподобный слепок личности, вплоть до ауры. При ближайшем рассмотрении, конечно, разница видна, но никто же не станет всматриваться просто так.

— Только этого нам не хватало, — схватился за голову Эдуард, а мы с Яной обменялись понимающими взглядами.