семь хвостов (не)счастья

семь хвостов (не)сачстья

Семь хвостов (не)счастья

Листья всколыхнулись от резкого порыва ветра. Птицы, сидевшие на ближайшем дереве, разлетелись кто куда, задорно крича. По лесу пронёсся тревожный треск веток, когда чья‑то тень промелькнула на солнце.

Она перепрыгнула через ствол старинного дерева, полностью покрытого мхом, пробежала под аркой сросшихся яблони и сакуры и замерла, прислушиваясь, на открытом пространстве леса под солнцем. Яркие лучи осветили зелёные суженные глаза, веснушки и бледные пухлые губы. Чёрные длинные волосы упали на плечи от быстрого бега, а яркая красная лента, вплетённая в высокий хвост, расплелась и упала на землю. Тень дёрнулась от шороха ткани о траву. Подол длинной красной юбки шелохнулся и тут же замер.

Молодая девушка, откинув волосы назад, воровато огляделась вокруг. Вокруг были лишь деревья и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву и цветы. Девушка одёрнула юбку и быстро подобрала ленту с земли. Ещё раз огляделась, с шумом вдохнула воздух, будто принюхиваясь, дёрнула юбкой и понеслась дальше.

Она бежала, не оборачиваясь, перемахивала через поваленные деревья и петляла между их стволами. Добежав до гигантского камня, покрытого мхом и цветами павлонии, она соскользнула вниз по нему и оказалась в роще бамбука. Уже не торопясь, она спокойно зашла в рощу, собирая волосы обратно в хвост. Девушка шла мимо зелёных стеблей. Узкие листья опадали к её ногам. Она прошла заросли бамбука и вышла к красным старинным ториям. Их колонны поросли лианой, а концы крыши, изогнутые вверх, красиво переливались на солнце.

Девушка прошла через ворота и оказалась перед высоченным древним храмом. Он возвышался над деревьями и бамбуком, стоя на склоне скалы. Его острая крыша с изогнутыми концами уходила высоко в небо. Белоснежные стены храма были украшены цветными рисунками божеств и духов, и за долгое время они поросли лианами и плющом. Прозрачные сёдзи доставали до пола и были скрыты за ветками сакуры и ивы.

Храм находился на другом берегу небольшой речки. Через неё проходил небольшой белый мраморный мост. Девушка прошла мимо каменных фонарей то́ро и не спеша перешла речку. На секунду задержалась на мосту, разглядывая своё отражение в прозрачной воде: белое, слегка вытянутое лицо, изящно изогнутые и хитрые глаза. Красная накидка поверх бежевой рубашки была подвязана кожаным шнуром с каменными бусинами. Девушка улыбнулась отражению и прошла дальше.

Пройдя мимо причудливо изогнутых сакур и старинных фонарей‑домиков для божеств, под ветвями ив, она поднялась по мраморным ступеням к храму. Когда она вышла на просторную площадку перед главным входом, ей открылся невероятный вид на бесконечную долину между горами. Её озаряло солнце, и зелень деревьев, цветы благоухали в тёплом дневном свете.

Девушка скучающе посмотрела на прекрасный вид и развернулась к храму. Прошла на середину площадки и села, поджав под себя колени. Прикрыв глаза и нахмурившись, будто прислушиваясь к чему‑то, она сложила ладони на груди и стала ждать.

Девушка просидела так несколько минут, повторяя про себя молитву. Вдруг фусума озарилась синими переливами, и по мраморной площадке прошли бирюзовые волны. Все они собрались напротив девушки в большой голубой шар, а спустя секунду разлетелись в стороны — и на мрамор ступил небольшого роста пухлый человек. Точнее, божество — Инари.

Он был одет в синюю кимоно, подпоясанное бежевым поясом, а на ногах у него были мягкие тапочки таби. В руках Инари держал золотой посох с острым концом и замысловатыми узорами, переплетающими весь посох. Божество мягко приземлилось на мрамор и приняло позу лотоса. И только через несколько секунд открыло глаза и взглянуло на своего гостя.

— Момоке! — воскликнул Инари. — Неужели это ты?! Ну наконец‑то, а я уж заждался тебя!

Инари бросился к девушке с раскрытыми руками, но та, быстро вскочив на ноги, попятилась назад.

— Инари, нет! Не подходи ко мне! — скривилась девушка. — И уж тем более не прикасайся ко мне.

— А что такого? Я же просто соскучился по тебе!

— Не знаю. Может, ты сегодня ел что‑нибудь жирное и сейчас испачкаешь меня своими ручищами.

— Неправда! Сегодня я исключительно медитировал и питался лишь энергией солнца.

— Ага, закусывая сладкими пирожками, — закатила глаза девушка, отходя подальше и опираясь плечом на одну из колонн.

— Не‑ет, — протянул бог, опуская глаза вниз.

— Ха! Нет, Инари, ты совершенно не умеешь врать, — утверждала девушка, хитро улыбаясь.

Бог улыбнулся ей в ответ и, легко взлетев над полом, начал плавно переворачиваться в воздухе.

— Ну а ты, Момоке, чем занималась эти последние три дня, пока не захаживала ко мне?

— Ты прекрасно знаешь, чем, — отмахнулась Момоке.

— М‑да… Опять раздирала сердце очередного богатого чиновника или молодого простака?

— Почти угадал. Это был молодой солдат. Очаровать его было простейшим делом, а уж добраться до его сердца — и того проще. Три дня — и он оказался полностью в моей власти.

— И о тебе не узнали? — серьёзно спросил Инари.

— Я быстро унесла оттуда ноги, — отвечала Момоке. — Я останавливалась в лесу и не слышала никакой погони. Так что всё гладко. — Она потянулась и притворилась, что зевает. — Пришла вот тут тебе отчитаться и пойти наконец помыться и отдохнуть.

— Ты останешься здесь?

— Да. Ближайшие дни я из храма не уйду. Зачем? Я сыта и довольна, а ещё я жутко устала, так что не смей меня беспокоить.

— Эх, Момоке… Счастье не только в разорванных сердцах молодых людей и купальнях…

— А в чём?! — резко обернулась девушка. — Ну уж прости, Инари, я — кицунэ! Безжалостная и бессердечная охотница, которая всю свою вечную жизнь только и делает, что рыщет в поисках сердец! И единственная моя радость — это побыть здесь, в твоей обители, и искупаться, чтобы смыть с себя всю грязь и кровь!

— Да, Момоке, ты — кицунэ, ты — божество, но ничего человеческое тебе не чуждо! Ты можешь избавиться от всего бремени! — поддержал её улыбкой бог.

Девушка успокоилась, и её лицо приняло каменное выражение. Она прикрыла глаза, и спустя мгновение за её спиной оказались семь огненно‑красных, такого же цвета, как её накидка, лисьих хвостов.

— Ты видишь это, Инари? — Девушка кивнула себе за спину. — Я уже на седьмом ранге. Я быстрее достигну последнего, девятого, и стану богом, чем искуплю грехи, переродившись. — Проговорила она с холодным взглядом. — Я уже не смогу стать человеком, я зашла слишком далеко.

— Но мы это исправим! — Инари откинул свой посох, и тот завис в воздухе неподалёку. — Вот, смотри! — Он подобрал хвосты лисицы и поднял их вверх, прикрывая сверху накидкой. — Видишь? Почти ничего не видно, и это только начало!

— Успокойся, Инари…

— Нет, кицунэ, послушай. Сегодня за обедом… — Инари опустил глаза вниз под издевающимся взглядом Момоке. — Не смотри так на меня!

— Нет‑нет, продолжай, — приторно улыбнулась лиса.

— Говорю же! Сегодня ко мне снизошло видение. В нём решалась твоя судьба. Сейчас ты находишься на распутье: ты можешь выбрать дорогу кицунэ и навсегда остаться убийцей, но в конце твоего пути тебя ждёт лишь смерть. Однако есть второй путь — искупления. Ты можешь переродиться и вновь стать человеком, не проклятым богами. Момоке, тебе дают огромный шанс, который выпадает не всем. Прошу, воспользуйся им. Я желаю тебе лишь добра и счастья. Неужели ты навсегда хочешь остаться убийцей?

Девушка молчала. По её взгляду Инари понял, что она не верит ему.

— Хорошо. Выбор за тобой, Момоке, но прошу тебя, сделай его правильно и не погуби свою и так уже израненную душу.

Девушка притворно улыбнулась:

— Брось, Инари. Я и так уже натворила дел. Мне не могут дать шанс очистить душу. Это невозможно. — Бог лишь неопределённо покачал головой.

— К тому же я уже привыкла к этой жизни, к жизни охотницы и убийцы — это уже стало неотъемлемой частью меня, — девушка улыбнулась шире. — Быть вечно свободной и бессмертной, жить в обители богов и духов — такая жизнь по мне.

Девушка будто убедила не столько бога, сколько себя. Развернувшись, она хотела уйти, но Инари её остановил:

— Постой, Момоке. Если не хочешь подчиняться богам, тогда хотя бы прислушайся к своему сердцу — оно у тебя ещё не до конца прогнило.

Девушка снисходительно кивнула:

— Ладно, павлин, я пошла отдыхать.

— Увидимся за обедом? — поинтересовался бог.

— Увидимся, — отвечала с улыбкой девушка и побежала вниз по ступеням.

— Пусть сейчас ты считаешь себя бессердечной, но ты не знаешь, какое у тебя большое сердце, которое скоро полюбит, — проговорил себе под нос Инари. Он протянул руку, и его посох легко лёг в неё.

Бог взлетел под потолок, сложив ноги в позу лотоса. Голубые волны и переливы вновь окружили его. Бог, раскинув руки в стороны, перевернулся в воздухе и превратился в сине‑голубого роскошного павлина. Изумительный хвост его раскрылся, хохолок переливался всеми оттенками синего. Павлин издал звонкий крик и растворился в бирюзовом сиянии.

…

Ветер раздувал её волосы, когда кицунэ сбежала вниз по ступеням, ведущим из многочисленных спален храма. Белые полы платья с кисточками шелестели в такт движениям девушки, а большое жемчужного цвета парео бесшумно следовало за ней. Волосы лисица распустила, и смоляные пряди, взъерошенные ветром, разлетались в разные стороны при беге.

Она сбежала со ступеней и, пройдя по дорожке, вышла к сходу небольшой заводи реки. Девушка спустилась к воде, скинула шаль и зашла в воду. Платье у ног намокло, кувшинки лотоса расступились перед лисой, и она, задержав дыхание, нырнула в глубь водоёма. Прошло много секунд, прежде чем лисица вынырнула и убрала волосы назад. Вода приятно освежала и одновременно успокаивала уставшее тело. Момоке продолжала окунаться и плавать в холодной воде.

Как же долго она хотела оказаться здесь — в этой тихой, освежающей обители павлина, среди живых цветов и зелени, садов и просторных покоев!

У последней её жертвы — молодого солдата — был маленький грязный домишко, полный оружия и старых вещей. Когда Момоке впервые оказалась там, она хотела тут же сбежать, но привлекательная внешность солдата заставила её остаться. К тому времени он был лёгкой добычей: молодой и неопытный. Поболтав с ним часок‑другой, она заметила, что он не может отвести от неё взгляда. А на следующий день после их прогулки парень готов был сделать всё, что она скажет. Так что ещё через день, на очередном их ужине, кицунэ не составило труда прижать солдата к стенке. И пока тот ошеломлённо молчал и таращил глаза, она вырвала у него сердце из груди.

Обычно такого запаса энергии лисице хватало на два‑три дня, а затем вновь приходилось выходить в город и притворяться милой и хрупкой девушкой, чтобы не умереть с голода. Пока не наступал час, когда Момоке опять надо было превращаться в семихвостое чудовище, чтобы завладеть сердцем несчастного.

И так — одна жертва за другой. Чем дольше, тем больше. Со временем, чем больше кицунэ завладевала сердцами людей, тем сильнее становилась. Расла её сила очарования и одурманивания, и тем больше у кицунэ появлялось хвостов.

У Момоке их было семь. До девяти оставалось совсем немного — и она могла стать верховным божеством, Верховной Лисицей, и заменить уже существующую Верховную Кицунэ. К этому Момоке и стремилась, так как не видела для себя другого пути. Кицунэ стали очень редки и уже не были такими значимыми существами, а у Момоке был отличный шанс подняться к божествам и перестать быть демоном‑чудищем.

Но сегодня это не вовремя появившееся видение Инари как будто надломило в ней что‑то, и теперь её взяли сомнения.

«Чёрт! — выругалась про себя девушка. — Невозможный бог Инари! Зачем запудрил мне мозги какими‑то сказками!»

Она уже вылезла из воды, переоделась и теперь взбиралась на гигантскую древнюю иву. Её ветка склонялась над водой, и тонкие гибкие лианы с листьями касались хрустально чистой воды. Ветка была широкая, так что девушка легла на живот и уставилась на своё отражение в поисках ответов. Её шаль, свесившись с ветви, почти касалась поверхности воды. Девушка опустила её ниже и нарушила гладь воды.

«Вообще не так уж и плохо я живу, — думала она. — У меня есть всё, что мне надо, и всё, что я хочу! А совсем скоро я добьюсь своей цели — стану верховной кицунэ. И никто мне не помешает добиться этого места. Надо только ещё подождать и… убить ещё…» — лисица нахмурилась.

«Хочу почувствовать настоящую любовь», — резко мелькнуло где‑то глубоко внутри.

«Что?! Нет! Чёрт! Нет! — опомнилась она. — Нет. Верховное божество — это вернее, это возможнее, это проще, это… лучше».

«Опять убивать…» — окликнуло внутри.

Девушка нахмурилась, поджала губы и перевернулась на спину. Семь лисьих хвостов упали на ветвь, свесившись с неё. Солнце скрылось куда‑то за облака.

«Да, опять убивать. Я — кицунэ. Я — демон, который создан, чтобы обольщать и убивать. Это и есть моё призвание, и я не могу его изменить», — она перевернулась обратно на живот и ещё раз посмотрела на себя в воде.

«Да, только такое у меня будущее. И это единственная моя мечта и цель», — она хитро улыбнулась своему отражению.

— Я — демон кицунэ, — произнесла девушка вслух. — Изумительный и пугающий, красивый и смертельно опасный. — Она улыбнулась ещё шире, перекатилась на спину, закинула руки за голову и громко рассмеялась.

…

На следующий день Момоке не выдержала и вышла из храма в город. Она хотела доказать себе, что знает, чего хочет и ради чего всё это делает.

С утра она надела чёрный костюм — широкие штаны, лёгкую рубашку и завязки вокруг талии, — взяла чёрный шёлковый зонт и направилась на шумные улицы города.

В это время горожане встречали вновь прибывший отряд солдат. Воины должны были остановиться дома на несколько дней, а затем вернуться на службу. Солдат встречали всем городом: счастливые семьи радовались возвращению сыновей, обнимались и целовались со слезами на глазах.

Горожане высыпали на улицы в ярких праздничных нарядах, с цветными зонтиками от солнца. Зонты различались в зависимости от социального статуса: бедные мастерили их из соломы или бумаги, люди побогаче покупали хлопковые, и только состоятельные горожане могли позволить себе шёлковые зонтики с вручную вышитыми цветами или животными.

Среди этой пёстрой толпы легко можно было заметить девушку, одетую во всё чёрное. Она прятала лицо под зонтом. Собранные в пучок и закреплённые бамбуковой палочкой волосы выбились из причёски и падали на глаза.

Момоке плавно петляла между людьми, внимательно разглядывая прохожих и при этом не притягивая к себе лишнего внимания. Она ступала тихо и плавно, словно плыла посреди толпы. Худые бледные руки изящно обхватили зонт, а на лице блуждала хитрая улыбка, манящая мужчин.

Наконец она нашла того, кого искала: молодого капитана, только что вернувшегося в город со службы. Высокий, с гибким, подтянутым и мускулистым телом. Длинные чёрные волосы собраны в высокий хвост. На лице — светлая, радостная улыбка, а в глазах сверкают огоньки счастья. Он разговаривал с парой в преклонных годах — очевидно, родителями.

«Родители, — подумала лиса. — А что, молодой, красивый, да ещё и капитан. С таким будет легко справиться: заговорить, запудрить мозги — и вот он уже стоит передо мной на коленях». Девушка улыбнулась сама себе, обдумывая план.

«Ладно, красавчик, ещё увидимся — город‑то маленький», — подумала она и завернула в ближайший переулок. Специально прошла мимо зеркал, чтобы убедиться: хвостов не видно.

«Так, теперь осталось только ждать», — решила про себя кицунэ.

…

Молодой капитан Акайо только что приехал домой. Его встретили знакомые и родители его друга. Он заговорился с ними, как вдруг увидел девушку, одетую во всё чёрное. Он отвлёкся на очередную фразу своих знакомых, а когда повернулся обратно, чтобы увидеть девушку, её уже не оказалось на улице.

Попрощавшись с родителями друга, он направился в центр города — к храму, чтобы отдать дань божествам, духам природы и своим предкам, в частности давно умершим родителям. Капитан свернул с людной улицы и через несколько минут оказался около синтоистского храма.

Храм был небольшого размера: бежевые стены, маленькие сёдзи, чёрная старая крыша, загибающаяся вверх на углах. Капитан остановился перед ступенями, ведущими к фусуме храма, и замер, прикрыв глаза и читая про себя молитву.

— Жалкая пародия на храм, — парень резко обернулся на голос девушки в чёрном. — Всем божествам следует обходить его стороной, — продолжила она.

— Правда? Тогда какой же храм настоящий? — поддержал разговор парень.

Девушка удивлённо посмотрела на него. «Чёрт! Что я несу?! Какие храмы?! А он почему так этим заинтересовался? Как будто я пришла сюда с ним о храмах разговаривать», — подумала девушка.

— Ну, вообще, храмы должны стоять в скрытых местах, подальше от людских глаз, так как они хранят в себе священные души богов и предков. Они должны быть большими и безлюдными, а ещё каждый настоящий храм должно охранять какое‑либо божество, — она повернулась к парню; тот внимательно её слушал.

— Ого, я не знал таких подробностей. Ты знаешь, где есть такой храм?

— Да… То есть нет! — растерялась лисица. «Чёрт, что я несу! Хватит на него глазеть. Придерживайся плана! Тебе нужно его сердце. Ты ему ещё прямо сейчас признайся в том, что лисица‑оборотень», — Момоке собрала свои мысли в кучу.

— Так да или нет? — улыбнулся парень.

— Нет, но очень бы хотела найти такой, — уже более спокойно ответила девушка.

— Я тоже. Однако к этому храму принадлежат мои покойные родители, и я не могу не приходить сюда, — отвечал парень, возвращая взгляд к храму.

— Ты потерял родителей?

— Да… Они уже давно умерли, но я всегда прихожу сюда, когда возвращаюсь домой со службы.

— Сочувствую, — проговорила девушка. Почему‑то ей стало по‑настоящему жалко его родителей, и она искренне прониклась утратой Акайо.

— А твои родители живы? Они живут здесь? — парень попытался поднять настроение беседы.

— Я — сирота, — отвечала Момоке. Она появилась на свет оборотнем и родителей никогда не имела. Она не знала, что такое родительская любовь, но почему‑то именно в этот момент почувствовала её через утрату Акайо — и ей по‑настоящему стало больно на сердце из‑за его потери. «Да что такое?! План!» — вспыхнуло в голове.

Они молчали. Затем вдруг в унисон спросили друг друга:

— Как твоё имя?

Оба уставились друг на друга в недоумении. Зелёные глаза парня сверкали на закатном солнце, а его форма, подчёркивающая хорошо сложенное тело, казалась слегка зеленоватого цвета. «А я думала, она чёрная…»

— Акайо, — ответил он первым.

— Момоке, — кивнула девушка. — Ты надолго в городе?

— Думаю, дня на два‑три, не больше. Служба ждёт, — отвечал парень. Он отошёл от храма на несколько шагов и протянул руку Момоке, приглашая прогуляться. Удивлённая таким скорым исходом, лиса с абсолютно пустой головой вложила свою ладонь в его. Кожа Акайо оказалась тёплой и мягкой.

Держась за руки, они пошли вместе по безлюдной улице. Сначала молчали.

Кицунэ думала и не понимала, что происходит. Она ему вроде уже нравится, и всё идёт по плану. Но почему она что‑то чувствует? Что‑то тёплое и нежное, что‑то абсолютно чуждое ей. Такого быть не должно. «А я думала, что будет легче…»

Обычно мужчины просто рассыпались комплиментами перед ней, и затем их разговоры состояли лишь из каких‑то глупых фраз, якобы наполненных любовью. Но тут что‑то пошло не так. Слишком искренне. Так сложнее. «Возьми себя в руки», — приказала Момоке самой себе.

— Ну так что, у тебя есть какие‑нибудь друзья в городе? — спросила она, натягивая на лицо милую улыбку.

— Их немного. И, по‑моему, они сейчас почти все на службе, — серьёзно отвечал парень. — А у тебя?

— А я вот совсем одна, и мне так скучно здесь, — начала она, проговаривая хорошо выученный сценарий разговоров.

— Что ж, я могу предложить тебе найти себе какое‑нибудь занятие по душе, — начал Акайо, а брови девушки поползли вверх. — Или ты можешь отправиться в путешествие, посетить новые места и попробовать найти большой древний храм — тот самый, о котором ты рассказывала.

Ошеломлённая лисица не знала, что ответить. «Что с ним не так! Обычно здесь уже все понимают, что мне надо!»

— Эм… да, наверное, — промямлила она, улыбаясь. — А ты чем будешь заниматься, пока гостишь в городе?

— Я думаю заняться домом. Надо забор поменять.

— Ясно. А мне вот надо будет поменять зонт, — решила перевести тему кицунэ. — Может, купить новый или смастерить самой.

— Что не так с твоим зонтом?

— Он старый, чёрный и скучный, — поморщилась лиса. Это была правда: этот зонт достался ей несколько десятков лет назад в подарок от какой‑то старой кицунэ. Акайо задумчиво переводил взгляд с Момоке на зонт и о чём‑то думал, будто решаясь на что‑то.

— Хотя, скорее всего, я просто вышью на нём какой‑нибудь узор, — продолжила девушка, не замечая взгляда парня.

Вдруг она чуть не вскрикнула, когда Акайо, перехватив её руку, положил её себе на предплечье согнутой руки. А затем аккуратно взял зонт из другой руки Момоке. Кицунэ на несколько секунд сбилась с шага.

— Что ж, если тебе не нравится твой зонт, то тогда его понесу я. Ты не против? — спросил парень, хитро улыбаясь.

— Не против, — ответила лиса раньше, чем подумала. «Что‑то не так. Он точно не демон? Нет, я бы почувствовала. Тогда что не так?» — говорил внутренний голос. «Возьми себя в руки, Момоке. Ты можешь себя контролировать», — ответила она сама себе. «Не могу», — отозвалось сердце.

Они шли дальше по улице. Акайо что‑то рассказывал ей и что‑то спрашивал, она отвечала. Заворожённая его прикосновениями, его глазами, она, как новенькая лиса, не могла отвести от него взгляда.

Очнулась она только на той улице, где впервые встретила его. Он повернулся к ней лицом. Одна рука так и держала зонт Момоке, а на другой лежала её ладонь. Перехватив зонт, Акайо взял Момоке за руку и посмотрел в глаза девушке. Лиса задержала дыхание под его взглядом, будто он мог прочитать её мысли и душу.

Сколько они простояли так, никто не знает, и только уханье совы могло отсчитывать секунды, что они смотрели друг на друга. Момоке очнулась первой, да и то только из‑за предостерегающего голоса разума: «Заканчивай это».

Девушка опомнилась, встрепенулась и отвела взгляд.

— Мне, наверно, уже пора домой, — проговорила она неуверенно.

— Да, конечно. Где ты живёшь? Я тебя провожу, — отвечал Акайо, отпуская её руки.

— Нет! — слишком резко ответила девушка. — Не надо, я живу тут недалеко, сама дойду, — уже спокойней продолжила девушка.

— Уверена? — на лице парня появилась тревога и недоверие.

— Да, не волнуйся. Всё хорошо.

«Какого?! Не волнуйся?! Серьёзно?» — голос в голове негодовал.

Момоке отошла на шаг от парня и, попрощавшись, пошла дальше по тёмной улице к выходу из города.

— Постой! — крикнул парень. — Твой зонт! — он подбежал к ней и передал чёрный зонт.

На улице постепенно зажигались вечерние фонари. Девушка могла разглядеть лицо парня. Он явно что‑то хотел сказать.

— Мы ведь встретимся ещё? — спросил он, сжимая её ладонь крепче.

— Если хочешь, то да, — улыбнулась девушка. — Однако только судьба способна знать наверняка.

- Что ж, тогда я договорюсь с ней об еще одной встречи с тобой. А может и не одной. – широкая улыбка тоже появилась на лице Акайо. - Но и ты пообещай мне, что мы встретимся еще.

— Обещаю, — только и проговорила лиса, заглянув в его глаза, полные серьёзности.

Она отступила назад, заставляя парня отпустить её руки, развернулась и быстро пошла по улице. По шагам она поняла, что Акайо дождался, пока она не завернула за угол, и только тогда пошёл домой сам.

…

Вернулась Момоке домой поздно. Храм подсвечивался волшебным изумрудно‑бирюзовым светом. Он отражался от воды, делая местность ещё ярче.

Лисица не помнила, как прошла через лес, как зацепилась одним из хвостов об сук и выдернула большой клок шерсти, и как пришла в храм. Мысли путались, а в груди поселилось странное, незнакомое чувство — будто что‑то сдвинулось внутри неё, нарушив привычный порядок вещей.

«Что со мной не так? Это просто очередная моя жертва. И только! Что он со мной сделал?.. О чём мы говорили? Не помню… Вдруг я сказала что‑то лишнее?!»

Вдруг водяная гладь озарилась светом, и над площадкой, на которой сидела кицунэ, появился павлин. Его перья переливались всеми оттенками синего и бирюзового, а глаза сверкали лукавством.

— Что я вижу! Очередная жертва, но что‑то не так. Момоке, ты ли это? Неужели нашёлся человек, способный растопить твоё ледяное сердце? — улыбнувшись, воскликнул Инари.

— Сгинь, Инари, тебя не хватало! — отмахнулась от него Момоке. Она обхватила колени руками, уткнулась в них лбом, пытаясь унять внутренний хаос.

— Ладно, ладно, — Инари поднял крылья вверх, признавая поражение. — Но ты хотя бы расскажи, какой он.

— Он… — лиса задумалась, и её голос невольно смягчился. — Красивый… заботливый… внимательный… нежный… опасный.

Инари непонимающе захлопал ресницами:

— Опасный? В каком смысле?

— В том смысле, что он не поддаётся моему очарованию. Он видит меня, а не красивую оболочку. И это пугает. А ещё я дала ему обещание, что мы увидимся ещё раз… — глядя куда‑то в пустоту, проговорила Момоке.

— У‑у, всё запущенно… Ты же знаешь, что не можешь нарушить обещание, данное кицунэ?

— Знаю, — тихо ответила она.

— И всё же дала его. Первому встречному? Так у вас получается любовь с первого взгляда!

— Сгинь, Инари! — взревела кицунэ, вскакивая на ноги. Хвосты угрожающе вздыбились, а глаза остекленели от ярости. Ветер на мгновение приглушил весь свет храма, а вода в заводи всколыхнулась, будто от подземного толчка.

— Всё, всё молчу, — пролепетал Инари и через секунду исчез в воздухе, оставив после себя лишь россыпь мерцающих перьев, медленно опускающихся на землю.

Кицунэ села обратно, глубоко вздохнула и взглянула на храм, возвышающийся над деревьями. Её хвосты, обычно горделиво распушённые, теперь лежали на земле, слегка подрагивая.

«Он опасный. Надо держаться подальше от него», — твёрдо сказала она себе.

…

На следующий день Момоке проснулась до зари. Всю ночь она не могла нормально уснуть: всё ворочалась и думала об этом некстати появившемся Акайо. Образы минувшего вечера то и дело всплывали перед глазами — его улыбка, тёплый взгляд, прикосновение руки…

Выйдя из покоев храма на небольшую площадку перед окнами, лисица оглядела лес вокруг. Он молчал. Тишина окутывала каждое дерево, каждый цветок сакуры, каждую травинку. Небо было затянуто тучами, но через небольшой проблеск светлеющего неба проглядывали лучи восходящего солнца — бледные, едва заметные, они всё же пробивались сквозь серую пелену.

Кицунэ спрыгнула с балкона на ближайшую дорожку и направилась в лес. Утренний воздух действовал освежающе: он был прохладным, влажным от ночной росы и пах хвоей, мхом и первыми весенними цветами. Ступая босыми ногами по мрамору, лиса начала приходить в себя и собирать разбежавшиеся мысли.

Лёгкий ветер развивал полы красной накидки и распущенные волосы девушки. Она глубоко вдохнула, пытаясь очистить разум от навязчивых образов.

Спустя несколько минут она свернула с дорожки в гущу леса. Девушка петляла между ивами и соснами, взбиралась по острым камням, перепрыгивала через ручьи и корни древних деревьев — и наконец вышла на небольшой утёс.

С него открывался восхитительный вид на храм внизу и на всю долину. Леса густо покрывали горы, и облака цеплялись за верхушки высоких деревьев, будто не желая подниматься выше. Внизу, словно игрушечный, виднелся город, где сейчас просыпались люди, начинали свой день торговцы, ремесленники, солдаты… И где‑то там был Акайо.

Кицунэ присела на краю утёса, обхватив колени руками.

«Он должен был быть просто очередной закуской, едой. Ничего больше. Но почему так мне не кажется? Как за один вечер он смог запасть мне в душу? Каким образом? Невозможно. Сгинь из моей головы! Трижды проклятый капитан Акайо!»

Она просидела так несколько минут, проклиная себя за слабость, за сомнения, за то, что позволила себе отвлечься от главной цели.

«Мне нельзя вот так сейчас оступиться. Я почти достигла своей цели. Семь хвостов — ещё чуть‑чуть, и я стану Верховной Лисицей. Я перестану быть демоном в глазах людей и богов. Я поднимусь выше, стану равной им…»

Посидев ещё некоторое время и встретив рассвет — который было трудно разглядеть из‑за туч, — она решила, что больше не позволит себе его видеть.

«Если мы больше не встретимся, то вскоре я о нём забуду, забуду об этих нелепых чувствах и обо всём этом недоразумении. Так что, фактически, я даже не нарушаю обещание. Просто не судьба…»

Лисица вскинула голову, подтверждая свои мысли и намерения, подскочила на ноги и направилась назад, в сторону храма

…

Шла она долго, храм так и не появлялся впереди. Резко вскинув голову, Момоке поняла, что не узнаёт деревья и окрестности, в которые забрела. Она огляделась вокруг — ни одной знакомой веточки.

«Вот это я задумалась… Забрела в какую‑то глушь непроглядную».

Вдруг она услышала голоса вдалеке и побежала на них. Спустившись со склона, она вышла на дорогу. В нескольких метрах от неё ехала повозка, запряжённая худой лошадёнкой. На повозке сидели двое и что‑то бурно обсуждали и смеялись. Сзади в повозке лежали свежие овощи.

Момоке подумала, что это, возможно, были фермеры, которые везли продукты в город на ярмарку. Чтобы они не заметили её, кицунэ не спеша направилась за ними. Спустя минут десять перед ней показался город. Фермеры завернули на ближайшую улицу, а кицунэ оказалась в своём родном городе.

«Фух, теперь я наконец доберусь до дома. Только бы дождь не начался».

На небе тем временем огромная чёрная туча закрыла весь небосклон. Вдруг над головой прогремел гром. Момоке быстрым шагом направилась через город к выходу в лес.

Не прошла она и десяти шагов, как резко начался дождь. И не просто дождь, а ливень. Дорогу было трудно разглядеть, вся одежда Момоке промокла в первые же секунды. Под ногами неприятно хлюпало.

«Как угораздило? Заблудиться, попасть под дождь, промокнуть, да ещё и зонт не взять!»

Шатаясь и хлюпая, она дошла до места, где они расстались с Акайо. Мокрая одежда липла к телу, становилось холодно, а дождь и не собирался заканчиваться. Девушка заторопилась к лесу, стараясь быстрее пройти ненавистное место. Но, неудобно наступив на ногу и поскользнувшись на мокрых камнях мощёной дороги, лисица рухнула на землю. Накидка и штаны оказались в луже. Поднявшись на четвереньки, девушка чуть не взвыла от досады и холода. Волосы липли к лицу, ветер задувал в уши. Недавно яркие и уютные вывески торговых лавок смешались в одно серое пятно из‑за дождя.

Девушка не сразу разобрала в шуме дождя своё имя.

— Момоке! Момоке!

Она подняла голову и сквозь пелену дождя увидела до боли знакомое лицо Акайо. Оно было встревоженным, взгляд метался по лицу девушки, ища какие‑либо ссадины или ушибы.

— Ты ушиблась? Давай помогу встать.

Момоке медленно, долго не решаясь, вложила свою ладонь в раскрытую руку Акайо. Она попыталась встать, но, как только выпрямилась, ногу пронзила неприятная боль. Лиса вскрикнула от боли и покачнулась, заваливаясь на бок. Если бы не тёплая ладонь капитана, которая поддержала девушку за талию, Момоке опять оказалась бы на земле.

— Тихо. Аккуратно. Ты подвернула ногу, — утверждал Акайо, глядя на её ногу. — А ещё ты вся промокла, — он нахмурил брови. Конечно, он не впервые встречался с ушибами и вывихами. На службе он, скорее всего, видел вещи и пострашнее.

— Ну‑ка, держись, — он резко подхватил её на руки. Момоке от неожиданности лишь шумно выдохнула и ухватилась за его шею. Она испугалась, как бы он тоже не поскользнулся и не упал, но Акайо крепко стоял на ногах и прижимал к себе промокшую лисицу.

От него веяло теплом, замёрзшие руки девушки согревались на его плечах. На секунду она прикрыла глаза и не сразу поняла, что парень нёс её по улице в обратную сторону, откуда она пришла.

— Стой, Акайо! Куда ты? Отпусти! — опомнилась она. — Акайо!

— Успокойся. Я не сделаю тебе ничего плохого, — спокойно и уверенно говорил капитан. — Ты вымокла, а мой дом тут неподалёку. Я дам тебе сменную одежду, и ты сможешь переждать дождь у меня.

Девушка замерла с открытым от возмущения ртом.

«Что?! Он несёт меня к себе домой?»

— К тому же ты подвернула ногу и сама до дома явно не сможешь добраться, — продолжал парень, а лиса не могла подобрать слов — то ли возмущения, то ли благодарности.

— Я не просила о помощи, — наконец выдавила она. — Я могла бы сама…

— Что? — недослушал Акайо. — Дохромать под дождём непонятно куда?!

— Почему «непонятно куда»? До… дома, — чуть не проговорилась девушка.

«Чёрт, надо держаться от него подальше, а не сидеть у него на руках! Опять чуть не проговорилась ему».

— И где же твой дом?

— Э‑э, далеко отсюда, — ответила девушка по привычке. Она всегда так отвечала особо любопытным мужчинам, когда те начинали расспрашивать лисицу о её жизни.

— Ну вот, а мой дом в нескольких минутах ходьбы, — отвечал парень, улыбаясь, а кицунэ лишь поджала губы, проклиная себя. — И, кстати, мы пришли.

Акайо остановился около небольшого дома. К нему вела деревянная лестница, а сам дом стоял около небольшой скалы.

«На храм похоже», — подумала Момоке, когда они поднимались по лестнице. Зайдя под крышу дома, кицунэ увидела, что большие окна в пол выходили на город, а перед ними Акайо сделал что‑то вроде террасы.

Акайо аккуратно опустил Момоке на деревянный пол и открыл фусуму в дом. Лисица вошла в дом и огляделась. Внутри дом состоял лишь из одной комнаты — просторной гостиной, которая служила и кухней, и столовой…

— А где спальня? — спросила Момоке.

— Нету, я сплю на диване, — отвечал Акайо, проходя в дом и скидывая мокрый плащ‑суйкан. — Как твоя нога?

— Ещё немного побаливает, — призналась лиса.

— Так, тогда сначала переоденешься, а потом я перевяжу тебе ногу. У меня есть одна мазь, я принёс её со службы, любые вывихи заживляет за несколько минут, — девушке оставалось лишь кивнуть в ответ.

Он провёл её к единственной двери в доме. За ней оказалась ванная комната.

— Подожди, пожалуйста, здесь. Я принесу тебе сухую одежду, и потом ты сможешь переодеться, — Момоке кивнула, и парень отошёл к большому двухстворчатому шкафу, тут же в гостиной. Девушка смотрела на парня через приоткрытую дверь.

Акайо сменил вчерашнее охотничье платье‑каригину на лёгкую рубашку белого цвета и тёмные штаны. Волосы его вновь были собраны в высокий хвост. Капитан достал несколько вещей из шкафа и вновь подошёл к кицунэ.

— Вот, держи, — парень протянул ей одежду. — Тут рубашка и штаны. По размеру, может быть, немного большие, так что я тебе ещё пояс положил на всякий случай, — улыбнулся парень.

— Спасибо, — пробормотала девушка.

— Не за что, — парень задержал взгляд на её глазах. — Ладно… Закрывайся, переодевайся, а я пока чай горячий заварю.

Он прикрыл дверь. А девушка повернулась на пятках к зеркалу.

«Ужас», — проговорила она про себя. Запутанные волосы, облепившие голову и лицо, полностью мокрая и грязная одежда.

«И как только он смог принести такое чудище домой?» — удивилась лиса.

«Причём „принести“ — в прямом смысле», — откликнулось в голове.

— И „чудище“ тоже в прямом, — тихо пробормотала кицунэ. — Ладно, надо привести себя в порядок.

Она быстро собрала волосы в пучок, сняла с себя грязную, липкую одежду и переоделась в тёплую, сухую. Нога ещё неприятно отдавала болью при движениях, но стало лучше, чем было сразу после падения.

Штаны оказались слишком большими, и девушке пришлось подвязать их зелёным поясом, несколько раз обернув вокруг талии, — так что получилось что‑то вроде корсета. Рубашка тоже была большой, с широкими рукавами, но, заправив её в штаны, Момоке решила, что смотрится неплохо. Тут же она нашла новые сухие таби и…

«Полотенце?!»

«Наверно, для мокрых волос… Да что такое! Это просто полотенце, и ничего такого в этом нет. Всё!» — она быстро оборвала поток своих мыслей, встряхнув головой.

Распустила волосы и стала усердно вытирать их, прогоняя подальше навязчивые мысли. Спустя несколько минут Момоке вышла в гостиную.

В комнате пахло свежезаваренным чаем‑сенча и дождевой свежестью. Через открытые сёдзи в комнату попадал прохладный ветер. Дождь на улице прекратился, но свежесть после него осталась. С крыш и деревьев всё ещё падали задержавшиеся капли дождя, создавая диковинную мелодию.

Девушка, слегка хромая, прошла в середину комнаты — к дивану и маленькому низкому столику, стоящему среди небольших пуфиков прямо перед раскрытой прозрачной дверью, ведущей на террасу. На столе стоял дымящийся чайник и две чашки. За столом сидел Акайо, поджав ноги под себя.

— Где мне развесить мокрую одежду?

— Давай я сам развешу, у тебя больная нога… — начал Акайо, но Момоке перебила его.

— Брось, я сама могу это сделать. К тому же нога уже не так сильно болит, и я не хочу ещё больше тебя утруждать, — она мягко улыбнулась.

— Можешь отнести её на террасу. Там слева ты найдёшь верёвки, привязанные специально для одежды, — немного подумав, Акайо кивнул в сторону улицы.

Девушка вышла на террасу. Нога неприятно отозвалась болью, когда лиса случайно оступилась. Но всё её внимание захватил вид с террасы, когда свежий воздух встретил её там. Она вздохнула полной грудью, очищая голову от ненужных мыслей. С террасы открывался прекрасный вид на город и на родной лес Момоке.

Развесив одежду, кицунэ на несколько секунд задержалась перед открывающимся видом.

«Угораздило… Во всём городе я не должна была встретиться с одним человеком, а теперь я в его доме…» — девушка поджала губы. — «Прекрасно».

— Любуешься пейзажем? — Акайо подошёл сзади.

От неожиданности Момоке отступила назад и врезалась в грудь парня. Попыталась отойти, но парень удержал её за плечи. Девушка обернулась к нему, нахмурившись.

— Эй, пусти!

— Ты промокла и, вероятно, замёрзла, — спокойно ответил Акайо. — Вид, конечно, красивый, но лучше нам зайти внутрь — в доме теплее, — он потянул её за плечи назад.

Капитан был прав: из‑за липкой одежды и мокрых волос Момоке колотила мелкая дрожь. А тёплые руки Акайо согревали и успокаивали.

Невольно лисица поддалась движению рук на плечах, и все мысли, какие только были в её голове, наконец исчезли.

Они зашли обратно в дом. Акайо провёл гостью за стол — так как девушка всё ещё прихрамывала. Запах горячего травяного чая распространился по всей комнате.

После первого глотка приятное тепло разлилось по всему телу Момоке. Она прикрыла глаза от удовольствия.

— Очень вкусно, — проговорила она, а парень улыбнулся, смутив лисицу.

— Да, вкусно. Этот чай собирают мои знакомые, а затем сушат его под солнцем.

— Правда? А где они его выращивают? — заинтересовалась лиса.

— Нигде. Они собирают его в лесу. Вон в том, который стоит сразу за городом, — парень указал за террасу.

— В том лесу?

«В моём лесу? Как они не наткнулись на храм?»

— Да. Кстати, один раз они нашли старый заброшенный храм, — рассказал капитан, отпивая чай. — Может, это тот самый храм, который ты так хочешь найти?

— Старый храм настоящей веры? С живыми духами и божествами? — оживилась девушка, но, опомнившись, добавила: — Вряд ли.

«Так, надо найти нейтральную тему для разговора», — задумалась она.

— Ты что? Что‑то не так? Ты всё‑таки простыла?

— А? Нет, — очнулась девушка. — Всё отлично. Просто задумалась.

— Так, точно! Я же обещал тебе перевязать ногу. Как она, кстати?

— Уже намного лучше, почти не болит, и хромаю я совсем немного.

— Я всё же обещал, — парень встал из‑за стола и направился к шкафу.

Оттуда он достал небольшую коробку с бинтом и мазью. Присев около девушки, Акайо кивнул на мазь.

— Это мазь из натуральных трав, она успокоит ноющую боль и быстрее заживит ушиб. Позволь, я намажу твою ушибленную ногу ею, — это был не вопрос, а скорее мягкая констатация факта. Следом за словами парень протянул раскрытую ладонь.

Девушка молча кивнула и вытянула больную ногу перед собой.

Капитан, аккуратно касаясь кожи, начал втирать мазь. Она приятно пахла мятой и вереском. Боль и правда будто отступила на мгновение. Девушка прикрыла глаза от облегчения и от приятных, успокаивающих прикосновений Акайо.

— Отлично, теперь я могу перебинтовать твою ногу.

Он закрыл мазь и начал разматывать бинт.

— Ты, наверно, уже руку набил на службе, перебинтовывая раненых? — спросила девушка.

— Да… К сожалению, это так. Хотелось бы, чтобы раненых было меньше, но без этого никуда. В нашем мире всегда будет зло, из‑за которого придётся чем‑то жертвовать.

— Зло — это захватчики?

— Не только. Даже среди мирных жителей множество злодеев.

— И кто же они? — улыбнулась девушка, хотя внутри сердце сжалось от страха. — Ты имеешь в виду демонов и злых духов?

— Нет. Я имею в виду воров, убийц и мошенников, — лицо Акайо, до этого расслабленное, стало серьёзным. Он нахмурил брови.

— Вот так…

— Да, а демоны и духи, если они ещё существуют, не такие уж и злые, — парень, аккуратно завязав узел на перебинтованной ноге Момоке, уложил ногу на пол. — Они иногда бывают намного честнее и милосерднее, чем некоторые люди.

Момоке лишь слабо улыбнулась в ответ, подумав про себя:

«Ох, Акайо, эти демоны, которых ты считаешь не такими уж и страшными, ещё как существуют в нашем мире».

— Ты опять задумалась?

— А, да… — не глядя на парня, ответила отстранённо лисица.

Парень рассмеялся. Он вернулся на своё место и теперь сидел сбоку от девушки, наблюдая за ней сверкающими глазами. Девушка удивлённо вскинула брови.

— Задумалась о том, как здесь оказалась? — спросил парень, хитро улыбаясь.

— Нет, задумалась о том, что выполнила своё обещание, — лисица повторила его ухмылку.

— Но я могу попросить новое обещание — о ещё одной встрече.

— Ты в этом уверен? — спросила девушка, хитро улыбаясь и поправляя мокрые волосы. — Ну что ж, попробуй.

— Попробую, но позже, — Момоке озадаченно уставилась на него. — А пока скажи мне, как ты оказалась на улице рано утром в такую погоду, да ещё и далеко от дома?

— Я… гуляла, — парень одарил её недоверчивым взглядом. Встретив его, девушка опустила глаза в чашку.

Акайо молча ждал. Наступила гнетущая тишина.

— Ладно, — сдалась лиса. — Я проснулась до появления солнца, потому что мне не спалось. Встала и пошла в лес встречать рассвет, а потом заблудилась по дороге домой. А когда выбралась на дорогу и дошла до города, начался дождь.

Парень наконец перевёл взгляд с девушки на террасу. Лёгкий ветер тронул передние пряди, выбившиеся из его причёски. Он нахмурился.

— Твои слова подобны дождю, Момоке. Чаще всего они незаметны и прозрачны, как капли дождя, потому что ты молчишь и пытаешься что‑то скрыть. Но потом они обрушиваются, как ливень, принося с собой лишь тревогу и смятение.

— Но я говорю правду!

«Почти правду. Ты скрываешь лишь то, что началось всё из‑за него. И в лес ты пошла из‑за мыслей о нём», — подумала Момоке.

Девушка резко встряхнула головой, отгоняя мысли, пока Акайо продолжал смотреть на террасу. Она тоже повернула голову в сторону леса.

— Что бы ты ни думал, я была искренна с тобой. И, возможно, даже искреннее, чем с кем‑либо другим в этом городе.

— Я знаю. Хоть и чувствую, что ты всё равно мне что‑то не договариваешь, — парень повернулся к лисице и посмотрел ей в глаза. Кицунэ потребовалось много усилий, чтобы выдержать этот взгляд. Так смотрят только дети или животные — с глазами, полными доверия и сочувствия, заботы и нежности.

— Ничего, я дождусь того дня, когда ты сама захочешь мне всё рассказать. А пока я не буду тебя смущать и лишний раз заставлять это делать, — парень не отводил взгляда. — Но знай: я всегда готов выслушать правду, какой бы она ни была, — он улыбнулся, а кицунэ захотелось кинуться к нему в объятия и остаться там навсегда — рядом с этими глазами, с Акайо.

«Нет, парень, ты не готов услышать всей правды. Даже не вариант, что ты доживёшь до неё», — проговорил зловещий голос в голове у лисицы.

«Нет, убивать я его не буду. Лучше уж я пойду в другой город для охоты, оставлю этот город и больше никогда не увижу Акайо. Но я не смогу его убить. Ни за что», — девушка нахмурилась, неловко поправила мокрые пряди. Парень заметил это.

— Тебе всё ещё холодно. Сейчас принесу тёплый халат, — он быстро встал и отошёл в очередной раз к шкафу. Кицунэ поразило то, что он не спрашивал, а всегда утверждал, будто понимал её мысли и чувства.

Тёплый и тяжёлый халат мягко упал на плечи Момоке. Акайо поправил волосы девушки, задев шею, из‑за чего дыхание лисицы сбилось на секунду.

— Вот, держи. Это гребень моей матери. Она его очень любила и всегда говорила, что этот камень на рукояти драгоценный и всегда берег её от демонов, — капитан протянул кицунэ деревянный гребень с красным камнем на ручке.

Она сначала испугалась и не стала брать гребень, но, увидев выражение лица Акайо, сменившееся с веселья на тревогу, торопливо взяла гребень и замерла. Ничего не произошло.

— И что, значит, твоя мать зря этому гребню верила, и он ни от чего не защищает?

— С чего ты взяла, что не защищает? То, что ты взяла его в руку, ещё не значит, что он обычный. Кто знает, как бы он себя повёл, попади он в руки демону, — мечтательно улыбнулся парень. А девушка улыбнулась своему убеждению.

«Нет, Акайо, это совершенно обычный гребень, если я смогла его удержать в руках», — подумала она.

Девушка перекинула волосы вперёд и стала расчёсывать их. Но они не поддавались, а, наоборот, казалось, что запутывались ещё больше. Она недовольно поморщилась, когда Акайо, заметив её мучения, предложил свою помощь. Момоке быстро согласилась, так как от этих бесполезных попыток расчесать волосы у неё успели затечь руки.

Акайо сел сзади и, приняв гребень из рук лисы, начал аккуратно расчёсывать волосы. Получалось у него быстро и почти безболезненно, так что лисица стала понимать, что гребень всё‑таки не так прост.

«Хоть бы он не заметил», — подумала она.

Плавные движения Акайо успокаивали, а его прикосновения — то к голове, то к шее, то к плечам девушки — согревали и убаюкивали. Кицунэ не заметила, как склонилась спиной к парню и уткнулась затылком в его плечо.

— Момоке? Ты спишь? — тихо спросил парень. — Момоке?

Девушка прикрыла глаза. Чувства тепла и нежности охватили её. Она знала, что здесь безопасно и ей ничего не угрожает. Всё казалось ей здесь приятным и возможным. Ей снилось, что в этом доме она может скрыться от себя, от своей сущности. Но что‑то мешало ей. Она хотела избавиться от этого, но вдруг услышала мягкий, нежный голос Акайо. Он звал её. Она пошла на его зов и… резко проснулась.

Увидела перед собой лицо капитана и поняла, что уснула на его коленях. Его руки лежали на её шее, а ноги укрывал халат, который ранее лежал на её плечах.

Она резко встала, попыталась вскочить на ноги, но, запнувшись об халат, упала обратно на колени.

— Аккуратно, Момоке! Зачем ты так резко вскочила?! — парень быстро оказался сзади и поднёс руки к спине Момоке, чтобы та не упала на спину из‑за потери равновесия.

— Ты в порядке? — спросил он, когда лиса приложила руку к голове.

Всё перед глазами девушки шло кругом. Акайо, долго не ожидая, поднял девушку под спину, аккуратно повернул к себе лицом и быстро осмотрел голову и руки, взяв её ладони в свои. Момоке лишь заворожённо следила за его движениями и взглядом. Она понимала, что так нельзя, надо отдёрнуть руки, встать и уйти из этого дома как можно скорее. Но это ей казалось таким сложным и невозможным. Тело её как будто не слушалось, и она просто удивлённо наблюдала за Акайо.

«Да что с тобой не так?!» — лиса не знала, кому точно она задала этот вопрос — себе или капитану.

Парень, заметив её взгляд, остановился и, не отрывая глаз, всматривался в лицо девушки. Капитан на секунду нахмурился, а затем, приблизившись к Момоке почти вплотную, накрыл её губы своими.

Момоке остолбенела, но не отстранилась. Всё в ней кричало: «Нет!», но сердце тихо шептало ей: «Да».

…

Домой Момоке возвращалась в лучах закатного солнца. Что произошло, она не знала и не понимала. Не понимала саму себя.

Она шла по лесной дороге. По пути ей встречались сосны и бамбук, камни, поросшие мхом, но кицунэ упрямо шла вперёд. Она прошла первые красные ворота храма, вторые. Древние, поросшие мхом статуи божеств осуждающе смотрели ей вслед.

Вдруг что‑то шевельнулось в кустах. Момоке резко повернулась на шум, но нечто уже исчезло — растворилось в воздухе. Тут же резко дунул ветер, всколыхнув волосы лисицы.

«Что‑то не так. Кто‑то следит за мной», — тревожные мысли тут же всплыли в голове. Она ускорила шаг. Таинственные шорохи доносились теперь, казалось, отовсюду. Где‑то вблизи птицы сорвались с дерева. Девушка, постоянно оборачиваясь, дошла до третьих, последних ворот и замерла.

Перед ней на крыше старинных красных, как кровь, ворот сидела огромная лиса. Мех её огненно‑золотой переливался то красным, то оранжевым цветами. Лиса опустила высоко поднятую голову к Момоке, медленно открыла полностью белые глаза без зрачков.

— Богиня! — быстро проговорила Момоке и припала на одно колено.

— Что ты творишь, кицунэ?! — медленно проговорила огромная лиса с угрозой в голосе. — Ты забыла, кто ты есть на самом деле? Или забыла своё призвание?

— Я… нет, госпожа… не забыла… — тихо проговорила девушка, опустив голову.

— Тогда почему этот молодой капитан остался в твоём сердце? Почему он засел в твоей голове так глубоко? Почему он всё ещё жив?

— Простите, госпожа. Я… жду момента… Я…

— Момента! Что ты мелешь?! Моментов убить его у тебя было полно! Но ты медлишь! — огромная кицунэ спрыгнула на дорогу и замерла, уставившись на девушку пугающе белыми глазами. — Почему? Неужели он стал тебе… дорог?

— Я… нет… Он… — кицунэ не знала, что ответить. Она сама ещё не разобралась.

— Ты — кицунэ, Момоке. И всегда ею была. Ты — демон. И никогда не сможешь найти любовь, — строго говорила лиса, наступая на девушку огромной тенью. — Ты не создана для любви, ты создана для убийств. — За спиной лисы появились девять рыжих хвостов — символ богини.

— Да, госпожа, — согласилась Момоке.

— И ты никогда не сможешь по‑настоящему полюбить этого капитана.

— Не смогу, — тихо отвечала девушка. Кицунэ замерла в шаге от неё и прищурила глаза. Вдруг за спиной у Момоке появилось семь лисьих хвостов. Момоке рассеянно повернула голову назад и нахмурилась.

— Ты слишком далеко зашла, чтобы вот так оступиться сейчас, — проговорила богиня, рассматривая хвосты лисицы. — Помни, к чему ты стремишься. И не забывай свою сущность.

— Да, госпожа, — Момоке низко опустила голову. Гигантская лиса развернулась и подошла к воротам.

— Ты должна разделаться с этим капитаном в ближайшие дни, — проговорила она, повернув голову в сторону Момоке. — Так или иначе, вы не сможете быть вместе. И наличие хвостов он не поймёт. Поэтому лучше не мучай юношу своими чувствами и освободи его от них.

— Да, госпожа, — тихо согласилась лиса, закрывая глаза от досады. Она не могла ничего сделать против богини. Но самое главное — это то, что богиня была права. Её цель — превратиться из демона в божество, а не в человека. Это лучший исход для неё, ведь она — кицунэ, бездушное существо, неспособное любить.

Но что‑то внутри отрицало это, говорило и молило об обратном. Сердце предательски заныло при мысли об убийстве Акайо. Вдруг Момоке вспомнила о своей последней надежде.

— Госпожа, постойте! — крикнула девушка, вскакивая на ноги. — Инари предсказал мне, что я могу переродиться в человека, если сделаю правильный выбор.

Богиня замерла и вновь повернулась к Момоке.

— Инари? — пренебрежительно бросила она. — Это плут, а не бог. Не смей верить его видениям, — грозно продолжила она. — Он может наплести тебе всё что угодно, но это не изменит твоей природы. Ясно?

— Да, госпожа. Я поняла, — Момоке опустила взгляд, в котором потухла последняя надежда.

— Разделайся с мальчишкой, — бросила богиня напоследок. — И не забывай, кто ты есть на самом деле.

Момоке медленно кивнула, а богиня прошла сквозь ворота и растворилась в воздухе.

…

Проснулась Момоке за полдень. Всю ночь она ворочалась и думала о случившемся. С одной стороны, сердце её ликовало и трепетало при мысли о следующей встрече с Акайо. С другой стороны, она не могла признаться себе, что влюбилась в него. Встреча с богиней ещё больше ввергла её в заблуждения.

Она не могла переступить через свою сущность, и, как сказала кицунэ: «Ты слишком далеко зашла, чтобы вот так оступиться сейчас».

«Она права», — подумала лиса. — «Я не могу отступить сейчас от своей цели. Предсказание Инари, пусть и может быть возможным, но маловероятно, что оно сбудется. Сейчас я в шаге от своей цели… мечты». Лиса посмотрела на свои хвосты, сидя на каменном полу террасы.

Теперь их было восемь. Ещё один появился ночью.

«Скорее всего, это напоминание от богини о незавершённом деле», — подумала кицунэ и отвернулась от хвостов к хрустальной речке под ногами. Она посмотрела на своё отражение.

«Интересно, вот я почти достигла всего, чего хотела, но тогда почему я не рада этому?»

— Богиня! Ну почему всё так сложно! — простонала лисица, откидываясь назад и опираясь спиной о мраморную колонну. Она задумалась.

«Так, я — кицунэ! Прочь сомнения! Я почти стала божеством. Не время сомневаться! К чёрту все чувства!» — решительные мысли помчались рекой в её голове. — «Я дала обещание своей богине. Я должна убить…» Мысли резко пропали, а Момоке замерла, уперев взгляд в пустоту. — «Я должна убить кого‑то. Мне нужно подкрепиться. Надо найти быструю и лёгкую жертву. Я отвлекусь на неё и забуду про Акайо. А потом, глядишь, и с ним разберусь», — решила про себя Момоке, не до конца уверенная в своих мыслях.

— Вроде бы так… — протянула она, садясь обратно. Нежно‑голубая шаль потянулась следом за ней, а полы голубого платья свесились с балкона. Девушка вновь взглянула на отражение.

«Хорошо хоть одежду свою забрала и оставила его одежду там, у него в доме. Что сказала бы богиня, увидев меня в таком виде?» — подумала она. Вдруг резко вспомнился ей Акайо: его лицо, нежная улыбка и взгляд, с которым он смотрел на Момоке. Вспомнилось его тепло и прикосновения, в которых можно утонуть, — его поцелуи, объятия, в которых безопасно.

Девушка задумалась и вдруг резко вскочила, очнувшись.

— Так, мне срочно нужно убить кого‑нибудь! — она побежала к лестнице. — Сегодня же! Сейчас же! — заскользила она вниз по ступеням к выходу из храма.

…

Солнце зашло за серое густое облако над городом, когда Момоке появилась на местной воскресной ярмарке.

Всюду блестели и переливались яркими цветами товары зажиточных ремесленников и купцов. Красочные украшения, одежда и специи разных сортов — всё смешалось в одном месте. И тут же, будто резко, побледнело с появлением кицунэ. Она прошлась плавной походкой по рядам. Бордовое платье, подпоясанное чёрным поясом, тихо шелестело вслед за хозяйкой.

Вдруг кицунэ остановилась около одной из лавок. В ней продавали ткани и различные материи, но они были непростыми. Дорогие, качественные, с драгоценными камнями и золотой вышивкой, они привлекали внимание к себе издалека.

Хозяин лавки — толстый и жадный мужчина в возрасте — поглядывал на прохожих из тени угла своей лавки.

Кицунэ подошла ближе, осмотрела товар скучающим взглядом, провела рукой по одному рулону, как бы оценивая, и только тогда подняла взгляд на хозяина прилавка. Она посмотрела на него глазами, полными интереса, и улыбнулась своей притягивающей, наигранной улыбкой.

— Доброго вам дня! — поприветствовала мужчину кицунэ.

— И вам доброго дня, красавица, — улыбнулся ей в ответ продавец, выходя из тени. — Чего желаете?

— Я хочу приобрести новую ткань для своего платья, — премило улыбнулась она в ответ.

— Конечно, конечно. Молодая девушка вроде вас, несомненно, желает купить самую красивую и качественную материю, — проговорил торговец, складывая пальцы рук домиком. Момоке утвердительно кивнула.

— У меня только лучшие ткани, привезённые из самых лучших провинций нашей страны, — продолжал он, проводя рукой по ближайшим рулонам. — Даже сам император был бы не против купить ткань для своего платья из моей лавки.

— И верно, значит, правильно я пришла в вашу лавку, — отвечала кицунэ, складывая руки на груди и вскидывая подбородок вверх. — Мне нужна самая красивая и дорогая ткань. Может, даже что‑то особенное, что у вас есть.

— Какого цвета желаете? — отвечал продавец, подаваясь вперёд. Он уже явно заинтересовался незнакомкой. Уж слишком внимательно он её рассматривал и любезничал с ней.

— Красного, — быстро ответила лиса, хищно улыбнувшись. Она откинула волосы назад, а торговец открыл ей дверь прилавка.

— К сожалению, все красные и бордовые оттенки лежат в кладовой за прилавком, — проговорил он, пропуская кицунэ в лавку. — Хотите взглянуть?

— Почему же «к сожалению»? К счастью! С радостью посмотрю и оценю ваш товар, — медленно проговорила Момоке, проходя дальше вглубь прилавка.

…

Один точный удар — и он уже не дышит, замерев в сантиметре от шеи Момоке. Она не хотела, чтобы он хоть раз коснулся её.

Продавец повалился на пол небольшой комнаты с диваном и круглым столиком.

Один укус — глаза Момоке налились кровью, когти впились в обивку дивана, а на полу появились восемь лисьих хвостов.

Несколько секунд — и лиса уже открывала дверь, чтобы покинуть дом. А на полу осталось лежать только тело продавца. Ни единого следа крови — идеальная работа.

Кицунэ бесшумно вышла из дома, огляделась по сторонам и быстро скрылась в лесу.

Она нервничала: ей было сложно убить этого человека. «Убить человека! Это ужасно! Противно! Мерзко!» — вспоминались ей мысли перед ударом ножа. «Но я — кицунэ, и я не могу по‑другому», — это последнее, о чём она подумала, быстро скрывшись в лесу.

Она так быстро пыталась убежать из дома продавца — убежать от содеянного, убежать от себя, — что забыла погасить свет в доме, чтобы не привлекать внимания прохожих, не заперла дверь, так что та болталась всю ночь открытой, и не заметила молодого парня‑слугу, который видел, как девушка с хвостами лисы выходит через заднюю калитку дома хозяина.

Парень сначала подумал, что ему показалось, но с утра, принеся хозяину завтрак и обнаружив тело, он побежал рассказывать солдатам. К обеду каждый горожанин и торговец знал, что демон убил этой ночью продавца тканей, а охотники и солдаты готовили мечи, копья и стрелы для мести чудовищу.

Вместе с ними, проснувшись рано утром, быстро собравшись и выбежав на главную площадь города, воевать против кицунэ приготовился Акайо.

…

Вернувшись в храм, Момоке наконец спокойно выдохнула. Она перешла мост и устроилась на берегу реки в окружении лотосов.

Все мысли и чувства покинули её — девушка просто сидела, уставившись на водяную гладь.

По воде прошла рябь, из воздуха появились голубые ленты, которые собрались в мерцающий комок и исчезли, оставив Инари мирно парить над водой. Он был в обличии человека и сидел в позе лотоса, медитируя.

— Ты же понимаешь, что никакая жертва и кровь не успокоят твоей душевной боли?

Девушка в ответ промолчала, сведя брови к переносице.

— Эх, когда же ты поймёшь, что кицунэ тоже может любить, и ты можешь любить!

Момоке молчала. Посмотрев на её хмурое лицо, Инари мягко улыбнулся.

— Ладно, скажу тебе больше. Ты уже влюбилась, Момоке! — и бог резко исчез в воздухе, а девушка резко подняла глаза в ту сторону, где только что парил Инари. Резкий порыв ветра всколыхнул её волосы.

Она не могла признаться себе в этом сама, но Инари как будто разрушил эту стену, сказав эти слова вслух.

«Я должна найти Акайо. Срочно!» — девушка резко вскочила на ноги. Она неосознанно взглянула на своё отражение в воде, и в голову ей пришла мысль:

«Я не хочу идти к нему в одежде убийцы».

…

Через несколько минут она спустилась со ступеней храма в голубом платье и красной накидке. Момоке надела то, что первое попалось под руку, не думая, как цвета тканей сочетаются между собой. Перебежав через мост, она побежала сквозь лес обратно к городу.

…

Момоке зашла в город через главные ворота, и ей, на удивление, никто не повстречался. Навстречу не шли торговцы специй, и горожане не прогуливались по улицам города. В воздухе висела звенящая тишина, которая напрягала Момоке. Стараясь не обращать внимания на нарастающую тревогу, девушка направилась к дому Акайо через главную площадь города.

Не дойдя одной улицы до площади, Момоке наконец встретила людей. Нет, не людей — охотников и солдат. Злые лица, оружие в руках. Их было человек десять. Они резко вывернули из‑за угла и застали лисицу врасплох.

Девушка резко замерла и отступила на несколько шагов назад, испуганная видом мужчин.

— Что эта красивая девушка делает на улицах города совсем одна, будто не знает, что демон рыщет по улицам?

— Демон? — не поняла Момоке.

— Да, обворожительный демон‑кицунэ, — Момоке испуганно уставилась на говорящего впереди мужчину.

— А может, она и есть демон? — предположил кто‑то слева, указывая мечом на девушку.

— Скажи‑ка, красавица, что ты делала сегодня ночью? — спросил тот, что первым заговорил с Момоке.

Лисица растерялась. Как они могли узнать? Где она ошиблась? Когда уходила? Кто‑то видел её, бегущую через лес? И как она вообще могла ошибиться?

Мысли резко покинули голову, слова застряли в горле, а тело начало дрожать от страха. Единственное, что кицунэ смогла сделать, — это быстро развернуться и побежать со всех ног обратно к выходу из города.

Она бежала что есть сил, петляя между улицами города. Выбежала на площадь, где встретила ещё человек тридцать вооружённых мужчин. Она резко затормозила и начала отступать назад, стараясь, чтобы её не заметили. Но громкий крик сзади заставил её на миг зажмуриться.

— Это она! Она — демон! Держи её! — кричали сзади.

Мужчины резко повернули головы к кицунэ, и впереди всех Момоке увидела того, кого искала, ради кого пришла в город.

Акайо ошарашенно оглядел её с ног до головы, но не спешил нападать на неё с мечом. За него это сделал другой мужчина, а за ним последовали остальные. Что было потом с Акайо, девушка не знала. Она бросилась бежать в правую сторону.

Выбежав вновь на улицы города, она пыталась отбиться от погони, петляя и пробегая самыми узкими улицами города. Наконец она выбежала из города в лес. Звуки погони и голоса мужчин уже звучали не так близко. Девушка дала себе несколько секунд, чтобы отдышаться, и затем вновь побежала, погружаясь вглубь леса.

«Как я могла так ошибиться? Это всё из‑за него? Из‑за Акайо? Чувства перекрыли все мои способности», — мысли вновь появились в голове Момоке, пока она бежала через лес. — «Как же мне теперь быть? Что со мной будет?..»

Она не вовремя увидела камень и упала, споткнувшись об него. Из глаз брызнули слёзы из‑за ушибленной ноги и боязни быть пойманной. Собрав все оставшиеся силы, кицунэ поднялась на ноги и вновь бросилась бежать.

Ветер растрепал ей волосы, щека была порезана о какую‑то ветку. Раз Момоке зацепилась платьем об сук сосны и, резко дёрнув, оборвала себе рукав накидки. Оставшаяся часть неслась по земле, мешая девушке бежать. И Момоке, не раздумывая, скинула красную накидку на ходу, оставшись в голубом платье.

…

Она неслась всё дальше и дальше и наконец выбежала к храму. Не думая, она вбежала на ступени, пересекла площадку перед храмом и выбежала на террасу, намереваясь подняться ещё выше. Но внезапный знакомый голос остановил её.

— Момоке, стой! — Акайо поднялся на площадку вслед за девушкой.

Она остановилась и повернулась к нему. При взгляде на Акайо глаза её расширились, а по телу пробежала мелкая дрожь.

— Акайо?.. Ты один? Где другие охотники? — спросила девушка, всматриваясь в гущу леса за спиной капитана и отступая назад.

— Не бойся, я один, — начал Акайо успокаивающим голосом. — Прошу, постой, Момоке. Это правда? То, что говорили все вокруг… Ты — кицунэ? И ты убила того торговца? — Во взгляде Акайо различались беспокойство и забота одновременно.

Девушка сжала до боли кулаки и челюсти. Она опустила голову, не выдержав взгляда капитана.

— Да… Это правда, — тихо проговорила она.

— Но этого не может быть! А я? Ты хотела убить и меня?

— Нет! Ни за что! — резко оживилась девушка, вскинув голову вверх. — Ты… С тобой всё так сложно! Но…

— Не ври, — перебил её Акайо, смотря ей в глаза, от чего девушка опустила взгляд в пол.

— Да, с самого начала я намеревалась убить тебя, но твои поступки, слова, неожиданное появление, когда я промокла, — они сбили меня с толку. Я не понимала, что происходит. Во мне будто что‑то сломалось, — девушка говорила очень быстро, но резко остановилась. Она замолчала на несколько секунд, переводя дыхание, а затем продолжила: — Я поняла, что не смогу тебя убить. Никогда не смогу.

Наступила тишина. Время будто остановилось для них.

— Я тебя люблю, Момоке, — едва слышно проговорил в ответ на признание Акайо спустя какое‑то время.

Девушка быстро взглянула на него, боясь увидеть его тёмные и хмурые глаза, но увидела в них лишь нежность. А ласковая улыбка капитана заставила Момоке загореться желанием оказаться рядом с Акайо. Кицунэ испуганно замерла, сама не ожидая от себя таких мыслей и желаний.

— Я тоже тебя люблю, Акайо, — тоже тихо ответила девушка.

Лисица, сидящая в душе Момоке, дрогнула и сжалась в комок. Резкая боль пронзила грудь девушки, и она начала заваливаться назад. Акайо, быстро оказавшийся рядом, подхватил её за талию, легко удерживая одной рукой; в другой он держал меч. Девушка уткнулась носом в его грудь. Боль потихоньку отступала, и на глазах девушки выступили слёзы.

Казалось, они простояли так вечность, но вдруг послышались голоса солдат и охотников. Момоке и Акайо резко повернулись на голоса.

Вернувшись в реальность, девушка отстранилась от капитана и отошла на несколько шагов. Мужчина уставился на неё непонимающим взглядом.

— Прости, Акайо, мы не можем… Так нельзя, — проговорила она, отступая всё дальше и дальше. — Я — кицунэ. Я — чудовище, Акайо, — по щекам девушки рекой полились слёзы, чёлка съехала на глаза, а за спиной появились восемь хвостов. Люди тем временем подходили всё ближе и ближе к волшебному храму, опасаясь в него заходить.

Акайо быстрым шагом направился за Момоке.

— Нет, Акайо! Посмотри на меня! Я — демон! Мне не место рядом с тобой, — девушка всё отходила назад от наступающего капитана. — Я убивала людей, сбегала, врала. Я врала тебе! — Она посмотрела в глаза приближающегося Акайо. — Ты не можешь доверять мне! Ты не можешь контролировать мою силу! Я… я… не могу любить. Я — бесчувственное чудовище… — Момоке резко прервалась, попав в крепкие объятия Акайо.

— Я люблю тебя, несмотря ни на что, — спокойно проговорил он на ухо девушке. — И ты — тоже человек. Ты можешь чувствовать, ты можешь любить, а если нет, то моей любви хватит на нас обоих.

Девушка замерла в его объятиях, всё‑таки подчинившись чувствам. Момоке прикрыла глаза, полностью отдавшись капитану.

Внизу послышались громкие и резкие голоса людей. Кто‑то всё‑таки решился войти в храм и теперь взбирался по его ступеням.

— Акайо, сзади… — начала Момоке, пытаясь отстраниться, но мужчина, прижав лисицу к себе ещё крепче, поцеловал её. Поцелуй вышел чувственным и трепетным, но девушка чувствовала, что для Акайо он был давно желанным. Её поцелуй. Она была давно желанной.

Наконец, разрушив все рамки, которые Момоке построила себе, будучи кицунэ, она призналась себе, что влюбилась в Акайо и по‑настоящему счастлива с ним. Она полностью отдалась Акайо в поцелуе, прикрыв глаза, и её совершенно не волновало, что происходило вокруг.

А спустившийся с небес Инари, увидев Момоке и Акайо, лишь хитро улыбнулся.

— Ну, я же говорил, что влюбилась, — он взмахнул рукой, проведя ею по кругу около кицунэ. Девушка легко взмыла в воздух, вокруг неё закружились лепестки сакуры и лотоса. Сам Инари, обернувшись павлином, облетел девушку по кругу и приземлился на перила террасы недалеко от капитана.

Через секунду лепестки вокруг Момоке исчезли — ровно как и восемь рыжих хвостов кицунэ. Сама Момоке медленно спускалась обратно на землю. Акайо поймал её на руки и поставил на землю.

— Хвосты! Они пропали! — удивлённо и радостно воскликнула девушка, посмотрев назад. Она перевела взгляд на павлина — тот кивнул.

— Ты теперь человек, моя дорогая Момоке. Ты сделала правильный выбор, послушала своё сердце и смогла найти истинную любовь, — Инари перевёл взгляд на капитана.

Девушка тоже посмотрела на мужчину и через секунду обвила его шею руками.

— Акайо, ты слышал? Я теперь человек! — улыбаясь, закричала Момоке.

А Акайо, тоже улыбаясь, поднял девушку от земли и закружил в воздухе. Поставив Момоке обратно на пол, Акайо в замешательстве спросил:

— А как же люди? Они же пришли убить тебя.

— Эти люди уже давно дома. Да и вообще, никто никогда и никуда не приходил, и о кицунэ ничего не слышал, — ответил Инари, подмигнув капитану. Он спрыгнул с перил, обернувшись человеком.

— Ну что ж, Момоке, я тобой горжусь и пойму, если ты решишь жить со своим любимым среди людей, но… — он не успел договорить, как девушка его перебила.

— Вообще‑то, Инари, я бы хотела попросить тебя о разрешении для нас обоих жить здесь.

Инари счастливо улыбнулся.

— Ну конечно! Вы можете жить здесь сколько угодно! Я всегда прикрою и защищу вас. А ещё здесь вечные и плодородные сады фруктов и овощей, — подмигнул он. — Так что даже в город выходить не надо.

— Интересно, а почему я об этом раньше не знала? — Момоке угрожающе подняла бровь, но Акайо подошёл сзади, обнял её за талию, и на лице девушки вновь появилась улыбка.

— Ну… Так раньше тебя не интересовали овощи, — быстро нашелся Инари. — Ладно, заболтался я с вами, а я вообще‑то бог, у меня других дел полно. Так что прощайте и зовите, если что. — Он взмыл в воздух и исчез.

— Ну что ж, наступает новая жизнь, — проговорила Момоке, поворачиваясь к виду с террасы.

Солнце заходило за горы, и долина освещалась его желтовато‑красными лучами. Стая птиц летела высоко в небе, а деревья безмолвно слушали их крики.

— Нет, продолжается счастливая жизнь, только теперь мы вместе, — отвечал Акайо, подходя сзади и кладя руки девушке на плечи. Момоке чувствовала его тепло. Наконец она чувствовала это: любовь и свободу — везде: в себе, в блистающем на солнечном свете храме, во всей пылающей розовыми и красными цветами долине. Наконец она чувствовала себя счастливой. Счастливой навсегда.