Семь бусин на алой нити. Книга 2. Бусины беспокойства

Глава 1

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БУСИНЫ БЕСПОКОЙСТВА

Ветер с востока принес холодный воздух и снег, который выпадал теперь часто и задерживался надолго, не тая иногда по несколько дней. С утра слугам приходилось разбивать лед в чанах, чтобы достать воду. Зима обещала быть по всем приметам холодной и долгой, и оттого подскочили в цене дрова и масло. Раз в несколько дней Государь собирал по этому поводу представителей торговой палаты, гневался и даже повышал голос, но очень быстро все возвращалось на круги своя.

Нин Байзы не слишком тревожили эти заботы. Всего у него было в достатке, теплую одежду ему всегда к зиме предоставляло одно из королевских ведомств в надежде на доброе предсказание. Небо было затянуто снеговыми тучами, но если все же очищалось, то становилось до такой степени прозрачным, что, казалось, можно было различить даже самые далекие звезды.

У Нин Байзы не было забот, и все же, он места себе не находил от беспокойства.

У этого томления не было внятной причины или, вернее сказать, Байзы не желал ее называть. Вместо этого он довольно трусливо прятался за повседневными заботами, навещал дом сестры, где все еще укрывались генерал Бо и барышня Вэньлай, составлял предсказания для двора, гадал придворным дамам обо всякой ерунде, а один раз даже составил гороскоп для дамы Биньян. Ее тревожила открывшаяся правда, и девушка также не находила себе места, разрываемая почтением к родственникам, которую положено было испытывать барышне из знатной семьи, и вполне естественной ненавистью к ним.

Нин Байзы хотелось увидеть Ешэн, но он ни за что не сказал бы об этом вслух.

Они сталкивались несколько раз в городе, но Тетушка делала вид, что не замечает его и проходила мимо, сверкая своими золотыми шпильками и вышивкой на платье. Байзы ничего не оставалось, как молча с ней согласиться. Заговаривать с ней у него не было повода. Он даже не мог рассказать ей о том, как идут дела у генерала и как — бесплодно, откровенно говоря — продвигаются поиски напавших на него людей. Эту заботу взяла на себя Вэньлай. Княжне было скучно взаперти, в чужом доме, довольно скромном в сравнении с княжеской усадьбой, где она выросла. Из ровесниц — только служанки, поговорить ей было не с кем, и она взялась обмениваться с Тетушкой длинными многословными письмами, рассказывая обо всем, что происходит вокруг и что творится у нее на душе. Байзы сомневался, что Ешэн читает эти девичьи глупости полностью, но она неизменно отвечала, куда более сдержано, что ей прощалось. В конце концов, у Тетушки Ешэн было немало работы.

Свадьбы живых подходили к концу, начинались свадьбы мертвых.

Этот странный и даже зловещий обряд в семье Нин всегда считали пугающим и неуместным. В том, что касалось верований, они остались верны карсинским традициям. Там богам поклонялись более сдержано, избегая пышных празднеств и странных ритуалов. А еще там веками сохраняли почтительное отношение к умершим, которых старались не тревожить лишний раз. В дни поминовения жгли благовония и выставляли на стол любимую еду покойных, читали молитвы и расходились, оставив своих мертвецов пировать в тишине. Жителям Карсы непременно хотелось разделить с давно умершей родней их посмертие и сделать его неуместно яркими, оттого поминальные праздники сопровождались фейерверками еще более яркими, чем в дни свадеб. А в разгар осени по городу проходили задрапированные белой тканью с красной вышивкой свадебные процессии, везущие женихов и невест буквально на тот свет.

Хорошо еще, их живьем не закапывали.

С одной из таких процессий Байзы столкнулся этим утром и замер, прижавшись к стене и пропуская причудливый свадебный поезд. Впереди на коне ехала соломенная кукла, изображающая жениха. Вместо традиционного алого свадебного наряда на нем были белые одежды, украшенные красной и золотой вышивкой, даже многослойный бант на груди был белый. За ним шестеро мрачного вида мужчин несли паланкин с невестой. Когда процессия поравнялась с Байзы, ткань на окне шелохнулась, и удалось разглядеть озорные, лукавые глаза девушки. Ее, похоже, ничуть не тяготила предстоящая брачная церемония с давно усопшим мужчиной, как не расстраивал ее вдовий траур, который предстояло соблюдать не менее трех лет, совершая обряды и проводя больше времени в храмах, чем на увеселениях.

Впрочем, каждому, как говорится, свое.

Из окошка высунулась тонкая белая ручка и бросила Байзы небольшой сверток красной бумаги, который тот машинально поймал. Внутри были три медные монеты — на удачу.

Она ему была ему сейчас очень нужна.

Его высочество назначил тайную встречу. Встречаться таким образом с принцем, пусть даже он и был государевым любимцем, было не слишком разумно, это могло возбудить подозрения и дать недоброжелателям в руки хорошее оружие. Байзы искренне надеялся, что у него таковых попросту нет, если не считать княжну Бифа, затаившую злобу после того, как она узнала о роли, сыгранной им в опале и расследовании. Сейчас княжна находилась под домашним арестом, и у нее было совсем немного власти. Принцам к тому же не отказывают.

Его высочество Ильдзан владел в городе небольшой совсем усадьбой — если ее сравнивать, конечно, с королевским дворцом, бывшим по сути городом в городе. Она занимала все пространство между теремом Джуё и россыпью домов более мелкой знати.

К условленному часу Байзы дошел до задней калитки принцевой усадьбы, спрятавшейся в зарослях вистерии, возле которой его уже поджидал слуга в простом, неброском одеянии без гербов и особых отметок. Гостеприимно распахнув калитку, он посторонился.

- Чжансин. Его высочество ожидает вас в Нефритовом павильоне.

Идти пришлось довольно далеко, через пышно цветущий сад, мимо пруда с роскошными кувшинками, каждая размером с чашку для вина. Затем по лабиринту камней и бамбуковых стеблей тропинка вывела к изысканной постройке из дерева, выкрашенного в нефритово-зеленый цвет.

- Сюда, пожалуйста, - слуга указал на дверной проем, завешенный тонким полупрозрачным шелком, а сам остался стоять возле крыльца, спрятав руки в рукава широкого одеяния.

Байзы поднялся по ступеням и осторожно заглянул внутрь. И споткнулся, сделав единственный шаг в прохладное помещение, освещенное через ажурный потолок золотистыми лучами солнца.

- Ешэн...

- Заходите, Чжансин, - поторопил его принц. - Садитесь.

Байзы медленно подошел к столу и опустился в свободное кресло, поглядывая осторожно то на принца, то на мрачную молчаливую Тетушку Ешэн. Сваха подчеркнуто не обращала на него внимание, а может быть просто оказалась слишком погружена в свои мысли. Даже на робкое приветствие не ответила.

- Выпейте, чжансин и согрейтесь, - принц поставил перед Байзы чашку с легким вином, пахнущим цветами. - Если хотите, вам принесут чай, но я полагаю, некоторые разговоры следует вести за чаркой вина.

- Благодарю, ваше высочество.

Под пристальным взглядом принца пришлось осушить чашу, которая была почти сразу же наполнена вновь. Вино было по счастью очень легким, таким почти невозможно было напиться.

- Я пригласил сюда вас двоих, чтобы сэкономить время. Потому что просьба, которая у меня к вам обоим, по сути, одна. Я хочу, чтобы вы еще раз поучаствовали в сватовстве.

- Ваше... ваше высочество, - Ешэн отодвинула чашку подальше. - Надеюсь, вы поймете меня правильно и не станете гневаться. Я вынуждена отказаться, поскольку это слишком сложная и важная задача, и к тому же...

- Это жульничество, - оборвал ее принц с улыбкой. - Все, что говорил мой дорогой брат, да не выйдут мои слова за пределы этой комнаты, это жульничество, простая ложь. Он не собирается позволить мне выбрать жену из числа тех, кого могут предложить каррасские свахи. Будь они хоть трижды так же хороши, простите, как вы, Тетушка, им не предложить мне невесту, которая удовлетворит Государя. У него уже есть планы на мой счет, пусть я их пока и не знаю. Но всем при дворе очевидно, что мой брак будет делом политическим. Никого не волнует, чего хочу я. Или моя будущая невеста. Или любая из девушек, что участвует в этом фарсе.

- Однако, эта затея сильно подняла в цене столичных и не только невест, - заметил Байзы.

- Именно! - принц хлопнул в ладоши. - Именно это и было целью моего дорого Брата. Как не посмотри, а он кругом в выигрыше. Он проводит расследование против Бифа, чего бы не было в ином случае. Княжеской семье Брат никогда не доверял. И он взбудоражил весь город, дав им это развлечение. Готов поспорить, все матери, тетки и бабки ужасно рады, потому что теперь девиц на их попечении ждет брак, на который они прежде не могли и рассчитывать. Я хочу этим воспользоваться.

- Как именно? - осторожно спросила Ешэн, бросив на Байзы встревоженный взгляд.

Он ответил ей тем же, соглашаясь с невысказанными сомнениями. Затея Его высочества выглядела тревожной и опасной уже на первый взгляд.

Принц ударил пальцами по небольшому гонгу, и почти мгновенно в павильоне появился слуга с парой небольших шкатулок, поставил их на стол и тут же удалился.

- У меня есть две хорошие подруги. Одна из них — дочь моей кормилицы, недавно оставшаяся без матери. Родня не пожелала о ней позаботиться, и бедняжка Сяоцинь оказалась на улице. Если удастся привлечь к ней внимание с помощью сватовства, то и приданное не потребуется, потому что Сяоцинь довольно хорошенькая. Вторая — незаконная дочь моего наставника. Ее мать была уличена в измене и изгнана из дома, где она сейчас - неизвестно. Да и не думаю, что кого-то интересует судьба неверной наложницы. Хуже, что тень ее поступка легла на Шуфэй. Супруга наставника собралась продать Шуфэй в публичный дом, а там определенно не место дочери ученого.

- И вы хотите, Ваше высочество... - осторожно начал Байзы.

- Выставить их на эту ярмарку тщеславия и продать подороже, - улыбнулся принц.

- А чего хотят эти девушки?

Вопрос Тетушки прозвучал совершенно ожидаемо, ее редко волновало при устройстве брака что-то кроме гармоничного сочетания супругов. И все же, и Байзы, и принц вздрогнули, до того она была тиха до этой минуты. Словно статуя.

- Я согласна, что попасть в бордель — участь сомнительная, - кивнула Тетушка. - Хотя знаю немало куртизанок, которые более чем довольны своей жизнью. Однако барышня Сяоцинь, нет ли у нее собственных планов на будущее? Понравится ли ей, что вы, Ваше высочество, выставляете ее словно скот на ярмарке.

Принц, непривычный к образу мышления Ешэн, хмыкнул.

- У вас, Тетушка, интересный для свахи взгляд на мир. Разве не в этом состоит суть вашей работы?

Тетушка покачала головой.

- Суть моей работы в том, чтобы составить пару людей, которые впоследствии не пожалеют о своем решении, гармоничную и счастливую, построенную если не на любви, то на взаимном уважении.

- Значит, исходя из этого вы, Тетушка, прячете вместе с чжансином княжну Вэнь с любовником.

Байзы ощутил прилив настоящего ужаса, а потом его накрыло пониманием неизбежности. Глупо было надеяться, что удастся скрыть что-то от бдительных глаз Государя и его стражи.

- Успокойтесь, - принц похлопал его по дрожащей руке. - Об этом знаю только я, и я не собираюсь вмешиваться. За историей, в которую впутался генерал Бо, кроется что-то по-настоящему зловещее, но, думается, меня это не касается. Как не касается меня бегство той милой девушки из Академии. Куда вы ее отправили?

- Верно, вас это также не касается, Ваше высочество, - суховато ответила Тетушка. - Прошу простить меня за дерзость.

- Конечно, - с улыбкой принц подвинул к ней один из ящичков. - Сяоцин. Думаю, вы с ней поладите. Она чудесная, покладистая девушка, очень юная и чистая. А вам, чжансин, достается барышня Шуфэй. Поднимите мне эти самоцветы в цене, чтобы я был спокоен за их будущее.

Ешэн вцепилась в шкатулку обеими руками, так что пальцы ее побелели, а на губах застыла до того неестественная улыбка, что Байзы при взгляде на нее ощутил могильный холод.

- Как вам будет угодно, Ваше высочество.

Глава 2

Холодный воздух не мог остудить гнев, охвативший Ешэн. Только благоразумие и здравый смысл не позволили ей начать возмущаться, едва покинув принцеву усадьбу. Она отошла на некоторое расстояние, прежде чем наконец развернулась и в нескольких весьма резких фразах высказала все свое отношение к принцу и его бесстыжим манипуляциям.

- Кхм. Вот уж не думал, Шен-эр, что ты на такое способна, - заметил чжансин.

Обрадованная возможностью направить свой гнев на живого человека, Ешэн развернулась, не удержалась на скользкой мостовой и едва не упала в объятия мужчины. Он подхватил ее, удержал бережно, осторожно, после чего, бегло оглядевшись, обнял за талию и переставил на самый край дороги. Тут ноги ее и подол платья утопали в свежем снегу, зато было не так скользко.

- Ситуация неприятная, но мы уже дали свое согласие.

- Нас вынудили, - сухо напомнила Ешэн. - Дважды уже мы ввязывались в большие неприятности, и, боюсь, третий раз будет не лучше. А кроме того...

- Вам не нравится, Тетушка, что Его высочество распоряжается чужими жизнями, - улыбнулся Нин Байзы. - Это я уже понял.

Ешэн отвернулась. Она была рада видеть его, и вовсе не хотела, чтобы мужчина об этом догадался. Или о том, что она начала скучать несмотря на то, что забот в эти дни хватало. Какое бы раздражение она не испытывала из-за затеи принца Ильдзана, встреча с чжансином искупала почти все. И Ешэн все еще ощущала тепло его рук на своей талии. Это было опасное чувство, его следовало избегать, но в то же время хотелось растягивать, удерживать в памяти, вспоминать об этом прикосновении, когда тоска заедает. Зимой это с ней часто случалось. Когда не было работы — а зимой свадьбы практически не играли — Ешэн оставалась предоставлена сама себе.

- Я рад вас видеть, Шен-эр, - сказал вдруг мужчина и улыбнулся. - Вы прекрасно выглядите.

- Просто вас забавляет мой внешний вид, - проворчала Ешэн. - Только и всего. Я прекрасно знаю, что вы посмеиваетесь над моим умением рисовать себе лицо.

- Нисколько! - чжансин улыбнулся ей еще шире. - Я скорее воспринимаю это как своего рода униформу. Разве может быть сваха красивее невесты?

Ешэн ударила его кулаком в плечо.

- Ну что, вы остыли?

- Достаточно, чтобы заняться делами, - кивнула Ешэн и огляделась.

Места здесь были не сказать, что глухие — речь все же шла об одной из самых престижных частей города, где располагались усадьбы знатных семейств. Но извозчика здесь найти было практически невозможно. Целые сотни их всегда собирались на торговых площадях, возле пристаней и мостов, поджидая клиентов. Местные же обитатели в подобных услугах не нуждались, содержа собственные конюшни или по крайней мере по дюжине сильных носильщиков.

- Будет досадно, если я опоздаю, - пробормотала Ешэн, глядя на небо. Судя по положению солнца, неохотно выглянувшего из-за туч, у нее оставалось не так-то много времени, чтобы добраться до старого городского кладбища, расположенного за пределами городских стен.

- Куда вы направляетесь? - спросил чжансин, следя за ней внимательно. - Могу я помочь вам?

- У меня сегодня свадьба, - вздохнула Ешэн. - Из тех, на которые лучше не опаздывать. Семья жениха может мне доставить немало неприятностей.

Нин Байзы огляделся, повел плечами, после чего уточнил удивленно:

- И кто же женится в такое время? Вот-вот снегопад начнется, я всегда считал, что это плохая примета. Как там говорят в сельской местности: тот кто женится в снегопад, увязнет в своем браке?

Ешэн хмыкнула.

- Вы не только к звездам прислушиваетесь, вы еще и в народные приметы верите, чжансин? Сегодня вечером свадьба в семье Хун.

Нин Байзы нахмурился.

- Хун? Имеется в виду военачальник Хун Жи? Но разве его единственный сын не...

- Умер? - Ешэн кивнула. - Умер, конечно. Но ему подыскали хорошую невесту. Семья Хун не скупилась, когда речь зашла о подобном. Свадьба сегодня, и я должна на ней присутствовать, иначе некому будет подвести невесту к жениху.

Нин Байзы поежился.

- Эта традиция мне кажется безумной и ужасно неприятной, честно говоря... И зловещей.

- Это в вас карсинская кровь говорит, - улыбнулась Ешэн. - Ничего зловещего в ней на самом деле нет. Это традиция, не более. Она успокаивает одних и дает средства к существованию другим, так что в ней тогда плохого?

За разговором они дошли почти до самой набережной, но и здесь не было подходящего извозчика. Город в преддверии снегопада казался вымершим. Впрочем, многие предпочитали проводить зиму не в Дзинчене, а в своих загородных усадьбах, торговля на многие недели замирала, и столица погружалась в тишину и покой. Зиму предсказывали суровую, холодную, даже поговаривали, что река может в этом году замерзнуть, и одно это заставляло людей убраться подальше, в более приветливые теплые места или под родную крышу.

- Куда вам нужно? - спросил Нин Байзы. - Я провожу.

- На старое кладбище, - Ешэн улыбнулась и не удержалась от небольшой подначки: - Не побоитесь?

- Эта традиция в самом деле не настолько зловещая, - покачал головой мужчина, отвечая на ее улыбку. - Постойте здесь, я найду возчика. Я быстро.

Ему в самом деле не потребовалось много времени, чтобы отыскать здесь небольшую крытую повозку, прекрасно обустроенную, с новенькими рессорами, которая легко и быстро катила по мостовым в сторону городских стен. Внутри были не только мягкие подушки на сиденьях, но и теплое одеяло из овечьей шерсти, которое можно было набросить на ноги.

- Вы не сердитесь на меня? - спросил Нин Байзы, после того, как уже добрую половину пути они проехали молча.

Ешэн бросила на него удивленный взгляд.

- За что?

- В прошлый раз мы расстались не самым лучшим образом, - напомнил чжансин.

В самом деле это было так, и Ешэн всерьез сожалела о своем тогдашнем поведении. И о решении впредь не встречаться. Оно было по-детски нелепым, глупым, совершенно бессмысленным. Если каким-то злым языкам бы вздумалось трепать ее имя, им уже не потребовался бы для этого ни повод, ни доказательства. Более того, столь резко оборванные связи с чжансином наоборот послужили бы лишним доводом в пользу их любовной связи. Ну а лишать себя хорошего друга из-за вероятных, никем еще не начатых сплетен было верхом глупости.

- Я в тот раз слишком устала, - повинилась Ешэн, - и не могла мыслить ясно. Сожалею, если что-то в моем тоне или словах в тот раз обидело вас, чжансин.

- Глупости! Зачем мне обижаться на своего друга, - Байзы покачал головой. - В тот раз мы в самом деле устали. И привлекли много лишнего внимания, говоря откровенно. При Дворе до сих пор шепчутся о нашей роли в судьбе княжны Бифа.

- И как там обстоят дела? - оживилась Ешэн. - В городе даже самые невинные сплетни об этой женщине не появлялись.

- И не появится, - Байзы поморщился. - Его Величество очень зол. Семья Бифа все еще в немилости у королевского рода, а теперь еще добавились подозрения в убийстве. Пока нет никаких доказательств, княжна со всеми домочадцами остается под домашним арестом. Его Величество подумывает сослать ее прочь из столицы в одну из княжеских усадеб, благо их у Бифа сразу несколько. Даже спрашивал моего мнения, вернее — мнения звезд.

- И что же звезды? - улыбнулась Ешэн.

- Мне звезды посоветовали не вмешиваться больше в это дело, - проворчал чжансин. - Вам, к слову, тоже. А Его Величеству следует принимать решения, руководствуясь своей мудростью.

- Вы, чжансин, донельзя дипломатичны, - хмыкнула Ешэн.

- Городские ворота! Приехали! - прервал их разговор громкий окрик возницы.

- Идемте.

Байзы легко спрыгнул на землю и подал ей руку, которую Ешэн приняла после коротких колебаний. Рука была теплой, почти горячей, и держала ее уверенно, но почти сразу же, едва Ешэн оказалась на мостовой, чжансин отступил и спрятал обе руки под отороченным мехом плащом.

Пожелав им доброго вечера возница поспешил убраться от Мрачных ворот, пользующихся у некоторых людей суеверных незаслуженно дурной славой. Даже стражники, несущие тут службу, с наступлением темноты начинали нервно оглядываться, что уж говорить об обычных горожанах, выросших на глупых пьесах и страшных сказках.

Впрочем, сумерки опустились уже на город, зажглись фонари, и Мрачные ворота в самом деле в таком освещении выглядели достаточно зловеще. Тем более сейчас, когда были несмотря на поздний час распахнуты настежь, и с дороги можно было различить первый ряд надгробий, выточенных из белого камня. Среди них тут и там помаргивали алые огни праздничных фонарей. Примерно с середины осени старое кладбище приобретало особый, причудливо праздничный и немного жутковатый вид, к которому нелегко было привыкнуть.

Вдалеке ударил гонг, за которым последовал долгий, резкий звук трещотки.

- Мы успеваем, - с облегчением выдохнула Ешэн и дернула чжансина за край плаща. - Хотите взглянуть на церемонию? Тут недалеко.

Чжансин огляделся, нахмурился, невесть что себе подумав, после чего кивнул.

- Конечно. Идемте.

Глава 3

Старое кладбище начиналось почти сразу же за воротами, получившими за такое соседство прозвание «Мрачных» и тянулось достаточно далеко, то и дело перемежаясь небольшими бамбуковыми и сосновыми рощами. Когда-то их высаживали, как символ благополучия, покоя и перерождения, и с тех пор они разрослись настолько, что отдельные чести кладбища стали напоминать лес. Здесь давно уже никого не хоронили, и большую часть времени огромные пространства были погружены в тишину. Лишь изредка, как правило на дни поминовения, люди воскуряли на старых могилах благовония. Однако осенью, как Байзы слышал, это место преображалось.

Прежде ему не приходило в голову приехать сюда и понаблюдать за тем, как меняется старое кладбище, и как проходят зловещие свадебно-погребальные обряды. Воспитанный родителями во многом на карсинский манер, подобное он воспринимал, как осквернение усопшего, хотя и понимал прекрасно, что несмотря на зловещее название «Свадьба мертвых», в действительности мертвецы в них не участвуют. Покойного в таких ритуалах как правило представляет кукла, украшенная локоном его волос или содержащая малую частицу праха. Но и этого хватало, чтобы любого карсина охватывало чувство брезгливости.

Но сейчас ему стало действительно любопытно. Кроме того, это был не самый разумный, но все еще действенный способ продлить время, проведенное возле Ешэн. Расставаться с ней не хотелось, несмотря на то, что молодая женщина, кажется, позабыла о своем спутнике, полностью сосредоточившись на своей работе. Но тем интереснее было наблюдать за ней.

Вдвоем, почти рука об руку они углубились в самое сердце кладбища, следуя по аллеям, помеченным красными фонарями. Они были сделаны из бумаги и шелка на несколько тонов темнее свадебных, отчего на первый взгляд торжественная и праздничная обстановка в скором времени приобретала достаточно своеобразный окрас, почти пугающий. Стало еще немного холоднее, небо очистилось, показалась луна, и кладбище вокруг стало напоминать пейзаж художников мрачного толка, вроде прославленного Ся Паньфэна1.

Вскоре из-за деревьев показался небольшой храм, построенный из дерева и покрытый мшистой дранкой, подчеркнуто скромный. Подобные святилища сейчас уже редко где можно было встретить, они предназначались для поминовения усопших, и внутри было достаточно просторно, поскольку место, обычно предназначенное для статуи божества, пустовало. Подле святилища стояла примерно дюжина человек в белых траурных одеждах, с волосами, украшенными мелкими корягами, мхом и соломенными веревками, а в нескольких шагах от них тонкая фигурка в красном свадебном одеянии. Лицо ее скрывало вышитое золотом полотнище, но уже по скованности, по тому, как девушка старалась держаться на расстоянии, видно было, что она напугана. И, признаться, было чего бояться.

Кукла, которую удерживали члены семьи Хун, выглядела слишком реалистично.

- Против зрителей никто возражать не станет, - Тетушка легонько коснулась его руки, - но лучше держаться в стороне и молчать. Это все же серьезный обряд.

- У вас не будет помощников? - тихо спросил Байзы, оглядываясь. Обычно в свадебных церемониях участвовало множество людей, но не сейчас. Кладбище, как ему и положено, выглядело безмятежным и погруженным в сонную тишину.

- Не в этом случае, - улыбнулась Ешэн. - Постойте вон там.

Выпустив его руку, она направилась к невесте, сказала ей несколько слов, затем поговорила с родными жениха. Тем временем появилось и новое лицо — высокий, худощавый мужчина в форменной одежде смотрителя кладбища. Сняв подбитый мехом плащ, он набросил на плечи алое полотнище, украшенное вышивкой и пучками соломы, странную пародию на церемониальное свадебное облачение, встал в дверях святилища и нараспев провозгласил:

- Жених прибыл! Невеста прибыла!

Ешэн подхватила свою подопечную под локоть и, кажется, вовремя. Девушка едва не упала.

Церемония в целом напоминала свадебную, но словно была искаженным ее отражением. Родственники ввели «жениха», тяжелую искусно выполненную куклу, следом вошла невеста, спотыкающаяся на каждом шагу, а дальше последовали все обычные для свадьбы обряды. Три поклона, произнесение ритуальной клятвы — за жениха ее произнес отец срывающимся голосом — распитие вина из маленьких красных лаковых чашек, соединенных между собой золотою нитью.

- Молодые отправляются в опочивальню! - протяжно возвестил смотритель кладбища.

Байзы поперхнулся.

«Молодых» - и куклу, и вполне еще живую невесту — уложили на носилки, и члены семьи Ху подняли их высоко на вытянутых руках и понесли по аллее прочь от святилища. Шествие замыкали Тетушка и распорядитель этого жуткого фарса. Байзы поспешил следом, стараясь унять бьющееся сердце и успокоиться. Церемония произвела на него гнетущее впечатление. И оно сделалось еще хуже, когда он увидел, что процессия добралась до склепа семьи Ху. Принадлежа к старой семье из воинского сословия, Ху владели приличных размеров куском земли на этом кладбище, хотя давно уже тут никого не хоронили. Даже отца нынешнего главы, скончавшегося около трех лет назад, с почестями погребли на новом кладбище, здесь же установили поминальную табличку, возле которой все сейчас остановились, чтобы отдать поклоны. Затем, подхватив носилки, процессия двинулась дальше, в сторону просторного, похожего на пещеру склепа, сейчас украшенного алыми и белыми полотнищами. Посредине стоял широкий гроб, также выкрашенный в красный цвет и разрисованный в самой кощунственной на взгляд Байзы манере иероглифами «счастье» и «покой». Сперва в гроб опустили куклу, затем в него легла, опираясь на руку своих сопровождающих — хотя правильнее было бы их называть конвоирами — невеста. Когда крышку начали надвигать, Байзы, не выдержав, бросился вперед, но Ешэн поймала его за руку.

- Стойте. Вдох, выдох.

Байзы послушался ее, шумно вздохнул, выдохнул, после чего глянул мрачно:

- Вы поощряете это безумие?

- Успокойтесь, чжансин, - Тетушка мягко сжала его руку. - Крышку не закрыли до конца, и к тому же это не продлится долго. Ей нужно будет провести там не более часа, а затем смотритель кладбища ее вытащит и проводит до дома.

Участники церемонии медленно начали расходиться, казалось, позабыв о девушке, уложенной в гроб. Вскоре возле склепа Хун стало совершенно безлюдно и как-то особенно мрачно.

Байзы высвободил свою руку и вытер вспотевшие ладони об одежду.

- Я иногда вас не понимаю, Шен-эр. Некоторые вещи вас вдруг возмущают, а нечто подобное оставляет равнодушной. Вы это одобряете?

- Барышня Ли, сегодняшняя невеста, сама сделала свой выбор, - пожала плечами Тетушка. - Я была бы против, если бы ее принудили к этому. Но в таком случае я ни за что не стала бы в этом участвовать. Однако барышня Ли сама откликнулась на просьбу семьи Хун, взяла их деньги — а заплатили они немалую сумму, речь идет в конце концов о единственном сыне командующего — и все что от нее при этом требуется, это провести час в гробу с тряпьем и соломой в обнимку, и потом еще два года не вступать в брак. Несколько обрядов в память об усопшем едва ли причинят ей вред, верно?

- Я вас действительно не понимаю, - вздохнул Байзы.

- Весь вопрос в свободе воли, - улыбнулась Ешэн. - Я уважаю решения, которые человек принимает самостоятельно. Поэтому завтра я встречусь с барышней Сяоцин и посмотрю, хочет ли она участвовать в задуманном принцем фарсе. Уже поздно, нам пора возвращаться.

Байзы бросил короткий встревоженный взгляд на склеп. Казалось, огни внутри начали гаснуть. Луна зашла за тучу, а ветер заставил бамбуковые стволы изгибаться причудливо, превращая старое кладбище в театральную сцену.

- С ней действительно все будет в порядке?

- Знаете, чем вы мне нравитесь, чжансин? - спросила вдруг Ешэн.

Сердце пропустило удар. Хотя, конечно, она ничего особенного не имела в виду, что только подтвердили следующие ее слова.

- Вы очень честный и сострадательный человек. И все свои действия, даже те, с которыми я совсем не согласна, совершаете из самых добрых побуждений. Обряду сотни лет, чжансин, и с девушкой все будет хорошо. Не беспокойтесь.

Прежде чем уйти, Байзы бросил еще один взгляд на склеп, а затем спросил:

- Вам сватовство принца не напоминает этот обряд?

- О, ничуть, - на этот раз улыбка Тетушки вышла мрачной. - В случае со сватовством его высочества речь даже не заходит о свободе воли. Но, полагаю, при Дворе вообще никто не принимает собственных решений.

1Ся Паньфэн — художник из Карсы, прославившийся своими мрачными, пугающими картинами, полными жестокости и насилия, изображением мертвых, уродств, сцен Ада и т. п. Один из персонажей романа «Три лика божества»

Соломенный жених

Стоя в шаге от гроба Шуфэй передумала, прекрасно сознавая, что отступать уже поздно. Все, что она могла, это дрожать от страха, глядя, как соломенную куклу в человеческий рост, массивную и удивительно жуткую, укладывают в ящик, изнутри обитый красным шелком. В полном молчании. Кладбище постепенно погружалось в особенно зловещую тишину, последние отголоски музыки затихали в холодном воздухе.

- Госпожа.

Услышав это обращение, Шуфэй вздрогнула. Обычно к ней обращались грубо, не называя даже имени: Подойди! Сюда! Живо! Точно собаку подзывали. При людях иногда называли «барышней», но это бывало так редко, что иногда казалось Шуфэй лишь выдумкой. Барышнями были другие девушки, чьи матери пользовались любовью и уважением в семье, и чья жизнь проходила в обычных занятиях: каллиграфия, живопись, рукоделие. Шуфэй была большую часть дня предоставлена сама себе, на нее старались не обращать внимания, даже работой не нагружали, подчеркивая, что она в доме Шу даже не служанка. Так, тень, никому не нужная.

«Госпожа» звучало удивительно чужеродно. Словно обращались к какому-то другому человеку.

Шуфей высунула кисть из-под свадебного покрывала, оперлась предложенную руку и осторожно забралась в широкий гроб, где вполне хватало места для двоих. Легла, вытянувшись, рядом с соломенной куклой, изображавшей новобрачного, и закрыла глаза, чтобы не видеть, как медленно задвигается крышка гроба.

Ей теперь предстояло провести час в этом гробу. Затем, получив условленные деньги, она сможет начать новую жизнь. У Шуфэй уже готово было место, где она сможет укрыться: небольшой дом, совсем крошечный, если сравнивать его с усадьбой семьи Шу. В нем было всего две комнаты и кухня, а еще тесный дворик с единственным чахлым вишневым деревом посредине. Зато там был колодец с чистой водой, рынок был поблизости, да и до аптекарского было рукой подать. Там Шуфэй вполне могла найти работу. У нее, пожалуй, даже хватило бы знаний, чтобы устроиться в какую-нибудь клинику, даже не место помощницы врача, но она решила не рисковать, привлекая к себе внимание. Хватит с нее и аптекарской лавки.

В гробу было темно и тесно, странно пахло сладкими благовониями, о которых кружилась голова, и Шуфэй, чтобы отвлечься, начала думать об этом доме, представляя себе, как приведет его в порядок — двор и кухня там ужасно запущены — как повесит новые шторы, сделает для кровати теплое одеяло на зиму, как расставит немногочисленные безделушки, что у нее есть, на полках. Непременно купит чай в красивых банках и пузатый чайник из красной глины. Новые кисти. Краски, и тогда у нее на стенах появятся пейзажи. Художница их нее не самая искусная, но так и дом выглядит вполне скромно.

Тело затекло, Шуфэй пошевелилась, пытаясь размяться и принять чуть более удобную позу. Рука ее коснулась головы соломенной куклы. Шуфэй затаила дыхание.

Под пальцами было что-то мягкое, гладкое и холодное. Не солома, совершенно определенно. Плоть. Рука двинулась дальше, ощупывая лицо: нос, губы, подбородок. Затем шею. Не кукла. Мертвец. Шуфэй засунули в гроб с настоящим мертвецом, хотя это и было совершенно безумным.

Если ее засунули в гроб с мертвецом, выпустят ли ее по прошествии часа?

Нет, едва ли.

Шуфэй села, сгорбившись, насколько позволяло пространство. Близость мертвеца пугала ее, но совсем незначительно. Ей доводилось бывать в мертвецкой при Академии, и даже помогать при осмотре одного тела. Мертвые, как Шуфэй убеждалась раз за разом, не создавали столько же проблем, сколько живые. Но вот семья Хун... Они соврали, говоря, что Хун Ли, их сын, уже похоронен, и церемония будет проводиться с соломенной куклой. Это могло означать только одно: они вознамерились убить невесту. Это выглядело совершенно безумно, если не знать, что Хун происходили из восточных земель, а там еще сильны были разного рода древние суеверия. Там еще сотню лет назад подобные обряды казались совершенно нормальными. Но сейчас и здесь, в столице, в самом сердце Карраски!..

Поняв, что действовать нужно быстро, пока гроб не заколотили, Шуфэй привстала, уперлась обеими руками в крышку, но сдвинуть ее не получилось. Вместо легкой, чисто символической крышки из прессованной бумаги, гроб накрыли массивной деревянной. Это только подтверждало растущую убежденность Шуфэй, что никто не собирается выпускать ее. Подстегиваемая страхом, ужасающей перспективой умереть рядом с трупом от нехватки воздуха, или голода и жажды, Шуфэй утроила усилия. Крышка поддалась немного, образовалась крошечная щель, сквозь которую проникли в темное пространство гроба теплые желтые лучи. Воодушевленная, Шуфэй снова уперлась в крышку обеими руками, но в то же мгновение колени ее заскользили по гладкому шелку обивки, и она упала прямо на покойника.

Послышался приглушенный стон.

Шуфэй села, выпутываясь из многослойного свадебного наряда, отбросила в сторону покрывало. Снова ощупала тело, ведя от холодного лба к шее. Закрытые глаза, длинные ресница, чуть заострившийся нос, сухие губы, шея... чуткие пальцы уловили слабое биение крови под кожей.

Хун Ли был все еще жив.

Это удвоило решимость Шуфэй. Теперь она была ответственна сразу за две жизни, и это придало ей дополнительных сил. Она уперлась в крышку сперва руками, потом — плечом, прилагая утроенные усилия, и в конце концов она поддалась, сдвинувшись в сторону сперва на палец, потом — на два, и наконец пошла достаточно легко. Сбрасывать ее на пол Шуфэй не стала, освободив достаточное пространство для того, чтобы выбраться. Подбирая непривычно широкую и длинную одежду, Шуфэй вылезла из гроба, оглядываясь и, убедившись, что поблизости никого нет, спрыгнула на землю. Только теперь страх дал знать о себе, ноги подкосились, и пришлось ухватиться за край деревянного ящика, чтобы устоять.

Кладбище было погружено в тишину. Не было слышно ни единого звука, не было голосов, даже птицы замолкли, или же попросту избегали этого зловещего места. Шуфэй снова огляделась в поисках благовонной палочки, по которой сторож должен был определить время, но ничего не нашла. По ее ощущениям не прошло еще и получаса, и у нее еще было время решить, как поступить. Позвать на помощь? Побежать за сторожем и сказать, что молодой господин Хун еще жив?

Ночную тишину вдруг нарушил хохот, удивительно неуместный, и Шуфэй, испуганная этим звуком, нырнула в тень, отбрасываемую гробом. Хохот тем временем приблизился, и стали различимы голоса. Шли двое, обсуждая грубовато, что пора уже заколачивать гроб.

- Час-то еще не прошел, - один из говоривших хихикнул.

- Ну и ладно. Бустрее все закончи... постой-ка, а гвозди где?

- Гвозди? Ты же брал ящик!

Шуфэй прикусила палец, стараясь ни единого звука не издать. В нескольких шагах от нее, скрытые ночной тишиной, слуги обсуждали, как будут заколачивать гроб. И только их неожиданная забывчивость — воля Небес, не иначе! - уберегла Шуфэй от неминуемой гибели.

Могильщики, весело переругиваясь, удалились, и Шуфэй снова выбралась на свет. У нее было теперь совсем немного времени, чтобы покинуть это место, бежать, спрятаться дома. Денег на то, чтобы поселиться отдельно, у нее не было, семья Хун обманула ее самым отвратительным образом. Но у нее по крайней мере оставалась жизнь. И голова на плечах, чтобы что-то придумать.

Шуфэй заглянула в гроб, снова прикоснувшись к мужчине. Пальцы ее все еще могли нащупать пульс, он был жив, хотя внешне казался совершеннейшим, просто образцовым покойником. Болезнь? Яд? Похоронили ли его по ошибке, или это было сделано по чьему-то злому умыслу?

И как ей поступить?

Шуфэй посмотрела на дверной проем, за которым была темнота, едва расцвеченная далекими огнями. Ей предстоял долгий путь через кладбище, через ночной город до дома, где даже могли заметить ее отсутствие. И тогда вереди еще был разговор с матушкой, сварливой, злой женщиной, которая много лет пыталась избавиться от неугодной ей дочери своего мужа. Обернувшись, она бросила взгляд на гроб, на неподвижно лежащее тело. Хун Ли умирает, и, может статься, любые попытки спасти его не приведут к каким-либо результатам. И что еще хуже — создадут для Шуфэй проблемы. Нужно просто задвинуть обратно крышку, чтобы могильщики ничего не заметили, и бежать.

А если он придет в себя? Он молод; насколько знала Шуфэй, молодому господину Хуну было немногим больше двадцати. Если бросить его, впереди у него будет не просто смерть — ужас и мучения человека, запертого в гробу, участь, которой она избегла только чудом.

На одной чаше весов было ее благополучие, на другой — жизнь человека. Шуфэй вертела это самое благополучие, пытаясь понять, как ей следует поступить, обдумывая различные варианты решения, а тело уже действовало само. Оно решило, кажется, не дожидаться, пока голова — в которой гулял этой ночью туман после выпитой чарки вина, вполне возможно — отравленного — и пока Шуфэй размышляла, стоит ли ей вообще помогать кому-либо, руки уже тянули тяжелое, безвольное тело из гроба. Очнувшись, она приложила дополнительные усилия, спеша вытащить Хун Ли из гроба, пока не вернулись могильщики с молотком и гвоздями. Молдой господин Хун был рослым и тяжелым, и все ей давалось с большим трудом. И все же, Шуфэй удалось вытянуть его и перевалить через бортик. Хун Ли застонал, падая на землю. Значит, решила Шуфэй, он еще жив.

Руки гудели, она представляла себе долгое и утомительное, по-настоящему страшное путешествие через кладбище и через город, которое ей предстояло, и тело сразу же сковывало, а все мышцы делались безвольными и слабыми. Может быть, стоит позвать на помощь? Крикнуть, что молодой господин жив и ему требуется лекарь.

«А то его не было, лекаря этого» - напомнила Шуфэй сама себе с ехидством. Едва ли молодого человека уложили в гроб не удостоверившись, что он действительно умер. В больших семьях, таких как Хун, для этого даже существовали определенные правила. Имея дело со смертью каждый день, члены семьи командующего уж как-то должны были различать живых и мертвых. Если Хун Ли уложили в гроб, значит на то была причина, и кто-то в семье желал ему столь мучительной смерти.

Насколько Шуфэй помнила, Хун Ли был сыном командующего от первой жены, покойной. Нынешняя, молодая и бойкая, происходящая из какого-то аристократического рода (матушка благоговейно называла таких «благородными птицами» и просто обожала о них сплетничать) родила командующему двух дочерей, но все еще могла принести ему сына. Шуфэй была о разного рода «матушках» невысокого мнения, ее собственная никогда не скрывала ненависти ко всем побочным детям супруга. Как знать, не пожелала ли госпожа Хун избавиться от пасынка? Тогда, позвав на помощь, Шуфэй лишь ускорит его конец.

Пока она размышляла, тело продолжало работать. То, что голова была забита мыслями, очень помогало, потому что Шуфэй не успевала задуматься об усталости, тяжести тела или крышки гроба, которую она вернула на место. Переведя дух, она снова подхватила Хун Ли подмышки и потащила его в темноту. Уйти далеко не удалось, потому что на дорожке, ведущей к семейному склепу, появилась уже знакомая пара могильщиков. Все, что успела Шуфэй, это свалить тело в траншею, предназначенную для отвода весной воды, и лечь в нее самой. Хун Ли снова застонал, и девушка зажала ему рот рукой, надеясь, что звук этот либо достаточно тих, либо будет принят за какой-нибудь невинный ночной шум.

Могильщики — не работники кладбища, пара слуг в одежде с эмблемами семьи Хун на спинах — остановились, прислушались, но осматриваться в итоге не стали, а направились к склепу. Он был ярко освещен, особенно в сравнении с темным кладбищем. Фонари постепенно гасли, луны на небе не было, и все вокруг постепенно погружалось в непроглядную тьму.

Заколотив гроб, могильщики ушли, забрав с собой лампу и погасив светильнике в склепе. Шуфэй полежала еще немного, дожидаясь, пока слуги уйдут достаточно далеко и привыкая к темноте. Постепенно ее глаза стали различать очертания надгробий, заборов, бамбуковых стволов. Проверив пульс Хун Ли — слабый, но все же достаточно стабильный, чтобы считать мужчину вполне живым — Шуфэй поднялась, пробормотала короткую молитву Небесному Лекарю, известному не только своими медицинскими талантами, но также стойкостью и терпением, и снова подхватила мужчину подмышки.

Соломенный жених

Помимо маленького домика, который теперь, когда стояло ясно, что семья Хун ей денег не заплатит, превратился в несбыточную мечту, у Шуфэй было припасено еще одно место. Превоначально это был небольшой лодочный сарай, принадлежавший Академии; там хранились небольшие прогулочные лодки, весла, парусина и все необходимое. Со временем, однако, речные прогулки вышли из моды, а в сарае этом стали складировать разнообразный хлам, а потом и вовсе о нем позабыли. Шуфэй еще помнила, как там трудилось немало слуг, смоля борта и выполняя прочие, ей непонятный работы, со стороны казавшиеся какими-то магическими ритуалами. Она играла среди парусины, а затем, когда это место забросили, стала прятаться там от гнева матушки, вечных жалоб своей родной матери и всех проблем, что неизбежно копились дома. У нее было там устроено вполне уютное жилье, где можно было провести несколько дней, правда — летом. Сарай никак не отпаливался, собственной печи сделано не было, а жаровня давала слишком много дыма, и к тому же — могла обнаружить присутствие посторонних. Шуфэй же хотелось, чтобы место это так и оставалось для всех забытым.

И все же, сейчас у нее не было другого выхода, иного места, где можно было бы спрятать Хун Ли. Сарай помимо всего прочего располагался неподалеку от старого кладбища. Нужно было только пробраться через густые заросли бамбука, служащие естественной оградой, и спуститься с пригорка почти к самой воде. Волоча за собой бесчувственное тело, да еще и втемноте, проделать все это было нелегко, но Шуфэй подгонял холод и страх за собственную жизнь. Слуги семьи Хун наверняка теперь избавятся от нее, раз уж они с такой готовностью заколотили гроб, даже не задумываясь о том, что оставили там живого человека. Стоило ей только представить, что было бы, останься она лежать безропотно внутри, и живот начинало скручивать, а сердце замирало от ужаса. Однако, это придавало ей дополнительных сил, и Шуфэй упрямо шла вперед, таща за собой то и дело постанывающего мужчину. Наверняка он ударился обо все камни и корни по дороге, но это были сущие мелочи в сравнении с медленной и мучительной смертью в гробу.

Наконец спереди подуло сырым холодным ветром, говорящим о близости реки, а спустя некоторое время показалось темное массивное строение, стоящее одиноко на отшибе и медленно разрушающееся. Добравшись до него, Шуфэй коротко перевела дух, затем отыскала в потайном месте ключ и отперла тяжелый навесной замок. Воровать внутри было нечего, кроме старой парусины и ее нехитрого скарба, но замок этот говорил прохожим, что сарай все еще принадлежит каким-то людям и заставлял бродяг держаться подальше.

Внутри было почти так же холодно, как и снаружи, разве что дощатые стены защищали от ветра. Задерживаться здесь надолго было нельзя, но продержаться до утра — вполне возможно. Шуфэй закрыла дверь на два засова, зажгла масляную лампу и принялась сооружать для Хун Ли нехитрую постель из остатков парусины и нескольких одеял, которые еще летом принесла из дома. Ткань этих одеял была ветхой, в нескольких местах образовались дыры, но это определенно было лучше, чем ничего. Устроив мужчину, Шуфэй посидела немного с закрытыми глазами, раздумывая, что делать дальше.

Она устала и была напугана, хотя и не позволяла страху взять над собой верх. Как не позволяла сделать то же самое отчаянию, несмотря на то, что жестокий поступок семьи Хун не только едва не стоил ей жизни, но также разрушил все ее надежды и планы на будущее. Если бы Хуны сдержали свое слово, она взяла бы их деньги и покинула дом Шу. Теперь же у нее снова не было ни малейших идей о том, как ей следует поступить. А ведь действовать нужно было как можно скорее. Матушка собиралась продать ее в бордель, а в таких случаях старая ведьма не ради красного словца говорила.

- Ладно, - сказала Шуфэй вслух, тряхнув головой, чтобы избавиться от вороха мрачных мыслей. - Будем решать все проблемы постепенно.

Сперва ей нужно было осмотреть Хун Ли и выяснить, не были ли ее труды напрасными. Как знать, может быть молодой человек не дотянет до утра, и она зря прилагала столько усилий на то, чтобы притащить его сюда.

Придвинув лампу ближе, Шуфэй принялась расстегивать плотные свадебные одежды, чтобы осмотреть тело свего пациента.

Медицину она изучала не то, чтобы тайком. К ней, дочери от наложницы, в Академии никогда не относились серьезно. Если бы матери удалось завоевать сердце и внимание супруга, возможно, Шуфэй уделяли бы больше внимания. А так, ее воспринимали как глупую назойливую девчонку, которая постоянно путалась под ногами и задавала вопросы. Лет с четырнадцати Шуфэй это делать перестала, сообразив — она уже в те годы была далеко не глупа — что вопросы только раздражают наставников, и ответы их не несут особого смысла. Было всего несколько человек, относившихся к ней серьезно, но и те не видели для нее будущего. Все прекрасно понимали, что в самом наилучшем случае отец найдет ей какого-нибудь не самого бесполезного мужа из низших академических чинов, а затем отошлет куда-нибудь в провинцию. Однако, у этого были и свои положительные стороны: в какой-то момент Шуфэй почти перестали замечать, что она обернула себе на пользу. Она внимательно слушала, изучала книги в библиотеке, снова слушала, ведя записи, а другие девицы, куда более достойные в глазах наставников, задавали вопросы, в том числе и волнующие ее. В результате ее знаний вполне хватало на то, чтобы изучить пациента и поставить диагноз.

Сняв с Хун Ли два верхних платья, девушка замешкалась ненадолго, прежде чем развязать шнурки исподнего.

- Это больной, - напомнила она себе снова вслух. - Ты — врач. Кроме того... вы вроде как женаты.

Шуфэй хихикнула. Это была, честное слово, презабавная шутка. Отличная выходила брачная ночь: невеста раздевает бесчувственного жениха, чтобы изучить его цзинло1. Сделав глубокий вдох и отбросив подальше неуместную сейчас застенчивость, Шуфэй откинула полы нижнего халата и подняла повыше лампу. Кожа бледная, чуть ниже ключицы образовались мелкие синие точки, указывающие на нарушения в дыхательной системе. Шуфэй коснулась точки юнь-мэнь2, нажала ногтем, сожалея, что при себе нету медицинских игл. Хун Ли с хримпо вдохнул и вдруг забился в конвульсиях так сильно, что девушке пришлось навалиться на него всем своим весом, прижимая к постели, пока мужчина не затих. Нагнувшись ниже, она попыталась уловтить его дыхание со все возрастающим ужасом. Дышит.

Сглотнув, Шуфэй продолжила осмотр, стараясь быть теперь осмотрительнее и не даваить слишком сильно на кожу. Такая реакция была странной и... кажется, она уже где-то об этом слышала или читала.

Закончив осмотр животом мужчины, там где начиналась полоска темных волос, уходящая под красные свадеьные штаны, Шуфэй, смутившись, отодвинулась. Дальше, пожалуй, смотреть уже не на что. Проблемы молодого господина Хуна кроются где-то в верхней части тела и связаны с его легкими. Точка Юнь-мэнь... где же она читала об этом?

Укутав мужчину одеялами, Шуфэй поднялась и принялась расхаживать по небольшому помещению беспокойно, точно дикое животное по своей клетке. Примерно так она и ощущала себя, когда не могла вспомнить что-то действительно необходимое. Словно кто-то поймал и запер ее разум, не давая ему выбраться на волю. Что же, что же это? Какая-то книга, определенно. Шуфэй почти удалось вспомнить ее внешний вид, она была старой и потрепанной. Книга... да, из библиотеки Академии. Выброшенная за ненадобностью. Уже какая-то подсказка, однако, библиотеку Академии часто освобождают от тех томов, к которым теряют доверие, и в первую очередь это касается разного рода медицинских трактатов. Их стаскивают на задний двор, где студенты могут брать их для черновиков, или на растопку. Шуфэй утащила таких книг не один десяток, так что сразу сообразить, о какой именно сейчас речь, било невозможно.

Хун Ли захрипел.

Шуфэй бросилась к нему, коснулась шеи, ловя отголоски пульса. Живой. Холодный, как лед, но живой. Неровный, то и дело меняющий свой ритм пульс говорил о воздействии на организм каки-хто враждебных внешних проявлений. Это могла быть одна из тех болезней, что принято называть «сыбин»3, от которой нет известного лечения. А мог быть и яд, для определения которого необходимо было провести исследования, совершенно невозможные в данных условиях. Единственное, что Шуфэй могла сейчас сделать, это согреть мелко дрожащего мужчину. Одеял для этого явно было недостаточно. Поколебавшись совсем немного — больше от страха проснуться рядом с трупом, чем от смущения — Шуфэй легла рядом и обняла содрогающееся от холода тело, стараясь передать ему немного своего тепла.

Уже засыпая, утомленная нарастающим безумием прошедшего дня, она вспомнила книгу. «Теория шестидесяти четырех точек» придворного карсинского лекаря Тан Шу.

1Цзинло — каналы, меридианы. По ним в представлении традиционной медицины протекает разнообразная энергия. Знание меридианов и актичных точек на них лежит в основе многих медицинских практик, в том числе иглоукалывания

2Юнь-мэнь - точка меридиана, легких. Расположена рядом с ключицей. Воздействуя на нее, лечат различные формы кашля и боль в груди

3Сыбин - «моровое поветрие», болезнь неясного происхождения, как правило очень заразная. Так среди ученых медиков принято называть практически любую плохо изученную ими болезнь, лечения для которой на данный момент не существует. Более понятные и излечимые болезни называются цзибин

Глава 4

Ешэн ценила своеобразную красоту древнего обряда, не боялась кладбищ и в самом деле считала посмертные свадьбы совершенно безобидными, но следовало признать — они ужасно утомляли. Несмотря на то, что число церемоний сокращалось до одной единственной, не нужно было приносить дары, устраивать банкеты и вести переговоры между двумя семействами, все равно она всякий раз наутро после такого «торжества» была совершенно без сил. Сегодняшний день исключением, увы, не был.

Проснувшись, Ешэн лежала в постели еще долгое время, собираясь с мыслями и составляя в уме распорядок грядущего дня. Впереди у нее были еще две посмертных свадьбы, одна в конце недели, другая — ровно через десять дней, и к ним уже все было готово. Куклы и праздничное убранство подготовлены, невеста — во втором случае жених, молодой ученый, отчаянно нуждавшийся в деньгах — найдены, даже деньги уже были получены, и оставалось только провести сами ритуалы. В остальном забот у нее, кажется, и не было.

Кроме задания принца.

Сунув руку под подушку, Ешэн вытащила шкатулку и, сделав глубокий вдох, наконец-то открыла ее. Пока эта шкатулка оставалась закрытой, еще была иллюзия, что Ешэн что-то решает в своей жизни, но теперь назад дороги не было. Теперь она должна была следовать желаниями Его высочества.

Внутри оказалось несколько листов. На первом было описание девушки, совсем юной — ей только недавно исполнилось семнадцать. Коза, машинально отметила Ешэн и усмехнулась. Интересно, что сказал бы на этот счет Нин Байзы, нашел бы он девице подходящего супруга? Как знать, не является ли именно она идеальной парой для Его высочества. Это было бы, право, достаточно иронично.

В остальном ничего интересного узнать про барышню Сяоцин было нельзя. Она недавно осиротела, жила в странноприимном доме возле Большого храма и помогала там с такими же сиротами. Ни заслуг, ни черт ее характера указано не было, но воображение сразу же рисовало — должно быть, все дело было в упоминании Храма — девицу милую и кроткую. Впрочем, это могло быть совершенно не так, потому что впечатление кроткой особы производили и Вэньлай с Шенин, достаточно хорошо для этого воспитанные. С барышней Сяоцин нужно было познакомиться и поговорить лично.

На втором листе было перечислено небогатое приданое девушки. С таким, да еще и без каких-либо родственников, она и в самом деле не могла рассчитывать на удачное замужество.

На третьем листе был ее портрет, исполненный весьма искусно и снабженный печатью принца Ильдзана. Девушка на портрете выглядела миловидной, даже очаровательной, хотя и не была писаной красавицей. У нее было изящное круглое личико, красивый изгиб бровей, большие глаза, сверкающие невинностью и наивностью, как барышне и положено, и очаровательные пунцовые губы бантиком. Словом, барышня Сяоцин выглядела как ожившая фантазия доброй половины молодых горожан. Если она была хотя бы вполовину так же мила, как это нарисовал принц, выдать ее замуж после королевского сватовства труда бы не составило. Никто и не посмотрит в таком случае на скудность ее приданого.

Убрав бумаги обратно в шкатулку, Ешэн выбралась наконец из постели и оделась в простое повседневное платье, рассудив, что ее торжественный официальный наряд сегодня будет помехой.

- Госпожа, вы собрались куда-то? - спросила Таотао.

Поколебавшись немного, Ешэн все же решила поставить свою помощницу в известность. Принц не делал из своего задания особого секрета, и скрывать тут было в общем-то нечего. Ешэн еще не успела закончить рассказ, а Таотао уже разахалась, восхищенная тем, «как же высоко они забрались».

- Госпожа! Даже если у нас и не получилось сосватать кого-то Его высочеству, вы определенно заслужите алый наряд и киноварную табличку! После такого вас все станут уважать!

- Я еще не знаю, хочет ли замуж девица, - напомнила Ешэн.

- От даров Его высочества не отказываются, - напомнила Таотао.

- Это верно, - со вздохом согласилась Ешэн. - Я съезжу на Храмовый остров и поговорю с барышней Сяоцин, а ты разузнай пока, что за состязания готовят на этот раз и кто у нас в соперницах. Вроде бы местные невесты все закончились, но наверняка в столицу съехались девицы со всех концов страны, а может и кто из свах. Не хотелось столкнуться с кем-то склочным.

- Говорят, Тетушка Мо собиралась приехать, - фыркнула Таотао. - Но ее ведь обещали не пускать в город после того, что она в прошлый раз устроила.

Тетушка Мо, сваха из приграничного Шуо, отличалась на редкость скандальным нравом, который в столице никому по вкусу не пришелся. Стоило ей только единственный раз затеять с другими свахами ссору, как ее выставили за городские стены и велели более тут не появляться. Однако, сейчас вся свахи Дзинчена оказались бессильны перед королевским указом. И если Тетушке Мо вздумалось приехать, едва ли кто-то мог ее остановить.

- Будем надеяться, что она проявит благоразумие, - вздохнула Ешэн. - Как и все остальные. Я на тебя рассчитываю.

По дороге на Храмовый остров Ешэн ненадолго остановилась в торговом районе, купила лепешек с кунжутом у разносчика, и остаток пути проделала пешком, отламывая по кусочку от лепешки, завтракая на ходу и прислушиваясь к разговорам. Ей нравилось бродить по городу в обычном платье, никем не узнанной и слушать сплетни, это очень помогало в работе. Ее толкали, ей не уступали дорогу, как это бывало, когда Ешэн вышагивала, одетая в форменное красное одеяние, со шпильками из чистого золота в высокой прическе. Зато каждый ее шаг не становился поводом для новых сплетен.

Если судит по разговорам, в последние дни в столице не происходило ничего интересного. Только в старом купеческом квартале, где селились в основном выходцы с севера и островитяне, Ешэн услышала свежую сплетню, что в скором времени можно будет ожидать большое посольство из Акаш. Об этом сообщали многие вернувшиеся с севера купцы, некоторые из которых побывали в том числе и в этих далеких загадочных землях. Ешэн прикинула, может ли ей помочь чем-то это посольство. Пожалуй, следует присмотреться к нарядам и украшениям, они вполне могут войти в моду, а за этим свахе следует следить особенно пристально.

Других новостей не было, и, выбросив обертку от лепешек, Ешэн отряхнула руки от кунжутных семечек и пошла быстрее. На набережной было слишком холодно для неспешной прогулки.

На Храмовом острове благодаря плотной застройке, а также внушительной пагоде, которая, казалось, защищала все пространство вокруг, было куда теплее. Здесь негде было разгуляться ветру, а мостовые оказались тщательно вычищены и присыпаны мелким песком там, где начал образовываться лед. Как всегда вокруг было множество людей: паломников, монахов, торговцев амулетами и просто зевак. Их стало немного меньше возле странноприимного дома, но, кажется, только потому, что прибавилось детворы. Чумазые сироты носились по небольшой площади, пиная яркий мяч и совершенно не заботясь об островках льда под ногами.

Увернувшись от мяча, Ешэн направилась к монахине, снисходительно поглядывающей на детей поверх четок.

- Добрый день, матушка.

Монахиня осенила ее благословляющим знаком.

- Я разыскиваю барышню Сяоцин, дочь королевской кормилицы, - Ешэн огляделась, но девушки — вообще никакой — поблизости не было.

- Цинцин помогает на кухне, - монахиня наградила ее подозрительным взглядом. - Зачем ты ищешь ее, дитя.

- Это... касается ее будущего, - ответила Ешэн уклончиво.

Очевидно, местоположение барышни Сяоцин не было такой уж тайной, да и едва ли монахи и священники Храмового острова собирались кормить ее целую вечность, поэтому после кратких раздумий монахиня указала Ешэн дорогу. Поблагодарив, она углубилась в настоящий лабиринт узких улочек, в котором прежде никогда не бывала. Дома здесь были отданы под сиротский приют, а также под гостиницу для самых бедных паломников. Выглядели они вполне аккуратно, даже приветливо, но отличались аскетизмом: никаких украшений, никаких деталей, просто гладко выкрашенные стены и лишенные резьбы ставни на окнах. Только кое-где можно было встретить забытую кем-то детскую игрушку или дешевый амулет. Затем потянулись кладовые, тоже весьма скромные, но снабженные новенькими замками, и наконец Ешэн добралась до кухни. Здесь трудилось немало молодых женщин, одетых совершенно одинаково, и все они одинаково походили и не походили на портрет, нарисованный принцем: круглолицые и вполне миловидные.

- Я ищу барышню Сяоцин, - Ешэн поймала за рукав первую попавшуюся девушку.

Та смерила ее заинтересованным взглядом после чего громко крикнула:

- Цинцин! К тебе пришли!

Из темного дверного проема вырвались клубы ароматного дыма и выскочила тоненькая невысокая девушка, в самом деле очень хорошенькая. Из тех, кого красит даже самое простое платье.

- Госпожа, - она присела в весьма формальном поклоне, как этому учат при дворе. - С чем вы пожаловали?

- Нам лучше поговорить наедине.

Сяоцин изогнула и без того круто изогнутые брови, после чего кивнула и, подойдя, взяла Ешэн под локоть.

- Идемте, госпожа. Я угощу вас чаем.

Комнаты, как Ешэн и ожидала, были обставлены просто и лишены какого-либо особого шарма, в них не содержалось ничего личного. Даже священные образы на стене выглядели на редкость безлико. Здесь принимали гостей обычных, от которых не ждали ни хорошего, ни дурного. Тех, кто мог дать Храму или приюту щедрые пожертвования, наверняка поили чаем в комнатах, производящих более яркое впечатление.

- Ваш чай, госпожа, - Сяоцин поставила перед Ешэн чашку с горячим чаем и изящно села напротив. - О чем вы хотели поговорить?

- Ты хочешь участвовать в сватовстве к Его высочеству? - напрямик спросила Ешэн, решив, что детали можно будет обговорить потом, в случае если девушка согласиться.

Глаза Сяоцин вспыхнули.

- Конечно, госпожа! Ни о чем ином я и не мечтаю!

Соломенный жених

Шуфэй разбудил холод. Он пробирался под одежду, промораживая ее до самых костей. Не сразу удалось сообразить, где она, и что произошло накануне ночью. Когда же Шуфэй все вспомнила, то подскочила на месте и быстро обернулась, готовясь к самому худшему.

Хун Ли медленно, размеренно дышал, грудь его поднималась и опускалась в ровном, почти успокаивающем ритме. Даже чертами лица он стал меньше напоминать покойника, хотя все еще оставался неестественно бледным. Шуфэй быстро нащупала его пульс, все такой же неровный, коснулась горячего лба. Молодой человек горел в лихорадке, но при этом, казалось, чувствовал себя лучше, чем накануне.

- О чем это говорит? Это говорит нам об отравлении, - Шуфэй нашла нужную точку, надавила, нажимая одновременно на плечо мужчины, чтобы удержать его, если начнутся конвульсии. Он, однако, только слабо дернулся и застонал. - Что-то прежде ухудшало твое состояние. Что? Благовония?

В усыпальнице тяжело и сладко пахло, было зажжено множество благовонных палочек, да и свечи чадили. Шуфей не стало плохо, хотя, если разобраться... она ведь чувствовала себя одурманенной, что списала на выпитую перед церемонией чарку вина. Но, быть может, дело было в благовониях?

Однако, причина могла крыться в каком-то предмете на теле молодого человека. Поэтому Шуфэй осмотрела его одежду, тщательно ощупала прокладку, но так ничего и не нашла. Просто свадебный наряд, сшитый из грубоватой ткани и обильно украшенный традиционной вышивкой. Безвкусный, вот его главное преступление. Значит, благовония. О ядах, которые распространяются при помощи дымов, у нее тоже было где-то записано, эту книгу также необходимо было отыскать.

- Мне придется сходить домой, - Шуфэй коснулась горячего лба Хун Ли. - Дождись моего возвращения.

Ответом ей был только слабый, едва слышный стон.

Шуфэй плотнее закутала молодого человека в одеяла, надеясь таким образом сохранить хотя бы какое-то тепло. На улице холодало стремительно, вот-вот должна была закончиться осень, и зиму в этом году все приметы обещали холодную и снежную. Прятаться в лодочном сарае точно не выйдет, нужно искать деньги и какое-то жилье.

Шуфэй коротко ругнулась. У нее не было возможности себя защитить, а она теперь взвалила на себя бесчувственного мужчину, то ли отравленного, то ли больного. О чем она только думала?

- Он красив... - Шуфэй провела пальцами по почти идеально вылепленному лицу Хун Ли, от виска к подбородку. - Ты же хочешь спасти такого красивого мужчину от гибели, верно?

Вздохнула.

Лекарь Чжао, один из немногих наставников в Академии, кто относился к ней уважительно и по доброму, всегда говорил, что врач не может быросить человека, которому начал уже оказывать помощь. Дело не только в клятвах и правилах. Помощь невидимой нитью связывает двух людей, и тот, кого ты спасаешь, становится так же близок тебе, как члены семьи.

Ближе даже, если вспомнить, что за семья была у Шуфэй.

- Я вернусь как можно скорее, - пообещала она бесчувственному мужчине, подоткнув одеяло. - Не смей умирать, пока меня нет поблизости.

Она переоделась в платье, взятое у служанки - в таком виде Шуфэй возилась обычно в огороде — закуталась в плащ, а свадебное облачение спрятала. Его, пожалуй, можно было за небольшие деньги продать старьевщику. Уходя, она заперла сарай на замок.

Дома как всегда не заметили ее отсутствие. Матушка была слишком занята своими детьми, даже поругаться не вышла, хотя и заметила проходящую по двору Шуфэй. Отцу же до нее никогда не было дела. Шуфэй спокойно приходила и уходила, бралась иногда в городе за несложную работу, пару раз даже устраивалась помощницей в аптеки, хотя быстро становилось известно, что она дочь из ученой семьи, и ее выставляли вон, боясь ссоры с Академией. Иногда казалось, что собственная семья ее вовсе не замечает. Лишь изредка брат или сестра приходили, чтобы поругаться, а после того, как мать была уличена в измене и выставлена вон — чтобы понасмешничать и бросить несколько достаточно грязных оскорблений. Шуфэй никогда не обращала на них внимания и старалась давать им поменьше поводов для ссор. Чем меньше общалась она со своими родными, тем было лучше.

Никому не интересная, Шуфэй дошла до своей комнаты, отперла дверь и выругалась. Смысл вешать замки, если ставни на окнах такие хлипкие? Опять у нее побывал кто-то из родных, скорее всего — сестра. Вся нехитрая ее одежда была вынута из сундуков и разбросана, книги валялись на полу в полном беспорядке. Что можно было искать в такой скромной, даже бедной комнате, Шуфэй не представляла.

Первым делом она проверила тайник под полом возле кровати, по счастью, до сих пор никем не найденный, пересчитала деньги и со вздохом вернула их назад. Слишком мало. Этого может хватить на лекарства и еду, но не на дом, который присмотрела себе Шуфэй. Даже на дом втрое скромнее ей денег не хватит. Потом она принялась собирать книги, складывая их стопками и одновременно разыскивая нужную. Первым сыскался справочник по ядам, переписанный ею собственноручно — из библиотеки Академии эту книгу никому не выдавали на дом, и пришлось потратить на копирование несколько недель. Затем среди медицинских трудов и модных романов — иногда ей нравилось подобное незатейливое чтение — Шуфэй отыскала и «Теорию шестидесяти четырех точек». Книга была ветхой, в некоторых местах чернила потускнели от времени, и пару первых страниц не было. Впрочем, там, насколько можно было судить из дальнейшего контекста, в основном содержалось посвящение покровителю лекаря Тана — карсинскому князю Вэнь Ши, излеченному благодаря этой самой теории от тяжелой болезни. Шуфэй увязала книги в узелок, прибавила к ним пару дюжин листов бумаги, тушь и кисти, а также кое-какие свои простенькие украшения, за которые также можно было выручить определенные деньги. Поразмышляв немного, вложила в сверток футляр с иглами для укалывания. Они были скверными по качеству, но других, увы, не было. Хорошие иглы, серебряные или золотые, стоили слишком дорого. Приходилось обходиться тем, что удалось однажды получить от одного из лекарей в Академии. По-хорошему, их давно следовало выбросить — что тот лекарь по сути и сделал — но Шуфэй сейчас не могла быть слишком переборчивой. Напоследок она проверила коробку с травами, нашла на дне единственный сверток со сбором от кашля, и прибавила его ко всему своему нехитрому скарбу. Будь сейчас лето, и она без труда отыскала бы нужные травы в огороде, однако на дворе поздняя осень, значит за лекарствами придется идти на рынок.

Было также большое искушение прихватить с собой одеяло, но от этой мысли Шуфэй отказалась почти сразу. Все постельные принадлежности в доме были наперечет. Матушка отличалась немалой скаредностью и устраивала жуткий разнос слугам и домочадцам за каждую лишнюю свечу, что уж тут говорить о пропаже целого одеяла. Застонав от досады, Шуфэй снова открыла тайник, вытащила свои накопления и спрятала их за пазуху.

Когда молодой господин Хун придет в себя, ему придется дорого заплатить за свое спасение.

Подхватив сверток, Шуфэй собралась уже покинуть свою комнату, но тут дверь распахнулась.

- Тебя хочет видеть чжансин, - безразлично бросила тетушка У, любимая служанка матушки, едва удостоив ее взглядом. - Живо иди, он в саду.

Глава 5

Дом Просветленного Шу Идзина располагался неподалеку от Академии в ряду точно таких же небольших усадеб. Над каждой дверью там висела резная золоченая табличка с каким-нибудь премудрым изречением, и местные жители страшно гордились собою и задирали нос перед обитателями соседних кварталов. Во всяком случае это касалось жен и наложниц ученых, а также их слуг. Сами Просветленные проводили дни и ночи в трудах и размышлениях, или по крайней мере должны были. Многих из них Байзы встречал в городских тавернах, но старался всегда делать вид, что не узнает этих почтенных ученых мужей.

Слева от дома Просветленного Шу располагалась пышно убранная усадьба Наставника Чжао Ди, недавно получившего должность верховного цензора, а справа — заброшенная усадьба, прежде принадлежавшая семье ученого Чжан Фу. С тех пор, как позапрошлым летом до столицы дошла весть об обстоятельствах его ужасной гибели, дом стоял заброшенным и никого не радовал своим соседством. Нельзя было не подсмеяться над тем, какими суеверными оказались вдруг просветленные ученые мужи, любящие рассуждать об устройстве мира и прочих высоких материях.

Постучав в двери, Байзы попросил о встрече с барышней Шуфэй, однако вместо молодой девушки к нему вышла супруга Просветленного Шу, высокомерная женщина средних лет, одетая, пожалуй, слишком роскошно для жены скромного ученого. В волосах у нее были четыре нефритовые шпильки, стоившие, пожалуй, месячного жалования.

- Чжансин! - госпожа Шу поднесла к губам надушенный платок. - Какой приятный визит! Но зачем же вам понадобилась наша чернавка Шуфэй?

- Госпожа, прошу меня простить, но это разговор частный, - мягко ответил Байзы. - Он касается только барышни и меня.

На лице женщины появилось брезгливое, весьма неприятное выражение, которое, впрочем, быстро сменилось холодной и льстивой улыбкой.

- Как пожелаете, чжансин. Пройдите в садовый павильон, я сейчас пришлю к вам девчонку.

В саду было холодно. Госпожа Шу явно намекала на то, что этот визит затягивать не следует. Принц был, очевидно, прав как минимум в одном: у барышни Шуфэй была незавидная судьба, и ко всем ее гостям относились соответственно. Даже если гости эти занимали немалую придворную должность.

Прошло минут десять, прежде чем слуга привел наконец девушку, и Байзы успел замерзнуть. Руки его на холодном ветру покраснели, и не помогало даже то, что он прятал омертвевшие от холода кисти под плащом. Впрочем, взглянув на барышню Шуфэй, он решил, что ему грешно жаловаться. На девушке было тонкое ветхое платье из дешевого конопляного полотна, какое носят обычно слуги. Судя по заплаткам, слуги его прежде и носили, а потом выбросили из-за ветхости. Но даже этот дрянной наряд не мог скрыть того, насколько девушка миловидна. Ее нельзя было назвать красавицей, она не соответствовала описаниям, которые дают обычно поэты, однако обладала по-настоящему приятной внешностью, а главное — в глазах ее светился ум, как и положено дочери ученого. И держалась она скромно и сдержанно, но с немалым достоинством.

- Господин, вы хотели видеть меня?

Стоя на холодном ветру, ни единым жестом Шуфэй не выдала, насколько ей холодно. А ведь в этом платье она должна была продрогнуть еще по дороге через двор. Сняв плащ, Байзы накинул его девушке на плечи прежде, чем она успела увернуться.

- Я здесь по просьбе Его высочества.

- О... - девушка на долю секунды изогнула брови, но почти сразу же лицу ее вернулось безмятежное, сдержанное выражение. - Я очень ценю заботу Его высочества. У него есть для меня какое-то распоряжение?

- Если только для меня, - улыбнулся Байзы. - Принц просил, чтобы я стал вашим сватом.

- Сватом?! - самообладание все же изменила барышне Шуфэй, и она отшатнулась, едва не упав. Байзы вовремя успел схватить ее за локти и помог сохранить равновесие.

- Понимаю, вы удивлены, барышня Шу. Услышав о... вашем положении, - слова пришлось выбирать тщательнее, - принц попросил меня устроить для вас сватовство. Вы ведь знаете, Государь все еще ищет для Его высочества жену.

- Уж я всяко на эту роль не гожусь, - покачала головой Шуфэй, после чего выдавила из себя улыбку. - Мне жаль, что вы проделали такой долгий путь.

- Буду с вами откровенен, барышня Шу, у вас вовсе нет шансов стать супругой Его высочества, а у него нет намерений на вас жениться. Однако, если вы согласитесь участвовать, то это привлечет к вам внимание других женихов и поможет избежать...

- Печальной участи? - закончила за него Шуфэй и грустно улыбнулась. - Думаю, уже весь город знает, что матушка хочет от меня избавиться.

Байзы окинул ее взглядом и спросил напрямик:

- Вы не хотите покинуть этот дом самым достойным способом? Покинуть его с гордо поднятой головой, будучи хозяйкой своей судьбы?

- Я... - девушка отвела взгляд. - Я конечно этого хочу, чжансин, просто не уверена...

- Его высочество берет на себя все расходы, - уверил ее Байзы. - И к тому же, подумайте. Даже если вы и не захотите после выходить замуж, супруга вашего отца ничего вам сказать впредь не посмеет. У вас будет статус претендентки в этом сватовстве, а это немногим хуже статуса невесты принца.

- Мне нужно подумать, чжансин, - слабо улыбнулась Шуфэй. - Дайте мне время.

- Конечно, - кивнул Байзы. - Если вы согласитесь, просто пошлите за мной во Дворец слугу.

Девушка кивнула и начала снимать с плеч плащ.

- Ваш...

Байзы остановил ее.

- Оставьте. Вам нужнее.

- На улице очень холодно, - покачала головой Шуфэй.

- Вот именно.

Девушка окинула его долгим взглядом и наконец улыбнулась, впервые за все время разговора — искренне.

- Вы очень хороший человек, чжансин.

В эту минуту Байзы особенно захотелось помочь ей, вытащить ее из дома, где к барышне относились явно хуже, чем к последней служанке. Должно быть, это было влияние Тетушки, определенно — положительное.

- Буду ждать вашего послания, барышня Шу, - сказал он.

Глава 6

Ешэн избегала встречаться с Вэньлай, отчасти из-за того, что могла там столкнуться с Нин Байзы, но теперь решила, что это глупо. Они опять были гребцами в одной лодке, им следовало действовать сообща, а не прятаться друг от друга. К тому же, собранные Таотао сведения могли пригодиться не слишком опытному в сватовстве чжансину. Впереди были, судя по списку сватов и свах, бурные воды. Поэтому вечером Ешэн улизнула из дома под предлогом прогулки в одиночестве, перебралась на противоположный берег и вскоре уже стучала в ворота уединенный усадьбы. Стоило ступить на двор, как княжна бросилась к ней в объятья, словно к старой подруге.

- Тетушка! Я так давно вас не видела! Все у вас хорошо?

Ешэн с трудом выпуталась из цепких рук молодой княжны и отступила на шаг, рассматривая девушку. Судя по блеску в ее глазах и румянцу на щеках, задавать встречный вопрос смысла не было. Поэтому Ешэн спросила:

- Как самочувствие генерала?

- О, значительно лучше. Он встает с постели, и мы много гуляем по саду, если погода позволяет, - Вэньлай взяла Ешэн под руку с решимостью, которой бы позавидовал иной полководец, и потянула за собой. - Сейчас он выпивает с чжансином. Идемте же!

- Нин Байзы здесь? - Ешэн споткнулась на ровном месте.

Они виделись вчера, расстались ночью, и Ешэн была, кажется, немного не готова снова видеть его. И чувствовала себя при этом очень глупо. И выглядела наверняка тоже глупо, но по счастью Вэньлай, как всегда погруженная в себя и занятая только своею персоной, ничего не заметила.

- Да. Ему пришло письмо из Карсы сегодня утром, вернее даже два письма, и чжансин примчался с полчаса назад. Сейчас они пьют с Анли в одной из зимних комнат. Погода все-таки слишком холодная для раненого, верно?

«С Анли?» Ешэн покосилась на девушку. До чего же фамильярно. Непристойно фамильярно, так даже супруги друг к другу обращаются редко, а тут — молодая незамужная девица и ее... любовник? Ешэн покачала головой. Не ей было судить княжну и решать, как и кого той следует называть. Она могла только надеяться, что Вэньлай хватает ума держать язык за зубами большую часть времени.

- Сюда!

Зимняя часть усадьбы была невелика, всего пара двухэтажных домиков с двойными стенами, облепивших кухню, от которой исходило приятное тепло. Обычно в таких комнатах не нуждались, зимы в Цзинчене сложно было назвать суровыми, но раненому в самом деле не стоило оставаться подолгу на сквозняках.

Комнаты были обставлены просто, но изыскано, как и все в этой небольшой усадьбе. На стенах висели картины, дорогие даже на взгляд Ешэн, редко интересовавшейся живописью. Нечто подобное она видела в богатых домах, и волей-неволей научилась различать по-настоящему ценные картины и дешевую мазню.

- Тут есть пейзаж, написанный княгиней Вэньмань, - княжна понизила голос до загадочного шепота. - Это моя пра-пра-сколько-то-там-бабушка. До того, как выйти за князя, она, представьте, была куртизанкой! И весьма одаренной художницей. Даже и не знаю, откуда у Чжансина такая ценность.

Ешэн бросила на указанный свиток короткий взгляд, ничего особенного в горном пейзаже — симпатичном, но не более — не нашла и шагнула в дверной проем.

- Тетушка, - Бо Анли попытался встать, чтобы поприветствовать ее, неуклюже, держась за грудь, но сидящий рядом Нин Байзы остановил его, не отрывая взгляд от письма.

- Моя сестра написала. Взгляните.

Ешэн посмотрела удивленно на протянутые ей листы.

- Уместно ли это?

- А-юй не стала бы писать ничего, что не смогут прочесть посторонние, - покачал головой чжансин. - В этом она очень благоразумна.

Первое письмо было адресовано нянюшке, и первые полтора листа ничего полезного написано не было, обычная болтовня молодой женщины со своей старой кормилицей, сплетни, обсуждения новостей, понятных только двоим. Но последняя часть письма на этом фоне выглядела особенно шокирующе.

«Фа Сон мертв, убит. Мне предстоит доказать свою невиновность. Если нового письма не последует, передайте Бай-гэ, что я сожалею о своем упрямстве».

Ешэн подняла взгляд от подрагивающего в руках листка и изумленно посмотрела на Байзы.

- Это?..

- Фа Сон — муж моей сестры, - кивнул чжансин. - Тот самый, брак с которым я категорически не одобрил. Взгляните на второе письмо, Шэн-эр.

Второе оказалось значительно более деловым, даже сухим, должно быть, из-за того, что предназначалось уже для брата. В нем Юйлэ сообщала, что покинула Карсу в сопровождении одного из цюйтоу1 и отправилась на поиски доказательств своей невиновности. И человек, которого она подозревала в убийстве, был неким до сих пор неясным образом замешан в атаке Бо Анли на город.

- Шу Цзы... Бо-цу, вам что-то говорит это имя? - Ешэн опустилась в предложенное кресло и посмотрела на генерала в упор.

Тот поморщился.

- Увы. Этот человек принес мне неопровержимые доказательства того, что князь Вэнь готовит нападение на Баксу и Ниншин.

- Это же нелепо! - надула губки Вэньлай.

Бо Анли погладил ее по руке.

- Сейчас я прекрасно это понимай, А-Лай. Но тогда... Тогда было слишком много подобных донесений. Еще свежа была в памяти история с шахтами Бьяншена, да и на юге, в землях Джуё, не все спокойно. Я принял неверное решение, опираясь на факты, которые тогда казались достоверными.

- Значит все-таки заговор... - Ешэн вернула письма Нин Байзы. - Если княжна вернется домой, то это может быть небезопасно... Что уж говорить о вас, генерал. Постойте-ка!..

Она посмотрела на чжансина с возрастающим ужасом.

- Принц сказал вчера... Если принцу известно, что мы укрываем вас, генерал, то рано или поздно это станет известно и другим соглядатаям. Это место небезопасно.

Она потерла лоб, стараясь избавиться от подступающей головной боли. Этого еще не хватало!

- Мы как раз говорили об этом перед вашим приходом, Шен-эр, - улыбнулся Байзы. - Генералу сейчас безопаснее всего будет в его усадьбе на востоке. Она хорошо охраняется, чужим туда не пробраться, и убийцы едва ли решаться туда отправиться. И она достаточно близко, чтобы путешествие туда не представляло серьезной угрозы. К тому же полпути можно будет проделать по реке под надежной охраной Сянгао. У нас есть в запасе несколько дней, чтобы все устроить.

- Разумное решение, но... - Ешэн покосилась на Вэньлай. Спрашивать напрямик «а с этой что делать будем?» она, конечно, не стала.

- Вот поэтому мы ждали вас! - княжна схватила Ешэн за обе руки в жесте доверительном, но несколько театральном. - Без вашей помощи не обойтись, Тетушка. Вы ведь знаете все обряды.

- Какие обряды? - глупо переспросила Ешэн, но почти сразу же до нее дошло, что княжна имеет в виду. - Нет! Нет! Это неразумно! Вот так, тайно, без родительского благословения!

- И давно ли вам, Шен-эр, требуется родительское благословение? - усмехнулся Нин Байзы.

- Когда оно исходит от князей — определенно, - проворчала Ешэн и перевела взгляд на генерала, понадеявшись на его благоразумие. - Бо-цу...

- У меня та же просьба, Тетушка, - кивнул генерал, которому, очевидно, любовь отбила последний разум. - Я не могу увезти А-Лай из столицы так, вы ведь понимаете. Это будет неправильно. А когда я окрепну и все разрешиться, я лично отправлюсь к ее родителям и решу этот вопрос.

Ешэн закрыла лицо руками, и голос ее из-за этого прозвучал глухо и немного трагически.

- Вы просите меня устроить свадьбу двум беглецам, да еще к тому же — врагам, да? А что со мной будет, если об этом кто-то узнает?

- Бросьте, Шен-эр, - дотянувшись, Байзы похлопал ее по плечу и руку убрал не сразу. - Никого в Карраске, тем более при Дворе, этот союз не обеспокоит, что же касается Карсы... Едва ли это станет серьезной вашей заботой.

Выпрямившись, Ешэн сбросила его руку.

- Мы говорим о городе наемных убийц!

- Наша слава немного преувеличена, - ободряюще улыбнулась Вэньлай и снова вцепилась своими пальчиками, точно клещами, в руки Ешэн. И сделала личико, с которым капризные дети выпрашивают у своих родителей сладости и новые игрушки. То самое личико — и тон последовал тот самый — что попросту выводят из себя людей взрослых и разумных. Все сделаешь, лишь бы это прекратилось. - Ну Тетушкаааа! Вы же мне обещааааали! Нуууу жееее!

Гласные тянулись, точно приторная патока, а от высокого певучего голоска начала болеть голова. И, поскольку пытка эта могла продолжаться, кажется, не один час, Ешэн в конце концов сдалась. Это в самом деле была не ее проблема.

- Хорошо! Хорошо, я все приготовлю. Ваш Сяньгао не будет против свадьбы на корабле, чжансин?

- Ничуть, - улыбнулся Нин Байзы.

- Тогда сделаем это завтра вечером, - Ешэн поднялась. - Я приду на пристань к часу свиньи2, хорошее время для отплытия.

Не прощаясь, она вышла, и Байзы нагнал ее уже на галерее и встал так, чтобы укрыть от порыва холодного ветра из сада.

- Вы сердитесь.

- Представьте себе! Меня втянули в тайную свадебную церемонию!

Байзы улыбнулся. Сделав шаг ближе, так что теперь их разделяло ничтожно малое расстояние, он чуть склонился, разглядывая лицо Ешэн.

- Я в самом деле перестал вас понимать, Шен-эр. То вы на стороне влюбленных, а то вдруг упираетесь и говорите о правилах. Разве мы не решили, что Бо Анли для княжны наилучшая партия?

- Но не тайный же брак! Тайные браки княжеских дочерей попросту опасны. И, послушайте, чжансин, - Ешэн уперлась ему ладонью в грудь. - Вы стоите слишком близко к честной вдове.

Игнорируя ее попытки оттолкнуть, Нин Байзы склонился еще ниже, разглядывая ее лицо.

- Что еще нельзя делать со вдовами, Шен-эр?

- Вы пьяны!

Со вздохом чжансин отстранился.

- Выпил. Извините. Мне это нравится не больше вашего, Ешэн, но для нас сейчас разумнее и безопаснее всего убрать Бо Анли и княжну из столицы.

Некоторое время они шли молча, и постепенно Ешэн удалось унять колотящееся сердце и избавиться от мыслей вроде «а что еще собирался сделать Нин Байзы?». Он, конечно же, не собирался целовать ее, но этот невероятный образ не сразу удалось вытравить из головы. Последний раз Ешэн целовалась очень много лет назад, в свою первую брачную ночь. Опыт был странный, она осталась от него не в восторге, но теперь мысль о поцелуе с Нин Байзы взбудоражила, и избавиться от нее стало очень непросто.

- Ваша невеста согласилась с затеей принца? - спросил вдруг чжансин, переводя беседу в безопасное русло.

- О, еще как, - Ешэн хмыкнула. - Подозреваю, бедняжка немного влюблена в Его высочество. А ваша?

- Пока нет. Но она согласится, - Нин Байзы покачал головой. - Принц оказался прав, ее судьба весьма незавидна, и дома ее не выносят. Сейчас мысль о сватовстве ее пугает, но очень скоро барышня Шу поймет, что это ее единственный выход. Так что нам с вами, дорогая Тетушка, предстоит много работы.

- Мы с вами, чжансин, не сваты, а какое-то общество спасения, - негромко рассмеялась Ешэн. - До завтрашнего вечера?

Чжансин, как ей показалось, с сожалением посмотрел на калитку, до которой они как раз дошли, и кивнул.

- До завтрашнего вечера, Шен-эр.

1Цюйтоу — глава одного из карсинских округов, в обязанности которого входит в том числе расследование преступлений и осуществление суда

2Час свиньи начинается в 9 вечера

Соломенный жених

Принц Ильдзан всегда, сколько Шуфэй его помнила, обладал своеобразным мышлением. Пути, которыми ходили его мысли, совершенно невозможно было предугадать, а решения, которые он предлагал, отличались экстравагантностью. Любой человек обыкновенный, если не сказать — нормальный, желая помочь подруге детства, просто предложил бы ей денег. Ильдзан же решил поднять ее цену на брачном рынке. С одной стороны, эту затею сложно было назвать бессмысленной. Шуфэй прекрасно понимала, что и в лучшие годы никто не собирался искать ей хорошего мужа, теперь же ей и вовсе грозила продажа в бордель. Матушка редко отказывалась от идей, которые однажды ей показались подходящими. С другой, сперва принцу следовало спросить мнения Шуфэй, он же со свойственной королевским особам решительностью просто поставил ее перед фактом.

Следовало сказать чжансину, что она уже замужем, но на это Шуфэй не решилась. Она не могла предугадать последствия этого поступка. Подозревала впрочем, что отец и матушка будут в ярости, а семья Хун... что ждать от этих людей она не знала, и решила держать язык за зубами до тех пор, пока Хун Ли не придет в себя.

Закончив разговор с чжансином, Шуфэй закуталась в любезно предложенный ей плащ — добрую сотню лет не носила она таких красивых и удобных вещей — и выскользнула через заднюю калитку прежде, чем матушка призвала ее к себе. Госпоже Хун наверняка хотелось узнать, о чем же хотел поговорить королевский звездочет. Слуги ее пытались подслушать, но приблизиться не решились, а Шуфэй старалась вести беседу тихо. Она не сомневалась, что матушка ухватится за идею со сватовством обеими руками и постарается обернуть ее к свой выгоде. Если бы Хунлай, ее дочери, уже исполнилось семнадцать, она непременно отправила бы ее со свахами ко двору. К несчастью противной девице было всего четырнадцать.

Идя через город с узелком, прижатым к груди, Шуфэй постепенно отбрасывала все лишние мысли, сосредоточившись на главном. Ей нужно было поспешить и добраться до лодочного сарая, пока молодому господину Хуну не стало хуже. Заскочив по дороге на рынок, она купила кое-какие продукты, чтобы приготовить питательный суп, и самые дешевые лекарства, которые должны были сбить жар и предотвратить симптомы простуды. Немного поколебавшись, она купила также небольшой мешок угля. Стоил он дорого, однако не дымил, тлел долго и выделял достаточно тепла, чтобы можно было согреть небольшое помещение не привлекая при этом ненужное внимание.

Добравшись до сарая уже в середине дня, Шуфэй замешкалась. Открывать дверь ей было страшно. За те несколько часов, что она отсутствовала, могло произойти худшее.

- А еще, - напомнила она себе строго, - он может мучиться от боли и страдать от холода.

Отперев дверь, Шуфэй шмыгнула внутрь и поспешила закрыть все засовы. В такой холодный день по округе наверняка слонялось немало бродяг в поисках места, где можно укрыться от ветра. Убедившись, что дверь заперта надежно, она, прижимая узелок и покупки все крепче, подошла к постели и с облегчением выдохнула.

Жив.

Молодой господи Хун метался в жару, голова его перекатывалась по постели, а руки комкали парусину. Лоб покрывала испарина. И в то же время каким-то непостижимым образом он выглядел лучше, чем этим утром. Лицу понемногу возвращались естественные краски, лишь немного испорченные лихорадочным румянцем.

- Ш-ш-ш, - Шуфэй достала платок, отерла лоб молодого человека, нащупала его пульс, все такой же неровный и беспокойный, говорящий о крайнем истощении организма и недуге, снедающем его изнутри. Затем сняла с себя плащ и укутала юношу поверх ветхого одеяла.

После того, как она запалила уголь, высыпав его в погнутую медную миску, которую поставила рядом с постелью, в комнате стало ощутимо теплее. От него исходил неприятный резкий запах, но это были сущие мелочи в сравнении с мрачной перспективой умереть от переохлаждения в этом весьма негостеприимном месте. Затем, взяв часть угля, Шуфэй приготовила жаропонижающий отвар. Поскольку напоить им мужчину было непросто, она смочила его губы, а большую часть снадобья использовала, чтобы отереть лицо и тело Хун Ли. Так отвар помогал значительно хуже, но все же действовал. Снова укутав своего пациента, Шуфэй присела рядом и раскрыла книги.

«120 год Ильхуань,

4 день десятой луны,

Начало часа обезьяны.

Нанесла жаропонижающее средство на тело пациента. Пульс неровный, указывающий на закупоренные меридианы и повреждение нескольких ключевых точек. Начинаю изучение материалов для постановки диагноза...»

Отложив кисть, Шуфэй зашелестела страницами.

Ее записи о ядах были, увы, хаотичными, как впрочем и исходная книга. Автор ее часто перескакивал с темы на тему, иногда себе противореча. Кроме того, раздел, посвещенный ядам, которые можно использовать в дымном виде, оказался немаленьким по размеру, он занимал больше трети книги, и не зная деталей, искать тут нужную информацию можно было бесконечно. Отложив бесполезный сейчас справочник, Шуфэй раскрыла вторую книгу.

Труд лекаря Тана всегда ей нравился своим стилем изложения. Это была одна из причин, по которым она забрала эту книгу, сейчас считавшуюся устаревшей и даже неправдоподобной. Автор обладал легким слогом, прекрасно излагал свои мысли, никогда не сбиваясь на пустые размышления, а кроме того, его книга была просто безупречно систематизирована. Следом за неполным предисловием шло оглавление, за ним несколько рисунков, изображающих карту меридианов с комментариями лекаря Тана, а затем и сам справочник, сгруппированный в первой половине по меридианам, а во второй — по симптомам. В конце Тан Фэн, которого определенно следовало принять в сонм небожителей за подобную предусмотрительность, поместил предметный указатель. Да, возможно он излагал некоторые не слишком достоверные идеи, в конце концов книга была написана больше ста лет назад, еще в предыдущую эпоху. Но что мешало более поздним авторам перенять его безупречную систему?

Пульс... Отыскав нужную страницу, Шуфэй принялась водить пальцем по строкам. Подобный пульс указывает на нарушения в меридианах дыхания, сердца и желудка, что может указывать в том числе на отравление рядом металлов, солей или же трав... Шуфэй потерла лоб, перелистнула на начало книги и отыскала раздел, посвященный дыханию.

Соломенный жених

- “Чтобы вывести яд, припятствующий дыханию больного, воздействуй на точки кун-цзуй1 и юнь-мэнь одновременно, затем на тань-чуан2. Затем напои больного укрепляющим отваром и укутай, чтобы он как следует пропотел. Повторяй не менее трех недель, пока яд не покинет тело полностью. Затем воздействуй на точку тань-чжун3 для укрепления всего организма”... Хорошо, приступим...

Шуфэй достала из футляра и разложила на платке иглы. Выглядели они не лучшим образом: часть погнулась, у некоторых был отломан наконечник, эти она сразу же убрала подальше. Подобные иглы могли причинить существенный вред. На указанные точки можно было, конечно, воздействовать и пальцами, то это были лишь полумеры. Кроме того, Шуфэй сознавала, что для подобного способа излечения у нее не хватит ни сил, ни опыта. Обойтись без игл, только собственными руками, могли лишь по-настоящему талантливые и хорошо обученные лекари.

- Ладно, попробуем... - пробормотала она, сглотнула и поставила первые две иглы.

Тело Хун Ли выгнулось дугой, иглы завибрировали, и Шуфэй едва успела их выдернуть прежде, чем, перевернувшись на бок, мужчина сломает их или же вгонит опасно глубоко в свою плоть. Он закашлялся, из горла потекла черная кровь, которую Шуфэй принялась стирать тряпицей, причитая вполголоса.

В книге лекаря Тана не было сказано, нормально ли это. Быть может кровь — это выходящий из тела мужчины яд. А быть может... Даже думать об этом не хотелось.

С трудом перевернув мужчину обратно на спину, Шуфэй смочила ему губы слабеньким укрепляющим отваром, который удалось приготовить из дешевых ингредиентов, а потом поставила третью иглу. Нащупала пульс, который, кажется, стал чуть ровнее и увереннее. Отерла пот со лба сперва себе, затем — своему пациенту.

Подняв руку, он перехватил ее запястье. Пальцы его слушались плохо и почти сразу соскользнули, и рука безвольно упала на постель, но в первую секунду это движение испугало Шуфэй. А потом — обрадовало.

- Молодой господин! Господин Хун!

Глаза медленно открылись. Сухие бледные губы шевельнулись.

- Кто... ты...

Голос звучал так слабо и тихо, что Шуфэй пришлось склониться ниже, чтобы хоть что-то расслышать.

- Ты?...

- Это долгая история. Выпейте.

Мужчина сжал губы.

- Я не отравлю вас, господин Хун, - покачала головой Шуфэй. - Я хочу вам помочь!

- Ты...

Вот ведь упрямец!

- Меня зовут Шуфэй, - вздохнула девушка. - Я дочь Просветленного Шу. И... ваша жена.

- Что?! - столь неожиданная новость, кажется, придала больному сил. Он дернулся, попытался подняться, но Шуфэй без труда уложила его обратно и ловко влила ложку лекарства.

- Я ведь уже сказала, это долгая история.

- Слушаю...

Вытерев с губ остатки лекарства, Шуфэй заставила молодого человека проглотить еще одну ложку и принялась собирать иглы назад в футляр.

- Я... жду...

Вот же настырный! Шуфэй покачала головой. Однако, утаивать что-либо от него ни малейшего смысла не было, и в итоге она быстро рассказала все, как было. Что Хун Ли объявили умершим, и в семье Хун теперь траур. И что, поскольку он умер, не женившись, командующий Хун обратился в свахе, Тетушке Ешэн, с просьбой устроить посмертную свадьбу. А Шуфэй, которой очень нужный были деньги, согласилась на эту церемонию, поскольку ей обещали щедрую плату. И что их обоих едва не заколотили в гроб и не захоронили живьем, на что она уж точно не подписывалась.

Рассказ ее, кажется, утомил Хун Ли. Мужчина слушал, закрыв глаза и не подавая ни малейших признаков жизни. Шуфэй даже склонилась ниже, пытаясь услышать его дыхание. Хун Ли в эту минуту открыл глаза, заставив ее вздрогнуть.

Девушка поспешно выпрямилась.

- Кольцо... на мизинце... - с трудом проговорил мужчина. - Рынок... человек... Хун Дао... слуга... найди его...

Речь Хун Ли выглядела так, словно он споткнулся и рассыпал слова, которые легли на землю. Половина исчезла, а оставшиеся почти утратили смысл. И все же Шуфэй постаралась уточнить:

- Я должна пойти на рынок и найти там вашего слугу по имени Хун Дао?

- Да...

- Кольцо зачем?

- От меня... иначе... не... поверит...

- Хорошо, - кивнула Шуфэй. - Какой рынок? Их много в городе.

- Рыб...ный... у... порта...

Это место было, по счастью, недалеко. Большая часть рынков располагалась либо на торговой стороне, либо почти в самом центре города, а вот до рыбного было рукой подать. Он стихийно образовался там, куда сплывались с уловом рыбацкие лодки, выбравшие местом своего промысла нижнее течение реки и большую запруду. Рыбалку там не прекращали круглый год, а со временем даже устроили рыбные садки для увеличения доступного улова. Рынок открывался рано, работал примерно до полудня, а затем служил местом собрания для тех, кто искал себе работу на пару дней. Там можно было устроиться носильщиком, чинить сети или смолить борта. Кое-кто из рыбаков также нанимал себе помощников, приходя после закрытия на рыбный рынок. В отличие от большей части порта это место было почти безопасным для женщин. Их там было немало: они чистили и сушили рыбу, помогали с починкой сетей и занимались весьма бойкой торговлей тем уловом, что добыли их отцы и мужья.

- Хорошо, - кивнула Шуфэй. - Я скоро вернусь. Постарайся не умереть.

Взяв Хун Ли за холодную руку, она стянула тонкое медное кольцо, украшенное фамильной печатью, и спрятала его в кошелек. Мужчина со вздохом закрыл глаза, кажется на короткий разговор ушли все его силы.

- Отдыхай, - Шуфэй поправила ему одеяло и вышла, не забыв запереть за собой дверь.

1Кун-цзуй — точка меридиана легких, расположена на предплечье, ближе к локтю. Воздействие на нее облегчает тошноту и помогает при отравлении

2Тань-чуан — точка меридиана тонкой кишки, располагается на шее справа. Воздействие на нее также помогает при отравлении

3Тань-чжун — точка переднесрединного меридиана, расположена в центре груди. Воздействие на нее в том числе оказывает укрепляющее действие

Соломенный жених

Несмотря на неурочный час рыбный рынок все еще был полно людей. По проходам между наскоро сколоченными палатками сновали разносчики с тележками и корзинами, на одном краю чинили сети, на другом играли в ко-бан, откуда-то доносился запах жаренной рыбы, обильно приправленной специями, в другом месте торговали горячими лепешками с зеленью. Среди этого шума, среди толпы Шуфэй было немного не по себе, но опасности она не ощущала. Рыбный рынок ей напоминал аптекарский, где точно так же постоянно было людно, разве что публика подбиралась более утонченная.

Остановившись возле одного из все еще работающих прилавков, Шуфэй купила пару горячих лепешек и спросила о Хун Дао.

- Не слышала о таком, - покачала головой хозяйка, на секунду отвлекаясь от заворачивания еды в лист бумаги. - Если он тут работает или работу ищет, то спроси во-он там, и Лао По, он знает почти всех.

Шуфэй посмотрела на стоящего в стороне мужчину средних лет, коренастого и крепко сбитого, с пугающим шрамом поперек сурового загорелого лица. Заговаривать с таким не очень хотелось, задавать ему вопросы — тем более. Однако, с другой стороны, выглядел он человеком знающим. Именно так Шуфэй представляла себя суровых морских волков, бороздящих моря и океаны и сражающихся с пиратами. Хотя почти наверняка битвы у него происходили в основном с окунями и карпами.

Набравшись смелости — видение отважной битвы с рыбами этому способствовало — Шуфэй подошла и поклонилась. Одежда на ней была все еще очень скромная, и почти наверняка все принимали ее за служанку небогатого дома в лучшем случае. К таким людям на подобных рынках относились с большей симпатией, чем к разодетым девицам из ученой семьи.

- Дядюшка По?

Мужчина смерил ее задумчивым взглядом.

- Чего надо, малая?

- Я ищу человека по имени Хун Дао, вы слышали о таком?

- Хун Дао... Хун Дао... - Лао По потер кончик шрама. - Это не тот, который похваляется, что работал в большом доме, и все ноет, что его оттуда выставили? Надоедливый парень, скажу тебе, малая. Зачем он тебе?

- Мой... супруг его разыскивает. Он болен и хочет просить друга об услуге.

- Друг, у такого высокомерного парня? - Лао По хмыкнул. - Ну, всякое бывает. Он работал сегодня на разгрузке, а потом ошивался где-то возле причала. Во-он там его поищи.

- Спасибо, дядюшка По, - Шуфэй снова поклонилась и поспешила в указанном направлении, то и дело уворачиваясь от носильщиков с их корзинами, надетыми на длинные шесты.

Рынок казался бесконечным и весьма запутанным, но вот наконец-то она добралась до причала, возле которого на воде покачивалось три или даже четыре дюжины небольших лодок. С двумя главными городскими причалами это место, конечно, не могло сравниться, но выглядело вполне опрятно. Видно было, что обитатели рыбного рынка следили за сваями и настилом, а судя по запаху масла, совсем недавно были заправлены фонари, установленные вдоль берега. Сейчас, когда все лодки были на приколе, людей на причале было совсем немного.

- Хун Дао! - позвала Шуфэй, оглядывая совершенно одинаково одетых молодых мужчин. - Господин Хун Дао!

Один из мужчин обернулся и посмотрел на нее. Под внимательным взглядом сильно раскосых глаз довольно необычной заостренной формы — такая бывает у кочевников с далекого юга, которых нечасто тут встретишь — Шуфэй стало не по себе. Мужчина и вправду выглядел высокомерным, и держался так, словно не помощник на рынке, а самый настоящий князь. Отделившись от толпы, которая казалась теперь особенно заурядной, он подошел ближе.

- Что?

Шуфэй вытащила кольцо. Едва взглянув, Хун Дао переменился в лице, протянул руку, но Шуфэй вовремя сделала шаг назад и покачала головой.

- Нам надо поговорить.

- Где ты это взяла?!

- Узнаете, если пойдете за мной.

Развернувшись, она пошла, стараясь сохранять с мужчиной дистанцию, которую он сократил без труда и схватил ее за плечо. Тряхнул.

- Где ты это взяла?! Отвечай! Ограбила могилу?!

Вырвавшись — Хун Дао не ожидал от нее ни подобной решимости, ни силы — Шуфэй сделала шаг назад и тяжело вздохнула.

- Я ничего и никого не грабила. Идите за мной, здесь не место вести разговоры.

Хун Дао сощурил и без того узкие глаза, и на лице его застыла неприязненная, даже злая маска.

- Это кольцо принадлежало молодому господину Хуну, и снять его ты могла только с мертвого тела.

- С живого. Теперь вы пойдете со мной? И можем мы не привлекать излишнее внимание?

Хун Дао рассматривал ее несколько мгновений, прежде чем кивнуть.

- Хорошо. Идем.

Шуфэй прибавила шаг, спеша уйти как можно дальше от рыбного рынка, не привлекая излишнее внимание. Что бы не происходило, сейчас ей казалось не слишком уместным приводить чужаков в свое тайное убежище, тем более когда она почти наверняка убедилась, что Хун Ли был отравлен. За этим отравлением должен был стоять кто-то из семьи командующего, а это было весьма влиятельные и опасные люди. Против таких не вполне законная и совершенно нежеланная дочь ученого ничего не могла поделать.

Отойдя на достаточное расстояние от рынка, где-то на полдороги к лодочному сараю, устав от того, что Хун Дао сверлит ее взглядом, Шуфэй кратко рассказала о том, что произошло минувшей ночью. Мужчина слушал ее с недоверием, и ни перстень, ни вид запертого на замок сарая его не слишком убедили. Открыв дверь, Шуфэй пропустила его вперед.

- Молодой господин вон там.

Бросив на нее последний недоверчивый взгляд, Хун Дао сделал несколько шагов, обогнул старую лодку и ахнул.

- Ли-гэ!

Ответом ему был кашель и слабое, неразборчивое бормотание.

- Тише! - Шуфэй оттащила Хун Дао в сторону, присела на край постели и нащупала пульс Хун Ли. Все такой же неровный. - Молодой господин отравлен и очень слаб. Нужно быть осторожнее.

Хун Дао закивал, продолжая жадно рассматривать своего хозяина. Затем взгляд его переместился на книги и снадобья, и к нему вновь вернулась вся его подозрительность.

- Ты разбираешься в этом?

- По... веж... ли... вее... с... гос... по...

- Жой, - Шуфэй положила пальцы на сухие губы Хун Ли и покачала головой. - Молчите.

- С госпожой? - Хун Дао снова сощурился.

- Моя... же... на...

- Если будете болтать, - проворчала Шуфэй, доставая иглы, - я скоро стану вашей вдовой. Лечение неприятное, так что господина нужно будет придержать.

Она заслужила еще один взгляд, полный недоверия, но все же, немного помешкав, Хун Дао опустился на колени и положил руки на плечи своего господина. И к чести его, когда тело Хун Ли затряслось и выгнулось дугой, не стал кричать или же выдирать иглы, только навалился всем весом, не давая молодому господину перевернуться и чем-то себе навредить. Когда Хун Ли, как и в прошлый раз вырвало кровью, он первый достал платок и начал вытирать бледные губы и подбородок. Потом окинул взглядом убогое помещение.

- Нужно принести воды.

- Много чего нужно, - вздохнула Шуфэй, укутывая Хун Ли. - У нас нет лекарств, а без укрепляющих настоев все лечение может сделать только хуже. И денег тоже нет.

Хун Дао скрестил руки на груди, опустив взгляд в пол.

- Хуны выставили меня, не позволив даже вещи забрать. И помощи ждать неоткуда. Моего жалования с рынка на еду едва хватит, а лекарства наверняка дорогие, верно?

- И иглы, - Шуфэй убрала футляр в сумку. - От этих вреда больше, чем пользы. Хорошие иглы стоят очень дорого. У меня есть одна идея, но... из этого может ничего не получиться.

- И?

Шуфэй достала сверток с лепешками, надломила одну и начала есть, больше для того, чтобы потянуть время перед ответом. Даже для нее самой это звучало совершенно безумно, что уж говорить о людях посторонних.

- Завтра с утра и попытаюсь встретиться с Его высочеством Ильдзаном и попросить его о помощи.

- С принцем? - Хун Дао расхохотался. -Ты?!

- Мой отец был наставником Его высочества, - мрачно ответила Шуфэй. - Мы знакомы с детства.

- Ну, удачи, молодая госпожа, - фыркнул мужчина.

- Я оставляю господина на твоем попечении, - Шуфэй указала на сверток с травами. - Это укрепляющий настой, заваривай его и давай каждый час по четыре ложки. Мне нужно вернуться домой, пока матушка не хватилась. Сейчас не время создавать проблемы. Завтра, если я сумею раздобыть деньги, принесу нормальные лекарства. И, надеюсь, сумею подыскать более подходящее место для... жизни. Здесь слишком холодно.

Хун Дао бросил короткий взгляд на своего бесчувственного господина и кивнул.

- Если ему станет хуже, где тебя искать?

Шуфэй покачала головой.

- Лучше меня не искать. Не оставляй его. Но... если дело будет прямо очень срочное... Знаешь дом Просветленного Шу возле Академии?

Хун Дао кивнул.

- Подойдешь с черного хода и спросишь госпожу Шуфэй. И постарайся не привлекать лишнее внимание, у жены моего отца тяжелая рука.

Хун Дао склонил голову к плечу, рассматривая ее.

- Ты — дочь Просветленного Шу? - взгляд его скользнул от стоптанных сапожек по ветхому платью вверх, до самой головы Шуфэй, где волосы были уложены в неопрятную прическу и сколоты парой деревянных шпилек.

- Приходи только в случае крайней необходимости, - повторила Шуфэй, игнорируя его вопрос. - Твоя задача — присматривать за хозяином. Я вернусь завтра днем, надеюсь, с хорошими новостями.

Вручив слуге ключи от навесного замка, она выскочила за дверь и поспешила в город, обдумывая все возможные способы добраться до Его высочества.

Соломенный жених

Наутро оказалось, что покинуть дом не так-то просто. Вернулся из поездки с инспекцией провинциальных экзаменов отец, и усадьба ожила. Слуги бегали по аллеям и коридорам, матушка лично проверяла запасы в кладовой и руководила приготовлением завтрака, а всех детей в конце концов вызвали в зал предков и заставили поклониться отцу. Их было четверо, и Шуфэй привычно задвинули на задний план, чему она была только рада. Однако, увы, в этот раз она привлекла внимание отца. Он все еще был зол, и свой гнев, вызванный предательством наложницы, переносил на дочь. Каждый раз, стоило ему глянуть в сторону Шуфэй, и она ощущала холодность и презрение, иногда даже переходящие в открытую ненависть.

- Фэй-эр, подойди.

Проверив состояние одежды — выглядела она скромно, но вполне привычно — Шуфэй подошла и замерла, глядя в пол. Взяв ее за подбородок, отец заставил поднять голову. Повертел влево-вправо, рассматривая лицо, после чего наконец отпустил.

- Что сказали в Пионовом доме?

- Недостаточно хорошенькая, - с затаенным смехом ответила матушка, поднеся ко рту платок, чтобы этот смех понадежнее скрыть. - Простушка.

- В мать, - отец окинул ее взглядом с головы до ног. - Вы в таком виде ее показывали, сударыня?

- Конечно же нет! На Фэй-Фэй было лучшее новое платье!

Матушка солгала, но ловить ее на этой лжи Шуфэй не собиралась. Разумнее всего было молчать. Если ее затея удастстя, уже сегодня вечером она будет совершенно свободна.

- Предложений от женихов не поступало?

- Нет, супруг! Какое там! Кого вообще может заинтересовать эта замарашка?

Отец окинул ее еще одним задумчивым взглядом. Пальцы его правой руки перебирали шнуры, на которых висели у пояса нефритовые бирки и амулеты, и казалось при этом, что онт готовиться взять в руки кисть и вычеркнуть неугодную дочь из семейной книги.

-Сегодня мне нужно держать отчет перед Сун Даши1. Подготовь все, мы закончим с этим завтра.

Нужно было торопиться. Если отец и матушка продадут ее в Пионовый дом, сбежать оттуда будет непросто. Ловить девушку, сбежавшую из дома от такой позорной участи, пожалуй, и не станут, а если попытаются, то за нее вступится принц. Но если же она уже будет выписана из домовой книги и продана, то попросту перестанет считаться честной девушкой из хорошей семьи. Она станет собственностью публичного дома, и побег ее превратится в самое настоящее преступление.

- Отец... - тихо проговорила Шуфэй, стараясь, чтобы голос ее звучал скромно и застенчиво. Ей не впервой было разыгрывать невинную робкую девицу, в каком-то смысле на такого рода представлениях она собаку съела. - Можно ли мне попрощаться сегодня с подругами по Академии?

Ей пришлось выдержать еще один холодный взгляд, но в конце концов отец кивнул.

- Хорошо. Идем, я отвезу тебя.

Шуфэй опустилась на колени, коснувшись лбом пола. «Это в последний раз, - пообещала она себе. - Последний раз, когда я кому-то вот так унижено кланяюсь».

- Идем, - приказал отец. - Не задерживай меня.

Во дворе уже ждала его повозка, украшенная эмблемами академии, запряженная парой молодых резвых лошадей, которые подошли бы больше для веселой прогулки за город. Отец любил подобные увеселения и, хотя такое ему было не по статусу и не слишком поощрялось, держал небольшую конюшню. В Академии знали об этом, но предпочитали закрывать глаза на подобную не слишком пристойную для Просветленного слабость. К тому же, как подозревала Шуфэй, там даже радовались, что не нужно дополнительно тратиться на поездки ученого Шу. Он всюду доберется в своей повозке.

До Академии вполне можно было добраться пешком, но сейчас Шуфэй была даже рада, что отец усадил ее в экипаж. На улице было холодно, с неба сыпал колючий мелкий снег, и многое в воздухе говорило о приближении зимы и о том, что она в этом году будет суровой. Тем более нужно отыскать подходящее жилье, напомнила себе Шуфэй, глядя в окно.

- Домой доберешься сама, - сказал отец, когда повозка остановилась возле ворот на женскую половину Академии. - Не задерживайся и не доставляй кому-либо неудобств.

Шуфэй снова поклонилась, молча выказывая полнейшую покорность. Удастся ли высказать это на словах, она не была уверена. Больше всего ей сейчас хотелось кричать и ругаться, но едва ли от подобного поведения когда-либо был прок.

Чтобы не вызывать лишних подозрений, она прошла через калитку, поприветствовав привратника, помахала рукой в пустоту и юркнула в один из проходов, ведущих в сторону сада. Здесь обычно никого не было в такую холодную погоду, и не стоило особого труда улизнуть через узкую черную калитку на боковую улицу, а уже оттуда было рукой подать до боковых дворцовых ворот. Но в этот раз, увы, удача Шуфэй изменила: в саду она была не одна. Впрочем, приблизившись к качелям, устроенным между двумя высокими старыми сливовыми деревьями, она обнаружила, что беспокоиться в общем-то не о чем. Едва ли Лулинь, служанка, работающая на кухне, могла ее как-то остановить или побеспокоить. Сидя на качелях, девушка в раздумьи перебирала листы в своих руках и при появлении Шуфэй испугалась куда сильнее. Она попыталась запихнуть листы за пазуху, выронила их и принялась суетливо подбирать, бормоча извинения.

- Я ничего не видела, - улыбнулась Шуфэй. - Если ты ничего не видела.

Девушка бросила на нее короткий взгляд, аккуратно скрутила свои листы в трубочку и сунула под плащ. Присела в вежливом поклоне.

- Приветствую госпожу Шу.

Следовало отослать ее с каким-то поручением, чтобы у побега не было свидетелей, но ничего в голову не приходило.

- Калитка заколочена, - сказала вдруг Лулинь, не поднимая глаз.

Шуфэй сделала вид, что не понимает, о чем вообще идет речь.

- Ею часто пользуются, чтобы бегать на свидания, - пояснила служанка. - Поэтому ее заколотили вчера вечером. Был скандал.

- Я уж точно не собираюсь на свидание, - безразлично отозвалась Шуфэй.

- Вы дочь ученого Шу, - Лулинь подошла ближе. - Я слышала о вас. Если хотите, я могу вас вывести через кухонную калитку, но и вы мне окажите услугу.

Шуфэй решила больше не отпираться, в этом не было ни малейшего смысла, и просто спросила:

- Что за услуга?

- Мне покинуть Академию еще труднее вашего. А мне нужно встретиться с одним человеком в городе, это вопрос жизни и смерти. Вы можете взять меня с собой, отправляясь за покупками, как вашу служанку.

Шуфэй скрестила руки на груди, разглядывая девушку. Наглости ей, как оказалось, было не занимать. Лулинь все еще не поднимала глаз от земли, но вовсе не оттого, что она была скромна. Это было скорее дело привычки: девушка не слишком любила глядеть людям в лицо.

- Зачем мне идти за покупками?

- Все знают, что вы изучаете медицину, - прежним ровным тоном продолжила Лулинь. - А в кладовой закончились запасы банься2 и листьев шелковицы. Я засвидетельствую, что старшая кастелянша послала вас на аптекарский рынок, а вы возьмете меня с собой.

- А что, если станет известно, что ты солгала? - спросила Шуфэй, разглядывая девушку с возрастающим интересом.

Лулинь потерла запястье, скрытое под плотным рукавом платья.

- Я решу эту проблему, барышня Шу.

Шуфэй размышляла недолго, и в конце концов кивнула:

- Хорошо, идем.

1Даши — грандмастер. Здесь глава Академии, также этот титул можно употребить по отношению к монастырскому настоятелю или главе какой-либо группы (секта, орден и т.п.)

2Банься (баньсяшу) — Пинеллия. В традиционной медицине это растение семейства ароидных используют для лечения кашля

Соломенный жених

Покинуть Академию через калитку на кухонном дворе оказалось куда проще, чем Шуфэй всегда полагала. Они просто вышли, подхватив корзины и показав пару сомнительного вида бумаг, которые Лулинь почти сразу же сложила и спрятала в рукав. Калитка за ними захлопнулась и, кажется, все позабыли о том, что кто-то вообще заходил на кухню.

Перехватив обеспокойнный взгляд Шуфэй, Лулинь пояснила:

- Такие как мы, барышня Шу, никого не волнуют. О нас вспоминают только если что-то произошло, и нужно переложить на кого-то вину. Все остальное время мы — невидимки.

Шуфэй сама раньше не раз об этом думала, но считала, что все это лишь ощущения, обманчивые и подталкивающие совершать разного рода глупости, и потому — опасные.

- Что ты будешь делать, когда тебя спросят, где травы? - Шуфэй указала на корзины.

- Ничего, - улыбнулась Лулинь. - Я не собираюсь возвращаться.

- Но...

- Не беспокойтесь, баршыня Шу, - девушка похлопала ее по руке. - Это вам не доставит никаких проблем. По правде, я даже не записана в реестры Академии, там числился только мой покойный отец. Мне некуда было пойти, поэтому я жила здесь, но теперь... Полагаю, пришло время покинуть это место.

- Что произошло? - нахмурилась Шуфэй.

- А что происходит, или может произойти с молоденькой служанкой в месте, полном глупых молодых мужчин? - хмыкнула Лулинь. - Или не очень молодых, если вспомнить наставника Юньсы.

Шуфэй оглянулась на высокую, выглядевшую с этой стороны довольно мрачно стену Академии, взяла служанку за локоть и потянула за собой. Тут было не место, чтобы говорить на такие темы, потому что какой-бы ни была уединенной на первый взгляд улочка, наверняка ею пользовались, чтобы выйти в город, слуги, а вместе с ними студенты и, наверное, даже некоторые ученые.

- Юньсы Бяо что-то сделал тебе? - спросила Шуфэй, когда они отошли на достаточное расстояние.

Лулинь мягко высвободила руку и с улыбкой покачала головой.

- Нет, нет, ничего такого не было. Хотя, мог конечно. И определенно ничего мне не сделает, если я покину это место.

- Тебе есть куда пойти?

Девушка негромко рассмеялась.

- Госпожа Шу, при всем моем уважении... у вас ведь своих проблем хватает, верно? Впору спрашивать, есть ли вам куда пойти. У меня есть кое-какие сбережения, а кроме того, подруга должна прислать мне деньги. Этого хватит, чтобы какое-то время пожить в дешевой гостинице, а дальше я как-нибудь разберусь.

- А вещи?

- У меня с собой все, что имеет цену и смысл, - улыбнулась Лулинь. - Не переживайте. Вы меня не видели, я вас тоже. Так будет лучше.

- И все же...

Девушка покачала головой.

- А вы настырная, барышня Шу... хорошо, если вы так обо мне беспокоитесь, то приходите завтра в чайную «Роса Улинь» на торговой стороне, там работает моя подруга, и я появляюсь там в свободное время.

- «Роса Улинь»... - повторила Шуфэй.

Лулинь кивнула, махнула рукой и удалилась быстрым шагом, никак не вяжущимся с обликом миловидной юной девушки. По Академии служанки передвигались степенно и осторожно, Лулинь же умчалась практически бегом. Проводив ее взглядом, Шуфэй постаралась выкинуть девушку из головы. Если она считает, что со всем справиться, то к чему об этом беспокоиться. Как справедливо заметила Лулинь, ей самой совершенно точно некуда было пойти и не время было беспокоиться о других. Если не выйдет встретиться с принцем, то дела ее закончатся очень плохо.

От стен Академии до одной из боковых калиток Дворцового комплекса идти было недалеко, не более получаса, хотя несколько раз приходилось останавливаться, чтобы пропустить своих знакомых. В результате Шуфэй немного припозднилась, и основная часть посетителей — главным образом родственников мелких придворных, которым не место было у парадных ворот — уже ушла. Эту часть Дворца охраняли меньше, выглядела она куда скромнее, и из нее невозможно было попасть в покои не только Государя, но и его приближенных придворных. Стража откровенно скучала, и Шуфэй со своей просьбой передать послание принцу Ильдзану стала для них отличным развлечением. И все же, взяв письмо, один из стражей отыскал евнуха. Тот, забрав послание, смерил Шуфэй презрительным взглядом и скрылся за поворотом галереи.

Ответа она так и не дождалась.

Сложно было сказать, передал ли евнух письмо, или выбросил его при первой же подвернувшейся возможности. Прочитал ли его принц, и как он отреагировал. Так или иначе, прошло больше часа, Шуфэй замерзла и окончательно убедилась, что затея ее провалилась.

Оставался всего один вариант, и он пугал Шуфэй больше, чем переспектива возвращения домой.

- Могу я увидеться с чжансином Нином, - спросила она у стражников, поняв, что еще полчаса на таком холоде, и дело для нее закончится скверно. - У меня к нему важное дело.

Попасть к королевскому звездочету оказалось не в пример проще. Он обитал в той части дворца, где почти не появлялись придворные и слуги. Место это почти не охранялось, сторожить там по большому счету было нечего и некого. Едва ли у чжансина были враги, хотя, как слышала Шуфэй, он и отличался свеобразным характером. Впрочем, она также слышала слухи о том, что у него любовная связь с одной из городских свах, и потому к любым россказням относилась скептически. Люди болтают всякое.

- Я делаю это не для себя, - пробормотала Шуфэй, сглатывая образовавшийся в горле ком. - Мне нужно позаботиться о молодом господине Хуне.

И она шагнула в двери звездочетовой башни.

Глава 7

Байзы ожидал, что барышня Шуфэй в самом ближайшем времени пришлет к нему слугу с запиской, а девушка явилась сама. Утро выдалось холодным и ненастным, небо затянули снеговые тучи, а ветер в этот день был особенно сильным, и все норовил сбить с ног незадачливых пешеходов. Даже в укромном уединение Дворца ощущалась непогода, разгулявшаяся вовсю. Слуги зажгли жаровни, принесли из кладовой несколько переносных печек, а в чай были добавлены перец и корки цитрусовых, помогавшие по мнению придворных лекарей от простуды. «Все это ерунда полнейшая, - сказал как-то Байзы лекарь Юй с усмешкой. - Вина лучше выпей». В такую промозглую погоду Байзы был с ним полностью согласен, однако послать слугу на кухню за вином и закусками не успел: на пороге его возникла барышня Шуфей, закутанная в полупрозрачный от ветхости плащ; на ногах у нее были шелковые, также потерявшие всякий вид от своего почтенного возраста туфли на тончайшей войлочной подошве, подходящие для середины лета, но никак не для поздней осени.

- Небеса благословенные! - Байзы подскочил с места и поспешно затащил девушку в дом, позабыв про приличия. Ее трясло от холода. - Живо, принеси теплые одеяло. И горячей воды.

Усадив барышню в кресло возле жаровни, Байзы ощупал ее ноги.

- Ледяные! О чем вы только думали?

- Мне... - девушка попыталась спрятать ноги под кресло. - Мне нужно поговорить с вами, чжансин.

Байзы отмахнулся нетерпеливо и сам пошел за слугой, который замешкался в кладовой башни, разыскивая подходящие порошки. Вскоре горячая ванна для ног была готова, и Байзы заставил девушку разуться и опустить красные от холода ступни в горячую воду. Чай с мандариновыми корками также пришелся кстати.

Когда лицу барышни Шуфей вернулись нормальные краски, придя на смену нездоровому лихорадочному румянцу, и когда она перестала наконец дрожать, Байзы кивнул.

- Теперь рассказывайте, что вы решили?

- Мне, право, неловко... - девушка посмотрела на свои ноги, обернутые теплым одеялом. - То что я скажу, звучит не слишком красиво... Чжансин, поверьте, у меня бы не было таких намерений, если бы не...

- Вам не нужно оправдываться, - остановил ее Байзы. - Просто скажите, что вы решили.

Девушка подняла на него наконец глаза, полные тревоги и сомнений. Видно было, что сам по себе приход сюда нелегко ей дался.

- Его высочество ведь не собирается брать меня в жены, верно?

- Не думаю, - улыбнулся Байзы ободряюще. - Нет, определенно. Его высочество полагает, что все это просто развлечение для знати и способ пристроить не самых богатых невест, и он не найдет себе подходящую пару.

На губах Шуфэй появилась слабая улыбка, делающая ее миловидное лицо по-настоящему красивым.

- Как это похоже на Его Величество. И на принца. Я имею в виду... - она испугано заозиралась. - Государь всегда думает о своей стране, верно? Таким девушкам, как я, без хорошей семьи, без связей и приданого, найти себе хорошего супруга очень нелегко. Но... видите ли, чжансин... я сейчас вообще не хочу замуж. Моя семья... полагаю, вы уже поняли, что это за люди, верно? Они надолго, если не навсегда отвратили меня от мысли о семейной жизни. Я хотела бы провести год или два в тишине, устроиться, быть может, к кому-то в услужение, но это сейчас невозможно. Матушка твердо намерена продать меня в бордель... то есть, простите, я должна говорить «Пионовый дом», верно? Если я соглашусь участвовать в этом сватовстве, она ведь ничего сделать не сможет?

- Нет, - покачал головой Байзы. - Если супруга вашего отца попытается как-то причинить вам вред, это будет означать, что она идет против воли Государя.

- В таком случае, я согласна. Но... вы не сочтите меня жадной, чжансин, но мне нужна какая-то приличная одежда. В том, что у меня есть сейчас, я едва ли могу показаться людям на глаза.

- У вас все это будет, - кивнул Байзы, с возрастающей жалостью разглядывая девушку, которая сидела напротив, продолжая дрожать от холода, который, должно быть, насквозь проморозил ее. - И деньги на все необходимое, об этом Его высочество позаботился лично.

Улыбка барышни Шуфэй стала чуть шире и искреннее.

- Это хорошо. Какими бы ни были наши отношения, мне не хотелось бы позорить своего отца.

- Посидите здесь, - Байзы поднялся с кресла. - Вы не голодны?

Девушка покачала головой, но как ему показалось — не искренне и без малейшего энтузиазма. Так что, покидая башню, Байзы распорядился принести ей что-нибудь из хороших закусок, а сам отправился к распорядителям торжества. На то, чтобы вписать имя барышни Шуфэй в списки новых претенденток, много времени не потребовалось, и на обратном пути Байзы заглянул в кладовые и выбрал несколько платьев, сапожки и теплый плащ, чтобы Шуфэй не возвращалась домой по морозу в прежнем виде. Взглянув на все это, девушка ужасно смутилась.

- Берите, - отрезал Байзы. - Вы в списке возможных невест Его высочества, так что это все ваше по праву.

Опустив голову, девушка пробормотала не слишком отчетливые слова благодарности.

- И это тоже возьмите, - Байзы вложил в ее руку небольшую связку монет. - Я совершенно не представляю, что может понадобится молодой девушке, тут вам виднее.

- Я... - Шуфэй уставилась на эти монеты с ужасом, но в конце концов здравый смысл возобладал, и она спрятала их. - Спасибо.

- Меня вам благодарить не стоит, - покачал головой Байзы. - Я делаю это по поручению принца.

- Вы хороший человек, - возразила девушка с мягкой улыбкой. - Это видно.

То же самое говорила о нем и Ешэн. И Байзы вовсе не был уверен, что обе они правы. Да, он хотел помочь девушке, попавшей в беду, но прежде всего он делал это потому, что принцу отказать было практически невозможно. А еще, потому что вся эта затея со сватовством позволяла ему чаще встречаться с Тетушкой. И последнее было, пожалуй, самым ценным.

- Переоденьтесь, прежде чем отправляться домой, - велел Байзы, подтолкнув девушку в сторону одной из комнат первого этажа. - И ни о чем не беспокойтесь. Когда станет известен день вашего представления Его высочеству, я извещу вас.

Шуфэй поспешно кивнула.

Отправив слугу, чтобы проводить девушку до повозки — и отдельно проследить, чтобы она не вздумала добираться домой пешком по холодным заснеженным улицам — Байзы занялся остальными своими заботами. Поскольку все свадебные хлопоты взяла на себя Тетушка, ей это было знакомо куда лучше, Байзы сосредоточился на вещах куда более приземленных. Для начала он собрал кое-какие вещи, которые могли пригодиться путешественникам в дороге, едва ли у генерала Бо была сейчас такая возможность. Также он подготовил лекарства, которые должны были поддержать силы раненого. Наконец отыскал несколько свадебных подарков, без которых никак нельзя было обойтись. Ничего особенного, всего лишь пара безделушек, но Байзы полагал, что здесь главное — в соблюдении традиций. Наконец, покончив со всеми мелкими хлопотами он отправился на поиски капитана Сянгао.

Капитан, бродяга по своей натуре, так и не обзавелся ни домом, ни семьей, и, оказавшись по делам в Столице, жил в одной из небольших гостиниц возле порта. Иногда, если мест в гостинице найти не удавалось, он ночевал прямо на лодке, но поздней осенью и зимой в столицу съезжалось не так много гостей, и нужное место Байзы отыскал без труда. Это был весьма респектабельный, хотя и довольно скромный постоялый двор, пользующийся отменной репутацией у купцов и корабелов. Также он славился своей кухней, и сейчас Сяньгао сидел в нижней зале и отдавал должное отменной зимней рыбной похлебке, кроша в нее пышную пшеничную лепешку, как это принято у северян. Заметив Байзы, переступившего порог, он махнул рукой, улыбаясь.

- С чем на этот раз пожаловали, Мастер Нин?

Байзы подавил легкий приступ стыда.

- Я не могу навестить старого приятеля просто так?

- М-м-м... дайте-ка подумать... Нет.

Байзы покаянно вздохнул и признал с некоторой неохотой:

- Мне опять нужна ваша помощь, капитан.

- Еще какую-нибудь красотку переправить на другой конец страны?

- В этот раз дело еще щекотливее, - вздохнул Байзы.

Сев ближе, он постарался кратко, но со всей четкостью изложить всю историю генерала и его возлюбленной и те обстоятельства, которые приходится учитывать. Это было честно по отношению к капитану, который, возможно, должен был рискнуть жизнью, своей, и своей команды. Сяньгао дослушал его до конца молча, только изредка кивая, после чего в задумчивости промокнул остатки похлебки на дне тарелки куском лепешки. Посмотрел на нее так, словно в оранжевых разводах на хлебе скрывается некое божественное откровение.

- Опасная затея.

- Знаю. Вы вправе отказаться, капитан, но рассчитывать нам больше не на кого.

- Тут вам еще следует сказать «я на вас не давлю», - рассмеялся Сяньгао и, похлопав Байзы по спине, отправил лепешку в рот. Прожевал. Снова похлопал Байзы по спине, ощутимо, даже больно, и в конце концов, надумав что-то, кивнул. - Хорошо, сделаем все в лучшем виде. Можем доставить... вашего друга до пристани Суджи, оттуда до его дома полдня пути на хороших лошадях. Ну а свадьбы, это хорошая примета, чего уж говорить. Но, чжансин, будете у меня в долгу.

- Непременно, - кивнул Байзы и на всякий случай отодвинулся, пока похлопывание не возобновилось. После сегодняшнего, возникла мысль, у него образуется на спине здоровенный синяк. Рука у капитана была тяжелая.

- Приходите в сумерках, - велел Сяньгао. - Чем раньше мы сегодня отплывем, тем лучше. Река нынче неспокойная, да и дорога... Подумайте, где вам заночевать, не отправляйтесь в обратный путь ночью.

Байзы покачал головой.

- Нам с Тетушкой лучше бы оказаться дома как можно скорее. Возьмем лодку по дороге, или может быть лошадей на заставе, и войдем через ночную калитку.

- Нет, не стоит вам это делать, - с мрачным видом возразил капитан. - Послушайтесь моего совета, чжансин, избегайте ночных поездок.

- Почему?

- Непокойно на дорогах, - ответил капитан весьма уклончиво. - Разбойники шалят, или еще что, но люди жалуются на нападения. А некоторые даже пропадают. Будьте благоразумнее.

- Разбойники? - удивился Байзы. - В двух шагах от столицы?

- Мое дело — предупредить вас, - пожал плечами Сяньгао. - Верить или нет — это уже ваше дело. Жду вас вечером.

Поднявшись, он положил на край стола пару монет и скрылся на втором этаже.

Соломенный жених

Никогда прежде Шуфэй себя столь скверно не чувствовала. У нее было теплое платье на плотной подкладке, зимнее — такого в ее сундуках не водилось прежде, поскольку обычно ей доставались обноски матушки, или даже отцовских наложниц. У нее были сапожки и плащ на меху, и еще одно платье лежало в свертке, а вместе с ним — четыре связки монет. Невеста Его высочества должна была выглядеть безупречно.

Лучше бы, честное слово, принц Ильдзан нашел способ попроще, чтобы о ней позаботиться. Теперь же своим согласием на это глупое, театральное совершенно сватовство, Шуфэй обрекала себя на преступление, на двоемужество, тем более странное, что один из женихов даже и не думал в действительности на ней жениться, а другой должен был лежать в могиле.

Однако, пока повозка ехала прочь от королевского дворца по прямым широким улицам, затем через мост в сторону торговых и ремесленных кварталов, Шуфэй постепенно успокаивалась, и к ней возвращалось самообладание. Она достала и пересчитала деньги, отметив, что на съем присмотренного скромного жилья и на лекарства их хватит, возможно даже на иглы — хотя они стоят слишком дорого, а вот в дальнейшем придется искать средства для пропитания. Впрочем, Шуфэй будет в ближайшие недели слишком занята этим нелепым сватовством, значит деньги придется зарабатывать кому-то другому. Хун Дао, например.

Вспомнив слугу молодого господина Хуна, Шуфэй испытала прилив раздражения. Этот человек не понравился ей с первого взгляда. Он держался высокомерно, словно сам был господином, с ней разговаривал грубо и фамильярно и едва ли согласился бы исполнить хотя бы малейшую ее просьбу. Уговаривать же его было унизительно даже в мыслях. Оставалось только надеяться, что Хун Дао станет помогать из почтения и любви к своему хозяину. То, что Хун Ли жив, его определенно обрадовало.

- Будем решать все проблемы постепенно, - вздохнула Шуфэй и остановила повозку.

От небольшой торговой площади до выбранного загодя дома она дошла пешком, опасаясь, что за нею могут следить. Попетляв немного для надежности по узким переулкам, пройдя мимо целого ряда симпатичных маленьких лавочек, она добралась наконец до нужного места.

Дом был когда-то довольно большим и принадлежал торговцу тканями. Об этом напоминали еще причудливые конструкции из бамбуковых стволов во дворе. Однако, торговец давно умер, его вдова состарилась, а дети разъехались в поисках лучшей доли и пропали. Пожилая женщина, постепенно слепнущая, жила одна, в компании единственной служанки, такой же немолодой, и чтобы как-то прокормиться выделила половину дома для съема. Однако, желающих завести тут жилье не нашлось даже несмотря на небольшую цену. Торговцев это место не привлекало, для семьи дом был слишком мал, а люди одинокие предпочитали селиться в более оживленных районах. Как слышала Шуфэй, некоторое время здесь жили студенты, готовящиеся к государственному экзамену, но и они вскоре перебрались в более подходящее для этого место. Дом пустовал уже больше года, и хозяйка готова была принять любых жильцов и даже скинуть цену.

Поднявшись на порог, Шуфэй постучала. Служанка, шаркая, провела ее в комнату, где старушка-хозяйка коротала свои дни, молясь перед небольшим алтарем, где установлены были в ряд поминальные таблички. Зрелище было грустное, и не в первый раз, шмыгнув носом, Шуфэй отвела взгляд. Всякий раз, когда она видела подобное, ее охватывала тоска, но вовсе не из-за сочувствия к женщине, потерявшей своих близких. Причиной в большей степени была зависть. У Шуфэй никогда не было людей, которых стоило бы оплакивать. Мать ее просила, отец относился с презрением, матушка ненавидела, и никому на всем свете не было до нее дела.

- Госпожа Ли! - радушное приветствие хозяйки отвлекло Шуфэй от мрачных мыслей.

- Тетушка Пом, - Шуфэй поклонилась вежливо и села в предложенное кресло.

- Вы надумали наконец? - спросила старушка с надеждой.

Шуфэй огляделась. За прошедшее с последней их встречи время комната стала выглядеть еще более неприютно. Здесь было холодно, потому что уголь для таких, как тетушка Пом, оказывался с каждым годом все дороже и дороже. Нанять служанку, которая отличалась бы проворностью и прибирала тщательнее старой Ян-ян, старушка также не могла. Она отчаянно нуждалась в деньгах.

- Да, тетушка Пом, я как раз за этим пришла. Мой... - историю пришлось сочинять на ходу. Никогда прежде Шуфэй не рассказывала пожилой женщине обстоятельства своей выдуманной жизни. - Мой муж вернулся наконец из поездки. Он, к сожалению, заболел в дороге, но благо уже то, что он вернулся живой! Но прежнее жилье нам теперь занимать нельзя, ведь супруг мой из-за болезни потерял работу.

- Ох, дитя мое! - как многие люди ее почтенного возраста, тетушка Пом была сентиментальна и жалостлива. Она положила руку на холодную ладонь Шуфэй, погладив, и улыбнулась. - Я буду молиться богам о здоровии вашего супруга. Что же с господином Ли?

- Он подцепил одну из проклятых хворей на границе! - Шуфэй вытерла платком сухие глаза для правдоподобия. И сразу же уверила: - Из тех, что по счастью не заразны, но лечатся долго и тяжело. Хорошо, что с господином Ли был его...

Тут Шуфэй задумалась, как стоит представить Хун Дао. У таких людей, как господин и госпожа Ли, снимающие скромное жилье в подобном месте, едва ли мог быть высокомерный слуга.

- Был его названный брат, - нашлась она наконец. - Если бы не господин Дао, я, возможно, не увидела бы мужа.

- Господин Дао будет жить с вами? - нахмурилась старушка.

- Я надеюсь на это, - кивнула Шуфэй. - Он крепкий молодой человек и будет большим подспорьем мне по хозяйству. К тому же где мне, бедной женщине, найти сейчас деньги на пропитание? Кто возьмет меня на по-настоящему достойную работу? Господину Дао это будет куда проще. Да и дом он приведет в порядок. Вам также может крышу починить, тетушка Пом.

Хозяйка задумалась — у нее были собственные весьма своеобразные и несколько устаревшие представления о приличиях, и в них не вписывалось присутствие в доме семейной пары третьего человека, по крайней мере мужчины — но в конце концов мысль о починке крыши, очевидно, победила. Она улыбнулась и назвала цену, Шуфэй с улыбкой вытащила деньги и поставила свою подпись и печать на заготовленном заранее арендом договоре. Оставалось только привезти сюда Хун Ли и выдать Хун Дао инструкции.

Шуфэй сжала в руках заветные ключи, первые в ее жизни ключи от первого настоящего дома, и теперь уже на губах ее расцвела улыбка совершенно искренняя.

- Я немедленно привезу мужа, госпожа Пом, - сказала она, кланяясь.

- Ян-ян растопит для вас печь, чтобы дом успел прогреться, - радушно пообещала старушка.

Соломенный жених

Дверь открылась не сразу, так что Шуфэй, стоящая на ветру, дующем вдоль реки, успела замерзнуть и разозлиться. Когда наконец створка немного приоткрылась, и Хун Дао смерил ее странным, недоверчивым взглядом, она вздернула подбородок и отодвинула его в сторону. Это оказалось не так-то легко, но в конце концов Шуфэй удалось поднырнуть у него под локтем и прошмыгнуть в сарай. Первым делом, сбросив плащ, она подошла к постели и проверила пульс. Хун Ли оставался без сознания, но лицу его понемногу возвращались естественные краски, а дыхание выравнивалось. Он все еще выглядел больным, но больше не казался умирающим. Впрочем, оставлять его еще на одну ночь здесь, в этом холодном месте было опасно.

- Собирайтесь, - присев, Шуфэй начала собирать в узелок травы, книги и свои записи. - Я нашла дом.

- Нашла дом? - переспросил Хун Дао.

Поднявшись, Шуфэй развернулась и обнаружила, что он подошел так близко, что они едва не столкнулись друг с другом. Взгляд его, полный недоверия, следил за каждым ее движением, словно ожидая подвоха.

«Мне нужна помощь мужчины, - напомнила себе Шуфэй, глуша раздражение. - Одна я не справлюсь».

- Я сняла дом, - поправилась она. - Это долгая история, здесь ее рассказывать нет времени. Место тихое и уединенное, возле старого кузнечного канала. Там никто нас не узнает, и можно будет укрыться в безопасности. И господину Хуну, и... мне.

Хун Дао изогнул брови, на на его красивом самодовольном лице появилось насмешливое выражение.

- Меня хотели заколотить в гроб, - напомнила Шуфэй. - Это не говоря уже о том, что мой собственный отец... это неважно. Нам нужно как-то донести молодого господина до окраина города, там можно будет найти повозку.

Хун Дао разглядывал ее какое-то время, принимая решение, а затем кивнул и развел весьма энергичную деятельность. Укутав господина, он взвалил его себе на плечи, предоставив Шуфэй нести весь их нехитрый скарб. Свадебные наряды, поразмышляв немного, она спрятала под лодкой, за ними можно было вернуться однажды. Главное было забрать лекарства и книги.

- Кое-что еще, - сказала она, когда, отойдя на некоторое расстояние от лодочного сарая, они свернули на дорогу, ведущую к городу. - Хозяйке, тетушке Пом, я сказала, что меня зовут Ли, Лифэй. И что мой муж, господин Ли, вернулся с границы, где подхватил какую-то местную хворь, из-за чего лишился работы, и нам нужно дешевое жилье. И что с нами будет жить его брат.

- Брат? - Хун Дао хмыкнул.

- Названный. Вы не слишком похожи. У бедных людей слуги как правило... - Шуфэй осеклась.

Хун Дао бросил на нее мрачный взгляд.

- Какие?

- Попроще. Ты — названный брат господина Ли, я — его жена, вот и все, что пока нужно знать.

Хун Дао молча пошел дальше. Даже несмотря на тяжелую ношу, двигался он быстро, и в какой-то момент, чтобы нагнать его, Шуфэй пришлось перейти на бег.

- Еще ты должен будешь починить госпоже Пом крышу. Она славная старушка и сдала половину дома очень дешево.

На это Хун Дао также ничего не ответил, и молчал вплоть до момента, пока они не добрались до городских ворот. По счастью в это время документы ни у кого не проверяли, да и направление считалось безопасным. В основном им пользовались желающие посетить рыбный рынок, или кружным путем пройти на старое кладбище. Только вид Хун Ли, безвольно лежащего на спине слуги — теперь его нужно было привыкнуть звать названным братом — вызвал вопросы у стражников. Прежде, чем Шуфэй придумала подходящий ответ, Хун Дао небрежно бросил:

- Братец перебрал на попойке в Лесной обители. Жена, - он ткнул пальцем в Шуфэй, - попросила его забрать.

Та закивала и, подумав, придала лицу недовольное выражение, которое подсмотрела у матушки. Когда там из-за чего-то слилась на отца, рот ее всегда приобретал вид куриной гузки. Ответом ей была пара сочувствующих взглядов, но в основном смешки и шепотки.

- Где мы можем найти повозку? - спросила Шуфэй, еще сильнее поджимая губы.

- Они поджидают клиентов на соседней улице возле Рыбного трактира, - один из стражников, продолжая посмеиваться себе в усы, указал направление.

- Идем, сестрица, - подтянув сползающее тело Хун Ли повыше, Хун Дао бодро зашагал в сторону нужной улицы.

Дома, как и обещала тетушка Пом, было тепло. Это не делало ветхое, запущенное строение уютнее, но место это с самого начала было много лучше лодочного сарая. Не требовалось слишком много усилий на то, чтобы прибраться здесь, починить кое-какую мебель, прочистить дымоход и выбить циновки. Пара дней, и дом должен был приобрести приятный обжитой вид.

Оглядевшись с презрительной усмешкой на лице, Хун Дао уложил господина на постель, укутал его парой тонких одеял, оставшихся от прежних постояльцев и занялся печью, которая горела неровно, то и дело источая клубы темного горького дыма. Ему потребовалось несколько минут и пара непонятных Шуфэй манипуляций, чтобы пламя заплясало ровно по поленьям, а дым исчез. От остатков его легко было избавиться просто открыв окно пошире и впустив свежий воздух.

Хун Дао окно это немедленно закрыл.

- Застудишь господина!

- Свежий воздух полезен для больного! - Шуфэй дернула створку на себя.

- Никогда не слышал такого от врача семьи Хун! - Хун Дао снова закрыл створку, жалобно скрипнувшую при том.

Спор этот был чистой ерундой, но Шуфэй так устала за прошедшие дни, что ей требовалось немного взбодриться. Ссора подходила как нельзя лучше. Она снова распахнула окно так резко, что ставня с довольно громким стуком ударилась о стену.

- Это тот врач, который не смог определить отправление и отправил молодого господина живьем на тот свет?

- Это...

- Прекратите!

Шуфэй и Хун Дао, позабыв злосчастное окно, одновременно бросились к постели. Хун Ли лежал, мелко дрожа от озноба - «вот видишь, он замерзает!» - на лице его играл лихорадочный румянец, но взгляд был ясен. Шуфэй нащупала пульс, коснулась горячего лба и принялась перебирать оставшиеся травы.

- Мне нужно сходить на аптекарский рынок за лекарствами. Еще нам нужно привести дом в порядок и купить теплые одеяла. И уголь. Его можно будет положить в грелку и поставить возле постели, когда похолодает.

- Откуда... деньги? - говорил Хун Ли все еще с трудом, медленно выговаривая слова.

- Это неважно, - отмахнулась Шуфэй. - Их немного, но на самое необходимое хватит.

- Вчера... ни монеты не... было... - упрямо пробормотал Хун Ли, не сводя с нее взгляда. - Откуда? Не хочу... неприятностей... тебе.

Шуфэй прикусила губу. Можно было сочинить любую историю, и все они выглядели одинаково неприятно, и к тому же требовали запомнить подробности лжи, а тратить на это силы не хотелось. Она могла сказать, что заработала деньги, что звучало бессмысленно. Что скопила, но в это едва ли кто-то мог бы поверить. Денег, которые выделялись девушкам из хороших домов, едва хватало на сладости и мелкие побрякушки. Могла наконец сказать, что обокрала своих родных — это Шуфэй в самом деле бы сделала без стеснения — но такой поступок едва ли вызвал бы у Хун Ли одобрение. И она непременно стала бы объектом колких насмешек Хун Дао, который глядел на нее уже сейчас с подозрением.

В конце концов, Шуфэй решила сказать правду. Дополнительно это избавляло ее от многих проблем в дальнейшем, ведь ей предстояло часто отсутствовать дома в ближайшие недели, участвуя в театрализованном фарсе во дворце.

- Я согласилась участвовать в сватовстве к Его высочеству, - вздохнула она. - Как претендентке мне положено некоторое содержание. Это долгая история, я расскажу ее, когда вернусь, ладно?

И, не дожидаясь ответа, Шуфэй развернулась и выбежала из дома.

Соломенный жених

К ее возвращению в доме было уже достаточно тепло и чисто, благодаря стараниям Хун Дао. Как бы не относилась она к этому человеку — и как бы нибыли ей неприятны его высокомерные полные подозрения взгляды — тут Шуфэй готова была благодарить вполне искренне. В котелке булькало какое-то варево — куриный суп с кореньями и пряностями, если судить по запаху; чайник на крюке над второй жаровней посвистывал, а его крышка приплясывала, говоря, что он вот-вот выкипит. Сдвинув его вбок, Шуфэй водрузила на стол корзину и прянялась доставать и раскладывать в ряд свертки с травами. Хун Дао, занятый паутиной в углу, отложил метелку, подошел и принялся обнюхивать свертки так, словно что-то в этом смыслил.

- Это хорошие лекарства, - Шуфэй вырвала сверток и него из рук и положила обратно на стол. - И в корзине еще продукты, нужно приготовить что-то. Молодому господину нужна сытная еда.

- Куриный суп — достаточно сытная еда, - холодно заметил Хун Дао.

Тут Шуфэй вынуждена была согласиться. Она кивком позволила накормить больного, а сама достала ступку, также купленную на аптекарском рынке, и, сверяясь с книгой лекаря Тана, принялась готовить лекарство.

- Что... со сватовством?... - тихо спросил Хун Ли в промежутке между ложками супа, которые слуга вливал в него почти насильно.

- Мой господин хочет знать, что это за история со сватовством к принцу, - пояснил Хун Дао, хотя в этом совсем не было надобности.

Шуфэй сжала в руках пестик и принялась методично перетирать сухие травы в мелкий порошок.

- То и есть. Я согласилась поучаствовать в сватовстве к Его высочеству принцу Ильдзану, мои интересы будет в качестве свата представлять королевский звездочет, господин Нин. За это я получила от Дворца неплохое содержание, которого на первых порах хватит. Потом кому то, - она выразительно посмотрела на Хун Дао, - придется искать работу.

Хун Ли пробормотал что-то, на этот раз почти неразличимое.

- Господин просит напомнить, что вы уже женаты, и это будет считаться двоемужеством, - Хун Дао вдруг хмыкнул. - Навлечешь на себя гнев властей и богов, барышня.

Шуфэй фыркнула в ответ.

- Если бы я боялась чего-то подобного, то не стала бы с самого начала соглашаться на предложение семьи Хун.

- Как это получилось? - спросил Хун Дао, повинуясь кивку хозяина.

Шуфэй всыпала травы в котелок, бросила в чашку под ним пару угольков и принялась прогревать травы с несколькими ложками масла и меда. Очень скоро она поймала необходимый ритм, и даже считать уже не требовалось. Руки ее всегда хорошо знали свою работу, не случайно в Академии ее считали одной из лучших — пусть никогда и не говорили этого вслух.

- Я — дочь Просветленного Шу, вот как это получилось.

Хун Дао это, очевидно, ничего не говорило. Склонившись, он выслушал тихое бормотание своего господина и кивнул. Снова посмотрел на Шуфэй, однако на лице его не появилось и тени сочувствия, обычной для тех, кто слышал ее историю.

- Значит, твоя мать оставила твоего отца?

- О да, - кивнула Шуфэй. - Неверность у нас в крови. Она никогда не хотела становиться его наложницей, но у отца достаточно влияния и денег, чтобы купить все, что он пожелает. Он из тех ученых, что... учености у него примерно столько же, сколько во мне — королевских статей. Когда я узнала, что матушка хочет продать меня в публичный дом, что мне оставалось? Возлюбленного, который умыкнул бы меня по дороге, нет. Друзей — тоже. И я решила попытать счастья: согласилась сыграть роль посмертной невесты для покойного господина Хуна. Кто же знал, что он жив? И кто знал, что слуги семьи Хун пожелают заколотить нас в гробу?

- А с принцем что? - Хун Дао бросил короткий взгляд на своего господина. Тот лежал с закрытми глазами, дремал и, кажется, уже совсем не интересовался разговором.

Шуфэй долила в котелок воды, снова размешала несколько раз, собирая лекарство со дна и стенок, после чего накрыла крышкой и оставила кипеть, чтобы снадобье доготовилось и обрело все нужные свойства. Вытерев руки тряпицей, она подошла и, склонившись, померила пульс молодого господина. Хун Дао все это время не спускал с нее глаз.

- Это была не моя идея, - сказала наконец Шуфэй со вздохом. - Его высочество пожелал осчастливить меня, узнав о моем бедственном положении. Отец был его наставником, и в детстве мы были друзьями.

- А принцу не подумалось, что можно просто дать денег? - спросил Хун Дао.

Шуфэй пожала плечами.

- Его высочество — принц, кто знает, как его голова устроена. Господину Хуну беспокоиться не о чем. Про него никто не знает, все в городе думают, что он метв. Я же... никто ведь всерьез не думает, что я могу стать женой Его высочества, верно?

Хун Дао смерил ее оценивающим взглядом, отдельно задержавшись на груди, после чего кивнул. Шуфэй подавила прилив гнева и желание ударить наглеца и выдавила самую холодную и неприятную из всех возможных улыбок.

- Ну значит нам сейчас и говорить об этом незачем. Мне придется то и дело отлучаться во дворец, чтобы поучаствовать в смотринах и состязаниях, но у молодого господина будет на это время компания. Как это произошло?

Она указала на неподвижно лежащего Хун Ли.

Слуга поднялся с постели, осторожно укутал господина одеялом и, взяв полупустую миску супа, пошел к очагу. Шуфэй последовала за ним, задернув штору. Дом был совсем маленький, с двумя комнатами и кухней, и разместиться здесь с удобством втроем было почти невозможно. С другой стороны, сидя за столом, она вполне могла приглядывать за своим пациентом. Да и лекарства можно было готовить прямо здесь, благо по очень старому столичному обычаю в каждой комнате было по очагу. Дом построили еще до того, как пятнадцать лет назад ввели новые законы ради соблюдения пожарной безопасности.

- Около двух месяцев назад молодой господин занемог, - проговорил Хун Дао, когда Шуфэй уже не надеялась на ответ. Он поставил перед ней миску с супом и протянул ложку. - Мы были на охоте, где Ли-гэ оказался совсем слабо ранен, по глупости. Небольшая царапина из-за того, что в полумраке — охота затянулась — мы налетели на какие-то колючие кусты и коряги. Сперва показалось, ничего серьезного. Но спустя два дня господин слег в лихорадке и больше уже не поднимался. Я ухаживал за ним, как мог, но... Прошел месяц, и госпожа Хун пожелала выставить меня вон.

Произнесено это было с горечью, Шуфэй вполне знакомой. Тут она даже могла посочувствовать Хун Дао.

- Почему она это сделала?

Мужчина покачал головой.

- Я не знаю. Формальная причина была в том, что мне давно уже обещали вольную. Якобы госпожа ходила в храм, и там ей сказали, что нужно ради здоровья Ли-гэ исполнить это обещание. Однако при этом меня не обязательно было выставлять за порог, верно?

Шуфэй кивнула.

Хун Дао бросил на скрытую полупрозрачными тканями постель короткий, полный беспокойства взгляд.

- Я потом ездил в тот лес, осматривал его и ничего не нашел. Не нашел тех кустарников, о которые Хун Ли поранился. Это была ловушка, которую кто-то подстроил, чтобы ранить и заразить молодого господина.

- Это яд, - Шуфэй отправила в рот ложку супа, вполне сносного. Облизнула губы. - Что за яд, мне пока неизвестно, но я продолжу поиски. Пока нам нужно вывести его остатки из тела молодого господина и укрепить его. С лекарствами проблем нет, я знаю на аптекарском рынке хороших торговцев, но вот с первым могут быть проблемы. Мне нужны новые иглы, а денег на них нет.

Хун Дао смерил ее задумчивым оценивающим взглядом, долгим и почти мучительным, прежде чем сказать:

- Я что-нибудь придумаю.

- Твоя задача присматривать за господином, - Шуфэй отодвинула от себя опустевшую миску. - Я попытаюсь отыскать иглы или деньги на них. В конце концов, мне нужны еще платья. Не могу же я появиться на смотринах в рубище?

Хун Дао снова смерил ее неприятным взглядом и спросил не без насмешки:

- И где же ты собираешься все это доставать?

- У своей матушки, - пожала плечами Шуфэй. - Будет не так трудно убедить ее и отца в том, что это сватовство пойдет семье Шу на пользу. Завтра я вернусь домой и поговорю с ними. Если у меня что-то не получится...

Шуфэй посмотрела на темную часть комнаты, где спал ее пациент. Колебалась какое-то время. Затем вытащила из рукава связки монет и выложила на стол.

- Если что-то случиться, и я не смогу уже прийти сюда, эти деньги помогут продержаться некоторое время и найти для господина Хуна хорошего доктора.

Хун Дао посмотрел на нее, потом на деньги и снова на нее. На этот раз лицо его и взгляд ничего не выражали. Затем, взяв монеты, он убрал их за пазуху и поднялся.

- Я лягу сегодня на кухне. Завтра поутру начну приводить ее в порядок, после чего починю крышу для хозяйки. Молодой господин остается на твоем попечении.

И, не говоря больше ни слова прощания, Хун Дао вышел.

Глава 8

Весь день Ешэн мучили сомнения, развеять которые работой не удавалось. Она командовала своими слугами и подчиненными как маленькой армией, изобретая для них все новые задачи, отсылала с поручениями по всему городу, писала и читала отчеты, заполняла положенные бумаги, и все это время сердце было не на месте. Не то, чтобы существовали какие-то правила, запрещающие ей устраивать свадьбы тайком, без родительского благословения. И не то, чтобы слово князя Вэнь имело в каррасской столице хоть какой-то вес, но все же... было боязно. Ешэн переступала какую-то внутреннюю черту, нарисованную давным давно ее родителями.

Она всегда соблюдала порядок и правила, и если требовалось как-то их обойти, прибегала обычно к изящным уловкам. Ей случалось помогать невесте или жениху, отговаривая их родных от откровенно неудачного брака. И то, что она помогла Эгми бежать и спрятаться в монастыре, Ешэн также не считала нарушением какого-либо порядка. Девушка не подалась в монахини, не совершила ничего непоправимого. Она просто укрылась на время, чтобы подумать. И судя по тому, что реакции со стороны Энгмина не последовало, их с чжансином действия нельзя было назвать сколько-нибудь непоправимыми или преступными.

И вот теперь Ешэн собиралась устроить тайком свадьбу. И не чью-нибудь заурядную, связав узами брака каких-то горожан. Нет, речь шла о княжеской дочери и о генерале, едва не попавшем в серьезную опалу. О врагах, возможно смертельных. И если выяснить правду и разрешить конфликт не удастся, брак этот аукнется всем участникам авантюрной церемонии большими проблемами. Следовало бы проявить благоразумие и отговорить Бо Анли и княжну от подобной затеи, но Ешэн ясно видела, что это ей не удастся. Вэньлай будет пенять, напоминая через слово, что Ешэн ей этот брак когда-то неосторожно пообещала. Генерал же... Ешэн не думала, что вообще решиться с ним заговорить на какую-либо тему. Она боялась этого человека по-настоящему, даже сейчас, когда он был тяжело ранен и только-только поднялся с постели.

Мысли ее метались в голове, приближая к состоянию совершенно паническому, а руки между тем собирали все необходимое. По счастью, в кладовых Мэйюаня можно было найти любые нужные для свадьбы вещицы, и отсутствие некоторых ни у кого бы не вызывало вопросов. Пара красных тетрадей, куда молодоженам предстояло вписать свои имена, даты рождения и все прочие сведения, а также простейший текст клятвы. Алые свечи, без которых не могла обойтись ни одна, даже самая скромная свадьба. Кувшин плодового вина и маленькие чашечки, соединенные шелковой нитью. Кусок алого шелка, который должен был заменить невесте полный свадебный убор. Выглядел он скромно, но одевать Вэньлай в полноценный свадебный наряд, в золотую корону и пышные многослойные одежды возможности не было. Если же княжна испытывала по этому поводу какие-либо сожаления... что ж, она сама настаивала на быстрой церемонии.

Собрав в сумку все, что могло потребоваться, Ешэн посмотрела на часы. Благовония прогорели уже на половину, а день начал клониться к закату.

- Я отправляюсь в храм, - сообщила она Таотао, демонстративно укладывая в сумку заранее заготовленные пожертвования. - Хочу поближе познакомиться с барышней Сяоцин. Если я задержусь... Впрочем, неважно. Если я задержусь, то заночую в странноприимном доме, и здесь я пока не нужна.

- Мне пойти с вами, госпожа? - спросила помощница.

Ешэн покачала головой. Сложно было отделаться от ощущения, что Таотао подозревает что-то. Ешэн и самой ее собственные действия казались весьма подозрительными. Во всяком случае, прежде она не имела привычки разгуливать по городу ночами, разве что только в пору свадеб мертвых. Но Таотао прекрасно знала, что до ближайшей такой ночи еще несколько дней. По счастью, помощница благоразумно молчала, а уж что она там себе думала, Ешэн не касалось. Возможно, Таотао, а вместе с ней и другие работники мэйюаня, считали, что их хозяйка завела себе любовника. Однако, сплетен они не распускали, держа языки за зубами, и Ешэн им была за это благодарна.

- Будьте осторожнее, госпожа, - Таотао помогла Ешэн надеть плащ и старательно завязала тесемки у нее на шее. - На улице холодно и очень скользко.

- Не беспокойся, я всегда осторожна, - улыбнулась Ешэн, внутренне посмеиваясь над собственными словами. Учитывая, что она сейчас затеяла, это была явная ложь.

Вечер был и в самом деле морозный, и стало еще холоднее, когда они добрались наконец до порта. Здесь от воды поднимались сырые испарения, покрывавшие деревянный настил, сваи, конструкции кранов, тюки промасленной парусины седым инеем. Под ногами похрустывали льдинки, которые никто не потрудился убрать. С приближением зимы жизнь в порту потихоньку замирала, количество кораблей сокращалось, пока не сходило на нет в самые морозные недели. Золотая река обычно не замерзала полностью, но зимою судоходство усложнялось, временами даже становилось по-настоящему опасным, и в плаванье отправлялись только самые отчаянные капитаны на самых крепких лодках.

Сейчас, по счастью, для беспокойства было еще слишком рано.

Отпустив извозчика, Ешэн прошла по молу, оглядываясь, пока не отыскала Нин Байзы и пару беглецов. Генерал и княжна были с головы до ног укутаны в темные плащи, так что опознать их было нелегко. Чжансин переоделся в обычные одежды, повесил на пояс меч — странная деталь, которая тем не менее шла ему — а сверху набросил темно-синий с серебристыми узорами плащ, подбитый волчьим мехом. Издалека благодаря осанке и манере держаться он в этой одежде показался Ешэн воином с древней картины, и она невольно залюбовалась. Окрик: «Шен-эр!» вернул ее в реальность.

- Уже иду!

Она подошла, стараясь ступать быстро, но осторожно, потому что под ногами то и дело попадались островки скользкого льда, и в результате сумела добраться без приключений. И все же, Байзы достаточно бесцеремонно взял ее под руку, не позволяя дальше идти самостоятельно. И сумку забрал, не слушая возражения.

- Нам лучше поспешить, - сказал он, глядя на темнеющий горизонт, видный в просвете стен. - Сяньгао хочет отплыть пораньше.

- Мы в долгу у вас и у капитана.

Нин Байзы бросил на генерала короткий внимательный взгляд и пожал плечами.

- Мы еще ничего не сделали, Бо-цу. Поблагодарите потом. И отплатите нам с Шен-эр однажды, если потребуется.

- Мне не нравится ситуация, - шепнула Ешэн, привстав на цыпочки, - в которой нам может потребоваться помощь генерала.

Бо Анли услышал ее, хмыкнул, но говорить ничего не стал.

Корабль поджидал их на прежнем месте, и суета была уже знакомая. Матросы капитана Сяньгао грузили небольшие тюки, обмениваясь короткими репликами, и изредка подбегали к носу корабля, где получали чашку какого-то горячего напитка.

- Чай, - пояснил Байзы в ответ на немой ее вопрос. - В такую холодную погоду работать лучше с перерывами.

Капитан, занятый погрузкой, удостоил их одним только кивком и коротко приказал укрыться в каютах до отплытия. Ветер, сказал он, скоро поднимется северный, очень холодный. Ешэн воспользовалась случаем, чтобы поговорить с княжной, взяла ее за руку и потянула за собой.

В каюте девушка скинула плащ, села, сохраняя идеально прямую спину, на край койки и, вздернув подбородок, глянула на Ешэн весьма враждебно.

- Я от своего решения не откажусь, даже не надейтесь!

Ешэн вздохнула.

- Я и не пыталась, барышня Вэнь. Хотя вам не мешало бы подумать над последствиями своего поступка. Я здесь только для того, чтобы вас приготовить к свадебному обряду. Если уж вы решили выходить замуж, то пусть все будет по правилам. Впрочем... не жалеете, княжна, что остаетесь без пышной богатой свадьбы?

Девушка безразлично пожала плечами, хотя по блеску в глазах можно было понять, что если уж она о чем и жалеет, то об этом. Она была из тех, кто грезит о большом числе гостей, богато убранных покоях, фейерверках, петардах, многочисленных тостах и фигурках фениксов, подрагивающих в прическе. Словом, обо всем том, что для Ешэн давно уже превратилось в скучную рутину.

- Если мы пожелаем, то устроим такую, когда все успокоится, - сказала она наконец неожиданно рассудительно.

- Тоже верно, - согласилась Ешэн, открывая сумку. - Я не смогла принести для вас свадебный наряд, но вот, возьмите покрывало. И помните, вы не должны снимать его самостоятельно. Иначе церемония не будет считаться законной. Ясно?

Девушка кивнула. На самом деле слова Ешэн были лукавством, достаточно было принести клятвы при свидетелях, чтобы ни один судья не решился оспорить брак, а в некоторых местах подходящими свидетелями считались даже камни (хотя Ешэн довольно сложно было представить, как они смогут нести ответ). Но хотелось добиться от строптивой княжны хоть какого-то послушания. Она изучила шелковое полотнище недолго, провела пальцами по незамысловатой вышивке, после чего без малейших колебаний накинула ткань на голову. Она была достаточно плотной, и, как помнила Ешэн по собственной свадьбе, находиться под покровом было не слишком уютно.

- На самом деле мне немного страшно, - проговорила вдруг девушка из-под защиты покрова. - Это серьезное решение. Но если я не приму его, то это сделают за меня.

Ешэн улыбнулась.

- Тут я скажу, княжна, что вы правы. Хотя... возможно вы слишком торопитесь.

- Рядом с Анли мне спокойнее, - покачала головой Вэньлай. - И я люблю его. Разве вы не хотите как можно скорее оказаться возле человека, которого любите?

Ешэн помолчала немного, подбирая слова с большой осторожностью.

- Не знаю. Я никогда и никого не любила, так что мне тут нечего сказать.

- В таком случае, - вздохнула княжна, - мне, Тетушка, вас очень жаль.

- Сидите здесь, - Ешэн надавила девушке на плечо, вынуждая вновь опуститься на койку. - Я пойду, взгляну, как обстоят дела.

Снаружи был обещанный капитаном ветер, который дул, казалось, сразу со всех сторон, норовя сорвать с ее плеч довольно тяжелый, мехом подбитый плащ. Ешэн, кутаясь в него плотнее, вышла на корму, выбирая подходящее место для церемонии и внутренне досадуя. Если ветер этот продолжится, или, хуже того — усилится, то он задует свечи, еще один важный элемент церемонии.

- Отойдем немного от города, - крикнул ей капитан, - река вильнет, и ветер утихнет.

Ешэн кивнула ему с благодарностью и поспешила под укрытие палубной надстройки, где столкнулась, причем буквально, с Нин Байзы. Он поймал ее в объятья, не позволяя упасть, и на долю секунды, поддавшись слабости, Ешэн едва не прильнула к мужчине. Он был теплый и надежный, а кругом были холодные, ветреные сумерки, которые пугали ее.

Потом пробудилось ее благоразумие, и Ешэн отстранилась, плотнее кутаясь в плащ.

- У меня все готово, - сказала она, демонстрируя сумку. - Нужно будет только зажечь свечи и разлить вино. И еще подготовить красные чернила, но на это не уйдет много времени.

Байзы нахмурился.

- Эта церемония будет считаться действительной?

Ешэн усмехнулась.

- Вы не слишком хорошо понимаете, как все устроено, да? Главное — это поклоны, клятвы и обмен чарками вина. Все остальное — антураж, не более. В отдельных случаях даже свидетели не нужны. Хотя тут речь идет, конечно, обо всяких священных горах, это не наш случай. Браки и разводы на самом деле удивительно просты. Для мужчин, во всяком случае.

Байзы, скрестив руки на груди, прислонился к палубной надстройке. Взгляд его блуждал по темному, неспокойному горизонту.

- Вас что-то беспокоит, чжансин?

- Не предстоящая свадьба, - покачал он головой. - Это личное.

Ешэн слабо улыбнулась.

- Ну, в таком случае, не стану вас пытать.

- Дело в моей сестре. Вы ведь читали ее письмо, верно? Ее муж мертв, ее обвиняют в убийстве, а я ничем не могу ей помочь. Я даже навестить ее не могу, потому что членам клана Нин запрещен в Карсу въезд. И после того, что мы сейчас собираемся устроить, боюсь, теперь уже навсегда.

- Овдоветь, конечно, проще чем развестись, - криво улыбнулась Ешэн, - но ваша сестра, должно быть, умная женщина?

- Безусловно, - кивнул чжансин.

- Если она невиновна, то нам остается только верить в правосудие.

- Я боюсь больше, что она окажется замешана в эту историю с покушением, и тогда уже ничто ее не спасет. А я... совершенно бессилен.

Медленно, почти безотчетно Ешэн протянула руку и погладила мужчину по щеке. Он дрогнул, и Ешэн руку сразу же отдернула и спрятала под плащом. Отвернулась в смущении.

- Ветер утихает, - пробормотала она. - Идемте, нам нужно все приготовить.

Глава 9

Свечи, несмотря на утихший ветер, зажглись не сразу, и пламя их то и дело намеревалось погаснуть. Байзы подумалось, что это плохая примета, но вслух он предпочел ничего не говорить. Ешэн и так пребывала в достаточно мрачном расположении духа. Дурное настроение ее немного развелось, когда она под руку вывела из каюты невесту в наброшенном на голову обязательном красном покрывале. Идти, ничего не видя, девушке было неудобно, и она крепко вцепилась в руку свахи. Тетушка ободряюще улыбнулась, провела девушку на корму и помогла опуститься на колени на приготовленную незаменимым капитаном Сяньгао подушечку.

- Клятвы, - проговорила она торжественным тоном. - Позвольте, барышня, я напишу ее за вас.

Свою Бо Анли записал собственноручно, не обращая внимания на холод, делающий пальцы неловкими. Только выведя все слова и поставив внизу личную печать киноварной краской, он спрятал наконец покрасневшие ладони под плащ. Байзы посмотрел на руки Ешэн, дернулся, но заставил себя стоять. Он не разбирался в свадебных обрядах, и не желал нарушить что-либо, так чтобы все их усилия оказались потрачены впустую. И все же, собственные его руки при виде также покрасневших пальцев Ешэн дрожали.

Жених с невестой обменялись своими клятвами, за этим последовали обязательные поклоны на разные стороны света. Наконец Сяньгао подал кувшин с вином и пару чарок, связанных между собой длинной красной нитью. В минуту, когда молодожены осушили их, порыв ветра задул свечи.

Тетушка хлопнула в ладоши.

- Отличная примета! Я провожу невесту в брачные покои, а вам следует выпить с женихом за здоровье молодых.

- Это обязательно? - весело спросил кто-то из матросов.

- Нет, но кто же откажется, - рассмеялась Ешэн, беря Вэньлай под локоть.

Когда они скрылись в палубной надстройке, Сяньгао велел принести вино и весьма великодушно разрешил всем своим матросам, включая вахтовых, выпить по чашке. Свадебное вино, как верили повсеместно, даровало удачу, долголетие и собственный счастливый брак. Ну или брак детей тем, кто давно уже был женат.

Взяв собственную чашку, Байзы подошел к задумчиво застывшему у самого борта Бо Анли.

- Вас что-то беспокоит, Бо-цу?

- Нет... я просто немного удивлен. Ничего не изменилось. И не должно было, наверное. Я так давно хотел жениться на А-Лай, что в глубине души все это время считал ее своей супругой. Выпьем, чжансин?

Чашки соприкоснулись с негромким стуком. Бо Анли осушил свою в два глотка и обернулся через плечо.

- Мне жаль, конечно, что у А-Лай нет достойной ее церемонии со множеством гостей, с подругами и материнскими советами. Но есть и свои плюсы. Мне не придется пить со всеми ее и моими родственниками. Я обязательно отплачу вам, чжансин, когда придет время. Вам и Тетушке. Вы очень много для нас сделали.

- Просто постарайтесь больше не попадаться убийцам на глаза, - попросил Байзы, покачав головой. Ешэн была права, он точно так же не хотел оказываться в ситуации, в которой им могла бы потребоваться помощь боевого генерала. - Не расстраивайте княжну, мы...

- Достаточно с ней намучились? - хмыкнул Бо Анли. - А-Лай взбалмошна и несколько скора в своих решениях, но у нее доброе чистое сердце.

- Ни минуты в этом не сомневаюсь, - согласился Байзы. - Нам, полагаю, пора проводить вас в брачные покои.

- Как, однако, громко это звучит...

Повинуясь знаку капитана, матросы подожгли петарды, и на несколько мгновений палуба скрылась в клубах дыма, а уши заложило от веселого треска, отгоняющего все злые силы и обещающего успех и счастье. Под треск этот и веселый смех, генерал прошествовал по палубе в каюту, наспех украшенную полосами красной ткани. Внутри царил полумрак, разгоняемый только парой красных свечей, и сидела неподвижно невеста под своим покрывалом. Поправив его напоследок, Ешэн выскользнула наружу и прикрыла за собой дверь.

Выдохнула.

- Вы замерзли, - Байзы все же взял ее за руки, пытаясь отогреть тонкие бледные пальцы в своих ладонях.

- Немного, - согласилась Тетушка, не отнимая рук, как делала это прежде. Прошло некоторое время, прежде чем она опомнилась и отступила. - Нам пора возвращаться. Я сказала Таотао, что буду ночевать в странноприимном доме, и, надеюсь, ей хватит ума и такта там меня не разыскивать. Но все же нам лучше оказаться в городе как можно скорее.

Корабль пристать к берегу в этом месте не мог, не позволяло мелководье, поэтому их посадили в лодку и переправили на сушу, высадив в довольно укромном месте среди инеем покрытого тростника.

- До ближайшей пристани несколько часов ходу, - пояснил сидевший лично на веслах Сяньгао. - Мы проведем эту ночь, бросив якорь, и отправимся дальше поутру. Вам также лучше переночевать в безопасности. В получасе отсюда есть постоялый двор.

Ешэн с сомнением и тревогой посмотрела на Байзы и напомнила, что ей следует торопиться.

- Здесь поблизости есть почтовая станция, - уверил ее Байзы. - Там мы сможем найти лошадей и повозку.

- Я уже говорил, что это плохая идея, но как знаете, - покачал головой капитан, махнул им рукой и поспешил назад на свой корабль.

- О чем он? - спросила Ешэн, прислушиваясь к плеску воды под веслами.

- Сяньгао считает, что на дорогах может быть неспокойно.

- Так близко от столицы? - удивилась женщина. - Мне думается, мы скорее нарвемся на патруль, чем на каких-нибудь разбойников.

- И все же... - Байзы вновь осторожно взял ее за руку. - Может быть нам в самом деле лучше переночевать в гостинице и назад отправиться засветло?

Ешэн отстранилась, качая головой.

- Как знаете, Шен-эр, - вздохнул Байзы.

Ночь благодаря снегу, искрящемуся под луной, была достаточно светлой, и, выбравшись из камышей и пройдя немного, они оказались на широкой дороге, идти по которой было достаточно удобно. Только изредка попадались под ногами скользкие замерзшие лужицы, в остальном же накатанные колеи позволяли двигаться быстро и без малейших затруднений. Не прошло и десяти минут, как они увидели ярко-желтые огни почтовой станции. Так близко от столицы она была достаточно большой — с обширной конюшней и выпасом — но зато без гостевых комнат. Здесь можно было перекусить наскоро, выпить чаю и поменять лошадей перед последними несколькими часами скачки. Несмотря на поздний час станция была открыта, и лошади были наготове.

Пока Байзы договаривался о найме повозки с возницей, Ешэн грелась возле небольшой печурки. Ветер то и дело долетал с реки, шевеля траву, и заставлял ее содрогаться от холода. Ночи становились все темнее и морознее, и вот-вот уже должна была закончиться осень. С приходом зимы жизнь в столице замирала, и все сложнее было придумывать поводы для встречи. Байзы развлекался этим уже какое-то время, хотя, конечно, «тайная свадьба княжны Вэнь» в список им придуманных способов не входила.

Когда он вернулся в сопровождении хмурого, но деловитого возницы, Ешэн поднялась с места, с сожалением сделала шаг в сторону от печки и к немалому удивлению Байзы взяла его под руку.

- Мне показалось, я слышала вой...

- Собаки, госпожа, - безразлично отозвался возница. - Не беспокойтесь, волков тут нет.

- Если что, Шен-эр, я вооружен, - успокоил ее Байзы, положив руку на висящий на поясе меч. Уточнять, что сражаться ему приходилось раза три от силы, еще в юности, а тренировки с дворцовой стражей выходят скорее потешные, он благоразумно не стал.

- Как бы я не хотела взглянуть на вас с мечом в руке, - усмехнулась Ешэн, - лучше нам обойтись без этого.

Байзы на одну глупую минуту очень захотелось как-то проявить себя, сразив для Ешэн пару разбойников и, быть может, какое-нибудь сказочное чудовище, но он быстро признал это чувство по-мальчишески глупым. Произвести впечатлению на женщину можно было и более разумными способами. К примеру, доставить ее в столицу в целости из сохранности, без каких-либо приключений на дороге.

- Идемте, - кивнул он. - Я выбрал лучший экипаж из имеющихся.

Крытая повозка, предназначенная для долгих переездов, была в самом деле недурной: сделанная из плотного, но легкого дерева, обитая изнутри войлоком, чтобы зимою не было холодно, с подушками на сиденьях и небольшой печуркой посредине, куда работник почтовой станции загрузил несколько совков тлеющего угля.

- Если потребуется еще, вы можете найти уголь под правым сиденьем, - сообщил он и весьма красноречиво протянул руку вперед раскрытой ладонью.

Байзы вложил в нее несколько монет — за уголь и за труды — и помог Ешэн забраться внутрь. Сел сам, задернув плотную тканевую завесу, защищающую от холодного ветра не хуже иной двери, и спустя мгновение снаружи раздался молодецкий свист. Повозка тронулась, быстро набрав приличную скорость, поскрипывая рессорами. Дорога до столицы была ровной, лошади — молодыми и сильными, к тому же ухаживали за ними отменно, и путь не должен был занять слишком много времени. Они должны были добраться еще до наступления глухой ночи, когда закрываются все без исключения ворота, даже маленькая дежурная калитка, оставленная для припозднившихся путешественников.

- Нам ехать пару часов, - Байзы накинул на ноги Ешэн теплое одеяло, также подготовленное работником почтовой станции. - Отдохните пока.

Ешэн кивнула ему с благодарной улыбкой и закрыла глаза.

Глава 10

Убаюканная мерным покачиванием повозки и исходящим от переносной печки теплом, Ешэн задремала, и снилось ей что-то приятное. Она никак не могла ухватить ускользающие образы, но ощущала и их тепло. Ей было хорошо и спокойно, и тем неприятнее было пробуждение. Холодный ветер ворвался в повозку, и чьи-то руки сорвали с нее одеяло. Ешэн открыла глаза, и на мгновение ее ослепил яркий свет факела. Она заморгала, пытаясь понять, что происходит, а грубые руки уже тянули ее наружу. Ешэн вскрикнула, больше от неожиданности, попыталась вырваться, и широкая ладонь с ощутимыми мозолями ударила ее по щеке. Ешэн вскрикнула вновь, на этот раз от резкой боли.

- А-Шен!

Окрик Нин Байзы, донесшийся откуда-то издалека, дал ей силы сопротивляться, и Ешэн забилась в руках мужчины, заставив его выронить факел. Тот потух, на мгновение дорога погрузилась во мрак: небо затянули тучи, и ни луны, ни звезд видно не было. Воспользовавшись шансом, Ешэн вырвалась, оставив мужчине свой плащ, и побежала вокруг повозки, ища место, где бы укрыться. Ни возницы, ни Байзы нигде не было видно. Лошади всхрапывали, переступая беспокойно по морозной земле.

Увы, вскоре появились еще люди с факелами, высокие, одетые в темное и вооруженные короткими, грубо сработанными мечами, больше похожими на тесаки для рубки соломы. Их было много, не меньше дюжины, и на мгновение Ешэн накрыло волной бесконечного, безбрежного ужаса.

- Бежим!

Горячие пальцы стиснули ее запястье, Байзы дернул ее на себя и потащил в густой подлесок, где под ноги бросились сразу все корни и камни, что только были в этой земле. Ветки хлестали по лицу и плечам безжалостно, но Ешэн быстро перестала обращать на это внимание. Ее волновала только одно: убраться как можно скорее от дороги.

Укрыться было негде, и в лесу, в кромешной тьме и в начинающейся метели очень сложно было определить направление. Нельзя даже было сказать, убегают ли они от своих преследователей, или же ходят по кругу. Вскоре послышался плеск реки, и Ешэн поняла, что им все же удалось отбежать на достаточное расстояние. Но едва ли у них при этом появился шанс на спасение: река несла свои ледяные воды, в ночи заполненные мелкой ледяной крошкой, а лес кругом становился все реже и реже, пока они не оказались на пустом совершенно берегу. Впереди были только смутно угадывающиеся в темноте заросли тростника. По далекому зареву впереди можно было угадать направление к столице, но она была все еще слишком далека.

- Ты в порядке? - Байзы сжал ее плечи.

Ешэн кивнула, а потом, сообразив, что жест этот не видно в темноте, тихо ответила:

- Да. Кто это был?

- Разбойники, о которых предупреждал Сяньгао. Их слишком много и... не важно, - Ешэн скорее ощутила, чем увидела, как Байзы тряхнул головой. - Я остановлю их, а тебе нужно добраться до ближайшего селения.

- Но...

В горле пересохло. Ешэн и не знала, что ее пугает больше: необходимость бежать куда-то в одиночестве среди ночи, или же то, что она оставит Нин Байзы один на один со сворой бандитов.

- Мы недалеко от Сяоцы, - Байзы крепче сжал ее плечи и развернул, задавая направление. Рука легла на спину между лопаток. - Иди вдоль берега, и скоро ты увидишь сторожевые башни. Селяне наверняка уже спят, но на башнях есть дозорные. Пошли их сюда.

- Байзы, ты...

- Все будет хорошо, - уверил ее чжансин, но верить ему на слово не получалось. От ужаса и предчувствия чего-то по-настоящему жуткого скручивало внутренности, словно в живот ей затолкали огромный ледяной ком. - Иди и приведи подмогу, а я пока разберусь тут.

- Их слишком много! - выдавила Ешэн.

Сняв плащ, Байзы накинул его ей на плечи и старательно завязал ленты на шее. Ткань, подбитая мехом, хранила его тепло и едва ощутимый запах любимых благовоний чжансина: что-то горьковатое, успокаивающее и смутно знакомое. Теплые пальцы едва ощутимо коснулись ее лица, проведя от виска к щеке и едва не тронув дрожащие губы. Но Чжансин быстро отнял руку и отступил.

- Уходи! Живо! Если хочешь помочь, приведи подмогу.

Среди деревьев уже показалось зарево факелов. Они оторвались от разбойников, но не на то расстояние, что сделало бы преследование невозможным. Ешэн бросила короткий, полный ужаса взгляд на смутно угадывающийся в темноте силуэт мужчины. Он прав. Оставшись здесь она будет ему мешать. Нужно привести подмогу. Нужно больше вооруженных людей.

- Я скоро! - пообещала Ешэн и бросилась в указанном направлении, спотыкаясь о пучки едва припорошенной снегом травы. Тяжелый, слишком длинный для нее плащ едва не волочился по земле.

Сделав с десяток шагов, она обернулась, но разглядеть среди хаотично двигающихся фигур никого не смогла.

- Дождись меня! - прошептала Ешэн. - Я скоро.

И побежала вперед еще быстрее, надеясь только на одно: что Байзы верно рассчитал расстояние, и они в самом деле достаточно близко от поселения.

Глава 11

Байзы отбросил в сторону мешавшиеся ножны и постарался выровнять дыхание. Он успел уже вымотаться, и мог только на одно надеяться: что Ешэн сумеет убежать достаточно далеко прежде, чем он потеряет последние силы.

Следовало больше тренироваться.

Следовало послушаться совета Сяньгао, который куда лучше разбирался в том, что происходило за пределами города.

Нападение разбойников на повозку было неожиданным, и возница, воспользовавшись суматохой, сбежал, бросив и лошадей, и людей ему доверившихся. Сложно было отделаться от подозрений, что возница с ними заодно и заманил путешественников в ловушку. И все же, так близко от столицы... такое вообразить было сложно. Здесь регулярно проходили патрули, а городская и удельная стража останавливались у Почтовой станции несколько раз в день. Нужно было обладать неслыханной дерзостью, чтобы разбойничать в этих местах.

Но это было еще не все. Байзы на мгновение прикрыл глаза, стараясь сосредоточиться на том странном оцепенении, что в какой-то момент полностью охватило его. Тело не слушалось, даже дыхание почти остановилось, и он сделался совершенно беспомощным. Если бы он в подобное верил, то обвинил бы во всем колдовство. Однако, оно существовало только в сказках. Тогда что это было? Какой-то дурманный порошок или дым? Он не ощутил постороннего запаха, но мог просто не обратить на него внимание в пылу схватки. Или же это искусство цуймянь, которым так часто хвастаются кочевники с запада? Не зная, против чего выступаешь, бороться было непросто.

Оставалось полагаться на силу и ловкость.

Когда первые разбойники появились из-за кромки леса, он выдохнул, унял нервную дрожь и принял стойку, как учил его отец. Все без исключения уроженцы Карсы, не важно, как много поколений назад они покинули город, были хорошими воинами. Это было в их крови, и это было для них делом чести. Поэтому и Байзы постарался не ударить в грязь лицом, хотя понимал, что его стойка — академическая, и умения у него, если их сравнивать с тем что могут реальные воины, в лучшем случае средние. Однако ему удалось отбить с десяток ударов, уйти от примерно такого же количества, и лишь один раз меч разбойника резанул плечо по касательной. Байзы отскочил, прижимая ладонь к ране, после чего переложил меч в другую руку. Так сражаться было сложнее, но — не невозможно.

Главное было держать противников в поле зрения, хотя видение его искажалось. Разбойники частично вонзили свои факелы в землю, частично побросали их — те, что упали, потухли, и в странном пугающем освещении их силуэты и тени напоминали картины Преисподней. Кажется, это было сделано для того, чтобы напугать Байзы и сбить его с толку.

Спустя некоторое время рана дала о себе знать, и в глазах начало двоиться. А потом ему и вовсе начало чудиться всякое: красная окантовка черных силуэтов, светящиеся глаза. Словно он сражался не с людьми, а с самыми настоящими демонами. Он устал, влажная от пота рука с трудом удерживала меч. Вторая рука повисла плетью, рукав пропитался кровью, а пальцы мелко дрожали. В последней попытке спастись — разбойники наступали со всех сторон — он протянул руку, отчего-то раненую, вызвав тем самым приступ невыносимой боли, и попытался ухватиться за что-то. Дернул на себя, ощутив при этом болезненный ожог, словно в руки ему попались тлеющие угли. А потом в глазах его потемнело.

В себя он пришел в темноте. Покачивание говорило о том, что его везут или несут куда-то. Байзы попытался шевельнуться, привстать, но боль и слабость сразу же опрокинули его назад.

- Ш-ш-ш... - холодная, вот блаженство, рука погладила его лоб. - Лежите.

- А-Шен?

- Вы что-то стали слишком фамильярным, - проворчала Тетушка, но в голосе ее отчетливо прозвучали ласковые и тревожные нотки. Она беспокоилась. И прохладная рука никуда не делась, продолжая поглаживать разгоряченный лоб. - Долго нам еще?

- Уже на месте, госпожа, - отозвались откуда-то будто бы издалека. - Обождите, я приведу лекаря.

- Где... мы?.. - Байзы с трудом разлепил пересохшие губы.

- Сяоци.

- Вы...

- Я в порядке. Помолчите, - прохладная рука повелительно легла ему на губы, заставляя умолкнуть, и Байзы ничего лучше не нашел, кроме как поцеловать тонкие пальцы. - Не хулиганьте.

Снаружи — они, очевидно, были в повозке — донесся шум, а потом Байзы ослепил яркий теплый свет переносного фонаря.

- Он ранен, - сказала Ешэн деловитым тоном. - В плечо совершенно точно, возможно еще куда-то.

- Сейчас посмотрим, сейчас посмотрим, - пальцы врача, короткие, горячие и очень мягкие, бегло ощупали его. - Давайте перенесем раненого в лазарет. А вы обождите, госпожа.

Байзы хотелось поймать Ешэн за руку и удержать ее подле себя, но у него не хватило сил. Так что его подняли и поволокли куда-то. Он попытался сопротивляться, вялый и беспомощный, но сперва его строго, точно ребенка, одернули, а затем и вовсе окунули в густой дурманный дым, из-за которого Байзы опять потерял сознание.

Когда он пришел в себя, уже занимался рассвет. Довольно позднее время, ведь на дворе уже осень. Мы хотели вернуться в город как можно скорее, - вспомнил Байзы, пошевелился, но встать ему опять не позволили. В рот влили что-то горькое, обладающее противной густотой, оставляющее на языке крупицы какого-то порошка.

В третий раз он пришел в себя от того, что яркий солнечный свет бьет ему прямо в глаза и безотчетно заворчал.

- Простите, - Ешэн быстро опустила штору. - Мы почти на месте. Сейчас, осталось только въехать в город, и я вас отвезу домой.

Байзы попытался сесть прямо, борясь с тошнотой и болью, и огляделся. Прислушался к шуму, доносящемуся снаружи.

- Сколько сейчас времени?

- Уже заполдень. Господин Анцы, это лекарь, хотел оставить вас на пару дней, но я подумала, лучше вам показаться дворцовым медикам, - Ешэн со встревоженным видом взяла его за руку и нащупала пульс. - Мне показалось, он совершенно не представляет, что делать.

Байзы попытался пошевелить плечом, и едва не застонал от боли. Рука его плохо слушалась, и сложно было сказать, сколько времени теперь потребуется на восстановление. Потом, вынырнув из пучины боли, он быстро посмотрел на Ешэн.

- Вы?..

- В полном порядке, - улыбнулась женщина. - Я добралась до Сяоци, как вы и говорили. Подняла всех там на уши, хорошо что у меня была при себе подвеска принца, и мы успели вовремя. Правда... разбойники, если это вообще были разбойники, успели сбежать, оставив только пару убитых на берегу.

- Вы... сомневаетесь? - Байзы сглотнул сухим горлом, и Ешэн, быстро сообразив, протянула ему флягу с водой. - Кхм, спасибо. Вы сомневаетесь, что это были разбойники?

- Они не пытались ничего у нас взять или увести лошадей. Просто напали, чтобы нас убить. Вы это странным не находите?

- Нахожу, - кивнул Байзы. - Я доложу о произошедшем.

- Вот еще, - Ешэн протянула смятый платок. - У вас в руке было это. Лекарь хотел выбросить, но я подумала, что это тоже следует показать кому-то во дворце.

Байзы отбросил края платка той рукой, что еще как-то слушалась, и сразу же отдернул ее, ощутив холод. Лежащий на ладони Ешэн браслет, собранный из небольших темных бусин, грубо обработанных, выглядел неказисто, но отчего-то пугал. Нервировал по меньшей мере.

- Вещь очень странная, - кивнула Ешэн. На нее, кажется, это причудливое украшение никак не подействовало.

- Я должно быть... сорвал это... с руки... нападавшего, - медленно проговорил Байзы. Слова ему давались с трудом. - Покажу во дворце, вы правы.

Они наконец миновали ворота — днем обычно обходилось без досмотра, особенно когда речь шла о местной почтовой карете — и покатили по городской улице, то и дело подпрыгивая на мелких выбоинах.

- Уже поздно, - Байзы покосился на окно, неплотно закрытое шторой. От него тянуло холодом. - Вам лучше сейчас же отправляться домой.

- Сперва я вас доставлю, - покачала головой Ешэн.

- Не стоит, - попытался возразить Байзы, но сразу же наткнулся на ее мрачный взгляд и замолчал.

Ему самому не хотелось расставаться с нею раньше времени. По правде, он был бы совсем не против, если бы на лоб ему опять легла ее прохладная рука, но Ешэн неподвижно сидела на некотором расстоянии, и чего-либо спрашивать он не посмел.

- Обещайте мне, что отправитесь к врачу немедленно.

Байзы медленно кивнул, разглядывая ее встревоженное лицо. Ешэн улыбнулась через силу.

- И надеюсь, больше подобных приключений у нас не будет.

- Не могу вам обещать, - криво усмехнулся Байзы. - Вы меня не предупреждали, что сватовство — такая опасная работа.

Соломенный жених

Полдень следующего дня Шуфэй встречала, стоя на коленях посреди двора отчего дома. Вымостившие его камни успели промерзнуть, вобрав в себя весь холод этой осени, и тонкое ветхое платье не спасало ее. Ноги болели, и холод, поднимаясь от земли, бил в позвоночник. Шуфэй дрожала мелко, стучала зубами, стискивала их, боясь лишний раз выказать свою слабость. Отец, конечно, не стал бы поднимать на нее руку; он был из тех ученых мужей, что считали телесные наказания излишними. Но вот матушка... та с удовольтвием бы велела принести с конюшни хлыст, который потом несколько томительных ужасных минут гулял бы по спине Шуфэй. Такое уже было, и шрамы у нее на плечах остались, должно быть, навсегда.

Она пыталась донести до отца и матушки, что участвует в сватовстве к его высочеству лично по распоряжению принца Ильдзана, но ей никто не поверил. Отец, пусть и был несколько лет наставником принца, кажется, оставался о нем не слишком высокого мнения. Ильдзан был в его глазах умным и одаренным, но недостаточно амбициозным. В сочетании с первыми двумя качествами третье превращалось в самый настоящий грех. Принц по мнению отца, высказанному однажды, когда Просветленный Шу был в немалом подпитии, просто обязан был стремиться к большему. К власти. К могуществу. Тогда отец сообразил, как звучат его слова, умолк, и более не развивал свою мысль, но Шуфэй ее услышала и накрепко запомнила.

Принц обязан был жаждать трона. Это научное утверждение, не требующее никаких доказательств.

Принц, жаждающий власти, может быть покровителем опасным, но в то же время — желанным. Наставником такого человека отец был бы с превеликой радостью, Ильдзан же вызывал у него скорее досаду.

Словам Шуфэй отец не поверил, либо же не пожелал поверить. В любом случае, он считал, что ей не место на смотринах такого высокого ранга, и лучшее, на что может рассчитывать она — публичный дом и покровительство какого-нибудь средней руки чиновника. На этот раз отец сказал это вслух, после чего велел запереть строптивую дочь в кладовой до той поры, пока за ней не приедут люди из Пионового дома.

Когда слуги поднимали Шуфэй, она обнаружила, что ноги ее не держат. Колени посинели от холода, подол ее платья промок, и оно липло к ногами и вызывало еще большую боль и дрожь.

В кладовой также было холодно. Здесь хранились продукты долгое время, и подобная температура всегда почиталась за благо. Летом, когда город накрывала жара, тут даже приятно было укрыться на полчаса. Но поздней осенью, когда на стенах проступал иней, комната казалась самым настоящим склепом. В мокрой одежде, обессиленная часовым почти стоянием на коленях, Шуфэй могла думать только об одном: о близком конце. Казалось, она не доживет до приезда прислужников из борделя.

События последних дней были чередой ее собственных ошибок, в чем Шуфэй готова была признаться. Она сама выбрала свой путь, начина с участия в загробной свадьбе, и заканчивая возвращением в дом, из которого она уже однажды бежала. Глупо было надеяться, что все сейчас пройдет гладко, и все же... Шуфэй в глубине души верила, что отец испытывает к ней если не любовь, то хотя бы сочувствие. Этого не было и в помине. Отец был безразличен, матушке ее мучения доставляли удовольствие, как и ее мерзким законным детям.

Одежда промокла, холод пробирал до костей, и первое время Шуфэй, прихрамывая, расхаживала по комнате, боясь остановиться и ни малейшей не имея возможности сесть куда-то или хотя бы привалиться к стене. Их, как и толстые опорные столбы, поддерживающие крышу, покрывал седой слой иней.

Постепенно начало клонить в сон от холода и усталости, и двигаться сил уже не осталось. Отец почти наверняка покинул дом и направился в Академию, оставив Шуфэй на попечение матушки, а та либо позабыла о ней, либо... О втором варианте, о том, что старая ведьма заперла ее тут намеряно на такой долгий срок, думать не хотелось. Шуфэй все еще надеялась, что ее окружают достойные и порядочные люди, не опускающиеся в своей ненависти и презрении на самое дно.

Усталость в конце концов взяла свое, и она опустилась на корточки, плечом привалившись к столбу. От него исходил холод, но все же Шуфэй надеялась, что насмерть она не замерзнет. Глаза слипались, это был дурной знак, но сил удерживать их открытыми почти не осталось. Она потеряла счет времени, знала только, что на улице еще достаточно светло. Свет проникал сквозь щели в досках, из которых были сколочены двери, и через узкие слуховые окошки под самым потолком. Сонно Шуфэй следила за движением этих лучей, медленным и неумолимым. Она уже почти не чувствовала руки и ног, и даже мысли ее замерзли, и теперь еле шевелились в пустой, бесполезной голове.

В минуту, когда она начала терять сознание, скрипнула дверь и смутно знакомый голос, полный ледяного гнева, произнес:

- Если с невестой Его высочества что-то случится, вы за это строго ответите!

Соломенный жених

С трудом удерживая глаза открытыми, Шуфэй смотрела на Хун Дао. Сил чему-либо удивляться у нее не осталось, и потому его нынешний облик она принимала, как должное. На молодом слуге было строгое форменное платье, почти идеально повторяющее одежду личных слуг и охранников принца Ильдазна. Даже медный ярлык на поясе выглядел точь в точь. И подвеска у рукояти меча. Взгляд раскосых глаз не предвещал матушке ничего хорошего, он был злым и полным праведного гнева.

Шуфэй и не подозревала, что Хун Дао — такой хороший актер.

Рука его обвила ее плечи, не давая упасть, что было очень кстати. Ноги не держали Шуфэй, и голова кружилась. Она была на грани потери сознания, и потому разговор долетал обрывками, позволяя лишь спустя какое-то время уловить общий смысл сказанного. Матушка лебезила, Хун Дао, великолепно вошедший в выбранную роль, цедил слова ровно и монотонно, лишь изредка повышая голос, отчего возникали нужные акценты.

Молодая госпожа записана в списках претенденток, и почтение к ней должно быть такое же, как и к выбранной принцем невесте. Проживать она будет при дворе в специально для этого отведенном дворце, чтобы избегать трудностей и... того, что произошло только что. Само ее избрание — огромный почет для семьи Шу, за который непременно нужно будет заплатить. Не деньгами, конечно. Содержанием барышни, которое непременно вернется в конце концов, в виде выгодного брака для остальных детей Просветленного.

То, с каким пренебрежением, даже презрением было произнесено это «остальные» позабавило бы Шуфэй в любой другой момент.

- Все уже погрузили? - спросил наконец Хун Дао и крепче обхватил Шуфэй за плечи, не давая ей упасть. - Идемте, барышня.

Еле переставляя ноги, медленно, она добралась до главных ворот, где пара слуг подсадила ее в пестро украшенную повозку. Оказавшись внутри, Шуфэй повалилась на колени; силы оставили ее, и не было больше мочи стоять на ногах. По счастью, штора опустилась сразу же, и минуту ее позора никто не увидел. Уткнувшись лбом в холодный безворсовый ковер, покрывающий пол повозки, она разрыдалась.

- Встань! Встань!

Горячие руки сжали ее плечи, заставляя подняться на подгибающиеся ноги. Следом на плечи лег подбитый мехом плащ. Длинные ворсинки воротника защекотали щеки и шею. Кончиками пальцев смахнув с ее лица слезы, Хун Дао заставил ее сесть и коротко приказал:

- Трогай.

Он выглядел непривычно встревоженным. А еще от заботы в его взгляде делалось не по себе.

- Можешь прекращать играть, - сиплым голосом попросила Шуфэй. - Нас уже никто не видит.

Хун Дао отвернулся.

- Я предпочел бы вообще не играть, - сказал он ставшим уже привычным холодным тоном. - Но ты не давала о себе знать с самого утра. А господин нуждается в лечении.

- Я оставила деньги, на которые можно было найти врача, - пробормотала Шуфэй.

Хун Дао бросил на нее короткий взгляд, суть которого ускользнула. Он был, кажется, сильно ею недоволен, но промолчал. Затем взгляд этот скользнул по ее мокрому платью к ногам, обутым в дешевые войлочные туфли. Большинство горожан носили такое осенью, даже знатные дамы с наступлением холодов убирали свои шелковые башмачки в сундуки. Однако, обувь Шуфэй много лет до нее носили сперва матушка, затем слуги, и потому туфли прохудились в нескольких местах, были заплатаны, снова прохудились, и почти уже не грели. Хун Дао рассматривал эти туфли несколько мгновений, потом наклонился и накрыл их краем плаща.

- Ты совершенно не способна о себе позаботиться, барышня Шу.

- А ты подделал форму и ярлык принцевой стражи, - огрызнулась Шуфэй.

- А еще официальное распоряжение Его высочества, - хмыкнул Хун Дао. - И поверь, это не худшее, что я в своей жизни подделывал.

- Когда это все вскроется, - пробормотала Шуфэй, - нам несдобровать...

Хун Дао рассмеялся.

- Вскроется? А как? Твои отец и мачеха побегут жаловаться принцу после того, как жестоко его оскорбили?

- Но...

Хун Дао покачал головой.

- Тут не о чем беспокоиться. Они будут держать язык за зубами, чтобы об этом позоре не стало известно в городе.

- Ты заставил их заплатить, - мрачно напомнила Шуфэй, радуясь тому, что голос окреп и звучит сипло, но уже не так жалко.

- В этом сундуке, - Хун Дао пнул окованный металлом ящик, - наверняка не самые лучшие наряды твоей мачехи и пара браслетов подешевле. У нас уйдет несколько дней на то, чтобы ты на смотринах выглядела пристойно.

- У нас?..

Мужчина снова смерил ее взглядом, от которого делалось тревожно, и ответил после мучительно долгой паузы.

- Если ты станешь одной из претенденток, у тебя появится возможность поговорить с принцем наедине. Ли-гэ хочет получить его помощь. Обращаться напрямую...

- Я пыталась попасть к принцу, - со вздохом согласилась Шуфэй. - Эти старания бесполезны.

- Имя семьи Хун открыло бы двери, - Хун Дао вздохнул. - Но тогда пришлось бы сказать, что Ли-гэ жив, а это несколько преждевременно.

- У вас есть предположения, кто пытался отравить его? - спросила Шуфэй после небольшой паузы.

Хун Дао покачал головой.

- Это может быть и кто-то из семьи Хун, и враги командующего, и... да кто угодно. У Ли-гэ и своих врагов вполне хватает. Хотя то, что меня вышвырнули за порог, едва молодой господин заболел, говорит в пользу первой версии.

Шуфэй окинула его быстрым взглядом. Хун Дао сидел напротив, немного отодвинув в сторону штору, закрывающую окно, и смотрел на дорогу. Судя по тому, что повозка начала подпрыгивать немного, они уже покинули академический квартал и почти добрались до набережной. Здесь дорога шла под уклон и была выложена округлыми булыжниками.

- И что в тебе такого особенного?

В этот раз Хун Дао в ее сторону даже не посмотрел и говорить ничего не стал. Шуфэй же плотнее закуталась в меховой плащ и прикрыла глаза. На лбу между глаз поселилась уже боль, какая бывает при простуде, и медленно начала расползаться. Спустя короткое время к ней должны были добавиться кашель, насморк, озноб и слабость, которые Шуфэй не могла себе сейчас позволить. У нее было некоторое количество лекарственных трав, помогающих при простуде, и укрепляющих тоников, следовало принять их сразу же по возвращении.

Она задремала, во всяком случае — поездка закончилась для Шуфэй неожиданно. Вот они ехали, покачиваясь и подпрыгивая на камнях мостовой, и вдруг остановились. Еще мгновение спустя Шуфэй пришла в себя на руках у Хун Дао, который быстро шел через двор в сторону кухни. Она заворочалась, пытаясь высвободиться, но на землю ее мужчина поставил только зайдя в протопленное, пахнущее едой и пряностями помещение. Аккуратно опустил на ноги возле растопленной печи.

- Не показывайся в таком виде на глаза Ли-гэ, - приказал он. - Не нужно лишний раз его пугать. Сиди здесь. Я сейчас принесу вещи.

Хун Дао вышел, и, проводив его удивленным взглядом, Шуфэй опустилась на табурет возле очага. Почти упала, потому что ноги совсем не держали ее. Одежда все еще была влажной, колени и голени болели от долгого стояния на холодных камнях двора. Из-за начинающейся простуды ломило и все тело, а к головной боли прибавилось еще головокружение и звон в ушах.

- Господин спит.

Шуфэй обернулась. Она не заметила, что уже так поздно. На улице успело стемнеть, весь день попросту выпал из ее памяти, сузившись до нескольких весьма мучительных происшествий. Хун Дао прошел через кухню, поставил на стол зажженную лампу, после чего опустился на колени и прежде чем Шуфэй как-то успела среагировать, задрал подол ее одежды выше колен.

- Эй! - запротестовала Шуфэй, пытаясь оттолкнуть руку мужчины. - Что ты?...

- Ну уж не тобой любуюсь, - проворчал Хун Дао. - Если ты думаешь, что без одежды девицы чем-то особенно различаются, чтобы был отдельно смысл тебя разглядывать, то заблуждаешься. Сиди смирно. Хорошо, ты без ног не осталась.

Ее онемевшей кожи коснулось что-то прохладное и немного липкое.

- Семейный рецепт, - пояснил Хун Дао, подняв повыше небольшой керамический горшочек. - В Усбае этот рецепт изучают еще до того, как тебе исполниться пять. Зимы у нас холодные и снежные.

По мере того, как мазь втиралась в ее ноги, им возвращалась чувствительность. Кожа постепенно начала гореть, кости — ныть, и пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

- Все будет хорошо, - пообещал Хун Дао, убирая наконец руку и поднимаясь. - Переоденься поскорее.

Опираясь на предложенную руку, Шуфэй поднялась.

- Я оставил сундук в спальне возле окна. Не разбуди Ли-гэ.

Прихрамывая, но все же ощущая свое собственное тело и очень этому радуясь, Шуфэй пошла к дверям. Коснувшись ручки, она обернулась и посмотрела на Хун Дао. Сегодня он вдруг открылся с новой стороны: пришел за ней, спас, рискуя быть разоблаченным, теперь проявил заботу. И та же заботливость, которой Шуфэй прежде не знала, крылась за его ворчанием, отчего на губы невольно просилась улыбка.

- Как господин Ли сегодня? - спросила она, отчего-то смутившись произносить «спасибо».

- Был в сознании несколько часов, пил лекарства. Пульс все такой же скверный, - не оборачиваясь ответил Хун Дао. - Сними скорее эти мокрые тряпки, или сама к нему присоединишься.

- Спасибо, - все же сказала Шуфэй, просто очень тихо, так что Хун Дао ее едва ли услышал, и вышла из кухни.

Глава 12

- Вы где были? - Таотао бросилась к ней, едва Ешэн переступила порог. - Вы обещали вернуться самое позднее — утром!

Руки все еще дрожали и ноги подкашивались после пережитого, и потому Ешэн привалилась к стене и принялась негнущимися пальцами развязывать шнуровку плаща. Помощнице, продолжавшей проявлять настойчивост, она ответила, как они с Байзы условились:

- Я встретила чжансина у ворот. Он был сильно ранен, и я проводила его до дворца. Я не могла бросить его на попечение наемного возницы.

- Ранен?! - ахнула Таотао. - Что случилось?

- Не знаю, - покачала головой Ешэн, отводя взгляд, чтобы помощница не поняла, что она врет. - Говорит, на него напали разбойники неподалеку от города.

- Быть того не может! - Таотао прижала руки ко рту. - Разбойники? В окрестностях Дзинчена?

- Не знаю. Пускай с этим стража разбирается. Устала я, хочу принять ванну.

- Я приготовлю, но... вас ждет госпожа Ёнбо...

Ешэн едва не споткнулась. Врать Таотао особых трудов не составляло, молодая помощница была достаточно наивна и доверчива, из числа тех, кто считает своего хозяина непогрешимым. Она принадлежала к небогатой семье, и нынешнее положение было верхом того, к чему Таотао вообще когда-либо могла стремиться. Но вот обманывать Ёнбо, главу гильдии и почтенную старшую родственницу... о таком Ешэн и помыслить не могла.

- Она ждет вас в комнатах, - Таотао забрала у Ешэн плащ.

Откладывать встречу было совершенно невозможно. Если Ёнбо уже пришлось ее дожидаться, то затягивать это никоим образом не следовало. Пожилая глава гильдии отнюдь не отличалась сварливым или грозным нравом, но это вовсе не означало, что ее можно злить безнаказано. Она бывала весьма сурова, если речь заходила о наказаниях провинившихся свах, а у Ешэн за плечами уже было немало проступков.

Осторожно она заглянула в комнату, где сидела Ёнбо, листая какую-то книгу и потягивая горячий чай.

- Садись, моя девочка, - сказала она, не поднимая взгляд.

Ешэн прошла в комнату и невольно опустилась на колени.

Пожилая женщина посмотрела на нее наконец поверх книги, изогнув брови.

- Что за поза? Тебе есть в чем каяться?

Ешэн поспешно поменяла положение, сев прямо и скрестив ноги под расправленной юбкой. Старая сваха рассматривала ее несколько мгновений, потом проворно разлила чай и подвинула одну из чашек на край стола.

- Дела, я погляжу, идут хорошо.

- Да, бабушка, - кивнула Ешэн.

- Ты пей, пей. Вижу же, ты продрогла и устала. Холодно небось на реке?

Ешэн едва не расплескала чай.

- На... реке?

Ёнбо усмехнулась.

- Ты, девочка моя, можешь Тао своей глаза пылью засыпать, но не мне, верно?

- Вы....

Быстро отставив чашку, Ешэн снова встала на колени и склонилась низко, касаясь лбом пола. Забормотала фразы, заранее заготовленные на случай, если она когда-нибудь провинится по-настоящему, полные самого искреннего раскаяния и сожаления.

- Да погоди ты! - Ёнбо подошла, взяла ее за плечо и заставила выпрямиться. - Если я тебя не останавливала, то значит я и не против, верно?

Ешэн посмотрела на старую сваху с изумлением, которое не сумела скрыть. С губ ее сорвалось:

- Что вам известно?

- Ну, не все, наверное, - ухмыльнулась Ёнбо. - Вернее сказать, не все мне интересно и не все меня касается. Но вот про твои заговоры с чжансином я знаю, и про девчонку, которую вы в монастырь отправили. И про ночную вашу поездку тоже знаю. Не могу сказать, что это было так уж разумно... но пара вышла хорошая.

Ешэн облизнула пересохшие губы.

- Вы не думаете... что это опасно? Неправильно? Что я нарушила какие-либо правила?

Ёнбо неспешно вернулась на оставленное место, взяла чашку и повертела ее в руках, рассматривая незамысловатый, но изящный рисунок.

- Что ты услышать хочешь, девочка моя? Нет, правила ты не нарушила, потому что правил-то и нет особых, верно? Наша задача: составить хорошую пару, все прочее нас не касается. Было ли это опасно? Конечно, и если дело обернется плохо, ты наживешь себе серьезных врагов. Ну, не ты одна, девочка. Хочу надеяться, что они об чжансина зубы сломают. Сверх всего есть еще одно соображение. Кромешные жадные дуры, вроде матушки Мо — ей снова разрешен въезд в город, так что будет осторожнее — считают, что главное в нашем ремесле — это денежная выгода. Я же всегда полагала, что мы скорее особы духовные, жрицы Ванхуня и Мэймэй, и главная наша задача: создавать счастливые пары и разрушать неудачные. Скажи лучше, что там произошло по пути назад? Я сейчас краем уха услышала, что чжансин ранен.

Ешэн, сев ближе, чтобы это не услышали лишние уши, пересказала события минувшего вечера и ночи. Все, начиная со свадебного обряда генерала и княжны, и заканчивая нападением странных, неправильных разбойников.

Ёнбо нахмурилась.

- Прав твой чжансин, что-то в них есть странное. Я скажу всем, кто разъезжает по округе, чтобы были осторожнее. Ты же пока город не покидай, девочка, от тебя за его пределами вообще нет проку. Будешь еще в сватовстве участвовать, я слышала?

Этих подробностей, как оказалось, Ёнбо не знала, и отрадно было слышать, что она не настолько всемогущая, как только что показалось. Плохо было лишь то, что это потому, что принц просто обладает большим влиянием, а не потому, что Ешэн что-то удается утаить самостоятельно.

О принцевой затее она тоже рассказала, поскольку прямого запрета на это не было. И потому что о таком следовало поставить главу объединения в известность. Выслушав рассказ, Ёнбо покачала головой.

- Хитер, шельмец! А говорят, робкий он. Хитрый, и умен достаточно, чтобы не соваться к трону. Что ты думаешь об этой барышне Сяоцин?

- Скромная, симпатичная, - пожала плечами Ешэн. - Особого лоска у нее нет, как и обаяния. Простушка. Но жениха ей найти будет несложно, особенно после участия в таком большом сватовстве. Там она точно в грязь лицом не ударит. Она этой затее весьма обрадовалась. Хотя... кажется, она немного влюблена в принца, но тут едва ли есть что-то странное. Она росла подле него, а Его высочество — настоящий красавец.

- Увлеклась одним — увлечется и другим, - кивнула Ёнбо. - Проследи, чтобы у нее были хорошие манеры, и чтобы она знала все, что необходимо. Твоему Мэйюаню нужно сохранять лицо.

- Непременно, бабушка! - уверила Ешэн.

Пожилая сваха поднялась, двигаясь с легкостью и проворством, которому Ешэн после беспокойной ночи завидовала.

- Отдохни. До смотрин еще четыре дня есть, успеется. А если ты с какой-нибудь горячкой сляжешь, весь твой Мэйюань опозорится. И пусть твоя Тао свадьбой мертвеца займется, не трать на это силы.

- У нее не получится, - покачала головой Ешэн. - Она никогда не занималась ничем подобным и...

- Пусть учится, - отрезала Ёнбо. - Если хочет быть свахой, должна и такое уметь. А если ей страшно ночью идти на кладбище, тогда пусть бросает работу. Мужа мы ей найдем.

- Хорошо, - вздохнула Ешэн. - Я скажу, чтобы она этим занялась.

Ёнбо потрепала ее по волосам.

- Ты слишком многое на себя берешь, девочка. Все делаешь сама, крутишься, носишься, а собственной жизни и не имеешь вовсе. Ни друзей, ни ухажеров.

- Я вдова! - возмутилась Ешэн, у которой при этих словах сердце ухнуло в пятки.

Ёнбо расхохоталась в ответ.

- Ну так и я вдова, и сколько лет вдовствую. Но, знаешь, никогда хороших мужчин от своего порога метлой не гоняла. Некрасиво это. Хотя как знаешь, как знаешь...

«Это мне, что же, любовника заводить?» - мрачно подумала Ешэн. В памяти всплыло бледное, обескровленное лицо Нин Байзы, и тот ужас, который она испытала, увидев его, подающего на землю. Кровь, пропитавшую его рукав. Корку на пересохших губах. В те минуты она поняла, что принимает все, что с ним происходит, очень близко к сердцу. Он важен так, как ни один человек в ее жизни.

И все же...

- Спать иди! - грубовато распорядилась Ёнбо, вернув ее в реальность. - А то совсем уже носом клюешь! Спать!

Глава 13

- Я вас навещаю уже второй раз за осень, чжансин, - проворчал лекарь Юй, заходя в комнату. - А вы до этой поры не были моим постоянным пациентом.

Байзы попытался привстать на постели, чтобы поприветствовать доктора, но сил не хватило. К тому же он наткнулся на холодный взгляд Юя, который словно обладал физической силой и опрокинул его назад. Поставив свой лекарский сундучок на табурет, лекарь быстро сполоснул руки поднесенной водой, вытер их и приступил к осмотру. Пока, цокая языком, он изучал рану на плече Байзы и многочисленные синяки, оставленные на груди и спине, пока щупал пульс, Байзы точно на горячих волнах покачивался.

- На кого это вам так повезло нарваться, чжансин? - спросил лекарь спустя некоторое время, после чего насильно влил в рот своего пациента отвратительное горькое снадобье. - Лучше?

Жар не пропал, но определенно начал потихоньку сходить, оставляя на коже испарину и вызывая озноб. Лекарь Юй не позволил Байзы укрыться, отбросив в сторону одеяло, а вместо этого принялся растирать его каким-то пахучим снадобьем, от которого кожа сперва горела, а потом успокаивалась. Уходя, жжение забирало с собой боль. На оставленной мечом ране тем временем подсохла корочка из целебных трав, Юй нанес сверху мазь, наложил тугую повязку, и только теперь позволил слуге одеть и укрыть господина.

Байзы откинулся на заготовленные подушки. Голова кружилась, перед глазами плясали мушки, но такой ужасной, сбивающей с толку и пугающей слабости больше не было.

- Вот еще, - Юй протянул ему плошку со снадобьем и усмехнулся в ответ на гримасу. - Выпьете, как хорошее дитя, и я дам вам кусочек засахаренной хурмы.

- Я что, ребенок что ли? - огрызнулся Байзы, залпом опрокидывая в себя едва теплое лекарство. Оно оказалось далеко не таким противным на вкус, как он полагал.

- Тут как сказать. Все больные так или иначе похожи на детей, - лекарь Юй отдал плошку слуге, после чего написал на листке бумаги рецепт и отослал того в медицинское ведомство за лекарствами, а сам опустился в подготовленное кресло и размял шею. - Кто бы не напал на вас, это едва ли были обычные разбойники. Рана была отравлена.

- Что за яд? - нахмурился Байзы. Все странности минувшей ночи стали собираться в единую картину, и она ему не нравилась. Необычные разбойники, отравленный клинок, причудливый браслет.

- Так сразу сказать не могу, - покачал головой лекарь. - Не та вещь, которую легко найти здесь поблизости, это точно. Что-то дорогое. Возможно — заморское. Я попытаюсь это выяснить, но многого не ждите.

Он продемонстрировал платок, испачканный кровью.

- Если бы вы, чжансин, скажем, харкали этой кровью, было бы проще. Или еще можно вам ее пустить.

- Нет, благодарю, - Байзы машинально отодвинулся, хотя прекрасно знал, что лекарь Юй никогда не сделает ничего подобного. Он был против таких способов лечения.

- Я доложу обо всем Его Величеству, и пока запрещу вас беспокоить. Если захотят что-то прояснить, пускай отправляют патрули на тракт.

- Скоро смотрины...

Лекарь наградил его насмешливым взглядом.

- Вам это еще не надоело? Впрочем... на смотринах можете присутствовать, если не будете слишком уж энергичны. За три-четыре дня вы вполне оправитесь, а смотрины будут во Дворце. А вот прогулок за его пределами лучше пока избегать. В остальном же, когда это мужчине вредно было любоваться красивыми женщинами?

- Вот еще что, мастер Юй... - Байзы вытащил из-под вороха тканей на небольшом столике браслет. - Видели когда-нибудь что-то подобное?

Лекарь взял браслет, повертел его в руках с самым безразличным видом и вернул.

- Нет.

- И... вы ничего не почувствовали? - нахмурился Байзы.

- А что должен был?

- Тревогу. Опасность.

- Дайте-ка, - лекарь Юй протянул руку. В этот раз он осматривал браслет придирчиво, внимательно, вертя его так и этак, поднося к носу и чуть ли не пробуя на зуб. Но, вернув, ответил прежним ровным тоном: - Ничего.

- Странно...

Байзы держать эту незамысловатую по сути вещицу в руках было неприятно, он ощущал исходящую от нее злую силу, которая странным образом действовала на него одного. Ни Ешэн, ни лекарь, ни его слуга ровным счетом ничего не почувствовали.

- Я умом тронулся? Или это из-за яда?

Лекарь Юй в задумчивости склонил голову к плечу, разглядывая пациента особенно внимательно, прежде чем наконец ответить.

- Возможно, дело в том, что вы — воин по сути.

- Я не...

- Чжансин, я хорошо знаю ваше тело, - ухмыльнулся лекарь. - Я его вообще-то только что осматривал. Вас воспитывали как воина, а уж чем вы там выбрали заниматься — дело ваше. Но у вас обостренное чутье на опасность. Это как мое обоняние. Я тренировал его под руководством своего мастеря с пяти лет, и сейчас могу различить все составляющие даже самого сложного снадобья. И к слову сказать, камень этот пахнет для меня незнакомо. Но опасности я не чувствую, а вы можете. Покажите его другим воинам, возможно вы получите свой ответ. Или обратитесь к хронистам, у них всегда хватает интересных историй. А теперь простите, меня ждут другие пациенты. Пейте предписанные лекарства и не вставайте с постели в ближайшие день-два. Если станет хуже, немедленно пошлите за мной.

- Спасибо, мастер Юй, - искренне поблагодарил Байзы.

Лекарь фыркнул и вышел из комнаты. Шутка «Хотите, я вам в благодарность жену подберу» пропала совершенно втуне.

Глава 14

Переступив порог Мэйюаня, барышня Сяоцин заозиралась, не скрывая своего восхищения. Ярко убранная зала для встреч всегда производила впечатление на юных девушек, особенно на тех, кто жаждал вступить в брак. Особенно их, и Сяоцин не была исключением, привлекало, буквально притягивало изящное резное изображение Ваньхуна из кости и ценных пород дерева, установленное в алькове. Те из желающих вступить в брак, кто были постарше, часто даже поклониться божеству забывали. Впрочем, как замечала Ешэн, Ваньхун не был злопамятным. Сама она также не часто совершала положенные обряды, а когда вспоминала все же, приносила к статуэтке любимые сладости. Бог любви и брака непременно должен быть сластеной.

Сяоцин опустилась на колени, сложила руки перед собой и забормотала что-то, похожее на молитву. Никаких особых формул Ваньхуну не полагалось, и девушки перед его изображением обычно просто просили счастливого брака, любви, процветания и всего прочего, о чем в реальности следовало позаботиться свахе.

- Отнеси это письмо во Дворец, - Ешэн подозвала слугу и протянула ему конверт, запечатанный официальной ее печатью, так письмо выглядело солиднее и в свете всех происходящих церемоний не вызывало лишних вопросов. - Проследи, чтобы его отдали лично в руки Нин Байзы. Если увидишь его самого, обязательно справься о самочувствии.

- Да, госпожа, - склонив голову, слуга поспешно выскочил за дверь.

- Вы знакомы с чжансином?! - Сяоцин, возбужденная, подскочила и схватила Ешэн за руку.

- Да, конечно, - кивнула Ешэн.

- А это правда, что он умеет так точно читать по звездам, что предсказывает любую судьбу?

Ешэн улыбнулась.

- Это он любит, судьбы предсказывать.

- А можете вы его попросить узнать, подходим ли мы с... моим возлюбленным друг другу? - теперь уже Сяоцин схватила ее за обе руки, привстала и заглянула в глаза. С таким видом, что Ешэн даже стало не по себе.

Отказать этой девочке сейчас было как пнуть на улице в дождливый день хромую собаку.

- У вас есть возлюбленный, барышня?

Сяоцин потупила взгляд и пробормотала что-то не вполне разборчиво. «Да», - решила Ешэн с улыбкой. Тем лучше. Если молодой человек достойный, то выдать за него девушку будет совсем легко. После королевского сватовства ей и приданое не потребуется, хватит любви и хорошенького личика.

- Жить будете в Мэйюане, - Ешэн отбросила все посторонние размышления и перешла к делу. - Вы миловидны, хорошо воспитаны, но... Скажу откровенно, в этот раз среди претенденток подобрались девицы далеко не лучшего характера. Чтобы вас не посмели задирать и оскорблять, барышня Сяоцин, вы должны быть безупречны.

- Его высочество — благородный и добрый! - воскликнула Сяоцин, сжав кулачки. - Он ни за что не позволит кого-либо оскорбить в его присутствии! И он...

- Не всегда будет поблизости, - отрезала Ешэн. - И не всегда посчитает уместным вмешиваться. Барышня Сяоцин, принц — фигура государственная, политическая. Он открывает рот только когда это имеет смысл. Поверьте мне, Двор — опасное место, где никто за вас не вступится, тем более на смотринах. Так что вы должны быть больше, чем безупречны.

- Предыдущим претенденткам вы это же говорили? - насупилась Сяоцин.

Ешэн покачала головой и честно ответила:

- Предыдущие претендентки были из княжеских семей. Девушки из таких семейств, как Шен или Бифа, не только идеально вышколены, получше иных солдат, но также обладают толстой кожей. Их не заденут насмешки. Вам же следует этому научиться. Или, поскольку времени у нас совсем немного — безупречным манерам.

Сяоцин надула свои и без того пухлые губки.

- И в чем же я нехороша, Тетушка?

- Походка у вас недостаточно легкая. Улыбка недостаточно безразличная. Много чего, - Ешэн погладила девушку по голове. - Барышня Цин, не думайте, что я придираюсь к вам со зла, что у меня дурные намерения. Я хочу найти вам хорошего мужа, и, простите что снова повторяюсь, для этого дочь кормилицы, пусть даже и королевской, должна быть совершенно безупречна.

- Будь моя мать придворной дамой, ничего бы этого не потребовалось, - проворчала девушка.

- Вашу мать выбрала лично матушка Его высочества, а уж она знала, что делать, - улыбнулась Ешэн. - Я не знала вашу матушку лично, но слышала о ней много хорошего. И его высочество также о ней тепло отзывается, значит выбор был сделан самый верный. И вашей матери очень хочется, чтобы вы были счастливы. Так что будьте умницей и слушайтесь меня. И выйдете замуж еще до наступления зимы.

- Хорошо, - вздохнула Сяоцин. - Что мне нужно делать?

- Для начала мы устроим вас в подходящей комнате, - Ешэн взяла ее под руку. - Затем выпьем чаю со сладостями и составим расписание занятий. У нас три дня до смотрин, времени вполне достаточно, чтобы отшлифовать такую редкую жемчужину как вы.

Барышня Сяоцин была хорошенькой, но достаточно заурядной, однако Ешэн решила, что немного лести не повредит. Еще ни одна девушка не возражала против комплиментов, пусть даже они сказаны ей другой женщиной. Вот и Сяоцин расцвела, и на ее щеках появился румянец.

- Я сделаю все, как вы скажете, Тетушка, если вы считаете, что так результат будет лучше.

Соломенный жених

Монеты лежали на столе пятью неаккуратными кучками.

- На питание. На лекарства. На непредвиденные расходы... Новые иглы можно считать непредвиденными расходами?

Из-за спины Шуфэй послышался тихий сиплый смех. Обернувшись, она посмотрела на Хун Ли. Молодой человек полулежал, опираясь на гору подушек, пил лекарство, то и дело морщась, и рассматривал ее с любопытством. Лицу его постепенно возвращались краски, и пульс сегодня уже был куда лучше. Однако, требовалось для него хорошее лечение, которое Шуфэй никак не могла обеспечить с имеющимися у нее средствами. Тех денег, что она получила из Дворца, едва хватило бы на месяц жизни. Матушка вчера положила в сундук кое-какие украшения, но продавать их было нельзя. Шуфэй не могла появиться при Дворе на смотринах без шпилек и браслетов, это было попросту неприлично. Да и к тому же, те безделушки, с которыми матушка согласилась расстаться, стоили совсем недорого.

- Это серьезный вопрос, дорогой супруг, - заметила Шуфэй. - Если яд не покинет ваше тело до конца, то последствия будут вас преследовать еще долгие годы. И без хороших игл нам никакие травы не помогут. К тому же, даже если мы протянем этот месяц... что мы будем делать зимой? Цены вырастут, продукты и уголь станут очень дорогими, а на продажу у меня только пара дешевых ониксовых браслетов. На те деньги, что они стоят, я едва ли куплю пакет паровых булочек.

- Я отыщу работу, - закончив поить своего господина лекарством, Хун Дао поднялся. - Поспрашивал уже по округе, много где нужны помощники или охранники.

Шуфэй вспомнилось, насколько внушительно он вчера выглядел с мечом в руках. И, конечно, она была рада подобной помощи, хотя и находила ее совершенно естественной. Едва ли за такое даже стоило благодарить: в конце концов, Хун Дао был много лет слугой господина Хун Ли. Но ведь оставалась еще одна проблема.

- Если ты будешь работать, а мне придется часто появляться при Дворе со всеми этими смотринами и состязанями, кто же будет присматривать за молодым господином? - отвернувшись от стола, Шуфэй посмотрела на лежащего на постели мужчину и покачала головой. - Нам придется отыскать еще прислугу и... на это у нас нет денег.

- Нанимать кого-либо опасно! - резко возразил Хун Дао. - В городе полным полно сплетников, у слуг ужасно длинные языки. И очень скоро до семьи Хун дойдет весть, что молодой господин жив. Как знать, чем это обернется?

- Ты слишком переживаешь, - улыбнулся Хун Ли и закашлялся. На губах его выступила кровь.

Бормоча себе под нос ругательства, Хун Дао с платком в руке метнулся к своему господину. Шуфэй налила новую порцию лекарства и протянула мужчине.

- Кроветворное. Выпить нужно до дна.

Хун Ли скривился. Запах у лекарства и в самом деле был довольно неприятный, как и вкус, кисло-горький, словно у незрелых фруктов.

- До дна, - повторила Шуфэй. - На самом деле, у меня кое-кто есть на примете. Девушка такая же беглянка, как и мы, и рассказывать ей будет попросту некому.

- А если она вздумает нас продать? - нахмурился Хун Дао.

- Кому? - Шуфэй не удержалась от смеха, до того нелепой казались ей сейчас обвинения молодого мужчины, которому враги виделись за каждым кустом. - Если бы господина Хуна разыскивали, я поняла бы эти опасения. Я найду ее и поговорю, возможно, она согласится помогать нам за крышу над головой и скромное содержание. Если же нет... Я определенно не собираюсь ей говорить ничего лишнего. Заодно зайду по дороге на рынок, нам нужна еда.

- Мясо, - крикнул ей вдогон Хун Дао. - Нам нужно мясо.

- Это не проходит по статье «непредвиденные расходы», - отозвалась Шуфэй.

Накинув поверх одного из матушкиных зимних платьев меховой плащ и обув теплые войлочные сапожки, она выскочила за дверь. События последней пары дней многое заставили позабыть, и потому название чайной вылетело у Шуфэй из головы. Пришлось кружить по улочкам торговой стороны не меньше часа, прежде чем она заприметила вывеску: «Роса Улинь». Справа и слева от надписи изображены были Моросистые деревья, главная достопримечательность этого маленького горного городка.

Шагнув в гостеприимно распахнутые двери, Шуфэй огляделась.

Чайная выглядела довольно скромно, но при этом уютно: небольшие столики из светого, лаком покрытого дерева; на них вазы с сухоцветами; летом их, должно быть, заменяют живые цветы. Посуда тонкостенная, почти прозрачная, родом из того самого Улиня. Как и большая часть девушек-подавальщиц, если судить по их миловидным округлым личикам, напоминающим медовые лепешки. Лулинь нигде не было видно.

Подойдя к прилавку, Шуфэй из вежливости заказала себе чайник персикового чая и принялась за расспросы. Первое время хозяйка отвечала неохотно, а стоило проявить настойчивость — и вовсе замкнулась в себе. Шуфэй уже почти признала поражение, когда из скрытой тонкими шторами двери выскользнула сама Лулинь, неся в руках поднос, тяжело нагруженный булочками.

- Барушня Шу! - жизнерадостно поприветствовала она, водрузила поднос на прилавок и сдернула с талии передник. - Шаньшань, там все готово. Еще моя помощь требуется?

Хозяйка с подозрением покосилась на Шуфэй.

- Ты ее знаешь?

- Да. Очень достойная молодая барышня, - хмыкнула Лулинь. - Беспокоились обо мне наверное, молодая госпожа? Девушки из ученых фамилий всегда такие заботливые.

Прозвучало это как шпилька, но обижаться Шуфэй не стала. Более того, улыбнулась в ответ и совершенно честно призналась:

- Я здесь, потому что мне нужна твоя помощь, госпожа Лулинь.

Девушка изогнула брови, затем кивнула каким-то собственным мыслям и подхватила с прилавка чайник и пару чашек.

- Идем, барышня Шу, расскажешь, что у тебя стряслось.

Гостью она повела не в основной зал, чему Шуфэй обрадовалась — слишком много было тут глаз и ушей, а среди них наверняка хватало любителей посплетничать. Поднявшись по небольшой лесенке, они оказались в коротком коридоре, в который выходили несколько дверей. Толкнув одну из них, Лулинь кивнула на пару удобных бамбуковых кресел возле высокого чайного столика.

- Садись, барышня Шу.

Сняв плащ, Шуфэй опустилась в предложенное кресло, и некоторое время молча собиралась с мыслями, прежде чем заговорить.

- У меня к тебе щекотливое дело, госпожа Лулинь. Прежде всего я должна быть уверена, что ты никому не расскажешь о том, что от меня узнаешь. Ни единой живой душе. Даже если ты откажешься от моего предложения, ты будешь держать язык за зубами.

Лулинь подвинула на край стола полную чашку.

- С такими разговорами не чай надо пить, а вино. Что и кому я могу рассказать? Что за секреты разболтать? Беспокоиться тебе не о чем, барышня Шу. У меня нет ни друзей, ни врагов. И я не из болтливых.

Вдохнув поглубже, Шуфэй кратко, без лишних подробностей изложила обстоятельства. Естественно опустила то, что вышла замуж по весьма зловещему обряду за «покойного» господина Хуна, подала это как весьма романтическую историю о раненом герое. А там уж Лулинь пусть сама додумывает подробности, опираясь хоть на площадные спектакли, хоть на собственный опыт. Сперва Лулинь слушала, ничем не выражая своего удивления, но вскоре начала беспокойно барабанить пальцами по краю стола, выбивая замысловатый мотив из какой-то популярной оперы. Когда Шуфэй умолкла, тяжело дыша, она улыбнулась.

- А ты куда интереснее, чем я думала, госпожа Шу. Или как вас теперь следует называть?

- Ли, я называюсь сейчас Ли, - Шуфэй схватила девушку за руку. - Умоляю, только никому не слова! Если об обмане узнают у меня дома, или же при дворе пойдут какие-то разговоры...

- Мне в этом нет никакого резона, - покачала головой Лулинь. - К тому же, я не могу обрекать людей на гибель, а все выглядит так... Укрывая этого своего «мужа» ты здорово рискуешь, ты ведь знаешь? И еще больше рискуешь, участвуя в сватовстве.

- Так получилось, - пробормотала Шуфэй смущенно.

- Я помогу! - Лулинь залпом осушила чашку чая так, словно в нее было налито обетное вино, и с грохотом поставила назад на стол. - Зима совсем близко, и обещают ее суровую. До Бьяншена я в этом году едва ли доберусь. Если ты предлагает перезимовать у тебя, я соглашусь с радостью. И ухаживать за больным помогу. Хотя не думаю, что мне так уж хочется идти в ваш дом в качестве служанки...

- Мы не можем себе позволить служанку, - напомнила Шуфэй. - Ты будешь... моей сестрой. Нет ничего необычного в том, что брат мужа и сестра жены приехали погостить и помочь молодым, верно?

- В пьесах такие ситуации обычно заканчиваются еще одной свадьбой, да упасут нас боги от такого, - хихикнула Лулинь. - Подожди немного, я возьму свои вещи. Сестра.

Соломенный жених

Стоило им переступить порог, как ожидаемо из кухни вышел Хун Дао с самым неприятным выражением лица, что у него было в запасе. Оглядев Лулинь с головы до ног, он фыркнул, но и та в долгу не осталась. Шуфэй подумалось, что девушке этой нелегко приходилось в Академии, где ото всех женщин, и в особенности от служанок требуют покорности и смирения.

- Стало быть это и есть брат твоего дорогого супруга, сестрица? - Лулинь смерила мужчину насмешливым взглядом. - Хороший, сильный мужчина. Он поможет нам поставить на ноги молодого господина. Да и весь дом, пожалуй.

- Пошли, пошли, - Шуфэй потянула девушку в комнату и поспешила прикрыть за собой дверь. - Необязательно привлекать внимание! Хозяйка дома — пожилая и одинокая...

- Это восвсе не равно сплетнице, - покачала головой Лулинь. - Я знаю много пожилых и одиноких, которые просто такие и есть. Пожилые и одинокие.

Окинув комнату взглядом, она понизила голос:

- Это и есть?..

- Да.

Подойдя к постели, Лулинь осторожно отодвинула в сторону штору и посмотрела на мужчину. Хун Ли спал беспокойно, голова его тяжело перекатывалась по смятой подушке, такой плоской, словно в ней вовсе не было ваты. Черты лица его снова заострились, а под глазами залегли тени. Ему требовалось лечение куда лучше, чем могла сейчас предоставить Шуфэй.

- Чем он болен? Ранен?

- Отравлен, - Шуфэй, склонившись, нащупала пульс и сокрушенно покачала головой. - Я до сих пор не знаю — чем именно. Чудо, что я смогли принести из дома одну полезную книгу, а до того утащить ее из библиотеки. В Академии вечно выбрасывают все самое нужное.

- С этим не поспоришь, - кивнула Лулинь. - В медицине я совсем не разбираюсь, но я умею составлять лекарства, знаю травы, а кроме того... Я приготовлю ароматические саше и подушку, это должно способствовать спокойному сну.

- Лучше бы не вмешиваться и знать свое место, - холодно прозвучало у них за спинами.

Лулинь обернулась и снова оглядела Хун Дао с головы до ног.

- У дикарей с юга на все случаи жизни есть свое совершенно бесполезное мнение, не так ли?

- Как и у дикарей с запада, - парировал мужчина.

- Люди моего народа издавна известны как хорошие медики, - фыркнула Лулинь, осеклась, а затем вдруг улыбнулась. - Мне это кое-что напомнило... Помнишь барышню Чжаншан, сестра?

Шуфэй покачала неуверенно головой.

- Дочь Просветленного Чжана, - уточнила Лулинь.

- А-а, она? - Шуфэй кивнула. История была до того жуткая и неприятная, что о семье Чжан в столице, и прежде всего в окрестностях Академии поспешили забыть. - Все, что я слышала — она после... того, что случилось с ее семьей, осталась в Бьяншене.

- Она там вышла замуж за местного сыинтина и работает в Управе.

- Работает? - Шуфэй изогнула брови. - В Управе?

- А что такого? - Лулинь пожала плечами. - Муж у нее из моего народа, а у нас не принято привязывать женщин к котлам и колыбелям. Если племя хочет выжить, оно должно трудиться все, до последнего человека.

На это Хун Дао хмыкнул с неожиданным согласием.

- Так что с этой... Чжаншан? Это ведь ее отец убил всю семью, верно? Об этом года два назад ходили разговоры.

Лулинь нахмурилась.

- Речь не об этом сейчас. Дело в том, что я поддерживаю связь с нею, а главное — с ее служанкой, Чжами. Сейчас она, конечно, тоже важная замужняя дама, и так ее звать не следует. Время от времени она наезжает в столицу за покупками. В следующий раз должны прибыть где-то к концу этого месяца, и если мы сейчас пошлем им весточку, то госпожа Лу и госпожа Хан соберут для нас необходимые травы. В Бьяншене аптечное дело очень развито. Там могут раздобыть редчайшие снадобья, а мне к тому же они не откажут.

Шуфэй кивнула.

- Это было бы хорошо, однако... нам еще нужны новые иглы, золотые или серебряные, взамен тех, что я сейчас использую. Иглы стоят дорого, и едва ли нам удастся их запросто раздобыть. А без них никакие лекарства помочь не смогут.

- Иглы... иглы... - Лулинь покачала головой. - Нет, тут ничего на ум не приходит. Только если украсть.

- Ни в коем случае! - ужаснулась Шуфэй.

Хун Дао хмыкнул.

- Идея сама по себе неплохая, однако где их красть? Такие вещи наперечет в городе, это вам не модные шпильки. Есть подходящее место?

- Ничего мы красть не будем, - отрезала Шуфэй. - Я постараюсь на смотринах поговорить с Его высочеством. Уж не откажет он мне в таком подарке, верно? А пока... Я составлю список лекарств, которые могут понадобиться. И нам нужно будет привести дом в жилой вид, чтобы хозяйка не стала задавать ненужные вопросы. А еще, дорогой брат, вам нужно поскорее найти хорошую оплачиваемую работу.

- Трактир в паре кварталов отсюда, я нанялся туда охранником и помощником, - ответил Хун Дао после небольшой паузы. - Не бог весть какие деньги, но пока нам хватит. А еще...

Бросив короткий взгляд на лежащего в беспамятстве господина, Хун Дао схватил обеих девушек за плечи и оттащил подальше от постели. Понизил голос:

- Семья Хун заказала в Храме поминальную службу по молодому господину.

- И что? - удивилась Шуфэй. - Это разве не естественно? Они полагают, что господи Хун Ли мертв, и желают почтить его память.

- Они будут раздавать беднякам вино и деньги три дня подряд, - со значением сказал Хун Дао.

Шуфэй все еще не понимала, о чем идет речь, а вот до Лулинь, кажется, дошел смысл просиходящего. Она покачала головой, прежде чем повернуться к Шуфэй и уточнить:

- Ты ведь всю жизнь прожила в столице, сестрица, верно? А семья Хун — в гарнизонах на юге и юго-западе. Там, в приграничье, есть одна традиция: если кто-то в семье умирает неестественной смертью, или же оставляет этот мир с большими сожалениями, то его дух надо задобрить. В противном случае он вернется, чтобы отомстить. Чтобы этого не произошло, устраивают пышные поминки, на которых раздают щедрую милостыню. Считается, что бедняки своими благодарностями задобрят покойника.

Шуфэй нахмурилась.

- Кто-то в семье Хун определенно знает, что молодой господин умер не своей смертью...

- Я схожу на поминальную службу, - Хун Дао бросил короткий встревоженный взгляд на постель. - Не обсуждайте это при молодом господине. Он пока не желает слышать о том, что его пытались убить члены семьи.

Девушки согласно кивнули.

Глава 15

На второй день, когда Байзы начал уже сходить с ума от необходимости лежать в постели — а единственной радостью его было короткое участливое письмо Тетушки — он послал в Академию за Лу Яншэ, прося его зайти ради небольшого разговора и совета. Браслет, сорванный с руки разбойника, выглядел необычно для традиционных каррасских украшений, что-то выдавало в нем работу кочевников, а среди знакомых Байзы никто в этом не разбирался лучше мастера Лу. Он явился почти сразу же, приведя с собой весьма неожиданного спутника.

С Энгмином Байзы не виделся с окончания сватовства, и избегал его всеми силами. Инженер был далеко не глуп, и ему едва ли составило бы большого труда понять, кто стоял за побегом сестры. Писала ему Энгми или нет, он не знал — от нее пришло всего одно письмо, посланное, должно быть, с единственной целью всех успокоить.

- Как ваше самочувствие, чжансин? - ровным тоном осведомился Энгмин. - Я принес вам сладости из города. Говорят, они хорошо поддерживают силы раненых.

Лу Яншэ бросил на спутника взгляд, в котором явно читалось «вот увязался!» и подвинул к кровати кресло.

- Как вы угодили в такую передрягу, мастер Нин?

- Ну, знал бы, где падать...

- Вот только не прикрывайтесь народной мудростью, - проворчал хронист. - Я вам с десяток еще в книгах найду. Отвечайте, как это вас исхитрились ранить?

- Разбойники напали, - коротко ответил Байзы.

- Подле столицы, как я слышал, - Энгмин подвинул второе кресло и сел, рассматривая Байзы выжидательно. Стало понятно, что цель его визита кроется где-то тут, в этих разбойниках.

- Да, совсем недалеко, подле Сяоци. К счастью мне помог местный гарнизон, иначе бы я уже был мертв.

- Южная дорога вызывает сейчас большое беспокойство, - Энгмин взял из руки слуги чашку с чаем, но пить не стал. Повертел ее в пальцах, разглядывая задумчиво плавающие на поверхности чаинки.

- Вы здесь чтобы задать какой-то конкретный вопрос? - уточнил Байзы, решив не ходить вокруг да около.

Энгмин отставил чашку.

- Я пришел, чтобы расспросить вас об этих разбойниках. Видите ли, мастер Нин, в Академии сейчас идет небольшой спор. Его Величество повелел укреплять дороги и строить новые фортификационные сооружения на северном и южном направлениях, однако государственных средств на все задуманные проекты не хватает.

- И вы хотите защитить тот, к которому имеете отношение? - Байзы кивнул. - Вы выбрали север или юг?

- Насмешка тут неуместна, - сухо отозвался Энгмин. - Мы, кажется, живем в мирное время, но опасностей хватает. Кроме того... вы ведь слышали эти разговоры? Что гарнизон в землях Джуё слишком велик?

- Гарнизон Джуё всегда слишком велик, - покачал головой Лу Яншэ. - Раны долго заживают, и всем слишком хорошо известна роль князя Джу в смуте, уничтожившей прежнюю династию. Его младшего сына и весь род уберегло от краха только чудо. И, очевидно, светлый ум юноши. Ему этого ума достало не участвовать в каких-либо политических играх. Хотя, в укреплении юга все же есть смысл. Я слышал, недавно было совершено нападение на несколько южных и западных городов. Бьяншен не пострадал только благодаря усилиям главы Тана, а вот Шоу и Иншу чуть не стерли с лица земли. Если кочевников не испугать хорошенько, они продвинуться и дальше.

Энгмин бросил на хрониста косой взгляд.

- Я думал, вы восхищаетесь ими, мастер Лу.

Лу Яншэ хмыкнул.

- Это не мешает мне их опасаться, мастер Энгмин. Я восхищаюсь силой и уважаю ее, но, думаю, каждому следует оставаться в своих границах.

- Раз уж речь зашла об этом, - Байзы поспешил сменить тему разговора, его всегда тяготили политические споры, и вытащил браслет. - Мастер Лу, вам встречалось что-то подобное?

На Лу Яншэ, взявшего браслет обеими руками и поднесшего близко к лицу, украшение также не произвело ожидаемого эффекта. Он, кажется, точно так же не чувствовал его зловещей силы. Но вот сам по себе браслет его заинтересовал чрезвычайно, и хронист вертел и рассматривал его не меньше пятнадцать минут, прежде чем вернуть.

- Похоже на нихуэй, только вот пузырьки слишком мелкие, и цвет... никогда не видел нинхуэй такого темного, почти черного цвета. Хаймянь? Шаньху? Нет, тоже слишком странный цвет. Во всяком случае, ни такого материала, ни такой работы я прежде не видел. Если вы хотите знать, может ли это принадлежать кочевникам... У некоторых народов к югу и западу отсюда есть обычай носить очень много украшений. Женщины как правило носят серебро, шаньху, раковины, а мужчины — разнообразные камни, иногда очень грубой обработки. Но подобных вещей я прежде не видел.

- Позвольте?

Энгмин взял браслет и также изучал его пристально, прежде чем вернуть, качая головой:

- С юга не поступало донесений о чем-либо подобном. А на западе сейчас все тихо, там даже кочевники ведут себя как каррасцы, или во всяком случае как карсины. Вы сняли это с разбойника?

Байзы кивнул.

- Да. И был озадачен, потому что вещь выглядит необычно.

О том, какие необычные ощущения его охватывает всякий раз, стоит только к ней прикоснуться, Байзы предпочел умолчать. Во всяком случае, при Энгмине, чье появление все еще вызывало смешанные чувства.

- Я изучу записи, - пообещал Лу Яншэ. - Если где-то подобные предметы упоминались, я это найду.

- А теперь, мастер Нин, - снова поменял тему Энгмин и притом таким решительным тоном, который не предполагал отказа, - расскажите мне об этих разбойниках.

Соломенный жених

Дни, оставшиеся до смотрин, Шуфэй старалась изо всех сил излечить Хун Ли, насколько это возможно было при том, что у них имелось, и перешивала переданные матушкой платья. Госпожа Шу не рискнула злить принца, и потому одежду в короб положила новую, из хорошего шелка, но далеко не самую лучшую. Вернее всего было сказать, что она воспользовалась случаем и избавилась ото всех своих нелюбимых платьев: недостаточно нарядных, с немодными уже узорами, либо слишком коротких, либо слишком длинных. От поясов, у которых не хватало кистей или подвесок. От белья с весьма уродливой вышивкой. И если насчет белья Шуфэй, конечно, не беспокоилась, на него смотреть бы никто не стал, то верхнее платье пришлось приводить в порядок. Лулинь как оказалось шить умела скверно; всю свою жизнь она провела при Академии, где готовила, убиралась и занималась травами, и тут ей не было равных. А вот с иглой девушка управлялась с трудом, весьма неуклюже, и в результате все труды легли на плечи Шуфэй. Зато ей не пришлось приводить в порядок дом, обметая паутину, намывая полы и превращая кладовые в лишние комнаты.

Наконец накануне смотрин платье было готово. Выглядело оно довольно просто и скромно, но Шуфэй и не собиралась выделяться, привлекая к себе излишнее внимание. Ей нужно было продержаться достаточно долго, чтобы появилась возможность поговорить с Его высочеством. Нечего было и надеяться, что это получится в этот раз, потому что известно уже было, что в Дзинчен съехались предполагаемые невесты со всех концов страны. Их должно было собраться такое количество, что всех и сосчитать было невозможно, не то что с каждой словом перекинуться. Но Шуфэй надеялась, что сумеет привлечь внимание принца на одном из состязаний. В конце концов именно он втянул ее в эту глупую затею, не заручившись сперва ее согласием.

Шуфэй нервничала.

Дело было не только в преступлении, за которое ее полагалось избить палками. Шуфэй не сильна была во флирте, никогда не умела разговаривать с мужчинами, и замуж тоже не собиралась. Ее, следует посмотреть в глаза правде, едва ли ожидала такая участь, если бы обстоятельства не сложились столь причудливым образом. Она была нелюбимой дочерью, за нее едва ли дали бы хорошее приданное, и кому бы она была нужна, имея всего лишь миловидную внешность и не самый ладный характер? Шуфэй всегда знала это за собой: она не умела быть покорной, подчиняться и поддакивать. Лучшее что ждало ее — положение тетушки при многочисленных детях отцовских любимцев, на которую можно сбросить заботы по дому. Осознавая подобное, Шуфэй не слишком заботилась о том, чтобы выучиться правильным манерам, и потому испытывала страшную в себе неуверенность.

- Вы прекрасно сегодня выглядите, барышня Шу, - сказал чжансин, когда они встретились неподалеку от ворот во Дворец.

Шуфэй настояла на этом, сказав, что ей необходимо прогуляться перед смотринами, проветрить голову и собраться с мыслями. К ее удивлению королевский звездочет спорить не стал и даже, кажется, неплохо ее понял. И улыбался приветливо, отчего делалось не по себе. Если все вскроется, он, как сват, приведший ко Двору недостойную невесту, пострадает не меньше. Шуфэй смотрела на мужчину, и ее мучила совесть.

- Выше нос, - посоветовал чжансин с улыбкой. - Это не так уж и страшно. Скучно — да, но не страшно.

«Не вам же замуж выходить», - мрачно подумала про себя Шуфэй и улыбнулась через силу.

Глава 16

Из-за пришедших наконец в столицу холодов, смотрины в этот раз решили проводить во дворце Его высочества. Его личные покои, положенные согласно высокому статусу, размерами своими были схожи с целым кварталом. Окруженные символической стеной, они напоминали жемчужину в изысканной шкатулке. Принц отличался отменным вкусом, и все здесь было обставлено в весьма изысканной манере, лишенной излишеств, присущих многим другим частям Дворца. В просторной зале, куда их пригласили, самой драгоценной частью были росписи на стенах и ширмах, исполненные рукой прославленного Го Лю, лучшего пейзажиста живописной академии. О его трагической кончине три года назад слышала даже не разбиравшаяся в искусстве Ешэн, о людях более элегантных и говорить нечего. Многие свахи и сваты мнили себя ценителями искусства, и теперь рассматривали пейзаж, изображающий в сине-зеленой манере горы, реку, золотистые рощи и крошечные городки: величественную панораму Карраски.

- Это большая честь: принимать нас в таких покоях, - человек подошел так непристойно близко, что Ешэн ощутила дыхание на своей шее. - Его высочество очень ценит эти росписи.

Ешэн резко обернулась и поймала мужчину за руки.

- Нин Байзы! Вы?... вы в порядке? Как ваше самочувствие?!

Ей хватило рассудительности понизить голос, и потому обернулись лишь те, кто стоял совсем близко. Смущенная, почти напуганная, Ешэн разжала пальцы и сделала шаг назад, разглядывая мужчину. Тот выглядел все еще бледным, двигался сковано, но совершенно определенно умирать не собирался. Из груди ее вырвался облегченный выдох, также слишком шумный.

Они в эти дни вели переписку, но не слишком оживленную. Гонять туда-обратно слуг Ешэн казалось не самой хорошей идеей. К тому же, справиться о самочувствие чжансина было вполне прилично, они вполне могли считаться добрыми приятелями. А вот активный обмен посланиями уже наводил на самые разные, зачастую не вполне пристойные мысли. Те, кому охота было сплетничать, могли сделать это с превеликим удовольствием.

Невольно затаив дыхание, Ешэн поискала в толпе гостей тетушку Мо. И нашла, несмотря на то что та не отличалась особо внушительным ростом. Вокруг нее неизменно образовывалось своего рода кольцо отчуждения: большинство людей, ее знающих хоть сколько-нибудь близко, сваху на дух не переносили. У нее был просто отвратительный характер, а методы ее работы давно стали притчей во языцех. Тетушка Мо могла пойти на самые гнусные низости, включая лживые обвинения, подлог, прямые оскорбление и причинение вреда своим конкурентам и их подопечным. Несколько раз ее изгоняла из города почтенная Ёнбо, но всякий раз тетушка Мо возвращалась еще злее и опаснее прежнего.

- Вас что-то беспокоит? - спросил Нин Байзы, едва касаясь ее руки.

- Видите ту женщину? Невысокая, с геометрическим узором по подолу платья?

Байзы поискал тетушку Мо в толпе и кивнул.

- Пухленькая, с со шпильками в мое месячное жалование каждая?

- Она самая. Будьте с ней осторожнее. От нее чего угодно можно ждать.

Нин Байзы перевел взгляд на нее.

- После всего произошедшего нас еще что-то может напугать?

- Будьте серьезнее! - потребовала Ешэн. - В этот раз дело может быть действительно... непростым. Взгляните на всех этих «невест». Положение у них невысокое, многие прибыли сюда из провинции и будут сражаться за внимание принца. Не могу сказать, метит ли кто-то из них действительно на место его супруги, но кое-кого и положение наложницы вполне устроит. И, поверьте мне, такие как тетушка Мо, пойдут на все, чтобы получить желаемое. Я не уверена, что моя подопечная хотя бы с чем-то справится.

Ешэн снова оглядела толпу, на этот раз для того, чтобы отыскать барышню Сяоцин. Та непринужденно болтала с кем-то из столь же юных и картинно-застенчивых барышень, представительниц небогатой мелкой знати, которых она, как дочь королевской кормилицы, знала с детства. Почти все они воспитывались за пределами столицы, и потому выглядели немного испуганными и старались держаться вместе.

- Она миловидна, - вздохнула Ешэн. - И не глупа. Но в ее голове столько нереалистичных, романтических представлений о жизни, что я опасаюсь немного за ее будущее. Она из числа тех, кто в самом деле может поверить, что принц возьмет ее в жены. Как в сказке.

- А барышня Шуфэй наоборот — рациональна, пожалуй даже слишком, - хмыкнул Нин Байзы. - Вот уж она-то в чудеса не верит и за принца замуж не хочет. Но ей нужны деньги, чтобы выжить. Среди семей ученых подобное не редкость. Когда изображаешь день ото дня благородство, сдержанность и благочестие, частенько срываешься по пустякам... Думаю, если попросить палату Тунцзи подсчитать, окажется что среди ученых мужей внебрачных детей заводят чаще, чем в любом другом сословии.

- Наша с вами задача проста, - Ешэн погладила его по локтю и сразу же отдернула руку. - Мы должны помочь им привлечь внимание. Достойным образом... Небо!

Помимо достойных способов привлечения внимания, существовала целая тысяча сомнительных. Споры и драки в королевской резиденции несомненно относились к таким.

- Что там происходит? - Нин Байзы привстал, пытаясь рассмотреть за головами собравшихся источник шума, и сразу же зашипел от боли.

- Вы в порядке?!

- Рана почти зажила, лекарь Юй творит чудеса. А вот синяки... - Нин Байзы потер грудь. - Клинок... Да что там творится?!

- Что — клинок? - Ешэн попыталась поймать его за руку, но Байзы увернулся довольно легко для раненого человека.

- Идемте, Тетушка, посмотрим, что там происходит.

Пока они протискивались через толпу, сгрудившуюся в самом центре просторного зала, ссора немного утихла, и они застали уже самый ее конец. Девицы сидели на полу, прически и одежда у них были в беспорядке, на лицах царапины, оставленные длинными, заостренными по глупой нынешней моде ногтями, а между ними валялись осколки испорченных нефритовых украшений.

- Что здесь происходит? - двигаясь величественно, словно военный корабль среди рыбацких лодочек, через толпу прошел евнух-распорядитель, оглядел сидящих на полу, поискал взглядом отвечающих за них сватов и махнул рукой. - Уведите. Вычеркните из списка претендентов. Назначить штраф.

На долю секунды снова поднялся шум, но евнух остановил его единственным взглядом и удалился.

- Взгляните, - Ешэн осторожно, стараясь не привлекать излишнее внимание, указала на тетушку Мо. - Довольна, дрянь! Ее рук дело, наверняка. Будьте осмотрительнее, она умеет доставлять проблемы. И играет нечестно. Я пойду к барышне Сяоцин, пока там не случилась какая-то неприятность.

- Хорошо, - Байзы снова коснулся ее руки, приоткрыл рот, словно собирался сказать что-то, но в итоге промолчал, и так же молча удалился на поиски своей подопечной.

Глава 17

Барышня Шуфэй весьма явно чувствовала себя чужой и старалась занимать как можно меньше пространства в этой огромной зале, куда свободно поместились бы не меньше трех сотен таких же тоненьких и робких девиц. Она стояла в стороне, делая вид, что рассматривает изысканную роспись кисти Го Лю, и, кажется, бровью не повела, когда позади послышались крики. Лишь при появлении Байзы она очнулась и изобразила на лице слабую вежливую улыбку.

- Чжансин. Там что-то случилось?

- Не беспокойтесь, барышня Шу. Трех девиц, слишком глупых, отправили вон.

Девушка все же бросила короткий взгляд через плечо, но там, позади, уже ничего не было. Тогда она снова вернулась к росписи на стене.

- Она прекрасна, не правда ли? Его высочество и Го-таньцай были близкими друзьями... Его высочество очень скорбел о смерти мастера Го. Вы вроде бы соотечественники, - девушка бросила на Байзы короткий взгляд, скорее формальный, лишенный интереса. - Я слышала, Го-тяньцай был родом из Карсы.

- Возможно, из старой оперной семьи Го? - предположил Байзы. - Она уже два столетия пользуется заслуженной славой, хотя я, конечно, не видел ни одного их представления.

- Вам не нравится опера? - девушка едва шевельнула бровью.

- Я никогда не был в Карсе, - улыбнулся Байзы. - Идемте, Его высочество сейчас появится.

Шуфэй, не привычная к весьма изысканному наряду, кажется, прежде принадлежащему кому-то из ее старших родственниц, слегка потрепанному, но все равно элегантному, и к модной обуви на платформе, с благодарностью оперлась на предложенную руку. Байзы, почти насильно привязанный к постели, ничем не мог ей помочь в эти дни, но девушка справилась великолепно, раздобыв для себя очень элегантную и скромную одежду, в которой она теперь выгодно выделялась среди множества соперниц. Большинство из девиц оделось ярко и вычурно, что выдавало в них провинциалок, имевших очень своеобразное представление о столичном шике и лоске. В Дзинчене давно вышли из моды искусственные цветы, а массивные украшения в волосах носили, кажется, одни только свахи. Байзы поискал на противоположном конце залы Тетушку с ее подопечной. Барышня Сяоцин также выглядела скромно, если не считать излишне румяных щек и слишком уж пунцовых губ явно искусственного происхождения. Тут то ли тетушка недоглядела, то ли с девушкой в этом вопросе оказалось нелегко совладать.

- Это там не барышня Сяоцин?

- Вы знакомы?

Шуфэй неопределенно покачала головой и ответила весьма уклончиво:

- Виделись.

- Кажется... - Байзы посмотрел на Ешэн с Сяоцин, а потом перевел взгляд на лицо Шуфэй, сохраняющее спокойную невозмутимость. - Кажется, вам она не по нраву, барышня Шуфэй?

Девушка снова покачала головой.

- Это не совсем так. Просто госпожа Сяоцин, как бы это сказать... не глупа, нет. Опасно влюбчива. Она увлекается всем, что только попадется ей на глаза, и любым, кто будет добр к ней. И это может довести до беды не только ее, но и тех, кто ей близок.

Столь странные слова Байзы озадачили, но продолжить расспросы он не успел: распорядитель сообщил высоким тонким голосом о приходе Его высочества. Принц, одетый в парадные одежды, подчеркивающие праздничную торжественность сегодняшнего собрания — и при этом не скрывающий скуки — прошел через залу, сел в кресло и кивнул замершему в полупоклоне евнуху. Тот взял из рук своего помощника свиток и начал нараспев зачитывать имена претенденток. Каждая подходила — в сопровождении свата или свахи, как правило на негнущихся ногах и не смея поднять взгляд от пола — кланялась и вручала принцу небольшой подарок. Все они уже были проверены дворцовой стражей и ничем особенным не выделялись: небольшие сувениры, украшения и амулеты, обещающие долгую счастливую жизнь. Все то, что принято дарить при знакомстве, различные вещицы, по сути своей не имеющие никакого смысла. У Шуфэй был сделанный из тунцао пышный белый пион. Когда подошел их черед, девушка грациозно прошла через залу, поклонилась и передала свой подарок евнуху-распорядителю. При этом она ни разу не взглянула на принца, хотя держалась с куда меньшим подобострастием, чем остальные претендентки. И все же, Байзы показалось, что она избегает встречаться взглядом с Его высочеством, и это было странно.

За истекшие дни он немного сумел узнать о девушке, главным образом благодаря Лу Яншэ. Хронист не любил сплетничать, но не отказал старому приятелю и рассказал о творящихся в Академии делах, и об обстоятельствах рождения барышни Шуфэй — насколько она была известна посторонним. Ее мать была наложницей, дарованной Просветленному Ши Идзину главой Академии за какие-то заслуги, сама происходила из семьи ученого, впрочем, не добившегося каких-либо заметных успехов. У нее не было ни малейших перспектив, хотя Лу Яншэ и говорил, что она была вполне хороша собой. Но замуж ее брать никто не пожелал, и в результате женщина стала наложницей Просветленного, а это была достаточно незавидная участь. Ши Идзин не отличался добрым нравом, был мелочен, одновременно, как говорили, холоден и похотлив, и едва ли кому-то доставалась его любовь. Если вспомнить его жену, с который Байзы виделся лишь мельком, слухи следовало признать правдой. Барышня Шуфэй выросла в холодном, недружелюбно к ней настроенном доме, отличалась скрытностью и, вполне вероятно, унаследовала характер своего отца. Она молчала, даже если ей было что сказать.

- Отойдем, мастер Нин, - девушка дернула его за рукав. - Скорее бы все закончилось.

С этим Байзы был согласен полностью. Церемония представления претенденток была утомительной, слишком театральной, и наскучила сразу всем. Принц едва удостаивал девушек взглядом, погруженный в размышления. Те, пугливые провинциалки, глаз боялись поднять. Их свахи и сваты обменивались враждебными взглядами, и в некоторых можно было разглядеть огоньки войны. Ни у кого из присутствующих сейчас в зале не было шанса попасть во Дворец и стать супругой Его высочества, но им отчаянно требовалось произвести впечатление и найти другого, менее роскошного мужа. И тут определенно все средства были хороши. Байзы подозревал, что те, кто не обладают собственными достоинствами, вполне готовы будут обнажить чужие недостатки, ради того, чтобы сыграть на контрасте.

Соломенный жених

Первым делом, войдя в дом, Шуфэй сбросила тяжелые туфли, украшенные плотной вышивкой и бисером, и только потом уже положила на стол лаковую коробку.

- Гостинцы с королевской кухни. Подарок его высочества.

Хун Дао нахмурился по своему обыкновению, сдвинул крышку и самым придирчивым образом изучил содержимое, словно бы с королевской кухни могла поступить в их скромный дом какая-то отрава.

- Как все прошло? - спросила Лулинь. Ее не беспокоили подобные мысли, и потому она выхватила одно из пирожные, сделанное весьма изящно в форме цветка, надкусила его и зажмурилась от удовольствия.

Шуфэй слабо улыбнулась. Она еще помнила вкус подобных блюд, но есть их сейчас не хотела совершенно. Подобные сладости возвращали ее в детство, и это были теплые, приятные воспоминания. О том, как ласков был с ней принц, как всегда присылал подобные гостинцы, и как щедр был в те годы отец. Тем больнее было возвращаться в день сегодняшний, где она никому из родных была не нужна, а принц удостоил ее всего парой слов.

- Как и ожидалось. Я не сумела поговорить с его высочеством, а подарок забрали евнухи.

У нее была мысль передать вместе с бумажным цветком записку, но Шуфэй быстро от нее отказалась. Она неплохо себе представляла дворцовые правила: царственные особы редко прикасались к подобным подаркам, а если и брали их в руки, то только после самых тщательных проверок.

- Я найду возможность поговорить с Его высочеством во время состязаний, - пообещала Шуфэй. - Пока же у нас другие заботы. Как господин Хун?

- Еще живой, - отозвался слабо Хун Ли из соседней комнаты. - И у меня просьба.

Избавившись от лишней одежды, красивой, но неудобной, а также от шпилек, сделавших ее прическу необыкновенно тяжелей, Шуфэй подхватила иглы и поспешила к своему пациенту. Хун Ли выглядел ужа гораздо лучше, и даже смог сидеть уверенно, опираясь на несколько подушек, но руки его все еще дрожали и с трудом удерживали даже тонкостенную чашку, а на щеках все еще горел лихорадочный румянец.

- У меня просьба, - повторил Хун Ли, неотрывно следя за тем, как Шуфэй перебирает, морщась, иглы. - Могут ваши лекарства иметь не такой горький вкус?

- Вы прямо как ребенок, мастер Хун, - хмыкнула Шуфэй. - Слышали вы про то, что горькие лекарства помогают лучше всего? Можете после выпитого отвара заесть горечь засахаренными фруктами. Но в меру. Лягте, мне нужно поставить иглы.

Хун Дао все еще с подозрением относился ко всем ее действиям, но спорить стал куда меньше и без лишних разговоров помог своему господину опуститься на постель, убрав все подушки, и даже сам распахнул ему халат, обнажая шею и грудь. Слегка порозовевшая Лулинь выскользнула на кухню, Шуфэй же невозмутимо занялась своим делом. Мужская нагота совсем перестала смущать ее, особенно когда речь шла о тяжело больном пациенте.

К тому же, ей было о чем подумать.

- Кое-что беспокоит меня, и, честно говоря, я не знаю, как следует поступить. На смотринах было одно... происшествие.

- На смотринах все время что-то происходит, - слабо улыбнулся Хун Ли. - Отец устроил меня по меньшей мере три встречи, и ни одна не обошлась без курьеза. Ауч!

- Это королевские смотрины, - покачала головой Шуфэй, ставя новую иглу не обращая внимание на тихие жалобы мужчины. - Тут не может быть никаких «курьезов». И между тем, три претендентки устроили безобразную драку, переколотив целую гору нефритовых украшений.

- И что, разве это для девчонок не обычное поведение? - ухмыльнулся Хун Дао. Глаза его продолжали следить жадно и немного мрачно за каждым движением Шуфэй. - Особенно когда речь идет о таком лакомом куске, как Его высочество принц Ильдзан?

- Безмозглые дурочки могут и перед Государем повести себя таким образом, - Шуфэй покачала головой. - Однако, мне показалось, не они затеяли эту драку. Их некоторым образом подтолкнули. И та, кто это сделал, осталась почти незамеченной. Я слышала краем уха разговоры об одной женщине, и теперь... если я попытаюсь приблизиться к принцу, как бы мне не стать ее жертвой.

- Что за женщина? - нахмурился Хун Ли.

- Сваха по имени Тетушка Мо.

- Я слышала о ней, - из кухни появилась Лулинь с горячим чайником, бросила короткий взгляд на распахнутый халат и голую грудь Хун Ли и поспешно отвернулась к столу. - О ней сплетничали год или два назад, когда, я слышала, выставили вон из Столицы. Видать, не навсегда.

- И что были за сплетни? - спросил Хун Дао, скрещивая руки на груди.

- А какие обычно сплетни ходят про свах? - пожала плечами Лулинь. - Что ради своей цели — то есть, чтобы подобрать желанного мужа для своей невесты — Тетушка Мо готова пойти на все.

- Разве это не обо всех свахах можно сказать? - хмыкнул Хун Дао.

- Весь вопрос тут в этом вот «всем», - покачала головой Лулинь. - Говорят, она даже на чью-то жизнь покушалась.

- Ну, это едва ли, - слабо возразил Хун Ли, впрочем, в голосе его не звучало особой уверенности. - Если бы такое случилось, кто бы ей позволил вернуться? Но... Барышня Шу, тебе следует быть осторожнее.

Шуфэй кивнула и осторожно, одну за другой выдернула иглы. Хун Ли, а следом за ним и Хун Дао, вздохнули с облегчением.

- Я всегда осторожна. Выпейте лекарство, мастер Хун. А вы двое проследите, чтобы до последней капли, - Шуфэй строго посмотрела сперва на Хун Дао, затем на Лулинь. - Я очень устала и сейчас же лягу спать.

Глава 18

- Эта мерзавка, барышня Чжао, толкнула тех дурочек специально, и сразу же скрылась за спиной своей свахи! - пожаловалась Сяоцин тем неприятным капризным тоном, что с каждым днем Ешэн замечала у нее все чаще.

- Что? - переспросила Ешэн рассеяно. Мысли ее были заняты отнюдь не уроком, который она затеяла сразу же после возвращения из Дворца, а Нин Байзы. Он выглядел бледным, усталым, как человек, слишком рано поднявшийся с постели.

- Вы меня слушаете, Тетушка? - Сяоцин прекратила расхаживать туда-обратно в попытке хоть как-то исправить ее походку, присела к столу и коснулась руки Ешэн. - Барышня Чжао, дочь уездного кана, она затеяла ссору, из-за которой тех троих прогнали. Вы видели?

Ешэн кивнула, возвращаясь наконец к делам. Забот у нее и без раненого Нин Байзы хватало. Он, следовало помнить, мог о себе позаботиться, к его услугам было все медицинское ведомство Дворца, обязанное поддерживать здоровье придворных. Ешэн была сейчас предоставлена сама себе, и у нее было всего несколько дней, чтобы выправить манеры Сяоцин. Потом, когда будет объявлена тема состязания, может быть уже не до того.

Сяоцин была миловидна, даже очаровательна, некоторое время росла во Дворце вместе со своей матерью, так что имела возможность посмотреть, как себя ведут придворные дамы. Но, подобно многим особам ее возраста, она не всегда делала верные выводы, и потому почти все ее попытки выглядеть изящной, отдавали дешевой театральной постановкой. При ходьбе она порой слишком сильно виляла бедрами, словно куртизанка на прогулке. А томные взгляды, которые она то и дело бросала из-под ресниц — таким взглядам учили юных девиц бестолковые романы, продающиеся сейчас на каждом шагу — взгляды эти могли вселить ужас. Девушку следовало обучить хорошенько, чтобы ее поведение не стало поводом для насмешек. И чтобы ее неопытностью и ошибками не воспользовались люди вроде Тетушки Мо, всегда готовой использовать себе на благо чужую слабость.

- Я все видела, барышня Сяо. Налейте мне чаю правильным образом.

Под пристальным и придирчивым взглядом Ешэн Сяоцин кое-как справилась с поставленной задачей. Одной из главных ее проблем было то, что девушка всегда все делала слишком торопливо и как следствие — неаккуратно. Не было в ней изящной плавности, присущей столичным красавицам, того изысканного спокойствия, что в них воспитывали годами зачастую утомительных тренировок. Ешэн и сама никогда не была такой, скорее ее спокойствие проистекало из ее характера, и среди придворных дам она бы сразу выделилась и прослыла невежественной. Но у нее никогда и не было цели запомниться при Дворе. Задачей Сяоцин было как минимум не опозориться. В прошлые два раза все проходило спокойно, теперь же у Ешэн появилась настоящая соперница, которая уже на смотринах начала избавляться от конкурентов.

- Дочь кана Чжао ни в чем не виновата, даже не вздумайте в чем-то ее обвинять. Тот, кто затеял этот стыдный спектакль — Тетушка Мо, сваха барышни Чжао. Ее вы тоже обвинять не будете, - Ешэн подняла руку, предупреждая дальнейшие возражения. - Это очень опасная женщина, которая с легкостью разрушит вашу репутацию парой слов. Так зачем помогать ей и привлекать к себе излишнее внимание?

- Если она такая дурная женщина, почему она все еще работает свахой? - довольно наивно спросила Сяоцин.

Ешэн улыбнулась. Когда-то давно Ёнбо познакомила ее с Тетушкой Мо, рассказала о том, что с этой женщиной следует быть очень осторожной, и Ешэн задала тот же самый вопрос. «Можно совершать ужасные поступки, - сказала тогда Ёнбо с мрачной усмешкой, - иметь много камней за пазухой, но при этом не совершать ничего настолько дурного, чтобы за это следовало наказывать. Лао Мо достаточно умна, чтобы создавать проблемы только тем, кто не может ответить. Тем же, кто ответить способен, неприятности доставят другие по ее наущению. Лао Мо всегда будет в выигрыше, и мы тут ничего не можем поделать».

- С некоторыми людьми непросто справиться, - лаконично ответила Ешэн, ужав слова своей наставницы до одной короткой фразы. - Нам с вами, барышня Сяоцин, лучше даже не пробовать. Просто будьте достаточно хороши, чтобы она ничего не могла против вас сделать. Походка.

Со вздохом девушка поднялась с табурета и снова начала расхаживать по комнате, мрачно кивая на замечания Ешэн, кажется, вот-вот готовая сорваться. Следя за ней уже вполглаза, Ешэн погрузилась в размышления.

Задача на первый взгляд выглядела несложной, нужно было только привлечь к барышне Сяоцин должное внимание. Для этого ей достаточно было миловидного личика и достойного поведения. Но сегодняшняя выходка Тетушки Мо показала, что задача эта в действительности будет очень непростой. Ешэн придвинула к себе ящик с письменными принадлежностями, достала небольшой листок бумаги и быстро вывела: «Нам нужно кое-что обсудить. Выберите время ДО первого состязания и подходящее место. Не слишком далеко от Дворца. Вы неважно выглядите, у вас может рана открыться». Подозвав слугу, Ешэн передала ему аккуратно сложенное послание с прежним напутствием отдать его лично в руки и вернулась к обучению Сяоцин.

Глава 19

- Ухитряется ворчать даже в письмах, - Байзы хмыкнул, сложил письмо и спрятал его в небольшую шкатулку, стоящую на шкафу среди различных инструментов и декоративных вазочек, подаренных ему придворными дамами. Они отчего-то считали, что подобным образом следует выражать свою благодарность за сделанное предсказание.

- Романтическая записка? - поинтересовался Лу Яншэ с довольно явным любопытством. Сплетником он не был, но подобные истории всегда любил. Иногда даже обещал, что соберет их все воедино и напишет книгу, чего ему, конечно, никто бы не позволил. Задачей хрониста было составлять исторические хроники, а не сплетничать.

- Деловая, - Байзы вернулся к столу и разлил чай. - Узнали что-нибудь, мастер Лу?

- И да, и нет, - покачал головой хронист. - Подобный браслет я в самом деле вижу впервые, он ни в одной известной мне книге не упоминается. Я даже в палату Тунцзи заглянул, они несколько лет назад составляли опись всех ювелирных школ и мастерских, и у них также нет описания подобных предметов. А на палату Тунцзи можно положиться, они работают очень добросовестно. Но я нашел кое-что про камень.

Лу Яншэ достал из-за пазухи ветхую довольно грубо нарисованную карту и расстелил ее на столе, по углам придавив чернильным камнем и чайником.

- Это один из черновиков Большой карты, которую составляли для двенадцатого правителя предыдущей династии, Шунзо. Ей лет двести и она не отличается особенной аккуратностью. Тогда еще не принято было соблюдать масштаб, не было установлено общих обозначений и вообще, карты больше походили на рисунки, чем собственно на карты. Однако, по велению Шунхо было предпринято несколько масштабных экспедиций во все концы страны и за ее пределы, собрано много интересной информации и даже составлена потрясающе неточная, но все же обширная карта. Вот западные горы, пустыня, за нею еще одна горная гряда, которая сейчас считается непроходимой.

Говоря, Лу Яншэ водил пальцами по небрежным линиям на карте, и с его пояснениями она становилась значительно понятнее.

- Вот, видите, мастер Нин? Это вход в ущелье, впоследствии случилось землетрясение, и оно оказалось завалено камнями и совершенно непроходимо. Это единственный вход в то, что картограф называл Тулуном. Здесь на карте очень приблизительно набросаны его очертания и даже непонятно, горная долина это, или же более обширные пространства. Единственное название кроме Тулуна, которое на карте указано — Шенди, иероглифы старые, читается как-то вроде «Священная земля», «Благословенная земля», что-то в этом роде. Картографов почти сразу выставили вон, а у входа в долину появился мощный гарнизон, с которым никто не пожелал связываться. Вернувшись назад, об этом доложили государю, он попытался снарядить новую экспедицию, она провалилась — не смогли преодолеть пустыню. Когда наконец нам удалось добраться до ущелья — это было где-то лет тридцать тому назад — оно оказалось уже завалено.

- Это очень интересно, - кивнул Байзы, - но можно ближе к делу?

- Конечно, - Лу Яншэ безмятежно и самую малость виновато улыбнулся. - Я недавно читал лекции в Академии, никак не могу теперь избавиться от этой манеры. К делу. В записях той экспедиции есть описание камней, найденных в Тулуне. У местных они называются юньши или тьенши, «упавшие камни» и «небесные камни», почитаются и, подозреваю, именно из-за них картографов и выставили вон. Камней экспедиция с собой не привезла, но было составлено достаточно подробное описание и указано кое-что еще любопытное. Несколько человек из состава экспедиции сказали, что эти камни вызывали у них острое чувство опасности и тревоги. Каково? Это, надо сказать, были не самые впечатлительные люди...

- Охрана? - предположил Байзы.

Лу Яншэ кивнул.

Достав из мешочка браслет, Байзы еще раз осмотрел его внимательно, борясь с неприятным ощущением, которое вызывало прикосновение к этим камням.

- Я чувствую то же самое. Лекарь Юй связывает это с особым чутьем воинов, хотя какой из меня воин?

Лу Яншэ покосился на браслет, который Байзы беспокойно вертел в пальцах.

- Я составлю отчет для Его Величества. Возможно, нам следует отправить новую экспедицию и взглянуть, не открылось ли то ущелье. И как знать, не нужно ли нам защищать западные границы?

- Подкиньте эту идею Энгмину, - хмыкнул Байзы. - С его-то энтузиазмом он выбьет для вас разрешение на любую экспедицию. Ему просто не терпится проявить себя.

- Все может быть... - пробормотал Лу Яншэ. - Все может быть...

Соломенный жених

- Господину Хун Ли не нужно знать, куда мы идем.

Сказано это было уже в третий или четвертый раз, и слова и тон, которыми они были сказаны, вызывали у Шуфэй все большее раздражение. Словно бы Хун Дао держал ее за дурочку! Она прекрасно все поняла с первого раза, а кроме того... кроме того, как лекарь, она была совершенно согласна с тем, что молодому господину Хун не следует знать пока ничего лишнего. Он был очень слаб, нуждался в отдыхе, лекарствах и хорошей пище, а не в отравляющих душу мыслях о том, что, возможно, члены семьи хотели его убить.

Шуфэй сунула в руки не сразу понявшему, что к чему, Хун Дао большую плетеную корзину и громко сообщила:

- Нужно сходить на рынок. Должны были привезти лекарственные травы с юга, а кроме того сегодня в Храме будут раздавать амулеты. Лулинь!

Девушка выглянула из кухни, наспех отряхивая припорошенный мукой передник. Шить она не умела, а вот готовила, как выяснилось, неплохо. Особенно удавались ей лепешки с начинкой из творога и зелени, который Лулинь ловко жарила на перевернутой сковороде.

- Сестрица?

- Молодой господин на твоем попечении, - Шуфэй сняла с крюка подбитый мехом плащ, единственную вещь, что она осмелилась купить себе. Сунув ноги в латанные войлочные сапожки, она проверила, взяла ли кошелек, быстро заглянула в комнату — Хун Ли спал — и вышла за дверь. Хун Дао поджидал ее у калитки с самым независимым видом. Корзина стояла возле его ног, и на мгновение показалось, что сейчас молодой человек пнет ее, развернется и уйдет, печатая шаг. Но, нет: склонился, поднял корзину и пошел неспеша, приноравливаясь к осторожной походке Шуфэй.

Ночью был небольшой мороз, и теперь улицы были покрыты тонкой очень скользкой корочкой льда. Кое-где скопились уже сугробы, покрытые той же блестящей коростой. Хотя солнце и выглядывало из-за туч, но греть совсем перестало, и только слепило глаза. Шуфэй надвинула пониже капюшон, скрываясь от слепящего его сияния и пронзительного ветра.

Идти почти через весь город пришлось пешком. Извозчики передвигались в такую погоду еще медленнее пешеходов, как и носильщики, да еще и брали втродорога. Несмотря на холод людей на улицах было множество: начинались дни осенних ярмарок, когда в город стекались товары со всех концов, и особенно людными были окрестности Аптекарского рынка. Толпа даже мосты ухитрилась заполонить, и, казалось, еще больше людей собралось внизу, на очищенной недавно ото льда реке. Сновали с одного берега на другой перевозчики, неспеша дрейфовали вниз по течению баржи-лавки, и попадались изредка последние прогулочные ладьи, украшенные яркими лентами.

Шуфэй с сожалением посмотрела на противоположный берег. Ей нужно было раздобыть хорошие лекарства для Хун Ли, но то, что продавали сейчас на Аптекарском рынке, стоило слишком дорого. Нужно дождаться сумерек. Толпа тогда схлынет, а цены упадут. Конечно, на прилавках останутся самые плохие по качеству порошки, травы и коренья, зато и купить их можно будет значительно дешевле.

- И зачем нам эта корзина? - спросил Хун Дао спустя долгие полчаса молчания.

Обычно он ворчал что-то себе под нос, никогда не стесняясь высказывать свое мнение о Шуфэй, но сегодня был необычайно молчалив. То и дело взгляд его замирал на видном издалека шпиле большой пагоды, даже стекленел, и становилось немного не по себе. Ему, очевидно, предстоящая поминальная служба казалась по-особому зловещей, нервировала. Шуфэй не очень понимала, что будет делать, если Хун Дао решит совершить какую-нибудь глупость.

У него, очевидно, была масса недостатков, но он действительно беспокоился о своем господине, и одни только боги знали, как он поступит, увидев членов семьи Хун. Своих подозрений он в разговорах с Шуфэй и Лулинь не скрывал, и прикусывал язык только если слова его мог услышать Хун Ли.

- Корзина, - Хун Дао помахал обсуждаемым предметом, отрывая Шуфэй от размышлений.

- Для покупок. Нам нужна солонина, рис, кое-какие сушеные овощи, лекарственные травы — те, что продают при Храме значительно дешевле, но, возможно, удастся кое-что отыскать и на Аптекарском рынке за разумную цену. Еще нам нужен мед и...

- Хватит, - Хун Дао выставил вперед руку. - Я понял.

Они снова пошли в молчании. Теперь уже не выдержала Шуфэй и задала вопрос, который волновал ее уже долгое время.

- Ты полагаешь, что на молодого господина покушался кто-то из его родных?

Вопрос был глупый в действительности. Помещая тело Хун Ли во гроб, слуги не могли не знать, что он еще жив. И заколотить его вместе с лежащей там «невестой» очень поторопились. Боялись, очевидно, что девушка донесет на них. И, наверное, обошлись бы без соломенной свадьбы, если бы еще больше не боялись гнева холостого призрака, который вполне способен добраться до своих обидчиков и сквозь завесу смерти.

- Семья Хун невелика, но молодой господин много кому там мешал, - пожал плечами Хун Дао.

- Например?

Хун Дао молчал какое-то время, и Шуфэй даже подумала, что он не собирается отвечать. А, повернувшись, обнаружила, что молодой мужчина исчез. Впрочем, он очень быстро вернулся, неся в руках бумажный сверток, сладко пахнущий жареными каштанами. От него исходило тепло, и невольно Шуфэй потянулась вперед, но отступила.

- В первую очередь на ум приходит Хунтянь, мачеха молодого господина, - Хун Дао ловко очистил каштан и бесцеремонно вложил его в ладонь Шуфэй. - Она, поговаривают, снова в тягости и может ожидать сына. В прошлый раз она родила генералу дочь, но не оставляет надежд подарить ему наследника. Если родится мальчик, Хун Ли будет препятствием у него на пути. Но это пусть самый очевидный, но далеко не единственный вариант.

- Кто еще?

Хун Дао закинул в рот каштан и пережевывал его некоторое время с задумчивым видом. Взгляд его скользил по небу, то и дело замирая на шпиле пагоды.

- Его дядюшка, Хун Сы, - сказал он наконец. - Третий дядюшка, если быть точным. Есть еще второй его дядя, Хун Мяо, но он не так давно постригся в монахи и предпочел удалиться в Сыли. Хун Сы завистлив, и у него двое сыновей почти вошедших в возраст. Старшему четырнадцать, и генерал считает его бездельником, младшего же и вовсе замечать не желает. Должен признать, мальчишки и правда умом и талантами не блещут, но Хун Сы на многое готов пойти, чтобы они получили почести. Думаю, место наследника клана Хун — предел его мечтаний. Да и Вторую тетушку не следует сбрасывать со счетов.

- А ей что за резон? - удивилась Шуфэй. - Вторая тетушка... это же госпожа Янмэй, верно? Она вышла за торговца оружием, господина Ян Яо, насколько мне известно?

Шуфэй прикусила язык. Сплетни она не любила, однако семейная жизнь господина Ян Яо была на слуху у всего города последние несколько лет. Янмэй оказалась бесплодна, и он взял одну за другой шестерых наложниц, надолго став источником веселья для всего города. Его супруги часто закатывали скандалы и, как упорно сплетничали в Академии (одна из наложниц принадлежала к семье ученого) не только выдирали друг другу волосы, но и мужа сообща поколачивали.

- Это любовная история, - ухмыльнулся Хун Дао. - У Ян Яо есть племянница, дочь его покойного брата барышня Янтянь. Она воспитывалась много лет в семье Ян, Вторая тетушка очень ее любит и много раз пыталась просватать за молодого господина. Хун Ли девица не пришлась по вкусу, дважды он отказывал весьма вежливо, но на третий раз не сдержался и резковато попросил свою тетку больше не приходить с подобными предложениями. Поговаривают, что барышня Янтянь впала после этого в истерику, а тетушка затаила злобу.

- Настолько, чтобы попытаться убить племянника? - усомнилась Шуфэй.

На лице Хун Дао появилась широкая и очень неприятная улыбка.

- О, можешь мне поверить, госпожа Шу, это — это самая настоящая змея. Она и не на такое способна.

Соломенный жених

Семья генерала Хуна была богата, принадлежала к одной из самых состоятельных среди всей воинской знати, и потому поминальное бдение выглядело просто роскошно. Чрезмерно роскошно на взгляд Шуфэй. Как будто у них совесть была нечиста. Белыми полотнищами украшены были уже подступы к храмовому острову и мосты, а под ногами сквозняк пересыпал ритуальные деньги наилучшего качества.

Шуфэй остановилась, чтобы перевести дух.

На мгновение она вернулась в ту страшную ночь, когда согласилась стать невестой в ритуале, и словно снова лежала в гробу, который собирались заколотить слуги семьи Хун. Прикосновение Хун Дао вернуло ее к реальности.

- Нам лучше спешаться с толпой. Не хочу, чтобы меня сразу узнали.

Шуфэй огляделась. Дорога к Храму и двор были полны зевак, и в толпе этой то и дело попадались на глаза высокие крепкие мужчины в одежде с гербами клана Хун. И многие из них были вооружены, и служители Храма позволяли это.

- Стража генерала, - подтвердил ее подозрения Хун Дао. - А вон и свита госпожи Хунтянь.

Движимая любопытством, Шуфэй приподнялась на мысочки, разглядывая мачеху Хун Ли. Издалека удавалось рассмотреть только ее бледно-розовый плащ, отороченный мехом, и золотые шпильки в волосах. Как беременная женщина, Хунтянь не стала одевать приличествующий для дней траура белый, сделав лишь небольшую уступку. Пройдя через почтительно расступившуюся толпу, сопровождаемая служанками и телохранителями, она неловко опустилась на колени перед установленной в центре площади на возвышении жаровней, и бросила туда поданную ей горсть бумажных денег.

- Лицемерка, - прошипел Хун Дао у самого уха Шуфэй, заставив ее вздрогнуть.

Обернувшись, она успела уловить гримасу ненависти на лице молодого мужчины, которое, впрочем, почти сразу разгладилось.

- Осмотримся.

Схватив Шуфэй за запястье, он дернул ее за собой и начал пробираться сквозь толпу.

Всех этих людей, конечно, привело на Храмовый остров отнюдь не благочестие. Семья генерала оплатила не только множество погребальных подарков, не только заказала молебен, но и по древней традиции позаботилась о бедных. Были тут и там расставлены прилавки, где раздавали горячие лепешки, рисовую кашу и суп, а кроме того — подогретое вино. В толпе сновали разносчики, предлагающие также бесплатно — амулеты и четки. И конечно же — воришки. Нечего и говорить, поминальное бдение было устроено с изрядным размахом.

Не стоило никакого труда смешаться с толпой, и чтобы собрать свежие сплетни, также много времени не потребовалось. Молодого господина Хун Ли поминали в основном с почтением и сожалением, он пользовался заслуженным уважением, даже любовью стражников и простых горожан. Генерал Хун вызывал у людей в большей степени страх, за ним тянулся целый шлейф легенд о подвигах, сражениях, часто совершенно неправдоподобных, потому что граница была далеко, и кто из жителей столицы видел генерала в сражении? Супруга его вызывала в основном зависть.

Вскоре появились и остальные члены семьи, о которых Хун Дао рассказывал ранее, включая оружейника Яна, его жену и племянницу. Последнюю видно было издалека: она нарядилась в яркий алый наряд, свадебный, накрыв голову полупрозрачным платом, прошла через стремительно расступившуюся толпу и упала перед жаровней ничком. Рыдания ее слышны были даже на краю площади, где стояли сейчас под прикрытием небольшого навеса Шуфэй и Хун Дао. Пошел снег, и картина выглядела удивительно красивой: белые хлопья кружились в воздухе и медленно оседали на алом шелке свадебного наряда.

- Актриса, - сквозь зубы процедил Хун Дао.

Шуфэй бросила на короткий взгляд.

- Почему барышня Ян не пожелала быть молодому господину Хун Ли посмертной невестой?

Хун Дао криво усмехнулся.

- А какой ей от этого прок? Она хотела всегда быть молодой госпожой, а не соломенной вдовой. Почести не те.

Шуфэй привстала, разглядывая ничком лежащую фигурку.

- Она выглядит убитой горем.

- Пф-ф, - высказал свое мнение Хун Дао, хотел еще что-то сказать, но его прервал шум.

Сперва в толпе прозвучали одиночные крики, потом гул усилился, пошел волной, перешел в рев. Пришедшие на бдение зеваки, до той поры расступавшиеся неспешно, почтительно, вдруг бросились врассыпную, и на площадь выскочил высокий худощавый мужчина в сером форменном платье, украшенном гербами клана Хун. Волосы его были растрепаны, и в них вплетены были тонкие соломенные веревки и сухие цветы.

- Дядюшка Цао?

- Кто? - спросила Шуфэй.

- Циньубин генерала.

- Убийство! Убийство! - крик, вой разнесся над площадью, и монотонные молитвы, всегда звучающие подле храма, на мгновение замолкли, и почти сразу же возобновились вновь, став еще громче и ритмичнее. Однако циньубин не унимался. - Убийство! Подлое убийство!

Подоспевшие стражники схватили его и потащили прочь. Мужчина сопротивлялся, но недолго: очень быстро его удалось скрутить по рукам и ногами, и все успокоилось в считанные секунду.

- Идем, - Хун Дао снова схватил Шуфэй за руку и потянул за собой.

Соломенный жених

Они пытались преследовать генеральского циньубина, но тот ухитрился ужом выскользнуть из хватки стражников и смешаться с толпой. Еще некоторое время слышен был его голос, продолжающий выкрикивать все то же: «Убийство! Убийство!», но он в конце концов затих. То ли мужчина убежал достаточно далеко, то ли его снова удалось схватить и заткнуть, то ли ему самому хватило ума замолкнуть. Поняв всю быссмысленность погони по переполненному народом храмовому острову, Хун Дао наконец остановился, и Шуфэй сумела выдернуть свою руку. Привалившись к стене, она с трудом перевела дух, совершенно запыхавшаяся. В отличие от выросшего в гарнизонах молодого мужчины ей, горожанке и дочери ученого, сроду не приходилось бегать. Более того, подобное поведение ее посчиталы бы совершенно непристойным. Молодая девушка из благородной ученой семьи, тем более когда мать ее впала в немилость у супруга, должна быть осторожна в своих действиях.

В груди кололо, а в горле, казалось, образовались кровоточащие язвы, нарывающие, когда Шуфэй пыталась сделать вдох.

- Держи, - окинув ее взглядом, Хун Дао вытащил из-за пазухи небольшую горлянку, украшенную простым узором из линий и покрытую лаком. - Один глоток, не больше.

- Что это? - с подозрением уточнила Щуфэй, вытащив с трудом плотно притертую пробку. В нос ударил резкий запах незнакомых трав и подозрения только усилились. Обучавшаяся лекарскому искусству и разбирающаяся в снадобьях, Шуфэй привыкла относиться к незнакомым настоям с большим подозрением.

- Поможет дышать.

Шуфэй нахмурилась.

- Не отрава это, не бойся, - фыркнул Хун Дао в ответ на ее красноречивый сумрачный взгляд. - Я же не дурак и понимаю, что господин Ли без тебя не вылечится. Это просто семейный рецепт. Мой народ использует его при долгих переходах, помогает восстановить дыхание. Там обычные травы и сильно разбавленное медовое вино, и более ничего, клянусь.

После этих слов Шуфэй отнеслась к настою с еще большим подозрением. Про кочевые народы юга и запада разное рассказывали. Одним приписывали совсем уж чудодейственные возможности, так шажень давно уже приобрели заслуженную славу за свое умение обращаться с хирургическими ножами. Но другие... других называли коварными и ловкими, рассказывая об их знании ядов и разных опасных уловок.

Мёдом, следует признать, действительно пахло.

- Пить или нет, выбирай сама, - отмахнулся Хун Дао, скривившись, развернулся и пошел назад к прихрамовой площади.

Шуфэй колебалась еще некоторое время, но в конце концов сделала осторожный глоток. Настой на вкус был пряным и сладким, он мгновенно смягчил саднящее горло, и она смогла в конце концов сделать вдох. Заткнув горлянку пробкой, Шуфэй нагнала Хун Дао и вернула ему сосуд.

- Спасибо. Помогло.

- Мой цзитуань разбирается в лекарственных травах, - не без гордости сказал Хун Дао. - Самнанг считаются лучшими врачами на юге. Впрочем, я был слишком мал, когда покинул дом, и не успел многому выучиться. Поэтому без твоей помощи мне господина Ли на ноги не поставить. Это я к тому, что не собираюсь причинять тебе вред. Мое слово.

Шуфэй кивнула, не зная до конца, как следует реагировать на эти слова. Впрочем, Хун Дао по своему обыкновению ничего и не ждал, он лишь кивнул безразлично в ответ и пошел вперед, бросив, что им пора возвращаться домой. Едва ли они еще что-то сумеют выяснить. Все, что было ему нужно, он уже увидел.

Шуфэй задержалась возле одного из разносчиков, чтобы взять пару защитных амулетов, и в эту минуту увидела в толпе матушку и брата с сестрой. Они была облачены в приличествующие случаю траурные одежды, достаточно красивые, чтобы привлечь внимание, но в то же время достаточно скромные, чтобы не пошли о семье Шу ненужные пересуды. В первую секунду Шуфэй страшно перепугалась, но затем заставила себя успокоиться. Невесте принца вполне прилично посещать подобные торжества. Хотя, она и должна делать это не в одиночестве, а в сопровождении служанки или дворцового евнуха. Поняв, что сама непременно станет объектом сплетен, Шуфэй заозиралась нервно, ища, куда бы спрятаться, чтобы не попасть матушке на глаза. Ни малейшего не было сомнения в том, что она непременно воспользуется шансом, чтобы очернить лишний раз репутацию неугодной дочери своего супруга. Обычно матушка выказывала безразличие, но иногда Шуфэй ощущала ту ненависть, что госпожа Шу испытывала ко всем прочим женам и наложницам своего супруга и не стеснялась переносить это чувство на его детей.

- Что ты встала? - окликнул Хун Дао, и показалось, что его громкий голос сейчас непременно привлечет излишнее внимание.

Шуфэй едва не метнулась вперед, чтобы зажать мужчине рот. Однако, прявив благоразумие, вместо этого она набросила на голову капюшон, пряча лицо. Хун Дао огляделся недоуменно, заметил в толпе госпожу Шу с детьми и, хмыкнув, подошел к Шуфэй ближе.

- Чего ты испугалась? Ты же помнишь, ты сейчас законная претендентка в невесты принца. Тебе вообще нечего бояться. Твой нынешний статус нечего и ровнять с какой-то там женой третьесортного ученого.

- Да, - прошипела Шуфэй, - и поэтому у меня должно быть приличное сопровождение.

Хун Дао нахмурился.

- Хм. Об этом я не подумал. Идем. Я знаю дорогу, которой мы не попадемся никому на глаза.

Это на взгляд Шуфэй выглядело еще более подозрительно, но она очень плохо знала эту часть города и потому вынуждена была положиться на Хун Дао. Он весьма уверенно выбирал дорогу, зная где свернуть и как пройти безлюдными улочками мимо закрытых сейчас мастерских, изготавливающих амулеты и храмовую утварь и маленьких лавочек. Несколько раз казалось, что улица заканчивается тупиком, но Хун Дао ловко сворачивал в неприметный узкий проход, и они в конце концов выбрались из сплетения старых лавок на речной берег. Один из узких служебных мостов, которым пользовались в основном монахи и ремесленники, располагался в паре шагов от них.

Шуфэй собиралась уже перейти его, когда внимание ее привлекла стоящая поодаль знакомая фигура. Шуфэй дернула Хун Дао за рукав.

- Это не госпожа Хунтянь там? Кто это с ней?

Хун Дао обернулся, смерил жену генерала неприязненным взглядом и покачал головой.

- Понятия не имею.

Спутница генеральской жены выглядела весьма живописно: на ней был плотный, простеганый халат из линяло-синей ткани, покрытый странной на вид вышивкой, а в высокую прическу украшали, если так можно выразиться, перья и цветные ленты.

- Похожа на мейяпп... ведьму, - поправился Хун Дао. - Или как это еще назвать? На границе мне попадались такие: гадают, предсказывают судьбу и все в том же духе. Но я думал, тут, в столице это простые суеверия.

- Гадания — дело серьезное, - покачала головой Шуфэй.

- Гадание гаданию рознь, - пожал плечами Хун Дао. - Ты же не станешь доверять женщине, которая потрошит ящерицу, чтобы предсказать твое будущее по кишкам и пятнам крови, верно?

Шуфэй задмчиво кивнула. Ей незнакомка в синем халате напомнила шаманок, которых описывали ученые, посещавшие западные рубежи государства. В некоторых приграничных городах к ним относились с большим почтением, хотя на просвещенный ученый взгляд и их методы и из облик не вызывали ни малейшего доверия.

- Расспрошу о ней старых слуг семьи Хун, - решил Хун Дао, снова бесцеремонно беря Шуфэй за локоть. - Идем, пока рынок не закрылся.

Цзитуань — клан, род. Это термин употребляется, когда говорят в основном о кровных, но не близких родственниках. Цзитуань больше семьи, но меньше рода (каким являются например Джуё и Шен) или племени

Глава 20

Указ из Дворца о новом состязании пришел одновременно с запиской Нин Байзы. Спрятав крошечный конверт в рукав, Ешэн развернула шелковый свиток и вчиталась в витиеватые иероглифы, выведенные судя по почерку кем-то из Старших евнухов.

- Кулинарное состязание? - Таотао заглянула ей через плечо, после чего покосилась на Сяоцин, все еще тренирующую походку. - Какая прелесть!

- Это по крайней мере должны уметь все женщины, - улыбнулась Ешэн. - Его высочество очень добр, и не позволяет претенденткам опозориться.

- Не стоит ли произвести впечатление? - Сяоцин с бесцеремонностью, которую кто-то наверняка находил очаровательной, вытащила свиток из рук Ешэн. Та могла лишь наградить ее укоризненным взглядом. За истекшие дни она убедилась, что в некоторых вопросах с этой девицей сладить совершенно невозможно. - Приготовить что-нибудь особенное, с дворцовой кухни? Я помню, матушка угощала меня потрясающими пирожными с персиковым желе, а еще с османтусом. И рисовыми кексами. А еще...

- Вы это умеете готовить, барышня Сяоцин? - осадила ее Ешэн.

Девушка покачала головой, помрачнев на мгновение, но быстро вновь оживилась.

- Я хорошо готовлю пирожные и печенье, не думаю, что дворцовые рецепты так уж отличаются от обыкновенных. Нужно только отыскать их и немного потренироваться.

- В словах барышни Сяоцин есть резон, - заметила Таотао. - Состязания пройдут через три дня, есть время на подготовку.

- Барышня Сяоцин еще не привела в порядок свою походку, - отрезала Ешэн, глядя на девушку строго. Та насупилась и поджала пухлые губки. - По дворцу не следует ходить, как по базару между рядами. Тренируйтесь. А я так уж и быть раздобуду для вас рецепты.

- Где?- оживилась Сяоцин, схватив Ешэн за руку.

- На дворцовой кухне, где же еще, - фыркнула Ешэн.

Радуясь поводу выбраться из дома и отправиться на встречу с Нин Байзы, Ешэн набросила плащ, подбитый мехом, обулась в удобные сапожки и выскользнула за дверь, оставив Сяоцин на попечение своей помощницы. Таотао куда больше хозяйки нравилось возиться с такими вот бестолковыми восторженными девицами.

Встреча ей была назначена совсем неподалеку от стен дворца, Байзы отнесся к просьбе серьезно. И как Ешэн надеялась, он и сам понимал, что нельзя относиться к здоровью легкомысленно. В письме была указана лавочка, торгующая чаем и специями, где гостям предлагали попробовать все на вкус, и где не вызывали удивления любые посетители. Лавочка эта пользовалась заслуженной славой, так что едва ли кого-то озадачило бы появление там королевского звездочета и свахи. Беседовать за чашкой чая также никто не мог запретить, в таком случае все бы выглядело невинно.

Про магазинчик этот Ешэн знала давно, но заходить сюда прежде ей не приходило в голову. Хотя она и была неплохим знатоком чайной церемонии и ценительницей чая, ей никогда не казалось разумным тратить огромные деньги на чайные листья в такой вот крошечной лавочке с королевской печатью на дверях, когда практически то же самое значительно дешевле можно отыскать на рынке. Разве что коробка для чая будет выглядеть не так изыскано. Однако, несмотря на легкое предубеждение, внутри ей понравилось. Магазинчик напоминал на первый взгляд аптечную лавку: вся стена за прилавком состояла из множества ящиков с бумажными наклейками, а на самом прилавке большую часть места занимали весы разных размеров. Одни служили для взвешивания чая, другие — для разного рода специй. Были даже совсем крошечные, предназначенные для драгоценного шафрана из далекого приграничного Фаньхуна.

- Чего желаете, госпожа? - обратив на нее внимание, один из трех продавцов расцвел радушной улыбкой.

Байзы пока еще не было на месте, и Ешэн потратила следующие минут десять, выбирая чай среди множества сортов. Некоторые были ей знакомы, об иных она слышала впервые. В конце концов она остановилась на самом модном при Дворе этой осенью сорте, как уверил ее продавец — Серебряных иглах небожителей, листья которого были туго скручены и источали свежий, чуть горьковатый аромат.

- Я заварю для вас немного на пробу, госпожа. Присядьте, - служитель указал на ряд маленький столиков, большая часть из которых сейчас пустовала. Возле каждого — пара кресел. Столики были так малы, что разговор сидящих за ними превращался в очень интимную беседу, что заставило Ешэн слегка покраснеть.

- Благодарю.

Опустившись в кресло в отдалении от нескольких посетителей, ведущих оживленную веселую беседу вполголоса, она сложила руки на коленях. Взгляд ее блуждал по комнате, изучая старую темную мебель и весьма симпатичные на вид картины, изображающие уместные для чайной сюжеты: горный пейзаж, побеги бамбука, красавица в старинных одеждах, играющая на флейте.

- Ваш чай, госпожа.

- Иглы небожителей? Мне то же самое. И три ляна с собою. Не возражаете, если я присяду?

Ешэн подняла взгляд и посмотрела на Нин Байзы. Он все еще выглядел бледным, и румянец на его щеках возник скорее всего из-за холодного ветра, разыгравшегося в эти минуты на улице. Но на губах его играла мягкая улыбка, словно чжансин хотел с порога ее уверить, что все в порядке.

- Садитесь, чжансин, - кивнула Ешэн, переведя взгляд на прочих посетителей. Никому для них не было дела. - Как ваше здоровье?

- Прекрасно, - с излишним, кажется, пылом ответил Байзы, садясь. И скривился, когда рукою оперся на край стола. - Совершенно прекрасно.

- Плечо болит? - сочувственно уточнила Ешэн.

Байзы вздохнул и в конце концов признался.

- Немного. Лекарь Юй говорит, что клинок был отравлен.

- Отра!... - оглядевшись, Ешэн понизила голос поспешно и подалась вперед. - Отравлен? Вы в самом деле в порядке? Врать мне не нужно!

- В порядке я, в порядке, - Байзы похлопал ее по руке. - Шен-эр, прекратите. Юй — лучший из врачей медицинского ведомства, а там собрались лучшие врачи в стране. Он практически Небесный лекарь. Яд не успел толком подействовать, рана заживает с обычной скоростью, синяки сошли. Спустя пару дней я и вовсе буду как новенький. Скажите лучше, что вы хотели обсудить?

Ешэн пригубила чай, в самом деле очень приятный, даже нежный на вкус.

- У нас проблема, чжансин. Серьезная в этот раз. Помните, что случилось на смотринах?

- Переполох? - уточнил Байзы. - Трех девиц отправили восвояси, как я помню. Это довольно необычно, как правило люди понимают, как следует и не следует вести себя во Дворце, но...

- Ссору затеяли не эти три дурочки, - покачала головой Ешэн. - Это была барышня Чжао, дочь удельного кана. И подговорила ее сваха, Тетушка Мо. Эта женщина может доставить нам много неприятностей. Она на что угодно способна, и стравить других претенденток, чтобы их убрали, или хотя бы чтобы лучше выглядеть на их фоне — это просто детские шалости в сравнении с тем, что она творила прежде. Ей случалось даже организовывать нападение, чтобы девушку ранили. Одной по ее приказу обезобразили лицо.

- Наверняка это слухи, - покачал головой Байзы с недоверием.

- Увы нет. Проблема в том, что Тетушка Мо хитра, и еще ни разу не удавалось доказать ее вину в произошедшем. Одну соперницу похитил влюбленный в нее кавалер...

- Мы проделывали нечто подобное, - напомнил Байзы с усмешкой.

- Вы про тот случай, когда вы подговорили семью Шен выдать их дочь за князя Ко? - хмурясь уточнила Ешэн. - Или?.. - она понизила голос. - Или вы про нашу последнюю авантюру? Это были браки, Байзы, с достойными молодыми людьми. С той девушкой кавалер наигрался и после выставил ее вон. Родители отыскали ее в каком-то притоне и вынуждены были отослать в отдаленную деревню к дальним родственникам, чтобы унять скандал. Кавалера к тому времени и след простыл, так что доказать его сговор с Лао Мо было невозможно. На еще одну ее соперницу напали грабители, угрожали ножом и в конце концов порезали лицо. Обеим, и девушке и ее свахе. И снова ничего доказать не удалось, хотя Мо единственная в итоге выиграла от этого.

- Я понял, - кивнул Байзы. - Нам следует держать ухо востро.

- Меня пугает предстоящее состязание... - Ешэн ковырнула ногтем столешницу. - Непонятно, как и где все это будет происходить. Продукты будут в общем доступе, или же каждой девице дадут отдельную корзину? Сколько людей будет наблюдать за этим состязанием и насколько легко их подкупить?

Байзы покачал головой с прежним недоверием.

- Вы же не думаете, что эта ваша Мо осмелится отравить чье-либо блюдо в присутствии Его высочества? Наверняка принц будет в числе тех, кто это попробует. Если даже то, что вы говорили правда, подобная выходка выходит вовсе за все пределы. Это покушение на королевскую особу!

- Травить насмерть никто не станет, - покачала головой Ешэн. - А вот испортить блюдо — запросто. Мелкий саботаж, который может привести к серьезным последствиям.

- Я скажу барышне Шуфэй, чтобы она была внимательнее и аккуратнее, - уверил ее Байзы. - И все же я думаю, вы преувеличиваете, Шен-эр. Только безумец решится что-то подобное провернуть на глазах у принца и его свиты.

- Будем надеяться, - Ешэн вздохнула и переменила тему. - Скажите, господин Нин, нет ли у вас доступа к королевской кухне? Мне нужна оттуда пара простейших рецептов. Барышня Сяоцин решила, что угощать Его высочество обычными печеньями недостаточно шикарно.

- Ни у кого нет доступа на королевскую кухню, - улыбнулся Байзы, - кроме, конечно, поваров и поварят. Но в дворцовой библиотеке хранится немало сборников с рецептами, и никто не запрещает скопировать их и что-нибудь приготовить. Идемте, это недалеко.

- Меня впустят? - Ешэн занервничала. Во Дворце она была всего несколько раз, и это были визиты совершенно официальные. Сам по себе он казался ей даже не городом, а отдельным государством, зачарованным королевством, путь в который смертным был закрыт.

- Почему нет? - удивился Байзы. - У вас же нет дурных намерений. Библиотека открыта для всех знатных семейств, и кроме того — в теории - для всех образованных горожан. Там хранятся судебные документы, к которым советуют обращаться в ходе тяжбы и различные своды законов. Как честная гражданка Карраски вы имеете полное право там пребывать. Идемте.

Кивнув неуверенно, Ешэн поднялась и последовала за королевским звездочетом, прихватив по дороге сверток с чаем. Стоил он, как она и подозревала с самого начала, куда дороже, чем ему следовало.

Глава 21

Байзы так давно жил при королевском Дворе, что перестал уже понимать, почему он вызывает у некоторых людей такой трепет и страх. Для него это была просто огромная усадьба, окруженная от внешнего мира высокой стеной скорее для того, чтобы отгородиться от шума. Существовали, конечно, места совсем для него недоступные, такие как королевские покои, гарем или же сокровищница, но в остальном Дворец был полон людей, жизни и суеты, как и любое другое место в городе. Нельзя даже было сказать, что он выделялся какой-то особой роскошью, потому что усадьбы иных князей, таких, к примеру, как Джуё, выглядели при более скромных размерах куда роскошнее. Ну а библиотека и вовсе была доступна любому согласно королевскому эдикту, и не пользовались ею жители Дзинчена только по собственной глупости.

Это было огромное помещение, целая череда комнат, уставленных шкафами со множеством свитков и тетрадей, где собраны были труды со всей страны и некоторые книги из-за границы. Вход охраняли двое стражей в королевской униформе, внутри было множество слуг и евнухов, но все они были заняты своим делом, и не были друг другу интересны. Байзы с Ешэн едва удостаивали беглым взглядом.

Конечно, среди обитателей Дворца хватало сплетников, но у них были другие места для собрания.

- Идите за мной, Тетушка, - самым формальным образом обратился к Ешэн Байзы, посчитав ставшее уже привычным «Шен-эр» тут неуместным. - Сборники рецептов должны быть в дальнем конце этого прохода.

В этой части библиотеки людей оказалось больше, и несколько раз на глаза им попадались красные формальные наряды свах. Не одной только Сяоцин пришла в голову идея приготовить что-нибудь с королевской кухни, и в итоге сюда явилось не менее полудюжины сватов и свах. Ешэн смотрелась тем более естественно, несмотря на то что предпочла в который раз простой наряд, не слишком бросающийся в глаза.

- Выпечка, верно? - проведя пальцами по книгам, Байзы вытащил пару тетрадей и протянул ей. - Вон там можно найти стол, бумагу и письменные принадлежности.

- Благодарю вас, чжансин, - так же формально поклонилась Ешэн.

Они переглянулись, принимая правила игры, даже забавной. Они держались строго и сдержано, делая вид, что просто столкнулись в этом тесном зале, полном книг. Байзы даже взял одну для себя, хотя барышня Шуфэй никак не отреагировала на тему состязания. «Я что-нибудь приготовлю подходящее», - только и сказала она и удалилась, вечно куда-то спешащая.

Байзы пролистал несколько страниц.

- Помните браслет, который я снял с руки разбойника?

- Угу, - ответила Ешэн, не поднимая взгляда от тетради. Кисть бегло скользила по бумаге, копируя рецепт за рецептом.

- Лу Яншэ, хронист из Академии и мой добрый приятель, нашел кое-что интересное о камне, из которого он сделан.

Ешэн подняла наконец голову и посмотрела на Байзы с тенью тревоги и неодобрения.

- Стоит ли нам в это вмешиваться? Вы едва не погибли.

- Вас не захватывают истории о далеких фантастических землях? - спросил Байзы, склоняя голову к плечу и рассматривая ее с любопытством.

- Захватывают, - кивнула Ешэн. - В детстве я просто обожала эту легенду о подземном городе, волшебной статуе, чудесных рудниках и всем прочем. Может быть помните, на юбилей Государя-Основателя выходила такая книга? Она была с картинками, довольно искусными, и я просто мечтала увидеть пустыню своими глазами.

Взгляд Ешэн подернулся поволокой, устремившись то ли в прошлое, то ли в неведомые фантастические дали из книг. Потом она быстро моргнула несколько раз, возвращаясь в реальность, и улыбнулась.

-Сейчас я полагаю, что сказкам следует оставаться сказками, особенно когда они так опасны, - Ешэн вновь опустила взгляд в тетрадь.

- И никакой тяги к приключениям?

- Я женщина, - ответила Ешэн, не этот раз не глядя на него, казалось, полностью сосредоточенная на рецептах. - Мне не положены приключения.

- В самом деле?

Ешэн медленно отложила кисть, огляделась по сторонам и, обнаружив, что в эту минуту они никому не интересны, вздохнула.

- Хорошо, раз вам не терпится поделиться, рассказывайте.

Байзы бегло пересказал все, что узнал от Лу Яншэ. Ешэн слушала внимательно, глядя ему в лицо, от чего в какой-то момент стало почти неловко, потом кивнула и снова взялась за кисть.

- Подытоживая: где-то на западе лежит земля, о которой мы здесь почти ничего не знаем, и это могут быть не разбойники, а... кто? Захватчики? Тогда вы должны обо всем доложить Его Величеству.

- Уже доложил, - кивнул Байзы.

- И чего еще вы хотите, чжансин? Отправиться в путешествие и сгинуть в западной пустыне? Там бескрайние безводные пространства и дикари.

- Там две то и дело пересыхающие реки, - поправил ее Байзы со смехом, - и вполне цивилизованный народ шажэнь, половина которого давно уже осела в приграничных городах. Но это вовсе не значит, что я в самом деле собираюсь отправляться в это путешествие. Мне просто любопытно.

Ешэн снова отложила кисть и спросила тоном достаточно провокационным:

- А что говорят ваши звезды?

Раньше эти слова и то недоверие, которое Ешэн выказывала к его профессии, задели бы Байзы. Но сейчас он понимал, что в ее недоверии ничего дурного или враждебного не было. Ешэн просто была слишком рациональна, и избегала всего, что ей трудно было понять.

- Звезды, Тетушка, отвечают только на конкретно поставленные вопросы.

- Так задайте.

- Какой?

Ешэн фыркнула.

- Звездочет у нас вы, а не я.

Последний раз, когда Байзы задал звездам вопрос, ответ вышел озадачивающий. И он не мог перестать о нем думать, особенно в минуты, когда сидел напротив Ешэн. Он нагадал себе свадьбу в ближайшие годы и весьма удачный брак, и если прежде о подобном думал скорее как о необходимой повинности — в брак вступать следует всем, думая о будущем рода, то теперь... теперь эта мысль даже нравилась ему.

Беда была в том, что она не нравилась Ешэн.

- Кстати, - сказала Тетушка, не поднимая больше взгляд от тетрадей, - если будете общаться со звездами, задайте вопрос о будущем барышни Сяоцин. Она, кажется, влюблена, а девушки ее возраста и склада ума довольно скверно выбирают себе кавалеров. Узнайте, что там ждет ее в будущем.

Глава 22

К приготовлению десертов Сяоцин отнеслась с преувеличенной, даже излишней серьезностью, и следующие несколько дней не покидала кухню, выставив оттуда всех поваров и помощников. Дядюшку Бина, проработавшего в Мэйюане всю свою жизнь и по праву считавшегося одним из столпов этого дома подобное раздражало, он жаловался Ешэн, но та ничего не могла поделать. Сяоцин за миловидной, почти кукольной внешностью прятала колоссальное упрямство и редкую неуживчивость. Она просто никого не хотела слушать, даже сваху, которая желала ей только добра.

Не раз уже Ешэн себя ловила на мысли, что эта симпатичная невинная девушка ей кажется раздражающей, даже немного пугающей. Ей не раз попадались весьма сложные подопечные, но почти ко всем в конце концов удавалось найти подход. Барышня же Сяоцин... в одну секунду казалось, что она глупа и наивна, в другую — что она весьма расчетлива и прекрасно понимает, что делает. Манеры ее оставляли желать лучшего, но исправлять ничего девушка не собиралась, даже если от этого и зависело ее будущее. Выдать ее замуж должным образом с подобным отношением было очень непросто. Принц, с какой стороны не взгляни, задал Ешэн слишком уж непростую задачу.

Манерами — но больше, конечно, нарядом и украшениями — барышня Сяоцин озаботилась только накануне дня состязания. Несколько часов пытала она Ешэн и остальных в Мэйюане вопросами, как следует подавать блюда Его высочеству. Тонкостей дворцового этикета никто не знал, и потому пришлось обойтись самыми общими правилами: спина ровная, тарелку следует держать обеими руками за самый край, ни в коем случае не прикасаясь к лежащей в центре еде. Ставя ее на стол, кланяться не следует, чтобы волос случайно не упал с головы: надо сделать четыре шага назад и только потом поклониться со всей приличествующей почтительностью. Шпилек не более четырех, рукава платья узкие, подол не слишком длинный и без шлейфа, и конечно — фартук. Обычный фартук, никакого расписного или вышитого шелка.

Последнее особенно расстроило Сяоцин, которая, очевидно, любила наряды и украшения, но прежде не имела возможности их надеть. С Ешэн она торговалась до ночи, пытаясь выпросить то лишнюю шпильку, то более изысканное платье, то хотя бы фартук белого шелка, как в лучших городских ресторанах.

- Такое носят подавальщицы, - в конце концов, не выдержав, Ешэн заговорила резким холодным тоном, устав уговаривать глупую девчонку. - Ни одна повариха такое не наденет, и не только потому, что шелк дорог. Он долго горит и причинит немало бед на кухне. А сейчас, барышня, живо идите спать! Иначе назавтра вас не спасет никакая пудра!

Насупившись, Сяоцин медленно, нога за ногу поплелась в отведенные ей комнаты, в который раз показывая весьма дурное свое воспитание. Ешэн устало вздохнула. Два состязания, и все закончится. Девицу эту непременно удастся сбыть с рук: умом она не вышла, но личико у нее весьма миловидное. И тогда наконец-то все закончится.

Соломенный жених

Забот было столько, что о принцевом сватовстве Шуфэй вспомнила только когда Хун Дао принес ей послание, скрепленное печатью дворцовой канцелярии. За ним пришлось идти специально, потому что адрес свой Шуфэй благоразумно называть не стала. К официальному посланию прилагалась короткая записка, написанная ровным строгим почерком королевского звездочета. Нин Байзы предлагал свою помощь, если таковая потребуется.

Отложив записку в сторону, Шуфэй вскрыла официальное послание и быстро проглядела его, но ничего особенно полезного так и не увидела. Задание было на взгляд ее весьма простым. От претенденток в принцевы невесты только и требовалось, что уметь готовить, а на это способны были, должно быть, все без исключения каррасские девицы. Во всяком случае, Шуфэй не попадалась еще настолько глупая и безрукая, что лапшу бы не сумела сварить. Хотя, конечно, простую лапшу принцу не подашь, особенно если желаешь произвести впечатление.

- Письмо от Чжами, - Лулинь помахала посланием куда более скромным на вид. - Она пишет, что приедет с супругом на большую ярмарку после дня Последних Лодок и привезет в знак старой дружбы хорошие иглы и кое-какие снадобья из Бьяншена.

- Вы бы языком поменьше чесали, - Хун Дао вырвал у девушки письмо, но прочитать не успел. Лулинь с завидной ловкостью выхватила его и спрятала в рукав.

- Я лишнего не болтаю, братец, и тебе не советую. Как и руки распускать. Нам нужны лекарства для господина Ли — и точка. Как я их раздобуду — моя забота, верно? От тебя-то нет никакого прока.

Хун Дао сощурился, выглядя при этом угрожающе, и перепуганная Шуфэй встала между спорщиками, разводя их в разные стороны.

- Полно! Полно! Хватит! Лишнего мы не болтаем, и в просьбе достать иглы нет ничего странного. Они в Столице слишком дорого стоят. Чем попусту спорить, лучше бы помогли придумать, что приготовить.

Хун Дао фыркнул.

- В дворцовой кухне не разбираюсь.

Сказано это было при том таким тоном, словно подобное невежество следовало считать особым поводом для гордости. Лулинь же пожала плечами, а после развела руками с сожалением.

- Я — тоже. Едва ли Его высочеству по вкусу будет то, что мы готовили в Академии.

В юные свои годы принц был не слишком привередлив, да и воспитывался он в весьма строгой традиции: ел, что поставят перед ним на стол, не капризничал и не жаловался. Но с тех пор немало воды утекло, и он должен был теперь привыкнуть к дворцовым обычаям, богатым пирам и пышному изобилию. С другой стороны, Шуфэй вовсе не нужно было одерживать в этом состязании победу. Достаточно было произвести небольше впечатление и получить возможность перекинуться с Его высочеством несколькими фразами наедине. Тогда она рассказала бы и о собственном несчастьи, и о Хун Ли и попросила о помощи. Тут, пожалуй, и лапша сгодиться.

Шуфэй взяла со стола лист бумаги и быстро написала короткий список, сделав пару дополнительных пометок, и протянула его Лулинь.

- Сбегай на рынок и купи это. Мне нужно потренироваться немного, чтобы не ударить в грязь лицом. Хун Дао, наколи дров, нужен будет жаркий огонь.

Молодой слуга по своему обыкновению скривился слегка — он всегда так делал на просьбы или приказы, исходящие от любого человека, кроме его господина — но спорить не стал, а вышел на двор следом за Лулинь. Шуфэй же занялась господином Ли.

Он шел на поправку, пусть и очень медленно, что лишь подтверждало подозрения Шуфэй. Дома молодого господина Хун Ли травили каким-то ядом, который постепенно покидал его ослабленное тело. Оно все еще плохо слушалось, но Хун Ли мог уже с уверенностью сидеть и держать в руках ложку. О палочках речи пока не шло, пальцы его дрожали, но Шуфэй была явно на правильном пути. Она сверилась со своими записями, еще раз изучила книгу лекаря Тана, которую снабдила небольшими пометками и комментариями и считала сейчас основным своим учебником, и принялась за массаж. Он помогал куда хуже иглоукалывания, но в книге сказано было особо, что «лучше хороший массаж, чем плохие иглы», и с этим Шуфэй была полностью согласна. Она разминала вялые, слабые ладони Хун Ли, отыскивая нужные точки и то и дело сверяясь с нарисованной в книге схемой. С ней, кажется, было что-то не так...

- Вы с Дао-гэ так и не рассказали мне о поминальной службе.

Застигнутая врасплох, Шуфэй не сразу нашлась, что сказать, и в конце концов выдавила:

- Предполагалось... вы ничего об этом не знаете, мастер Ли.

Хун Ли усмехнулся.

- Я не дурак и не глухой, женушка. Как все прошло?

- Хм. Пышно.

Хун Ли улыбнулся чуть шире.

- Моей семье, конечно, приличествует скромность, но пиры и поминки всегда закатываются огромные. С тех пор как отец привел в дом матушку Тянь, мы и вовсе живем не по средствам. Хороша она, а?

- Мне сложно судить, - покачала головой Шуфэй. - Но пожалуй да, хороша. Как и...

Шуфэй запнулась.

- Барышня Янтянь? - Хун Ли рассмеялся негромко. - Дорогая кузина наверняка устроила на поминальной службе целое театральное представление. Даже жаль, что мне это увидеть не удалось. Впрочем... я и раньше на подобное насмотрелся.

- Господин Хун... - после некоторый колебаний Шуфэй решилась задать вопрос, - а служат ли вашей семье какие-либо гадалки?

Хун Ли нахмурился.

- Гадалки? Отец всегда серьезно относится к предсказаниям и ходит в храм за советом к Мастерам...

- Нет-нет, - Шуфэй покачала головой. - Я имею в виду — гадалки, шаманки. Ведьмы одним словом.

- Мэйяпп? - снова прозвучало то же слово, незнакомое и причудливое. Хун Дао уже произносил его, когда они увидели госпожу Хун беседующей с женщиной в странной одежде. - Отец — не думаю. Матушка Тянь весьма суеверна и родом происходит из южных земель, там на границе хватает всяких шарлатанов. Кчему эти вопросы?

- Мы с Хун Дао видели, как госпожа Хунтянь разговаривает с женщиной в странном весьма халате, - Шуфэй как могла описала причудливое одеяние незнакомки.

- В самом деле, весьма похоже на мейяпп — на ведьму, - кивнул Хун Ли. - Да только... Что одной из этих шарлатанок делать в Столице? В нашей свите такого точно не было. Быть может... Кто-то из этих ведьмачек решил по глупости попытать счастья в Дзинчене и в итоге пришел к матушке Тянь за помощью?

- Возможно... - Шуфэй вытерла масло с рук и принялась собирать книги и тетради. - Эта женщина меня отчего-то беспокоит...

Поймав ее за запястье, Хун Ли легонько пожал ладонь и улыбнулся.

- Ты девушка из семьи ученого, женушка, так что это вполне естественно. Не бери в голову. Матушке Тянь нравится содержать всяких бестолковых служанок, танцовщиц, сказительниц и художниц. Наверняка колдунья к ней таким же образом и прибилась. Скажи лучше, что ты собралась готовить? Доведется нам отведать кушанье, достойное Его высочества?

Глава 23

В этот раз для состязания выбрали протяженные на многие чжаны северные покои Дворца. Они пустовали с тех самых пор, как был казнен второй брат Его Величества, и медленно зарастали паутиной и пылью. Запах запустения чувствовался здесь до сих пор, несмотря на то что слуги потратили не один день, прибираясь в пустующих комнатах и заполняя их изысканной мебелью и всею необходимой утварью. Принесены были печи, котлы и неглубокие чаого; корзины со всевозможной снедью; кувшины с маслом и коробы со специями. Однако запахи запустения все это изгнать из комнат не смогло.

Принц Ильдзан явно чувствовал себя здесь не вполне уютно. Он прошел по комнатам, отдавая распоряжения евнухам и свахам — последним сегодня предстояло занять места за длинными столами в обеденной зале, предоставив подопечных себе самим; затем он поднялся на возвышение и замер в кресле почти неподвижно. Взгляд его бродил по лицам гостей, по изысканно изукрашенным стенам, по золотому потолку залы, ни на чем особенно не останавливаясь.

Подгадав момент, Ешэн ловко и на первый взгляд совершенно нечаяно отодвинула плечом Тетушку Мань, пожилую доброго нрава сваху и опустилась на стул рядом с Байзы.

- Как ваше самочувствие, чжансин?

Нин Байзы, изучающий лица сватов-конкурентов, бросил на нее короткий косой взгляд и улыбнулся.

- Иду на поправку, Тетушка. Благодарю за заботу.

На людях они держались подчеркнуто вежливо и почти отстраненно, и Ешэн требовалось немало сил, чтобы скрыть свою тревогу. Если Байзы и шел на поправку, то очень медленно. Он оставался все таким же бледным и двигался медленно и осторожно, боясь потревожить раны. Ешэн даже пыталась вызнать у королевских лекарей, каково в действительности самочувствие чжансина, но ответа, конечно, не получила.

- Как ваша подопечная? Отыскала нужный рецепт?

Ешэн поморщилась.

- Да. А перед этим извела целую гору продуктов на моей кухне. И учинила страшный беспорядок. Никогда бы не подумала, что выпечка — настолько грязное дело. Вам, чжансин, везет, что не приходится жить под одной крышей с барышней Шуфэй.

Нин Байзы покачал головой.

- Верно, но с другой стороны, я почти никогда не знаю, где она и что делает. Барышня Шу — удивительно независимого нрава девушка для дочери ученого. Обычно их отличают послушание и спокойный характер.

С первого взгляда Шуфэй Ешэн такой и показалась: она держалась особняком, вела себя тихо и сдержано, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. И это были прекрасные качества. Все бы невесты были такими! Сяоцин... о, Сяоцин в противовес барышне Шу постоянно старалась напомнить о себе. Она капризничала, осыпала Ешэн вопросами, воротила нос от предложенных платьев и прогуливала так необходимые ей уроки этикета. Все больше Ешэн убеждалась, что принц был совершенно прав, желая использовать свое сватовство, чтобы пристроить Сяоцин замуж. При ином раскладе у нее практически не было шанса найти себе хорошего мужа. Мало кто согласился бы терпеть такую капризницу.

Впрочем, Сяоцин была сегодня не единственной жеманницей при дворе. Проходя через комнаты, обставленные кухонной утварью, столами и плитами, Ешэн видела множество разодетых в шелка кокеток. И все они, она готова была голову позакладывать, планировали удивить Его высочество рецептами с дворцовой кухни.

* * *

Придворные пиры были той еще забавой. Время тянулось медленно, беседа никак не желала завязываться, и на Байзы, то и дело переговаривающегося с Ешэн, глядели косо. Впрочем, сейчас даже самый отъявленный ханжа не нашел бы в их разговоре ничего предосудительного, и Байзы пользовался случаем вовсю: наклонялся ниже, комментировал дворцовые порядки, перешучивался с Тетушкой, игнорируя взгляды подчас злобные и завистливые. Почти никто из присутствующих на состязании сватов и свах не мог похвастаться знакомством с придворным, и это их уязвляло. Впрочем, очень скоро почти все внимание гостей переключилось на принца, сваты пытались произвести на Его высочество наилучшее впечатление, на деле скорее раздражая, и, воспользовавшись случаем, Байзы склонился к самому уху Ешэн и прошептал:

- Я получил послание от нашего с вами общего друга. Они добрались благополучно, и он идет на поправку и скоро будет совсем здоров.

Ешэн, кивнув, отстранилась.

- Рада эта слышать. Что его супруга?

- Также в здравии, - улыбнулся Байзы. Он не сомневался, что молодая госпожа генеральша чувствует себя получше прочих. У Вэньлай был настоящий дар отовсюду выходить победительницей.

За подобной светской беседой прошло около часа, прежде чем подали наконец первые блюда. Как и предполагал Байзы, выглядели они все весьма вычурно: сложной формы, изыскано — насколько могли это себе представить девицы из не столь знатных семейств — украшенные и все до единого названные поэтично и звучно, вроде «Уединенной хижины отдохновения». За броским внешним видом и громкими названиями скрывались лапша, соленые бобы и пряники с начинкой, ничего более. Блюда начали выносить одно за другим, пронося через зал между столов, занятых сватами, демонстрировать Его высочеству — принц собирался оценивать только внешний вид кушаний — а затем передавать стоящему возле принцева кресла старшему евнуху. Тот брал ложку или палочки, пробовал блюдо, прикрывая лицо широким рукавом, а затем говорил несколько слов едва слышно младшему евнуху, своему помощнику. Тот почтительно кивал и записывал несколько слов в тетрадь. И так повторялось раз за разом.

- Известно, как будут оценивать блюда? - спросила Ешэн, весьма явно поддерживая бестолковую светскую беседу.

Самого Байзы этот вопрос не интересовал, но его обсуждали во дворце в последние несколько дней то тут, то там. Для слуг и придворных рангом пониже вся эта затея с принцевым сватовством была хорошим развлечением в небогатые на события осенние месяцы. Судачили не только об условиях состязаний, но также о претендентках, и не всегда это были приятные разговоры.

- Его высочество будет оценивать внешний вид блюд, сообразуясь исключительно с собственным мнением, - пояснил Байзы. - И, к слову говоря, всем известно, как он ценит скромность, так что у всех этих пагод и садов на тарелке не много шансов произвести на Его высочество впечатление. Евнух Ван в свою очередь будет следить за соответствием блюд пяти королевским вкусам. Не думаю, что от претенденток ждут многого, однако... правила есть правила.

Сам Байзы, признаться, не представлял, каковы эти пять королевских вкусов, да и не желал особенно вникать в подобные тонкости. Еда, которую ему приносили с кухни, была на вкус весьма приятна, а слуга заваривал отменный чай и знал, где в городе продают лучшие паровые булочки. Большего Байзы было и не нужно.

- Что ж, - улыбнулась между тем Ешэн. - Выходит, моя подопечная угадала со своими пирожными с пятью начинками. Впервые мне приходилось пробовать сладости с таким количеством жгучего перца и... по-моему это слишком, но я слышала, при дворе сейчас острая еда в почете.

Его Величество в самом деле любил перченую еду, привычка эта у него появилась еще в юности, когда он командовал западным гарнизоном и пристрастился к местной кухне. Однако о сладостях с перечной начинкой Байзы слышал впервые и сомневался, что придирчивому евнуху Вану она придется по душе. Он не отличался таким строгим взглядом на традиции как Старший евнух Ли, однако был известен своим непростым нравом и характером. Чем больше блюд он пробовал, тем мрачнее становилось его лицо и тем короче сделанные младшим евнухом записи.

- А вон и блюдо моей подопечной, - шепнула Ешэн, толкнув Байзы легонько в бок локтем, чтобы привлечь внимание. - Барышня Сяоцин целую неделю оттачивала мастерство и извела добрую гору продуктов. Вышло вполне по-королевски.

И она саркастически усмехнулась.

В отличие от многих иных, Сяоцин, очевидно, неплохо знала принца. Во всяком случае, в детстве они росли почти бок о бок, а Ильдзан не был склонен менять свои привычки. Следуя им, барышня Сяоцин приготовила простую на вид, но весьма изящную выпечку в форме цветов, блестящую от глазури и весьма элегантно разложенную на неглазурованной темно-коричневой тарелке обманчиво грубой глины. Подобная посуда всегда ценилась при дворе, привозилась издалека и подавалась обычно на самых важных дипломатических пирах.

- А барышня Сяоцин не глупа, - шепнул Байзы, улучив момент, когда на них не смотрят.

Ешэн покачала головой.

- Глупа и еще как. Просто она хитра и умеет добиваться своих целей. Сейчас она, кажется, всерьез решила стать невестой Его высочества. Боюсь, разочарование будет слишком горьким, но пока она старается. Вот только манеры ее оставляют желать лучшего, как и отстутствие чувства меры.

Блюдо с выпечкой поднесли евнуху, он осторожно отломил кусочек ближайшего к нему цветка, положил на язык, распробовал, после чего шепнул своему помощнику несколько слов и махнул рукой, веля нести следующее блюдо. По лицу господина Вана прочесть, доволен ли он, было невозможно.

Подали еще несколько пышных, изысканных на взгляд их поварих-простушек блюд, затем весьма знакомую на вид лапшу с овощами — ее весьма очевидно готовила барышня Шуфэй, уверившая Байзы, что принц оценит ее блюдо по достоинству. Когда его поднесли ближе, Байзы глянул на Его высочество и уловил на лице Ильдзана улыбку. Кажется, принц догадался, кто это лапшу приготовил.

Глава 24

Затем к радости всех присутствующих сделали перерыв, во время которого разделили между гостями уже принесенные блюда, а также подали легкое вино и горячие напитки. Последнее было вовсе не лишним, потому что по залам давно заброшенного дворца гуляли сквозняки. И снова потянулась бесконечная череда однообразных блюд: пирожных, сверкающих сахарных башен, трепещего бобового желе, птиц, казалось готовых взлететь и блестящих от соленой карамельной подливы рыб.

Все изменилось буквально в одночасье.

* * *

Ешэн прежде случалось бывать на придворных пирах в качестве гостьи, и в целом она была готова к скуке, но в этот раз торжество себя превзошло. Она начала уже зевать украдкой, прикрывая лицо рукавом и почти надеясь на то, что кто-нибудь из сватов или невест что-то выкинет. Малейшая оплошность или глупость развеяли бы нависшую над пиршественной залой скуку.

Знала бы Ешэн, что произойдет дальше, в жизни бы о таком не думала, не гневила бы Небеса.

Сперва слуга внес небольшую тарелку с изысканной на вид закуской: тушеные бобы, политые блестящим темным соусом и присыпанные толченым орехом. Над столами потек дразнящий аромат фасоли и чеснока, и Ешэн покосилась на стоящие перед ней на столе блюда. Она ничего не ела с раннего утра, и благо еще в животе не урчало, но притрагиваться ко всем этим закускам казалось неразумным. Во-первых, придворные пиры научили Ешэн тому, что дворцовый этикет сложен и запутан. Сейчас малейшая ее оплошность могла навредить Сяоцин, и Ешэн не сомневалась, что конкуренты этой оплошностью воспользуются. Во-вторых, и, пожалуй, в главных есть что-либо Ешэн побаивалась. Как знать, что наготовили юные красавицы, и не попытались ли они испортить еду друг другу.

Зря Ешэн об этом подумала.

Фасолевую закуску поднесли старшему евнуху, он взялся за ложку, зачерпнул немного, придирчиво разглядывая содержимое тарелки, отправил в рот и...

Никто в первую секунду не сообразил, что же произошло. Старший евнух замычал, принялся отплевываться, бормоча что-то себе под нос и постанывая, а подбородок его окрасился кровью. Упавшая из рук тарелка покатилась по полу, разбрасывая содержимое во все стороны. Спустя мгновение пиршественную залу охватила невиданная суета. Сперва подбежало полдюжины евнухов рангом поменьше, затем стража, закрывшая собой принца. Сваты повскакивали со своих мест, но вынуждены были почти сразу же сесть обратно.

Байзы сжал украдкой под столом руку Ешэн и покачал головой.

- Спокойно. Сейчас разберемся, что произошло.

Во всей этой суматохе Ешэн пропустила момент, когда появился придворный лекарь. Высокий худощавый мужчина, совершенно седой несмотря на молодое свежее лицо, быть может чрезмерно бледное, опустился рядом с постанывающим евнухом, закрыв его от взгляда Ешэн, а потом отдал несколько рапоряжений. Один из младших евнухов подал ему тарелку, второй сгреб рассыпавшуюся по полу закуску и также поднес лекарю.

- Битое стекло.

Говорил лекарь тихим, спокойным голосом, но в наступившей тишине слова его прозвучали громко и гулко, точно чумной колокол. В следующее мгновение все заголосили разом, но шум этот прервался в одну секунду. Принц поднялся со своего места, отодвинув стражников.

- Доставьте мастера Вана в лекарню. Всех остальных запереть тут, пока не разберемся, что к чему. Пусть сюда придет советник Лу, поручаю это дело ему. Моего Светлейшего Брата беспокоить пока не следует, это дело малого дворца. Ясно?

Говорил принц Ильдзан по своему обыкновению тихо, ровным тоном, но ни у кого из присутствующих и мысли не возникло спорить или роптать. Кажется, все даже дышать позабыли. Ешэн во всяком случае смогла сделать вдох только когда принц в сопровождении пары стражников и евнухов скрылся за дверью.

Байзы выпустил ее руку и поймал за рукав проходящего мимо лекаря.

- Доктор Юй.

Лекарь бросил на Байзы насмешливый взгляд и кривовато усмехнулся.

- Теперь я знаю, что за опасными делами вы заняты, Чжансин.

- Что произошло?

- В закуске, поданной евнуху Вану были осколки стекла, - лекарь Юй покачал головой. - Скверное дело. К счастью, как я могу судить, проглотить он ничего не успел, однако сильно поранил рот и губы. Вам лучше пойти к своим девицам. Советник Лу с ними церемонится не будет.

Байзы согласно кивнул и снова взял Ешэн за руку, уже почти не таясь.

- Идемте, Тетушка.

- Что за советник Лу?

Байзы поморщился.

- Дознаватель. Расследует все нарушения порядка во дворце. Человек честный и строгий, но... боюсь, несколько бесцеремонный. В нынешней ситуации это создаст проблемы.

Ешэн представила себе встречу барышни Сяоцин с человеком «честным, строгим и бесцеремонным» и прибавила шагу, подбирая подол длинного форменного платья. Проблемы, это еще слабо сказано. Проблемы Сяоцин и сама могла создать. Столкновение строптивых девиц с подобным человеком грозило обернуться катастрофой.

Соломенный жених

Часть дворца, где проходили состязания, всегда сколько Шуфэй помнила, были закрытой, запретной территорией. Среди глупеньких служанок и немногим более умных молодых барышень ходили слухи и нелепые разговоры о призраках. В призраков Шуфэй не верила, но присутствие чего-то недоброго ощущала с той самой минуты, как в сопровождении чжансина перешагнула порог главных ворот. Впрочем, дело было не в духе покойного принца Ильдая и его сподвижников. Что-то злое затаилось здесь и сейчас, в пестрой стайке волшебных птичек-невест.

Когда Шуфэй уходила утром, Лулинь вложила ей в руку амулет, сплетенный из цветных ниток.

- Нет ничего хуже собрания молодых девиц, - улыбнулась она. - Это защитит отт сглаза и принесет удачу.

В сглаз Шуфэй верила не больше, чем в призраков, да и Лулинь собственные слова, кажется, не воспринимала всерьез, однако амулет поддерживал странным образом. Шуфэй обмотала его вокруг запястья несколько раз, спрятав под узкий рукав нижнего платья.

С чжансином они расстались почти сразу же после того, как шагнули на главный двор. Нин Байзы ушел следом за остальными свахами и сватами, а претендентки остались на попечении евнухов и служанок. В певую минуту стало неуютно, даже боязно, но вскоре Шуфэй поняла, что на это у нее нету времени. Она должна приготовить свое блюдо и передать Его высочеству. А потом поговорить с ним с глазу на глаз. Дело важное, тут не до пустого страха.

Их разделили и провели в залы, где обустроены были небольшие кухонные закутки. Каждой предентке полагался стол, небольшая бронзовая печь — все они были искусно выполнены в форме черепах и обещали удачу — а также ларь-ледник со свежайшими продуктами. Кроме того, возле стен выстроились прислужники, готовые исполнить любую просьбу и доставить все, что только может понадобиться. Утварь была новой и блестела в свете подвешенных под потолком ламп, а от печей пахло драгоценными виноградными лозами и персиковым деревом.

В дальнем конце залы стоял старший евнух с серебряной иглой наготове.

Шуфэй сняла и аккуратно сложила тяжелое верхнее платье, повязала передник и принялась за приготовление задуманного блюда. Лапшу она выбрала не случайно. Во-первых, талантов у нее было не так много, а лапша не так сложна в приготовлении, и Шуфэй делала ее множество раз и успела изучить различные техники. Незамысловатая на первый взгляд, лапша почти всем приходится по вкусу, особенно если подобрать хороший соус и правильно поджарить мясо. Во-вторых, блюдо должно было напомнить Его высочеству об их общем прошлом. Просветленный Шу был строгим наставником, а покойный Государь дал ему особое распоряжение: не щадить королевских сыновей. Все они должны были получить наилучшее образование, даже если это будет означать многочасовое заучивание, бессонные ночи, сложнейшие экзамены и строжайшие наказания. Иногда принц не ел по несколько дней, которые проводил склонившись над книгами до тех пор, пока Просветленный Шу не будет удовлетворен результатом. Шуфэй всегда было жаль Его высочество, и, улучив минуту, она тайком пробиралась в его покои в Академии и приносила тарелку лапши. В те годы это было единственное, что Шуфэй умела готовить. У них были общие воспоминания, и Шуфэй надеялась, что принц отыщет сейчас несколько минут для разговора.

Дела на прекрасно оборудованной кухне пошли хорошо, и вскоре у Шуфэй появились время и возможность оглядеться по сторонам и присмотреться к своим... соперницами их называть, конечно, не стоило. Товаркам. В одной просторной комнате установлено было шесть столов и печей в ряд. Ближе всего к Шуфэй расположилась девица смутно знакомая, тоненькая и хрупкая, с миловидным немного капризным и, кажется, глуповатым лицом. Шуфэй некоторое время пыталась сообразить, где видела ее... кажется, это кто-то из детей придворной прислуги. Чуть дальше стояла возле плиты надменная барышня Цао, дочь магистрата, а за нею — пара девушек совсем незнакомых. Шестая девушка была из провинции, о чем успела уже рассказать всем, и семья ее наняла какую-то неверотяно известную сваху, которая переженила уже половину их города и теперь должна была устроить счастье барышни Минфань. Если бы девица так же готовила, как языком чесала, могла бы и в самом деле стать принцессой, пожалуй. Но она, судя по тому как неловко держала ножи, были белоручкой. В родном городе, как не примянула упомянуть Минфань трижды или даже четырыжды, ее семья занимала очень высокое положение и владела большими угодьями и целым штатом послушных умелых слуг. Кое-как ей удалось разобраться с крупно нарезанными стручками фасоли и заняться приготовлением соуса, не прекращая рассказывать о себе и то и дело жаловаться на неудачные ножи и плохо прогретую печь. Шуфэй быстро перестала ее слушать, занятая собственными делами.

Слуги начали выносить блюда одно за другим. То и дело мимо них проносили изысканные тарелки тонкого фарфора, на которых возвышалось что-нибудь эдакое, и соседки Шуфэй — за исключением одной только барышни Минфань и ее незатейливой закуски — тоже отличились. Принцу выносили пагоды, горы и целые пейзажи, птиц в оперении и удивительно живых на вид рыб, что у Шуфэй вызывало одну лишь усмешку. Ильдзан, сколько Шуфэй его знала, отличался большой сдержанностью, даже скромностью. Так воспитывали всю королевскую семью. Богатые одежды, роскошные украшения и пышные пиры — это для важных государственных праздников, для приема заморских послов, в обычной же жизни члены семьи Иль старались держаться скромно и проявлять похвальную сдеранность. Принцессу Ильбай, единственную сестру Его Величества, можно было не то что с придворной дамой, со служанкой перепутать. Все эти изысканные кушанья у Его высочества в лучшем случае вызывали наверняка насмешку.

Тем лучше для Шуфэй. Ее лапша точно бросится в глаза, запомнится, и ей удастся наконец перекинуться с принцем парой слов наедине. Шуфэй аккуратно переложила еду на подготовленную тарелку, отдала ее прислужнику и, вытерев руки передником, со вздохом опустилась на табурет. В этот раз она сделала все, что могла. Шуфэй прикрыла глаза.

Накануне вечером они обсуждали, о чем принцу можно и нужно сказать. О подозрениях, решили, пока ни слова. По мнению Хун Дао о них и господину Ли знать не следовало, но утаить что-то от молодого человека оказалось невозможно. Он был умен, и с тех пор как понемногу пошел на поправку, стал проявлять все больше интереса к тому, что творится в его семье. Пришлось в конце концов в подробностях рассказать о том, что они с Хун Дао видели в храме на бдениях. «Об этом пока ни слова, - решил в конце концов Хун Ли. - Принцу достаточно будет знать, что я жив и стараюсь до поры скрыть это ото всех. И...»

О соломенной свадьбе решили также не говорить. И дело было не только в нарушении всех правил, ведь будучи загробной женой, Шуфэй никак не могла участвовать в новом сватовстве. Сама по себе ситуация была... странной. Во всяком случае, прежде Шуфэй не слышала, чтобы посмертный супруг возвращался с того света и не знала, кем ей себя следует считать: женой, вдовой, или же женщиной Хун Ли совсем посторонней. Значит, разговор с Его высочеством выйдет совсем короткий. Господин Хун Ли вопреки всему жив, скрывается от своих близких и просит принца о помощи. Ничего более.

Шум оторвал Шуфэй от размышлений. Подняв голову, она с удивлением обнаружила изрядный переполох: слуги пробегали то в одну, то в другую сторону, евнухи взволновано перешептывались. В дверях с обеих сторон стояли стражники, никого более не пропуская, и в руках у них было обнаженное оружие. По коже пробежал холодок, и неприятное предчувствие кольнуло. Произошло что-то плохое. Затем послышались голоса, стражник после некоторых колебаний посторонился, и сперва в комнату вбежали стаей алых птиц сваты и свахи — Нин Байзы в обычном своем придворном платье смотрелся странно и тускло, особенно рядом с красивой, пышно одетой женщиной, чью прическу украшала целая дюжины золотых шпилек с цепями и алыми эмалями — а следом шагнул худощавый, с мрачным выражением лица мужчина, довольно молодой, но... словно сухое дерево, лишенное листьев и цветов, подумалось Шуфэй, и снова по коже пробежал холодок. Опасный мужчина.

- Кто подал Его высочеству фасолевую закуску с орехами?

Вопрос был произнесен ровным, тихим голосом, и в то же время этот голос ухитрился заполнить каждый уголок, проникнуть повсюду, кажется, даже забраться под кожу. Шуфэй нервно сплела пальцы и с благодарностью кивнула подошедшему и вставшему к ней плечом к плечу чжансину.

- Я... - пробормотала барышня Минфань, под взглядом незнакомца растерявшая всю свою бойкость.

Мужчина кивнул, и к девушке подошли двое стражей, оттеснили ее бледную сваху. Сверкнули кандалы, и их звон прозвучал особенно зловеще. Шуфэй сглотнула и шепнула, привстав на цыпочки:

- Что произошло?

- Позже расскажу, - тихо отозвался чжансин, сжимая ее руку. - Советник Лу, можем мы отвести остальных девиц по домам?

Мужчина, названный советником Лу, повернулся к ним, и от цепкого взгляда его непривычно светло-карих глаз Шуфэй застыла. Не хотела бы она, чтобы тайны ее стали известны этому жуткому человеку.

- Нет, чжансин. Никто не покинет пределы дворца, пока не будет завершено расследование. Для вас приготовят отдельные покои, об этом уже распорядились. И, чжансин, вас это тоже касается. Никто не покинет пределы дворца.

Глава 25

Никогда прежде Ешэн не встречала еще человека настолько... холодного. Она словно оказалась перед огромной глыбой первозданного льда, чей холод медленно, неумолимо расползался по комнате, остужая воздух и сковывая члены. Под взглядом Советника Лу она сама едва не превратилась в ледышку.

Нин Байзы стиснул ее руку, возвращая к реальности.

- Я поговорю с каждым по отдельности, - советник утратил к находящимся в комнате интерес в одну секунду и вышел.

Все выдохнули шумно, с облегчением, позабыв про хорошие манеры.

- Девушкам нужно отдохнуть, - Ешэн взяла себя в руки, повернулась к евнуху и кивнула. - Проводите нас с барышней Сяоцин в обещаную комнату.

- Следуйте за мной, госпожа.

Байзы пошел следом, взяв под руку свою подопечную. Обе девушки были молчаливы, погружены в себя и, кажется, всерьез напуганы. Впрочем, по выражению лица барышни Шуфэй понять что-либо было сложно, она весьма явно отличалась сдержанностью и скрытностью. Ешэн часто встречала подобные черты у дочерей из семей Ученых: они с младых ногтей приучаются держаться тихо, не показывая истинный свой характер. Главная их задача — в глазах родителей — это поддерживать репутацию семьи. Там, где дочери генерала позволены некоторые вольности, там где девушки из семей ремесленников свободны, аристократки и девушки ученого сословия опутаны липкой сетью правил.

Сяоцин же пришла в себя вскоре после того, как кухня и страшный господин Лу остались позади. Она пришла в обычное свое бодрое, живое настроение, сделалась как всегда болтлива — Ешэн сказала бы «щебетлива», существуй такое слово на свете. Рядом с Сяоцин было находиться — все равно что в птичнике. Она говорила и говорила без умолку, расспрашивая Ешэн о том, что произошло в пиршественной зале, и то и дело косилась на идущего следом чжансина. Тот был молчалив, под стать своей подопечной.

- Ваши покои, тетушка Ешэн, - евнух остановился наконец и, подобрав широкие длинные рукава, с почтительным поклоном открыл дверь. Изнутри пахнуло запустением.

Дворец прибрали на скорую руку, он выглядел весьма достойно, но пустота его все равно ощущалась физически. Здесь давно никто не жил, те же кто обитал тут прежде так же давно умерли, и от этого делалось не по себе даже Ешэн, начисто лишенной суеверности.

- А это комната для барышни Шу, - евнух открыл дверь напротив с поклоном, и посмотрел на чжансина снизу вверх. - Потребуются ли покои для господина Нин, или же он вернется в свои комнаты?

- Это не у меня нужно спрашивать, - на губах Нин Байзы промелькнула кривая усмешка, но почти сразу же пропала, и евнух не успел никак на нее среагировать. - Пошли узнать об этом у советника Лу. И открой для нас еще одну комнату, мы с тетушкой выпьем чаю, пока ждем распоряжений советника. А вам, - он повернулся к девушкам, - следует отдохнуть. Советник Лу — человек строгий и суровый, к его вопросам лучше подготовиться.

Шуфэй кивнула и без малейших возражений ушла в приготовленную для нее комнату, закрыв за собой дверь. Сяоцин попыталась возразить, но Ешэн прежупреждающе покачала головой и шепнула:

- Не делайте глупостей. Дело серьезное и может обернуться для нас большими неприятностями. Идите в комнату и отдохните. Я пришлю вам чай и сладости.

Сяоцин поджала губы, но все же прекратила споры и ушла, также прикрыв за собой дверь, впрочем, с неуместным грохотом, заставившим евнуха едва заметно поморщиться.

- Чаю, тетушка? - предельно вежливо предложил Нин Байзы.

Ешэн кивнула.

Открыв перед ней дверь пошире, чжансин дождался, пока Ешэн зайдет, а евнух скроется в конце коридора, пообещав немедленно подать дорогим гостям — не говорить же пленникам — чай с закусками, и только когда коридор опустел, устало привалился к стене.

- Вы в порядке?

Прохладная ладонь коснулась его лица, и только сейчас Нин Байзы понял, насколько горяча его кожа. Он переоценил свои силы, и теперь за это раплачивался слабостью и болью во всем теле. Ешэн поспешно подставила плечо и помогла Байзы дойти до кресла.

- Вы еще не залечили свои раны! Нужно было сказать Его высочеству...

- Что? - изогнул брови Байзы. - Что я не могу исполнять возложенные на меня обязанности из-за пустяковой царапины?

- Пус... пустяковой царапины? - глаза Ешэн вспыхнули гневом, и она несильно, но все же достаточно ощутимо ударила Байзы в плечо. - Воистину, от вас, мужчин, одни только беды и проблемы! Царапина! Я видела, как сильно ты был ранен!

- Мне просто нужно отдохнуть, Шэн-эр, - Байзы успокаивающе пожал ее руку. - Все будет хорошо. Сейчас меня куда больше беспокоит произошедшее. Мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что эта глупая девчонка с ее фасолью не при чем, верно?

Ешэн с мрачным видом кивнула.

- Тетушка Мо, наверняка ее рук дело. И раз она пошла на такое, то дальше может быть еще хуже.

Байзы приподнял брови.

- И как именно?

Ешэн пожала плечами.

- Мне, чжансин, воображения не хватит, чтобы это предугадать. Я в жизни никому не строила подобные козни. Однако, я слышала разговоры об этой женщине, и... даже если половина из них правда, то дело может обернуться по-настоящему плохо. Люди могут пострадать. Равно как и общая наша репутация.

Она собиралась еще что-то сказать, но в дверь постучали, и почти сразу она открылась, заставив Ешэн отпрянуть и быстро сесть в стоящее на некотором расстоянии от Байзы кресло. Сперва зашел евнух, несущий поднос с чаем, затем слуга с закусками, а последним в комнату шагнули советник Лу и, к немалому удивлению Байзы — принц Ильдзан. Жестом отослав прислугу, Его высочество велел всем сесть и сам закрыл дверь и задвинул засов.

- Обойдемся без церемоний. Нам нужно поговорить серьезно, начистоту, а вся эта фальшивая почтительность мешает. Не разольете нам чай, любезная Тетушка?

Глава 26

С недавних пор присутствие принца Ешэн серьезно нервировало. Его считали человеком спокойным, отстраненным от дел Двора, Ешэн же находила Ильдзана попросту благоразумным. После того, как он остался единственным живым братом Государя, держаться тихо, не вмешиваясь в политику, было весьма удачной стратегией. Принц всячески показывал своему царственному брату, что не заинтересован в борьбе за трон, и то же самое демонстрировала и единственная живая их сестра, принцесса Ильбай. Она прилюдно отвергла всех знатных женихов, сознавая, что через нее родовитые князья могут попытаться добраться до каррасского трона. Закрывшись в своих покоях, принцесса переписывала сутры и если и выезжала из дворца, то только по большим храмовым праздникам. Однако, Ешэн ее видела несколько раз, и впечатление о девушке сложилось весьма определенное. И Ильдзан, и принцесса Ильбай прятались за образом людей тихих и ни в чем не заинтересованных кроме божественного откровения и игры в тоуху[Тоуху — игра на пирах, во время которой участники по очереди кидают стрелы в сосуд с высоким горлышком].

У Ильдзана был удивительно внимательный, цепкий взгляд. Как крючья пыточные, не меньше.

Разливая чай, Ешэн всеми силами старалась этого взгляда избегать. Поставила чашку сперва перед Его высочеством, затем перед советником Лу, и поспешила спрятаться за спину Нин Байзы. Как человек придворный, он едва ли разделал ее страхи и неуверенность.

- Барышня Шуфэй и барышня Сяоцин были в той же комнате, что и эта... - принц пригубил чай и посмотрел на советника, - Минфань?

- Да, это так, Ваше высочество, - кивнул Байзы.

- Надеюсь, они заметили что-то полезное и запомнили. Барышня Шу всегда отличалась умом и наблюдательностью. Сейчас это несколько неуместно, но скажите, я найду время, чтобы поговорить с ней.

- Я передам ваши слова, Ваше высочество, - поклонился Байзы.

Ильдзан хмыкнул.

- Оставьте этот спектакль, чжансин. Вы ведь знаете, насколько я не люблю всю эту фальшивую почтительность. В комнате только я, вы, Тетушка и советник Лу, которому можно доверять так же как и мне. И к слову сказать, я очень рад, что генерал Бо безопасно добрался с супругой до своей усадьбы. Думаю, мне следует отправить ему подарки в ближайшее время.

Байзы молчал некоторое время.

- Это, Ваше высочество, напоминание, предупреждение или угроза? Вы редко говорите прямо.

Ильдзан рассмеялся.

- Я никогда не говорю прямо, и потому дожил до своих лет. И это искренная озабоченность судьбой генерала Бо и госпожи Болай. Времена сейчас неспокойные. На королевского звездочета, к примеру, нападают в такой опасной близости от столицы. Нам сейчас не нужен конфликт с соседями. И терять талантливых генералов тоже не нужно. Говорю я это с единственной целью: чтобы вы знали, что отныне Бо Анли и его жена — не ваша забота. Моя усадьба неподалеку, и я велел уже усилить охрану. Если потребуется, мои люди придут на помощь. Тетушка, вы догадываетесь, кто мог подставить барышню Мин?

Ешэн кивнула, и после паузы ответила:

- Вероятнее всего в этом замешана сваха Мо. Ее методы никогда не отличались... чистоплотностью.

- Разумно ли это? - нахмурился Байзы. - Результат подобной, гм, «шалости» непредсказуем, и беду можно навлечь прежде всего на себя. Не может же женщина, столько лет трудящаяся свахой, быть так глупа и недальновидна.

Ешэн позволила себе легкую улыбку. Слышать подобное о свахах из уст Нин Байзы — пусть даже речь шла сейчас о совсем другой женщине — было приятно. И все же она покачала головой.

- Тетушка Мо хитра, но никогда не отличалась особым умом. Много лет назад, еще в молодые годы, она пыталась убить соперницу своей подопечной. Тогда все по счастью разрешилось счастливо, а Тетушка Мо отделалась достаточно легко: ее первый раз изгнали из столицы. С тех пор она несколько раз уже возвращалась, и всегда это заканчивается одинаково: она совершает дурной поступок и отправляется в изгнание.

- Почему ей не запретили заниматься этим делом вовсе? - суховато спросил Советник Лу.

Ешэн вновь покачала головой, на этот раз с сожалением.

- Никогда не находися против нее достаточно доказательств. Все свахи знают, что она нечиста на руку и применяет опасные методы, но... она хитра и умеет выкручиваться, простите мне, Ваше высочество, подобную вульгарность.

Принц прикрыл глаза и с задумчивым видом потер переносицу.

- Дело серьезное, и нам не стоит зацикливаться на одной только версии.

- Разумнее всего отменить сватовство вовсе, Ваше высочество, - тихо заметил советник Лу.

Ильдзан бросил на него искоса короткий взгляд и усмехнулся.

- Разумнее? Это сватовство будет продолжаться до тех пор, пока не прибудет невеста, выбранная для меня Его Величеством. Что? - принц с усмешкой оглядел своих собеседников. - Неужели кто-то из вас думал, что Государь не принял уже устраивающее его решение? Сватовство — забава для двора, пусть и довольно опасная. Примерно как охота на кабана. Главное для нас сейчас: устранить проблему и не допустить скандала. Советник, расследование я поручаю вам. Припугните девиц, если потребуется, но прошу быть помягче с барышнями Шу и Сяоцин. Я многим обязан их родителям. В дела свахи Мо, тетушка, я полагаюсь на вас. Правы вы в ее вновности или нет, но эту женщину следует укоротить так или иначе. Чжансин?

- Ваше высочество?

- Зайдите ко мне сегодня на чашку чая, мне нужно сказать вам несколько слов, - Ильдзан поднялся, давая понять, что разговор окончен. - Я должен вас покинуть. Надеюсь, я оставляю все дело в надежных руках. Принц вышел, кивнув стоящим возле двери евнухам. Те засеменили следом безмолвными тенями и вскоре растворились в сумраке коридора.

- Для начала я побеседую с вашими подопечными, - с прежней холодной сдержанностью объявил Советник Лу. - Вы, полагаю, захотите при этом присутствовать.

- Непременно, - кивнула Ешэн.

Тоуху — игра на пирах, во время которой участники по очереди кидают стрелы в сосуд с высоким горлышком

Соломенный жених

По комнате, куда Шуфэй провели, оставив в одиночестве, особенно заметно было, как долго дворец пребывает в запустении. Здесь пахло временем, холодным пустым домом, заброшенным строением, и от запаха этого сосало под ложечкой. Отчего-то вспомнились те часы, что Шуфэй провела в ледяном сарае в ожидании наказания. Сейчас она примерно так же себя чувствовала.

Будущее пугало.

Если за расследование происшествия возьмутся всерьез, то рано или поздно станет известно о том, что она участвовала в посмертном браке с господином Хуном. Благо еще, Тетушка Ешэн лица ее не видела и никогда с ней лично не встречалась, передоверив это дела помощнице. Любая мелочь может выдать Шуфэй и обречь ее на серьезное наказание.

Второй проблемой было то, что их заперли и, кажется, надолго, и у Шуфэй не было возможности передать наружу послание, весточку о себе. А господину Хун Ли нужно было продолжать лечение. Шуфэй верила в то, что Хун Дао предан своему господину и сделает все для его исцеления, да и Лулинь доверяла, однако ни тот, ни другая не обладали необходимыми медицинскими знаниями. Они могли приготовить лекарство, но Хун Ли все еще требовалось ставить иглы, чтобы окончательно изгнать яд из тела. Каждый день, каждый час были тут на счету.

Третья проблема была не так велика, но все равно Шуфэй удручала: у нее все меньше было шансов встретиться с принцем. После сегодняшнего евнухи и стража будут ограждать Его высочество от личных контактов с претендентками.

Четвертая проблема, наименьшая, почти не Шуфэй не касалась, но это не значит, что ее не было. Одна из невест — или скорее свах, сложно было поверить, что молодая девица обладает настолько решительным характером, чтобы совершить столь опасный и безрассудный поступок — пошла на сознательное вредительство, на действия, которые могли стоить здоровья, а то и жизни придворному. Как знать, что дальше может случиться.

Время тянулось медленно.

Комнаты были обставлены скудно, из мебели там были только столы и легкие кресла, связанные из бамбуковых палок и гибкого тростника, и конечно, никто не позаботился принести не только сяньчжуань, но и простых часовых палочек[Сяньчжуань — искусство выкладывания различных надписей и узоров из благовоний; подобные надписи горели определенное время и использовались как часы. Менее изысканный способ отмерять время - «часовые палочки», благовония, которые горели точно час, два, или три часа], и потому невозможно было сказать, сколько именно времени прошло.

Некоторое вреся Шуфэй сидела возле стола, сложив руки на коленях и ожидая с самым смиренным видом появления дознавателя. Подумалось, что если произвести на него должное впечатление, этот человек не станет копать слишком глубоко и интересоваться ее прошлым и ее окружением. В конце концов, очевидно, она к происшествию не причастна.

Затем, поняв что усидеть на месте не получается, Шуфэй поднялась и начала расхаживать по комнате из угла в угол, размышляя о произошедшем. Кто мог осмелиться на такое? Провинциальная сваха, не видящая последствий своих поступков? Чванливая сельская красавица вроде той же Минфань? В этот раз не сватовство съехалось немало девиц из далеких от Столицы мест, и они — а также их наставницы — вполне могли и не понимать, как сильно они рискуют. Королевская семья и Дворец были для них чем-то сказочным, несбыточным и непонятным.

В коридоре послышались шаги, и Шуфэй снова села, держа спину ровно и сложив аккуратно руки на коленях. Когда дверь в комнату открылась, и внутрь шагнули сперва чжансин, а затем хмурый дознаватель, она поднялась и почтительно поклонилась. Третьей зашла Тетушка Ешэн и аккуратно притворила за собой дверь.

- Барышня Шу? - дознаватель показал ей бронзовый с золочением ярлык, украшенный эмблемой рода Иль, личной печатью принца Ильдзана и изящной фигуркой оленя. - Советник Лу. Я тут, чтобы задать вам несколько вопросов.

- Я отвечу на все, советник, - склонила голову Шуфэй. - Честно и без прикрас, как и положено.

Взгляд, которым наградил ее советник Лу, пробирал до костей.

- Присядьте, барышня Шу, - советник указал на стул. - И вы тоже, Тетушка.

Сваха грациозно опустилась на небольшую скамью возле двери, расправив тяжелые алые юбки. Чжансин же подошел и ободряюще сжал плечо Шуфэй.

- Ничего не бойтесь. Вас не дадут в обиду.

Этого Шуфэй не боялась вовсе. Ильдзан слыл человеком справедливым, да и Его Величество всегда подчеркивал, сколько боли приносят ему беспочвенные обвинения. Вот только Шуфэй знала за собой вину и всерьез боялась, что советник Лу — выглядел он человеком весьма дотошным — узнает о ней то, чего ему знать не следует.

- Я ничего не боюсь, чжансин. Задавайте свои вопросы, Советник.

Вопросов этих, как оказалось, Шуфэй боялась зря. Советник Лу спрашивал исключительно по-существу: что происходило на «кухне», как вели себя ее соседки и в первую очередь барышня Мин, не проходил ли мимо кто-то подозрительный. Шуфэй отвечала на все это предельно честно, ведь тут ей скрывать было нечего. Соседки ее были самыми обыкновенными девицами на выданье, старающимися произвести на жениха впечатление. Они — как и сама Шуфэй — были заняты приготовлением еды. Барышня Мин болтала без умолку, в основном о себе, и, судя по выбору блюда, в приготовлении пищи мастерством не отличалась. По правде говоря, признала в конце концов Шуфэй, Минфань едва к столу подошла, сделала немного, и больше судя по всему полагалась на свою красоту, чем на умения. Что касалось слуг, то тут Шуфэй сказать было нечего. Приготовление лапши — занятие простое, рутинное, но и оно требует известного сосредоточения, и потому она с определенного момента почти не отвлекалась на то, что не требовало ее внимания. Безусловно, по комнате сновали слуги, приходили и уходили, и у них были при себе самые разные блюда. Некоторые Шуфэй запомнились, но только благодаря тому, что выглядели красиво, изящно и броско. Слуги же были все на одно лицо, почти одного роста, как во Дворце принятно, и одеты тоже одинаково. И ни один из них не выглядел подозрительным. Впрочем, Шуфэй ведь тогда и подумать не могла, что произойдет нечто столь возмутительное.

Советник Лу ее ответами, кажется, остался удовлетворен, и даже улыбнулся слегка. Во всяком случае, губы его дрогнули. И он с поклоном поблагодарил ее, на что Шуфэй ответила вежливым кивком.

Когда он открыл дверь в коридор, намереваясь выйти, за нею обнаружилась Лулинь, и сердце Шуфэй ушло в пятки. Впрочем, Лулинь не зря столько лет провела в Академии. Мгновенно сориентировавшись, она опустила взгляд в пол и изобразила самый почтительный поклон. Платье на ней было скромное, волосы уложены в простую прическу, и выглядела Лулинь как самая обычная служанка, особенно когда не видно было обычного слегка насмешливого выражения ее лица.

- Это служанка из моего дома, - быстро сказала Шуфэй. - Должно быть, семья моя беспокоится. Я обещала послать им письмо как только состязание завершится, а прошло уже немало времени.

Ощутив на себе внимательный взгляд чжансина, Шуфэй с трудом сдержала дрожь. Верно, он видел ее семью и прекрасно понимал, что эти люди едва ли станут беспокоиться о ком-либо столь незначительном, как ненужная дочь. Однако, он промолчал, а советнику и тетушке семейные дела Просветленного Шу были неизвестны.

- Вам придется еще некоторое время провести здесь, - суховато сказал советник, после чего вытащил из рукава бамбуковую пластинку. - Ваша служанка может отнести семье письмо, если потребуется. С этим ее выпустят без проблем.

Лулинь осторожно взяла пластинку из рук Советника, приложила ко лбу, точно священную печать, и склонилась в глубоком поклоне. Выглядело это несколько театрально, но, кажется, Советник Лу не почувствовал изъяна. Кивнув на прощание, он вышел.

- Если вам что-то понадобится, барышня Шу, пошлите ко мне слугу, - улыбнулся чжансин, также направляясь к двери. - Идемте, Тетушка.

Сваха бросила на Шуфэй прощальный задумчивый взгляд и вышла следом за звездочетом. Лулинь поспешила закрыть дверь и, шагнув, порывисто обняла Шуфэй. Та подобного не ожидала, и потому не успела уклониться.

- Ты в порядке?!

Шуфэй покачала головой.

- Ничего страшного не случилось. Со мной. Хотя тут, конечно, изрядный переполох.

- Когда ты не появилась в назначенный срок, мы начали волноваться, - Лулинь приложила ухо к двери, прислушалась, а затем, взяв Шуфэй за руку, отвела ее в самый дальний угол комнаты. - Вот уж не думала, что братец Хун может быть настолько чем-то встревожен.

Шуфэй нахмурилась.

- Братец Хун?

- Хун Дао. Мы решили не волновать господина Ли, но ты ведь его знаешь. От него ничего не утаить. Они послали меня разузнать, что случилось.

- Сколько прошло времени? Тут нет часов, а я... - Шуфэй подавила зевок. - Я, честно сказать, и не знаю, устала или нет. Слишком много всего произошло.

- Состязание должно было закончиться шесть часов назад.

- Сейчас, выходит, ночь... как самочувствие господина Ли? Он принял лекарства?

- Все, что прописала ему доктор Шу, - усмехнулась Лулинь. - И даже больше. Доктор Хун распорядился сварить куриный суп с травами. Братец, скажу я тебе, разбирается в лекарственных травах не хуже медицинского ведомства. Самнанг всегда этим славились. Если ты научишь меня ставить иглы...

Шуфэй покачала головой. Лечение нельзя было откладывать. Лекарь Тан в своей книге неоднократно писал, что малейшее промедление может стоить пациенту жизни или по меньшей мере отсрочить его выздоровление на долгие годы. Однако, сейчас ей сложно было сказать, что хуже: отложенное лечение или неумелое. В конце концов, приняв решение, она взяла Лулинь за руку и подтянула ближе к себе.

- Смотри. Есть несколько точек, куда нужно осторожно воткнуть иглы. Постарайся соблюдать точность и последовательность. И еще, неумело поставленные иглы могут вызвать сильную боль, так что заранее приготовь для господина Ли успокаивающий отвар. И для «братца Хуна» тоже, - решила Шуфэй после короткой паузы. - А лучше вообще отошли его куда-то подальше. Итак, запоминай...

Глава 27

Пропуск, снабженный личной печатью принца, позволил им покинуть охраняемую часть Дворца без малейших проблем. Делать, впрочем, это пришлось почти тайком, следуя за одним из старших евнухов по узким темным служебным коридорам и через пустые, занесенные снегом дворики. Остальные сваты и свахи оставались до поры в заточении, и им не следовало знать о том, что некоторые оказываются в куда лучшем положении. Наконец долгая дорога вывела их в широкий сад, место Ешэн совершенно незнакомое. Евнух поклонился и молча скрылся за неприметной дверью, и они с Байзы остались одни.

- Где мы?

Дворец все больше казался Ешэн жутким и даже опасным лабиринтом, а его планировка была куда сложнее и запутаннее, чем можно было предположить, опираясь на знание больших городских усадеб.

- Сад Безмятежности, - Байзы взял ее под руку. - Осторожнее, тут может быть скользко. Место это большой популярностью во Дворце не пользуется, так что дороги тут зимой не метут.

- Сад... Безмятежности? - Ешэн огляделась с некоторым любопытством. Подобное название пристало бы не части королевской резиденции, а какому-нибудь монастырю. И кое-что попавшееся на глаза говорило ровно о том же: ритуальные фонари, амулеты на искривленных вишневых деревьях и здоровенные каменные глыбы причудливой формы.

- Рядом располагалось старое дворцовое святилище, - подтвердил ее подозрения Байзы. - Оно сгорело лет десять тому назад и так и не было восстановлено. Государь повелел отстроить его заново в другом месте, сделав еще раскошнее, а тут... тут остались пепелище и сад. За этим наверняка кроется одна из тех мрачных историй, что за стенами Дворца пруд пруди, но я никогда ею не интересовался. И вам, Тетушка, не советую.

Ешэн кивнула.

- Даже не собиралась. Далеко отсюда до ворот?

Байзы покачал головой.

- Совсем нет. Я провожу и отыщу для вас паланкин. Отдохните. Если станут известны какие-то новости, я пришлю вам весточку.

- Поговорю с Главной, - кивнула Ешэн. - Она должна больше других знать о Тетушке Мо и ее проделках.

- Вы так уверены, А-Шен, что это дело рук той свахи? - нахмурился Байзы.

Ешэн не знала пока, как убедить его в собственной правоте, и потом лишь пожала плечами.

- Так или иначе, но Глава должна знать, что сегодня произошло. Это не только серьезное дело для Дворца, но и для всех свах огромная проблема. Если я права, и это дело рук Тетушки Мо, то ее нужно наказать и так, чтобы остальные впредь крепко задумались. Если же это сделал кто-то другой, то его нужно отыскать. Эта история роняет тень на каждый Мэйюань, а этого допустить нельзя.

Байзы улыбнулся успокаивающе и пожал ее руку.

- Вы правы, правы, любезная моя Тетушка. Но сперва все же отдохните. За нашими подопечными присмотрят, за стенами Дворца им ничто не угрожает.

- Старший евнух едва не проглотил горсть стекла, - напомнила Ешэн.- Ладно, вы правы, Байзы, правы. Идемте уже. Мне не нравится это место.

Сад оказался запущенный, неприютный и, как и предполагал Байзы, совершенно неухоженный. Его мощеные камнем дорожки были не только занесены снегом, но и кое-где покрыты тонкой и скользкой ледяной коркой. И от того, и от другого повсюду во дворце уже избавились, и только здесь царило мрачное запустение. На то, чтобы покинуть этот сад ушло почти столько же времени, сколько и на всю остальную дорогу до ворот. Там Ешэн показала свой пропуск, который стражник принял с почтительным поклоном и сразу же отправил прислужника за повозкой.

- Дороги скользкие, - пояснил он, - в паланкине может быть опасно.

Повозка, как и полагается, была украшена королевскими гербами, кистями и амулетами и выглядела пугающе роскошно. Она непременно должна была привлечь излишнее внимание. Впрочем, Ешэн сочла нелишним напомнить прочим сватам, что у нее есть заслуженная репутация, и эту репутацию ценят даже в королевском Дворце.

Распрощавшись с Байзы — наскоро и весьма формально, ведь на них сейчас смотрело слишком много глаз — Ешэн забралась в высокую повозку, и та покатила, слегка подпрыгивая, по городским улицам. Нечего и говорить, сравнивать тряские городские экипажи и даже повозки знати с тем, что стояло на королевской конюшне, было совершенно бессмысленно. В отдельные моменты казалось, едешь точно фея на облаке.

Были ли впечатлены подобным экипажем прочие свахи, неизвестно, а вот в ее собственном Мэйюане появление Ешэн наделало шума. Все во главе с Таотао высыпали наружу, ахая, охая и восхищенно обсуждая красоту королевской повозки и невероятную честь, оказанную Двором. Ешэн, подозревавшая что ей достался самый обычный экипаж, на котором разъезжают курьеры, только улыбнулась и сделала Таотао знак следовать за собой.

- Что-то случилось, Тетушка? - спросила помощница, едва прикрыв дверь в кабинет.

Ешэн с усталым вздохом опустилась в кресло. Прав был Байзы, надо бы отдохнуть. Велеть согреть воду, принять ванну с целебными травами, согреться и сытно поесть. Пир оставил после себя исключительно дурное послевкусие, но вместе с тем в животе урчало, и Ешэн ощущала сильный голод.

Поэтому первым делом послала на кухню за закусками.

- Пошли кого-нибудь к Ёнбо, - велела она, откусывая изрядный кусок лепешки. Конечно, еда с кухни Мэйюаня ни в какое сравнение не идет с теми деликатесами, что сочиняли претендентки на место принцессы. Однако и беды от такой еды не будет. Простая и сытная.

- Что-то произошло во Дворце? - встревожилась Таотао.

Ешэн кивнула.

- Кое-что. Большие неприятности, по правде, о которых глава должна знать немедленно. Пусть ей передадут, что дело срочное, и мне нужно ее видеть.

Было бы проще и быстрее навестить главу самой, но Ёнбо никого в своем доме не принимала. Что это за причуда и откуда она пошла — неизвестно, однако глава гильдии никого на порог не пускала, каким бы срочным и важным не было дело, а из слуг у нее была лишь истово верная ей пара стариков, да немая девчонка-полудурочка, бегающая с разного рода мелкими поручениями. Несмотря на возраст бабушка Ён все еще была легка на подъем и приезжала к членам своей гильдии в любое время дня и ночи, и была при этом бодрее иных молодых. Ешэн в прежние годы думала, что за этим кроется какая-то загадка, но со временем пришла к выводу, что это лишь причуда пожилой женщины или дело привычки, не более.

Как и ожидалось, главе потребовалось не больше часа, чтобы приехать. И выглядела она как всегда: облаченная в форменный алый наряд, со всеми приличествующими главе гильдии свах золотыми шпильками и с исключительно мрачным выражением лица.

- Что произошло во Дворце, девочка? - спросила Ёнбо с порога.

Ешэн протянула старейшине чашку, почти до краев наполненную чаем, и пока та пила, быстро и четко пересказала все последние события, стараясь не упустить ни одной детали. Ёнбо с каждой минутой мрачнела все больше и больше, и в конце концов чашка улетела в стену и, ударившись, разбилась на полдюжины мелких, острых осколков. В комнату заглянула испуганная служанка, и Ешэн отослала ее жестом.

- Что следует сделать, старейшина?

Обычно Ёнбо предпочитала, чтобы к ней обращались по имени, Ешэн же называла ее бабушкой — между ними сильны были семейные узы. Однако, сейчас это показалось неуместным.

- Если дело и правда рук Мо, я в порошок ее сотру, чтобы остальные впредь хорошенько подумали, - проворчала Ёнбо. - Однако, это дело нужно тщательно расследовать. Подобное преступление, да еще совершенное во Дворце, роняет тень на всех нас. Если допустить малейшую небрежность, проблем мы также все не оберемся. Я пошлю проверить всех, кто был там сегодня и разузнаю об их подопечных. Может статься, Мо не при чем, да и, хотелось бы, чтобы дело было в глупости невесты и недосмотре свахи, а не в ее злом умысле. Ты в свою очередь возвращайся во дворец и присмотрись ко всем. Быть может, кто-то помимо Мо ведет себя скверно и подозрительно. И... Я слышала от Таотао, эта... как ее? Барышня?...

- Сяоцин, - подсказала Ешэн.

- Да, Сяоцин, - кивнула Ёнбо. - Я слышала, она не отличается особым умом, но, как знать, не заметила ли она чего-либо подозрительного. В конце концов, у ревнивых дурочек всегда глаз наметан. Если хотя бы что-то узнаешь, сразу же шли за мной.

- Все будет сделано, старейшина, - кивнула Ёшэн, поднимаясь.

- Не провожай, - покачала головой Ёнбо. - Лучше собери себе вещи потеплее и возьми хорошее ватное одеяло. Во Дворце всегда было ужасно холодно.

Спрашивать, откуда старейшина это знает, в чем источник звучащей в голосе уверенности, Ешэн не стала.

Глава 28

К немалому удивлению и отчасти смущению Байзы, принц посетил его сам. Столь восокородные гости нечасто появлялись в его башне, обычно члены королевской семьи и министры посылали за ним, и на пороге появлялись лишь слуги и дворцовые евнухи, да обитатели Дворца попроще, желающие узнать судьбу. И вот, принц пришел лично, и притом — без сопровождения, лишь с единственным слугой, который нес фонарь. Слуга этот остался снаружи, а принц коротко приветственно кивнул и сделал Байзы знак закрыть дверь.

- Взгляни, чжансин.

Байзы развернул шелковый свиток, и с удивлением разглядывал несколько мгновений портрет. Написан он был искусно, яркими, насыщенными красками, однако с той долей условности, что отличает акашское искусство. Девушка, изображенная на нем, несомненно была красива, в той причудливой манере, что ценят акашцы.

- Это?...

- Принцесса Дипа, моя невеста.

Вот, значит, кого Его Величество выбрал в жены своему младшему брату. Выходит, скоро веселье подойдет к концу. Байзы сдержал вздох облегчения и вместе с тем — сожаления. С одной стороны, ему не придется больше заниматься сватовством, делом, в котором он ровным счетом ничего не смыслит. С другой... с другой, больше не будет поводов встречаться с Ешэн.

- Она должна прибыть через месяц с небольшим. И хочу знать мнение чжансина.

- У вас есть записи о рождении Ее высочества?

Принц протянул еще один свиток, меньшего размера.

- Присядьте, выпейте вина, Ваше высочество. Мне нужно произвести расчеты.

Принц опустился в кресло и подпер щеку рукой, наблюдая за каждым движением Байзы с немалым интересом. Это отвлекало. Впрочем, байзы давно уже привык, что за ним следят желающие получить предсказание. Некоторым чтение судьбы по звездам виделось чем-то необычным, даже волшебным — эти уходили как правило разочарованные, ничего особенного не увидев. Другим нравилось все контролировать. Этим казалось, стоит только отвести взгляд, и предсказание выйдет скверным. Были и такие, кто считал, что умеет читать звезды не хуже, и пытался давать советы, на с такими людьми чжансин встречался с каждым годом все реже.

К числу которых относился принц Ильдзан, сказать было сложно. Он лишь молча следил за Байзы, медленно потягивая вино, и, казалось, был не слишком заинтересован в конечном результате.

С рассчетами было наконец покончено, и Байзы с поклоном протянул свиток принцу. Тот сразу же был отложен в сторону.

- Итак, ваше мнение, чжансин? Чего мне сулит этот брак?

- Принцесса рождена под яркими звездами, - весьма уклончиво ответил Байзы.

Все его мысли в свиток таже были написаны весьма уклончиво, потому что он не был уверен в результате. Гороскопы для чужеземцев составлять было всегда очень сложно. Небо, под которым они родились, под которым росли, было слишком далеко, и отличалось от того, что видел в минуту расчетов чжансин. У Байзы было несколько старых звездных карт из Акаш, но они были мало того что весьма почтенного возраста — каждая старше двухсот лет, так еще и грешили многими неточностями. В Акаш, очевидно, не слишком ценили подобные предсказания.

- Брак с этой женщиной сулит большие перемены.

- Мне или стране? - уточнил принц.

Байзы вздохнул.

- Ваше высочество, могу я быть откровенным?

- Вы? - принц улыбнулся. - Вы — конечно.

- Ваше высочество ищет повод избежать брака?

Новая улыбка — скорее усмешка — принца вышла кривоватой.

- Это глупая надежда. Почтенный Брат никогда не меняет своих решений. Но мне хотелось бы знать, чего следует ожидать от будущего.

- Тогда вам лучше спрашивать шпионов, а не звездочета.

- Их я уже спросил. Узнал, что принцесса Дипа очень красива, слывет любимицей своего дяди, Государя Акаш, и брата. И что она воспитывалась при святилище богини Дано. Она прекрасно образована, умеет танцевать, петь, плести гирлянды из цветов — для акашцев это, судя по всему, очень важно, играет на музыкальных инструментах, играет в хитрые акашские игры и говорит на нескольких наречьях. Словом, мне пытаются продать дорогой товар мои собственные слуги. От вас, чжансин, я надеюсь услышать что-то более полезное.

- Она амбициозна, и она из тех, кто ищет подобного брака. И, как я уже сказал, брак с этой женщиной сулит большие перемены. Звезды вам точно так же не скажут большего. Будь Ее высочество уроженкой Карраски, я смог бы рассчитать точнее, но...

Байзы развел руками.

- И на том спасибо, - вздохнул принц. - Амбиции и перемены, именно то, что мне сейчас нужно. Еще одна просьба, чжансин. Я хотел бы, чтобы по приезду принцессы вы взяли на себя роль моего баньлана[Баньлан — дружка, шафер. В традиционной каррасской свадьбе играет очень важную церемониальную роль наряду с баньнян, подружкой невесты].

Байзы вздрогнул и постарался улыбнуться как можно естественнее, ничем не выдав своего замешательства. Он был не слишком хорошо знаком со всеми свадебными ритуалами — сестра его, единственная, на чьей свадьбе ему доводилось побывать, выходила замуж по более скромным карсинским обычаям, а свадьбу княжны Вэнь и Бо Анли, очевидно, вообще вспоминать не стоило. Однако, Байзы был наслышан о сложных обрядах и том, какую роль в них играют сопровождающие жениха и невесты. Речь к тому же шла о свадьбе принца, что делало ритуалы еще более сложными, а отношение к ним — еще более серьезным.

Однако, от такого не отказываются.

- Это большая часть, Ваше высочество, - поклонился Байзы.

Глава 29

На входе пропуска проверял господин Лу, и возвращение Ешэн вызвало у него холодную, саркастическую усмешку.

- Вы, похоже, думаете, что пропуск, подписанный принцем, дает вам изрядную волю, Тетушка.

Отчасти Ешэн так и думала. Принц был далеко не самым влиятельным и могущественным человеком в Карраске, и едва ли что-то решал в вопросах государственных. Он в конце концов не мог принять решение о собственном браке. Но во Дворце слово его имело немалый вес.

- Я выходила только для того, чтобы доложить о происшествии Старейшине.

- Доложить? - господин Лу усмехнулся еще шире, вызвав у Ешэн приступ раздражения. Когда к людям ее ремесла относились так несерьезно, это задевало. - Вы словно к генералу отправились.

- У вас свои порядки, у нас — свои, - холодно ответила Ешэн. - Старейшина обеспокоена этим происшествием не меньше вашего и требует, чтобы устроившая либо допустившая это сваха была строго наказана. И я хочу увидеть свою подопечную.

Господин Лу подозвал одного из младших евнухов.

- Проводите Тетушку Ешэн в гостевые покои.

Комнаты выглядели все так же неуютно и казались заброшенными, но в них стали появляться первые признаки жизни: жаровни и одеяла. Испуганные невесты собирались небольшими кучками, пили горячий чай, и кое-где уже звучал смех. Столь юные создания не могли пугаться и печалиться слишком долго. Сваты и свахи куда лучше понимали все возможные последствия и потому вели себя особенно тихо. При виде Ешэн, едва она переступила порог, некоторые скривились, кто-то позволил себе едкое замечание — недругов у нее хватало — но нашлись и такие, кто появлению Ешэн был рад. Почти сразу же к ней бросилась Фаньсяо, вторая сваха Мэйюаня Фаньли, молодая весьма дружелюбная хохотушка. Умная к тому же.

- А-Шен! - взяв Ешэн за локоть, Фаньсяо отвела ее в укромный уголок и усадила на стул. Фаньпин, четвертая сваха, вторая жена главы Мэйюаня принялась выбирать из прически Ешэн тяжелые шпильки. Почти все уже избавились от форменного платья, и лишь самые упрямые ходили в золоте и алой парче. - Старейшина знает?

Ешэн кивнула.

- Должно быть Старейшина сильно рассержена? - предположила Фаньпин.

Ешэн покачала головой. В шее хрустнуло.

- Скорее расстроена. Это дело всем нам грозит неприятностями. Как бы узнать в точности, что произошло...

- Господин Лу уже занят расследованием, - напомнила Фаньсяо, однако глаза ее загорелись. Всем было хорошо известно, как она любит всякие загадки.

- Его высочество высоко ценит господина Лу, - согласилась Ешэн. - Я же высоко ценю нашу репутацию, до которой ему нет дела. Если мы найдем виновного, то, возможно, сумеем убедить Его высочество... не сообщать о произошедшем. Если преступника найдет господин Лу, наказание будет прилюдным.

Фаньсяо постучала по кончику носа.

- Это не барышня Минфань, очевидно. Кто был с ней в комнате?

- Моя подопечная. Барышня Шуфэй — ее представляет Чжансин. А также...

- Сейчас узнаю! - Фаньпин вскочила с места и быстро пробежалась по комнате. Вернулась, не прошло и нескольких минут. - Вместе с ними были еще барышня Суя, ее сваха — Тетушка Бань, глупая, старая, и к тому же глухая на одно ухо. И княжна Паньсы, с нею Дядюшка Гун.

- Что за княжна? - нахмурилась Фаньсяо.

- Пань — крошечное княжество в горах на востоке, - Ешэн порылась в памяти, но больше ей ничего известно не было. Точно так же она почти ничего не знала о свате Гуне. Он редко появлялся в Столице, хотя и числился в списках сватов Дзинчена. И, хотя Ешэн полагала, что происшествие — дело рук Мо, но не мешало изучить и другие варианты. - Нужно разузнать о них побольше.

- И о тех, кто занимал комнаты ближе к зале, - рассудительно добавила Фаньсяо. - Блюда проделали долгий путь к столу.

Вскоре у них был список из пары дюжин имен, и в нем была в том числе подопечная Тетушки Мо. Фаньпин постучала по нему пальцем.

- Девица очень недалекая и искренне верящая, что у нее есть шанс стать принцессой.

Ешэн вздохнула украдкой. Ее Сяоцин думала о том же самом, и едва ли среди девиц на этих смотринах нашелся бы десяток рассудительных, понимающих истинное положение дел.

- Барышни Бао, - уверенно скахала Фаньсяо, когда Ешэн сказала о своих подозрениях. - У старшей есть возлюбленный, но его семья считает, что Бао недостаточно хороши.

Фаньпин фыркнула.

- Только потому, что Гаои носят никому уже не нужный княжеский титул. Это им не равняться с лучшими в городе ювелирами.

- Барышня ДаБао[ДаБао — большая (т. е. Старшая) Бао. СяоБао — маленькая (т. е. Младшая) Бао] рассчитывает, что это сватовство поднимет ее в глазах будущей родни, - усмехнулась Фаньсяо. - Я бы трижды подумала, прежде чем входить в такую семью. Но молодой господин Гаои обещал сразу же после свадьбы увезти ее на юг, где получил место магистрата. Выглядит он вполне надежным. СяоБао в свою очередь просто хочет иметь выбор женихов побольше.

- Ну да, сейчаст-то к ней сватаются всего два десятка юношей, - хмыкнула Фаньпин.

Ешэн сверилась со списком.

- Они тоже готовили в первых комнатах? Можно с ними поговорить?

Фаньсяо вздохнула.

- Говорили уже. Мы не хуже твоего понимаем проблему, А-Шен. Они были заняты готовкой и по сторонам не глазели. Но, быть может, что и вспомнят. Пойдемте, переговорим с ними еще раз.

Глава 30

Байзы не очень представлял, с чего ему следует начать расследование. Слуг и сватов уже опросил господин Лу, а внутренние дела Мэйюаней разумно было предоставить Ешэн, которая в этом разбиралась. Байзы раскинул гадальные палочки, но они не дали вразумительного ответа. Отчасти, вероятно, потому что сам он в подобные гадание не слишком верил. Это было не предсказание судьбы — тут Байзы верил звездам — а пустая попытка положиться на слепую удачу.

В конце концов, Байзы решил для начала навестить барышню Шуфэй. Он нес за нее немалую ответственность и обязан был проявить заботу. Тем более, кажется, в собственной семье до Шуфэй никому не было дела.

Байзы заглянул в небольшую кладовую по дороге, захватив пару одеял, плащ на меху и банку хорошего чая.

Старая часть дворца, где разместили девиц, ожила немного: появились они и слуи, и даже несколько храмовых прислужников. Последние читали молитвы в пиршественном зале, отгоняя злых духов. Старший евнух не то, что не умер — даже почти не пострадал, так что это Байзы показалось несколько излишним. Впрочем, Королеву-мать всегда отличала религиозность, граничащая с суеверием. Наверняка служек прислала именно она.

Один из них, тонколицый, чуть горбоносый, явной уроженец одного из южных кочевых племен, старалась особенно и буквально распластался поперек дверного проема. Пришлось переступить через него, бормоча извинения.

- Благодать-благодать-благодать, - в ответ пропел служка.

Байзы всегда находил столь истово верующих людей немного сумасшедшими.

Дойдя до нужной комнаты, он постучал.

- Барышня Шу, это Нин Байзы.

Девушка приоткрыла дверь и, слабо улыбнувшись, посторонилась.

- Проходите, чжансин.

Внутри было тепло и, благодаря нескольким расписным фонарям, достаточно уютно. Байзы положил одеяла и плащ на кровать, сел к столу и спросил:

- Вас удобно устроили, барышня Шу.

Девушка улыбнулась.

- На что мне жаловаться кроме несвободы, чжансин? Не беспокойтесь, я понимаю всю серьезность положения. Происшествие на состязании может рассматриваться как покушение на Его высочество.

Байзы покачал головой.

- К счастью, сейчас это считается дурной шалостью, попыткой очернить одну из соперниц.

- Это пока сплетни не разошлись по дворцу. - вздохнула Шуфэй.

- Если хотите послать кому-то весточку, я помогу, - предложил Байзы. - Это также поможет избежать сплетен.

- Моим родителям до меня нет дела, - грустно улыбнулась девушка, - а... больше у меня никого нет. Но вот если бы вы смогли попросить о встрече Его высочество...

- Принца? - удивился Байзы. - Зачем вам эта встреча?

Шуфэй отвела взгляд.

- Это личное дело, чжансин.

До этой поры Шуфэй казалась ему очень разумной девушкой. Не из тех, что будет питать опасные пустые иллюзии и верить в возможность брака с принцем. Сейчас же у нее появилась вдруг личная причина для встречи.

- Я... посмотрю что можно сделать, - ответил Байзы уклончиво, решив, что прямой отказ создаст больше проблем.

Шуфэй почтительно поклонилась.

- Благодарю вас, чжансин.

- Чай, - Байзы вынул наконец банку из рукава и положил на стол. - Если вам что-то понадобится, пошлите за мной.

Выйдя в коридор, Байзы почти сразу же столкнулся с Ешэн. Она стояла с парой других свах, столь же молодых женщин, и наблюдала за ритуалом. Храмовые служки обходили коридоры, ударяя в гонг и заунывно читая молитвы, чтобы прогнать злых духов. Увидев Байзы, все три сахи церемонно поклонились, и ему пришлось поддержать тот же тон.

- Чжансин.

- Тетушки.

Затем Ешэн покосилась на спутниц, и взгляд ее потеплел. Должно быть, приняв какое-то решение, она взяла Байзы за рукав и потянула за собой в одну из комнат.

- Это госпожа Фаньсяо, а это Фаньпин, - представила она. - Из Мэйюаня Фаньли, представляют сестер, барышень Бао. Мы сейчас идем поговорить с ними.

- ДаБао и СяоБао могли что-то вспомнить, - вставила сваха, названная Фаньсяо. Она была чуть старше, выглядела чуть более суровой и носила в волосах деревянную вдовью шпильку с белой подвеской. - Они готовили в одной из комнат ближе к пиршественной зале, и почти все блюда так или иначе проносили мимо них.

- Преступница или ее сообщник подсыпали стекло по дороге, когда на них никто не смотрел, - подытожила Ешэн.

- Вы все еще подозреваете эту вашу сваху Мо? - уточнил Байзы.

- У нее исключительно скверный характер, она и не на такое способна, - мрачно подтвердила вторая из свах Фань, так что помладше.

- Так или иначе, - поморщилась Ешэн, сообщник должен быть, и надо выяснить, кто из слуг себя вел подозрительно.

С этим Байзы не стал спорить.

Соломенный жених

Закрыв дверь за чжансином, Шуфэй выждала некоторое время, а затем принялась беспокойно расхаживать по комнате. В одинаковой мере ее волновали и собственная судьба, и здоровье Хун Ли. Начатое лечение прерывать не следовало, и Шуфэй не была уверена, что Лулинь справится даже с простейшими заданиями, не говоря уже о тонкости постановки игл. Впрочем, она сейчас ничего не могла поделать.

Еще одной причиной для беспокойства была близость к медицинскому ведомству и Королевской библиотеке. Королева-мать потратила немало сил и времени на то, чтобы собрать ценные книги со всех концов известной земли. И, будучи женщиной исключительно просвещенной, она отдавала должное и романам, и пьесам, и научным трактатам. В Академии с благоговением говорили о книгах по медицине и редких травных трактатах, к которым имели доступ придворные врачи.

Это было огромное искушение.

Шуфэй опустилась на пузатый табурет и впилась пальцами в колени.

Можно попробовать... выйти. Им не запретили прогулки в этой части Дворца, лишь предупредили, что подкидать его без особого распоряжения запрещено. И, очевидно, положились на благоразумие если не невест, то их свах, ведь ясно было, что человек здравомыслящий не станет разгуливать по Дворцу и пытаться проникнуть на запретную территорию.

Можно будет сказать, что Шуфэй заблудилась.

Быстро поднявшись, она выглянула в коридор. Пусто. И тихо, лишь откуда-то слева доносятся приглушенные песнопения и звуки колокольчиков и барабанов, обычно сопровождающие молебны.

Шуфэй прикинула: планировка у всех частей Дворца примерно одинаковая и, пойдя вправо, она вскоре выйдет во двор. Если ее заметят и станут задавать вопросы, можно будет сказать, что вышла подышать воздухом. Если же не заметят... Что ж, это будет удачным стечением обстоятельств.

Шуфэй повернула вправо.

Коридор был пусть, а за дверями выходивших в него комнат — тишина. Время было уже позднее, и многие легли спать, утомленные и измученные событиями минувшего дня. Большинство претенденток, как заметила Шуфэй, весьма юных и глупых, не понимали всей серьезности положения и вех последствий, но были напуганы. Страх в этом случае — лучший наставник. Шуфэй бы тоже не помешало убояться хотя бы чего-то, но она никогда не отличалась достаточным для этого благоразумием.

Дойдя до конца коридора, она выглянула на открытую галерею. Никого. Лишь отдаленные голоса, разносящиеся далеко в морозном воздухе, и не вполне уместный сейчас смех.

Шуфэй перешагнула порог, ступила на тронутые изморозью доски галереи, и в ту же минуту кто-то схватил ее в охапку и прижал к стене. Шуфэй хотела закричать, но ладонь, пахнущая лекарственными травами — весьма знакомо — зажала ей рот. От широкого рукава пахнуло сладко благовониями, что обычно сжигают в храмах.

- Тихо!

Шуфэй дернулась. Хун Дао! Безумец! Шуфэй попыталась вырваться, но мужчина держал ее крепко. Под одеждой ощущались мускулы, крепкая тренированная плоть, говорящая о том, что с оружием этот слуга имеет дело куда чаще, чем с метлой.

- Я уберу руку, - тихо шепнул Хун Дао, едва не касаясь губами ее уха, - Только не кричи. Согласна?

Шуфэй кивнула, и мужчина отстранился, позволяя ей вздохнуть. Но не отошел. Он все еще стоял очень близко, пугающе, неуместно близко. И в крови Шуфэй бушевал огонь: она все никак не могла успокоиться, напуганная и взбудораженная этой внезапной встречей.

- Куда ты собралась? - спросил Хун Дао. И сразу же: - Ты в порядке?

Шуфэй отстранилась еще немного, разглядывая мужчину, и в свою очередь спросила:

- Почему ты здесь в таком виде?!

На Хун Дао была желтовато-зеленая одежда храмового служки, а в распущенные волосы вплетены соломенные веревки с небольшими амулетами.

- В монахи подался?

- Господин волновался, куда ты пропала, - проворчал Хун Дао. - А эта дурочка Лулинь только масла подлила в огонь. Я решил все лично проверить.

Шуфэй ударила его несильно в грудь.

- Тут опасно!

Хун Дао перехватил ее руку, занесенную для нового удара.

- Поэтому ты расхаживаешь по Дворцу одна среди ночи?

Шуфэй с трудом высвободилась.

- Я... я хочу посмотреть дворцовые медицинские записи. В них должно быть что-то полезное для исцеление господина Хун Ли.

Хун Дао окинул ее взглядом одновременно задумчивым и насмешливым.

- И ты знаешь, где они хранятся?

- Нет. Но я представляю, где располагается медицинское ведомство. Я навестила бы Его Высочество и просила о помощи, но после сегодняшнего происшествия его должны охранять с особым тщанием. Медицинские записи добыть проще.

Хун Дао покачал головой.

- Я думал, ты дурочка, а ты — настоящая безумица!

- Следи за языком! - нахмурилась Шуфэй. - И помни, что я — жена твоего господина!

Хун Дао фыркнул.

- Соломенная жена соломенного жениха! Хорошо. Идем, отыщем эти записи, я провожу тебя.

Шуфэй окинула мужчину недоверчивым взглядом. В этот раз он прикинулся монахом-служкой, до того — королевским стражем. С Хун Дао без неприятностей было не обойтись. С другой стороны, Шуфэй подозревала, что выход из этих неприятностей он должен находить с той же легкостью. Держался он уверенно, даже нагло, и это должно было убедить дворцовую прислугу, что они не преступники или нарушители порядка, а те, кто находится на своем месте.

- Хорошо, - сказала Шуфэй. - Медицинское ведомство должно быть в той стороне.

Хун Дао бесцеремонно обнял ее за талию, прижимая к себе, и пропел сладким голоском:

- Обопритесь на меня, барышня. Вам дурно, мы сейчас отыщем для вас отвары.

Шуфэй попыталась убрать его руку, крепкую и тяжелую, поняла что это совершенно бесполезно и, смирившись, подыграла немного. Впрочем, на храмового служку и просто одетую девушку редкие слуги не обращали никакого внимания. Дело было серьезным, но в то же время, кажется, все решили, что происшествие со стеклом — не более чем глупость. Их не стали запирать в покоях, только оставили во Дворце до выяснения всех обстоятельств. И по этому двору они вольны были ходить, куда вздумается.

У ворот, конечно, стояла охрана.

- Здесь должен быть еще проход, - шепнул Хун Дао, увлекая ее в тень. - В больших усадьбах их всегда хватает.

- Это не усадьба, это Дворец!

Хун Дао хмыкнул.

- Это всего лишь очень большая усадьба. Поверь, все они устроены одинаково. И когда дело доходит до безопасности, нет особой разницы между пинфаном[Пинфан (квадрат) — в приграничье так называется небольшая укрепленная усадьба квадратной формы] и каррасским королевским Дворцом. Знаешь, что за этой стеной?

Шуфэй попыталась вспомнить планировку Дворца, которую заучила в детстве.

- Старый храм и большой сад. За ним еще одна закрытая усадьба, Холодные покои[Холодные покои — такое название носили обветшалые закрытые части дворца, где запирали впавших в немилость жен и наложниц Государя], там сейчас никто не живет, а за нею уже медицинское ведомство.

- Лэнданьгун, - Хун Дао поморщился. - Сколько лет я живу в Карраске, но никак не привыкну к некоторым здешним обычаям. Если не желаешь больше видеть женщину своей женой — дай ей свободу. К чему запирать ее в пустых стенах?

В глубине души Шуфэй была с этим согласна, но в разговорах с Хун Дао в нее то и дело вселялся мелкий и пакостный дух противоречия, - нашептывающий гадости отцовским голосом.

- А куда прикажешь идти такой женщине?

- Найти себе мужа получше, - хмыкнул Хун Дао. - Стой здесь. Я разведаю обстановку.

Он с легкостью смешался с тенями, оставив Шуфэй в одиночестве. Несколько минут спустя она начала нервничать. Вовсе не хотелось, чтобы Хун Дао произвел во Дворце шум и беспорядок. И чтобы он угодил в неприятности, этого тоже не хотелось. Посторонний, оказавшись за этими стенами.ю запросто мог лишиться головы.

Шуфэй нервничала все сильнее с каждой минутой, и едва не вскрикнула от облегчение, когда Хун Дао, целый и невредимый, выступил из темноты. Порыв обнять его она также подавила и напустила на себя самый строгий вид.

- Сад совершенно пуст, - сказал Хун Дао. - И в храме тоже никого.

- Он заброшен, - подтвердила Шуфэй. - Но все равно, нам нужно быть осторожнее.

Хун Дао кивнул.

- Тут неподалеку проход для слуг. Очень узкий, но ты протиснешься. Идем.

Проход, о котором упоминал Хун Дао, оказался не просто узким. Это была скорее щель в стене, и слуги тут едва ли проходили, скорее она сложила для того, чтобы передавать со двора на двор какие-то мелочи. Чтобы миновать его, Шуфэй пришлось снять плащ, и все равно она ободрала плечо и порвала рукав, запачкав его при этом кровью. Хун Дао таких трудностей не встретил, он попросту перемахнул через стену и дожидался ее на другой стороне. Бросив взгляд на расцарапанное плечо Шуфэй, он с мрачным видом покачал головой и укутал ее в плащ.

- Держись в тенях. Чтобы войти в следующий двор, нам обоим придется перелезть через стену.

Глава 31

Барышни Бао были заняты рукоделием и в целом вели себя так, будто бы ничего необычного не произошло. При появлении гостей они встали и поклонились, но почти сразу же вернулись к прерванным занятиям. Да и в целом, их отличала редкая для столь юных девушек невозмутимость. Услышав вопрос, они переглянулись, лишь на мгновение отложив иглы, а затем погрузились в размышления и молчали не меньше пяти минут кряду.

- Ничего не припоминаю, - спокойно ответила наконец старшая. - Я была занята приготовлением пирожных, и мне некогда было смотреть по сторонам.

- И не было среди слуг никого, кто показался бы подозрительным? - уточнил Нин Байзы с надеждой.

ДаБао покачала головой.

- А тот, неуклюжий? - младшая сестра подергала старшую за рукав.

- Который? - нахмурилась ДаБао.

- Ну тот! Который едва не уронил тарелки! - СяоБао сморщила нос. У нее было более живое, чем у невозмутимой сестры, лицо и более непосредственные манеры. - Едва все не испортил, и, думаю, его в конце концов отправили восвояси. Во всяком случае, больше я его не видела.

- Описать сможете, барышня Бао? - нахмурился Байзы.

Девушка покачала головой.

- Не думаю, чжансин. Слуга как слуга. Все они во Дворце похожи.

Это, увы, была чистая правда. Во Дворец слуг нанимали после тщательного отбора, стараясь, чтобы все они были примерно одного роста и сложения, и оттого выглядели порою как близнецы. Усложняла опознание также и форменная одежда, различавшаяся у разных служб Дворца лишь своим цветом. Работники кухни были одеты в золотисто-коричневый.

- Вспомнила, о ком идет речь, - кивнула старшая барышня Бао. - Думаю, после сегодняшнего происшествия он должен хромать. Кажется, он сильно оступился и повредил ногу.

- Точно! - закивала младшая сестра. - Дальше ведь еду понес кто-то другой!

Нин Байзы взял Ешэн за рукав и аккуратно потянул за собой в коридор.

- Нужно опросить всех слуг с кухни. Один из них должен быть сообщником. Устроил переполох, отвлек внимание, подсыпал стекло и, воспользовавшись своим шансом, сбежал. Впрочем, возможно злоумышленник подставил подножку безвинному, а сам спокойно продолжил разносить блюда, зная, что подумают на другого... - Байзы усталым вздохом потер виски. - История настолько простая и примитивная, что одно это не дает ее быстро распутать.

- Полагаю, господин Лу уже опросил всех кухонных работников, - заметила Ешэн. - С пристрастием.

- Ничто не мешает нам сделать это еще раз. К тому же, у меня есть новости.

Ешэн колебалась некоторое время, но в конце концов, распрощавшись с оставшимися свахами, последовала за чжансином. Фаньсяо и Фаньпин еще некоторое время с насмешкой и пониманием смотрели ей вслед. Хотелось вернуться и с жаром убедить их выкинуть любые глупости из головы.

На улице было скользко, и пришлось опереться на предложенную Нин Байзы руку. И дальше они шли рядом, соприкасаясь одеждами так, что Ешэн почти могла ощутить тепло тела мужчины.

Усилием воли она выкинула все посторонние мысли из головы.

- Что за новости?

- К Его высочеству скоро приедет невеста, - Байзы хмыкнул. - Настоящая невеста, из Акаш.

Ешэн пожала плечами.

- Думаю, об этом догадывались так или иначе все. Кроме самых глупых девиц, тех, у кого в голове только бабочки порхают.

- Мне показалось, что принц обеспокоен этим, - Байзы покачал головой. - И приезд акашской принцессы также означает, что многие останутся разочарованы. Боюсь, если среди претенденток есть кто-то с недобрыми намерениями, затеявший эту злую шутку на первом состязании, то этот человек может и что похуже выкинуть, когда станет известно о настоящей невесте.

Ешэн поежилась, но не могла сказать сама, виною ли тому дурное предчувствие, или же порыв ледяного ветра, налетевший внезапно. Почти безотчетно она придвинулась ближе к Байзы.

- Опрос работников кухни ничего нам не даст.

- Верно, - кивнул Байзы. - Я и не собирался никого опрашивать, просто хотел увести вас и поговорить наедине.

- Не доверяете свахам Фань? - нахмурилась Ешэн.

Байзы покачал головой.

- Если вы им доверяете, то к чему мне сомневаться? Нет, просто вопрос... довольно тонкий. Я думаю, разумнее всего подстроить ловушку.

- Ловушку?

- Вывести злоумышленника, или вернее всего — злоумышленницу на чистую воду, - кивнул Байзы. - Полагаю, ничего не дадут не только допросы работников кухни, но и любое расследование.

- И что, эта дурочка, которую подставили, пострадает? - мрачно спросила Ешэн.

Ей не слишком было жаль ту недалекую невесту, однако же, девица была совершенно очевидно невиновна. И в то же время, легко и удобно было обвинить во всем недалекую провинциалку и ее не слишком известного и уважаемого в городе свата.

- Ее отстранят и отправят домой, но едва ли произойдет что-то серьезное, - покачал головой Байзы. - Его высочество и господин Лу прекрасно понимают, что она тут не при чем.

- И что вы предлагаете сделать? Как вздумали подстраивать эту ловушку? - Ешэн снова поежилась, но этот раз уж совершенно точно из-за дурных предчувствий и мыслей. Ей не слишком нравилась эта идея. Если она права — а она почти наверняка права — и во всем виновата сваха Мо, то дело может обернуться очень скверно.

- Дело всегда может обернуться скверно, - словно подслушав ее мысли сказал Байзы. - Поэтому я предлагаю подбросить эту идею принцу. И пускай дальше уже он придумывает.

- А вы коварны, чжансин. Настоящий карсин! Признавайтесь, среди ваших предков наменитные отравители и наемные убийцы ежэны[Ежэн - «ночной клинок», неуловимый наемный убийца, не оставляющий следов; персонаж совершенно фольклорный, прочно вошедший в каррасскую театральную традицию]?

Байзы в ответ негромко рассмеялся.

- Среди моих предков и родственников врачи и один-единственный сыинтин. Но как знать, чем они занимались в полночной тьме. Давайте дальнейшее отложим до завтра, Шен-эр, уже очень поздно. И холодно. А завтра я подброшу идею Его высочеству и посмотрим, как наша злодейка будет в дальнейшем действовать.

Ешэн кивнула и собиралась уже повернуть назад, к дому, но тут ее внимание привлек шорох, движение и мелькнувшее в холодном сумраке не слишком яркое, но весьма неуместное одеяние.

- Там кто-то есть.

Байзы проследил за ее взглядом и удивленно согласился:

- Храмовый служка. Он что тут забыл? Идемте, посмотрим.

Глава 32

Служка вел себя подозрительно, и вскоре выяснилось, что он во дворе не один. С ним была девушка — совсем молодая судя по фигуре и тому, как она двигалась — закутанная в плащ, показавшийся Байзы смутно знакомым. На ком-то он уже видел такой. Одна из невест, очевидно. Служка помог своей спутнице протиснуться в узкую щель в стене, а сам перемахнул ограду с ловкостью, которой позавидовала бы и дворцовая стража.

- Любовное свидание? - Байзы переглянулся с Шуфэй. - Побег?

Тетушка нахмурилась.

- Разве храмовым служителям не следует блюсти целомудрие?

- Если бы все соблюдали правила, о них бы давным давно прекратили напоминать, - пожал плечами Байзы.

Стража пропустила их, едва взглянув на выданный господином Лу пропуск. Во Дворце многие знали чжансина в лицо. Про подозрительную парочку говорить пока не стали, главным образом благодаря увещеваниям Ешэн.

- Если это любовное свидание, то следует молодых людей отругать и развести в разные стороны. Нужно ли их за любовь слишком строго наказывать.

- В вас, Шен-эр, опять говорит сваха, - вздохнул Байзы.

- Я сваха и есть, - проворчала Тетушка. - Это мое призвание. И я не считаю нужным создавать людям лишние трудности.

Байзы пожал плечами и в конце концов согласился. Они в самом деле всегда могли привлечь внимание стражи, тут ее хватало, если дело примет скверный оборот. Да и сам он мог постоять за себя и свою спутницу несмотря на все еще плохо заживающую рану.

Некоторое время они следовали за подозрительной парой на приличном расстоянии, и в конце концов Байзы понял, куда они держат путь. И удивился.

- За этой стеной медицинское ведомство. Но что могло тут потребоваться чужаку, да еще в такой час?

- Лекарство?

- Очень смешно, - Байзы тряхнул головой. - Сюда не пускают посторонних. В Зал Большого Котла запрещено заходить под страхом смерти кому либо кроме старшего лекаря и его доверенных помощников, по остальным залам и дворам можно ходить только с пропуском. Это вам не городская больница.

- Ну значит самое время подойти и спросить у молодых людей, что они тут делают, - резонно заметила Тетушка, вытаскивая из прически шпильку.

Байзы этот маневр оценил. Сам он вооружен не был, во Дворце оружие запрещено было носить кому либо кроме стражников, но все же оставался карсином по своему происхождению и получил так или иначе соответствующее воспитание. При необходимости он мог и палкой от противника отбиться.

- Держитесь позади, Шен-эр, - сказал он. - На всякий случай.

Прибавив шаг, они добрались до стены медицинского ведомства в тот самый момент, когда незнакомцы решились через нее перебраться. Хотя, тут уместнее было бы слово «штурмовать». Стена была почти вдвое выше тех, что они уже миновали на своем пути, сложенная из гладко отесанного камня. Тут просто не за что было зацепиться. Молодые люди, сами того не зная, загнали себя в ловушку.

- Стоять!

Окрик застал их врасплох. Девушка, ойкнув, попыталась натянуть пониже капюшон плаща, пряча лицо, а ее спутник, развернувшись, принял недурную стойку. Так, лишний раз убедился Байзы, не монахи себя ведут, а воины. И сразу же узнал юнца — тот самый, из числа кочевников, с которым он столкнулся совсем недавно в коридорах. Еще тогда «служка» показался Байзы подозрительным.

- Что вы здесь делаете?!

«Служка» спохватился, принял самую смиренную позу, сложив руки у груди, и тихо, виновато проговорил:

- Я заблудился, почтенный господин. Да благословят вас Небеса, подскажите мне дорогу к воротам!

- Девушка тоже заблудилась? - хмуро уточнила Ешэн.

Поколебавшись немного, девушка шагнула вперед, сбросив капюшон. Байзы узнал ее и едва не застонал от досады.

- Барышня Шуфэй!

- Я пыталась помочь почтенному господину найти дорогу.

- У стражников спрашивать не пытались?

Молодые люди переглянулись, стараясь сделать это украдкой, незаметно, что вышло достаточно скверно. Что врать, если их вдруг поймают, они, очевидно, не придумали.

- Зачем вам медицинское ведомство?

Шуфэй изобразила на лице удивление, которое выглядело почти искренним.

- Медицинское ведомство? Чжансин, я думала, это внешняя стена!

Барышня Шуфэй не могла, конечно, изучить до мельчайших деталей устройство Дворца, однако она часто приходила сюда в детстве и совершенно точно должна была знать, где находится внешняя стена. Зачем она соврала, Байзы в голову взять не мог.

Ешэн коснулась его руки, призывая к спокойствию, и выступила вперед.

- Вы поступаете очень глупо, барышня Шу, приводя сюда любовника.

- Лю... - Шуфэй бросила короткий взгляд на своего спутника и поспешно схватила его за руку. - Да, я все понимаю, Тетушка! Но мой А-Сы так волновался, когда я пропала! Он поступил очень глупо, я непременно его отругаю!

И Шуфэй отвесила своему спутнику подзатыльник. Тот дернулся, но сдержался и промолчал.

- Отправляйтесь в отведенную вам комнату, барышня Шу, и не выходите до утра. А вы, - Байзы повернулся к лже-служке, - убирайтесь из Дворца так же, как пришли. Живо. Тетушка, вы не проводите барышню Шу? Вам ведь в ту же сторону.

Склонившись к самому уху Ешэн, он шепнул: «Я прослежу за юнцом, а вы присмотрите за девицей».

Выпрямившись, он мрачно кивнул «А-Сы»:

- Идемте, сопровожу вас до ворот, чтобы вы больше не заблудились.

Глава 33

Утром его высочество принял Байзы с большой неохотой во время завтрака. Видно было, что мысли принца чем-то заняты, и у него нет ни малейшего желания вести сейчас долгие разговоры. Больше всего проявлялось это в том, как беспокойно Ильдзан открывал и закрывал веер.

Подходя к покоям принца, Байзы столкнулся с закутанной в тонкий шелк фигурой, почти неузнаваемой. Однако, по выскользновшему из-под ткани амулету Байзы узнал принцессу Ильбай. О чем бы брат с сестрой не говорили, Ильдзана это встревожило, и теперь он то и дело, не выдержав обычное свое спокойное лицо, бросал на Байзы мрачные взгляды.

- Есть у вас что-то новое, Чжансин?

- Увы, Ваше высочество, пока нам с Тетушкой немногое удалось узнать. Мы убеждены, что кто-то из кухонных слуг помогал злоумышленнику, но, полагаю, советник Лу уже всех допросил.

- Естественно, - кивнул принц.

- Однако, у меня есть предложение, Ваше высочество, как нам упростить расследование.

- Упростить?

Байзы огляделся. В комнате кроме него и принца были слуга, подливающий чай, и пара охранников у дверей.

- Могу я подойти ближе, Ваше высочество?

Байзы не был уверен, что слуга и охранники не являются глазами и ушами Государя и не знал, как именно Повелитель ко всей этой ситуации относится, потому решил проявить осторожность.

Принц указал ему на кресло рядом и жестом отослал слугу.

- И что же это за предложение?

- Если это злая шутка, Ваше высочество, то шутник предпочтет сейчас скрыться и держать язык за зубами. Слуга же, который рискнул провернуть подобное во Дворце, тем более никак не проявит себя. Если же речь идет о серьезном злом умысле и попытке причинить Вам или кому-то из претенденток серьезный вред...

- Злодей тем более будет молчать, - кивнул принц. - И что, вы предлагаете его спровоцировать?

Байзы улыбнулся.

- Я вижу, Ваше высочество, мне и не требуется давать вам советы.

Принц в глубокой задумчивости раскрыл веер и обмахнулся им несколько раз, а потом замер, разглядывая нарисованные на бумаге цветы пиона и замысловато выписанные поэтические строки.

- А-Су! Принеси с моего стола список заданий!

Из-за шторы выскользнул спустя мгновение слуга принца и почтительно подал господину туго скрученный свиток. Развернув его, Ильдзан быстро проглядел строки и в задумчивости покачал головой.

- Ничего из задуманного не подходит. Разве что устроить чайную церемонию и ждать, что кого-то чаем ошпарит.

Принц обвел взглядом комнату, цепляясь то за один, то за другой предмет, пока не остановился на украшении в нише. Ветки с яркими листьями и красными ягодами, символизирующими осень, вот-вот должны были сменить на зимний букет.

- День последних вод.

- Да, Ваше высочество? - недоуменно переспросил Байзы.

До дня последних вод оставалось несколько дней. Праздник был из числа не самых популярных, сейчас уже мало кто его отмечал. Почитание этого дня осталось глубоко в прошлом, и только в отдаленных деревнях соблюдались еще древние ритуалы.

Считалось — хотя природа и не всегда была с тем согласна — что после этого праздника все вода до весны остается скована льдом. Рыбаки убирали свои сети, лодки вытаскивались на берег и потихоньку затихали речные ярмарки, с тем, чтобы через несколько недель, когда лед встанет надежно, возобновиться уже на льду.

- Во Дворце иногда еще устраивают старинный ритуал, впрочем, давно превратившийся в развлечение. Как, - улыбнулся принц, - и многие прочие ритуалы. На озере Фань устраивается лодочная прогулка, зажигаются фонари и совершаются различные подношения. Мой почтенный Брат не слишком любит эту традицию, и Королеве Матери редко удается уговорить его устроить озерный обряд. Его устрою я. И приглашу невест на озерную прогулку. Полагаю, ледяная вода должна достаточно спровоцировать злоумышленника?

- Даже слишком... - неуверенно пробормотал Байзы.

- Усилим охрану, - сказал принц уверенно. - Я вызову всех своих людей из загородных поместий. Разместим невест на четырех лодках, еще три возьмем для охраны. Если что-то пойдет не так, мы легко решим проблему. Возможно, кто-то промокнет, простудится и насморк подхватит. Нас должно в этот день волновать другое: держать ухо востро и следить за всеми.

Несмотря на то, что именно Байзы предложил идею провокации, ему сделалось очень и очень не по себе.

Соломенный жених

До утра Шуфэй себе место не находила. Чжансин увел Хун Дао, и оставалось только надеяться, что строптивый слуга не угодил в руки дворцовой стражи. И что не совершил никаких опасных глупостей. И что не привел в дом посторонних, которые могли причинить вред все еще очень слабому Ху Ли. И что Лулинь, если кто-то чужой появился на пороге, сумела удержать язык за зубами. И что...

Тревоги и страхи заставляли ее ворочаться с боку на бок до самого рассвета.

Дворец постепенно ожил, послышались голоса и быстрые шаги: слуги, забавно семеня и стараясь сохранять при этом достоинство, разносили по комнатам воду для умывания и завтрак. Вода к вящей радости Шуфэй была подогрета. В доме отца она привыкла к тому, что зимой приходится порой разбивать корку льда, чтобы умыться, в новом же доме все приходилось делать самой, а поутру она была больше озабочена не собственным внешним видом, а приготовлением свежего лекарства.

Умывшись и наскоро позавтракав — не следовало забывать и о собственном здоровье — Шувэй вышла в общую залу, где уже собрались прочие претендентки и их свахи, чтобы послушать свежие сплетни. Если Хун Дао угодил ночью в неприятности, об этом стало бы уже известно всем и каждому. Во Дворце слухи расходились быстрее, чем среди торговок на базаре.

По счастью обсуждали совсем иное. В основном всякие глупости вроде новых нарядов и принцевых пристрастий. Девицы, не отличающиеся особым умом, все еще надеялись выйти за Его высочество замуж. Не все, конечно, но — большинство.

Несмотря на то, что заключение их все еще продолжалось, в зале царила приятная легкомысленная атмосфера, словно и не было накануне на пиру ужасного происшествия, которое вполне могло стоить Старшему евнуху жизни. Кажется, о нем и вовсе позабыли. Невесты нравом и умом напоминали сейчас больше всего бабочек-однодневок.

Шуфэй предпочитала держаться в стороне, и ее голову занимали совсем иные мысли. Вчера ночью попасть в медицинское ведомство не удалось, и в целом ночь эта показала, что сделать это очень непросто. Однако, если заточение их продлится еще несколько дней, можно будет что-нибудь придумать. Шуфэй запомнила дорогу, отметила для себя различные опасности и трудности, с которыми пришлось столкнуться, и знала теперь, где и когда следует вести себя осторожнее. У нее могло все получиться и без Хун Дао. Во всяком случае, она надеялась, что больше он не совершит подобную глупость и не станет пробираться во Дворец. Так можно запросто и головы лишиться.

Впрочем, планам ее не суждено было сбыться. Не прошло и двух часов, как в зале появился один из Старших евнухов, степенный и важный. Через локоть у него был перекинут хлыст-кисть из золотисто-белого конского волоса, указывающий красноречиво на высокое положение мужчины, и сопровождали его сразу шестеро прислужников. Один из них нес гонг и бил в него непрестанно, привлекая внимание. Потребовалось всего несколько минут, чтобы все свахи и невесты собрались в зале. Шуфэй поискала взглядом чжансина, но его на месте не оказалось, зато Тетушка Ешэн улыбнулась ободряюще, прежде чем повернуться к своей подопечной.

Что бы не связывало Тетушку и Нин Байзы (Шуфэй слышала краем уха сплетни о любовной связи, но не придала им особого значения), Ешэн очевидно считала нужным за ней приглядывать.

Жестом остановив бьющего в гонг прислужника, Старший евнух развернул серебряный парчовый свиток.

Согласно высочайшему решению Его высочества, несмотря на то, что расследование еще продолжалось, всех невест велено было отпустить по домам до дальнейших распоряжений. О продолжении состязаний, как гласил свиток, будет объявлено назавтра.

Шуфэй испытала при этом разочарование, но вместе с тем и облегчение. Пока она оставалась во Дворце, слишком велико было искушение пробраться в медицинское ведомство, а это грозило ей серьезными неприятностями. Да, у нее не было шанса добраться до ценных книг, но во всяком случае она оставалась живой, целой и невредимой.

Чжансин так и не объявился, лишь прислал письмо с повелением отправляться домой, впредь не попадать в неприятности и проявить похвальное благоразумие. Имелась в письме приписка, что повозки Дворца развезут всех невест по домам, гостиницам и Мэйюаням, и Шуфэй непременно должна воспользоваться одной из них, чтобы не простудиться, потому что день выдался морозный.

Это прозвучало как приказ, и Шуфэй подчинилась, о чем быстро пожалела. В повозку усадили сразу полдюжины девиц, которые всю дорогу болтали без умолку, делясь впечатлениями о дворце. Все они не отличались особым умом, и вскоре у Шуфэй разболелась голова. Воспользовавшись случаем, она сошла неподалеку от Академии: сватам, сопровождавшим девиц, известно было, что она является дочерью Просветленного Шу, так что ни у кого не возникло лишних вопросов. Дождавшись, пока повозка скроется за поворотом, Шуфэй нырнула в узкий проулок и, стараясь осторожнее ступать по оледенелой мостовой, поспешила домой.

День и в самом деле выдался морозный. Людей на улицах почти не было, а на аптекарском рынке была закрыта добрая половина лавок. Все же, Шуфэй задержалась тут, чтобы купить кое-какие недостающие травы, а затем спустилась к реке. До закрытия на зиму речной ярмарки оставалось всего несколько дней, и многие торговцы, спеша продать свой товар, делали хорошие скидки. Обычно это привлекало немало покупателей, но сегодня морозец удержал большинство людей дома, так что Шуфэй купила все, что ей могло понадобиться, и отыскала лодку, чтобы переправиться на другой берег.

Возле дома она появилась в ранних сумерках, быстро наступающих в это время года. Небо затянуло тучами, вот-вот должен был начаться снегопад, а с ним вместе и вьюга: холодный ветер уже поднимался, пробираясь под одежду. Шуфэй поспешила скрыться во дворе, под защитой стен, и крикнула:

- Я дома!

Из кухни выглянул Хун Дао, облаченный в теплую куртку, а поверх нее — в кухонный фартук, усыпанный мукой. Вид он имел весьма забавный, плохо сочетающийся с нахмуренными бровями.

- Нас отпустили, - под взглядом молодого человека Шуфэй отчего-то начала испытывать неловкость. Чтобы справиться с ней, она быстро пересекла двор и сунула в руки Хун Дао покупки.

- Следовало послать весточку об этом, - мрачно заметил мужчина.

- Она бы явилась одновременно со мной, так или иначе, - отмахнулась Шуфэй. - Пойду, взгляну на господина Ли. А ты займись лекарством.

Сбросив плащ, она шагнула в комнату и замерла на пороге. Хун Ли и Лулинь, до того сидящие чуть ли не в обнимку, во всяком случае, почти непристойно близко друг к другу и захваченные врасплох, отшатнулись. Лулинь при этом едва не свалилась на пол, Хун Ли же обессиленно упал на подушки.

Шуфэй хмыкнула.

- Принеси мои иглы, сестрица. Как самочувствие, дражайший супруг?

- Было бы лучше, если бы не пришлось беспокоиться о вас, дорогая супруга, - Хун Ли поспешно скрыл смущение за ворчливым тоном.

Усмехнувшись, Шуфэй взяла из рук Лулинь сверток с иглами, но развернуть не успела. Дверь распахнулась, и холод пронесся по комнате. И еще больший холод сковал сердце Шуфэй, когда она услышала голос Нин Байзы:

- Барышня Шу! Потрудитесь-как объясниться!

Глава 34

Ешэн отправилась в свой Мэйюань, пообещав встретиться с Байзы ближе к вечеру, чтобы обсудить затею Его высочества и как следует к ней подготовиться. Выждав некоторое время, сам он последовал за повозкой, которая должна была доставить барышню Шуфэй домой.

Байзы совершенно не представлял, где она сейчас живет.

Шуфэй сошла с повозки неподалеку от Академии, но не стала сворачивать на улицу, где располагался дом ее отца. Вместо этого она направилась в сторону реки, петляя незаметными переулками, которые ей явно были знакомы. Задержалась она лишь дважды, сперва на Аптекарском рынке, где купила коренья и травы, а затем — возле реки, где торговцы продавали с лодок последние свои товары. Байзы не слишком хорошо разбирался в лекарственных травах, но знаний его вполне хватило на то, чтобы изрядно удивиться сделанному Шуфей выбору. Из того, что она купила, сварить можно было только что-то весьма незаурядное. Поскольку девушка сама выглядела вполне здоровой, напрашивался вывод, что лекарства нужны ей для кого-то близкого. Не за этим ли она пыталась ночью пробраться во двор Медицинского ведомства?

Но кто это может быть? Любовник?

Он тоже выглядел вполне здоровым. Даже слишком. Когда Байзы ночью вывел его за ворота Дворца, юноша припустил по улице со скоростью хорошей лошади и быстро скрылся во мраке.

Решив, что гадать совершенно бесполезно, Байзы последовал за Шуфэй дальше, пока она не добралась до неприметного маленького дома. Погода тем временем испортилась, поднялся ветер и начался снегопад, напоминающий о том, что зима вот-вот вступит в свои права. Это заставило Шуфэй поторопиться, и, вероятно, поэтому она не то, что не задвинула засов, а даже ворота не стала закрывать плотнее. Ее гнал в дом ветер. Выждав еще немного, Байзы аккуратно приоткрыл створку, жалобно скрипнувшую — звук этот перекрыл гул ветра — и проскользнул во двор.

Дом был совсем маленький, не сравнить с усадьбой Просветленного Шу: пара комнат, кухня и то ли кладовая, то ли крошечная баня облепили столь же крошечный двор, где едва помещались поленица и пара массивных кадушек с водой. Когда-то его явно пытались по столичной моде вымостить каменными плитами, но половина давно потерялась, обнажив раскисшую землю, на которой остались следы множества ног. Байзы, старательно обходя эти грязные ямы, подошел и заглянул в приоткрытое окно.

Комната выглядела совсем просто и бедно: кровать, стол с табуретками возле него и несколько коробов для вещей. Ничего того, что можно было бы ожидать в доме дочери ученого: шкафов, книг или каких-то памятных диковин. И комната эта не была пуста, помимо Шуфэй, ее любовника и еще одной девушки — служанки, судя по простой одежде и холщовому переднику, в комнате был еще один человек. Он полулежал на кровати, опираясь на несколько туго набитых валиков, покойно замерев, пока Шуфэй проверяла его пульс.

- Принеси мои иглы, сестрица. Как самочувствие, дражайший супруг? - спросила Шуфэй довольно игриво.

- Было бы лучше, если бы не пришлось беспокоиться о вас, дорогая супруга, - проворчал мужчина.

И Байзы вопреки всему узнал именно голос. Голос человека, который совершенно не мог находиться сейчас в этой комнате, потому что был уже некоторое время мертв и даже похоронен.

Голос единственного сына генерала Хуна, молодого Хун Ли.

Супруг...

Холодок пробежал по коже. А потом вспомнилось то причудливое действо, свидетелем которого Байзы стал не так давно ночью. Темное старое кладбище, девушка закутанная в красный свадебный наряд, смотрящийся в эту минуту почти дико, и соломенное чучело вместо жениха. Загробная свадьба молодого Хун Ли.

Удивительно живого для покойника.

Байзы распахнул дверь.

- Барышня Шу! Потрудитесь-как объясниться!

Шуфэй выронила сверток с иглами. Служанка отскочила под защиту полога, а Хун Ли — теперь уже Байзы узнал его в лицо — попытался привстать на кровати. Четвертый молодой человек, уже знакомый Байзы по нелепой и опасной ночной вылазке юноша шагнул вперед, закрывая собой остальных, и обнажил меч.

- Уберите, - холодно приказал Байзы. - Вы мне не ровня.

- Вы звездочет, - нагло отозвался юнец. Шуфэй попыталась шикнуть на него, но нахал ее проигнорировал. - К тому же вы ранены.

- Наглец, - покачал головой Байзы и повернулся к барышне Шу. - Итак, я слушаю. Хотя, нет, для начала мне вот что скажите, барышня... вы когда соглашались участвовать в сватовстве, вы в курсе были, что совершаете преступление, за которое не только вы одна потеряете голову? Моя также на плечах не останется.

Шуфэй потупилась и всхлипнула, но у Байзы создалось впечатление, что она лишь изображает слезы, страх и обиду. Во всяком случае, девушка постаралась отвернуться так, чтобы выражение лица ее разглядеть было невозможно.

- Оставьте ее, чжансин, - тихо попросил Хун Ли. - Она пыталась помочь мне. Дао-гэ, убери оружие и успокойся. Нападать на придворных, идея скверная.

Наглец, названный братцем Дао, фыркнул и отступил.

- Присядьте, Чжансин, - тихо попросил Хун Ли.

Байзы медленно опустился на табурет и повторил свой вопрос.

- Я понимала, - пробормотала Шуфэй. - Я только надеялась, что никому об этом не станет известно. К тому же... история двусмысленная, и я не знаю, могу ли считаться чьей-либо женой...

Байзы вздохнул.

- Расскажите мне все по порядку.

История, которую, перебивая друг друга Шуфэй, Хун Ли и наглец, оказавшийся его доверенным слугой Хун Дао, рассказывали втроем, звучала совершенно невероятно. Но должно быть именно из-за этого Байзы ей поверил. Так врать — никакого воображения не хватит. И к концу истории он, хотя и был все еще рассержен и немного напуган, вполне мог войти в положение барышни Шу, семья которой вознамерилась от нее избавиться самым жестоким способом.

- Я поговорю с принцем, - пообещал Байзы. - И с Тетушкой Ешэн, возможно у нее найдется решение вашей проблемы.

- Посторонним ни о чем знать не следует, - сухо и резко сказал Хун Дао. - Особенно болтливым свахам.

Байзы сощурился, покачав головой неодобрительно.

- Я доверяю Тетушке полностью. И оскорблять ее не позволю. К тому же, есть ли у вас выбор? Кто кроме лучшей столичной свахи может знать обо всех особенностях загробной свадьбы? Уверен, Тетушка их сотни провела и сможет подсказать верное решение. Пока вам всем лучше держать язык за зубами и не показываться лишний раз на улице. О следующем состязании будет объявлено завтра утром, по всем Мэйюаням разошлют официальные письма. Вам, барышня Шу, нужно будет зайти ко мне. Не хочу привлекать лишний раз внимание к вашему дому.

Байзы поднялся, игнорируя и пропуская мимо ушей возражения Хун Дао, у которого язык был совсем без костей, и разума в голове, похоже, было совсем немного. В дверях он обернулся.

- Я раздобуду для господина Хуна укрепляющее снадобье.

Глава 35

Нин Байзы появился на пороге Мэйюаня, хотя прежде они договаривались о встрече в стороне от мест, где их могут узнать. Ешэн едва успела переодеться, привести себя в порядок и наскоро перекусить, до условленной встречи еще оставалось время, которое она собиралась провести, разбирая накопившиеся бумаги, но слуга вдруг доложил о приходе Чжансина.

Это смущало, и было несколько неуместно с одной стороны. С другой... с другой, едва ли Нин Байзы явился в ее дом без причины.

- Проводи гостя в мой кабинет, - велела Ешэн, бросила короткий взгляд в зеркало и села к столу. Вид она, должно быть, приняла не самый радушный, потому что в первое мгновение, войдя, Байзы сперва слегка смутился, а после приподнял брови.

- Не рады мне, почтенная Тетушка?

- Если вы ко мне пришли в Мэйюань, то едва ли с хорошими новостями.

Байзы со вздохом кивнул, поспешно закрыл дверь, коротко и неодобрительно глянув на слугу, которого как ветром сдуло, и сел к столу.

- Вы правы. Скажите, Тетушка, вы знали, что барышня Шу была посмертной невестой покойного Хун Ли?

Ешэн, разливающая в этот момент чай, выронила чайник, и тот, расплескивая горячую воду, откатился в сторону, едва не ошпарив ее и гостя.

- Что? Но это же... О, Небо!

Это была серьезная проблема, ведь «соломенная жена» должна была соблюдать положенный траур, и в то же время считалась до окончания этого траура законной супругой мертвеца. Она не могла вступать в брак, и уж тем более, участвовать в грандиозном королевском сватовстве. Само ее появление там было нарушением закона, и оно грозило серьезными неприятностями не только Шуфэй, но и ее свату.

Это объясняло, почему Нин Байзы появился сегодня у нее в Мэйюане.

- Чжансин, я не знала! Невесту выбирала моя помощница, я только проводила обряд, положившись в основном на опыт Тао. Я даже в глаза невесту не видела! Я ни за что не стала бы!..

Байзы поймал ее за руку и слегка пожал.

- А-Шэн, А-Шэн, успокойтесь. Я вас ни в чем не обвиняю. Я был слишком резок, простите меня. Я знаю, как серьезно вы относитесь к своему делу, вы не допустили бы подобного. Я просто слишком ошарашен тем, что сегодня узнал. Поверьте, то, что Шуфэй была той «соломенной невестой», это наименьшая из проблем сейчас.

- Что может быть хуже? - нахмурилась Ешэн.

Байзы, несмотря на всю серьезность положения, вдруг усмехнулся.

- Покойный Хун Ли оказался удивительным образом жив.

- Что?!

Рассказ Нин Байзы звучал совершенно фантастично, и в то же время Ешэн пришлось в него поверить. Как раз из-за того, насколько он нелепо и неправдоподобно звучал.

- Что мы будем делать? - спросила она, когда Байзы умолк.

Тот покачал головой.

- Не знаю, А-Шэн. Разумнее всего поговорить с принцем, но он сегодня с утра отправился к озеру, чтобы все осмотреть заранее. Если мы сейчас попробуем убрать Шуфэй из состязания, это вызовет ненужные вопросы и привлечет к ней внимание советника Лу. Так выйдет гораздо хуже, и потому нам придется пока оставить ее среди претенденток. Хотя, ей придется действовать втрое осторожнее.

Ешэн кивнула, а затем спросила:

- Что с Хун Ли? Его семья была убеждена, что он мертв и, судя по всему, постаралась, чтобы так и случилось. Кто-то из членов семьи по крайней мере. Ну то есть, у нас еще одно покушение на убийство, и дело становится вдвое опаснее.

- Об этом я тоже поговорю с принцем, - пообещал Байзы. - Если мы с вами переживем его затею.

Ешэн улыбнулась криво.

- Напомню, чжансин, что это ваша была идея — спровоцировать злоумышленника.

- Но я даже не думал, что Его высочество придумает что-то настолько опасное! Лодки, озеро с ледяной водой! Тысяча вещей может пойти не так, сколько бы стражников не было на воде и на берегу.

- Значит, не будем спускать глаз с наших подопечных, - решила Ешэн. - И с подозреваемых.

- Который у нас всего один, - покачал головой Байзы. - Настолько очевидный, что уже одно это мне не нравится. Но иного выбора у нас нет. Еще кое-что, А-Шэн...

Последние слова были сказаны удивительно серьезным тоном, заставившим Ешэн даже вздрогнуть на мгновение.

- А-Шэн, во время ритуала не отходите от меня далеко, прошу. Если что-то случится, я не хочу полагаться на королевскую стражу.

Ешэн успокаивающе пожала его руку.

Соломенный жених

Первое время после ухода королевского звездочета они вчетвером лишь беспомощно переглядывались. Первой молчание нарушила Лулинь, проговорившая тихим, потерянным тоном:

- Что... мы будем делать?

- Нужно просто догнать его и со всем разобраться, - Хун Дао направился к двери, сняв по дороге меч с подставки, и Шуфэй едва успела поймать его за локоть.

- Нет! Этого делать точно не нужно!

- Чжансин — очень разумный человек, насколько мне известно, - поддержал девушку Хун Ли. - К тому же, не пори горячку, Дао-гэ и не совершай никаких глупостей! Чжансин — придворный, которому благоволит вдовствующая государыня, и к тому же он весьма близко к принцу. Он сможет поговорить с Его высочеством быстрее, чем это сумеет сделать барышня Шу. Положи меч.

Хун Дао медленно, неохотно положил оружие на место и, нахохлившись, сел к столу.

- А если он нас предаст, и полетят головы? Я не сумею быстро вывезти вас из города, господин.

- Не предаст, - покачал головой Хун Ли. - Нин Байзы сам оказался в очень непростом положении, и первой с плеч полетит его голова. Так что успокойся. Нам всем лучше подготовиться к следующему состязанию. Не думал я, что сватовство может быть настолько опасным, но вот уже один человек пострадал.

- Не вполне, - возразила Шуфэй. - Хотя шум, конечно, подняли большой.

- Не относись к этому всему легкомысленно, дорогая супруга, - мягко заметил Хун Ли. - Если человек решился сделать нечто такое прямо на глазах у дворцовой стражи, он на что угодно способен.

- Ваш слуга, дорогой супруг, проник в самое сердце дворца и разгуливал там в монашеском одеянии, - ядовито напомнила Шуфэй.

Взглядом, которым наградил ее Хун Дао, можно бы было плавить металл. Впрочем, почти сразу молодой мужчина отвернулся и сделал вид, что страшно занят чем-то на совершенно пустом столе.

- Справедливо, - согласился Хун Ли. - Однако Даогэ беспокоился о вас, и поэтому отправился во Дворец, он никому не желал зла. Тот же, кто подсыпал стекло в блюдо... человек, задумавший настолько недоброе, способен практически на все. Будьте осторожны. Если возможно... Быть может, на следующее состязание вам взять с собой Лулинь.

- Я готова! - мгновенно подтвердила девушка.

Шуфэй покачала головой.

- Нет, это плохая затея. Во первых, никто мне этого не позволит, а во-вторых, вас нельзя оставлять без присмотра. К тому же... разве не в эти дни должны прибыть твои друзья из Бьяншена и привезти нам обещанные иглы и травы?

Лулинь кивнула.

- Да. Если погода не испортится, они прибудут через пару дней, и мы собирались встретиться в одном из трактиров возле старой торговой площади. Если состязание затянется, идти на встречу будет некому.

- Кроме того, - продолжила Шуфэй, - мы даже не знаем, что это за состязание. Возможно, я физически не смогу никого взять с собой. Так или иначе, нам не стоит торопиться. Лулинь, подай мне иглы, нужно заняться здоровьем господина Ли.

Больше они не касались этого вопроса, занятые каждый своим делом. Были поставлены иглы, приготовлено лекарство, а затем и ужин. Остаток вечера Шуфэй провела, приводя в порядок одежду. Становилось все холоднее, и всем им требовались теплые плащи и сапоги на толстой подошве с войлочными стельками. От Лулинь тут особой пользы не было, и Шуфэй думала уже, что провозится оставшиеся до состязания дни, но на помощь ей весьма неожиданно пришел Хун Дао. В обычной своей грубоватой манере, не говоря ни одного доброго слова, он забрал сапоги и войлок и ушел со всем этим на кухню. Заинтригованная, Шуфэй отложила ненадолго шитья и пошла посмотреть, чем же Хун Дао занят. Оказалось, он на удивление сносно справляется с иглой. Очень даже хорошо, следовало признать. Получше многих служанок в доме Шу, хотя и держится, словно телохранитель, а не простой слуга.

Оставив Хун Дао с сапогами, Шуфэй вернулась в свой угол и покончила с теплыми плащами за пару часов.

Несмотря на то, что все, казалось, было оговорено и решено, спала она неспокойно. Мучили мысли и бесконечные тревоги. Пугало одинаково и то, что чжансин теперь узнал их секрет, и предстоящее состязание. Однако, уходить было нельзя, это навлекло бы на нее подозрение, а Шуфэй вовсе не хотела расплачиваться за чужие грехи.

Заснула она глубоко заполночь, проснулась разбитой, и к тому моменту, когда пора было идти во Дворец на встречу с чжансином, чувствовала себя ужасно.

Окинув ее, уже одетую в плащ, хмурым взглядом, Хун Дао вытащил из сундука и бросил на пол только что подшитые утепленные сапоги.

- Я провожу тебя. Неровен час, упадешь по дороге в реку.

Шуфэй замотала головой.

- Не нужно!

- Подожду возле ворот, - успокоил ее Хун Дао. - Не стану привлекать внимание и создавать проблемы. Просто прослежу, чтобы ты туда и обратно добралась невредимой.

Шуфэй все еще пыталась возражать, но в глубине души была благодарна за подобную помощь. Конечно, в реку бы она не свалилась, но вполне могла поскользнуться на заледенелой мостовой, а то и вовсе потерять сознание где-нибудь в проулке. Во всяком случае, чувствовала она себя отвратительно.

Добравшись до реки, они по настоянию Хун Дао наняли для Шуфэй паланкин. Двое носильщиков с легкой тряской — паланкин был из дешевых — понесли ее через мост и дальше широкими улицами ко Дворцу. Хун Дао, как заправский слуга, сопровождающий свою госпожу, шел рядом, оглядывая улицы, словно ожидал нападения. Как и обещал, он оставил ее возле ворот и скрылся в одной из улиц, пообещав ждать, сколько потребуется.

Шуфэй пришла к выводу, что совершенно не понимает этого человека.

Хун Дао остался за воротами, а с другой стороны ее уже поджидал немногословный слуга чжансина, облаченный в форменное дворцовое платье с почти незаметной вышивкой на рукаве — единственное, что отличало его от прочей прислуги. Поклонившись весьма почтительно, слуга повел ее уже знакомой дорогой в сторону башни, где обитал звездочет. Ночью в который раз ударил морозец, выпал мелкий, точно пыль, снег, и его убрали не до конца. На камнях, вымостивших дворы и дорожки, остались кое-где коварные, снежком припорошенные лужицы, которые слуга обходил так безошибочно, словно сам он — предсказатель будущего. Шуфэй старалась ступать ему в след.

Идя дворами и садами до башни, она замерзла, и потому была весьма благодарна, когда, оказавшись внутри, слуга распалил для нее жаровню и передал небольшую фарфоровую грелку для рук.

- Господин сейчас спустится, - тихо проговорил мужчина. - Я принесу чай.

Шуфэй опустилась в предложенное кресло, обхватила грелку обеими руками и приготовилась ждать, но ждать по сути и не пришлось. Несколько мгновений спустя послышался скрип ступеней, и в комнате появился чжансин. Сегодня на нем было придворное платье со всеми знаками отличия и причудливый головной убор, который положено носить чиновникам из астрологической палаты. Едва заметно поморщившись, Нин Байзы снял его, поставил на специальную подставку и сел в свободное кресло.

- Ночь прошла спокойно?

Вопрос был совершенно невинный, и все же по коже Шуфэй пробежал холодок. Теперь чжансин знал их тайну, и это знание могло погубить и саму Шуфэй, и Хун Ли. И слуг, конечно, потому что кто бы стал с ними считаться?

- У меня пока не было возможности поговорить с Его высочеством, - продолжил чжансин. - Принц отбыл на озеро. Полагаю, такая возможность мне представится во время состязания, и я приложу все усилия, чтобы в этот момент рядом не было ненужных свидетелей.

Шуфэй украдкой выдохнула. Чжансин был все еще на их стороне.

- Вот указ о предстоящем состязании, - Нин Байзы взял со стола и протянул Шуфэй свиток золотистого шелка, украшенный довольно скромной ониксовой подвеской.

Шуфэй, не зная, чего стоит ожидать в этот раз, развернула его.

- День последних вод? Ритуал? - ни о чем подобном Шуфэй прежде не слышала. Сам по себе праздник ей был, конечно, знаком, но ассоциировался прежде всего с закрытием ярмарок и прекращением речных путешествий.

- Ничего сверхъестественного, - слабо улыбнулся чжансин. - По сути это будет лодочная прогулка, но и ритуалы, конечно, также будут. Я подготовил для вас кое-какие записи. Хотя, полагаю, господин... Ли должен о них слышать. Его семья насчитывает немало поколений.

Шуфэй кивнула с немалой благодарностью, показывая, что оценила то, как звездочет избегает произносить имя ее соломенного супруга.

- Есть кое-что, о чем вам следует знать, барышня Шу, потому что я рассчитываю на вашу помощь, - продолжил Нин Байзы. - Это будет не просто прогулка по озеру Фань в День последних вод. Его высочество надеется вывести на чистую воду того, кто подсыпал стекло в еду на последнем состязании. И, как вы понимаете, это будет во-первых непросто, а во-вторых очень опасно. Озеро глубокое, вода холодна, а на девицах и их свахах будет слишком много тяжелых украшений.

Шуфэй облизнула пересохшие губы.

- Д-да...

- Глядите в оба. Вы будете в этот день моими с Тетушкой глазами и ушами на лодке. Смотрите в оба и подмечайте, кто ведет себя странно. И держитесь, умоляю, подальше от борта. Я в свою очередь воспользуюсь случаем, чтобы поговорить с Его высочеством и постараюсь устроить вам встречу. Думаю, принц обрадуется, узнав что его добрый друг жив. Возможно это даже убережет нас от наказания. Кое-что еще...

Нин Байзы поднялся, подошел к большому шкафу, полному свитков и разнообразных украшений, таких как тонкостенные фарфоровые вазы и резные нефриты. Выбрав одну из лаковых шкатулок, он поставил ее на колени Шуфэй.

- Здесь немного денег, кое-какие редкие лекарственные травы и... книгу я взял на свой страх и риск и только благодаря доброму ко мне расположению одного из лекарей медицинского ведомства. Я буду премного благодарен, если вы ее перепишете и вернете мне как можно скорее.

Шуфэй откинула крышку и вытащила увесистую, достаточно потрепанную тетрадь. Наклейка с именем автора заставила ее вздрогнуть.

- Трактат о ядах? Мастер И?

Чжансин кивнул.

- Здесь не так-то просто отыскать карсинские книги, и исчезновение одной из них непременно заметят. Постарайтесь не затягивать. И вот еще что... - на мгновение Нин Байзы погрузился в раздумья и, как показалось Шуфэй, колебался, но в конце концов вытащил еще одну из книг. - Заметки одного из моих предков, он был сыинтином в Управе Карсы и достаточно часто имел дело с отравлениями. Тут вы также сможете найти полезные сведения. И когда вы ее вернете — как можно скорее — заслужите уже мою благодарность. Это подлинник.

Шуфэй аккуратно положила тетрадь в сундучок и закрыла крышку.

- Все будет возвращено в целости и сохранности, чжансин.

- Надеюсь на это, - кивнул Нин Байзы. - Идемте, я провожу вас до ворот. Чтобы не заблудились.

Услышав столь явный намек на ночное приключение, Шуфэй слегка покраснела.

Глава 36

Таотао уловила с удивительной точностью беспокойное, тревожное состояние своей госпожи, но Ешэн ничего ей рассказывать, конечно, не стала. Сейчас чем меньше людей знало тайну, тем лучше было для всех. Возможно, стоило расспросить помощницу о том, как и почему она выбрала в посмертные невесты для Хун Ли именно барышню Шу, но подобный интерес задним числом вызвал бы лишь ненужные подозрения. Поэтому Ешэн предпочла списать все свое беспокойство на принесенные из Дворца свитки.

Новое состязание, назначенное Его высочеством, мигом поставило с ног на голову весь Мэйюань. Девиц на выданье из хороших семей обучали, конечно, разного рода ритуалам, но то, что в этот раз им предстояло, выходило за рамки обычного, поэтому Ешэн послала за Дядюшкой Гу.

Старый сват давно уже отошел от дел, и лишь изредка появлялся в Мэйюане, когда молодежи требовались наставления. К Ешэн он относился уважительно, считая ее особой доброго нрава, и часто говорил, что именно у нее есть все, необходимое чтобы стать отличной свахой. В последние годы к нему обращались в самых сложных случаях, потому что Дядюшка Гу был признанным знатоком церемоний и ритуалов, и неизменно старик откликался с добродушным ворчанием. С первого взгляда становилось ясно, что ему подобное отношение очень лестно.

Всякий его приход и сам сопровождался церемонией: старик, кряхтя, зашел в кабинет, опустился в предложенное кресло и взял из рук Таотао раскуренную трубку. На свиток с принцевой печатью он ни малейшего внимания не обращал, словно то была обычная, ничем не примечательная бумажка, а пришедшую Сяоцин едва удостоил взглядом и вопросом: «Эту что ли пигалицу замуж выдаем?». Барышню судя по поджатым губам подобное отношение задело, но к счастью своему она промолчала.

Ешэн терпеливо ждала. Подгонять Дядюшку Гу было совершенно бесполезно. Он заговорит только когда сам посчитает нужным.

Наконец трубка была выкурена и возвращена Таотао, и старик, развернув свиток, подес его близко к глазам, вчитываясь в аккуратно выписанные знаки. Читал он довольно долго, причмокивая губами, словно распробовал какую-то диковинную сладость, и наконец отложил свиток в сторону.

- Вот, значит, как? Интересная работенка. Что ты хочешь узнать, Тетушка Ешэн?

- Я, Дядюшка Гу, небольшой знаток дворцовых ритуалов, - напомнила Ешэн. - Как и барышня Сяоцин. Хотелось бы знать, что нам предстоит, чтобы не попасть впросак.

Старик окинул задумчивым взглядом Ешэн, а затем перевел его на Сяоцин. Девушка беспокойно ерзала на месте, то и дело посматривая в сторону двери. Ешэн вздохнула. Нынешнюю ее подопечную несправедливо было бы называть глупой, но особым умом она, безусловно, не отличалась. Она не понимала ни серьезность сложившегося сейчас положения, ни важность ритуалов, которые им предстояли. Ешэн искренне надеялась, что Его высочество не ждет от девиц ничего особенного, потому что в противном случае он точно будет разочарован.

- Ритуал старый, сейчас мало кто его помнит. Почтенная Государыня любила его в молодые годы, тогда каждую осень она приглашала гостей на озеро Фань, - Дядюшка Гу блаженно прижмурился. В молодые годы он частенько бывал при Дворе и по до сих пор гуляющим по Мэйюаням слухам заводил любовные связи со всеми придворными дамами подряд. Ешэн в это в целом верила, старик до сих пор обладал весьма привлекательной, благородной внешностью, а в молодости так и вовсе был настоящий красавец. - Слушай, Тетушка, и ты пигалица, и мотайте себе на косы. Сперва на озеро выйдут большие плоскодонные лодки, и на каждой зажгут по четыре священных бронзовых треножника. Угли благославят в Храме. В прежние времена их везли из разных отдалённых монастырей и смешивали в большом бронзовом котле, но этот обычай, увы, давно позабыт. Затем каждая из участниц церемонии должна будет взять тонкую лучину и благовонную палочку. Их нужно будет запалить от этих углей. Лучиной поджигается фонарь, который затем спускается на воду, а благовонную палочку надлежит держать в руках, пока она не прогорит до конца. И после этого следует поклониться на четыре стороны света, а затем три дня еще не прикасаться к мясной пище. Если соблюсти ритуал до конца, он дарует счастье и процветание на семь лет вперед.

- Выглядит несложно... - Ешэн отложила кисть, которой записывала последовательность предстоящего ритуала. - Есть ли какие-то запреты?

- Самые обыкновенные, - отмахнулся старик. - На озере не следует ругаться и сквернословить, а также желать другим чего-либо дурного. Все, что будет сказано в тот день, легко сбудется.

Ешэн вздохнула. Условие это выглядело совсем пустяшным, но на деле было практически невыполнимо. Она уверена была, что в самый разгар ритуала начнется какая-нибудь безобразная свара, которую подстроить сваха Мо, прекрасно наверняка осведомленная обо всех обычаях. Просто назло.

Еще Ешэн беспокоило то, что Его высочество выбрал этот ритуал как способ спровоцировать злоумышленника. Ледяное озеро, лодки и полные угольев жаровни казались ей довольно скверным сочетанием.

- Спасибо, Дядюшка Гу, - Ешэн отбросила все тревожащие ее мысли и поднялась. - Идем, барышня Сяо, нам нужно хорошо ко всему подготовиться.

Сяоцин, увы, продолжила проявлять все то же легкомыслие. За несколько весьма утомительных часов она вызубрила, конечно, ритуал, но сделала это с большой неохотой и почти наверняка выкинула последовательность действий из головы, едва только Ешэн прекратила донимать ее вопросами. Придется, вздохнула Тетушка, не отходить от этой глупышки на ни шаг. Прав Дядюшка Гу — пигалица.

Глава 37

Предстоящий ритуал принц обставил с небывалой торжественностью: подготовил большие крытые повозки, украшенные шелковыми лентами и резными нефритами, и сопровождение из нескольких дюжин стражников, младших евнухов, служанок и музыкантов. Даже Вдовствующая государыня, никогда особенно Ильдзану не благоволившая, вышла проводить их в сопровождении принцессы Ильбай, как всегда молчаливой и какой-то неподвижной.

Для сватов было приготовлено несколько отдельных повозок, и Байзы воспользовался случаем, чтобы перекинуться с Ешэн парой слов. На них косились, кто насмешливо, кто понимающе, а кто откровенно неодобрительно, и Тетушку это судя по всему немало задевало. Сам же Байзы решил не обращать на гуляющие по Двору и Столице слухи внимания. С ними ничего сделать было нельзя, и даже прерывание с Ешэн какого-либо общения — чего Байзы делать не хотел и не собирался — делу не помогло бы. Поэтому он спокойно сел рядом, взяв Ешэн под руку, как старый добрый знакомый.

- Я поговорю с принцем, - шепнул он. - Барышня Шу будет приглядывать за невестами поблизости. Вам же остаются свахи. Постарайтесь не на одну только вашу Мо глядеть.

Ешэн поджала губы.

- Вы, чжансин, совсем меня за дурочку держите?

- Нет, конечно, А... Тетушка, - ответил Байзы с улыбкой, в последний момент переменив обращение с необычайно, непристойно фамильярного на более формальное. - Но я знаю, как велико бывает искушение. Нам с вами остается пережить всего пару ритуалов, а там уже Двору наскучит это развлечение.

Последние его слова были услышаны, и вскоре сваты и свахи уже вовсю обсуждали, сколько еще продлится это явно фальшивое сватовство к Его высочеству. Те люди, с которыми ему посчастливилось сейчас ехать в одной повозке, отличались редким благоразумием и прекрасно понимали, что принцу уже найдена подходящая невеста. Сватовство это — в отличие от своих подопечных — они воспринимали лишь как способ поднять цену невесте.

Девицы, увы, считали иначе.

- Будьте осторожнее, - шепнул Байзы напоследок.

Озеро Фань, к которому они прибыли в скором времени, всегда отличалось красотой, но особенно она проявлялась поздней осенью, когда плакучие ивы облетали, оставив только каскады тонких ветвей, кое-где тронутых инеем. Само озеро было необычайно спокойно, и давло исток такой же спокойной реке, носящей то же название. Она не отличалась ни длиной, ни полноводностью, не была даже особенно судоходной, зато питала окрестные поля, сейчас пустые и безмятежные. Озеро, если можно так выразиться, было изящной игрушкой.

Четыре широкие плоскодонные лодки стояли возле причала, и на палубах их сновали слуги, подготавливая предстоящий ритуал. Уже выставлены были в ряд массивные бронзовые треножники; некоторым насчитывалась ни одна сотня лет, и причудливые астрологические знаки на их боках немедленно привлекли внимание Байзы. На берегу готовили угли, рассыпая их по обитым металлом ящикам, а также пересчитывали ароматические палочки и лучины. Фонарик — в виде цветка, лодки или рыбки — у каждой девицы был при себе.

К подобным ритуалам Байзы относился скорее как к безобидным и бесполезным суевериям. Давно уже никто не пускал фонари по глади озера Фань, но небо однако же не рухнуло на землю, и удача от Карраски не отвернулась. Но фонарь он все же припас, полагая, что ему и тетушке не помешает толика счастья. Вдруг сработает.

К немалой его досаде с Тетйшкой их почти сразу разлучили: Шуфэй и Сяоцин предстояло плавать на разных лодках. Можно было считать большой удачей, что на одну барку с ним поднялся принц, появился небольшой шанс переговорить с ним, пока все будут заняты красочным ритуалом.

Подойдя к невысокому борту, украшенному гирляндой бумажных цветов, Байзы поискал взглядом Ешэн. Тетушка оказалась на самой дальней из лодок, стояла в толпе таких же ярко одетых свах и, кажется, распекала свою подопечную.

Байзы подозвал Шуфэй.

- Сперва я поговорю с принцем сам, - шепнул он. Сейчас все сваты и свахи давали своим подопечным последние наказы, и на них никто не обращал внимания, но голос он все же понизил. - Когда сделаю знак, можете подойти, но не раньше. Если мы сейчас прогневаем Его высочество, обоим несдобровать. Это вам понятно?

- Конечно, чжансин, - так же шепотом ответила девушка. - Сожалею, что причинила вам столько неудобств.

«Неудобство» было далеко не самым подходящим словом в этой ситуации. Байзы на ум скорее приходило «катастрофа», но спорить он не стал. Отослав Шуфэй готовиться к ритуалу — и напоследок проверив, насколько хорошо она запомнила все шаги, что следовало предпринять — Байзы вновь огляделся. Принц стоял неподалеку в окружении евнухов и слуг, неподвижным взглядом уставившись на озерную гладь. О чем он думал в этот момент, и представить было невозможно. Почувствовав на себе взгляд Байзы, он обернулся, кивнул, но никак не показал, что позволяет подойти и завести разговор. Байзы решил подождать немного и заняться делами не менее насущными.

Лодки отчалили и, направляемые шестами и веслами, отправились к центру озера Фань. Атмосфера была радостная, настроение у всех приподнятое, и ничто не выдавало пока преступника. Девицы весьма неуклюже пытались проделать все необходимые для ритуала шаги, кое-кто из свах к ним присоединился, и в целом на палубе царила радостная атмосфера. Пока человек, проделавший столь злую шутку на прошлом состязании, никак себя не проявил. Струсил, быть может? В конце концов, берег озера патрулировали стражники, да и на лодках их хватало.

- Чжансин, - тихий голос одного из евнухов оторвал Байзы от размышлений. - Его высочество желает вас видеть.

Принца Байзы отыскал на корме лодки в полном одиночестве, насколько это позволяла палуба. Слуги, стражники и евнухи держались на расстоянии, позволяя поговорить практически наедине. Ильдзан поманил Байзы к себе, едва завидев, а когда тот подошел, стараясь соблюдать все же приличествующее расстояние, вовсе дернул за рукав, вынуждая подойти почти вплотную.

Это было возмутительно непочтительное обращение к Его высочеству, с которым следовало разговаривать с расстояния не менее чем в семь шагов, но с принцами не спорят.

- Заметили что-то?

- Пока все спокойно, Ваше высочество.

- А Тетушка?

- Она на... - Байзы оглядел озеро. - Вон на той барке, и подаст знак, если что-то пойдет не так. Но у меня к вам есть важный разговор, Ваше высочество.

Принц взглянул на него удивленно и взмахнул рукой, поощряя продолжать.

- Это касается барыши Шуфэй, которую вы просили меня представлять.

- Что с ней? - теперь принц нахмурился и оглянулся через плечо, но от девиц их отделяла палубная надстройка. - Хорошая девушка. После всех этих нелепых церемоний ее наверняка удастся отлично выдать замуж.

Было множество вариантов дальнейшего разговора, из которых Байзы выбрал самый прямой, самый опасный, но вместе с тем по-своему — самый верный. Принцу не стоило никакого труда вызнать всю правду, если он пожелает. И затаить... не злобу, не обиду даже... нечто на человека, который всей этой правды говорить не пожелал.

- В том-то и дело, Ваше высочество. Я только что узнал, что барышня Шуфэй уже замужем. За господином Хун Ли.

В первую секунду на лице принца появилось изумление и возмущение, но глаза его почти сразу же погасли, а на губах появилась мягкая, слегка снисходительная улыбка.

- Полагаю, это нельзя считать нарушением закона, как таковым. Да, она должна бы соблюдать траур по Хун Ли, но имя ее нигде не оглашалось, так что... мы можем закрыть глаза на некоторые формальности. Мертвый живому не соперник.

- Вот только Хун Ли жив.

Принц выронил веер, который до того вертел в руках, оступился и ухватился за ограждение так, что пальцы его побелели. Изменился в лице страшно.

- Что ты сказал?! А-Ли жив?!

В следующую секунду принц так крепко вцепился в одежду Байзы, что плотная парча придворного платья затрещала.

- А-Ли жив?! Это точно?!

Ответить Байзы не успел. Лодку тряхнуло, словно бы она наткнулась на что-то массивное и твердое, таящееся в воде, а спустя мгновение гладь озера окрасилась алым, а небо, до той поры безмятежно-серое полыхнуло заревом пожара.

Глава 38

Все произошло так быстро, что Ешэн даже не сумела толком собраться и среагировать на случившееся. Еще мгновение назад лодки безмятежно плыли по ровной глади озера, управляемые опытными моряками. Не могло быть сомнений, для выполнения этого задания Его высочество выбрал самых лучших. Ритуал был в разгаре, хотя едва ли кто-то к нему относился с должным почтением и серьезностью. Для молоденьких девушек это была забава, напоминающая о всеми любимом празднике фонарей.

А потом вспыхнул огонь, породивший панику, крики и бесполезную суету.

Лодка накренилась к левому борту, сперва едва заметно, потом все сильнее, сильнее, и вот уже никто не мог устоять на ногах и покатился кубарем. Крики усилились. За борт упал один человек, затем другой. Быстро среагировала стража, один за другим мужчины, сбрасывая сапоги и форменные куртки, попрыгали в воду, стремясь вытащить несчастных. Матросы попытались выровнять лодку, но безуспешно. Один из бортов и почти всю палубу в мгновение ока охватил огонь, и в нос ударил сильный запах смолы и масла.

Все происходящее Ешэн отмечала скорее машинально, точно делала пометки в бесконечном свитке. В первую секунду ее точно так же охватила паника, но она удивительно быстро собралась с мыслями и силами. Совсем недавно они с Байзы столкнулись с загадочными разбойниками, и тогда она сумела привести помощь вовремя. Когда не поддаешься панике и истерике, все выходит как надо.

Ешэн первым делом сорвала с себя тяжелое парчовое платье и выдернула из прически золотые гребни и шпильки. Если — когда — она окажется в воде, все это богатство незамедлительно потянет на дно. Затем она ухватилась за канат, свисающий с одной из мачт, намотала его на руку, чтобы сохранять равновесие, и крикнула:

- Сяоцин! Сяоцин!

Барышня Сяо не отозвалась. Ее нигде не было поблизости, а крики перепуганных девиц мгновенно заглушили голос Ешэн. Да и многие свахи повели себя не самым лучшим образом.

Еще несколько человек скатились за борт. Паника нарастала.

Страх, который Ешэн гнала от себя, постепенно пробрался ей под кожу. Силы начали ей отказывать, и вскоре уже их не осталось на то, чтобы держаться за канат. Корабль кренился все больше, больше. На воде появились лодки, с берега прибыли дежурившие там стражники. Ешэн продолжила звать свою подопечную, но та все не откликалась. Пальцы разжались.

В воду Ешэн упала за секунду до того, как к ней пришли на помощь, и ледяная вода, несмотря на все принятые меры, утянула ее вниз, засосала под корпус лодки. Хлынула в нос и горло, обжигая. Паника в эту минуту наконец накрыла ее, Ешэн зажмурилась и принялась отчаянно барахтаться, позабыв все, чему ее учили в детстве.

Отец и мать потрудились, чтобы она научилась плавать после того, как в реке погибла ее младшая тетушка, сестра отца. Ее учили тогда рассудительности, велели, оказавшись в воде, сохранять присутствие духа и следовать определенному порядку действий, но все это сейчас вылетело из головы. Лишь в последнее мгновение, за секунду до того, как сознание ее померкло, Ешэн сумела оттолкнуться от воды и начать движение вверх. Вынырнула.

Вода была ледяной и темной. Ритуал начался еще днем, но сумерки быстро опускались в это время года, а к тому же с востока пришли темные снеговые тучи, а от воды поднялся туман. Все это вместе сделало озеро жутким, похожим на врата в загробный мир.

А быть может, она уже умерла, и сейчас следовала ледяной рекой мертвых.

Ешэн одернула себя, запретив думать об этом, и поплыла в ту сторону, откуда доносились крики, приглушенные туманом и расстоянием. Должно быть, небольшое течение в озере было — в конце концов здесь находился исток реки Фань — и оно отнесло Ешэн на некоторое расстояние от кораблей. В тумане они виделись лишь неясными очертаниями, и направление можно было угадать только по зареву огня. Горели уже, судя по всему, не один корабль, а минимум два.

Они почти достигли середины озера, так что, возможно, следует плыть в другую сторону и попытаться достичь берега.

Ешэн неуклюже развернулась и попыталась грести в противоположном направлении, ощущая, как все стремительнее утекают ее силы. Вода была до того холодной, что тело уже перестало ощущать этот холод. Отец говорил, что хуже всего будет момент, когда Ешэн ощутит тепло. После этого — смерть.

Нет уж! - подумала Ешэн зло и продолжила кое-как грести. Нужно выбраться на берег, там должны дежурить стражники. Принц собрал немало народа на озере.

Думать о том, что озеро немалых размеров, и его берег простирается на несколько ли, порос ивняком и в некоторых местах совершенно необитаем и безлюден, не хотелось. Ешэн просто пыталась плыть, надеясь, что выбрала верное направление.

Силы ее иссякли очень быстро, и она держалась на чистом упрямстве, а иначе давно бы пошла ко дну. И все же, в определенный момент Ешэн поняла, что больше не сможет двигаться. Все. Конец. Она легла на спину, раскинув руки. Над нею было темное небо, а потом на лицо упали несколько холодных, колючих снежинок, ужалив лоб и щеки. Ешэн закрыла глаза.

Глупо вышло.

Кто-то тормошил ее, растирал руки и ноги, лицо, плечи, шею. Холод сменился лихорадочным жаром. Ешэн, погрузившаяся в блаженное тепло, попыталась оттолкнуть от себя непрошенного благодетеля, обругать его, хотя губы не слушались, а язык едва ворочался, набухший во рту. У утопленников всегда набухает язык.

Младшая тетушка выглядела так страшно, когда ее достали из воды.

- А-Шен! А-Шен!

Лихорадочный шепот, теплый воздух коснулся уха. Знакомый голос. Он заставил ее открыть глаза.

Вместо темного неба и снеговых туч — скошенная крыша, темные видавшие немало зим балки, освященные желтым огнем. Вместо далеких криков — треск огня и лихорадочный шепот.

Ешэн попыталась сесть.

- А-Шен! - Нин Байзы обнял ее, прижимая к себе, и Ешэн обнаружила к вялому своему смущению, что оба они... не вполне одеты. Пальцы ее нащупали гладкую голую кожу, крепкие мышцы и едва проступающие ребра, Байзы нельзя было назвать худощавым и щуплым. Их сейчас разделяло только ветхое полотнище, в которое была замотана Ешэн.

- Что... - голос вышел ломкий, сиплый, и попытка заговорить сразу же отдалась жгучей болью в горле.

- Выпей воды, - Байзы поднес к ее губам чашку с горячей водой. Ешэн послушно сделала глоток. - Пей. Сейчас согреешься.

После этих слов Ешэн поняла, что ее все еще трясет от холода, ткань чуть влажная, а по спине стекают тонкие струи воды с волос, облепивших шею. Потом она вспомнила все произошедшее и наконец-то испытала весь тот ужас, что гнала от себя. Пожар, завалившаяся на бок лодка и летящие за борт люди.

- Где... все? - выдавила она.

- Не знаю, - Байзы выпустил ее наконец из объятий, поднялся и принялся подкармливать огонь в небольшом, камнями выложенным очаге, ветками. - Его высочество быстро доставили на берег, стража занялась спасением людей, а я... поплыл на твои поиски. Ты была далековато от лодок, так что мы сейчас на дальней стороне озера. Уже ночь, нам лучше дождаться утра.

- Надеюсь, ты не вплавь за мной отправился, - неуклюже пошутила Ешэн, отводя взгляд.

Голый по пояс Нин Байзы смущал ее.

Надо же ему быть таким красивым, а ей — такой похотливой! Нашла, когда думать о мужской привлекательности.

- Пошел снег, скоро станет немного теплее, - Нин Байзы по счастью не догадывался, что творится сейчас у Ешэн в голове. Он добавил еще дров в огонь, потом открыл старый сундук, стоящий чуть поодаль, и вытащил пару одеял, довольно ветхих, но все же теплых на вид. Одно он расстелил в паре шагов у очага и кивнул. - Садись.

Второе, когда Ешэн послушалась, набросил ей на плечи. И себе. Прежде, чем Ешэн успела хоть что-то сказать, мужчина обнял ее, снова прижимая к горячему телу, и завернул их обоих в одеяло.

- Ты!...

- Тише, - пальцы едва уловимо коснулись ее губ. - Так теплее. Сейчас тебе о жизни и здоровье надо думать, а не о приличиях.

- Я не могла найти Сяоцин, - сказала Ешэн после короткой паузы. Она пригрелась и, следовало признать, полулежать в объятьях Нин Байзы ей было приятно. Даже слишком. И о приличиях она сейчас думала в последнюю очередь.

- На воду спустили лодки как только все произошло, - Байзы успокаивающе погладил ее по плечу. - Его высочество взял с собой лучших людей, так что все уже должны быть на берегу. Это они скорее нас не досчитались и, хочется надеяться, принц сейчас переживает.

- Лучших? Как же тогда все это вообще произошло? - проворчала Ешэн.

- Ну, - мрачно ответил Байзы, - надо думать, провокация удалась.

Соломенный жених

Благодаря Хун Ли, Шуфэй оказалась вполне готова к ритуалу и отчасти даже сумела проникнуться его важностью и торжественностью. Во всяком случае, сам Хун Ли рассказывал об обряде зажигания фонарей с немалым воодушевлением, хотя единственный раз видел его очень давно, еще в детстве. Наверное, подумалось, в этом все дело. Детские воспоминания всегда самые яркие.

От ароматических палочек пахло сандалом и корицей, а от углей, мерцающих в больших бронзовых треножниках — сладким ароматным маслом. Темнело, и вскоре фонарики на поверхности озера должны были стать практически единственным источником света. Фонарей на лодках почти не было, а те что все же повесили, для большей торжественности атмосферы — и согласно обряду, как помнил Хун Ли — обернули красной с золотыми искрами бумагой.

В такой обстановке непросто было, как просил чжансин, поглядывать по сторонам.

Впрочем, все девушки, с которыми Шуфэй оказалась на одной палубе, вели себя совершенно обыкновенно. Они были по большей части из простых семей, впервые участвовали в подобном ритуале и были воодушевлены и преисполнены чувства важности. Королевский обряд на озере Фань в их головах ни в какое сравнение не шел с теми храмовыми ритуалами, что соблюдались в их семьях и в городе. Кажется, ни одна не замышляла ничего дурного. Это заставило Шуфэй расслабиться и увериться, что чжансин преувеличивает проблему. Конечно, то что произошло недавно на состязании, выходило за рамки. Кто бы не устроил эту отвратительную и опасную «шутку» со стеклом, чтобы отстранить конкурентку, он был опасен. Но не настолько, чтобы учинить нечто подобное сейчас, на холодном вечернем озере. Чтобы здесь устроить нечто опасное, нужно было обладать поистине искривленным умом.

Шуфэй, следуя обряду, рассказанному Хун Ли, запалила от угольев лучину и ароматическую палочку, зажгла фонарь и передала его евнуху с длинным крюком. Тот ловко опустил фонарь на воду и, зажав тлеющую палочку в руках, Шуфэй перегнулась через борт, следя за тем, как фонарик ее в виде цветка медленно уплывает прочь, подхваченный слабым течением: где-то совсем неподалеку начинала свой путь река.

Она еще следила взглядом за фонариком, когда загорелась соседняя лодка. Озеро, мгновение назад погруженное в сумрак, расцвеченный лишь искрами маленьких фонарей, озарилось заревом пожара. Он занялся слишком быстро, будя в памяти Шуфэй пугающие воспоминания. Она была совсем маленькой, когда загорелся один из флигелей Академии, буквально пропитавшийся маслом во время многочисленных исследований. Он загорелся вот так же быстро, и огонь распространился по трем этажам за считанные секунды. Шуфэй даже показалось, она уловила знакомый прогорклый запах, так пахнут масло и жир, что использую аптекари. Ночную тишину прорезали крики. Шуфэй отстранилась, оттолкнулась от борта, но в эту самую минуту лодка качнулась и начала крениться на бок. Перед этим она содрогнулась, словно бы наткнулась на что-то, затаившееся под водой. Однако, как помнила Шуфэй, скал водах озера Фань не было.

Она постаралась сохранить присутствие духа, что нелегко было сделать в охватившей девиц, свах и евнухов панике. Сколько угодно можно было говорить себе, что после всего пережитого в последние дни любая катастрофа может показаться незначительной, но крики и визг вот-вот должны были и саму Шуфэй заставить потерять голову. По палубе бегали люди, метались тени, искаженные, преувеличенные, нагоняющие еще больший страх. Кто-то толкнул, и Шуфэй, ударившись животом о невысокий борт, перевалилась через него и упала вниз. Ударилась еще раз, на этот раз о воду, едва успев кое-как собраться. Плавать она умела, в отличие от очень многих столичных девиц из числа дочерей ученых, но сейчас это мало могло помочь. Вода была ледяной, а одежда на Шуфэй — слишком широкой, из тяжелой ткани, которая быстро намокла и потянула на дно. Шуфэй ушла под воду, вынырнула, пытаясь кое-как избавиться хотя бы от верхнего платья, но тесемки не поддавались, узлы завязались намертво, а пальцы почти мгновенно закоченели. Пытаясь удержать голову над поверхностью воды, Шуфэй позвала на помощь, снова ушла под воду, глотнув ее, холодной настолько, что зубы свело и заныли кости, забарахталась отчаянно, только уходя еще глубже.

Ее вытащили буквально за шиворот, как котенка, и бросили на дно лодки. Перевернувшись на живот, Шуфэй откашляла воду и перевела дух.

- Как вы, барышня Шу?

Обхватив себя за плечи, Шуфэй села и посмотрела на чжансина. Сил говорить не было, поэтому она просто кивнула. Это могло означать и «хорошо», и «плохо»; это по сути вообще ничего не значило, но Нин Байзы, кажется, удовлетворил такой ответ.

- Через минуту будем на берегу.

Шуфэй еще сильнее вцепилась в плечи. Нин Байзы набросил на нее плащ, но он был тонкий, из трех слоев простеганного шелка, и почти мгновенно промок, заставив ее еще сильнее дрожать от холода. По счастью, берег и в самом деле был совсем рядом. Прошло, конечно, больше минуты, но вскоре лодка ткнулась носом в подмерзшую землю.

На берегу тоже была паника, крики, метание огней и теней: фонари, факелы и наспех сложенные костры. Стражники судя по твердым голосам и пронзительным свисткам, раздающимся тут и там, действовала слажено, но это быстро терялось на общем паническом фоне. Кто-то кричал, кто-то плакал.

Нин Байзы аккуратно переставил Шуфэй на землю, и она покачнулась, вцепившись в его руку.

- Сейчас согреетесь, - пообещал мужчина и повел ее к кострам.

Шуфэй предпочла бы оказаться в другом месте. Самое страшное, казалось, было позади, смерть выпустила ее из своих рук, но зато пережитый ужас напомнил о себе: сдавил горло, наполнил голову туманом. Крики и плач делали еще хуже, и вот уже Шуфэй дрожала, лихорадочно сглатывая.

- Посидите, - Нин Байзы подвел ее к огню. - Вам принесут горячее питье. А я... мне нужно отыскать Тетушку Ешэн.

- Я присмотрю за барышней Шу.

Хун Дао выступил из темноты совершенно бесшумно, и выглядел бесстрастным. Его не трогали крики, и страх ему был неведом. Это ледяное спокойствие одновременно придавало сил и выводило из себя, и, не отдавая себе отчет, Шуфэй вцепилась в руку Нин Байзы так сильно, что вонзила ногти ему под кожу. Чжансин зашипел еле слышно и высвободил руку.

- Отведите барышню Шу домой, - распорядился он, подтолкнув девушку в спину. - Я навещу вас завтра.

Развернувшись, он скрылся в темноте. Начался снег, очертания размылись окончательно, и все вокруг приобрело странные, причудливые и обманчивые черты, словно Шуфэй угодила в страшную историю о призраках, одну из тех, что так любят рассказывать в трактирах и разыгрывать в театрах теней.

- Иди сюда.

Хун Дао завернул ее в плащ, теплый, на меху, прижал к себе и без малейшего усилия оторвал от земли, к которой, казалось, ноги в тонких сапожках успели примерзнуть.

- Скоро будем дома.

Шуфэй кивнула и провалилась в пугающее тепло.

Это было много хуже, чем в прошлый раз; чем в тот день, который она провела в заиндевевшем сарае. Тогда Хун Дао точно так же пришел на помощь и донес ее до повозки. Шуфэй в тот день еще могла соображать достаточно ясно, теперь же ее охватили лихорадочные видения: пожарище, демоны и чудовища, пляшущие среди огней сказочные силуэты. И когда она пришла в себя, лучше не стало.

Соломенный жених

Кругом была вода. Она плескалась у самого лица Шуфэй, то нагоняя панику, то наоборот — успокаивая. Вода была теплая, порой даже горячая, пахла травами, но удивительно остро, болезненно напоминала ту, ледяную, озерную. Отчаянно хотелось вырваться из ее объятий, всплыть на поверхность, но тело оставалось неподвижным, словно все его опутало коварными водорослями. Шуфэй не раз слышала подобные истории, о людях, которых утянули на дно речные травы. Они находили свой покой на глубине, под толщей воды, и их съели рыбы. Они уже подобрались к Шуфэй вплотную, и она ощущала их осторожное прикосновение к плечам, к волосам, к шее, один раз шаловливая рыбка тронула ее грудь, но почти сразу же, испугавшись, уплыла.

И тогда Шуфэй пришла в себя и открыла глаза.

Она находилась, как в первую секунду показалось, в темноте, но глаза привыкли, и она поняла, что это скорее полумрак, тесное помещение без окон, освещенное парой небольших светильников. Баня в ее новом доме. Она совсем крошечная, но в ней есть все необходимое: ванна, стоящая на небольшой печурке, сложенной из темно-красных кирпичей, и нехитрая конструкция для подачи воды из кадушки, ведерка и нескольких веревок.

Она дома. И вода теплая, пахнет лекарственными травами, и тепло уже пробралось под кожу, одновременно пугающе расслабляя ее и придавая сил. И это значительно лучше, чем лежать на дне озера.

- Хвала богам... - пробормотала Шуфэй. Ей нравилось быть живой.

- Очнулась?

Шуфэй развернулась так быстро, что голова закружилась, и пришлось обеими руками цепляться за край ванны, и уставилась на Хун Дао. Он сидел так близко, что это уже нельзя было назвать нарушением приличий. Едва ли подобному поведению вообще можно было подобрать слова, особенно когда речь шла о жене господина и слуге. Впрочем, все в их маленькой престранной компании было неправильно.

А потом Хун Дао протянул руку и аккуратно отвел с лица Шуфэй мокрые волосы назад, на шею. И так эту руку и не убрал. А она не знала, как реагировать, потому что все в голове ее спуталось, а горячая вода сделала тело и разум расслабленными, даже размягченными.

Порадовало мимоходом то, что от груди и ниже она замотана в простынь. А затем пришло в голову, что ткань тесно облепляет тело, ничего не скрывая. И что неизвестно, кто избавил ее от одежды.

- Лулинь принесет скоро лекарство, - сказал Хун Дао, оставаясь при этом совершенно неподвижным.

Нужно было оттолкнуть его, но у Шуфэй не было сил. А еще в том, как мужчина смотрел на нее, было что-то странное, завораживающее и почти пугающее, не позволяющее пошевелиться. Его раскрытая ладонь так и лежала у нее на шее, также неподвижная, и лишь изредка большой палец осторожно трогал кожу у горла. Шуфэй ощущала себя маленьким зверьком, который сидит перед змеей и вот-вот станет обедом, и это чувство нравилось и не нравилось ей одновременно. Хун Дао медленно опустил взгляд на ее губы, лицо сделалось еще ближе, а комната — еще темнее.

Шуфэй никогда прежде не целовалась, это было странно, и она не могла сказать, нравится ли ей, вызывает отвращение, хочется ли ей оттолкнуть мужчину или наоборот — оказаться ближе. Все, что она ощущала в это мгновение, это прикосновение горячих губ и языка, легкое, почти не настойчивое. Такое, что в конце концов она сама приоткрыла губы.

Звук шагов, удивительно звонкий в морозном ночном воздухе, заставил Хун Дао отстраниться и подняться так резко, что Шуфэй обдало волной холода. Она ощутила себя покинутой, обманутой и обиженной, хотя первая бы сказала, что это странное, неправильное ощущение. Ей бы радоваться, что Хун Дао оставил ее в покое. Злиться, что он вообще осмелился на что-то подобное. Она — расстроена.

Спокойно Хун Дао взял ее за плечи и развернул, заставив погрузиться в воду по шею, так что в нос ударил резкий запах лекарственного сбора от простуды. К тому моменту, когда дверь открылась с тихим скрипом, впустив морозный воздух и Лулинь, он уже низко склонился над печуркой, в которую методично подбрасывал дрова. Затем поднялся и, не говоря ни слова, вышел.

- Дао-гэ на редкость невоспитанный человек, - проворчала Лулинь, захлопнув дверь. - Насколько я наслышана о его народе, они все такие. Не обращай внимания. Но, надо признать, он удивительно хорошо справился: принес тебя, бросился растапливать баню, даже отыскал где-то все эти травы. Я удивлена даже, как хорошо он разбирается в лекарствах. Или не удивлена?... генеральский все же слуга. К слову, Хун Ли пока ни о чем не знает.

- И не нужно, - Шуфэй отняла пальцы от пылающих губ. Голос ее звучал сипло, горло саднило, а в голове все больше сгущался туман. - Ему нужно выздоравливать.

- Тебе тоже, - Лулинь опустилась на табуреточку, которую несколько минут назад занимал Хун Дао, и протянула Шуфэй чашку с лекарством. - Пей. Я добавила побольше меда. Завтра встанешь совсем как новенькая, и мы сходим на торговую сторону и встретимся с моими бьяншенскими друзьями. Они сегодня к вечеру должны были прибыть в город.

Шуфэй послушно выпила лекарство, глоток за глотком, и облизнула губы.

- Надеюсь... не Хун Дао раздевал меня?

Лулинь округлила глаза.

- Конечно нет! Он болван, но все же смыслит кое-что в приличиях. Но, прости, в этой простыни он тебя видел. Я бы тебя до ванны не донесла и в воду не уложила.

Шуфэй кивнула.

- Особый случай.

Она, в конце концов, видела Хун Ли практически обнаженным. Впрочем, они считались мужем и женой, пусть и в весьма странном, изломанном смысле.

- Сама выбраться сможешь? - Лулинь поднялась и протянула руку, за которую Шуфэй ухватилась сразу двумя. Ноги едва держали ее. - Я постелила тебе на кухне возле очага, там теплее.

Шуфэй кивнула, закуталась в предложенное одеяло и, сунув ноги в войлочные туфли, медленно поковыляла следом за служанкой.

Глава 39

Смотреть, определенно, не стоило, но Ешэн с трудом могла оторвать глаз от того, как мышцы перекатываются под кожей на обнаженной спине Нин Байзы. Перекинув через плечо длинные, еще немного влажные волосы, он скармливал прожорливому очагу в центре комнаты полено за поленом.

Ешэн подтянула одеяло повыше, зарывшись в него носом. Оно противно пахло мокрой ватой, соломой и тем особым запахом, которому трудно подобрать название. Он непременно появляется в старых, давно пустующих домах. Потребовалось какое-то время, чтобы сдержать противное чихание, но к сожалению это ничуть не отвлекло ее от разглядывания мужчины.

До чего же ты похотливая особа, Ешэн! Это просто неприлично, более того — опасно для вдовы, тем более — для свахи! Что за мыслишки роятся в твоей голове, когда ты так бесстыдно пялишься на полуобнаженного мужчину?!

Ешэн закрыла глаза, но это не слишком помогло. Привлекательный образ, казалось, отпечатался на обратной стороне ее век.

Она достаточно давно уже была вдовой, но прежде плотские желания не слишком беспокоили ее. Они и при жизни мужа нечасто одолевали, хотя супруг был весьма привлекательным мужчиной. Привлекательным, но в отношении Ешэн холодным и безразличным, и она легко привыкла к тому, что спальню он посещал лишь положенное для зачатия число раз, в особенные дни, которые подсказывали ему мудрые старушки. Плохо, видать, подсказывали и не слишком были мудры, потому что ребенок у них так и не появился. Нельзя сказать, что Ешэн переживала сколько-нибудь по этому поводу. Ей очень быстро стало понятно, что муж ее стал бы ужасным отцом, да и видеть перед собой его продолжение не слишком хотелось.

Мысль о ребенке Нин Байзы Ешэн запихнула в самый дальний угол. Она смущала еще больше собственной похотливости. Внебрачное дитя! Да как только подобная идея приходит в голову разумной вдовы?!

- Зачем ты прыгнул за мной в воду? - спросила Ешэн сиплым голосом, когда тишина стала совершенно невыносимой.

Байзы обернулся через плечо.

- Мне тебя багром нужно было подцепить, любезная Тетушка?

- Ты еще шутишь?!

Байзы хмыкнул.

- Нет, представь себе. У меня было всего два варианта, и вариант с багром я отбросил сразу же, поверь мне. Согрелась немного?

Ешэн кивнула. Не то, что согрелась — гореть начала, то ли от непрошенной похоти, то ли от подступающей простуды. Взгляд ее скользил по бледной коже Нин Байзы, откровенно любуясь, и требовалось некоторое усилие, чтобы возвращать его назад, к лицу мужчины. Байзы, по счастью, ничего не замечал. Бросив в огонь последнее полено, он поднялся, отряхнув колени от соломы и опилок, отыскал в груде вещей небольшую тыкву-горлянку и подошел к Ешэн.

Молитву прочитать что ли?

- Настойка, - он протянул флягу, - чтобы согреться.

Ешэн быстро выдернула тыкву из рук мужчины, вытащила пробку и сделала глоток. Закашлялась, когда острая, пряная жидкость царапнула горло.

- Это вино!

- Настойка, - поправил Нин Байзы. - На рисовом вине. Лучше помогла бы баня с целебными травами, но чего у нас нет, того нет. Сделай еще пару глотков. Поверь мне, семейный рецепт, проверенный.

Под внимательным взглядом мужчины Ешэн глотнула еще несколько раз из фляги, а после вернула ее Нин Байзы. Он оказался прав: ей стало лучше, тепло разлилось по венам, а в голове перестало шуметь.

- Легенда гласит, - Байзы уселся рядом, вытянув ноги, - что этот рецепт один из моих предков получил от Старейшины рода И, самых известных карсинских отравителей. И что она на скорпионах.

Ешэн закашлялась. Байзы похлопал ее по спине, и одеяло было настолько тонким, что Ешэн, казалось, ощутила тепло его ладони. Рука так и замерла, прожигая ткань и кожу.

- Глупости, конечно. Не настойка на скорпионах, такое взаправду встречается, а происхождение рецепта. Семья И в жизни ничем не делилась с посторонними. Думаю, Нин Ли Ин составил ее ради супруги. Она была цюйтоу Четвертого округа Карсы и постоянно попадала в неприятности из-за своей службы.

- Цюйтоу? В смысле, главой округа? - уточнила Ешэн.

Байзы улыбнулся.

- У жителей Карсы в этом вопросе нет предрассудков. Хотя, конечно, хватает в других.

Его рука скользнула по спине Ешэн вниз, затем вверх. Казалось, Байзы и сам не замечает, что это делает. Ешэн затаила дыхание. Рука вновь скользнула вниз, до самой талии, затем вверх, и ладонь обхватила шею Ешэн, разворачивая аккуратно ее голову. Несколько мгновений они разглядывали друг друга, болезненно ощущая, как мало ткани их разделяет. Что-то такое было во взгляде мужчины, из-за чего Ешэн потянулась к нему с поцелуем первой, отбросив все сомнения. Они одни, поблизости никого нет из числа тех, кто будет осуждать и распускать сплетни, и можно немного побыть собой. Не вдовой почтенного свата из старой семьи, не лучшей городской свахой, а просто — Шен, еще очень молодой, привлекательной и, кажется, любимой женщиной.

Глава 40

Утро выдалось солнечным. Оно задорно ударило по глазам, мгновенно пробудив Байзы ото сна, едва солнечные лучи пробрались-таки через прорехи в стенах и крыше. Рядом заворочалась Ешэн, прижимаясь к нему крепче и пряча лицо у Байзы на шее.

Он медленно выдохнул.

Голая. И он тоже. И...

Воспоминания нахлынули разом, и некоторое время Байзы лежал, смакуя их, прокручивая в голове так и эдак. Все, от первого мгновения поцелуя, до момента, когда, потные и обессиленные, они заснули в объятьях друг друга.

Чуть повернув голову, Байзы коснулся губами лба спящей Ешэн.

- Баочжу[Баочжу - «дорогая», буквально «драгоценная жемчужина». В Карсе и у выходцев из этого города чрезвычайно интимное обращение к возлюбленной. Жемчуг там очень редок и считается особенно драгоценным].

Ешэн забормотала что-то сквозь сон, прижалась к нему еще крепче, скользнув тонкими горячими пальчиками по шее, отчего по коже прошли мурашки. Ресницы ее дрогнули, глаза открылись, и несколько мгновений она с недоумением разглядывала лицо Байзы. Потом, очевидно, также все вспомнила и отодвинулась.

- Чжансин, доброе утро.

Какое скверное начало.

Байзы сел, потянулся за исподним халатом, всю ночь сушившимся на бамбуковых палках неподалеку от очага, и набросил его на плечи, затянул пояс. Затем аккуратно, даже церемонно передал одежду Ешэн, продолжавшей кутаться в ветхое одеяло. И едва не назвал ее столь же церемонно и весьма ядовито «Тетушкой».

Из-за одного только ее тона все настроение было испорчено! Не то, чтобы Байзы ждал объятий, поцелуев и продолжения того, что произошло ночью (не отказался бы, определенно, но не ждал), но хотя бы улыбку он заслужил!

- Отвернись.

Едва не закатив глаза в раздражении, Байзы все же отвернулся и принялся разглядывать солнечные лучи на выгоревших досках пола.

- Мы взрослые люди, и лучше сделать вид, что ничего особенного не произошло, верно?

- Для кого лучше? - уточнил Байзы. - Для тебя или для меня?

- Для всех.

Байзы вздохнул.

- А-Шен, этой ночью мы занимались любовью. Три раза, если мне не изменяет память. И на третьем точно ты настаивала.

- Я этого не отрицаю, - Ешэн подошла так близко, что спиной Байзы мог ощутить тепло ее тела. - Просто... это создает ненужные нам проблемы.

- Какие? - Байзы развернулся так резко, что, отшатнувшись, женщина едва не упала. Поймав ее за локти, он прижал к себе. Теперь между их лицами было совсем крошечное расстояние, и можно было видеть в глазах Ешэн панику. - Чего ты боишься?

- Я — сваха, и если кому-то станет известно о... - замямлила Ешэн. Осеклась. Облизнула губы.

Не став сдерживаться, Байзы поцеловал ее, и женщина затрепетала в его руках. Ей это нравилось, и все же, уперевшись обеими руками в его грудь, Ешэн с усилием отодвинулась.

- Я должна блюсти свою репутацию. Я не могу прослыть в городе любовницей придворного, пусть и настолько уважаемого и достойного, как чжансин.

В первую секунду хотелось с презрением отбросить все разговоры о слухах, но Байзы, по счастью, сдержался и промолчал. Она права. Никто не станет доверять невинных девиц и молодых женихов женщине, о которой ходят подобные разговоры. Поэтому свахи либо замужем, либо — вдовы и редко повторно выходят замуж, хотя нравы в их среде куда свободнее, чем у скованных сотней правил и традиций аристократов.

- Мы поже...

Ешэн коснулась пальцами его губ, принуждая замолчать, и покачала головой.

- Не нужно говорить того, что ты не можешь осуществить. Пожалуйста.

Эти слова Байзы почти разозлили. И если еще мгновение тому назад он и в самом деле почти бездумно говорил о браке, то теперь был в этом совершенно уверен. Что может быть проще? Он холост и давно уже вошел в возраст, когда о браке ему напоминают все, кому только есть до этого хоть толика дела, и еще больше тех, кого это не касается. В письмах родителей с этого уже который год начинается самый первый абзац, иногда еще до приветствия. И если прежде Байзы не стремился к браку, то сейчас определенно встретил женщину, с которой хотел провести всю свою жизнь. Так почему бы не жениться наконец?

- Я совершенно серьезен. Я женюсь на тебе.

Ешэн покачала головой.

- Я тоже серьезна и не хочу вступать в новый брак. Тем более — с человеком иного дэна[Дэн — сословие. Деление на дэны в Карраске достаточно жесткое, и межсословные браки не часты в том числе и потому, что в разных сословиях у людей очень разные права и обязанности, и к этому нелегко бывает привыкнуть]. Меня устраивает моя служба, и я хочу заниматься ею впредь. И потому, как бы я к тебе не относилась, Нин Байзы, давай больше не будем разговаривать на эту тему. Останемся друзьями.

- О, и на том спасибо! - Байзы отодвинул ее от себя и принялся одеваться, борясь с желанием порвать одежду в клочья, до того разозлил его этот разговор.

- Давай не будем ссориться, чжансин, - Ешэн мягко, едва ощутимо коснулась его руки. - У нас и без того хватает проблем. И для начала нужно выяснить, что произошло вчера, и... не случилось ли чего-то по-настоящему серьезного.

- Как скажешь, Тетушка, - весьма ядовито ответил Байзы и накинул ей на плечи одеяло. - Закутайся, а то замерзнешь.

Больше не разговаривая, они покинули хижину и по еще свежему, хрустящему снегу направились вниз, к озеру. Оно казалось совершенно безмятежным, словно накануне вечером ровным счетом ничего особенного не случилось, и от этого делалось не по себе. Впрочем, стоило им пройти некоторое расстояние по берегу, и на тронутом инеем и снегом песке стали попадаться обгоревшие обломки, напоминавшие о вчерашнем пожаре. Байзы невольно поежился. Предлагая принцу спровоцировать преступника, он никак не думал, что случится что-то подобное. Одно дело — подбросить стекло в еду, его быстро заметят, и в наихудшем случае пострадает только один человек. Но то, что случилось вчера... это было самое настоящее преступление. Ужасное. Угрожавшее жизням людей.

Полсотни шагов спустя они наткнулись на тело. Ешэн тихо ахнула и прижалась к Байзы, он обнял женщину за талию и развернул к себе, бесстыдно пользуясь случаем. Впрочем, ему и самому смотреть на покрытого изморозью утопленника было неприятно. Судя по одежде, это был кто-то из прислужников.

- Идем, - Байзы повлек Ешэн за собой вверх по склону, туда, где, как он понял, проходила ведущая в город дорога. - Скажем потом, что здесь лежит тело. Думаю, в самом скором времени мы наткнемся на стражу.

В действительности искать их пришлось достаточно долго. Дорога была пуста; время было раннее, и до открытия ворот оставалось еще не меньше двух часов. С наступлением холодов

этот путь терял свою популярность, и воротами пользовались все реже и реже, и открытыми их держали всего несколько часов в день. Чтобы отыскать стражников, потребовалось опять спуститься к озеру, и первым, на кого они в итоге наткнулись, был советник Лу, все такой же хмурый и суровый. Смерив Байзы и все еще прижимавшуюся к нему Ешэн взглядом, он, однако, никак не стал это комментировать, только пробормотал приветствие и сухо уточнил:

- Вы в порядке, чжансин?

- Да. И будет еще лучше, если мы навестим лекаря. Нам пришлось переночевать в рыбацкой хижине. Боюсь, Тетушка могла простудиться, побывав в холодной воде.

- Что ж, - пожал плечами Советник. - Так или иначе, она в лучшем положении, чем полдюжины ее товарок. Они мертвы.

Глава 41

Разговор с советником Байзы взял на себя, Ешэн же завернули в меховую накидку и отправили домой, наказав немедленно вызвать врача, чтобы не допустить развития болезни. Она чувствовала себя удивительно хорошо, помятуя о том, что пришлось пережить минувшей ночью, однако спорить не стала. Совершенно не хотелось сейчас переживать допрос сурового господина Лу, да и от чжансина следовало держаться подальше.

Она совершила большую глупость, и теперь... нет, приходилось признать, о ночи, проведенной с Нин Байзы, Ешэн ничуть не сожалела. Муж не оставил о себе сколько-нибудь приятных воспоминаний, постель они делили редко, и в конце концов он совершенно охладел к законной супруге и начал посещать куртизанок. Об этом Ешэн также не жалела, мужа она не находила сколько-нибудь привлекательным, и в постели... что ж, ему недоставало то ли нежности, то ли и вовсе умений. Куртизанки его наверняка захваливали, им за это платят, Ешэн же не слишком старалась скрыть разочарование. У них был скверный брак, полный холодности и порою даже неприязни друг к другу. Нин Байзы был другим, и этой ночью Ешэн впервые поняла, о чем перешептываются ее более счастливые в браке знакомые и на что намекает то и дело Ёнбо. Но продолжать это не стоило.

Байзы сказал о браке едва ли серьезно, в запале, но Ешэн достаточно успела изучить его характер. Он бывал очень упрям, тут они стоили друг друга, и некоторые мысли вбивал себе в голову намертво. Он вполне мог начать настаивать на браке, а то и принудить к нему. У придворного тут куда больше власти, чем у скромной женщины торгового сословия. Запер бы ее в доме, в шикарной клетке из парчи и жемчуга, и, возможно, Ешэн даже сумела бы стать счастливой, но... нет, она слишком любила свою работу, а также ту свободу, что ей предоставило вдовство. Вот чего Ешэн не любила, так это чужих указаний.

Эти отношения нужно немедленно вернуть в прежнее, благоразумное русло.

- Госпожа! - окрик ТаоТао отвлек ее от размышлений в тот самый момент, когда Ешэн торжественно поставила в них точку. Подняв голову, она посмотрела на встревоженную служанку. - Боги и духи и все небеса! Вы невредимы!

Ешэн, кутаясь в плащ, выбралась кое-как из повозки и позволила подбежавшим слугам поддержать ее и увести в теплый дом. В лицо даже жаром ударило.

- Баня готова, - продолжала суетиться Тао. - Барышня Сяоцин слегла с простудой, у нее сейчас лекарь, но если вы желаете, он прервется, чтобы осмотреть вас.

- Я в порядке, - покачала головой Ешэн, хотя сиплый голос говорил об обратном. - От бани не откажусь, лекарь подождет. Пусть он получше осмотрит Сяоцин, таким нежным девицам ледяная вода не идет на пользу. Хорошо еще, не утонула.

- Барышня, сдается мне, неплохо плавает, - проворчала Тао. - Да и выглядит она получше вашего. И ума у нее после заплыва в холодной воде ничуть не прибавилось, все спрашивает, доложили ли Его высочеству о ее состоянии. Зачем о таком вообще знать-то Его высочеству?

- Они дружили в детстве, - пожала плечами Ешэн. - И как знать, что там вообще творится в этой очаровательной пустой головке, что за ветер гуляет. Удружил мне конечно принц...

Пробормотав это, Ешэн невольно заозиралась, но соглядатаев Ильдзана, конечно, поблизости не было. Да и едва ли принца волновало то, насколько нелестно Ешэн сейчас о нем отзывается. Благо бы сам он не пострадал, а не то полетят с плеч головы.

- Отправь кого-то во Дворец и аккуратно разузнай о самочувствии Его высочества, - велела Ешэн. - Шум не поднимай, я пока не знаю, что принц вообще собирается говорить о происшествии. И собери городские слухи. Нужно подумать, как нам избежать проблем.

Отогревшись в жарко натопленной бане с целебными травами, Ешэн оделась также потеплее, даже шерстяные носки натянула, хотя и летом, и зимой отдавала предпочтение куда более приятным в носке хлопковым. Накинув поверх домашнего платья теплый, ватой подбитый халат — все еще немного знобило — она устроилась в своем кабинете подле жаровни, дожидаясь лекаря. Доктор У, забавный толстячок, много лет следящий за здоровьем работников ее мэйюаня, появился вскоре, привычно жизнерадостный, пощупал пульс, осмотрел горло Ешэн — оно начало болеть понемногу — и прописал небольшое количество целебных трав для «поддержания здорового ци». У него иногда бывали странные идеи.

- Как здоровье барышни Сяоцин? - уточнила Ешэн.

Доктор У закивал круглой головой на короткой толстой шее, словно потешная фигурка из бумаги.

- Все у нее в порядке, дорогая Тетушка. Больше перепугалась, чем пострадала, но у таких нежных девиц от страха бывают разные хвори. Уверяю вас, уже завтра она встанет с постели и начнет порхать бабочкой и скакать козочкой.

Именно этого Ешэн и боялась. Тело ее ломило, и сама она, кажется, нескоро должна была начать хотя бы быстро ходить, не то, что скакать.

Стоило доктору уйти, и служанка объявила о приходе Ёнбо. Ешэн поежилась. Пришла ли Тетушка сейчас как член семьи Ешэн, или же как глава гильдии? Ведь сразу и не угадаешь. Сперва Ёнбо причитала с присущим ей артистизмом некоторое время, выкладывая на стол перед Ешэн баночки с целебными мазями от самых разных хворей и коробочки со сладостями «для поддержания духа». Словно обыкновенная заботливая бабушка. И наконец, когда последняя коробочка вынута была из широкого парчового рукава, Ёнбо перешла к сути.

- Пять человек утонули, девочка моя, и еще шестеро сейчас в тяжелом состоянии. Ты знаешь уже, кто за всем этим стоит?

Ешэн покачала головой. Слова Главы ошарашили ее. Утром, конечно, она слышала уже об утонувших свахах от советника Лу, но тогда смысл будто бы ускользнул от нее. Теперь же... теперь стало страшно. Человек, во всем этом повинный, перешел черту.

- Его высочество, насколько мне известно, не пострадал, - продолжила Ёнбо, - и наверняка постарается замять дело, решить все тихо и без привлечения лишнего внимания. Двор поддержит его в этом наверняка. Но, надеюсь, за нами будет оставлено право наказать виновного по справедливости. Мне нужно имя в кратчайшие сроки, Шен-эр. Тот, кто стал причиной гибели стольких моих людей, не может уйти безнаказанным.

- Я сделаю все для этого, госпожа, - Ешэн склонила голову, и Ёнбо вдруг потрепала ее по волосам.

- Не обращай внимания на суровость тона, девочка моя. Это подождет до завтра, сейчас тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Ты и сама чуть не погибла. Но все же я полагаюсь на тебя и на этого разумного мальчика из дворца.

Ешэн сощурилась и с подозрением посмотрела на Ёнбо, та рассмеялась.

- Чжансин, конечно я имею в виду чжансина, девочка. Между вами, как я вижу, прекрасная дружба.

В словах Главы Ешэн почудился намек, и она стиснула зубы. Не стоит развивать эту тему.

- Мне он нравится, - улыбнулась Ёнбо. - Люблю благоразумных мужчин.

Сказав это таким тоном, словно точку поставила, Ёнбо поднялась и, коротко попрощавшись, покинула кабинет. Ешэн упала на спину, раскинув руки, и уставилась в темный потолок, украшенный полувыцветшей, почти неразличимой золотистой росписью. С чего начать? Как вычислить человека, готового пожертвовать столькими жизнями? И зачем — главное? Что за цель у него? Ешэн даже не была уже так уверена, что за всем этим стоит Тетушка Мо, уж больно безумно было произошедшее. Мо отличалась скверным характером, но сумасшедшей точно не была.

И самым неприятным было то, что мыслями Ешэн то и дело возвращалась к совсем иным событиями ночи и ощущала на губах, плечах, шее и... других частях тела, которые и про себя-то называть не следовало, поцелуи Нин Байзы. Живот при этом скручивало и в груди щемило.

Нужно поспать, решила Ешэн. Поспать, и тогда все пройдет, и голова, тяжелая, сонная пройдет, и мысли в нее вернутся разумные, правильные. Свернувшись калачиком, она закрыла глаза, однако постыдные, жаркие и такие сладкие воспоминания и мысли никуда не ушли и преследовали ее даже во сне.

Глава 42

Советник Лу времени зря не терял. На берегу появились несколько палаток, где бегло осматривали раненых и мертвые тела, а также утраивали довольно напряженные допросы тех, кто в состоянии был говорить. Нин Байзы советник занялся лично, благо еще, Ешэн удалось отправить домой под предлогом скверного самочувствия. Байзы чувствовал себя не лучше, рана разнылась, а испорченное с утра настроение еще больше испортилось, поэтому на допрос к советнику он пошел не без некоторой радости. Чтобы разозлиться еще больше. Иногда это помогало. Советник Лу, однако, больше терпение его испытывал: оставив Байзы в одной из палаток, он ушел и отсутствовал не менее получаса. За это время Байзы согрелся возле жаровни и даже успел наскоро перекусить принесенными слугой лепешками с сыром и мясом. Злость от этого никуда не делась, настроение не улучшилось, но желание дерзить человеку принца пропало.

Кажется, Лу Шень этого и добивался.

Вернувшись наконец, он опустил меховую занавесь, отсекая уличный шум, сел к небольшому походному столу и разложил на нем бумаги.

- Что произошло вчера, чжансин? Мне нужны подробности.

Байзы вздохнул и кратко пересказал все, что запомнил о вчерашней суматохе. Получилось не слишком много: огонь, крики, ледяная вода. Его куда больше волновали благополучие Ешэн и Шуфэй, даже о принце Байзы не слишком беспокоился. Тем более, его сразу же перевезли на берег и наверняка в считанные полчаса доставили во Дворец.

- Все говорят одно и то же, - вздохнул советник Лу, откладывая бумаги. - Остается только посетовать на то, что меня окружают совершенно ненаблюдательные люди. Неужели не было ничего... особенного?

Байзы без раздумий покачал головой.

- Вы хотя бы запомнили, какая из лодок загорелась? - советник снова вздохнул, на этот раз почти мученически.

Это Байзы запомнил, потому что пережил немало страшных минут вчера, и до сих пор вздрагивал при воспоминании о вспыхнувшем пожаре.

- Та, на которой плыла Тетушка Ешэн.

Советник Лу переложил несколько бумаг, окинув их беглым взглядом, и вздохнул в третий раз.

- Хотя бы это вы запомнили.

- Его высочество, надеюсь, в добром здравии?

- Да, и к счастью никто из свиты не пострадал. Большая удача.

Байзы нахмурился. Слова эти прозвучали безразлично и холодно, вызвав во рту ощущение ядовитой горечи.

- Свахи, невесты и слуги, надо полагать, не в счет?

Советник Лу ухмыльнулся криво.

- Я первый соглашусь, чжансин, что все жизни одинаково ценны. Но, согласитесь, далеко не все смерти одинаково приносят нам неприятности. Чем меньше о случившемся будут говорить, тем лучше. Скажите мне другое. Вы провели немало времени среди свах, кто из них действительно способен на убийство?

- Не знаю, - предельно честно ответил Байзы, разведя руками. - До вчерашнего вечера я верил, что никто. И к тому же, то, как все это было организовано... у свахи, или свата, или невесты должны были быть сообщники, на это нужны немалые деньги. Покушение на принца — затея опасная.

- Этак мы до целого заговора договоримся, - проворчал советник Лу. - Идите домой, чжансин, раз нет от вас никакого толка.

И этой возможностью Байзы также с радостью воспользовался, тем более, советник раздобыл для него небольшую повозку. Подморозило, с озера тянуло стылой сыростью, и рана ныла все сильнее. Так что Байзы был только рад оказаться в тесном и теплом возке, где под сиденьем, накрытом шкурами, устроена была небольшая печурка. Столичные улицы в такую погоду, когда ветер гулял по ним, разнося сухой снег, были пусты, и в скором времени они добрались до Дворца.

Здесь не было никакого переполоха, да и сложно было ожидать его. Смерти простолюдин никого за этими стенами не волновали, и как не противно было признавать это, но советник Лу был прав. Далеко не все смерти приносили неприятности. Если бы пострадал принц Ильдзан, то с плеч одна за другой полетели бы головы, хотя Байзы подозревал, что в глубине души Его Величество даже был бы доволен таким исходом. Во всяком случае, от прочих своих братьев он избавился недрогнувшей рукой. Впрочем, развивать эту мысль не стоило, иногда казалось, во Дворце найдутся и те, кто залезет тебе в голову.

Повозка отправилась назад, а Байзы поспешил в свою башню. Там он первым делом отправил слугу в Медицинское ведомство, прося лекарства от простуды, а, дожидаясь его, написал короткое и достаточно сухое послание Ешэн, справляясь о ее самочувствии. Уж в такой малости она не должна была ему отказать.

К немалому удивлению Байзы, слуга вернулся без лекарств, зато не один: его сопровождал Юй Сы, по своему обыкновению хранящий на лице самую мрачную мину. Отдав короткие и не вполне понятные распоряжения своему то ли ученику, то ли помощнику, он не мешкая принялся осматривать Байзы, то и дело цокая языком и ворча себе под нос.

- Чжансин! Вы сводите на нет всю мою работу! Вы что же это, полезли, не оправившись от ран, в ледяную воду?

- Ради спасения жизни, - попытался оправдаться Байзы, хотя это и было неимоверно глупо.

- Я так полагаю, не своей собственной? Пейте, - лекарь Юй сунул Байзы под нос плошку какого-то особенно омерзительного на запах и вкус снадобья.

Иногда казалось, он делает свои лекарства такими нарочно.

Затем, жестом отослав прочь и своего помощника, и слугу Байзы, Юй Сы опустился в кресло, откинулся на спинку и сплел пальцы на животе.

- Вы что-то хотите сказать, лекарь Юй? - под пристальным взглядом врача Байзы почти не кривясь допил лекарство и поставил чашку на стол. Сдержал дрожь отвращения, снадобье было хинно-горьким и вязало, точно недозрелая хурма.

- Кое-что узнал сегодня поутру, думаю, вам это будет небезинтересно. На рассвете в старом огороде неподалеку от кухни нашли тело одного из слуг, из тех, что прислуживали на памятном банкете.

- Он мертв? - встрепенулся Байзы.

Учитывая, что все, что произошло в последние дни, мертвец выглядел особенно подозрительно.

- Стал бы я иначе говорить «тело»? - усмехнулся Юй Сы. - Мы с мастером Бао осмотрели его со всем тщанием. Первоначально склонялись к версии, что причиной смерти было обморожение, ночь выдалась очень холодной, а слуги иногда... скажем так, злоупотребляют доступом в винный погреб.

- Но? - поторопил Байзы замолчавшего лекаря. - Что в итоге выяснили?

- Он принял смертельную дозу хань шуй[Хань шуй — крепкий сон, буквально «пьяный сон»].

- Что это? - нахмурился Байзы.

- Одно прелюбопытное снадобье.

- Яд?

Юй Сы покачал головой, после чего задумчиво намотал на палец длинную седую прядь и изучил ее, склонив голову к плечу.

- Все лекарства в той или иной степени — яды, а яды — лекарства. Это вопрос философии и дозировки. Хотя хань шуй изначально нельзя назвать ни тем, ни другим. Это снадобье используют няньки, если нужно утихомирить младенца, в разумной дозе это хорошее снотворное, не приносящее никакого вреда. К нему также прибегают мужья и жены, когда им нужно, чтобы вторая их половинка спала достаточно крепко. Иногда — очень крепко.

- Смертельным сном? - уточнил Байзы.

- Такое тоже возможно. Врачи и аптекари им не пользуются, это что-то из сумки знахарок и повитух. И черни, потому что делается хань шуй из того, что легко вырастить у себя на заднем дворе.

Байзы повертел в руках пустую чашку, все еще пахнущую лекарством.

- Значит, купить его в городе легко?

- Нет. Зачем его покупать? - Юй Сы улыбнулся. - Говорю же, все необходимое можно вырастить у себя во дворе.

Байзы снова вернул чашку на стол и потер лоб. Голова начала болеть, как это бывало часто при приближении простуды.

- Знать бы только, помогло это делу, или только еще больше все запутало...

- Не думаю, что это снадобье хорошо известно свахам, - заметил лекарь Юй. - Им обычно некого утихомиривать. Так что, возможно, имеет смысл поискать среди потенциальных невест ту, что готова пойти на все ради победы.

- И достаточно глупую, чтобы поверить, что принц и в самом деле возьмет ее в жены? - Байзы покачал головой. - Да уж, это очень сильно сужает круг поиска.

Юй Сы развел руками.

- Ничем вам больше помочь не смогу. Разве что... Если хотите, могу навестить вашу зазнобу и осмотреть ее. Сомневаюсь, что пребывание в холодной воде пошло на пользу любезной Тетушке.

Как не неприятно было это признавать, Ешэн была совершенно права, когда опасалась слухов, гуляющих по Дворцу и по городу.

Перехватив его мрачный взгляд, лекарь Юй примирительно вскинул руки.

- Полноте, чжансин, ни на что не намекаю. Просто Его высочество беспокоится обо всех, кто пострадал во вчерашнем происшествии.

- В таком случае навестите ее, раз уж это проявление заботы Его высочества, - Байзы вытащил из рукава конверт. - Заодно и письмо передадите.

Юй Сы улыбнулся.

- Непременно. А вы — живо в постель, вам нужно больше отдыхать. Я еще загляну к вам сегодня вечером.

Соломенный жених

Солнце, когда Шуфэй наконец проснулась, поднялось уже высоко. Подморозило, тучи разошлись, снегопад давно прекратился, и оно освещало комнату сквозь приоткрытое окно. Шуфэй пошевелилась, высунула нос из-под плотного ватного одеяла, затем — руку. Тепло. Постель ей была устроена на кухне, неподалеку от очага, он был растоплен и пах свежими, смолистыми поленьями. Еще пахло едой и лекарственными травами. Принюхавшись, Шуфэй уловила знакомые ноты: все эти травы хорошо помогают при простуде.

- Проснулась?

Едва не ойкнув, Шуфэй быстро спряталась обратно под одеяло, не желая встречаться с Хун Дао взглядом.

Вчера он поцеловал ее.

Шуфэй казалось все эти дни, что Хун Дао терпеть ее не может. Сперва он был недоверчив и резок, а когда понял, что так просто от нее не избавиться, стал попросту груб. Спорил по любому поводу. Совершенно не воспринимал ее как хозяйку дома и супругу своего господина. Шуфэй ему не нравилась.

Мало кто целует людей, что им не нравятся. И приходит на помощь в самый нужный момент: в доме отца, когда ее заперли в ледяном сарае; во Дворце, когда Шуфэй чуть не отправилась на опасную прогулку в одиночку; вчера на озере.

Шуфэй полагала, что и сама Хун Дао терпеть не может, но в действительности думала о нем с благодарностью и теплом. Он был одним из немногих людей, что относились к ней в конечном счете по доброму, с заботой, и оказывались там и тогда, где они были нужны. Таких людей было по-правде всего двое: он да чжансин. И то, чжансину заботу о Шуфэй поручил принц Ильдзан.

Она снова выглянула из-под одеяла. Хун Дао возле очага заканчивал приготовление лекарства, бормоча что-то себе под нос, и, прислушавшись, Шуфэй уловила знакомый ритм. Слова были совершенно другие, произнесенные к тому же на чужом языке, но подобными считалочками пользовались все аптекари, когда требовалось соблюсти в приготовлении лекарства точное время.

Почти против своей воли Шуфэй залюбовалась точными, уверенными движениями молодого мужчины, красотой его рук, слишком изящных для простого слуги. Одень Хун Дао в дорогой наряд, и он с легкостью сошел бы за молодого господина из самой достойной семьи.

Шуфэй тряхнула головой, пытаясь избавиться от неуместных мыслей. Это все тот ночной поцелуй, он сломал что-то внутри, и теперь она думает о неподобающих вещах.

Хун Дао наполнил чашку отваром, положил туда ложку мёда — нелишне, учитывая, какие горькие использовались травы — и подошел к постели.

- Выпей.

На Шуфэй он будто бы старался не смотреть. Возможно, он и сам испытывал неловкость и не знал, как теперь себя вести. Сожалел о своем ночном поведении. Впрочем, сожаления — это явно не про Хун Дао. Шуфэй сомневалась, что он когда-нибудь задумывался о том, что делает.

Она села, кутаясь в одеяло, и обеими руками взяла чашку, от которой исходило приятное тепло. Вдохнула травянистый аромат, убеждаясь в правильности своих догадок. Все травы, что она учуяла в густом пару, ей знакомы.

Хун Дао бесцеремонно, в которой раз демонстрируя, как мало внимания обращает на условности, сел в изножии постели, закинув ногу на ногу. Такая поза подошла бы молодому повесе из богатого семейства, но никак не скромному слуге.

Фыркнув, Шуфэй сделала глоток и едва не закашлялась.

- Сли-слишком много всего!

- В твоих рецептах, - фыркнул Хун Дао. - Я это готовлю по-другому. Пей. Лулинь пошла на встречу со своими друзьями. Господин Ли спит.

- Он?..

- Неплохо себя чувствует. Знает, что произошло ночью, но без подробностей, - Хун Дао поморщился. - По городу столько слухов сейчас гуляет, что лучше Ли-гэ все узнать от нас.

- Что за слухи? - нахмурилась Шуфэй.

- В основном — бесстыдные преувеличения о тысячах погибших и о покушении на Его высочество. Такие сплетни долго не протянут, но вот про свах и невест еще не один месяц судачить будут. А потом на озере заведется какое-нибудь приведение.

Теперь уже Шуфэй поморщилась. Ее одновременно раздражали и легкомысленность тона Хун Дао и его несомненная правота. Любая трагедия рано или поздно становится в Дзинчене легендой, обрастает немыслимыми подробностями и превращается в конечном итоге в дешевый фарс на подмостках площадного театра. На озере непременно заведется приведение, о котором станут рассказывать по ночам полушепотом страшные истории, хихикая украдкой.

Скрипнула и хлопнула входная дверь, и на секунду Шуфэй показалось, она слышит завывание ветра. Зима делала Дзинчен неприютным местом, а последние несколько лет ее обделяли углем и одеялами, а вместо новой одежды ей доставались обноски из сундуков Матушки. Шуфэй еще плотнее закуталась в одеяло и перехватила мрачный, напряженный и полный непонятных ей вопросов взгляд Хун Дао.

- Я принесу теплую одежду, - он порывисто поднялся. - Сегодня очень холодно. Допей лекарство.

Стоило Хун Дао выйти, и на кухню заскочила Лулинь, раскрасневшаяся с морозца, пахнущая зимой и сахаром — от целой связки леденцов, которую несла в руках. Такие леденцы-танцинь[Танцинь - «сахарные птицы», леденцы, изготавливаемые часто в виде птиц, а также цветов или драконов, иногда нанизанные на палочку, иногда подвешенные на шнурке. Традиционно их изготавливают и продают зимой, и первоначально это была ритуальная еда для разного рода зимних праздников] начинали продавать с наступлением холодов, и они стали таким же символом зимы, как бинцилинь[Бинцилинь — мороженное. В описанный период представляет из себя стружку из замороженного молока или фруктового сока, политую жидким медом или сиропом, обычно подается со свежими фруктами. Считается сугубо летним лакомством. ] — лета.

- Сестрица Фэй! Как ты себя чувствуешь?

Шуфэй прислушалась к своим ощущениям и ответила честно:

- Не очень. Но допью лекарство, и станет гораздо лучше.

- Есть кое что еще, от чего тебе станет лучше, - Лулинь лукаво улыбнулась и подмигнула. - Держи.

И она бросила на колени Шуфэй небольшой футляр из лакированного бамбука, украшенный причудливой резьбой с одной стороны. Открыв его, Шуфэй вытащила еще один, из плотной ткани, развернула и изучила тонкие серебряные иглы с витыми рукоятками.

- Это... Откуда ты нашла на это деньги?!

В жизни Шуфэй не доводилось держать в руках иглы настолько тонкой работы и такого высокого качества! Настоящее произведение искусства!

- Это подарок! - отмахнулась Лулинь.

- Но... - Шуфэй с сожалением убрала иглы назад в футляр. - Это слишком дорогой подарок! Мы не можем принять его.

Лулинь покачала головой.

- Нет-нет-нет. Следует принимать с благородностью то, что идет от чистого сердца. К тому же, А-Ми дружна с главой Бьяншена и его супругой, такой подарок ей дорогим не кажется. Еще она привезла редкие целебные травы и несколько рецептов.

Шуфэй стиснула футляр с иглами. Брать его все еще казалось неразумным, а отдавать — не хотелось. Больно они были хороши.

- Одевайся, сестрица, - Лулинь похлопала Шуфэй по колену. - Я приготовлю завтрак, а потом опробуем эти иглы в деле.

Глава 43

Ешэн, казалось, только голову успела опустить на подушку, и не могло пройти слишком много времени, но вот она открыла глаза, а в комнате — темно. Из-за ставень едва пробивался тусклый свет зимнего вечера, а единственным источником освещения в спальне были тлеющие, переливающиеся красным угли в жаровне, поставленной возле постели.

В дверь постучали.

- Госпожа, вы спите?

Ешэн села, подтягивая одеяло, и сипло ответила:

- Уже нет.

Голос сел, неприятное последствие купания в ледяной воде.

- Здесь придворный лекарь, - Таотао, казалось, немного понизила голос, то ли из робости, а то ли от большого почтения. - Прикажете впустить?

На секунду в визите придворного врача почудилось что-то зловещее, но с другой стороны, это был не тот гость, которого можно выставить за дверь.

- Пусть он зайдет. И принеси лампы, - распорядилась Ешэн все таким же сиплым голосом. К тому же, ее начал разбирать кашель, так что лекарь был очень кстати.

Придворный врач осторожно переступил порог и почтительно поклонился, успев при этом взглядом исподтишка изучить комнату, и взгляд этот был весьма цепким.

- Юй Сы, лекарь из Медицинского ведомства, к вашим услугам, Тетушка.

Лекаря Юя Ешэн видела несколько раз мельком, и у него были одинаково примечательные и внешность и репутация. Говорили, что своими талантами он почти сравнялся с Небесным лекарем Ильяном, однако же должность Юй Сы имел пусть и придворную, но невысокую, хотя, казалось бы, с большим талантом давно бы уже дослужился до места Старшего врача. Что касается внешности, то несмотря на молодость лекарь Юй был совершенно седым. Белые волосы были уложены в аккуратный пучок, и только пара прядей обрамляла привлекательное, даже красивое почти юное лицо, на котором застыла досадливая гримаса.

- Вы позволите? - Юй Сы протянул руку. - Я измерю ваш пульс.

Представилось, как он изучает пульс какой-нибудь придворной дамы через слои газа и шелка, и зрелище это представилось не пристойной медицинской практикой, а какой-то почти вульгарной любовной игрой. Что за глупости лезут в голову целый день?!

Ешэн поддернула рукав и протянула лекарю руку.

- Прошу, мастер Юй.

Пальцы, длинные, тонкие и холодные, коснулись ее запястья.

- Чжансин просил также справиться о вашем здоровье, - невозмутимо сказал Юй Сы. - Рад передать ему, что вы отделались легкой простудой. Я напишу рецепт. Пейте отвар пять дней, и все пройдет.

- Как... здоровье чжансина? - осторожно поинтересовалась Ешэн, надеясь, что подобное любопытство не прозвучит как-нибудь неуместно.

- Хуже чем следует, - ворчливо отозвался лекарь. - Только-только я лечил его рану, и ему вдруг вздумалось искупаться в ледяной воде!

- Но он...

Юй Сы бросил на нее насмешливый взгляд.

- Также будет в порядке и тоже дней через пять. Вам не о чем беспокоиться, Тетушка. Вам повезло много больше иных бедолаг. Взять хотя бы кухонного слугу, хватившего лишку хань шуй.

Ешэн приподняла брови.

- Что, простите, почтенный мастер?

Юй Сы повторил это ее движение.

- Вам неизвестно это слово, Тетушка?

Ешэн покачала головой.

- Это обычное сельское снадобье, которым пользуются няньки и повитухи, если им нужно утихомирить ненадолго младенца или роженицу.

- Смертельное в конце концов? - уточнила Ешэн.

- Как и жизнь в целом, - усмехнулся Юй Сы. - Как я и думал, Тетушка, свахам это снадобье неизвестно.

- Кухонный слуга... - Ешэн нахмурилась, потом ее озарила внезапная догадка. - Вы говорите о слуге, разносившем еду на состязании? Он мертв?

- Один из слуг, разносивших еду на состязании, - уточнил педантично Юй Сы. - Вам следует быть осторожнее. Рецепт...

Набросав несколько слов, лекарь передал листок Таотао и, дождавшись, пока служанка скроется за дверью, вытащил из рукава конверт.

- Письмо чжансина. Подумал, вы не захотите, чтобы кто-то еще его видел.

Ешэн нехотя коснулась конверта.

- В нем написано что-то неуместное?

- Почем мне знать? - пожал плечами лекарь Юй, поднимаясь. - Я пришлю слугу в конце недели, чтобы узнать о вашем самочувствии. Сегодня я также навещаю чжансина. Мне ему что-то передать?

Ешэн сжала письмо в руке.

- Нет, не нужно. Разве что... пожелайте ему скорейшего выздоровления.

Юй Сы ухмыльнулся чему-то, поднялся и, коротко, впрочем, почтительно поклонившись, вышел. Выждав еще полминуты, Ешэн вскрыла конверт и вытащила листок.

Письмо было вежливым и формальным.

Ее это разозлило и расстроило.

Поняв, что в глубине души ожидала в этом послании каких-то нежных слов и любовных признаний, Ешэн разозлилась еще болье, теперь уже на себя. Она приняла решение, и следовало его держаться, не усложняя жизнь ни себе, ни чжансину.

Поднявшись с постели, Ешэн вытащила из сундука теплое платье и широкий пояс. Сейчас нет времени думать о разных глупостях, у нее много дел.

- Тао! Таотао!

Помощница сыскалась на кухне, где следила за приготовлением лекарства. По комнате плыли весьма непривычные для обычных лекарственных снадобий, популярных в городе, приятные пряные запахи. Должно быть, правы были те, кто говорит, что во Дворце все создано совершенно по иному образцу. Даже лекарства там приятны на вкус.

- Почти готово, госпожа, - Таотао подвинула кресло. - Присядьте. Лекарь Юй сказал, что вам нужно выпить две чашки.

Ешэн присела на краешек кресла и подперла щеку рукой.

- Тао... ты когда-нибудь слышала о... - Ешэн надеялась, что сама запомнила название верным образом, - о хань шуй?

- Нет. А что это?

- А кто-нибудь еще слышал? - спросила Ешэн повысив голов. - Хань шуй, известно кому-то это название?

Слуги, собравшиеся на кухне в этот час как раз ко времени обеда, переглянулись.

- Нет. Нет.

- Я мельком слышала, Тетушка, - повариха, матушка Ай, поставила на стол перед Ешэн чашку с горячим отваром и подвинула ближе тарелочку с засахаренными фруктами. - Отвар из садовых трав, помогает заснуть. В деревне его пользуют, но моя маменька всегда говорила, что к любым травным отварам следует подходить с опаской. Если уж захворал, или ребенок беспокойный, лучше обратиться к лекарю или аптекарю, а не варить всякие корневища.

- То есть, - уточнила Ешэн, - лекари и аптекари такое не пропишут? И во Дворце его едва ли можно сыскать... Таотао! Мне нужен список всех свах и невест, что участвуют в этот раз в смотринах. Отдельно выдели тех, кто прибыл из отдаленных городов и загородных поместий. Нужно выяснить, кому про это снадобье может быть известно.

Тетушку Мо к величайшему сожалению — уж очень удобной она была подозреваемой — приходилось вычеркнуть. Сама она была горожанкой и едва ли отличала растущие в огороде травы друг от друга, да и подопечная ее если что и выращивала, то разве что пионы в горшках. А жаль.

Глава 44

Как и было обещано, лекарь Юй явился вскоре после заката, принеся с собой запах мороза и снега и, что было весьма неожиданно, целую связку винных бутылок с бумажными печатями «Большой цветочной лавки». Этот винный магазин был в столице хорошо известен, но, насколько мог судить Байзы, обитатели Дворца его не посещали, обходясь богатыми королевскими погребами.

- Прекрасные целебные настойки, - прокомментировал Юй Сы, жестом отослав слугу за чашками. - С Тетушкой Ешэн все в порядке, только небольшая простуда. Она поправиться меньше, чем за неделю. Да и остальные свахи и претендентки, кто не утонул, тоже вполне в добром здравии. Стража его высочества действовала быстро.

- Промедли они, и дело было бы хуже, - покачал головой Байзы.

- Я врач, меня все это едва ли волнует. Ваша рана, чжансин, беспокоит, а все остальное...

- Отрадно слышать, что лекарь Юй ничуть не меняется.

Тихий, чуть насмешливый голос принца заставил обоих их подскочить с кресел. Едва заметно поморщившись, Ильдзан жестом велел им сесть и дождался терпеливо, пока слуга принесет третье кресло и пару жаровень. Вскоре принесены были и чашки, а также легкие сладкие закуски, и слуги буквально исчезли. Ильдзан с блаженным выражением лица протянул руки к тлеющим углям.

- Для лекаря, мастер Юй, вы отличаетесь удивительным безразличием к чужим чувства и горестям.

- Тут, Ваше высочество, я следую за своим наставником. Лаода всегда говорил, что он лечит болезни, а не людей. И к тому же, кому принесет пользу мое сочувствие?

- Да уж! - фыркнул принц. - Хотя тут и не поспоришь. Но — к делу. Как не прекрасно вино из Цветочной лавки, но я сюда не пить его пришел. Чжансин, то, что ты сказал мне на лодке вчера о Хун Ли — правда?

Байзы бросил короткий опасливый взгляд на Юй Сы. Лекарь смаковал вино и, казалось, был полностью поглощен его вкусом и ароматом, но глупо было обманываться. Он обладал острым слухом, тонкой наблюдательностью, умом и хитростью, которым могли бы позавидовать многие министры при Дворе.

Ильдзан без труда уловил причину сомнений и молчания Байзы и кивнул.

- Говори смелее, чужих здесь нет.

- Чистая правда, Ваше высочество. Господин Хун Ли жив, но серьезно болен.

Лекарь Юй встрепенулся.

- А-Ли жив?

Кажется, и его нечто связывало с сыном генерала Хуна. Об этой дружбе, если она существовала, при Дворе не рассказывали, впрочем, это было не то место, где следует делиться подобными секретами. К дружбе тут относились как к оружию.

- Я видел его. История запутанная, но...

Принц нахмурился.

- Она не покинет пределы этой комнаты, верно?

Юй Сы с самым безразличным видом пожал плечами.

- Барышня Шуфэй согласилась на церемонию посмертной свадьбы с сыном генерала Хуна, но тот оказался жив.

- И почему же никто в городе не знает об этом счастливом обстоятельстве? - уточнил Юй Сы и сам же ответил, - Потому что Хун Ли подозревает кого-то из членов своей семьи...

- В клане Хун есть люди, способные на это, - мрачно согласился Ильдзан. - Генерал много лет служил Государю, сперва отцу, затем почтенному нашему брату, и на первый взгляд он кажется человеком простым и даже грубоватым, но...

- Но он очень ловко обходит все придворные водовороты, - закончил за принца лекарь. - Так что лучше бы пока Хун Ли не воскресать из мертвых. Но нам нужно навестить его завтра же, Ваше высочество. Если Хун Ли болен, его должен осмотреть врач.

- Барышня Шу...

Юй Сы коротким резким жестом оборвал Байзы.

- Барышня Шу — дочь Просветленного Шу, ей не может хватить знаний на то, чтобы исцелить Хун Ли. Ее никогда не обучали медицине. А неумелое лечение может сделать только хуже. Так что мне нужно осмотреть А-Ли завтра же с утра. Надеюсь, еще не слишком поздно.

- Этот визит создаст проблемы, - вздохнул Ильдзан. - Если станет известно что, будучи соломенной, но все же женой Хун Ли, барышня Шу участвует в королевских смотринах... Хотя, считается она чьей-то женой или все же нет?

- Понятия не имею, - пожал плечами Юй Сы, залпом допил вино и поднялся. - Мне нужно проверить запасы лекарственных трав и собрать все необходимое. Завтра утром я буду ждать вас у ворот. Полагаю, после всех событий последних дней Его высочеству и вам, чжансин, показана хорошая прогулка на воздухе.

Байзы проводил лекаря Юя немного удивленным взглядом. Человек это был странный, и до сего дня Байзы даже не подозревал о его близкой дружбе с принцем.

- Гадаете, что на связывает, чжансин? - усмехнулся Ильдзан.

- Не смею, Ваще высочество.

- Оставьте всю эту придворную лесть и пустословие, умоляю! - скривился принц. - Хотя бы здесь, с друзьями я хочу поговорить нормально. Что касается Юй Сы, я однажды спас ему жизнь. В своем роде. Ситуация была... сказал бы я — пустяковая, но это не так, очевидно. Обыденная для старого Лаода, его учителя. Он отыскал какой-то особенно хитрый, опасный яд и хотел по своему обыкновению испытать его на Сяосы. Я этого не позволил. Яд был настолько сильный, что даже человек настолько уникальный, как Сяосы, умер бы мгновенно. К счастью, в Карраску попал всего один флакон этой дряни, и она была уничтожена. Так или иначе, с тех прошло уже десять лет, и нас все эти годы связывает добрая дружба. На Юй Сы всегда можно положиться. Как и на вас, надеюсь, чжансин.

Байзы кивнул. В словах принца чудился какой-то намек, но распознать его не удавалось.

Соломенный жених

С новыми иглами дело пошло куда лучше. Все в них было почти идеально: и толщина, и вес, и отточенная острота кончика, протыкающего кожу без малейшей боли и без единой капли крови. Ни в какое сравнение они не шли с теми дешевыми, что прежде использовала Шуфэй. Страшно было представить, сколько же такие иглы могли стоит в действительности, и Шуфэй старалась об этом лишний раз не задумываться. Однажды, если дела пойдут хорошо, она сумеет отплатить друзьям Лулинь если не деньгами, то - добром.

Поставив последнюю иглу в нужную точку, она повернулась и мрачно посмотрела на Хун Дао, который вот уже добрые полчаса беспокойно расхаживал по комнате, избегая встречаться с ней взглядом. На этот раз взгляды пересеклись, и Шуфэй потупилась первой, ощутив, как запылали уши, а губы закололо при воспоминании о поцелуе. Досадном таком воспоминании. И что особенно досадно - приятном.

- Хватит уже! - разозлилась Шуфэй больше на себя. - От твоих шагов весь дом трясется.

- Дао-гэ не доверяет иглам, - рассмеялся Хун Ли и украдкой поморщился. Ему этот способ излечения по всему также не слишком нравился, но он не спорил, покорно принимая все, что ему не предложат. - Там, откуда он родом, предпочитают использовать травы.

- И мои сородичи совершенно правы! - Хун Дао остановился наконец-то и ткнул пальцем в плечо своего господина, истыканное иглами. - Я понимаю пользу трав и иных снадобий, но это! Почему бы для большего эффекта ножом себя не зарезать?

- Этот способ был достаточно хорош для Небесного лекаря, - напомнила Шуфэй с улыбкой. - Стоит ли нам с ним спорить?

- Пф-ф! - немедленно отозвался Хун Дао. - Сотни лет прошли! Кто знает, как на самом деле обстояло дело?

- Ты ставишь под сомнение мнение моего уважаемого предка, А-Дао? Ничуть не изменился.

Голос этот, тихий, прозвучал под крышей бедного домика до того странно и неуместно, что Шуфэй не сразу поверила в его реальность, а когда обернувшись увидела стоящего в дверях принца, ноги сами собой подкосились.

- Ва-ваше высочество.

Рядом рухнула на колени, лбом уткнувшись в пол, Лулинь. Только Хун Дао, которому чужды были и правила приличия, и какое-либо уважение и, кажется, простейшие разумные инстикнты, остался стоять.

- Приятно это видеть, - улыбнулся принц, заходя в комнату.

Следом за ним вошли чжансин и седой лекарь, которого Шуфэй несколько раз встречала в Академии. О нем обычно говорили полушепотом, считая человеком странным, однако Шуфэй всегда считала, что любой кто получил место в Королевском медицинском ведомстве должен быть достаточно хорош. Лекарь, не обращая ни на кого, включая принца, внимание подошел к постели и, присев на край, изучил пульс Хун Дао, а затем придирчиво изучил вонзенные в плечо иглы. Тронул одну кончиком пальцев и повернулся к Шуфэй, которую наградил немного недоверчивым взглядом.

- Вы это ставили, барышня?

- Только благодаря госпоже Шу я все еще жив! - отрезал Хун Дао, попытался подняться, но лекарь без труда уронил его обратно на подушки.

- Не двигайся, братец Ли. Твое лечение пока не закончено. Держи, барышня Шу.

Лекарь вытащил из-за пазухи несколько свертков, которые Шуфэй приняла с поклоном, избегая смотреть на кого-либо. От свертков пахло травами.

- Рецепт, - лекарь протянул ей полоску бумаги, исписанную небрежным почерком. - Но судя по всему тебе он не понадобится, ты и сама догадаешься.

- Я... я сейчас все приготовлю! - прижав свертки к груди, Шуфэй поспешила сбежать на кухню. Сердце билось точно безумное.

Принц узнал обо всем, и теперь ей грозило наказание.

- Я помогу, - Хун Дао вырвал у нее из рук свертки с травами и, шагнув на кухню, прикрыл за собой дверь. Теперь голоса их комнаты доносились едва-едва, приглушенные расстоянием и несколькими слоями дерева. - Сядь.

Шуфэй покорно опустилась на табурет.

- Не нужно так беспокоиться, - проходя мимо, Хун Дао коснулся ее головы, но почти сразу же отдернул руку. - Если бы принц хотел, то уже отправил бы тебя за решетку. Он здесь не за этим.

- Звучит так, словно ты знаешь Его высочество.

- Хм-м-м... - Хун Дао сощурился. - Отчасти это так, хотя «знаю» - странное какое-то слово. Господин давно дружит с принцем, я с детства при господине, вот и все. Но, думаю, я понимаю характер Ильдзана.

Шуфэй подавилась смешком. Хун Дао оставался верен себе и дерзко называл Его высочество по имени.

- Принц и лекарь Юй мигом поставят Ли-гэ на ноги, - уверенно сказал Хун Дао, развернул один из пакетов и придирчиво изучил его содержимое. Улыбнулся. - Травы отличного качества. Дай сюда рецепт.

Шуфэй хотела сказать, что сама справится, но передумала. Хун Дао - слуга Хун Ли, пусть и ведет себя порой совершенно бесцеремонно, даже непристойно, так что приготовление лекарств должно быть его задачей. Шуфэй положила на стол листок с рецептом, рядом воткнула нож и вытерла руки о фартук.

- Думаю, тут ты сам справишься. Отнесу нашим гостям чай.

Ей было страшно, однако Шуфэй давно пришла к мысли, что пугаться до бесконечности невозможно. Она и так уже совершила много дел, за которые могла бы лишиться головы, однако же та до сих пор оставалась на ее плечах. Хун Ли был благодарен ей за спасение - должен быть благодарен во всяком случае - и его дружба с Его высочеством обещала, что при случае Хун Ли может за свою «соломенную жену» вступиться.

Приготовив чай, Шуфэй подхватила поднос и направилась назад в комнату. Хун Дао придержал ей дверь с задумчивым видом, хмыкнул, но ничего не сказал.

- Я приготовила чай, - стараясь ни на кого не смотреть, Шуфэй поставила поднос на стол и, сделав шаг назад, наткнулась на такую же молчаливую, испуганную Лулинь.

- Присаживайся, госпожа Шу, - лекарь Юй указал на стул рядом с собой. - Ты прекрасно справилась. Настоящее несчастье, что отучившимся в Академии девушкам не позволяют открыто работать в Медицинском ведомстве и городских клиниках. Просто расточительно! Среди девиц попадаются подлинные таланты, и что им остается? Готовить лекарства, да измерять пульс излишне нервных пациенток?

- При Дворе многие скажут, что и того больше, чем достаточно, - хмыкнул принц. - Это не мое мнение, но почтенных министров не переубедить так просто. К тому же, даже девицы из семей ученых редко просят большего, а для дам иных данов медицина и вовсе видится чем-то грязным. Хочешь изменить мир, мастер Юй? Приготовься к долгой битве. Но ты и в самом деле прекрасно справилась, Шуфэй.

Почувствовав на себе взгляд принца, Шуфэй покраснела, потупилась и пробормотала невнятные слова благодарности. Впрочем, почти сразу же Его высочество потерял к ней всяческий интерес, обернувшись к Хун Ли.

- Итак, что произошло? Каким образом тебя записали в мертвецы?

Глава 45

Утром Ешэн первым делом удостоверилась, что с барышней Сяоцин все в порядке, и к немалому облегчению молодой свахи та выглядела вполне здоровой и сохранила все свои глупые иллюзии и дурные манеры. В том, что некоторые люди ни при каких обстоятельствах не меняются, можно было найти и свои положительные стороны. С прежней живостью Сяоцин забросала Ешэн вопросами о том, что случилось на озере - сама она едва не свалилась в воду, ударилась головой о мачту и потеряла сознание - а также о здоровье принца. Первое Ешэн, чтобы не пугать девушку, обрисовала в самых общих красках, впрочем, травмы и даже гибель некоторых соперниц не произвела на Сяоцин особого впечатления. Казалось, она была слишком глупа, чтобы сопереживать кому-либо. А вот здоровье принца очень ее беспокоило, и Ешэн пришлось с уверенностью, которой сама она не испытывала, поскольку особых новостей из Дворца не знала, сказать, что с Его высочеством все в порядке.

Завтрак еще не закончился, Сяоцин все еще причитала о здоровье принца, когда слуга принес небольшой керамический ярлык на синей шелковой нити. Предмет этот выглядел причудливо, архаично и, судя по состоянию глазури, много десятилетий, а то и веков передавался из поколения в поколение.

Советник Лу.

Ешэн поежилась. Человек этот, холодный, отстраненный и бесстрастный, пугал ее во Дворце, пугал на озере, и сейчас его визит не обещал ничего хорошего. Однако, человека с подобным ярлыком, наделенного очевидно немалыми полномочиями, нельзя не пустить на порог.

- Проводи его в мой кабинет, - распорядилась Ешэн. - Я сейчас подойду.

Наскоро приведя себя в порядок - к завтраку она вышла, только набросив на исподнее теплый домашний халат на вате - Ешэн воткнула в столь же наскоро сделанную прическу пару шпилек и направилась на встречу с принцевым посланником. Чувствовала она при этом немалое смущение. До этой минуты в подобном «домашнем» виде из посторонних видел ее только Чжансин, и Ешэн обнаружила, что алое форменное платье и тяжелые золотые шпильки служат ей прекрасной броней, без которой она себя ощущает беспомощной и слабой.

Советник Лу, стоило войти в кабинет, поднялся с кресла и окинул ее задумчивым, оценивающим взглядом. Затем почтительно поклонился.

- Тетушка, доброго здравия.

Ешэн выдохнула украдкой. В своей Мэйюане она пока что - хозяйка. Пройдя, она села за стол, указав гостю на кресло, и нацепила на лицо дружелюбную, насколько это возможно, улыбку.

- Вы пришли допросить меня, советник?

- Вас и вашу подопечную, - кивнул советник Лу. - Вы были на наиболее пострадавшей лодке и могли заметить что-то подозрительное.

Ешэн нахмурилась.

- Наиболее пострадавшей?

События той страшной ночи развивались стремительно, оставшись в памяти у нее яркими вспышками пламени, и Ешэн мало что запомнила. Ей показалось, что рядом затонул какой-то из кораблей, пока они еще деражались на плаву, но быть может это было только ее отравленное страхом воображение.

- Лодка, на которой были вы и барышня Сяо, затонула, Тетушка, - кивнул советник Лу. - Две других по счастью остались на плаву, хотя едва ли подлежат восстановлению. Палуба одной из них почти полностью выгорела. Большое счастье, что Его высочество был на третьем, наименее пострадавшем корабле.

- Я скажу в храм и возблагодарю об этом богов, - пообещала Ешэн.

- Скорее преступника. Который желал гибели соперницам, но никак не жениху.

Сощурившись, Ешэн изучила лицо советника, лишенное какого-либо выражения. И все же в глубине его глаз мелькнули искры довольства.

- И вы говорите мне это?..

- Его высочество доверяет вам, а я не смею оспаривать мнение Его высочества. Расскажите все, что запомнили из той ночи.

Ешэн потерла лоб, пытаясь собрать обрывки памяти, но, увы, сказанное ею советника ничуть не удовлетворило. Он нахмурился сильнее - то было, кажется, единственное выражение его лица - достал из широкого рукава веер и принялся ритмично им бить по ладони. Это раздражало.

- Все говорят одно и то же.

- Мы лишь слабые глупые женщины, советник, - фальшиво улыбнулась Ешэн.

- Слуги и стражники не умнее, - отрезал мужчина. - Вам известны свойства настоя хань шуй?

- Мне о нем рассказал лекарь Юй, - развела руками Ешэн. - До этого я сроду о нем не слышала. Как скорее всего и любая другая сваха. Из городских во всяком случае.

- На смотринах были и иные? - нахмурился советник Лу.

- Я напишу для вас список. Но прошу быть... осторожнее, - Ешэн поморщилась. - Это очень тонкий, деликатный вопрос. На кону наша репутация, и не хотелось бы, чтобы о нас судили по одному гнилому зерну.

- Расследование ведется тайно, - успокоил ее советник. - И у меня нет намерений доставлять свахам неудобства. В конце концов, мне и самому рано или поздно придется воспользоваться услугами одной из вас. Могу я поговорить с барышней Сяо?

- Конечно, - Ешэн потянулась к гонгу. - Таотао сейчас приведет ее.

На глупую девчонку визит и внимание советника произвели впечатление. Она была из числа тех восторженных девиц, что падки на загадки и тайны лишь чуть меньше, чем на принцево великолепие. Сев к столу и сложив руки на коленях - пальцы мяли конец шелкового пояска, и страшно хотелось по ним ударить и напомнить Сяоцин о манерах - девушка жадно пожирала дознавателя взглядом, а на вопросы отвечала кое-как. Впрочем, помнила она не больше Ешэн. Ночь вышла беспокойной, страшной, губительной, а богатое воображение и вовсе населило ее разного рода ужасами и чудовищами, так что от Сяоцин немного было толку. В результате советник Лу ушел ни с чем, если не считать наскоро составленный Ешэн список приезжих сватов и свах.

Вскоре после его ухода появился слуга с еще одним солидного вида ярлыком и письмом с личной печатью главы.

У Ёнбо имелась именная печать самого официального вида, так же как и ярлык советника Лу, оттиснутая в глине и покрытая зеленоватой глазурью. Подобные печати давно уже не делали, отдавая предпочтение медным, серебряным или в особых случаях даже золотым. Говорят, одну из последних лет сорок назад подарил своей возлюбленной принц Ильфо прямо накануне собственной казни. Сей весьма впечатляющий символ любви давал женщине право на личную встречу с Государем, и, если верить площадным пьесам, та им воспользовалась, попыталась спасти своего любовника и лишь сложила голову на плахе рядом с ним. Площадные пьесы отличаются пошлой мелодрамой. А любовь не доводит до добра.

Ешэн вскрыла письмо. Ёнбо велела ей подготовить главный зал Мэйюаня к приему большого числа гостей. Именно здесь должно было состояться собрание сватов, на котором глава собиралась председательствовать лично. Присутствовать должны были все представители столичных Мэюаней, а также любая сваха, в это время находившаяся в городе. Ну а кроме того, конечно же, те, кто участвовал в сватовстве к Его высочеству. И на подготовку подобного собрания у Ешэн было меньше суток.

Впрочем, дело было по-настоящему серьезное, и беда угрожала всем им, если не удастся отыскать и предать суду того или ту, кто осмелился совершить по сути покушение на принца.

Ешэн незамедлительно подозвала к себе Таотао, отдала ей распоряжения и занялась подготовкой собрания.

Глава 46

История, рассказанная молодым Хун Ли, выглядела одновременно фантастично, словно была частью какой-то модной книжицы, и в то же время - пугающе достоверной. Он отправился в лес на прогулку в компании приятелей, в сопровождении, конечно же, людей из отцовской армии, а также слуг и некоторых домочадцев. Семья Хун была достаточно старой и знатной, чтобы любой самый незначительный выезд ее наследника обставлялся с шумом. Был с ним и верный Хун Дао, то ли личный слуга, то ли - если судить по весьма развязным манерам - близкий друг или даже названный брат. Однако, Хун Дао удалось отвлечь каким-то образом, на некоторое непродолжительное время Хун Ли остался один, и именно тогда он расцарапал себе плечо о колючий куст. Что это было за растение, молодой человек не знал; большую часть жизни он провел на южной границе, и потому местные деревья и кустарники, порой, были ему незнакомы. Однако, куст обладал завидными колючками, разодрал рукав его одежды, и верхней, и нижней, и глубоко оцарапал кожу. Тогда Хун Ли не придал этому значения, мало ли что случается во время охоты. Однако, спустя недолгое время он почувствовал себя плохо. Не прошло и двух дней, как он слег в постель, мучимый болью и лихорадкой, и усиливающейся день ото дня слабостью. В последние часы он руки поднять не мог. И наконец - впал в забытье настолько глубокое, что домочадцы приняли его за смерть.

Или пожелали принять.

- Есть такой недуг, обычно называемый - шимянь, - кивнул лекарь Юй, когда Хун Ли сделал в рассказе небольшую паузу. - С одной стороны он неплохо известен, с другой же - скверно изучен. Потому что обычно страдающих от него людей успевают закопать в землю. Те, кому не повезло очнуться от этого демонического сна...

Лекарь развел руками.

- Есть предположения, отчего он возникает? - спросил принц.

Юй Сы пожал плечами.

- И да, и нет, Ваше высочество.

- Все у тебя одинаково! - проворчал Ильдзан. - И да, и нет. Постоянно это от тебя слышу, почтенный лекарь Юй!

Юй Сы слабо улыбнулся.

- Скверное это дело при моей профессии: врать и давать ложные надежды. Да, есть предположения, отчего подобный сон может напасть на человека. И нет, мы ничуть в этих предположениях не уверены. Энергия по той или иной причине не течет по меридианам должным образом, наступает упадок сил, и человек погружается в сон, подобный смерти. Вероятно, чтобы силы эти восстановить. Известны случаи, когда погруженный в шимянь человек пробуждался сам собою спустя неделю или даже больше. Что касается причин... Тут я могу следом за госпожой Шу предположить отравление.

- Мне не удалось найти тот злополучный куст.

Байзы обернулся и посмотрел на Хун Дао. Молодой человек, ничуть не смущенный присутствием в доме принца и придворных, держался с очевидно свойственной ему дерзостью. Стоял в дверном проеме, сложив руки на груди, вздернув с вызовом подбородок, и глядел удивительно прямо. Взгляд его, безразлично скользнув по гостям, остановился на Шуфэй, словно бы вызов предназначался именно ей.

- И не нашли бы, - пожал плечами Юй Сы, на которого дерзость слуги семьи Хун не произвела ни малейшего впечатления. - Нет такого кустарника в природе. Во всяком случае, в наших краях. Все колючки изучены наперечет, и ни одна не может погрузить человека в шимянь.

- Значит, - спокойно ответил Хун Дао, - это была отравленная игла.

- Кем отравленная?

Вопрос принца произвёл на Хун Дао не больше впечатления, чем слова лекаря. Он бросил внимательный взгляд на своего господина и пожал плечами.

- Ну-ка выйдите все вон! - Юй Сы внезапно поднялся и замахал руками, так что широкие рукава верхнего платья сделали его похожим на хлопающего крыльями гневливого гуся. - Мне нужно хорошенько осмотреть больного! Вон, все вон! Барышня Шу может остаться, мне потребуется ее помощь, а от вас троих никакого толка.

Дерзостью своей лекарь Юй вполне мог поспорить с Хун Дао. Принц к такому, очевидно, привык, потому что беспрекословно покинул комнату, потянув за собой остальных. Оказавшись на кухне, он вытащил из рукава трубку, неспешно набил ее и запалил, подцепив в очаге уголек.

- Ты полагаешь, молодой А-Дао, что за всем этим стоит семья Хун?

Байзы удивленно оглянулся на дверь.

- Лекарь Юй выставил нас, чтобы можно было задать этот вопрос?

Принц усмехнулся.

- У лекаря Юя удивительный нрав. И острый ум. Так что скажешь, Хун Дао.

Молодой человек с явной неохотой кивнул.

- Это кто-то из семьи Хун, больше некому. Они поспешно организовали похороны, подыскали господину жену, чтобы задобрить его дух, а после устроили богослужение и раздачу милостыни. Словом, они ведут себя как люди с грехом на душе.

- Я слышал, молодая жена генерала ждет ребенка... - принц выпустил колечки дыма и изучал их некоторое время с самым задумчивым видом. - Если родится мальчик, то А-Ли стоит на его пути к наследству. Я найду повод пригласить генерала с семьей ко Двору и присмотреться. А вам лучше пока оставаться здесь. Я пришлю все необходимое, вы ни в чем нуждаться не будете, но вот воскресать А-Ли пока рано.

Хун Дао кивнул с таким видом, словно его согласие играло тут решающую роль.

Глава 47

Ешэн была полностью погружена в подготовку к собранию, которое поручила ей Глава, и потому, когда служанка доложила о приходе Нин Байзы, первой ее мыслью было: «Следует ли пригласить на собрание чжансина». И только потом пришло смущение, стоило только вспомнить о злополучной ночи. Хотелось выкинуть ее из головы, но не выходило. Слишком долго Ешэн провела в одиночестве, никем не любимая, посвящающая все свои дни созданию чужого семейного счастья, и теперь ей хотелось хотя бы украдкой урвать немного и для себя.

Опасные мысли для уважаемой свахи.

- Пусть войдет, - сказала Ешэн, и голос ее прозвучал грубо и сипло, точно вороний грай. Пришлось прокашляться и повторить уже ровнее: пусть войдет.

Нин Байзы шагнул в ее рабочий кабинет спустя короткую минуту, принеся с собой запах мороза, снега и сладкой выпечки. Передав подбитый мехом плащ слуге, он аккуратно вытащил из-за пазухи плотно упакованный бумажный сверток.

- Я проходил мимо лавки Гу Фанли.

Магазин Гу Фанли особыми размерами не отличался, но на весь город славился своей выпечкой: пирожками, сладкими лепешками, печеньем, пряниками, булочками с начинкой и без. Все они отличались не только удивительным вкусом, но и красотой и, говорят, подавались даже к столу Государя. Во всяком случае, до Ешэн доходили слухи, что принц Ильдзан - большой любитель тамошней выпечки.

У нее самой никогда не было времени, чтобы пробежаться по городским лавкам.

Байзы аккуратно развернул сверток, отряхнул ладони от крошек и бесцеремонно сел к столу. Служанка, не задававшая лишних вопросов, подала чай и скрылась за дверью. Пришлось и Ешэн сесть, стараясь держаться на разумном расстоянии. Выпечка дразнила ароматом имбиря и лимона.

- Тетушка, - с мягкой улыбкой сказал Байзы, когда пауза затянулась. - Это просто пара пирожков, они ни к чему тебя не обязывают. Я действительно просто проходил мимо.

Покраснев, Ешэн схватила первый попавшийся пирожок и поспешно надкусила его. Следовало признать, лавка Гу Фанли пользовалась заслуженной славой.

Нин Байзы оглянулся на дверь и придвинулся ближе. Не дал Ешэн отстраниться, поймав ее за локоть, и покачал головой.

- Я был у барышни Шу. Вместе с Его высочеством и лекарем Юем.

К концу рассказа о визите к Шуфэй, Ешэн могла только головой качать. Вот ведь безумная девчонка! А она-то думала, что с Сяоцин не повезло! Но та хоть и не отличалась умом, зато не совершала преступлений и не пыталась посвататься к принцу, уже будучи замужем. Впрочем...

- Можно ли считать брак барышни Шу и господина Хуна... - Байзы нахмурился, подбирая слова, - состоявшимся? Законным?

Ешэн задумалась.

- Не припомню подобных случаев, во всяком случае, в столице. Соломенная свадьба - дело нередкое, и один из ее участников всегда мертв. Больше того, сама церемония и произносимые во время нее слова не в точности соответствуют обычной свадебной церемонии, их вообще не следует как-либо сравнивать.

- Стало быть, его нельзя считать действительным?

- Если бы, - вздохнула Ешэн. - Нигде также не сказано, что соломенный жених не может ожить и предъявить права на невесту. Об этом рассказывает изрядная доля дешевых пьесок и грошовых рыночных книжиц. Окончательное решение может вынести только главный служитель Ванхуня, но...

- Но? - уточнил Байзы, когда пауза затянулась.

- Но его нет, - неохотно признала Ешэн. - Уже больше полувека главных храм пустует и медленно разрушается, и все поклонение Ванхуня свелось к брачным обрядам и клятвам.

- А что же глава гильдии свах?

Ешэн покачала головой.

- Это разные совершенно вещи. Так или иначе, барышне Шу следует до поры держать язык за зубами. А нам с вами предстоит другое дело...

Байзы держался достаточно отстраненно, вежливо, не напоминал больше о прошедшей ночи и, кажется, обиды на нее не затаил, и потому Ешэн окончательно определилась с приглашением.

- Завтра в моем мэйюане состоится большое собрание всех городских свах, а также тех, кто участвует в злополучном сватовстве. Вам, чжансин, тоже следует на нем присутствовать.

Байзы согласно кивнул.

- Глава надеется что-то выяснить?

Ешэн улыбнулась.

- Запугать для начала. Но если кто и сумеет надавить на сватов и добиться нужного результата, то это она. Кроме того, некоторые вещи мы можем утаивать даже от королевского дознавателя, но только не от госпожи Ёнбо. Однако, чжансин, имейте в виду: вопросы задавать будет она. Вы будете молча слушать, не высовываясь. Ясно?

- Учту, - спокойно согласился Нин Байзы.

Глава 48

Никогда прежде в Мэйюане Ешэн не собиралось столько людей, да к тому же - конкурентов. Старейшины ослушаться они не посмели, и потому явились по первому зову, однако не проявляли по отношению друг к другу ни малейшего дружелюбия. Зыркали по сторонам, сравнивали, изредка собирались небольшими группами, но быстро расходились в разные стороны. То и дело до Ешэн долетали шепотки. Особой любовью и прочих свах и сватов она не пользовалась, ей завидовали, а родство со старейшиной в конечном итоге делало только хуже.

Впрочем, очень скоро внимание собравшихся переключилось на Нин Байзы. Он смотрелся в мэйюане Ешэн очень странно, даже чужеродно, хотя все сваты столицы, конечно, знали, что он точно так же участвует в сватовстве. Тем не менее в их сехуэе он не состоял, держался особняком и вызывал подозрения. Даже появление Старейшины, кивнувшей чжансину вполне благосклонно и более того - дружелюбно, мало что поменяло.

Ёнбо, опирающаяся на руки пары служанок, хотя обычно ей посторонняя помощь не требовалась, прошла через залу и опустилась в подготовленное для нее кресло. Одна из служанок сразу же поднесла подушечку для ног, а вторая села за маленький столик и смочила кисть в свежей туши, готовая вести протокол заседания. Старейшина всегда обращала на такие детали внимание.

- Думаю, нет нужды говорить, в какой мы оказались ситуации.

Голос Ёнбо, глубокий и звучный, звучал сейчас в полной тишине. Сваты даже дышать боялись.

- Дознаватель Лу - лучшая ищейка Его высочества. Если он выйдет на преступника раньше нас, последствия для всего сехуэя будут самые ужасные. Никто не сможет защитить нас от наказания. Если же, - старейшина обвела всех собравшихся многозначительным взглядом, - если же мы сами найдем преступника и предоставим Его высочеству надлежащее объяснение, дело может кончиться миром. Я обещаю лично, что если тот, кто совершил все известные вам дела, очевидно, по глупости и беспечности, признается сейчас, я обеспечу ему защиту. Ничто не будет угрожать его жизни.

По зале пронеслись тревожные шепотки, но очень быстро опять наступила тишина. Поймав удивленный взгляд Нин Байзы, Ешэн покачала головой. Поскольку речь шла о покушении на жизнь принца - оба случая можно было именно так рассматривать - Старейшина мало что могла сделать. Ее обещания в эту минуту немного стоило, и в то же время никто так и не решился оспорить ее слова. И признаваться также не спешил. И слова о странном, мало кому известном снадобье, также мало помогли делу.

Ешэн отыскала в толпе Тетушку Мо. Та держалась особняком, выглядела потрепаной - с рукой на перевязи. Такой перспективный подозреваемый... Ешэн вздохнула с сожалением.

- Что ж, у вас была прекрасная возможность спасти свою шкуру, - грубовато сказала Старейшина и кивнула служанке, так и замершей с кистью в руке. - В таком случае, расскажите по порядку обо всем, что произошло на пиру и во время прогулки.

Рассказы ничуть не изменились, и выслушивать их не было ни малейшего смысла. Сваты уже делились сплетнями, обсуждали произошедшее, рассказывали друг другу и дознавателю Лу, и не могли, или же не желали, сообщить ничего нового. В словах не было ни малейшего смысла, поэтому Ешэн следила за выражением лиц. Ее Мэйюань Ёнбо выбрала не только из-за внушительных размеров или ностальгических соображений (прежде он принадлежал ей). форма зала с небольшим возвышением для кресла Старейшины была такова, что всех присутствующих рассадили подковой, и Ешэн на правах хозяйки могла ходить по комнате, проверяя, все ли в порядке и не возникла ли в чем-либо нужда. И присматриваться к людям.

Многие нервничали, но в этом не было ничего удивительного. Ситуация, в которой они оказались, грозила большими неприятностями всем свахам столицы. Кое-кто держался с подчеркнутым высокомерием, но и это мало о чем говорило. Такие люди, как Дядюшка Цао, к примеру, всегда задирали нос, да и Ешэн многие недолюбливали. И все же, в этой толпе, заполнившей залу, должен был сыскаться человек, которые знает больше других.

Кто-то из сватов решился на преступление, или же - покрывает свою подопечную.

В то, что в произошедшем виновен кто-то из сватов или свах, верилось все меньше. За вычетом Тетушки Мо, известной своею любовью прибегать к сомнительным методам, обычно все они старались держаться в рамках разумного. Тем более, когда речь заходила о королевской свадьбе. На столь опасные и глупые поступки могла решиться одна из претенденток, они особым умом не отличались, и тогда, выходит, кто-то из сватов покрывал свою подопечную.

- Кто это там? - Байзы тронул Ешэн за локоть, привлекая внимание.

Ешэн посмотрела в указанном направлении, туда, где забился в угол, по своему обыкновению стараясь привлекать как можно меньше внимания, Дядюшка Инь, самый бесполезный из всех столичных сватов. В сватовстве к Его высочеству он не участвовал, и потому беспокойство, которое он сейчас проявлял, выглядело по меньшей мере странно.

Глава 49

- Поговорим с ним позже, - шепнула Ешэн и, грациозно обогнув сидящих на земле сватов, встала возле двери, перекрывая суетливому, нервному мужчине пути к бегству.

Байзы любопытно было, кто это такой, и почему его беспокойство встревожило Ешэн, но пока он счел за лучшее промолчать. Говорила старейшина. На Байзы эта пожилая женщина произвела сильное впечатление. Он слышал о том, что старейшины других городских сехуэев отзываются о ней с большим уважением, даже старшина кузнецов-оружейников, а старейшина торговцев и вовсе называет госпожу Ёнбо живым божеством, но это всегда казалось странным преувеличением. До близкого знакомства с Ешэн Байзы в целом к свахам относился к легким пренебрежением, и их старейшина представлялась бойкой, говорливой старухой, ушедшей на покой сплетницей. В действительности же Ёнбо могла заткнуть за пояс любую придворную даму из светы вдовствующей Государыни, а то и с самой повелительницей, как не кощунственно это прозвучит, поспорить по части величия и чувства собственного достоинства.

Она не выглядела такой уж старой, возраст выдавали некоторые морщины, седые волосы и торжественный вдовий наряд, дополненный обязательными для свахи золотыми шпильками в высокой прическе. Служанки, поддерживающие ее при ходьбе, казались скорее данью неким правилом, или же инструментом. Они должны были показать, насколько важна эта женщина. Когда она обводила взглядом зал, полный подчиненных ей людей, те замирали, и даже Байзы, придворному, предсказателю, человеку в своем роде единственному, хотелось вытянуться в струнку, а затем отдать старейшине положенные три почтительных поклона. А уж взгляд ее и подавно нелегко было выдержать.

По счастью, ему старейшина вопросов не задавала.

В конце концов собрание это так ничем и не закончилось, однако старейшина Ёнбо выглядела вполне довольной. Властным жестом она отослала всех, включая своих слуг прочь, а затем поманила к себе Ёшэн и, к немалому удивлению Байзы, его самого. Ешэн сказала что-то одной из служанок старейшины, бегло оглядела зал и кивнула.

- Идемте, чжансин.

Тем временем прислужники ее мэйюаня подали чай и сладости, и старейшина, превратившись в совершенно обычную женщину, принялась выбирать себе конфету. Мимоходом она подняла на Байзы острый взгляд.

- Стало быть это и есть наш господин чжансин? И каково вам, почтенный, в сватах?

- Неуютно, Старшая Тетушка, - признался Байзы.

Старейшина Ёнбо рассмеялась.

- Что верно, то верно. Каждый должен исполнять свою работу. Заметила что-нибудь, А-Шен?

- Дядюшка Инь. Я просила Таотао задержать его.

- Инь Ли? - старейшина, услышавшая это имя, выглядела весьма удивлённой. - Вот уж не думала... Человек бесполезный, но и безобидный. В больших делах давно не участвует. Что он может знать?

- Возможно и ничего, - ответила Ешэн. - Но выглядел он странно. Очень нервничал. И не думаю, что его в такое состояние привело наше собрание. Обычно он себя ведет совершенно спокойно.

- Тот нервный мужчина в углу? - уточнил Байзы. Он в самом деле казался весьма подозрительным.

Ешэн кивнула.

- Обычно он проявляет ко всему удивительное безразличие, но тут вдруг занервничал. Знать бы, что произвело на него такое впечатление.

Байзы прикрыл глаза, вспоминая детали. Он осматривал зал, одновременно прислушиваясь к словам старейшины и к редким разговорам. Увы, авторитет Ёнбо был так велик, что никто не решался перешептываться и сплетничать, так что тут не удалось узнать ничего полезного. Однако, и выражение лиц помогало неплохо. Сваты были встревожены, но тот человек, названный Инь Ли... кажется, он и в самом деле проявлял безразличие. Да, верно! Он и внимание-то Байзы сперва привлек именно поэтому. Его едва ли что-то тревожило, словно бы дела, происходящие в городе, совершенно его не касались.

А потом он вдруг занервничал.

Что стало тому причиной?

Байзы потер виски! Нужно вспомнить.

У него была прекрасная память, особенно на детали. Без этого хорошим звездочетом не стать. Нужно уметь запоминать и различать малейшие изменения в звездном небе, сложные звездные карты и извивы человеческих судеб. И то, что отражается у людей на лице, также не менее важно. Тут уже сказывался опыт придворного: Байзы давно научился предугадывать, глядя на Государя, его матушку и приближенных, какие предсказания лучше придержать, а какие немного изменить, совсем чуть-чуть, чтобы не согрешить против истины, но и не прогневать Государя. Изменение в лице Инь Ли произошло мгновенно, когда речь зашла о... о...

- Он занервничал, когда Старшая Тетушка упомянула хань шуй!

- В самом деле? - старейшина выбрала наконец конфету, отправила ее в рот и с задумчивым видом прожевала. - Вот это действительно странно. Он родился и всю жизнь прожил в столице, редко покидает свой мэйюань, и детьми его боги не наградили, так что с повитухами и подобными снадобьями ему едва ли приходилось сталкиваться. Однако, он, стало быть, знает, что это такое.

Перехватив, должно быть, немного удивленный взгляд Байзы, старейшина рассмеялась.

- Да, мальчик мой, я тоже знаю, что такое хань шуй. Мне много лет, и слава богу, я вырастила четверых детей, так что мне приходилось со многим в жизни сталкиваться. И рожать я ездила к родне в деревню, там спокойнее. Но это и в самом деле редкое знание для свата, тем более - мужчины. Приведи его сюда, А-Шен. Если он успел сбежать, из-под земли его вытащи.

Глава 50

Дядюшки Иня и след простыл. В свете всего, происходящего в последнее время, это казалось подозрительным, однако ничего удивительного в том в действительности не было. Он отличался нравом замкнутым, достаточно нелюдимым, и это мешало бы в работе, если бы не занимался Дядюшка Инь сватовством вдов со вдовцами, да безнадежных холостяков, людей самих по себе не самых радостных и радушных.

- И где его теперь искать? - помрачнел Байзы.

- Как и любого свата, - улыбнулась Ешэн, - в его Мэйюане. Это не так далеко, за полчаса я управлюсь.

Байзы, конечно же, увязался за нею. После разговора, резкого и почти на грани ссоры, он держался подчеркнуто почтительно и не пытался прикоснуться, но отчего-то именно это и казалось Ешэн наиболее неправильным и даже неудобным. Если бы Нин Байзы старался за ней приударить, делал комплименты, лез к ней с объятьями и поцелуями, Ешэн бы знала, что делать. Действовала бы резко, возможно грубо, чтобы отшить мужчину словами и действиями. Однако, он был вежлив, и теперь их отношениям будто бы чего-то недоставало. И как назло, воображение подбрасывало Ешэн самые разные варианты, и взгляд ее то и дело останавливался то на руках, то на губах мужчины.

Того и гляди сама скоро полезет с поцелуями.

Дни стояли морозные, мостовые покрыло снегом и льдом так плотно, что ни одна метла уже не справлялась, а до ломов дело еще не дошло. Некоторые рачительные хозяева, держащие наиболее дорогие лавки, присыпали дорогу к своим дверям песком или каменной крошкой, но по большей части улица превращалась в самое настоящее испытание. Идти приходилось медленно, сторожко, завидуя чжансину, который носил почти на военный манер сапоги с жесткими подошвами, которые даже на самом льду не скользили. В теплых войлочных туфлях Ешэн порой и шаг сделать было страшно. В определенный момент, заметив ее мучения, Байзы словно мимоходом обнял за талию, и сделалось как-то особенно не по себе. Первым порывом было оттолкнуть от себя мужчину, но в движении его не было почти желанной грубости. Наоборот, делал он это весьма почтительно, осторожно, придерживал, чтобы Ешэн не упала, и в конце концов она смирилась. Так они и дошли до небольшого, скромного на вид Мэйюаня дядюшки Иня.

Возле дверей скучал и бездельничал, опираясь на метлу, слуга. В приемной ученик сверял какие-то записи в двух тощих тетрадях. Не было ни иных слуг и помощников, ни гостей, ни обычной для Мэйюаня суеты, и даже их с чжансином появление не вызвало на лице ученика ни малейших чувств. Глянув безразлично, он коротко кивнул и скрылся за дверью с тем, чтобы вернуться спустя пару минут.

- Мастер Инь ждет вас.

Едва ли Дядюшка Инь был так уж рад гостям, но не принять у себя Ешэн он не мог. Слишком хорошо знали в городе о ее родстве со Старейшиной. А также о том, что попусту по гостям Ешэн не расхаживала, а вот с поручениями Ёнбо - запросто.

В кабинете Дядюшки Иня назойливо пахло сладкими благовониям, зажжеными, чтобы перебить тяжелый горький табачный дух. Сват был заядлым курильщиком, и эта привычка стала уже для него проблемой: желтые пальцы и назойливый запах отнюдь не делали его желанным гостем.

Завидев гостей, Дядюшка Инь поднялся из-за стола и поклонился почтительно.

- Тетушка Ешэн.

- Дядюшка.

Чжансина же сват едва удостоил взглядом. Сейчас он был на своей территории, и мог себе позволить подобное. Нин Байзы был чужаком, невесть как затесавшимся в их почтенное собрание. Как вести себя с придворным звездочетом, зачем-то примерившим платье свата, никто не знал, и потому за лучшее почиталось - молчать. Байзы, вероятно, тоже не знал, как себя следует вести, и тоже молчал, предоставив говорить Ешэн, сам встав за ней безмолвной тенью.

Ешэн же сочла за лучшее сразу же заговорить прямо.

- Что-то встревожило вас на собрании, Дядюшка Инь? Слова Старшей Тетушки о хань шуй?

Дядюшка Инь не выдержал и отвел глаза. Попытался соврать неуклюже, но дрожь в голосе выдала.

- Не имею понятия, о чем речь, Тетушка Ешэн.

- О чудесном снадобье, известном повитухам и деревенским бабам, - любезным тоном пояснила Ешэн. - И вам судя по всему. Снотворное средство, которое запросто может упокоить навсегда.

Дядюшка Инь всплеснул руками.

- Да это же яд!

- Как и любое лекарство, - кивнула Ешэн. - Когда им неверно пользуешься. Откуда вам известно это снадобье? Что вас встревожило?

- Я... - Дядюшка Инь замялся.

Он был обыкновенным человеком, не дурным, но и не хорошим. Вероятно, самым простым из всех, кого Ешэн вообще знала. По тому, как он себя вел, по тому как мялся и мямлил, становилось понятно, что в его действиях изначально не было дурного умысла. О снадобье он безусловно знал, но и не помышлял использовать его каким-либо дурным образом, и потому был напуган. И потому сдался достаточно быстро.

- Тетка моя была деревенской повитухой, она научила когда-то готовить хань шуй. У нас в семье пьют его иногда, как снотворное средство, и я порой готовлю его для друзей. Оно безвредно!

- Поэтому вы так встревожились? - уточнила Ешэн, прилагая усилия к тому, чтобы слова ее не прозвучали ядовито.

- Кто-то использовал это средство во вред! - воскликнул Дядюшка Инь. - Тут уж любой испугается!

- Нам нужны имена, - прервал их Байзы. - Кто просил у вас хань шуй в последнее время?

Лицо Дядюшки Иня вспыхнуло, он перевел взгляд на Ешэн, указывая при этом глазами возмущенно на чжансина. Мол, вот наглец, вмешивается в разговор двух сватов!

- Это желает услышать Старшая Тетушка, - ответила Ешэн. - И видеть вас. Она сейчас в моем мэйюане.

Дядюшка Инь поник. Противопоставить старейшине ему было нечего. С Ёнбо никто из них не пытался спорить, прекрасно понимая, что это совершенно бесполезно.

- Ко мне приходили Тетушка Ли, Тетушка Чжао и Сяошу из мэйюаня Шубай.

- Шубай?.. - Ешэн нахмурилась. - Никого из них на собрании я не видела.

- Разве не все должны были явиться? - насторожился Байзы. - Даже мне госпожа Ёнбо велела явиться.

- Шубай не участвуют в королевском сватовстве. В это время года их основной хлеб - загробные свадьбы. Их глава, Дядюшка Шу Бинцэ старается держаться подальше от Двора, знати и политики, и я начинаю его понимать... но все же, хоть кто-то должен был явиться. С них и начнем. А вы, Дядюшка Инь, отправляйтесь поговорить со старейшиной, пока она еще не разозлилась.

Сват мученически вздохнул, однако спорить не стал. Никто из них даже не пытался возразить Ёнбо, власть ее была абсолютна.

Глава 51

Ешэн держалась на расстоянии, однако прогнать Байзы не спешила, и даже позволяла поддержать на скользкой улице. Это давало надежду на то, что рано или поздно молодая женщина переменит свое решение. Когда раздражение схлынуло, Байзы признал, что во многом она права. В ее положении Ешэн следовало быть осторожной, да и в целом, благоразумие еще никому не мешало. Однако, у всякой осторожности были свои пределы.

Нин Байзы всерьез начал задумываться о браке.

Поговорить об этом, конечно, можно было в другой раз. Сейчас следовало выкинуть из головы все посторонее, все лишнее и заняться делом.

Нужный им мэйюань семьи Шубай располагался также неподалеку. Заведение Дядюшки Иня он превышал своими размерами, и по одной только киноварью подкрашенной вывеске становилось понятно, что дела сватов идут хорошо. В то же время, впечатление главная зала производила почти тягостное, потому что красные свадебные полотнища перемежались тут с белыми погребальными.

Байзы никак не мог понять и принять обычай загробных свадеб, несмотря на то, что родился и вырос в Карраске. В самой этой церемонии виделось ему что-то дурное, жуткое.

Ешэн, которую подобные мысли, конечно же, не беспокоили, прямо с порога занялась делом. Поймала за локоть кого-то из слуг и отправила его на розыски Дядюшки Шу, главы Мэйюаня.

- Тут всем заправляют две семьи, - пояснила она. - Шу и Байи переженились еще лет тридцать назад, объединили свои Мэйюани и добились немалого процветания. В загробных свадьбах они настоящие доки и в основном все идут к ним.

- Почему семья генерала в таком случае к вам обратилась? - спросил Байзы.

Ешэн пожала плечами.

- Генерал Хун - гордец, я слышала, каких мало. Среди моих клиентов хватает знати, Шубай же в основном занимаются браками горожан. Вероятно, генерал это счел не самой лучшей рекомендацией.

- Или знал, - тихо сказал Байзы, склоняясь к самому уху Ешэн и удерживая за локоть, чтобы не отшатнулась, - что Тетушка Ешэн не слишком любит загробные свадьбы и не станет проверять все детали. И тогда невесту можно будет похоронить живьем.

Ешэн содрогнулась.

- Господин ждет вас, - прервал их слуга, и Байзы осторожно выпустил Ешэн из объятий, чтобы не порождать ненужных двусмысленных ситуаций.

Молодая женщина нервно одернула платье и поспешила за провожатым. Байзы последовал за ней.

Дядюшка Шу был достаточно молод, и в форменном красном одеянии выглядел настоящим красавцем. Вместо дюжины тяжелых золотых шпилек свату полагалась золоченая шапка, сейчас лежащая на краю стола. В ней, должно быть, Дядюшка выглядел внушительно.

- Тетушка Ешэн! - поднявшись со стола, он отвесил почтительный поклон, стрельнув при этом взглядом на Байзы. - Рад вас видеть! С чем пожаловали?

- Зашла узнать, все ли у вас в порядке, - улыбнулась Ешэн. - Никого от вашего Мэйюаня не было сегодня на собрании, и я начала волноваться.

- Как это - не было? - удивился глава Шубай. - Я отправил Сяошу. Она конечно младшая сваха, да и девица довольно бестолковая, но сами знаете, Тетушка, в это время года все мои люди очень заняты, а супруга... вот-вот разрешится.

И Дядюшка Шу неожиданно тепло и смущенно улыбнулся.

Сяошу. Это имя называл Дядюшка Инь. Женщина, купившая у него снадобье. Байзы стало не по себе, и подумалось, что такими делами должны заниматься люди вроде Советника Лу, а не звездочет со свахой. Ешэн в свою очередь никак не выдала страха или тревоги, если вообще их испытывала, и продолжила расспросы.

Выходило, что младшая сваха Мэйюаня Сяошу, двадцатидвухлетняя девица, который год пребывающая в положении помощницы, была отправлена утром на собрание. Там ей следовало присутствовать, представлять свой Мэйюань, а по возвращении составить письменный отчет. Отчета Дядюшка Шу пока так и не дождался, но не слишком волновался, зная, что Сяошу достаточно ленива и подобные дела всегда оставляет на потом. Кроме того, дело было много, и в конце концов он все это выкинул из головы.

Следовало признать, что принцево сватовство никак его не касалось, и тут обвинять главу Шубай было не в чем. Впрочем, сам он начал тревожиться и отправил служанку отыскать Сяошу. Женщина вернулась минут через десять, когда опустел второй чайник чая, и сообщила, что девушки нигде нет.

Байзы и Ешэн переглянулись.

Возможно, это ничего не значило, если девушка в самом деле была легкомысленной и ленивой. Она могла где-то спрятаться и отлынивать от работы, а могла свернуть по дороге в чайную. Однако, в свете всех последних событий, отсутствие Сяошу не только на собрании, но даже и дома настораживало. И заставляло думать о наихудшем.

- Какой дорогой Сяошу должна была идти на собрание? - спросил Байзы.

Глава Шубай сперва посмотрел на него удивленно, словно при нем заговорила статуя, затем прокашлялся и сказал:

- Коротким путем, через малый рынок. Боюсь, там эту вертихвостку отвлекло что-то. Когда она вернется, всыплю ей палок.

Несмотря на резкость слов, тон мужчины выдавал его беспокойство.

- Поищу ее там, - Ешэн поднялась. - Если... когда Сяошу вернется, пошлите кого-нибудь за мной. Нам с ней обязательно нужно поговорить.

Когда они вышли на улицу и на достаточное расстояние отошли от Мэйюаня, Байзы спросил:

- Почему не поговорила с хозяином о хань шуй?

- Если Сяошу и покупала это снадобье, то для себя, - покачала головой Ешэн. - Или для подруг. Дядюшка Шу слишком занят, видел же, сидел как на иголках. Ему в работе это без надобности, а кроме работы его волнует только жена на сносях.

- Так может хань шуй для нее и предназначался?

Ешэн снова покачала головой, на этот раз вдвое энергичнее.

- Нет-нет. Это у Дядюшки Шу будет уже четвертый ребенок, и волнуется он так только потому, что надеется на рождение дочери. Они городские, сроду не доверяли деревенским приемам, и к роженице не повитуху зовут, а доктора. Хань у него только усмешку вызовет.

- Все же, следовало спросить...

- Следовало, - вздохнула Ешэн, - но меня сейчас куда больше беспокоит исчезновение Сяошу. Боюсь, как бы с ней не случилось чего-то плохого...

Глава 52

Малый рынок начинался в паре кварталов от Мэйюаня Шубай. Зажатый со всех сторон домами сватов и швейными мастерскими, он напоминал маленькую шкатулку, полную драгоценностей. Торговали тут в основном ювелирными украшениями, пудрами, помадами, духами и сладостями, словом всем тем, что по нраву юным невестам. Сватовство всегда было делом хлопотным, пугало девиц, и избавляться от тревог шли они на рынок. Сюда же бегали молоденькие служанки и ученицы Мэйюаней. Ешэн и сама в юные годы немало времени проводила на этом рынке, любуясь украшениями и предвкушая, как же наденет все эти роскошные золотые шпильки.

Знала бы она тогда, до чего же они тяжелые!

Рынок состоял из четырех крытых рядов, обрамленных небольшими магазинчиками, где продавали наиболее дорогие украшения и косметику. Ряды и дома стояли плотно друг к другу, оставляя свободными лишь пару проходов, чтобы гости рынка не разбредались, а шли чинно, благородно от лавки к лавке. И все же, зная где срезать, можно было миновать все это пестрое шумное торжище, посетив при этом по дороге несколько магазинов. Украшения и духи юных свах не слишком интересовали, зато они были завсегдатаями лавочки, торгующей кунжутными лепешками, а также прилавка старика Чжао, изготовителя фигурных леденцов. Если утром Сяошу проходила через рынок по дороге к Мэйюаню Ешэн, то наверняка забежала в знакомые магазины, чтобы вознаградить себя за труд. Во всяком случае, сама Ешэн прежде так делала.

Сперва она потянула заинтересованно оглядывающегося Байзы к магазину с лепешками. В воздухе еще висел запах выпечки, однако почти весь товар был распродан, и лишь несколько свертков еще лежали на прилавке.

- Госпожа Ли, - Ешэн кивнула с почтительным видом хозяйке. - Вы сегодня не видели Сяошу из мэйюаня Шубай?

Хозяйка в задумчивости склонила голову к плечу.

- Сяошу... Сяошу... А, та вертихвостка, ученица Шу Дзы? Да вроде видела ее сегодня. Тетушка Байи опять на сносях, так ко мне из Шубай по три разу на день за булочками для нее бегают. Говорят, страшно ей хочется кунжута, - госпожа Ли добродушно рассмеялась. - Вроде и эта егоза заходила... Но точно не скажу.

Уйти пришлось ни с чем. Точно так же не запомнил Сяошу и торговец леденцами. Вроде бы забегала, может и нет. Слишком уж она тут примелькалась, маленькая бездельница, как добродушно ворчали торговцы.

- И что нам делать? - спросил Байзы, проводив взглядом торговца браслетами, уносящего на склад свои товары. - Печенье будешь? Очень вкусное.

Ешэн покачала головой. Кусок в горло не лез. Вопреки всякому здравому смыслу она начала волноваться, и исчезновение Сяошу казалось все более и более зловещим.

- Остается только проверить короткую дорогу. Мало кто этим путем ходит... - Ешэн окинула Байзы оценивающим взглядом. - Ты протиснешься.

Чжансин приподнял брови.

- Протиснусь?

- Увидишь.

Коротким путем в самом деле мало кто пользовался. Это даже проулком нельзя было назвать, так - пролаз между домами. Иногда его заполнял всевозможный мусор, порой тут прятали на ночь части прилавков и некоторые товары, и нищие укрывались от дождя под смыкающимися крышами. Постепенно дома становились все ближе друг к другу, и в какой-то момент приходилось протискиваться боком, обтирая одеждой пыльные стены. И все же, это была самая короткая дорога. Пролаз выводил на улицу Швей, от которой до мэйюаня Ешэн было две минуты пути. В противном случае приходилось достаточно долго идти в обход через весь квартал ткачей, мимо двух обширных, по целому кварталу занимающих Мэйюаней, а Сяошу, как уже понятно, была весьма ленива.

Летом было проще, а сейчас пришлось плотнее закутаться в плащ, чтобы не порвать его о выступы на стенах. Сзади вполголоса ворчал Нин Байзы.

Проход становился все уже и все темнее, и потому Ешэн не сразу разглядела на земле тело, сперва споткнулась об него. Тело слабо застонало.

- Небо!

Ешэн опустилась на колени, пытаясь разглядеть хоть что-то в сумраке пролаза. Нашла холодную руку, нащупала пульс, слабый, прерывающийся.

- Жива! Нужен лекарь!

Байзы оценил ситуацию, мгновенно поднял Ешэн с колен и распорядился:

- Переступите через нее. Вперед пойдем - застрянем, лучше вернуться назад. И взвалите ее мне на спину.

Девушка - Ешэн не была уверена, что это Сяошу, но находящаяся без сознания явно была молода - оказалась достаточно тяжелой, а тесное пространство еще больше усложняло дело, но в конце концов ее удалось поднять и уложить Байзы на спину. Он медленно пошел вперед, бормоча что-то успокаивающее, а Ешэн задержалась, чтобы осмотреть проулок. Нашла только потрепаный кошелек из шелка, пустой, но сложно сказать, принадлежал ли он девушке, или был тут оставлен кем-то другим.

На рынке Байзы, не долго раздумывая, постучался в первую же лавку. Ему открыли, заохали, захлопотали. Девушку - в ней в самом деле опознали злосчастную Сяошу - уложили на постель, укутав одеялами. Выглядела она очень бледной, едва дышала и, казалось, вот-вот должна была умереть. Хозяин лавки, средних лет дородный ювелир, беспокойно заозирался, ища, кого бы послать за доктором. Ближайший жил кварталах в девяти от этого места и, как знала Ешэн, не славился особыми талантами.

Байзы снял с пояса небольшую нефритовую подвеску и протянул хозяину.

- Отправьте кого-нибудь во Дворец. Пусть сюда придет лекарь Юй, скажите, это срочно. Он опознает мою подвеску.

Ювелир всучил нефрит одному из своих сыновей и дал тому отеческий подзатыльник, велев обернуться как можно скорее.

- Будем, - сказал Байзы, - надеяться на лучшее. Тетушка, останьтесь тут. Я осмотрю проулок повнимательнее. Почтенный господин, не одолжите мне лампу?

Лампу Байзы получил, да еще и второго сына в помощники, и незамедлительно отправился изучать то место, где они нашли Сяошу, пока нищие, укрывающиеся там в сумерках, его не затоптали.

Глава 53

Прошло совсем немного времени, и на улице послышался стук копыт по морозной мостовой и скрип колес; дверь распахнулась, и в лавочку ворвался лекарь Юй, на ходу сбрасывая плащ. За ним следовал привычно мрачный советник Лу.

- Что у вас случилось?

Ешэн указала на постель. Сяошу металась в горячке, и порой ее приходилось удерживать втроем, но сейчас она ненадолго затихла. Только грудь вздымалась, и с губ срывалось сиплое дыхание.

- Разойдитесь, - лекарь Юй присел на край постели, вытащил руку девушки из-под одеяла и нащупал пульс. - Она отравлена.

- Ее... можно спасти? - осторожно спросила Ешэн.

- Вероятно, - отрывисто ответил лекарь. - Сделаю что смогу. Не путайтесь под ногами.

Не став спорить, Ешэн сперва отошла в сторону, а затем и вовсе вышла на улицу. Вдохнула холодный воздух.

- Рассказывайте, Тетушка.

Ешэн вздрогнула. У советника Лу была исключительно скверная привычка подкрадываться, точно вор, бесшумно. Он, казалось, даже не дышал, точно призрак или сказочная оживленная статуя.

Откашлявшись, Ешэн кратко, не вдаваясь в ненужные подробности, рассказала, как они нашли Сяошу, и зачем вообще ее искали. В первые мгновения Ешэн не могла решить, стоит ли рассказывать и об этом, но в конце концов пришла к выводу, что умалчивать не стоит. Советнику Лу, судя по всему, не составило бы большого труда самому все вызнать, и вовсе не хотелось попасть ему под подозрение.

Внимательно ее выслушав, советник кивнул.

- Показывайте.

Ешэн сдержала неуместный сейчас смешок. Говорит советник как всегда коротко и по-существу.

- Следуйте за мной.

Второй раз протискивать в проулок оказалось легче. Ешэн уже знала дорогу, и к тому же, Чжансин с помощником оттащили подальше мешающийся на пути мусор. Для худощавого, неожиданно юркого советника Лу это также никаких проблем не составило, и вскоре они присоединились к Нин Байзы, с фонарем осматривающему то месте, где они наткнулись на тело Сяошу. Заметив советника, он скупо кивнул.

- Ничего. Пусто. Никаких следов.

- Позвольте... - Лу Сяо забрал из рук Байзы лампу, поднял ее повыше и самолично изучил землю и стены домов. Привстав, попытался также изучить крышу, и показалось даже, сейчас он подпрыгнет, как театральный персонаж, и взлетит на ее конек. Обошлось. Вернув лампу помощнику, советник, скрестив руки на груди, привалился к стене.

- Вы полагаете, она здесь оказалась, потому что шла в ваш Мэйюань короткой дорогой?

Ешэн кивнула.

- Никто ее сюда не заманивал?

- Нет. Это обычное дело для ленивых девиц: срезать путь. Дорога не самая приятная, но по дороге они покупают сладости на рынке.

- Сладости... - советник постучал пальцами по локтю, а потом вдруг стремительно сорвался с места. - Можете пока быть свободны.

Байзы проводил его взглядом.

- Невероятной энергии человек.

- Лекарь Юй сказал, что Сяошу отравлена, - Ешэн вздрогнула. При этой мысли холодок пробежал по коже. - Что происходит...

- У меня есть оно соображение, Шен-эр, - осторожно сказал Байзы, - но вам оно может не понравиться...

- Что за соображение?

Байзы покачал головой.

- Не здесь. Идемте, выпьем горячего чая, вам нужно согреться. Вы еще от купания в озере толком не оправились.

Против воли к щекам прилила кровь, и Ешэн ощутила постыдный жар. Воспоминание о ледяном озере потянуло за собой другое, яркое, томное, которое одновременно хотелось и вытравить из памяти, и сохранить на веки вечные. Байзы, казалось, ее замешательства не заметил.

Торговая улица уже опустела, лавочники закрыли свои прилавки, некоторые даже убрали их с дороги, но отсавались открытыми несколько чайных и магазинов сладостей, обычно работавших до последнего покупателя.

- Присаживайтесь, Тетушка, - Байзы весьма церемонно проводил Ешэн до ближайшей почти пустующей чайной и усадил в кресло. - Хозяйка, чайник гунси и тарелку пирожных с османтусом.

Прислужница быстро принесла заказанное и отбежала к прилавку, с любопытством разглядывая гостей. Ешэн тут знали, ее спутника видели впервые, но о королевском звездочете так или иначе были наслышаны. Все это так или иначе усиливало чувство неловкости, которое Ешэн уже испытывала.

- О... о чем вы хотели поговорить, чжансин?

- Как я уже сказал, Тетушка, мысль моя вам не понравился, - вздохнул Байзы. Точно желая потянуть время, он разлил чай и некоторое время сидел почти неподвижно, разглядывая плавающие на поверхности иглы-чаинки. - Соображение мое состоит в следующим: за всем произошедшим стоит кто-то из невест.

В первую секунду Ешэн ощутила приступ раздражения, но он быстро прошел, сменившись пониманием. Нин Байзы совершенно прав. С самого начала любая из свах понимала, что вся эта затея со сватовством к принцу - не более чем придворная забава. Ни одна из представленных девиц и шанса не имела стать ему супругой. Большинство из тех, кто были сейчас представлены ему, даже в наложницы по своему статусу не годились. Разумная сваха использовала это сватовство, чтобы набить своей подопечной цену. А вот сами невесты - другое дело. В их бестолковых головках вполне могла зародиться пустая надежда.

Нельзя сказать, что Ешэн не приходила в голову эта мысль, однако та гнала ее прочь. Коварство свахи было делом недопустимым, но вполне возможным. С ним вполне понятно было, как разобраться: наказать, изгнать, передать в руки советника Лу. Но необдуманное поведение невесты... Если это кто-то из мелкой знати или простых горожан, то проблем будет немного. Для всех мэйюаней в целом, конечно, потому что отвечающая за девицу сваха определенно лишится головы. Если же автором всей опасной затеи была девушка из семьи повлиятельнее... те, чтобы отвести от себя беду, непременно всю вину переложат на сватов, и дело закончится совсем скверно.

И самое страшное, что советник Лу наверняка подумал об этом первым, куда раньше них.

- Нужно достать список претенденток и вычислить эту девицу первыми! - Ешэн подскочила с кресла. - Возможно, мы еще сможем уменьшить ущерб!

Байзы поймал ее за руку и аккуратно вернул на место.

- Выпейте чаю, Шен-эр. Не торопитесь, не порите горячку. Если советнику Лу это пришло в голову прежде нас, то у него уже должен быть подходящий список, и мы в любом случае опоздали. По счастью, советник - человек принца, и тот нам с вами благоволит и не станет действовать раньше времени и в ущерб. Так что успокойтесь, допейте чай, согрейтесь, и мы потом уже займемся делом.

Ешэн покорно сделала глоток. Чай горчил.