Семь богов удачи

Глава 1 ВИНО НА ПЯТЬ РЁ

Июнь победно шествовал по старой столице Артанского королевства. Заглянувшая палящая жара сменилась ежегодными сливовыми ливнями – цу́ю. Нэкоми скучала в лавке и вспоминала, как ещё в детстве приставала к деду с вопросом о названии сезона летних дождей. Почему ливни именно сливовые, а не, например, абрикосовые или же яблочные? Дед Широ тогда засмеялся, потрепал девочку по голове и объяснил, что название пришло из Делящей небо и объясняется необходимостью плодам сливы напитаться влагой, чтобы стать сладкими и мясистыми.

— У нас, в Артании, бытовало куда более прозаическое прозвание данного погодно явления – проговорил он тогда, — цую называли «плесневыми ливнями». Когда они приходи по женскому типу, с обложными нудными дождями, барабанящими по крыше с утра до вечера, в старых артанских домах заводилась плесень. Но «сливовые ливни» звучит гораздо поэтичнее.

Хвала богам, в этом году цую шло по мужскому типу: громыхали грозы, шумели ветры. Соседка рассказывала, что на Жареном бугре один состоятельный купец покрыл крышу дома железными листами на западной манер, так ветер снёс всю эту новомодную штуковину, отворотив будто лист лотоса. Потом женщина плела что-то о молнии, ударившей прямо в макушку монаху из горного храма. Но это показалось травнице уже из области фантазий. Она упаковала травяной сбор от болей в почках и выпроводила словоохотливую соседку вон.

Нынешним утром погода пока улыбалась: светило солнце, лишь на западе, у самого горизонта, толпились сероватые облака, словно сговариваясь, в какой час им выгоднее пролиться ливнем. Дед Широ удалился в лабораторию, сделав таинственное лицо категорически заявив, что настоящие учёные никогда не распространяются о своей работе, пока не получат достоверных результатов. Широ был страстным алхимиком-любителем и в душе лелеял мечту утереть нос профессионалам, совершив научный прорыв. Прорыв этот всё никак не случался, но старик не опускал руки и не терял оптимизма.

Их жилец – Хотару Эйдзи, с самого утра отбыл куда-то чисто выбритым и принаряженным. Травница вспомнила, что за ужином они с Широ обсуждали некую важную встречу, и дед всё пичкал бывшего лунного принца ракуго мудрыми советами, как вести дела. Надо сказать, что Широ обожал поучать по окружающих по всякому поводу и без. К чести артиста, снимавшего у них комнату за чисто символическую плату, он вежливо выслушал инструкции, поблагодарил и клятвенно заверил, что непременно пустит их в дело.

Нэко была на сто процентов уверена, что Светлячок поступит диаметрально противоположно, просто артист не хотел обижать старика.

Из лаборатории, расположенной в глубине дома явственно потянуло аммиаком. Нэко вздохнула и открыла окно в лавке. Звякнул дверной колокольчик, и в лавку травника, расположенную на улице Одуванчиков, вошла нарядная молодая девушка. Справившись с кружевным зонтиком, который никак не желал складываться, она буквально влетела в лавку.

— Доброе утро, Нэкочка, — воскликнула она, — как жаль, что в такой великолепный солнечный день ты вынуждена скучать за прилавком!

Это была Тайко Акано – ближайшая подруга и бывшая одноклассница травницы.

— И тебе утро доброе, — откликнулась Нэко, — а по поводу скуки и прилавка замечу, что некоторым людям приходится самим зарабатывать на хлеб насущный. Ибо боги не всем посылают в родители состоятельных людей.

— Нэко, я же пошутила, просто у меня имеются очень-очень хорошие и очень-очень секретные новости, — на симпатичном круглом личике гостьи появилось загадочное выражение, которое при этом недвусмысленно показывало ожидание уточняющих вопросов.

— Твой папа́ субсидировал внеочередной поход в Торговый квартал за нарядами? – вскинула бровь Нэкоми.

— Как узко и примитивно ты мыслишь, дорогая моя подруга, — Тайко буквально не могла усидеть на месте.

Она вскочила, танцующим шагом прошлась по лавке, вернулась опять к прилавку и облокотилась на него пышной грудью:

— Полагаешь, в жизни девушки самыми волнующими моментами являются покупка платьев?

— Нет, — усмехнулась Нэко, — самыми волнующими моментами в жизни некоторых девушек является не просто покупка платьев, а покупка МОДНЫХ платьев!

— Фу, — надула губки Тайко, — ты просто меня дразнишь! А я, между прочим, пришла поделиться с тобой, может быть, самым важным событием в моей жизни. Оно, конечно, пока ещё не случилось, лишь ожидается, но, — Тайко сладко вздохнула, — произойдёт со дня на день.

— И что же такого важного и значительного случится в семействе купцов Акано со дня на день? – любопытствующий Широ вышел из внутренней части дома, — раскрасневшиеся щёчки и блестящие глазки одной юной и весьма хорошенькой особы говорят не о удачных сделках, а о сердечных тайнах. Ведь так?

— Дядя Широ, — Тайко никогда не называла его «дедом», — вы прямо смутили меня до глубины души, — девушка жеманно пожала плечами и опустила глаза, — даже и не знаю, что ответить…

— Ничего не отвечай. Девочки, идите попейте чайку, а я пока тут побуду, — великодушно разрешил он.

— Что-то меня смущает твоя внезапная благотворительность, — Нэко сложила руки на груди.

У них с дедом была договорённость, что она дежурит в аптеке до обеда, а он – после. И Широ терпеть не мог что-либо в этом менять.

— Не иначе, как у тебя на вторую половину дня нарисовались какие-то неожиданные планы?

— Имеется, имеется одно небольшое дельце, — ворчливо проговорил дед, настроение которого порой менялось с калейдоскопической быстротой, — нужно будет уйти. Так что иди пока что отдыхай.

Травница слышала звонок магофона минут тридцать назад. Видимо, «дельце» было связано с ним. Возражать Широ в подобной ситуации было себе дороже, девушка кивнула и пригласила подругу в дом.

Дом принадлежал покойному отцу Нэкоми – придворному алхимику наместника в старой столице — Аратаку. Он умер, когда травниц было пять. Приехавший Широ (он был дедом по матери, которую травница не помнила вовсе) забрал осиротевшую внучку и устроил в полуподвальном этаже лавку по продаже лекарств. Второй этаж был жилым.

Тайко таинственно молчала, пока Нэкоми ставила чайник на плиту и доставала печенье их буфета. Травница решила ни о чём её не спрашивать и дождаться, пока та сама начнёт рассказывать. Ведь долго сохранять молчание Тайко была просто не в состоянии.

Так и вышло. Пока Нэко разливала чай с сушёными дольками горького апельсина, подруга болтала о дождях, миленьких кружевных шапочках, которые вдруг вошли в моду в столице, но, к великому её сожалению, пока не добрались до Аратаку и недовольстве отца тем, что Сатоши — младший брат Тайко подрабатывает не в почтенном магазине семьи Акано, а бегает по городу с дурацким рыбьим хвостом на голове, разнося деликатесы из ресторации «Рыбка с улыбкой».

— А как у тебя с Хотару? – внезапно переменила тему Тайко, — вы ведь теперь в буквальном смысле живёте вместе под одной крышей.

— Под одной крышей, но в разных комнатах, — недовольно уточнила травница, — в слова «живёте вместе» люди обыкновенно вкладывают совершенно иной смысл.

В лунного принца ракуго – Хотару Эйдзи, Нэко была влюблена с двенадцати лет. Но минувшие восемь, что артист провёл в Кленфилде, его разительно изменили, превратив изящного бледного юношу с чёрными кудрями в почти тридцатилетнего мужчину. Кудри, кстати, никуда не делись, как и льдистые серые глаза с приподнятыми к вискам уголками. Но к этому добавилось округлившееся лицо, мощный торс с широким разворотом плеч и раздражающие бакенбарды. Словом, от того юноши, что украл сердце травницы знаменательным вечером в театре ракуго, не осталось и следа. Прибавьте к перечисленному отменный аппетит, склонность ядовито подшучивать над окружающими, трубку и готовность присоединиться к любой выпивающей компании, и вы получите портрет нынешнего Светлячка. Нэко подозревала, что и по части женщин (не исключено, что даже продажных) он своего не упустит. Одним словом, любви всей её жизни был нанесён сокрушительный удар, разбивший сердце на кусочки. Нэкоми общалась с жильцом, но регулярно ощущала болезненные уколы сожаления об утраченных навсегда чувствах.

— Мне жаль, — продолжала Тайко, — что ты столь категорично настроена против него. Хотару вполне импозантный молодой мужчина, его даже красивым назвать можно. Не знаю, что тебя не устраивает?

— Во-первых, — горько проговорила Нэко, — этот красивый, импозантный мужчина – совсем другой человек, а, во-вторых, господин Хотару Эйдзи смотрит на меня, как на девчонку и не относит к числу женщин, могущих пробудить его мужской интерес.

— С чего ты так решила?

— Я видела, какими глазами он смотрел на Комусу во время вечеринки встречи школьных друзей! – ответила травница с явным отвращением, — прямо ел её глазами. О тех, ему по душе принцессы публичного дома, обычные девушки могут не беспокоиться. Можешь сама попытаться завоевать его сердце!

— Мне незачем завоёвывать сердце вашего жильца, — проговорила Тайко со значением, — ведь нашёлся то человек, что завоевал МОЁ сердечко, — она томно вздохнула и для верности приложила руки к груди.

— Да?! – воскликнула Нэко, — и ты молчала? Хороша подружка, нечего сказать!

— Понимаешь, Нэкочка, — проговорила гостья покаянным голосом, который резко контрастировал с хитрым выражением глаз, — пока всё было не решено, я боялась. Знаешь ведь, боги удачи не жалуют хвастунов.

— А теперь, выходит, всё решилось?

— Почти, — кивнула Тайко.

И её прорвало. Оказалось, недели две назад в её жизнь вошёл ОН.

— В Тополином парке продавали сезонные та́рты. Ты помнишь кафе «Милый уголок»?

Ещё бы Нэкоми не помнила это кафе! Ещё со средней школы подруга таскала её туда, дабы насладиться сладкими сезонными деликатесами, стоившими дорого и продававшимися строго ограниченное время. Причём, сроки хранились в тайне, чтобы побудить любителей экзотической выпечки ходить в кафе каждый день, дабы не пропустить новинку. Надо отметить, что владельцы были большими затейниками по части выпечки и напитков. Чего стоил лишь один коктейль из апельсинового глайса, перетёртой мяты и кокосового молока! Нэкоми не любила мяту, и её чуть не стошнило.

— Так вот, — продолжала подруга, — нынешним летом они придумали такой сладкий пирожок из сдобного песочного теста с подложкой листиков периллы, слоем клубники в восхитительном ванильно-коричном пудинге. Сверху всю эту вкусноту украшали шапкой взбитых сливок.

— И ты, естественно, не смогла пройти мимо?

— Конечно, я попробовала такой тарт, а на следующий день отправилась за новой порцией удовольствия, — подтвердила Тайко.

— Только потом не жалуйся, что потолстела, — вставила травница, — и не проси порошки для худения.

— Я же специально не позавтракала, — отмахнулась подруга, — слушай, что было дальше. В «Милый уголок» образовалась целая очередь. И что самое обидное, мамаша с кучей детей, один из которых был явным именинником. Меня буквально одолевало беспокойство, хватит ли мою долю угощения. Накануне продавщица за десятку ри́гов шепнула мне о последнем дне продаж. А папа́, как на зло, заставил отсидеть затянувшийся обед с дядей и его нудной супругой! Представляешь?

Нэко сочувственно кивнула и подлила чаю себе и подруге.

— Так что в Тополиный парк я попала уже к вечеру, а тут ещё и дурацкая очередь! – она вздохнула, — впереди меня стоял молодой человек. Сперва я не обратила на него никакого внимания. Мало что ли в Аратаку парней! Ну, стройный, словно спортом занимается, немного выше среднего роста, волосы тёмно-тёмно русые, практически каштановые. Одет хорошо. Меня тогда более всего волновал вопрос: хватил ли на мою долю клубничных тартов. Очень уж быстро таяла батарея коробок. А день был последним, понимаешь?

— Ты же только накануне угощалась этим деликатесом, — не разделила беспокойства травница, — так в чём же дело?

— Вкусно до чёртиков. Хотелось ещё. А, когда понимаешь, что можешь не получить желаемое, так ещё сильнее хочется!

— Ясно, и что дальше было?

— Мамашка забрала целую кучу, — вздох, осуждающий взгляд, — я была в отчаянье: оставалась последняя коробка с алой шёлковой лентой и клубничным узором и крошечная надежда, вдруг парень что-то другое закажет? Но нет. Он купил последний-распоследний клубничный тарт с периллой!

— Какое горе! – не выдержала и сыронизировала травница, — через неделю будет десерт с абрикосами, смородиной и ещё боги знают с чем. А следующим летом снова придёт черёд клубники.

— Но уже всё будет по-другому, — возразила Тайко, — в «Милом уголке» никогда не повторяются. А я так хотела именно этот тарт.

— Сочувствую, но не думаю, что несъеденный десерт мог привести к тем наиважнейшим переменам в жизни, о коих ты столь широковещательно заявляла.

— Смог, именно он и смог! Видимо, я отошла от опустевшего прилавка с таким подавленным и грустным видом, что мужчина, купивший последний тарт, подошёл ко мне и просто предложил мне забрать его в качестве подарка. Я подняла глаза от коробки с алой лентой и поняла, что погибла навсегда!

— Что, тарт оказался скисшим? Или парень его надкусил?

— Дурочка, — чуть обиделась Тайко, — на меня смотрели самые прекрасные глаза, какие я только встречала в своей жизни: большие, добрые, мягкого карего цвета, да ещё с опущенными уголками. Такие бывают у милых щенков. Я растерялась и замерла с коробкой в руках. Потом спросила, сколько я ему должна? Он ответил, что почтёт за честь, если прекрасная дама, то есть я, примет этот скромный дар. А в качестве платы он надеется выпить вместе со мной кофе, а разделённый тарт, вообще, станет верхом его мечтаний.

— Мало того, что ты смотрела на незнакомца такими голодными глазами, что он решил отдать тебе лакомство, — констатировала Нэкоми, — так ты ещё и на поход в кафе напросилась.

— Ничего я не напрашивалась, — обиженно заявила Тайко, — просто произвела впечатление. Ми́ки Дасу́ма приехал к нам на отдых. Он – сын промышленника из северных префектур, и был буквально сражён араткской кухней. Мы выпили кофе, разделили тарт.

— Полагаю, львиная доля досталась тебе?

— Да, Мики был исключительно любезен и галантен, — глаза Тайко затуманили приятные воспоминания, — мы стали встречаться. Никогда раньше не представляла, что с парнем может быть подобное взаимопонимание! Я начинаю фразу, а он заканчивает. Мики любит ту же еду, что и я; те же книги, что и я. Он даже «Пленницу иллюзий» читал!

«Пленница иллюзий» оказалась настолько нудным и непроходимо слащавым произведением, что Нэкоми не преодолела и трёх глав, повествующих о приключениях сбежавшей из-под венца девице, к ногам которой падают все встречные мужчины без различия положения, возраста и материального состояния. От конюха до принца вампиров.

— А его поцелуи были самыми сладкими из всех! – продолжала свои откровения подруга, — честное слово, я даже не подозревала, какую бурю чувств может вызвать самый банальный поцелуй.

— Всё приходит с опытом, — раздался насмешливый голос Хотару. Одним богам ведомо, сколько времени он стоял в дверях и слушал. Дверь на половину слуг, а жил артист в комнате управляющего, находилась за спиной у девушек, и появление неучтённого слушателя они проворонили.

— Какой вы негодник, господин Светлячок, — возмущённо воскликнула покрасневшая до корней волос Тайко, — подслушивать девичьи секреты низко!

— Я и не думал подслушивать, — нисколечко не смутился артист, — просто для обсуждения секретов вы говорили слишком громко. Не обессудьте тогда, что проходящий мимо мужчина услышал ваши откровения. Налей-ка и мне чаю, Кошечка.

Нэкоми, уставшая объяснять, что её имя не имеет с кошачьими ничего общего, только созвучно, а записывается совершенно иными иероглифами, вздохнула, налила Хотару чая и потянула подругу за рукав:

— Пошли ко мне в комнату.

Но неожиданное замечание неожиданного слушателя напрочь сломало атмосферу и прилично испортило настроение Тайко. Та насупилась, походила по спальне, переставляя с места на место книги над оставшимся со школьных времён письменным столом, поглядела в окно, где вставали уже целые облачные горы и бухнулась в кресло.

— Брось, — попыталась исправить положение Нэко, — не обращай внимания на толстых мужланов с дурацкими бакенбардами! Чего ещё ждать о того, кто плюнул в лицо председателю Восточной Ассоциации ракуго! Давал «левые» концерты в Клефилде, загремел за это в тюрьму и остался без работы, особняка и средств к существованию!

— Что, правда, Хотару плюнул в лицо господину Данрё?

— Не дяде Ито, а его предшественнику, ещё в молодые годы. Светлячок – бестактное, грубое, примитивное существо, — заклеймила она артиста.

— После его выступления на нашей вечеринке ты думала иначе, — оживилась подруга.

— На сцене, не спорю, в нём есть многое от лунного принца ракуго. Но в жизни Хотару такой, каким я его описала. Уверена, твой Мики слеплен совершенно из другого теста.

— Да, — взгляд Тайко потеплел, а на губах снова расцвела блаженная улыбка, — Мики – сама обходительность. Иногда мне кажется, будто бы он предугадывает малейшие мои желания и с удовольствием воплощает их в жизнь.

— Ты там поосторожнее с желаниями, — усмехнулась Нэко, а то предугадает что-нибудь эдакое во время поцелуев… Мы – простые смертные, Древесным правом не отговоримся.

— По этому поводу можешь быть абсолютно спокойна, — заверила подруга, — сегодня вечером Мики придёт к отцу, чтобы официально испросить разрешения сделать мне предложение. Представляешь, какой он старомодный. Говорит, без благословения папа́ не смеет надеть мне на палец припасённый перстень с бриллиантом. Так что сегодня он у нас в гостях, потом ему будет нужно съездить домой, переговорить со своими родителями, а по приезду объявим о помолвке. Я уже и объявление для газеты сочинила. Вот послушай:

Господин Мики Дасума и госпожа Тайко Акадо имеют честь сообщить всем жителям старой столицы Артанского королевства и прочим подданным Кленовой короны о том, что они собираются сочетать законным браком свои любящие сердца. Свадьба состоится тогда-то и там-то. Ну, как тебе?

— Не рановато ли? – засомневалась Нэкоми, — не боишься сглазить?

— Сглазить? – удивилась подруга, — нет. Я уверена в своём Мики, как в себе самой. Мы уже обсуждали эту тему. Единственным его желанием сейчас является желание связать свою жизнь с моей навсегда, до самой смерти, ибо любовь его настолько сильна, что он просто не выдержит разлуки с любимой, то есть с твоей покорной слугой!

— И всё-таки, — не унималась травница, — вы знакомы всего несколько недель. Это слишком мало, чтобы могло возникнуть настоящее чувство.

— Твоё чувство зрело восемь лет, — возразила Тайко, — и к чему это привело? Сплошные разочарования. Нет, моя дорогая, настоящая любовь подобна вспышке молнии, озаряющий беспросветный мрак унылого существования, и навсегда меняет человека. Перед тобой совершенно иная Тайко, — она встала, покрутилась на месте, словно демонстрировала новое платье, — я изменилась и стала жутко счастливой! Жду-не дождусь, пока минут две недели его поездки домой. Мики ещё не уехал, а я уже скучаю!

— Если всё так, как ты говоришь, — улыбнулась травница, — то я от всей души рада за вас обоих. Познакомишь нас? Очень хочется поглядеть на твою вспышку молнии.

Тайко заверила, что, как только решится вопрос с официальным объявлением о помолвке, герой её романа непременно будет представлен всем друзьям и знакомым.

— А пока, — будущая невеста сделала многозначительную паузу, — из суеверных соображений не стану приоткрывать завесу тайны над личностью моего кумира!

Травница хотела было возразить, что большая часть завесы уже сброшена, и добавить пословицу о написании второй половины иероглифа, коли уж принялась писать первую, но воздержалась. Заметила лишь, что станет ждать сего момента с большим нетерпением.

Следующие несколько дней пролетели в рабочих хлопотах: от «Мыльного дома чистоты» — так гордо именовалась прачечная, расположенная в полутора кварталах на той же улице Одуванчиков, поступил крупный заказ на отбеливающий порошок. Поэтому Нэко была занята почти всё время. Приготовление отбеливающего порошка, да ещё в таких больших количествах, потребовало времени и сил.

Светлячок пропадал где-то целыми днями, и Нэкоми даже знать не желала, где именно. Воображение услужливо рисовало картины квартала удовольствий, отелей для свиданий и пирушек различного пошиба. Измаявшись от таких мыслей, девушка приказала себе выбросить Хотару из головы и повторяла, что ей нет никакого дела до жильца и его личной жизни. Дед был почему-то раздражён. Хотя за отбеливатель «Мыльный дом» платил хорошие деньги, травница подозревала, что его недовольство объяснялось почти пятидневной занятостью лаборатории, и полнейшей невозможностью уединяться там со своими алхимическими изысканиями. Тайко не появлялась, и Нэко отнесла это к погружённости подруги в любовную лихорадку, коя буквально читалась в каждой фразе или же улыбке.

Не успела Нэко до конца додумать эту мысль, поглядывая на большие песочные часы (Широ был твёрдо убеждён, что только такие часы в достаточной степени точны), у них шёл заключительный этап спекания, когда в лаборатории появился дед.

— Ступай, там твоя подружка пришла, сказала, что помощь ей требуется, ну, прямо до зарезу! Иди, потому как дружеское вспоможение всегда являлось одной из основных добродетелей в Артанском королевстве. Я сам тут всё доделаю.

Нэкоми сполоснула руки, скинула кожаный фартук и пошла к Тайко. Та сидела на кухне и выглядела немного подавленной.

— Нэкочка! – воскликнула она, при виде подруги, — сколько можно тебя ждать?

— И тебе доброго дня, — с подобающей вежливостью отозвалась травница, — что такого произошло, что для тебя показались долгими эти несколько минут, пока я снимала фартук, мыла руки и проделывала путь в целых пятнадцать шагов!

— Конечно, я ценю твою иронию, — чуть надулась подруга, — особенно, если она направлена не в мой адрес. Но у меня к тебе дело. Папа́ нуждается в твоей помощи. Да, что там папа́, всё наше семейство не имеет ни минуты покоя уже вторые сутки. Вы вместе с Хотару столь блистательно раскрыли убийство барона Итиндо, что мой родитель потребовал пригласить вас для помощи в расследовании случая, что имел место в нашем доме.

— Можешь рассчитывать на любую помощь, — уже серьёзно отозвалась Нэко, — обещаю сделать всё, что в моих силах. Но вот за Хотару поручиться не могу. Он в последнее время редко дома бывает. Говорит, будто занят в Ассоциации ракуго, но мне почему-то кажется, что он просто весело проводит время. Что у вас стряслось?

— На первый взгляд сущая ерунда. Папа́ позавчера обнаружил у себя в кабинете выпитую бутылку вина.

— И это всё? – Нэкоми раздирали противоречивые чувства: с одной стороны она была жутко разочарована пустяковой причиной для переполоха, а с другой не могла не чувствовать облегчения оттого, что в семье подруги не случилось ничего ужасного.

— Да, всего лишь старая бутылка с пожелтевшей наклейкой, — подтвердила Тайко, — но папа́ такой шум поднял. Мама́н предположила, что он сам вино выпил, а потом запамятовал, и заметила, мол, не стоит из-за такого ругаться на чём свет стоит и портить настроение своим домашним.

— А отец?

— Он только пуще взбеленился, кричал о цене вина, о разрушении самого главного, без чего он не мыслит спокойной жизни, — доверия в узком кругу людей, которых бессмертные ками свели вместе под одной крышей. Добавил ещё про то, что выпитая бутылка – первый шаг на скользкую дорожку преступной жизни.

— И что, никто так и не сознался?

— Нет, — покачала головой подруга, — маман сперва пыталась его урезонить и напирала на забывчивость. Но вино оказалось коллекционным, купленным чуть ли не двадцать лет назад по случаю моего рождения. Папа́ более всех подозревал Сатоши, но тот клялся и божился, что даже не заходил в малый кабинет, который всегда заперт. Вот такие у нас дела творятся, — со вздохом закончила Тайко, — хорошо, что Мики уехал домой, и всего этого бедлама не видит. Если бы он был тут, боюсь, мог и передумать жениться. Кому нужен психованный тесть, готовый из-за какой-то бутылки вина глотки всем в доме перегрызть. Так что, Нэкочка, сходи к нам, поговори с папа́, проведи расследование, найди, кто из слуг треклятое вино выпил!

Травница охотно согласилась. Она видела отца подруги всего несколько раз в жизни, и он произвёл на неё самое благоприятное впечатление. Купец в каком-то там поколении, производил впечатлению добродушного и хлебосольного хозяина. Этот полноватый мужчины средних лет, по натуре был вспыльчив, но отходчив, и при этом чертовки добр. Его супруга и дочь избегали ему перечить, а лаской и почтительным обращением могли добиться от купца Акадо практически чего угодно. Но, видимо, с пропавшим содержимым коллекционной бутылки это не сработало.

Пока она переодевалась и сообщала недовольному Широ о необходимости отлучиться из лавки, вернулся Светлячок. Он непринуждённо болтал с Тайко и поинтересовался, чего бы ему поесть. Из-за работы в лаборатории травница ещё ничего не приготовила, поэтому предложила выпить чаю или пожарить остатки риса с яйцом самому.

— Нет уж, увольте меня от кастрюль и сковородок, сие просто унизительно для творческой души, — пафосно произнёс артист, — придётся мне обойтись чашкой крепкого кофе.

— Варка кофе, как я погляжу, творческую душу не унижает? – не удержалась от замечания Нэкоми.

— Варка кофе – действо священное! – последовал назидательный ответ, — мужские руки и чутьё как нельзя лучше приспособлены для этого. А куда это вы, девушки, собрались? – поинтересовался Хотару.

Тайко остановилась уже в дверях и надежной поведала ему о проблеме, нежданно-негаданно свалившейся на дом купцов Акадо. Нэко очень надеялась, что артиста не заинтересует выпитое кем-то вино, но она ошиблась. Хотару со знанием дела спросил о марке напитка и годе, когда он был произведён.

— Кто его знает, — отмахнулась Тайко, — купил папа́ его в год моего рождения, но вот, что это было за вино, а уж тем более, когда его сделали, я не знаю. Если вам интересно, пойдёмте с нами, помощь знающего человека никогда лишней не будет.

— Охотно составлю вам компанию, — заявил Светлячок.

— И ещё, — хитро улыбнулась подруга травницы, — у нас сегодня заливной пирог с клубникой. Маман будет счастлива угостить вас.

— Это развеяло мои последние сомнения. Идём!

Идти было сравнительно недалеко. Они поднялись на холм, миновав одну из многочисленных араткских дамб, свернули в переулок и подошли с прячущемуся в тени старых вязов дому Тайко.

Девушка провела их через сад, где между плодовых деревьев со зреющими яблоками вместо клумб раскинулись аккуратные грядки, между которыми красовалось пугало. Нэко в который раз кольнуло недоумение: зачем богатым купцам тратить время и силы на огород с делийским салатом, чесноком и помидорами, когда всё это можно купить? Видимо, госпожа Ёсико – мама подруги, увлекается огородничеством просто в качестве хобби, чтобы убить время.

В гостиной к ним вышел отец Тайко. Он с позитивом отнёсся к присутствию Хотару. И из нескольких фраз, которыми перебросились мужчины, травнице стало ясно, что господин Го́ро Акадо приглашал для расследования скорее Светлячка, нежели её. Стало обидно.

— Какое, вы говорите, у вас пропало вино? – с места в карьер начал артист.

— Красное, виноградное с острова Фуюда́ку, — без запинки ответил купец, — ему почти сорок лет было! Коллекционный экземпляр, на данный момент пять рё стоит. И какая-то сволочь пробралась в мой кабинет и вылакала редчайшего, драгоценного напитка на пять рё! – отец подруги даже кулаком по ручке кресла пристукнул.

— Уж не о «Молчании монаха» ли речь?

— Как приятно вести дела со знающим человеком! – воскликнул Горо почти радостно, — вы понимаете меня с полуслова! А то жена заладила: мол, сам выпил, да запамятовал. Разве ж такое пьют?

Нэко удивлённо округлила глаза, её воображения не доставало, чтобы измыслить для вина ещё какое-либо применение, кроме как выпить или добавить в еду при готовке. Тайко же лишь хмыкнула.

— Такое вино, девушки, не пьют! – назидательно проговорил господин Акадо, — его хранят, лелеют, на него смотрят, преподносят в дар или оставляют в наследство. Но не пьют!

— Да, поняли мы, поняли, — не выдержала Тайко.

— Можем мы взглянуть на само место преступления? – вставая, спросил Хотару.

— Прошу, прошу, — купец грузно поднялся и сделал приглашающий жест.

— Вообще-то у меня два кабинета, — проговорил он, — распахивая дверь в просторную комнату, представляющую собой самый обычный рабочий кабинет с письменным столом, кожаными креслами, шкафами и сиротливо притулившимся в углу новомодным секретером, которому, по всей видимости, хозяин кабинета применения так и не нашёл, — здесь я веду дела с клиентами и партнёрами. Так сказать, моё официальное место общения.

Нэкоми не увидела шкафа с вином и спросила об этом.

— Терпение, девушка, терпение и скромность. Жаль, что в наши дни юные артанки стали забывать о главных добродетелях своей нации, — с показным сожалением покачал головой Горо, — я ещё не закончил экскурсию по своим владениям.

Под своими владениями он понимал ещё и одну, сравнительно небольшую, комнатку, оказавшуюся тоже кабинетом, именовавшимся «малым» и обставленным гораздо скромнее и удобнее.

— А вот здесь – моё логово, — пояснил купец, — сюда я не пускаю никого, даже жену или горничных. Прибирается тут мой личный слуга, всегда в моём присутствии. Тут я храню финансовые документы, — он провёл рукой по створке шкафа, явно запирающегося на ключ, — договора, счета, отчёты, одним словом, бухгалтерию. В несгораемом сейфе у меня деньги. Знаете, я не особо доверяю всем этим магическим замкам на заклятиях. Устанавливать, обновлять, поддерживать – одна морока. А как сбоит? Что тогда делать? Пилить напильником? Почувствуй себя заключённым, прокладывающим себе дорогу к свободе? Нет уж, благодарю покорно.

— Но кто-то же пробрался в вашу святая святых, — словно бы себе под нос заметила Нэко.

— Именно поэтому мне и потребовалась ваша помощь, — услышал замечание отец подруги, — и сразу обговорю гонорар. Назовите, и в случае разумности суммы, заплачу незамедлительно.

Травница не была готова к подобному повороту дела, она беспомощно оглянулась на Хотару. Тот сказал:

— Вам нанесён ущерб в пять рё, так?

— Так.

— Мне кажется, гонорар в двадцать процентов от суммы ущерба вполне разумен, — купец по многолетней привычке мгновенно высчитал сумму и утвердительно кивнул в ответ, — тогда один рё.

— Идёт, — сказал Горо и протянул руку, — приятно иметь дело с человеком, не лишённым деловой хватки. Но теперь к сути проблемы.

Он подошёл к застеклённому шкафу, в котором на полках лежали бутылки с вином.

— Здесь у меня стоит охлаждающее заклятие, — чуть смущённо после недавней стигматизации магии проговорил он, — трудно даже в погребе выдержать нужную температуру хранения напитка. Чуть холоднее, чуть теплее, не говоря уж о перепадах этой самой температуры, губительно сказывается на качестве драгоценного напитка, — Хотару с пониманием кивнул. Нэко также понимала всю важность правильного хранения, поэтому кивнула тоже. Тайко же лишь глаза закатила, всем своим видом показывая, какая это скука, — поэтому шкаф под магией. Но запор самый обыкновенный, механический.

— Ну, не скромничайте, не скромничайте, господин Горо, — Светлячок взял в руки ключ, который хозяин кабинета отстегнул от цепочки для часов, — замочек-то не простой.

— Не простой, — согласился купец, — коллекцию вин ещё мой многоуважаемый покойный батюшка собирать начал. Он и шкаф, и замок, и заклятие сам заказывал. И вот, извольте видеть, — Горо отомкнул шкаф, и вытащил оттуда почти пустую бутылку, кое-как заткнутую пробкой, — выпито, почти начисто выпито такое вино!

Хотару взял бутылку, осторожно вытащил пробку, понюхал содержимое и внимательно оглядел горлышко.

— Что скажешь? – спросил он травницу.

Та пожала плечами.

— Мужчина пил.

— Почему вы так решили? – купец вытягивал шею, силясь увидеть на горлышке драгоценной бутылки то, что натолкнуло его гостей не эту мысль.

— Если бы пила женщина, то остались следы помады для губ, — пояснила Нэко, — вашу жену вы, естественно, исключаете? – Горо утёр выступившие на широком лбу капли пота и кивнул, — я так и думала. Остаются горничные и Тайко.

— Ну, спасибо, подруженька. Помогла, так помогла! – обиженно вскричала девушка.

— Тайко подкрашивает губы со средней школы, — проигнорировав замечание в свой адрес продолжала травница, — может быть, вы, господин Акадо и не замечаете этого, но краска на губах вашей дочери имеется. В коридоре мне встретилась горничная, она тоже красит губы, притом довольно ярким цветом. Рискну предположить, что и остальные от неё не отстают.

— Надо же, — изумлённо проговорил купец, — как вы всё по полочкам разложили! Из остальных слуг женского полу у нас вторая горничная и приходящая кухарка. Младшая горничная не только губы красит, но и щёки румянит, а недавно и волосы в рыжий цвет выкрасила. Беда с девкой! Но продолжайте, почему вы их вывели из-под подозрения?

— Ведь на горлышке нет губной помады, — победно произнесла травница, — если бы вино выпили они, то краска непременно осталась бы.

— Браво! Браво! – восторженно воскликнул купец, — мне о таком лишь читать приходилось. По молодости лет я слыл большим охотником до детективных романов. Вы, прямо, как настоящий сыщик. Я ведь заходил у коррехидорию. Так старший следователь Саядо мне от ворот поворот дал. Заявил, что никаких следов кражи нет, а выпитым вином они не занимаются. Лучше сына воспитывать надо. Я ж на Сатоши перво-наперво подумал. Выдрал бы мерзавца, коли он руку в мой винный шкаф запустил. Но супруга заступилась и напомнила, что у сына моего нетипичная реакция на алкоголь. По случаю шестнадцатилетия ему шипучего слабенького вина налили, так он весь пятнами пошёл, будто его крапивой с ног до головы отстегали.

— Это называется аллергической реакцией, — со знанием дела пояснила травница, почувствовав себя в родной стихии, — случается, что человеческий организм отдельные вещества вдруг опознаёт, как яд, и реагирует самым странным образом.

— Почти теми же самыми словами и доктор Эрма́ру и объяснил состояние сына, — почему-то обрадовался купец, — ещё добавил, что он дёшево отделался, случается, иногда люди просто опухают, раздуваются что твои подушки, а иные и вообще замертво падают. Укол парню поставил, пилюли выписал и строго-настрого запретил ему даже глядеть в сторону выпивки. Ему и пива нельзя, полная, пожизненная трезвость, — сочувственный вздох красноречивей слов говорил о том, что сам Горо относится к противоположной категории людей. Когда Са́то покинул список подозреваемых, я побеседовал со всеми, причём не делал различий пола и возраста. Досталось и моей егозе, — выразительный кивок в сторону дочери, и пожилому, садовнику. А что? От тоже вхож в дом. На кухне помогает, супруге моей в огороде тоже.

— И как? – спросил Хотару, хотя и знал ответ.

— Никак! – хлопнул себя по коленям купец, — все, как один, как сговорились, упёрлись – и ни в какую. Не сознаются. Не были, не заходили, не пили, даже не знают о каком-таком вине речь. Помогите, господа сыщики. Раз с женщин подозрения сняты, мужскую прислугу опросите. Глядишь, у вас лучше выйдет.

— Ну, по поводу дам я бы не был столь категоричен, — протянул Светлячок, а Нэко прожгла его взглядом своих янтарных глаз.

— Отчего же, господин Хотару? – удивился Горо, — ваша напарница всё буквально по полочкам разложила и примерами подкрепила. С тобой по поводу косметики отдельный разговор будет, — он погрозил Тайко пальцем, а та показала ему язык, когда он отвернулся.

— Имеются у меня возражения супротив этой красивой версии. Первое: пить могла женщина, но в случае, если она пила из бокала, стакана или пиалы. Тогда на горлышке бутылки не останется следов помады. Второе: никто не мешал ей вытереть бутылку носовым платком или же тряпкой. Следы губной помады – прямое указание на того, кто совершил кражу драгоценного напитка. Ведь все женщины в вашем доме красят губы разными цветами.

— Не все, — покачал головой Горо, — кухарка вовсе не красит, как и супруга моя. Да и с какого перепугу сорокалетняя баба губы малевать себе станет! Вот раньше одни девицы сомнительного поведения это себе позволяли, а сейчас нагляделись на иноземок и пошло-поехало.

Хотару не дал отцу Тайко в полной мере высказаться по поводу падения артанских нравов, он спросил, найдётся ли в доме увеличительное стекло. Оказалось, что таковое имелось у Сатоши, парень увлекался раскрашиванием деревянных фигурок самураев времён Воюющих кланов. Тайко сбегала в комнату брата и принесла требуемое.

Нэкоми жалела, что сама не додумалась до такой простой вещи, как осмотреть замок. Ведь отец подруги ясно дал понять, что малый кабинет он запирает, и шкаф с винами также. Надо было сразу подумать о взломе замка!

— Когда вы обнаружили пропажу? – спросил артист, внимательно изучая замок на двери через увеличительное стекло.

— Вчера, — ответил купец, не менее внимательно следивший за процессом, — если быть совсем уж точным, сначала я обнаружил даже не саму пропажу, а то, что бутылки лежат не надлежащим образом. Перепутаны сорта и года. Я очень удивился, но списал на собственную невнимательность. Когда перекладывал как надо, нашёл пустую бутылку «Молчания». Это было уже неописуемой наглостью: выпить коллекционное вино на пять рё!

— Замок вскрывали, — заметил Хотару, — причём, я бы сказал, что вскрывали его вполне себе умело. Если б не соскользнула рука со второй отмычкой, вообще царапин почти не осталось бы. А те, что есть, даже Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя могла отнести за счёт непопадания ключа в замочную скважину, скажем, вечером, когда в коридоре довольно темно.

Он перешёл к шкафу.

— Нут, тут и говорить нечего! – артист разогнул спину и повёл плечами, — воришка спешил, грубо открыл шкаф и оставил явственные следы своей деятельности. Где обычно вы храните ключи?

— Они всегда со мной, — пожал купец плечами, — кроме сна, конечно.

— Ясно. Вор не смог бы воспользоваться вашими ключами, и просто открыл дверь отмычкой. Кстати, у Вас ничего не пропало кроме вина? – Светлячок огляделся по сторонам, — деньги, договора и прочие бумаги?

— Деньги на сто процентов на месте, — ответил Горо после секундной заминки, — а вот, что касаемо, бумаг…, вроде пока не замечал. Но папки все на своих местах. По этой части у меня порядок.

— А, посторонние в последние дни в доме бывали?

— Третьего дня у меня была приватная деловая встреча. Но проходила она в большом кабинете, а все её участники всегда были у меня на глазах, — ответил купец, — и проникнуть в малый кабинет с целью вылакать моё вино решительно не могли. К тому же люди приходили солидные, такие как правило отмычек при себе не держат и по чужим шкафам не рыскают.

— Что скажешь? – Хотару поглядел на травницу, которая всматривалась в несколько недопитых глотков.

— Вор не допил драгоценное вино. Почему?

— Осадок, — ответит Горо, опередив артиста, — за годы хранения в вине может образоваться осадок, его не разливают, а просто выбрасывают.

— Значит, убийца был знатоком?

— Похоже, — согласился Светлячок, — но нельзя исключать, что в него больше не влезло.

— И всё-таки, пили прямо из бутылки, вино густое, старое, — констатировала травница, — если наливать, то горлышко бутылки испачкается вином с одной стороны, и след этот окажется относительно узким, а когда пьют прямо из горлышка, да, ещё в спешке, то след от вина будет более широким, как здесь.

— И что это даёт? – не понял купец, — мне важно не как пили, а кто пил!

— По закону контагиона можно найти человека, чьи губы касались бутылки, и в чьём рту было вино. Ведь при этом его слюна непременно попала внутрь, — сказала девушка, — проверим всех ваших слуг и найдём вора.

— Меня тоже проверь, — подала голос Тайко, — на всякий случай. А то подозрения папа́ сильно обижают. Пусть знает, какая у него честная дочь! Если только, — она замялась, — для этого не придётся глотать какую-нибудь мерзостную субстанцию.

— Не придётся, — заверила Нэкоми, — для этого всего лишь нужно будет плюнуть на кусочек бумаги, а я сооружу маркер из пробки, иголки и, — она оглянулась вокруг, — попроси Сатоши добыть голубиное перо. Я заметила у ваших соседей голубятню. В саду непременно отыщется хотя бы одно пёрышко. Устроит даже самое маленькое.

— Можно я займусь сбором слюны? – загорелась подруга, — бумажки нарежу, подпишу и со всех соберу материал. Сколько нужно плюнуть?

Нэко даже обрадовалась, что Тайко будет занята и не станет лезть под руку с вопросами и предложениями помощи. Она объяснила, как подготовить образцы, и счастливая подруга умчалась прочь.

— Вона как, — с уважением проговорил Горо, — поди ж ты, алхимия в действии. Чего надо, только скажи, получишь всё, а коли не найдётся, купим или займём у соседей.

Травница задумалась. Она уже таким образом находила виновницу, сломавшую дорогой гребень для волос одноклассницы. Тогда вместо слюны использовались волосы, а роль поплавка исполнял обломок гребня.

— Я воспользуюсь остатками вина, — начала перечислять девушка, — мне нужна будет небольшая миска, лучше глиняная; кипяток, спички, мёд и стальная игла для шитья. Желательно потолще.

Нэко подумалось, что в отношении детей чувствуется твёрдая рука Горо Акадо: не прошло и десяти минут, как в большом кабинете, выбранный в качестве места следственного эксперимента, появился Сатоши, победно размахивающий сероватым голубиным пёрышком. Следом не замедлила и его сестра. Тайко торжественно несла поднос с бумажечками, а её сопровождала выкрашенная в рыжий цвет горничная с киноварно-красными губами. Она несла исходящий паром чайник, миску и баночку мёда. Всё это она поставила на секретер дополнив, коробочкой спичек и иглой для штопки, воткнутой в клубок ниток.

Девица замерла было у двери, сделав вид, что ожидает дальнейших указаний, но была отослана травницей вон. Сатоши остался на правах хозяйского сына. Выпроваживать парня, который помог им с предыдущим расследованием, совершенно не хотелось.

Нэко чувствовала себя спокойно и уверенно. Она сосредоточенно налила горячую воду в глиняную (как заказывали!) миску с чуточку выщербленным краем. Туда же отправились остатки вина. После этого девушка расставила на подносе квадратики рисовой бумаги. На них элегантным почерком подруги красовались имена проверяемых.

— Даже мама плюнула, — похвасталась Тайко, — показывая бумажку с именем Ёсико.

Затем на огне спички травница осторожно опалила голубиное пёрышко и мёдом прилепила к винной пробке, сквозь которую с усилием протолкнула стальную иглу. Оставалось лишь окунуть острие иглы в каплю вина на столе и опустить пробку в миску, что заняла своё место в центре между разложенных бумажечек с именами, коих насчитывалось ровно девять штук. После этого девушка зажгла ещё одну спичку, подождала, пока огонёк прогорит до самых пальцев и, чуть поморщившись от боли, затушила его, выдыхая слова: «поиск по соответствию». Сгоревшая спичка легла сверху пёрышка.

Как только это случилось, пробка, к удивлению всех присутствующих, пришла в движение, закружилась вокруг своей оси. Тайко тихо захлопала в ладоши и прошептала, что это совсем, как с очкастой Ми́рой, которая сначала нахально причёсывалась чужим гребнем, а потом и вовсе сломала его!

— Сейчас, сейчас, — комментировала девушка со знанием дела, — иголка покажет на виновника! Видишь, папа́, кружение замедляется, и мы узнаем, кто выпил твоё вино.

Однако, что-то пошло не так: пробка с иглой, конечно замедлила вращение, качнувшись пару раз туда-сюда, затем с лёгким хлопком развалилась, и игла упала на дно миски.

— Что это значит? – спросил купец, под миской оказалось чья-то слюна и имя?

— Нет, — покачала головой травница, — боюсь, сие означает, что среди тех, чьи имена записаны на этих бумажечках, нет прельстившегося вашим вином.

— Как такое возможно! – воскликнул Горо, — вино же выпито и…

Он не успел закончить фразу, потому что в большой кабинет буквально влетела высокая сухощавая женщина с магограммой в руках.

— Беда, боги, какая же беда! – восклицала она, размахивая клочком бумаги, на котором магическим образом был воспроизведён текст, переданный издалека.

— Мама, что случилось? – бросилась к ней Тайко.

— Девочка моя, — почти со слезами поговорила госпожа Аядо, — бедная, несчастная моя девочка! Какое счастье, что мы не стали объявлять о помолвке.

— Что!? – почти истерично выкрикнула Тайко и выхватила магограмму, — Мики погиб?

— Хуже, он женился!

Тайко несколько раз прочла текст на сложенном пополам небольшом листке, затем скомкала его, отшвырнула и в слезах бросилась прочь. Мать вскочила и последовала за ней, оглашая дом затейливым сочетанием причитаний и ругательств.

Хотару был ближе всех к брошенной магограмме. Он поднял её, не глядя, распрямил и подал купцу. Тот отмахнулся.

— Читайте, уж. Всё одно искать очки сил нет.

Хотару прочёл вслух следующее:

Простите, обстоятельства и отец заставили меня жениться. Искренне сожалею. Мики Дасума.

Глава 2 ИЛЛЮЗИЯ СМЕРТИ

Дом купца Акано продолжали оглашать вопли Тайко, по временам прерываемые звуками ударов и бьющейся посуды, и достаточно громкие увещевания её матери. Нэкоми была шокирована, Светлячок многозначительно усмехнулся, а сам Горо вздохнул:

— Не обращайте внимания, у моих дам норов тот ещё. Тайечка получила первый чувствительный удар по самолюбию, вот эмоции и бьют через край. Я собираюсь дать им выплеснуться хорошенько, а уж потом пойду утешать. Хоть ваш опыт и не дал ответа по поводу исчезнувшего вина, — продолжал он, выдвигая ящик письменного стола и доставая оттуда чековую книжку, — мне он показался весьма занимательными и полезным. Главное, он успокоил мою душу, потому как никто из домашних не замешан в сей гнусной дерзости. Я спокоен.

Из глубины дома раздался приглушённый, но весьма увесистый удар. Видимо, неудавшаяся невеста пнула кресло или стул. Затем всё утихло.

— Видите? – густые седоватые брови купца поднялись вверх, — точнее, слышите? Первая стадия завершилась. За буйством последуют безутешные рыдания. С этой фазой лучше Ёсико никто не справится. Я же подключусь, когда моя ненаглядная девочка впадёт в апатию.

— По-моему, вы не особенно огорчены несостоявшейся свадьбой? – спросил Хотару.

— Абсолютно не огорчён, — ответил Горо, — какая свадьба, когда с момента знакомства минуло менее недели?

— Тайко говорила, что почти две, — уточнила травница.

— Не суть. За такое время никаких прочных чувств возникнуть просто не могло. Увлечение, интерес, даже зов плоти – сколько угодно. Но для супружеского союза совершенно иное требуется.

— Однако ж, вы дали согласие, — проговорил Хотару, очень довольный полученным чеком на один рё.

— Дал скрепя сердце, — подтвердил купец, — потому как на меня насели с двух сторон, за пару дней всю плешь проели: угрозы, обиды, скандалы, обвинения в отцовском тиранстве. Даже ночью в спальне мне не было покоя от перечисления достоинств этого молодого человека. И собой-то он хорош, и умён, и обходителен, и богат. Вот последнее меня совершенно не волнует. Я своё дитя не продаю. Главное, что должно быть у будущего моего зятя, это – ум, трудолюбие и порядочность. А уж к делу его я пристрою, будьте покойны.

Хотару задумался.

— Скажите, — обратился он к Горо, — когда этот Мики Дасума был у вас в доме?

— Вечером в пятницу, — с профессиональной точностью ответил купец, — пришёл вовремя, даже за десять минут до назначенного времени. А почему вы спросили?

— Подумал, что претендент на руку Тайко может рассматриваться в качестве ещё одного неучтённого незнакомца, посещавшего ваше жилище и имевшего возможность свободного перемещения внутри. Ведь ваша дочь показывала ему дом?

— Ещё бы не показывала! Они с матерью цельную экскурсию ему устроили. Постойте-постойте, — его осенило, — вы хотите сказать, что моё «Молчание монаха» выпил прохвост-жених?

— Исключаете подобный вариант? – вопросом на вопрос ответил артист.

— Нет, — отец Тайко пригладил редеющие на макушке волосы, — вовсе не исключаю. Наоборот, радуюсь, что его женили на другой. На кой чёрт, скажите, мне надобен зять, который по дому шастает, чужие шкафы открывает и дорогущее вино хлещет! Вдвойне хорошо, что помолвка не состоялась, преотлично даже! Только вот как бы мне удостовериться, что я прав?

Светлячок подумал и предложил послать магограмму.

— Предложите сознаться в проступке, напишите, что не сердитесь на него, просто хотите знать и заранее прощаете. Человеку, убеждённому в том, что он более никогда не увидит ни вас, ни свою неудавшуюся пассию, легко сознаться в том, что выпил вино. Тем более, что вы могли и сами позабыть запереть кабинет в суматохе ожидания важного гостя.

— Да уж, в умении создавать суматоху и суету моим дамам просто нет равных, — подтвердил Горо, — последняя просьба: пошлите за меня магограмму. Мне предстоит несколько дней ада. По этой части с моими драгоценными тоже тягаться никто не может. Коли Мики покается, будем считать его богатеньким оболтусом, заприметившим в доме будущего тестя старинное вино и не смогшего устоять перед соблазном. Не сознается – мерзавец и лживая скотина. И в первом, и во втором случае я, как отец безутешной брошенной перед официальной помолвкой дочери, в выигрыше. Оба варианта подойдут, чтобы стать бальзамом на израненное сердце.

Он взял чистый лист писчей бумаги и быстро набросал текст:

Господин Мики Дасума, я уважаю решение Ваших родителей и понимаю Ваш сыновний долг. Уважьте мою последнюю к Вам просьбу. Сознайтесь, что выпили вино в моём кабинете, что хранилось в застеклённом шкафу. Обиды за это не держу, но мне важен ваш ответ.

Искренне Ваш Горо Акадо.

Он сложил листок и протянул Светлячку вместе с купюрой на оплату магограммы.

— Можете прочесть, — разрешил он, — и сдачу не возвращайте.

Кошечка и Светлячок попрощались с купцом Акадо и покинули дом.

— Хорош жених! – воскликнула травница уже за воротами, — вскрыл шкаф главы семьи, в которую собирался войти, выпил бутылку коллекционного вина стоимостью в пять рё и исчез с горизонта, прислав магограмму об уже состоявшейся женитьбе. Бедная Тайко! Её лучшие чувства растоптаны, а доверию к сильной половине человечества нанесён серьёзный удар.

— Она оправится, не сомневаюсь, — заверил Хотару, — скороспелые чувства бывают весьма сильны, но столь же быстро остывают. Готов держать пари, твоя подруга максимум через пару недель придёт в себя и станет, как новенькая. А в отношении своего бывшего её эпитеты, боюсь, не ограничатся «мерзавцем», «негодяем», «прохвостом». Жаль только, что госпожа Ёсико так и не угостила нас чаем с обещанным клубничным пирогом, — грустно заметил он.

— Вам лишь бы поесть!

— Ничего удивительного. Крупные мужчины нуждаются в еде больше, чем девушки хрупкого телосложения. Я и так в Аратаку сбросил вес, по брюкам чувствую.

Нэкоми хотела заметить, что похудение Светлячка не особо бросается в глаза, но промолчала. Незачем ему думать, будто её хоть в малейшей степени заботит его внешний вид.

Ближе всего к дому Тайко находилось центральное отделение Артанской Королевской почты, именно оттуда они и решили послать магограмму сбежавшему жениху. Благо на полученном от него послании имелся обратный адрес.

— Гаёшада, — удивлённо прочитал Светлячок, — это вроде бы совсем недалеко от нас. Ночь езды даже не на экспрессе. Почему тогда парень утверждал, будто он с севера?

— Технически Гаёшада севернее Аратаку, — ответила травница, — и утверждать, будто он с севера Мики имел полное право. А, может, приврал при первом знакомстве.

— Зачем?

— Ну, как вам сказать, — чуточку смутилась Нэко, — у нас выходцы из северных провинций Кленового королевства были окружены ореолом таинственности и пользовались у девушек особым расположением.

— Могу я спросить, почему? – Хотару был немало удивлён подобным.

— Так, глупость и ерунда.

— Ладно тебе скромничать, — продолжал допытываться артист, — я же не из пустого любопытства интересуюсь, расследование какое-никакое ведём. И не такое уж пустое, целый рё заработали.

Нэкоми вздохнула и рассказала, что ещё со средней школы в их кругу бытовало мнение, что приезжие из разных концов королевства парни куда более авантажные, нежели свои, аратаксие. При этом каждому направлению придавались свои особые черты. Выходцы с южных островов наделялись пылкостью и страстью. На этих словах Хотару прыснул и заметил, что Дэйв Саядо – прекрасный образчик южанина. Нэко возразила, что старший следователь, хоть и родился на Игосиме, совершенно не походит на тот романтический образ любезного и дерзкого мужчины, о котором со знанием дела поведала Комусу – будущая принцесса публичного дома.

— Оставим без внимания прочие стороны света, — предложил артист, — и перейдём к мужчинам из северных провинций. Какими привлекательными чертами девичье сообщество наделяло их?

Травница подозревала подвох, поэтому с осторожностью сообщила о более светлых волосах и коже, покладистом характере, выработанным долгими холодными, а в горах и снежными, зимами. Упорство и смелость дополняли перечень желанных качеств северян.

— А по части любовного темперамента? – никак не унимался Светлячок, — не может же так быть, будто вы не обсуждали данный вопрос?

— Может и обсуждали, — отрезала Нэко, — но вот с вами я его поднимать не собираюсь.

Если она и надеялась таким образом поставить артиста на место и пресечь всяческие попытки дальнейших расспросов, то она глубоко ошиблась. Лицо Хотару приобрело то особенное выражение, какое бывало перед тем, как он собирался усадить собеседника в галошу.

— Понятно, — он широко улыбнулся, — девичьи фантазии наделили северян извращённой сексуальностью, говорить о которой непосвящённым просто не поворачивается язык. Но я попытаюсь сам догадаться. Во-первых, …

Травница покраснела и прервала собеседника.

— Нечего переносить на других свои извращённые фантазии, — проговорила она, стараясь не позволить ему высказать предположения. Она знала уже, что в такие минуты для Хотару переставали существовать приличия, и он мог ТАКОЕ наговорить! – в нашем кругу считалось, что северные мужчины нежны, сдержаны и уважительно относятся к желаниям своих любимых. Никогда не торопят события и очень…, — она подбирала подходящее слово, — деликатны в своих желаниях.

— Если предположить, что подобная бредятина каким-то образом дошла до ушей неудавшегося жениха, — рассуждал Светлячок, — то его заявления имели смысл. Вот Тайко и попалась на удочку, благо приманка была хороша.

Нэко уже собиралась заявить, что её подруга – отнюдь, не рыба. И рассуждения в подобном тоне не только оскорбляют Тайко Акаду, но в её лице и всех остальных девушек и женщин, посмевших иметь собственное мнение по поводу характера артанцев, проживающих в разных местностях. Но они как раз пришли. Хотару галантно пропустил выходящую наружу женщину и удостоился благодарственного слова.

Духота, которая была непременной спутницей сезона сливовых ливней, успела добраться и сюда. Окна были открыты, а в отделе приёма магограмм парень в форменной куртке обмахивался газетой вместо веера.

— Чем могу? – спросил он, не прерывая своего занятия.

— Хочу отправить магограмму вот такого содержания по данному адресу.

Хотару записал текст и адрес в специальный бланк, от которого вовсю разило магией. Травница ощутила привычное сдавливание в висках и ледяные уколы магии на кончиках пальцев. Она была чувствительна к ней, и старалась избегать мест, где магия была особенно сильна.

Парень вытащил из-за уха карандаш, бегло пересчитал слова и знаки препинания (за магическую передачу каждого нужно было платить отдельно), назвал сумму и повернулся прямо со стулом на сто восемьдесят градусов к устройству более всего напоминавшему музыкальную шкатулку с заводной ручкой. Он активировал устройство амулетом, крутанул ручку и сунул бланк в приёмное отверстие. Нажав клавиши на крышке в нужном порядке, парень снова повернулся к посетителям (благо это позволяли колёсики на стуле) и начал выписывать квитанцию. Вдруг раздался странный звук, и прибор выплюнул бланк назад.

На этот раз сотрудник Королевской почты поднялся и с поглядел на ярко красную надпись, по диагонали проходившую через кусок плотной бумаги. Она гласила: «Указанного адреса не существует, проверьте правильность написания имени, фамилии и прочих реквизитов».

— Что это значит? – Хотару доводилось в жизни всего пару раз отправлять магограммы, и о подобном он даже не слышал.

— А то и значит, господин, что в городе, куда при помощи магии было передано ваше сообщение нет ни такого адреса, ни такого человечка, — парень засунул карандаш назад за ухо и с сожалением порвал квитанцию, — извините, но мы тут бессильны.

— Постойте, ведь я взял адрес с магограммы, отправленной самим господином Дасумой из города Гаёшада. Вы уверены, что нет никакой ошибки?

— Система отправки и получения информации разработана лучшими магами на службе Кленовой короны, — раздулся от важности сотрудник почты, — она снабжена многоуровневой проверкой и в неё внесены данные о всех лицах, проживающих в том или ином городе. В случае одной ошибки или неточности, к числу коих можно отнести номер дома или квартиры, неверное написание имени или фамилии, система всё равно отыщет адресат и предложит перепроверить правильность заполнения бланка. Только в случае отсутствия вообще каких-либо совпадений в данных, она выдаёт знаменательную «алую строку». Это значит лишь одно: людей по фамилии Дасума в Гаёшаде нет, это с гарантией. Тут никаких разночтений быть не может, магия ошибок не даёт.

— Любопытно получается, — рассуждал Хотару, пока они возвращались к отцу подруги, — личность несостоявшегося жениха кажется мне всё более занимательной.

— А мне вот нет, — возразила Нэкоми, — как раз наоборот, вырисовывается самый обычный маменькин и папенькин сыночек, которого собирались женить, а он улизнул из-под родительской опеки в Аратаку. Решил повеселиться напоследок перед супружеским ярмом.

— Интересная точка зрения, продолжай.

— Продолжаю. Здесь он встречает Тайко – симпатичную, восторженную, богатую. Возможно, у парня к ней возникли искренние чувства, кто знает, какую жену ему подыскали? Возрастную или страшную, подобно всем сто сорока грехам, мы уже не узнаем. Мики, сам того не замечая, искренне влюбился и решил жениться. Он знакомится с родителями дамы сердца и делает предложение. Затем, как благородный человек, просто обязан съездить домой и разорвать предыдущую помолвку. Но у него не выходит. Долги, обязательства, деспотичные родители. А, возможно, и всё вместе. Парня женят и ему не остаётся ничего, кроме как послать покаянную магограмму.

— Прекрасный сюжет для дамского романа, — похвалил Светлячок, слегка хлопнув травницу по макушке, — прямо слеза прошибает. Но то, что сошло бы на бумаге, в жизни не работает.

— И почему же?

— Имеются факты, которые рушат стройную теорию, или по крайней мере подмывают ей основание.

— Огласите их, — обиженно потребовала девушка, полагая, что Хотару просто обидно, что он со «своим столичным жизненным опытом» и двадцативосьмилетним возрастом не увидел этот вариант.

— Легко! Например, почему в Гаёшаде нет не только Мики Дасумы, там вообще нет ни одного человека с этой фамилией? Выходит, что он назвался вымышленным именем, а сие как-то очень уж не вписывается в образ романтического юноши, встретившего свою любовь.

— Мики, насколько я поняла со слов Горо, никогда не утверждал, что он из Гаёшады, — как бы в пространство заметила Нэкоми, — он только сказал, что он с севера Артании.

— Тогда откуда магограмма?

Травница давно придумала объяснение и теперь выложила его, словно сыграла по нотам. Она предположила, что несчастный Мики вообще не собирался ничего сообщать семейству Акадо, раз потерпел на родине такое сокрушительное фиаско в виде женитьбы. Но потом его замучила совесть, и он, дабы не поставить свою супругу и родителей в неловкое положение в виде возможной сатисфакции со стороны отца другой невесты, просит знакомого или случайного постороннего человека дать магограмму.

— В Гаёшаде поезд стоит дольше, чем на других станциях, — подкрепила она свои рассуждения, — там разводят птицу, и именно там загружают вагоны-рестораны копчёными продуктами, коими славится этот город. При любом вокзале имеется почтовое отделение. Человек, которого подрядил Мики выходит из вагона, и пока другие курят и прохаживаются по перрону, дабы размять ноги, идёт на почту и посылает магограмму Акадо. Случайность, и более ничего. А мы-то решили, будто он посылал её сам и из родного города. Вполне простительная ошибка.

— Вычурно и слишком сложно, но не скажу, что невозможно, — кивнул артист, — но имеется и ещё кое-что, разрушающее образ бедного ягнёночка, ставшего жертвой обстоятельств и деспотичных родителей.

— И что же это?

— Выпитая бутылка «Молчания монаха».

— Как раз и нет! – горячо возразила девушка, — случайная прихоть, волнение, страх, что не выгорит женитьба на любимой избраннице, да можно ещё сто причин придумать.

— Причины – это хорошо, причины – это правильно. Всё так, кроме малюсенького фактика наличия по крайней мере двух отмычек вкупе с умением ими пользоваться.

На это возразить травнице было нечего, особенно после того, как Светлячок задал законный вопрос, откуда Мики, впервые попавший в дом купца Акадо, мог знать о наличии винного шкафа за запертой дверью?

— Даже, если предположить, что Горо не замкнул замок на двери, хотя он утверждает обратное, — продолжал артист, — с какой стати гость примется бродить по дому, заходить в разные комнаты и взламывать замки на шкафах?

— Я полагаю, что последний вопрос окажется риторическим, — заметила Нэко, — и вы уже заготовили на него ответ?

— Угадала. Я предполагаю, что и подход с клубничным тартом к твоей подруге не был случайностью.

— Не представляю, зачем всё это было придумано. Неужто ради одной бутылки вина, пускай оно стоило целых пять рё!

— Ограбление, — просто ответил Хотару, — осмотр сейфа. Либо Мики намеревался тем же вечером вскрыть его и цинично забрать деньги; либо готовился к следующему разу. Разведывал обстановку, узнавал, каким именно сейфом пользуется Горо, есть ли в доме магическая охранная система, какие окна и запоры. Он проводил разведку, и разведка сия не удалась.

Травница задумалась. Версия Светлячка была правдоподобнее её любовной истории.

Они возвратились в дом подруги и рассказали об афронте в почтовом отделении.

— Я совершенно не удивлён, — покачал головой отец Тайко, когда выслушал их.

Он ещё раз перечитал красную надпись на бланке и оттолкнул руку артиста с купюрой.

— Оставьте, эту мелочь себе. Но тогда всё становится ещё более странным. Зачем Мики вообще приходил? Ведь о вине в малом кабинете он знать просто не мог.

Хотару рассказал о предполагаемом ограблении.

— Позвольте взглянуть на сам сейф. Если будут следы попытки открыть его, значит, жених собирался вас обнести тем же вечером. Если нет – узнавал марку и осматривался на месте, — закончил он.

На сейфе следов не было.

— Но почему он вскрывал винный шкаф и зачем выпил вино? – продолжал недоумевать Горо, — ведь не перепутай он бутылки, я бы и не заметил, что тут кто-то хозяйничал!

— Может быть, — предположил артист, ваш незваный гость убедился, что вскрыть сейф ему не по зубам, но не хотел уходить с пустыми руками. Запертый винный шкаф навел на мысли о тайнике.

— Точно, — воскликнула травница, — он мог посчитать, что вы прячете тут что-то очень ценное.

Горо усмехнулся и отомкнул замок. Внутри не оказалось ничего примечательного: прохладные сухие полки, на которых в специальных подставках горизонтально лежали бутылки с вином. Правда одна подставка чуть выдвинулась вперёд.

— Так всегда было, или же ваш незваный гость сдвинул подставку с места? – спросила девушка.

— Нет, — ответил купец, — на второй полке своеобразный тайник. Его тоже отец устроил. Одни боги ведают, с какой стати ему это понадобилось, — пожал плечами мужчина, вытащил бутылки и вынул подставку.

За ней вертикально стояла наполовину утопленная в стене плоская деревянная коробочка с потемневшими узорами на крышке.

— Что в ней? – не удержалась травница.

— Сущий пустяк, — ответил отец подруги, открывая коробку, — символ моего положения в Торговой гильдии. Ключ Хотэя – одного из богов удачи. Наш род является его почётным хранителем уже более ста лет.

На потемневшем от времени шёлке глубокого синего цвета лежал затейливый бронзовый ключ, украшенный рисовыми колосьями и мешочками монет. А оголовье ключа было выполнено в виде улыбающегося, довольного лица толстого бога счастья, удачи и великодушия.

— Вы специально смазали его воском, — спросила девушка, проведя пальцем по лоснящейся поверхности ключа, — боитесь, что заржавеет?

— Воском? – удивлённо переспросил Горо, — даже и не думал.

— Но на ключе воск.

Хотару осторожно взял его в руки и осмотрел, близко поднеся к лицу. Он был несколько близорук, но очки оставлял дома, полагая, что они портят его артистический образ.

На ключе, действительно, имелись следы воска, причём со всех сторон. Словно кто-то старательно вымазал его или же утопил в воске. Причина напрашивалась сама собой.

— Что открывает этот ключ? – спросил он.

— Ни-че-го, — ответил купец, — я вам уже сказал, что перед вами – СИМВОЛИЧЕСКИЙ предмет, удостоверяющий мой статус и положение. Более ничего.

— Полагаю, ваш несостоявшийся зять не случайно проник в малый кабинет, — проговорил Хотару, возвращая ключ на место, — он снимал слепки с ключа, чтобы иметь возможность изготовить копию. Значит, у него при себе имелось всё необходимое, чтобы осуществить это: набор отмычек и коробка с воском.

— И с какой, простите, целью была предпринята сия эскапада? – усмехнулся Горо, — копия не даст реального положения.

— Я догадалась, — воскликнула Нэкоми, — Мики подторговывает предметами старины. Вдруг какой-нибудь сумасшедший коллекционер готов выложить за ключ Хотэя приличную сумму. Вам случаем недавно не предлагали продать его?

Горо заверил, что никаких предложений о продаже реликвии к нему не поступало

— «Приторговывает» — не соглашусь, — возразил Хотару, — Мики работал на заказ. Ему нужен был конкретный ключ, — сказал он, — а потом просто соблазнился и выпил вино. А бутылки перепутал, потому что не придавал их положению никакого значения, а одну вообще выпил. Противоречие в том, что вся операция по проникновению в ваш дом была продумана до мелочей: от якобы случайного знакомства в кафе с сезонными вкусностями до предложения руки и сердца с последующим исчезновением. Уверен, человек, способный не это ни за что не соблазнился бы коллекционным вином, да и сложил бы бутылки назад так, как надо. Мики лишь выполнил задание и отпраздновал бутылкой вашего вина. Не особо аккуратный исполнитель, вот и всё.

— Получается, имелся и ещё кто-то? – проговорила травница.

— Да, уверен.

Купец Акадо поблагодарил их за помощь. Когда Нэко поинтересовалась душевным состоянием подруги, сказал, что мать и дочь приняли валериановую настойку и обе заснули.

— Сон – это лучшее, что можно посоветовать при тяжёлых переживаниях, — заметила Нэко, — бедная, бедная Тайко, я не оставлю её без внимания и не позволю скучать.

Растроганный отец поблагодарил ещё раз и предложил обращаться без стеснения в случае денежных затруднений.

Когда они возвратились домой, их ждал сюрприз: председатель Восточной Ассоциации ракуго – Ито Данрё собственной персоной. Он впервые посетил дом на улице Одуванчиков с момента ареста Широ.

— Я ведь из-за вас, молодое дарование, пришёл сюда, — проговорил он, чуть гнусавя, когда Нэко и Хотару вошли в гостиную, — ваше прошение рассмотрено и удовлетворено. Господину Хотару Эйдзи подтверждён ранг синъю́ти – высшего чтеца. Мои поздравления!

— Значит, я могу давать сольные концерты? – обрадованно улыбнулся артист, — спасибо, господин Данрё, моё искреннее, глубочайшее спасибо, — он поклонился безукоризненно почтительным поклоном.

— Хо-хо, Светлячок, не так скоро, — поднял руку председатель, — бумаги отправлены в Кленфилд, нужно дождаться их регистрации. После этого вам потребуется согласовывать с Ассоциацией любые свои выступления, даже благотворительные, — старик многозначительно поднял вверх палец, — никакого самовольства я не потерплю. В основе принципов Восточной Ассоциации, членом коей вы снова имеете честь являться, заложены благонравие, скромность и следование традициям.

Нэко видела, как заледенело красивое лицо артиста. Он откинул назад свои буйные кудри и ещё раз поклонился. После чего извинился, сославшись на сильную головную боль, и быстро вышел из гостиной.

— Надо же, как неудачно, — воскликнул Широ, — я хотел устроить небольшое празднование столь знаменательного события, а тут мигрень! Но, что делать, отложим до более удобного случая. Ты, Ито, у нас в числе почётных гостей.

— Разумеется, — важно проговорил председатель, — я приму приглашение.

Нэко оставила стариков одних и тоже пошла в свою комнату. Из головы почему-то не выходил взгляд Светлячка, каким тот окинул всю компанию уже в дверях. Недобрый и какой-то нехороший взгляд. Она прошла по коридору и тихонько поскреблась в дверь жильца.

— Заходи, Кошенция, — разрешил знакомый голос, — знаю ведь, что это ты.

Хотару лежал на кровати с трубкой в руке.

— Мне показалось, что ваше восстановление в Ассоциации вас совершенно не порадовало.

— Какой толк в нём, если у меня связаны руки! – горько воскликнул артист, — ни шагу без разрешения, все концерты под их опекой и присмотром. Данрё ещё и про репертуар предупредил, что всякий рассказ-сибайбанаси, который я соберусь прочесть, должен пройти цензуру и получить их высочайшее одобрение. В жопу их одобрение, их цензуру и их Ассоциацию!

— Но ведь без этого вы не сможете читать ракуго, — хотя Светлячок и не предлагал, она присела в кресло, — когда я послушала вас на вечеринке нашего класса, я остро поняла, как много для вас значат выступления. Вы должны продолжать любой ценой! Вы же живёте этим.

— Любой ценой, — как эхо повторил Хотару, — знаешь, Нэкоми, иногда эта самая «любая цена» оказывается чрезмерно высокой. Я физически задыхаюсь от их дурацких ограничений. Они просто убьют моё ракуго, — и увидев испуг в глазах девушки, пояснил, — вернее убьют во мне всяческое желание читать. Читать так, как они велят, как читали сто или пятьдесят лет назад.

— Что, если придумать способ как-нибудь обойти Ассоциацию? – спросила травница, —хорошенько изучить Артанские законы и отыскать лазейку. Данрё и ему подобные субъекты возвели ракуго в статус особого искусства, но ведь на деле выступление – всего лишь услуга. В Артании и в Аратаку есть независимые театры, независимые торговцы, независимые певцы. Они не входят в гильдии, они просто платят налоги Кленовой короне. Пройдя по этой дороге, вы становитесь тем, кто просто продаёт развлечение.

Хотару подался вперёд:

— Это мысль. Что обычно делают, когда открывают торговлю?

— Я точно не знаю, — пожала плечами девушка, — вроде идут в мэрию, подают прошение и регистрируют собственное дело. Давайте вместе откроем контору?

— Ты хочешь читать ракуго?

— Я, конечно, люблю ракуго всей душой, — уклонилась от ответа Нэкоми, — но я скорее хочу стать частным детективом. Раз уж мы и так ведём расследования, то почему бы не делать этого официально и получать достойную оплату за свои труды?

— Допустим, и как ты собираешься объединить ракуго и расследования?

— Очень просто, — улыбнулась травница, успевшая заранее продумать этот вариант, — из денег Горо заплатим взнос в городскую казну и оформим «Частный клуб расследований и ракуго».

Хотару засмеялся:

— Совсем, как в старшей школе. Но может сработать, особенно, если слово «клуб» заменить на «агентство» и ракуго записать первым.

— Почему это? Я придумала, значит, и расследования должны стоять первыми, — не сдавалась девушка.

— Монетку? – выразительно выгнул бровь оживившийся артист, — у меня клён.

Монетка была залихватски подкинута, но упала королевским моном вниз.

— Значит, по-моему, — обрадовано захлопала в ладоши Нэко, — «Агентство расследований и ракуго».

— А название составим из наших имён, — Светлячок почесал кончик носа, — «Хотанэ́» или «Нэхо́та».

— Мне первое больше по душе, — травница несколько раз повторила предложенное название, словно пробовала на вкус, — и похоже на «Сияющую кошку».

— Пускай Данрё подотрётся своими бумажками, — настроение артиста резко переменилось, — какая ты, Кошенция, молодец, что придумала это. Завтра с утра пойду к нотариусу и уточню, как и что. Только Широ пока ни слова, поняла?

Нэкоми и сама понимала, что дед не удержится и расскажет об их затее другу. И, кто знает, что предпримет Ито, когда узнает, что из рук Восточной Ассоциации уплывает талантливый артист, а вместе с ним и деньги, которые сулят его выступления в старой столице.

Благому намерению Хотару посетить в первой половине дня нотариуса не суждено было осуществиться. Помешал этому его старинный враг-приятель Дэва. Старший следователь аратакской коррехидории появился аккурат к завтраку. Дед Широ, великодушно простивший арест, сразу засуетился, поставил на стол дополнительную миску риса и усадил не особо упиравшегося следователя за стол.

— Что-то случилось? – ворчливо поинтересовался Хотару, — или просто покушенькать заскочил?

Хотя между мужчинами во время расследования убийства барона Итиндо и установилось перемирие, более смахивающее на вооружённый нейтралитет, они не упускали случая отпустить в адрес друг друга колкость. Вот и теперь Светлячок издевательским тоном напомнил о говоре южных остовов, откуда родом был подполковник Саядо.

— Покушенькать, конечно, можно и даже хорошо, — прищурился Дэва, — но я по совсем другому делу. Консультация мне требуется.

— Моя?

— Хотя ты, Хотарун, и почитаешь себя центром вселенной и её окрестностей, но нет. Сегодня я обращаюсь не к блистательному талантищу, а к скромным алхимикам.

— Конечно, с большой охотой окажу любое содействие Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, — воскликнул Широ, — распоряжайтесь моими знаниями и моим временем, как вам будет угодно.

— Дядька Широ, — ты опасные предложения делаешь, — снова встрял артист, — этот ведь воспользуется и припряжёт к работе на благо Кленовой короны и себя лично по полной, без гонорара и элементарной благодарности, о коей, как я мыслю, на его родной Игосиме никто не слыхивал.

— Я напомнил бы одному надоедливому насекомому, имеющему явные пробелы в воспитании, сколь невежливо влезать со своими неуместными замечаниями в разговор других людей, но из уважения к хозяевам этого гостеприимного дома не стану этого делать, — старший следователь одарил бывшего друга улыбкой, более смахивающей на оскал, — ибо я, в отличие от некоторых бездельников, ценю своё время и время других. Скажите, господин Мори, может ли человек взять и воскреснуть из мёртвых?

— Ты стал свидетелем чуда? – не унимался Хотару.

— Хотти, у меня ведь терпение не безграничное, — повернулся к нему Дэва, — заткнись на полчаса. Сделай милость.

— Уточните, господин Саядо, что именно вы понимаете под воскрешением из мёртвых? – спросил Широ и добавил уже своему жильцу, — Хотару, пожалуйста, не мешайте. Видно же, дело серьёзное.

— Да уж, серьёзней некуда, — подтвердил подполковник, — тут не знаешь, верховного жреца вызывать, дабы религиозное чудо зафиксировать, или некроманта из Кленфила затребовать, чтобы зомби по Аратаку ловить. Некоторые всерьёз о вампирах заговорили.

— Лучше поведайте нам всё по порядку, — предложил Широ, разливая чай, — так и вам проще будет, и нам.

Дэва одним большим глотком допил чай и сунул в рот зубочистку. Месяц назад врачи запретили ему курить, и теперь он так боролся с желанием взяться за папиросу.

— День мой не задался с самого утра, — начал он, — бывает такое, что случается какая-то мелочь, а ты внезапно понимаешь, что тебя впереди ожидает самое настоящее паскудство.

Мелочью для старшего следователя оказался оставленный в коридоре раскрытым зонт. Зонт был стареньким, а вчерашний ливень – сильным. Забытый зонт неприятно царапнул по душе, поскольку Дэва знал с детства, что оставлять подобное в доме надолго нельзя. А тут – вся ночь. Наверняка, множество несчастий успели найти себе приют в тени его зонта, и уже готовы посыпаться ему на голову.

В коррехидории его ждал ночной дежурный. Обыкновенно они менялись в восемь, и после двенадцатичасовой смены сразу шли домой, а тут сидит в приёмной. Зевает, носом клюёт, а сидит. Явно что-то стряслось. Как-то сразу вспомнился зонт. И не зря, ох, не зря.

Дежурил в «зоопарке», так по клефилдской привычке Дэва продолжал называть камеры предварительной изоляции в подвале, сержант Мо́кри. Сержант, как сержант: в меру исполнительный, с ленцой. «Он ещё женился по весне, — вспомнилось подполковнику при взгляде на широкое, чуть рябоватое лицо парня, — деньги ему на подарок к церемонии собирали».

— Утро доброе, Мокри, — проговорил Саядо, открывая дверь кабинета, — меня ждёшь?

— Вас, господин подполковник, — парень тряхнул головой, словно прогонял остатки дрёмы, одолевавшей его во время часового ожидания. Дэва приходил на работу к девяти.

— Заходи.

Не любил, ой, как не любил Дэйв Саядо такие вот внезапные визиты подчинённых, да ещё и с длительным ожиданием. Либо отпуск требовать станет, либо случилось что. Лучше, пускай, отпуск.

— Господин Саядо, докладываю: во время моего ночного дежурства у нас в «зоопар…», прошу прощения, в камерах предварительной изоляции скоропостижно скончался заключённый.

— Кто?

— Ару́ту Датто́ри, двадцать четыре года, камера номер шесть.

Скверно, можно даже сказать, чертовски скверно. Молодой, но успевший прославиться в преступном мире Аруту Доттори имел прозвище Мастер му́си и был непревзойдённым вором-форточником. А прозвище, которым в немалой степени гордился получил потому что был ловким и вёртким, что твой червячок-муси. Маленького росточка, до пяти ся́ку (1м 59см) он не дотягивал пальца на четыре, худенький и юркий, Мастер Муси носил большие очки, придававшие ему беззащитный вид, специально лохматил вихры и издалека вполне мог сойти за мальчишку. В коррехидории он после суда ожидал отправки в тюрьму. Получил три года. Молодой, здоровый и вдруг умер.

— Самоубийство? – без особой надежды спросил Саядо.

— Никак нет, — ответил дежурный, — ему около одиннадцати вечера совсем худо сделалось. Я услыхал крики, спустился, вижу, Доттори по полу в корчах катается. На губах пена, глаза выкаченные, жуть. Кричит, что помирает.

— И что ты сделал?

— По инструкции, как полагается, позвонил в больницу, они карету прислали. Фельдшерица этой ночью дежурила. Девчонка – сущая былиночка, увидала кровавую пену на роже заключённого, в конец растерялась, губёнки дрожат, лепечет что-то про срочную госпитализацию. Я взял на руки уже потерявшего сознание бедолагу и карету-то и снёс. Даже носилки не понадобились, поехали в центральный Королевский госпиталь.

Дэва кивнул. С Королевским госпиталем у них договор: их патологоанатом вскрытия делает, в здешней коррехидории даже прозекторской нет. По приезду Саядо поинтересовался у коррехидора, чего так? А тот плечами пожал, мол, зачем? Убийства далеко не каждый месяц случаются, отвезли в больницу, разово за вскрытие заплатили, и весь сказ.

— По пути мужику совсем плохо сделалось, фельдшерица сказала: «Агония».

— И что, — Дэву жутко раздражали эти дурацкие паузы, на которые так горазды аратакцы, да ещё их манера тянуть ударные слоги более обыкновенного, — что дальше то было.

— А ничего не было, — развёл руками Мокри, — помер Доттару ещё по пути. Подёргался немного, постонал, да и скончался. Тело сразу в морг отвезли. В приёмном покое на нас ночной доктор накричал, мол, какого растакого фига, вы покойника к нему везёте? У него с живыми дел до зарезу, а этого прямо в морг! Шею ему потрогал, в глаза магическим фонариком посветил и только рукой махнул: готов. Отвезли, куда ж деваться, оформили, в журнал записали.

— Это всё? – привычно прищурился Дэва и с тоской подумал о папиросах.

— Вроде бы, да. Фельдшерка сказала, что патологоанатом утром придёт, вскрытие сделает и бумагу нужную напишет. Ещё попросила меня с покойника носок снять и бирку с номером три на большой палец навесить. Девчонка мертвяков до страсти боится.

— Что ж она, коли покойников боится в медицину подалась? – риторически вопросил Саядо.

— Вот-вот, я прямо такими же словами ей и сказал, — проговорил сержант, — она отвечает, мол, доктора с живыми дело имеют. На том и расстались. Так что, господин подполковник, надо кого-то в ихний морг за телом послать и заключение забрать. Вот теперь всё.

Дэва отпустил сержанта Мокри и решил сам съездить в Королевский госпиталь. Что-то во всей этой ночной истории не давало ему покоя. С чего это вдруг молодой, здоровый парень, который на суде ни сном не духом не походил на смертельно больного, вдруг столь внезапно покинул наш бренный мир? Зная по многолетнему опыту, что медицинская тарабарщина заключения о вскрытии для него малоинформативна, подполковник Саядо намеревался переговорить со специалистом сам.

В морге Королевского госпиталя его встретил знакомый, лысоватый мужчина, который уже многие годы сотрудничал с их ведомством. Он пинцетом держал папиросу, поскольку только что закончил вскрытие. Но на прозекторском столе под простынёй лежал явно не Мастер муси. Рост не тот.

Дэва поздоровался и спросил о привезённом ночью покойнике, записанном в журнале под именем Аруту Доттари.

— Ах, этот! – усмехнулся врач, — тут тебе лучше самому взглянуть.

Он аккуратно пристроил недокуренную папиросу в захламлённую окурками пепельницу и широким жестом пригласил пройти. Дэва тоже не любил мертвяков, но что делать! Вдоль стен морга находились выдвижные ящики с номерами. Патологоанатом выдвинул ящик под номером три. Охлаждающее заклятие пахнуло формалином и приятной прохладой. Подполковник сглотнул и перевёл взгляд с магического голубоватого светильника под потолком вниз. В ящике лежала сложенная по всем правилам бережного хранения арестантская роба, а сверху – верёвочка с петелькой для большого пальца и картонка с третьим номером.

— А где Доттари? – глупо спросил Дэва.

— Вот и я хотел бы это знать, — последовал ответ, — его привезли ночью. Смерть констатировала дежурный фельдшер Амо́ки Фа́да и ночной врач терапевтического отделения госпиталя. Если предположить, что Фада ещё могла ошибиться, практикантка, что с неё взять. Но вот доктор Стре́ди – врач с двадцатилетним опытом. Тут ошибка исключена. Он живого с мёртвым не спутает. Так что, господин подполковник, выходит, что наш клиент ожил, снял с себя тюремную одежду, раздел труп из соседнего ящика и покинул здание. Какая-то иллюзия смерти получается!

Глава 3 МАСТЕР МУСИ

Пока полковник Саядо рассказывал о чудесном воскрешении вора-форточника с занятным прозвищем Мастер муси, Нэкоми буквально сгорала от нетерпения. Девушка давно догадалась, с каким вопросом пришёл Дэва, и ей было что сказать. Широ тоже хитро поблёскивал глазами и воздерживался от своей обычной манеры доставать собеседника уточняющими вопросами по всякому поводу. Это указывало на то, что дед готовится ошеломить всех собственной осведомлённостью и догадливостью.

Дэва же меж тем продолжал.

— И главное говно этой ситуации заключается в том, что я совершенно не представляю, что мне написать в отчёте: ками явили в Аратаку чудо божественного воскрешения? Осужденный Доттари вступил в преступный сговор с докторами Королевского госпиталя с целью побега? Это в том случае, если допустить, что смерть свою он разыграл, а перед этим подкупил фельдшера ночного вспоможения Амоку Фаду и доктора Среди, который, на минуточку, является ещё и заведующим терапевтическим отделением. Абсурд! Попытался я этого докторишку к стенке припереть…

— В прямом или переносном смысле? – не удержался Светлячок, — у тебя первое от второго порою трудноотличимо.

— Очень смешно, — Дэва дёрнул синеватой щекой. От природы старший следователь был жгучим брюнетом, и сколь тщательно бы не брился, проклятые пеньки щетинок всё одно создавали впечатление недобритости, а уже к обеду впечатление становился явью, — не стану я на уважаемого человека, к тому же в годах, руку просто так поднимать. Припугнул всяческими неприятностями, которые устроить ему мне по силам, об уголовной ответственности напомнил и вообще сыграл «злого» следователя.

Травница подумала, что ему не надо играть, он по складу характера и есть тот самый, пресловутый «злой» следователь, о чём Хотару не преминул заметить вслух. Подполковник с похвальной терпеливостью проигнорировал шпильку в свой адрес и продолжал:

— Стреди поклялся всеми богами, что поступивший пациент был мёртв, что называется, по прибытии. Сестра милосердия, что дежурила вчерашней ночью, подтвердила этот факт без колебаний: синюшность кожных покровов на лице, следы кровавой пены изо рта и носа, глаза не реагируют на свет, пульс отсутствует, рефлексы тоже, и, извините за некуртуазную подробность, мочевой пузырь самопроизвольно опустошился. Так что самая натуральная смерть. Доктор предположил, правда, со множеством оговорок и виляний, что походит на отравление.

— Так, так, так, — проговорил Широ, — чрезвычайно интересно, продолжайте, господин подполковник.

— Кроме мною перечисленных объяснений, а превращение в вампира и вылет из морга Королевского госпиталя на крыльях летучей мыши я исключаю, — Дэва сплюнул изжёванную зубочистку, потом нагнулся, поднял её с полу, повертел в руке и зачем-то сунул в карман, — остаётся кража трупа. Кому, зачем, сказать не могу. Но бывают всякие ненормальные. Морг не охраняется вовсе, заходи, кто хочет, твори, что вздумается. И все мои три объяснения просто совестно писать в отчёте. Мой-то коррехидор ещё проглотит, характер у него покладистый, из тех людей, для коих личное спокойствие превыше всего, то вот верховный в Кленфилде, — говорящий красноречиво завёл глаза, — высокородный придира, под стать его величеству Элиасу… Не даром, что они родня. Представляю себе его лицо монарха, когда этот дубово-рождённый будет ему докладывать о чудесном воскрешении в Аратаку. Тут любое предложенное мною объяснение нечего, кроме смеха не вызовет. Хотя я сделал всё, что мог: нашего приходящего чародея буквально из постели выдернул, чтоб тот на магию проверил. Говорит, всё чисто, а определить, умирал ли Мастер Муси или нет без некроманта невозможно. В Аратаку некроманты не значатся. Вот и оказался я в полнейшем тупике. Решил к вам податься, может есть какие-нибудь травы или эликсир, чтобы человека из мёртвых воскресить? – он посмотрел сначала на Широ, потом на его внучку, — я как подумал: выпил гадёныш такое, помер, а после подельник в морг пришёл, влил ему в пасть лекарство, и то ожил. Что скажете, господин Широ?

— Скажу я бесповоротно и окончательно, что подобное решительно невозможно, — ответил травник, — нет и не может быть такого средства, чтобы умершего человека назад к жизни возвернуть. Но! – он поднял палец, видя, что собеседник готов разразиться ругательствами, — имеется более простой способ. Я по глазам вижу, что Нэкочка моя тоже догадалась, давайте дадим слово даме, — он сделал приглашающий жест.

— Вёхница продырявленная, — победно провозгласила девушка, — редкое ядовитое растение. Её нередко путают с супником, но у вёхницы красноватый оттенок стебля и цветочки семью лепестками, а не из пятью.

— Деточка, — перебил внучку Широ, — ты не про растение, а про его свойство расскажи.

Нэко смутилась, кашлянула и собравшись с мыслями напомнила об одном историческом казусе. В Эпоху Расцветания и Увядания любимая наложница императора понесла, когда тот был в полугодовом военном походе. Император Когехи́то был разгневан и оскорблён до глубины души. Посему приказал казнить негодницу позорной и мучительной казнью – сварить в кипящем масле. Однако, за несколько дней до казни старшая и любимая наложница, что вошла в историю Артании, как одна из непревзойдённо красивых женщин, скоропостижно скончалась. И то, как описывали современники кончину несравненной Миха́ки, удивительно напоминает описание картины смерти вашего заключённого. Судороги, внезапное и ураганное ухудшение самочувствия, кровавая пена. Она указывает на поражение слизистой оболочки желудка, осложнённой спазмом в гортани, и у Михаки, и у вашего исчезнувшего Мастера Муси наблюдались бледность и синюшность лица, закатывание глаз и, я уверена, сужение зрачков.

— Твоя лекция по постмортарийного характера занимательна, — проговорил Дэва, — но давай, ближе к делу. Считаешь, их обоих отравили каки-то там дырявым вёхом?

— Как вы нетерпеливы, подполковник, — проговорила недовольная Нэкоми, она страшно не любила, когда её объяснения прерывают, а особенно, если к тому же пытаются предугадать ход её мыслей, — отвечаю: не дырявым вёхом, а вёхницей продырявленной, и не отравили, а дали выпить препарат, который вызвал состояние глубокой комы, ту самую иллюзию смерти, которую без специальных исследований легко принять за смерть. Также было с опозорившую себя и императора наложницей. Её похоронили в общем склепе.

— Постой-ка, а при чём тут эта самая наложница, которую схоронили триста лет назад?

— Лет через сорок после описанных событий скончался придворный лекарь императора Когехито и оставил мемуары, которые завещал опубликовать после своей смерти. Так вот, — победно изрекла травница, — в этих самых «Посмертных записках императорского медика» господин Джиро́ признаётся, что пожалел бедную Михаку, полюбившую одного из дворцовых чиновников, и создал для неё «Эликсир временной смерти» на основе как всё той же вёхницы. При этом он писал, что ребёнка женщина стопроцентно потеряет, но это не такая уж непомерная плата за возможность избежать мучительной смерти в кипящем масле. Признание уже почившего медика вызвало огромный общественный резонанс. Внук Когехито приказал вскрыть гробницу и удостовериться, что всё написанное в мемуарах – ни что иное, как вымысел или стариковский бред. Но нет, саркофаг наложницы был пуст. Джиро, действительно, спас жизнь бедной женщины. А таинственное исчезновение одного из чиновников, кое приписали неудачной рыбалке и с последующим утоплением в озере, недвусмысленно говорит о том, что действие «временной смерти» закончилось, и влюблённые покинули столицу. Скорее всего они тихо и мирно прожили свой век где-нибудь в отдалённой провинции, а то и вовсе уехали в Империю Алого лотоса или же Делящую небо.

— Получается, — Дэва потёр кончик носа, что являлось для него признаком напряжённой работы мысли, — кто-то в наши дни повторил фокус времён Эпохи Расцветания и Увядания? Интересно, императорский медик оставил рецепт иллюзорной смерти для потомков?

— Нет, конечно, — заверил Широ, — точнее будет сказать, что в его мемуарах его не было. И, вообще нужно заметить, подобными драгоценными открытиями не принято разбрасываться. Скорее всего спрятал где-то, либо зашифровал так, чтобы найти было не просто. Помнишь, знаменитое «Алхимическое соитие»? – он бросил взгляд на внучку, и та кивнула.

Западный замороченный трактат о создании эликсира бессмертия (кстати, неудавшегося) Нэкоми обнаружила лет в четырнадцать и приняла за одно из тех специфических литературных произведений, которые столь популярны среди подростков, поскольку приоткрывают завесу тайны над плотской стороной любви. Но к немалому разочарованию девочки ей в руки попала зашифрованная, переполненная эвфемизмами и разными религиозными отсылками технологическая карта по изготовлению дорогостоящего средства продления жизни.

— Алхимики жутко трясутся над своими рецептами, — вставил Хотару, который уже немного был в теме, — поскольку свято верят, будто известность рецепта ослабляет его силу. Что, натурально, не подтверждается на практике. Тысячи лет миллионы людей пьют и производят алкоголь, а опьянение от этого не становится меньше.

— Мог какой-нибудь умелец, вдохновившись примером трёхсотлетней давности воспроизвести рецепт «Временной смерти»? – спросил Дэва, — такое у вас случалось?

— Естественно, случалось и не единожды, — ответил дед Широ, — в среде травников и алхимиков спокон веков существует своеобразное негласное соревнование: кто что-то эдакое придумает или воссоздаст, разгадав секрет, над коим бьются не одну сотню лет, тому уважение и почёт. Имя, что останется в истории.

— Итак, — старший следователь хлопнул себя по коленям, — более всего вырисовывается такая картина маслом: подельники Мастера муси откопали где-то эликсир или порошок, вызывающий временную смерть. Парень принимает его с таким расчётом, чтобы к полуночи очутиться в морге. Знали, стервецы, что в коррехидории ни морга, ни прозекторской нет. Дальше вот что: заключённый очухивается, скидывает обоссанную в процессе агонии одежонку, раздевает соседа по ящику и спокойнейшим образом покидает территорию Королевского госпиталя. Ночь, никто и не обратит внимания на низкорослого мужичонку в одежде не по размеру. При том, не факт, что этот проныра через забор не махнул. О нём презабавные слухи ходили, — Дэва усмехнулся, — будто бы Доттари на спор через деревянное ведёрко без дна пролезал. Гибкий он, не зря его Мастером муси прозвали. Мастер – не в смысле повелитель, а в смысле особого мастерства. Такому проныре, что через забор, что между прутьями просочиться, — как раз плюнуть. Можно от вас позвонить?

Естественно, Широ и Нэко разрешили. Старший следователь Араткской коррехидории позвонил и велел кому-то из подчинённых немедленно объявить в розыск Аруту Доттари.

— Какой, мать твою, зомби! – буквально проорал он в трубку магофона, — живой он и относительно здоровый, пока с моими кулаками не повстречался. Ещё услышу разок про зомбей или вампиров от тебя, сержант, — он сделал выразительную паузу и перешёл на нарочито спокойный тон, — пускай воображение дорисует тебе полноценную картину моего праведного гнева. И чтоб разнарядку всем разослали, пока я к вам добираться буду! Я всё сказал.

Он не стал слушать заверения в незамедлительном исполнении приказа, просто повесил трубку. И хотел уже уходить, когда его остановил вопрос бывшего друга-приятеля:

— Дэвчик, тебя ничего не смущает во всей этой истории?

— Теперь, когда все части головоломки сложились в чёткую картину, нет.

— А меня смущает, — покачал головой Светлячок, — не хочешь узнать, что именно.

— Хочу я узнать или же не хочу, — усмехнулся Дэва, — ты ж, всё одно, не отстанешь. Знаю я, каким назойливым насекомым может быть мой приятель, когда ему в голову залетела очередная «нетривиальная мыслишка». Валяй, высказывайся, чего уж там.

— Ну, мои мысли нередко бывают нетривиальными, — скромно заметил артист, пропустив иронию мимо ушей, — у меня созрел один вопрос: зачем?

— Что зачем? – словно случайно нажав на больной зуб, скривился подполковник Саядо.

— Зачем было устраивать весь этот спектакль с мнимой кончиной?

— Ясное дело, для побега заключённого из места временного содержания!

— Это понятно, — досадливо отмахнулся Хотару, — подполковник Очевидность в своём репертуаре! Вопрос в другом: кому и зачем понадобилось, чтобы Мастер муси сбежал? В Аратаку организованной преступности нет?

— Нет, — подтвердил Дэва, обиженный титулом подполковника Очевидность.

— Сам Доттари, по твоим словам, хоть и талантлив, но птица не высокого полёта?

Ещё один кивок.

— Да срок он заработал вряд ли пожизненный.

— Какой там пожизненный, — ответил следователь, — трёшка за кражу ценных бумаг, которые один беспечный подданный Кленовой короны хранил просто под замком в ящике письменного стола. Муси залез через форточку и обчистил бедолагу, прихватив золотые карманные часы. Часы эти, на его беду, были снабжены дарственной надписью. Муси попытался сбыть их с рук, но у меня владельцы скупок на коротком поводке, сдали его с потрохами. Когда за деньгами зашёл, мы его и взяли. Три года казённого дома с общим режимом не стоят попытки побега. Тут зараз десяточку огрести можно, при чём не тюрьмы, а каторги. А это, как говорится, две большие разницы.

— В таком случае, следите за руками, точнее, следите за словами, — проговорил Хотару и сделал жест, словно у фокусника в руках исчезает монета, — три года – слишком маленький срок, чтобы заморачиваться со столь сложным и, уверен, дорогим побегом. Средство для мнимой смерти одно чего стоит! О нём надо узнать, обогатиться рецептом и изготовить. И сделать все эти приготовления должен человек на свободе. Но ведь заморочились! А значит, тут мы подходим к вопросу, с которого начал: зачем? И ответ напрашивается очевидный: некто в Аратаку планирует совершить серьёзное ограбления. Для этих целей и понадобился шустрый помощник, а для этого кто-то и озаботился вытащить Доттари из тюрьмы.

— Пожалуй, — помолчав, согласился Дэва, — Аратаку – городишко не просто зажиточный, богатенький, я бы сказал. А ограбить можно банк, их у нас аж три, — он загнул палец, — музей артанского искусства, — второй палец лёг рядышком с собратом, — я там, правда, не сподобился побывать, но слышал, что редкостей и ценных диковинок там навалом. Ещё остаются, богатеи, древесно-рождённые с их фамильным серебром, всевозможными коллекциями и картинными галереями, ювелиры, промышленники, чёрт! – оборвал он сам себя, — эдак мы до вечера возможности перечислять будем.

— Но сама идея ограбления с пособлением Доттари ты не отрицаешь?

— Ни в коем разе! – воскликнул Саядо, — я лишь сожалею о наличии в нашем городе огромнейшего списка мест и лиц, к коим таланты Мастера муси можно применить. Что ж, нам остаётся только ждать, откуда поступит сигнал.

— Банки я бы сразу вывел из списка потенциальных жертв ограбления, — словно бы невзначай заметил Светлячок, — не представляю, как таланты форточника могут пригодится при ограблении банка!

— Наше дело не представлять, а следить и оперативно реагировать, — наставительно произнёс Дэва, — но «Информация и предупреждение – это доспехи и меч», — как говорили наши предки. Как только где-то, кого-то грабанут, мы будем знать на кого открывать охоту. Коли же боги будут благоволить к скромному офицеру Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, то, глядишь, сцапаем Мастера муси и предотвратим преступление. Подельников же своих он выдаст, тут с гарантией. Слабак и самоуверенный тип. Импульсивен, голова на плечах нужна, чтобы есть, пить и курить.

Широ пообещал, что они с Нэко поразузнают по своим, не заказывал ли кто в аптеке странное средство.

— На отраву от насекомых похоже, — заметил он, — вёхница в медицине не используется, а вот, если в качестве инсектицида от какого-нибудь экзотического, заморского вредителя такое средство заказать, может и незамеченной проскочить.

Хотару попросил держать их в курсе.

— Ладно, — кивнул подполковник, — придётся. Иероглиф не бросают писать на половине. Дам знать, ежели что.

Светлячок отправился-таки к нотариусу, весело заметив, что как чувствовал, и не стал сильно укорачивать волосы по требованию Данрё.

— Пускай радуется, что бакенбарды подбрил, — заявил он уже на пороге.

Широ удивлённо поглядел на жильца и принялся допытываться у внучки, что означает столь странное заявление. Травнице, не любившей врать, пришлось срочно придумывать, будто Хотару очень дорожит своими роскошными длинными волосами, отчего лишь подравнял их, а дядя Ито требует стандартную причёску ракугиста.

Деда объяснение вроде бы удовлетворило, и Нэко была безоговорочно отпущена на весь день, дабы в полной мере поддержать бедную подругу после неудачной помолвки. К магофону Тайко не подходила, но её мама дважды уверила травницу, что с девушкой всё более или менее неплохо, просто пока она не готова общаться и встречаться с кем-то. Но вчера вечером позвонил Сатоши и сообщил, что сестра послала служанку за шоколадным тортиком.

— Это хороший знак, — радостно сообщи парнишка, — если Тайко захотела скушать чего-нибудь вкусненького, дело пошло на лад. Верняк! Нэкоми, вы приходите её проведать. Торт ещё останется, я видел, он большой. Тайко его за один раз ни за что не съест. Лопнет!

Нэко обрадовалась не столько торту, сколько тому, что подруга начала успокаиваться, и всю дорогу обдумывала стратегии ненавязчивого утешения и отвлечения несчастной Тайко от печальных мыслей. И, действительно, подруга успела прийти в себя, она выглядела немного утомлённой, с порога предупредила, что не желает ни говорить, ни слышать ни единого словечка о «самой главной сволочи её жизни».

— Если только эти слова не окажутся наигрязнешими ругательствами, — уже почти весело добавила она, нарезая жалкие остатки роскошного торта, — тогда можно. Пусть подавится своей женитьбой!

Травница лишь кивнула, хотя её так и подмывало подшутить над тем, что женитьба – категория несъедобная, и подавиться ею решительно невозможно.

— Но нет худа без добра, — проговорила уже почти прежняя Тайко, — папа́ позволил мне немного осветлить волосы, а маман пообещала дополнительные карманные расходы в июне и июле.

После этого подруга вытащила целый ворох модных журналов, и следующие полтора часа разум травницы занимали оттенки волос, фасоны платьев, как никогда актуальные нынешним летом, и подробными рассуждениями о том, какие именно предметы женской одежды вышли из моды окончательно и бесповоротно.

— В газете писали, что у Картленов новое поступление платьев для дам и господ, — Тайко слизнула остатки крема с ложечки, они в очередной раз угощались фруктовым чаем, — я, как сторона потерпевшая от мужской и жизненной несправедливости, надеюсь, что ты составишь мне компанию в походе по магазинам.

— Что, дополнительные деньги жгут карман? – пошутила Нэко.

— Ничего подобного, один лишь разумный расчёт и дальновидное планирование, — ответила подруга, — покупатели, которые не прохлаждаются и не теряют зря времени, более иных имеют возможности широкого выбора товара. Завтрашний день тебя устроит?

— Завтра, так завтра. С утра я в лавке, а после полудня буду в полном твоём распоряжении.

Представительство Торгового дома Картленов занимало в Торговом квартале специально выстроенное серое здание. Здание это — довольно невзрачное, серое строение, одним фасадом выходившее на Прибрежную улицу, а другим – внутрь Торгового квартала, уже не один десяток мест являлось местом паломничества всех аратакских модников и модниц. Первый этаж Картлены сдавали в аренду, а всеми своими сокровищами торговали наверху. Именно туда и потащила подругу Тайко. Травница приготовилась к долгим и придирчивым примеркам, бессовестному гонянию туда-сюда девушек-продавцов и дефиле перед занимающими половину стены зеркалами в полный рост. Эти зеркала позволяли дамам насладиться собственным видом в обновках не в маленькой клетушке примерочной комнаты, а увидеть себя во всей красе на фоне столичной (по мнению Тайко) обстановки. Но то ли летняя коллекция не произвела на подругу должного впечатления, или же просто у неё не было настроения, только купила Тайко всего одну вещицу. После чего прошлась по обувному отделу, перемеряла пять или шесть пар разных туфель, забраковала все, подрасстроилась и заявила, что спасти от депрессии, вызванной глубоким разочарованием в летней моде и самих владельцах магазина, её может лишь хорошая порция мороженного.

Первый этаж престижного заведения делили лавки и кафе. Хотя и говорили о непомерной арендной плате, ни одно помещение не пустовало. Тайко деловито направилась в кафе «Ледяной поцелуй», там подавали как традиционный артанский крошенный лёд с фруктами и сиропом, так и западное мороженное на молоке и сливках.

Тайко заказала и то, и другое. Пока она наслаждалась, погружая ложечку в горку сверкающих льдинок, перемешанных с орехами, шоколадной крошкой и щедро политых малиновым сиропом, Нэкоми пила кофе. Крошенный лёд она не любила, от него начинали ныть зубы, а потом неизменно саднило горло. Западное же мороженое казалось ей приторно сладким и жирным. Поэтому перед травницей стояла тарелочка с воздушными белковыми пирожными.

— Зря ты оказываешься от такой вкусноты, — подруга даже глаза прикрыла от удовольствия, — в жару прямо оживаешь. Из-за грозы, что бушевала утром, такая влажность и духота, что прямо не знаешь, куда деваться. Вон, гляди, даже дежурный охранник зашёл мороженного поесть.

— Охранники – тоже люди, им тоже жарко, — философски заметила Нэко, скосив глаза на знакомую форму Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Парень в летней форме быстро поглощал двойную порцию крошенного льда.

— Он на службе, — осуждающе заметила подруга, — а вместо работы в кафе прохлаждается!

Травница подумала: когда Тайко начнёт работать в конторе отца, спуску подчинённым давать не будет.

— Где охранник?! – раздался возмущённый женский голос, — почему его нет на месте!

В кафе влетела женщина с раскрасневшимися щеками. Она буквально волокла за собой худосочную девочку лет десяти с отчаянно несчастным видом.

— Почему честные подданые Кленовой короны принуждены испытывать всевозможные неудобства и выслушивать оскорбления в приличном месте? – она упёрла руки в бока и нависла над парнем, который замер с ложкой во рту, — назовите своё имя и звание, офицер, — потребовала женщина тоном прокурора в суде.

Парень с усилием проглотил мороженное, встал, зачем-то пригладил волосы и представился:

— Сержант Кабояси́, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя Аратаку.

— Хороша безопасность, ничего не скажешь! – продолжала бушевать женщина в традиционном, отнюдь, недешевом артанском платье, — да и насчёт покоя дела обстоят не лучше. В нашем городе порядочные люди не могут зайти пообедать в приличное кафе, чтобы не быть оскорблёнными и грязно обруганными! Законный же представитель Кленовой короны в это время спокойно поглощает мороженое вместо того, чтобы блюсти порядок и защищать честных граждан от посягательств на их честь со стороны всяческого отребья!

При упоминании о посягательстве на честь, Тайко прыснула прямо в бокал с ледяным глайсом.

Сержант Кабояси попытался успокоить разгневанную гражданку и выяснить, где и что именно произошло. С трудами усаженная на стул разъярённая мамаша выпила принесённый официанткой стакан воды, после чего путано и, срываясь на причитания, принялась рассказывать. Из её повествования выходило, что они с дочерью проводили время в Торговом квартале и она решила угостить девочку жаренной лапшой с утиными крылышками.

— Всем известно, что здесь, — она выразительно ткнула пальцем в сторону пола, — подают самую лучшую лапшу в Аратаку.

— Здесь, — Тайко незаметно повторила её жест и со смешком возразила, — подают мороженое, а лапшу подают там, — она ткнула пальцем вправо, в сторону, где располагался ресторанчик под названием «Добрые утки».

Женщина между тем продолжала. Не усели они с дочерью насладиться великолепно приготовленной жареной лапшой, как в ресторации принялся буянить некий мужчина.

— Я сперва подумала, что недоросль какой, — задыхаясь, рассказывала пострадавшая, — приструнить его пыталась, пристыдить. Что ж, говорю, ты, молодой человек, при чистом невинном создании, каковым без сомнений является моя девочка, позволяешь себе выражения, заставившие покраснеть портового грузчика! Мол, некультурно так себя вести. А он мне прямо в лицо и говорит: «Пошла на …», — женщина встала и, прикрыв рот рукой шепнула сержанту на ухо, куда именно ей предложили отправиться, — потом перешёл на личные оскорбления, обозвал меня старой …, — снова только на ухо охраннику, — мерзкой …, и многое другое. Я пригляделась, а там вовсе и не недоросль, а мужичонка от горшка два вершка, пьяненький, с ним вертлявая накрашенная девица и целый ворох пакетов и коробок был. Видать, приезжие. У нас в старой столице таких нет, — убеждённо заявила женщина.

Нэкоми кольнула мысль: маленький, вертлявый, наглый. Что, если в ресторации бузит их воскресший форточник? Вот это была бы удача. Но, нет, — сама себя одёрнула девушка, — такие совпадения просто не встречаются в обычной жизни. Да и каким надо быть дураком, чтобы после триумфального побега из тюрьмы (пускай, даже не тюрьмы, а временного изолятора) устраивать безобразия в самом центре города, в одном из престижнейших мест! С другой стороны, — сама себе возразила травница, — Доттари же не знает, что мы догадались о его мнимой смерти. Он смело может считать, что власти считают его умершим, а труп похищенным. Ходили слухи, что в былые времена морги подторговывали трупами для студентов-медиков, чтобы те могли практиковаться. Кто знает, что он подумал. Или же Мастер муси по жизни дурной. Дэва что-то говорил по этому поводу.

Пока травница размышляла, сержант Кабояси заверил женщину, громогласно называющую себя потерпевшей, что немедленно пойдёт в «Добрых уток» и разберётся в ситуации, а, если надо, то и штраф наглецу выпишет.

— Какой штраф! – не унималась «потерпевшая», — арест, только арест! Поработает на благо подданных Кленовой короны с полгодика, сразу отучится в общественных местах нецензурно ругаться и оскорблять соотечественников. Ладно ещё я, — в её голосе послышались сдерживаемые слёзы, — я — взрослая женщина, замужем, многое перевидала на своём веку, а она, — театральный жест в сторону не знающей куда деть глаза от стыда за материнское поведение дочери, — невиннейшее создание, нежный цветок, нравственность которого хотели безжалостно растоптать.

Она хотела дальше развить эту мысль, но сержант сказал, что пока они попусту теряют время, виновник может и покинуть Торговый дом Картленов. Искать его по всему Аратаку будет решительно невозможно.

— Пошли поглядим, чем всё закончится, — предложила Тайко, — не считая, бросив купюры на стол, — интересно же. Полицейская история разворачивается прямо у нас на глазах! Жаль, что самая главная сволочь в моей жизни не маленького роста. Так здорово бы было, если б его отправили в кутузку вместе с новобрачной!

Нэкоми и сама собиралась пойти поглядеть на возмутителя спокойствия, поэтому с лёгким сердцем согласилась.

У входа в ресторан, который от широкого коридора отделяла стеклянная стена, уже начал толпиться народ. Они наблюдали за тем, как в «Добрых утках» продолжал скандалить низкорослый мужичонка в дорогом костюме, причём костюм этот выглядел так, словно его только что купили и сразу надели. На пиджаке и брюках оставались заломы от бережного хранения.

— Управляющего! – отделяя каждый слог, скандировал он, сопровождая требования ударами ладони по столу, — требую управляющего, немедленно, вашу мать!

— Господин, — лепетала девушка-официантка в фартуке нежного зелёного оттенка с вышитой парой уточек, — я никак не могу выполнить ваше требование, потому как госпожа управляющая находится в отлучке.

— Врёшь, сука! – прищурился мужчина, — нагло трындишь. Но позвать её придётся. Я так хочу! В вашей рыгаловке вы совершенно распустились. Что это, я хочу спросить?

— Вы заказали жареную утку по-делийски с пряными травами.

— Да, я заказал утку по-делийски, — подтвердил развалившийся на стуле мужчина. Он был чернявым, волосы расчёсаны посередине лба и заложены за оттопыренные уши, рот непомерно большой, отчего создаётся впечатление, будто зубов у него больше, чем надо. Надбровные дуги и низкий лоб довершали портрет, — я ждал деликатесно зажаренную, пропитанную насквозь маринадом и специями тушку молодого утёнка, а мне подали вот это, — мужчина буквально метнул содержимое тарелки в девушку.

Куски жирного жаркого ударились о светло-зелёный фартук, оставив отвратительные пятна и упали на пол. Его спутница залилась визгливым смехом.

— Почему, я тебя, шалава, спрашиваю, мне подали КУСКИ, вместо целой уточки? И какого-растакого хера они коричневые, а не приятно красненькие?

Лицо симпатичной официантки заледенело, она стояла спокойно, и только крепко сцепленные за спиной, побелевшие руки выдавали её волнение.

— У нас утка по-делийски подаётся кусками на пластах тонкой лепёшки, — заставила себя выговорить она, это — каноническая подача блюда на севере Делящей небо. Красную утку готовят на юге, там в маринад добавляют сок драконьего фрукта. Он и придаёт жаркому алый цвет.

— А мне насрать! Пожарьте как надо.

— Видите, — победно воскликнула потерпевшая и вытолкнула дочь вперёд, — видите, какие безобразия он творит. А я предупреждала! Штрафом с ему подобными ничего не сделаешь.

— Разберёмся, — пообещал сержант, отстраняя зевак, совершенно загородивших вход, — здравствуйте. Сержант Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя Кабояси, — он показал служебный амулет, — в чём дело? Почему шумим, нарушаем, гражданин?

— Имею право, возмущён до глубины души некачественным обслуживанием!

— Да-да, — поддакнула девица, поджав сильно накрашенные губки, — деньги дерут, а приносят какую-то гадость! Есть совершенно невозможно.

— Как бы вы не были недовольны подаваемой едой, — наставительно проговорил сержант, — вы не имеете права выражаться, а тем более, рукоприкладствовать, — он сурово кивнул в сторону измазанной жарким официантки, — придётся извиниться и заплатить штраф. Назовите своё имя и адрес проживания.

Нэкоми замерла. Неужели мужчина сейчас скажет заветное Аруту Даттори?

— Имя? – вскинулся возмутитель спокойствия, и грязно выругался, — вот тебе вместо моего имени. Не обязан. А штраф – пожалуйста! Он вытащил из кармана толстую пачку банкнот, сцепленных аптечной резинкой, — держите. Это тебе на новый фартук, — он бесцеремонно сунул смятые купюры девушке за ворот юкаты, это за обед, подавитесь им сами! А это тебе, сержант, — мужичок глумливо усмехнулся, — не стесняйся, забирай, небось таких денег в жизни не видал! Тут и штраф, и вознаграждение. Только, — он снова ухмыльнулся во все тридцать два зуба, — поработать малёха придётся. За дарма в энтой жизти ничего не даётся. Поползай по полу, пособирай. Что поднимешь – всё твоё!

Тайко ахнула. На офицера просыпался дождь из купюр достоинством в ман. Сержант Кабояси даже не взглянул на них, он ухватил мужчину за руку и со злобным спокойствием произнёс:

— Оскорбление представителя Кленовой короны при исполнении, неподчинение, отказ предъявить документы, удостоверяющие личность, попытка дачи взятки офицеру Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя – он заломил руки нарушителя за спину, усадил на стул и замкнул наручники. Ты арестован. Сиди тихо. – это относилось к его спутнице, — к тебе пока претензий нет.

Девица, видя, как повернулось дело, закивала. Она не желала, чтобы вторая пара наручников с пояса представителя власти оказалась у неё на руках.

— Знаешь его давно? – спросил Кабояси.

— Нет, — замотала головой девушка, — на улице меня снял. Обещал одёжки купить, обед, а потом я его должна была к себе домой отвесть. Ну, вы поняли, да? – с надежной закончила она.

— Понял я, понял. Этот красавец-мужчина назвался как-нибудь?

— Да, Артом.

— Сука! – подал голос арестант, — ещё слово, свой длинный язык потом из собственной жопы доставать будешь!

— Лучше помолчи, Арт! – посоветовал Кабояси.

Арт, Аруту, — вполне возможное сокращение, — лихорадочно думала Нэкоми, — плюс рост, телосложение и возраст. На стуле сидит Даттори – их позавчерашний покойничек.

— Ты куда? – попыталась остановить её Тайко, когда травница решительно двинулась к сержанту.

— Так, одно дело есть.

Она подошла, отозвала Кабояси и рассказала ему о своих подозрениях, сославшись на личное знакомство с Дэйвом Саядой и помощь ему в раскрытии убийства барона Итиндо. Сержант выслушал спокойно, арестант, казалось, даже придремнул на стуле. Когда же травница произнесла именя Аруто Даттори, арестованный немыслимым образом вывернул скованные за спинкой стула руки, хрустнул суставами и вспрыгнул на стол. Сержант среагировал с похвальной быстротой, успев ухватить за ногу шустрика. Тот попытался ударить офицера свободной ногой, но тот резкий рывок лишил его равновесия, Даттори грохнулся со стола на пол, ойкнув от боли.

— Ничего, незачем было дёргаться, — Кабояси повернул его лицом вниз и придавил коленом к полу. Лежать! – в его руке появился револьвер, — коли вы знакомы с господином подполковником, — обратился он к Нэкоми, — позвоните ему и сообщите об аресте Даттори. Я боюсь его оставлять без пригляду. Сбежит ведь, гад.

Нэкоми поспешила к магофону, благо измазанная уткой по-делийски официантка любезно указала дорогу. Теперь главное, чтобы Дэва оказался на месте. После нескольких гудков в трубке раздался знакомый хрипловатый голос, сообщивший, что старший следователь коррехидории подполковник Саядо на проводе.

Травница коротко обрисовала ситуацию.

— Молодец, Кошенция, — похвалил её Дэва, — сейчас буду.

Появился он на удивление скоро в сопровождении оперативной группы, разогнал зевак и забрал с собой Мастера муси и его спутницу, которая принялась было ныть, что ничегошеньки не знает, что она честная проститутка, и за безобразия, учиняемые совершеннолетними клиентами, ответственности не несёт!

— Так ты ещё и малолеток обслуживаешь? – мгновенно среагировал Дэва.

Честная проститутка прикусила язык, заверив, что никогда, ни за что. Только взрослые мужчины, достигшие половой зрелости!

Нэко догнала Дэву уже на выходе из Торгового дома Картленов.

— Господин Саядо, — обратилась она к нему, пока оперативники запихивали упирающегося Доттари в закрытый магомобиль, — вы ж обещали, что будете держать нас в курсе.

— Ну, и?

— Можно мне с вами?

— Куда? В коррехидорию? По камерам соскучилась? Давно не была, — усмехнулся он.

— Мне очень хочется побольше узнать о зелье, что ему иллюзию смерти подарило, — быстро заговорила травница, — да и вам это не повредит. Представляете, как ой опасностью оно может стать, если обретёт массовость? К тому же помощник при допросе пригодится. Вдруг я подмечу то, на что вы внимания не обратите?

— Видал подмечальщицу! – обратился он к стоящему возле него Кабояси, — сам то, что ж не подметил? От мороженого мозги смёрзлись? Почему сразу по разнарядке не сориентировался. Я ведь не от нечего делать их рассылаю.

— Господин подполковник, на магографии и в описании очки значились, — принялся оправдываться сержант, — и причёска другая была.

— Ага, он там бритый наголо с предыдущего ареста. А то, что очки у людей к роже не намертво приделаны, ты не подумал? Их же снять можно, да волосы имеют привычку отрастать.

Сержант Кабояси скривился и признался, что в тот момент его нахальный мужик так выбесил, что все разнарядки разом у него из головы повыскакивали.

— Перед тем, как домой уйти, — недобро взглянул на него Дэва, — ты мне все разнарядки наизусть расскажешь. Чтоб впредь из твоей головы ничего не выскакивало.

И он пошёл садиться рядом с водителем.

— А я? – почти без надежды спросила травница.

— Залезай, куда ж от вас с Хотару деваться. Где наш красавчик?

— Он в городскую мэрию пошёл, — объяснила Нэко, она шустро залезла в кабину, опасаясь, как бы Дэва не передумал, — мы своё агентство открываем, — важно сообщила она, — «Агентство частных расследований и ракуго «Хотанэ».

Дэва разразился смехом.

— Разыгрываешь! Расследования и ракуго, с ума сойти!

— Нет, правда, господин Саядо, — так Светлячок сможет выступать самостоятельно, а вместе мы поработаем частными сыщиками, мне с детства тайны и загадки разгадывать нравилось.

— Ишь, сыщики нашлись. Ты головой не верти, на дорогу смотри, — велел он водителю, которому очень хотелось поглядеть на хорошенькую девицу, вознамерившуюся вести сыскную практику, — неглупо. Очень даже неглупо. Согласно Артанскому законодательству чтобы давать концерты Хотти надо состоять в каком-либо предприятии либо ассоциации и платить Кленовой короне налоги. Ваша контора подойдёт. Ну ладно, «коллега», посидишь на допросе, послушаешь, поучишься. Только, ради всех богов, не лезь, вышвырну вон сразу. Усекла?

— Да. Хорошо.

— Смотри у меня. Ишь, «Агентство частных расследований и ракуго»!

Глава 4 ГОСПОДИН О́НИ

На этот раз Нэкоми входила в коррехидорию с совершенно иным чувством, нежели две недели назад. Тогда она шла повидаться с арестованным за несовершённое им убийство Широ, и на душе у неё было горько и тревожно. Теперь же, заходя в неприветливое здание вместе со старшим следователем Саядо, она испытывала даже некоторый азарт, очень похожий на ожидание положительного результата алхимического эксперимента.

— Со мной, — коротко бросил Дэва дежурному, кивнув на травницу.

Комната для допросов оказалась небольшой и практически пустой, если не считать простого деревянного стола с двумя вкрученными кольцами (от них сразу кольнуло магией) и двух стульев. Да ещё у стены примостился табурет с подносом. На подносе кувшин, почти наверняка, с водой и чайный бокал с трещиной. Первый стул, привинченный к полу, предназначался для арестанта, и на нём сидел, злобно посверкивая глазами, Арута Даттори с накрепко прикованными к столу руками. На втором устроился Дэва. Нэкоми скромно встала позади него под зарешёченным окошком.

— Я не понимаю, за что, господин начальник, меня арестовали, — затянул Даттори звонким, плаксивым голосом, как только подполковник появился в комнате для допросов, — приковали, будто маниака какого-нибудь! Прав не зачитали, обвинения не предъявили, произвол и нарушение всяческих прав! Человеку, может, не понравилось жаркое, что подали в ресторане, и что с того? С каких это пор подданный Кленовой короны не имеет теперь права высказать собственное недовольство блюдом и кухней? Жри, что дают?

— Это ты правильно подметил, — проговорил Дэва. Травница не могла видеть выражения его лица, но готова была поклясться, но сейчас губы подполковника исказила привычная кривая усмешка, — жрать, что дают, тебе предстоит ещё лет десять. Так что зря ты, Даттори, утками разбрасывался, — ты ж понимаешь, что тебе светит?

Мужчина на другом конце стола облизнул губы и прищурился. Он явно что-то прикидывал в уме.

— И что мне особое вы можете инкрими…тиновать? – с трудом выговорил он явно незнакомое для себя слово.

— Побег из мест временной изоляции. У тебя ж не первая ходка, так? Так, — сам себе ответил Дэва, — значит, на лицо повторное преступление – рецидив, плюс побег. Десять лет каторжных работ.

— Не было побега! Не было! – нагло заявил Мастер муси, — в вашей тюрячке меня какой-то протухшей баландой накормили, я чуть не окочурился. Сознания лишился, а очнулся в морге. Что мне было делать? Нашёл кое-какую одёжу, в голове после отравления пусто, я даже и не понял сразу, кто я, где я? Вышел вон, не в покойницком же ящике лежать прикажешь!

Нэко подумала, что это объяснение явно придумал кто-то другой, а Даттори лишь повторяет его с чужих слов. Да и понятие «инкриминировать» совершенно не вязалось с лексикой самого форточника.

— Ага, — обрадовано воскликнул следователь, — тайное хищение личных вещей умершего человека – мародёрство, сам признался, — он развёл руками, — никто за язык не тянул! Это, брат ты мой, Муси, как в военное время, так и в мирное, ещё на двенадцать лет потянет. Считать умеешь? Десять, да двенадцать получается двадцать два. Тебе сейчас сколько? Двадцать шесть? Ну, к полтинничку выйдешь с чистой совестью. Только не думаю, что ты на каторге почти четвертак протянешь, — Дэва с притворным сочувствием покачал головой.

— Не было побега! – словно по заученному твердил арестант, попытавшись выдернуть руки из стальных колец, но тщетно, — сами меня из камеры вывезли, а теперь побег пытаешься пришить! Не выйдет! Я свои права знаю, решётку не пилил, замок не вскрывал, из машины не убегал. А, то, что кому-то взбрело в голову меня на свободу выпустить, так это твои проблемы, господин старший следователь Саядо. Дежурного на каторгу отправляй!

— Я скажу, что тебе, остолоп, надо было делать, когда ты в морге очнулся, — проговорил Дэва, — сидеть на жопе ровно и дожидаться утра. Приехали бы мы, извинились перед госпиталем за причинённое беспокойство и забрали бы тебя в твою родную камеру. И всё, — он подвигал шеей, словно у него она затекла от неудобного сидения на стуле, потом повернулся к Нэкоми.

— Госпожа Мори, — обратился он, — вас не затруднит разъяснить этому малоумному, неразитому и несколько ограниченному молодому человеку, что любые алхимические препараты обладают одной весьма неприятной особенностью: они оставляют следы в организме человека. И сие можно использовать для доказательства вины.

Дэва не предупредил травницу, что подключит её к допросу, напротив, велел быть тише воды, ниже травы, но сейчас, видимо, передумал. Нэко с первый момент растерялась, но быстро взяла себя в руки и сделала шаг к столу.

— Господин старший следователь совершенно прав, — сказала она, чуть дрогнувшим от волнения голосом, — вы позавчера приняли некий препарат, содержавший в своём составе экстракт вёхницы продырявленной.

— Бред! Никаких препаратов я не пил, никакой продырявленной чего-то там в глаза не видал! – нагло заявил Даттори, — еда тухлой оказалась. На жаре баланда степлилась, и всё, готово дело. Меня, можно сказать в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя отравили, чуть заживо не похоронили, а вы, милочка, несёте какую-то дичь про препараты, траву. Впору мне самому жалобу на них, — кивок в сторону Дэвы, — его величеству Элиасу подавать! А что? Покушение на убийство и причинения вреда здоровью заключённого под номером сто семнадцать!

— Это хорошо, что ты свой номер наизусть помнишь, — не обещающим ничего хорошего голосом проговорил Дэва, — только девица эта на раз два установит, что препарат ты всё-таки пил, и вёхница продырявленная в твоём организме свой след оставила.

— Тот человек, — продолжала Нэко, — что передал вам препарат, либо сам не знал, либо намеренно ввёл вас в заблуждение, — девушка покачала головой, — вы, должно быть не в курсе, что даже самый банальный яталь оставляет следы в крови человека на семь-восемь дней, а уж такая сложная вещь, как эликсир временной смерти… Мы возьмём у вас кровь из вены и из пальца, а далее по закону контагиона установим, что вы принимали тот самый эликсир, при помощи которого инсценировали свою смерть с целью побега. Можно один вопрос, так, из профессионального любопытства: у вас парализация нижних конечностей с какой ноги началась с правой или с левой? И сколько времени прошло до того момента, когда онемение дошло до гортани? Прекратилось ли тогда отделение кровавой пены? И ещё по поводу агонии, вы ощущали болезненность от выворачиваемых судорогами суставов или нет?

Арестованный ошарашенно посмотрел на травницу. Казалось, её горящие интересом глаза в сочетании с странными вопросами о его недавнем умирании пугали сильнее, чем грубое давление Дэвы.

— Кстати, — продолжала Нэкоми, — ваш друг, что столь любезно предложил свою помощь в столь экзотическом методе побега, предупреждал вас о побочных эффектах зелья? Нет? По глазам вижу, что не предупредил, а должен был. Что, господин полковник, — она повернулась к Саядо, — расскажем бедолаге, с чем он может столкнуться в самое ближайшее время?

Дэва догадался, что девушка включилась в игру, и сказал:

— Даже не знаю. Он говорит, жрачкой тюремной траванулся, чего его пугать попусту? Потратим деньги Кленовой короны на его лечение и реабилитацию, а он ничего не принимал, с меня кленфилдское начальство за такие фокусы семь стружек снимет. Нет, чего тут огород городить. Завтра суд, и вперёд, в шахты. Там выживет, помрёт, не наша печаль!

— А последствия какие? – подал голос Даттори, сглотнув слюну, — скажите.

— Вон, господин подполковник не велели, — беспечно откликнулась Нэкоми, — только кровавая пена, что у вас шла, говорит о поражении слизистой желудка, лёгких и гортани. Вы, Даттори, и утку-то кушать отказались не оттого, что она не так зажарена была, — покачала головой травница, — это ваш желудок протестовал. Возможно, уже некроз тканей пошёл, — шепнула она Дэве, с таким расчётом, чтобы арестованный хорошо расслышал её слова, потом приглушила голос и повысила лишь в конце фразы, — месяца три или, в лучшем случае, четыре.

— Что четыре, — дёрнулся вперёд маленький форточник, — что в лучшем случае, четыре?

— Жить тебе осталось, идиот, — презрительно бросил Саядо, — обожжённый зельем желудок потом гнить начнёт, а как совсем отгниёт, — всё, крышка.

Даттори грязно выругался себе под нос и попытался стукнуть кулаками по столу.

— А лечение какое-нибудь от этого говна есть? – облизнув пересохшие губы, вопросил он.

Дэва взглянул на травницу, так кивнула.

— Есть, — сказал подполковник, глядя прямо в небольшие испуганные глаза Мастера муси, — как не быть! Только стоит оно немалых денег, и, чтобы Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя потратила их на тебя, а не записала в фонд экономии средств казны, и не получила премию на Артанский новый год, ты должен доказать, что заслуживаешь этого.

— Докажу, ещё как докажу! – пообещал арестант, — с чего мне незнакомого мужика выгораживать? Я его знать не знаю, всего один раз видал. А он меня чуть не угробил, а, может, уже и покалечил, — он с усилием сглотнул, — живот печёт, слюни кислые. Видать, и правда, нутро гнить начало.

— Вот это дело, — поощрил его старший следователь, — время дорого, давай, поглядим, что расскажешь. Сотрудничество со следствием, оно, знаешь, какие бенефиции даёт! Ничего заранее не обещаю, но, — он поднял палец вверх, — намекаю прозрачно, что твоё будущее в твоих руках.

— Усёк, — ещё раз сглотнул Муси, — не дурак, поди. Водички бы.

— После попьёшь. Колись, давай.

И тут Даттори прорвало.

— Несколько дней назад, — проговорил он, поморщившись от боли в прикованных руках. Видимо, попытка освободиться давала о себе знать, — охранник ваш приходит и вальяжно так сообщает, что, мол мне якобы повезло, поскольку со мной желает поговорить важная дама из какого-то там общества по защите прав обездоленных.

— Что за охранник? – спросил Саядо.

— Боги его знают. Они ж не представляются, — улыбка растянула толстые губы арестанта, — а мне в лом их рожи запоминать.

— А что за общество такое? – позволила себе обратиться к Дэве травница, памятуя о запрете вмешиваться. Её раздирали противоречивые чувства: было жутко интересно, но и страшно, как бы подполковник внезапно осерчал и выставил её вон.

Но подполковник не рассердился, а охотно объяснил, что по всей Артании в последние годы завелась мода среди знати организовывать различные общества.

— Делать им нечего, вот и страдают всяческой херотой, — продолжал он, — то бродячих кошек и собак подкармливают или диких животных от охотников защищают, то по сиротским приютам и тюрьмам «инспекции» устраивают. Беспокоятся, не утесняют ли уголовный элемент, хорошо ли кормят? А сами брошюрки душеспасительного свойства раздают и перевоспитательные беседы проводят. В Кленфилде сама леди Камирэ в одном из подобных сообществ состоит. Года четыре назад мода на благотворительные спектакли была. Вся выручка в фонды шла на благие дела. Вот и в других префектурах бабы рехнулись. У нас ведь как: кто в Кленовом дворце кто, что наденет, или как причешется, — разом подхватывают.

— Ага, ага, — закивал Мастер муси, — в прошлую ходку одна такая приходила, все мозги мне проеб…, — он осёкся под суровым взглядом Нэкоми, — в общем, надоедала мне по страшному, всё расспрашивала про папаню с маманей, много ли пили, чем болели. И ещё, — он осклабился ещё шире, — всё выспрашивала, когда, извините, и по чью душу у меня мужское влечение проснулось! Уж не знаю, на кой хрен этой старой кошёлке понадобилось знать столь интимную подробность жизни заключённого, только достала она меня крепко. Вот я и сказал ей, что случилось сие в рыбной лавке, когда при мне разделывали тушку тунца, — Даттори глумливо прищурился, — мол, внутренности рыбины так на бабье сладкое местечко похожи! Она сперва опешила, а потом принялась рассуждать, что ЭТО и привело меня на путь преступлений и, как печальный исход, на нары.

— Ты, Даттори, давай, на психоанализ не отвлекайся, про недавнее рассказывай, — оборвал его старший следователь.

— Дык, я и не отвлекаюсь, просто поясняю, почему сперва запротестовал. Сами подумайте, заявится такая клуша, будет полчаса рассказывать, насколько плохо у добропорядочных граждан их честно заработанное добро тайно хищать, что боги всё видят и специальный реестрик заносят, что потом мне всё-всё припомнится. Книжечки душеспасительные оставит, может, и жрачку какую. Прошлая постный рис принесла фруктики, тьфу, вспоминать тошно, и пару варёных яиц. Чтоб дети её так в старости кормили!

Даттори умолк, попросил воды, Дэва налил ему с полстакана и напоил. Освобождать руки ловкача он не собирался.

— Мы до вечера услышим подробности, или же ты вообразил, будто диктуешь мемуары для потомков? – с издёвкой поинтересовался старший следователь, ставя бокал рядом с кувшином на выщербленный поднос на табурете в углу.

— Я ж для вас, господин начальник стараюсь, можно даже сказать, из кожи вон лезу, дабы ни одной важной деталюшечки не пропустить, — последовал ответ, — приходит, значит, ко мне охранник и велит вести себя прилично, даму выслушать, при ней грязными выраженьицами не выражаться, книжки взять, едой с ним поделиться. И выразительно так кулак мне показал. Приходит дама, — лицо Мастера муси само собой расплылось в блаженной улыбке, — не старая кошёлка, какие обыкновенно по тюрячкам шастают, а прям краля: молоденькая, ладненькая, и личико, будто с модной картинки. Ну, думаю, давай, втирай мне про спасение души после смерти, про благие мысли, благие слова и благие поступки. Слыхали не раз. Она присела, корзиночку свою изящно так на тумбочке пристроила, глубоко вздохнула и милым голоском начала расспрашивать, не обижают ли нас, в смысле заключённых. Я, натурально, при охраннике, что у двери околачивался, заверил, что, мол, всё путём, уважение к личности полное, питание нормальное, санитарные условия тоже. Вот только отхожее место редко чистят, а так, норм. Охранник довольно кивнул и удалился. Дама ресницами похлопала, выложила на тумбочку гостинцы, коими оказался обед из приличного ресторана, наклонилась ко мне и тихонько говорит:

— Слушай меня, Мастер муси, — и тон еёшний изменился совершенно, — если не хочешь тут на нарах париться, сослужи службу одному очень уважаемому человечку. В накладе не будешь.

Я, естественно, говорю, мол, готов сослужить, со всем нашим удовольствием, только я тут, а человечек этот уважаемый на свободе. Смекаешь? Она заверила, что всё у них схвачено, и заговорила о побеге. Я ж не дурак, чтобы поверить, будто из коррехидории, что под охранными заклятиями, просто так сбежать можно. А она усмехнулась и сказала, мол, тебя Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя сама, своими руками отсюда вынесет на свободу. Я возразил, что для эдакого чуда надобно умереть, а она со всей серьёзностью говорит, мол, ты и умрёшь.

— Нет, благодарю вас, пожалуй, откажусь. Молод я ещё с богом смерти дела вести, мне всего-то три года присудили, а за примерное поведение, да по королевской амнистии, вообще, может год или полтора отмотать придётся. Жаль вот под амнистию по случаю монаршей свадьбы не попал! Поздно арестовали.

Дамочка ухватила меня неожиданно крепкой рукой, притянула к себе и сердито говорит:

— Двадцать рё. Чистоганом. Причём два рё в любом случае, только за побег.

— Покойнику деньги разве что на похороны сгодятся, — хриплю, а она сказала, чтоб слушал и запоминал, повторять не станет.

В книжице душеспасительного свойства одна страничка имеется за номером 44, это юмор у них такой. На страничке той пятно будет, вроде как пролили что-то. Мне надо сию страничку вырвать и сожрать целиком, как только часы на здании городской администрации – Сискусё десять раз пробьют, тут прекрасно их слышно. Какая ирония, — покачал головой арестант, — городская администрация неподалёку от тюрьмы!

— Тут тебе не тюрьма, а коррехидория с камерами временной изоляции, — поправил Дэва, — и ты по итогу согласился?

— Кто ж не откажется от двадцати рё в здравом уме и твёрдой памяти! Тем паче, что два я получал сразу, в качестве аванса, а от дела мог и оказаться, коли сложно, или не по душе придётся. Дамочка сладким голоском поведала, что вскорости после поедания страницы, мне поплохеет, но пугаться не стоит, это так и должно быть. К половине одиннадцатого надо во всё горло звать на помощь, ничего не страшиться, когда совсем худо сделается. Велела стонать изо всех сил, чтобы меня в больницу повезли. Я, само собой, забеспокоился, что, коли не повезут? Повезут, куда денутся, — заверила она, — ты ж у охранника прямо на руках кончаться будешь. Это не особо долго продлится, — ободрила она меня, — сознание потеряю, и дело с концом. А всем посторонним покажется, будто я помер. Даже врачам. Меня отправят куда? В морг! Там я полежу часа три-четыре и очухаюсь. После этого надо из морга выбираться и пойти прямиком в соседний парк. Там встать у статуи императора Мурохи́то лицом на восток и ждать. Ко мне подойдут, расплатятся за побег и дадут указания по предстоящему делу. Я так и сделал. Сожрал страницу, запил обильно водой и принялся ждать. Сыкотно, конечно, было, ещё как сыкотно. Страшно ведь, не ровен час, кони двину. Утешало только, что по всему видать, люди серьёзные, и я им нужен живым и сравнительно здоровым. Посему убивать меня у них резонов нету, — арестант сглотнул слюну, наполнившую ему рот при неприятном воспоминании, глянул на кувшин с водой и продолжил, — корёжило меня тогда так, как никогда в жизни. Потерю сознания, как благо воспринял. Пришёл в себя от холода, весь облёванный и обоссанный, в полной темноте. По началу биться со страху принялся. Потом взял себя в руки, вспомнил, что дамочка говорила, упёрся руками и принялся потихоньку свой ящичек выдвигать. Выдвинул, вылез, открыл соседний и забрал одежду мужика. Моя, во-первых, арестантская, в ней по городу, пускай даже ночному, особо не прогуляешься, да и изгажена она изрядно.

— А шмотьё своё, значит, для нас оставил? – вставил замечание Дэва, — поиздеваться решил.

— Был грех, — кивнул Даттори, — на меня, надо сказать, после воскрешения такая эйфория накрыла, что казалось, подпрыгну, руками замахаю и полечу, на манер птицы. Все запахи, звуки, чувства обострились до крайней степени. Я вышел тихонько, никто на меня и внимания-то не обратил. Я ещё чью-то кепчонку по дороге с вешалки притырил, на нос надвинул, руки в карманы, будто я тут и должен заходить-выходить, и на волю. Тебе, господин начальник, нипочём не понять, как сладок воздух свободы!

— Ладно, давай без лирических отступлений, — велел Дэва, — у меня дел по подбородок, а ты мне рассказывать про свои ощущения удумал. Куда дальше пошёл?

— Как куда? – удивился арестант, даже плечами пожать умудрился. Это при прикованных-то к столешнице руках, — в парк Славы императора, мне тама встечку назначили. Подошёл к памятнику, встал, как велели, да ещё и думаю, отчего эта раньше у императоров такие имена были: Мурохито, Хирохи́то, а теперь, его величество просто Элиасом прозывается. Безо всяких там -ХИТО.

— Почём мне знать, — пожал плечами Дэва.

Травница же подняла руку, как на уроке и сказала, что может объяснить.

— Валяй, прямо семинар, а не допрос, — усмехнулся подполковник.

— Полное имя нашего монарха тоже традиционное – Эрихи́то, — пояснила девушка, — но его величество при восхождении на Кленовый престол провозгласил Эпоху открытого сердца и, чтобы эту самую открытость продемонстрировать, взял коронационное имя на западный манер – Элиас.

— Во как, — искренне подивился Даттори, — не знал. Но я продолжаю. Стою я, значится, стою, как хрен, вставший не ко времени, думаю, нае…обмнанули меня, ни двух рё, ни работы. Хорошо хоть на свободу вырвался. Шагов вообще никаких не слышал. Вдруг за спиной: «Не оборачивайся, слушай и запоминай». Голос тихий такой, мужской, но вот интонации странноватые. Может, иностранец, может жил долго за границей. Некоторые слоги чудно у него получались.

— Какие именно? – сразу заинтересовался Дэва.

— Я, чё вам, — языкознанец? – искренне удивился Мастер муси, — откудова мне прнимать, каки слоги он не так произносил! Мне в спину что-то твёрдое упёрлось: может трость, а может, и дуло револьвера. Как-то не до наблюдений было. Мужик мне предложил за восемнадцать рё залезть в указанный дом, ни в коем случае ничего там не своровывать, только снять слепки с какого-то большого ключа. Он указа, где ключ лежит. Я, натурально, спрашиваю, каким макаром я в дом попаду? Он усмехнулся и ответил, мол, слыхал он, что у меня суставы во все стороны гнутся, что я не зря Мастером муси прозываюсь. Вот, говорит, сложишь ключицы и в собачью дверку-то пролезешь. Ага, не выдержал я, в собачью дверку я, может, и пролезу, только внутрях меня псина встретит и голову откусит ещё в процессе пролазания. Он заверил, что пса уже отравили, и никто меня не встретит и голову на откусит. Хозявы в сегодня отбыли по случаю жаркой и душной погоды, в доме одни слуги будут. Те спят на другой половине. Я подумал, подумал, дело пустячное, за полчаса безопасной работы дурак мне восемнадцать рё отвалить решил. И согласился. Он что-то мне в карман опустил и сказал, как сделаю, должен буду на коку́дзибане, что возле моста через Арату, объявление приклеить: «Отдам трёхцветных котят в добрые руки». На другой день прийти к доске объявлений и прочитать то, что на месте моего будет висеть. Там не важно, что написано, главная информация адрес и время. Я в собачий лаз пролез, ключ отпечатал в специальной коробочке с воском. Тем вечером неизвестный её мне в один карман деньги положил, а в другой эту самую плоскую коробочку сунул. Домик, доложу я вам, сказочный. Богато, как в музее: картины, посуда, оружие, вещички разные красивенькие. Руки так прямо и чесались. Но как вспомнил этот тихий голос со странными интонациями, враз расхотелось инструкции нарушать. Сделал слепки, ключ назад в витрину положил, и вон вылез через ту же собачью дверь. Всё готово, оставлось объяву про котят повесить. Я так и сделал, вчера сходил глянул, там на месте моей бумажки какая-то галиматья про уроки делийского языка для детей дошкольного возраста. Но время и адресок были. Пришёл, как полагается. Шёл и боялся, вдруг кто-то по случайности на условленное место взаправдашнее объявление прицепил? Приду, а там девица сопляков делийском языку обучает? Но, нет. Согласно написанному адресочку, было кафе. Да вы наверняка знаете, на проспекте Девяти самураев, там ещё такие толстенькие блинчики-оладушки подают с разными добавками. Самое удивительное, что я бывал там раз сто, но вот точного адреса не знал. Сел за свободный столик в уголке. Жду. Как на зло принесло мужика. Я ему, мол тут занято, шуруй в другое место, а он плевать хотел, уселся, блинчики заказал, жрёт себе, газетку развернул и почитывает. Вот, думаю, сука, не везёт. Хмырь какой-то не ко времени нарисовался. Уже хотел сам за дугой столик пересесть. Вдруг из-за газеты знакомый голос: «Коробку на стол положи и пододвинь ко мне, только незаметно». Я, сами понимаете, сделал всё, как велено: полез в карман за бумажником и аккуратно так её к нему пододвинул, вроде за стаканом с водой потянулся. В кафе блинчики приторными сиропами поливают, чтоб сильно сладко не было, всегда вода на столах. Мужик одним махом коробку убрал и продолжает жрать блинчики, словно ничего не произошло. Потом кивнул, видать на слепки поглядел, и всё его устроило. Чую в ногу мне что-то упёрлось, глянул – бумажник. «Урони меню, и подбери, только осторожно, — велел мужик, и голос у него такой отстранённый, что прям жуть, — посчитаешь в другом месте, всё без обману». Я даже нагибаться не стал, скинул готэ, пальцами ухватил и себе же на колени бумажник закинул, потом в карман убрал. Ну, думаю, всё. На том и распрощаемся. Ан, нет. мужик газету аккуратно сложил, и на стол маленькую коробочку выложил. Смотрит на меня, глаза пустые, холодные, вообще без выражения, и зрачки маленькие. Прям, змеиные глаза. «Открывай», — говорит. Я удивился и поглядел, что внутри. Тама пилюлька лежала. Он мне: «Бери и глотай». Натурально, мне под его взглядом нехорошо сделалось, враз тюремные корчи в памяти всплыли, ну, и глотать незнамо что Аруту Даттори не станет, тем более по чужой указке! Я ему, мол, что мне будет, коли не проглочу? А он сказал, что под столом у него револьвер с новомодной приблудой, она выстрелы тихими делает. И из этого самого револьвера он мне в брюхо пулю засадит и спокойно уйдёт. Пилюлька – совсем безопасная, проглотишь такую, спать вечером ляжешь, а к утру нескольких последних дней в памяти как не бывало. И добавил, мол, для моей же безопасности, лучше, чтоб я всё позабыл. Вижу, человечек передо мной серьёзный, шуток шутить не будет. Блефует он с револьвером или нет, боги его знают. Я пилюлю в рот взял, да только глотать не собирался. Видите, — Даттори растянул в улыбке губы, — у меня дефект – зубы кривые, к тому же пара лишних резцов. Я к ним снутри пилюлю прилепил, а сам сделал вид, словно усиленно глотаю, даже поперхнулся для верности, как будто она у меня не в то горло попала. Всё, говорю, сглотил. Он велел рот открыть и языком пошевелить, я всё сделал, а за зубы он ко мне не заглядывал. Всё, говорит, ступай теперь. Я и ушёл.

— А таблетку сохранили? – с надеждой спросила травница.

— Ещё чего! В первые же кусты сплюнул. Может, и правда, всё позабыл бы, а, может, усоп бы к вечеру. Ну, его, мужика этого.

— Ты не про таблетку, а про своего работодателя скажи, — включился в разговор старший следователь, — он назвался как-нибудь, представился тебе?

— А как же, — если бы была такая возможность, Даттори бы гордо откинулся на спинку стула, — ещё в парке представился.

— И как же его звать?

— Господин О́ни.

— Имя вымышленное, — с горечью заметил Дэва, обернувшись к травнице, — хотя крохотульный шанс, что с амнезийной таблеткой он назовёт настоящее имя, был.

— Чего сразу вымышленное? – почему-то вступился за своего нового знакомого Мастер муси, — с виду приличный человек. Может, он коллекционер? Старьё всяческое собирает, а владелец безделухи ему в продаже отказал. Вот господин Они и подрядил лучшего специалиста в Аратаку ему помочь.

— Помолчал бы ты, лучший специалист, — посоветовал старший следователь, — невозможно, чтобы у человека была фамилия, означающая демона возмездия и скверны. Ты, Даттори, не спорь, а опиши господина Они в подробностях. Как он выглядел?

— Обыкновенно, — умудрился пожать плечами парень, — среднего роста, среднего телосложения, средней внешности. Самый обыкновенный тихий артанец, каких миллионы. Не древесно-рождённый, конечно, но и не простолюдин.

Дэва от возбуждения вскочил и заходил по комнате для допросов. Потом уселся на место.

— Хоть какие-то отличительные черты у него были? Нос длинный, шрамы, родинки на лице, залысины, выпирающий живот?

— Нет, не было, — снова повторил Даттори, — я ж говорю, самый обыкновенный артанец. На таком взгляду зацепиться не за что. Может, служащий в городской администрации-Сиякусё, может адвокат какой или коммивояжёр? Такого увидишь, и через пять минут и не припомнишь черт лица. Незапоминающийся абсолютно.

— Пускай, внешность незапоминающаяся, а что насчёт возраста? Молодой, старый?

— Ни то, ни сё. Между тридцатью и сорока. Ближе к сорока, пожалуй, или слегка за сорок. Он – не девка, чего мне на него пялиться-то было? Ростом чутка повыше вас будет, пальца на два, и в плечах поширше, чем вы, господин подполковник.

— С севера? С юга?

— Почём мне знать? Господин Они мне про свою жизнь не рассказывал. А по личностям я определять не умею. Так как, будет мне скидка по сроку заключения?

— Даттори, не наглей. Пока ты только вступил на путь сотрудничества со следствием, — сурово проговорил Дэва, — и, чтобы мы могли говорить о каком-то серьёзном результате, ты должен пройти по нему до конца.

Как не расспрашивал подполковник Саядо о подробностях внешности господина Они, ничего путного добиться не смог. Даттори припомнился летний костюм изо льна кофейного цвета и шляпа на западный манер. После ещё двадцати минут вспоминателных страданий Мастера муси увели. Дэва кивнул травнице и пошёл в свой кабинет.

— Ну, Кошенция, что скажешь? – он уселся за рабочий стол, предложив Нэкоми стул для посетителей, — история при всей её неправдоподобности похожа на правду.

— И ещё один ключ выплыл, опять не кража, а копия, — проговорила девушка, со значением.

— Ещё? По отношению к чему, ещё один?

Травница рассказала старшему следователю о результатах расследования исчезновения вина в доме купца Акадо, странном женихе, внезапно появившемся и столь же внезапно исчезнувшем, и следах воска на символическом ключе одного из богов удачи.

Дэва поерошил свои короткие волосы, подумал и сказал:

— Любопытно. Уж не господин ли Они к твоей подружке сватался?

— Нет, стопроцентно, не он, — возразила Нэко, — я Тайко с детства знаю, она в мужчину со змеиными глазами, да ещё и годящегося ей в отцы, нипочём не влюбится. К тому же Мики она описывала, как симпатичного вихрастого парня, так что нет, не он. К тому же, господин Они – не из тех, кто соблазнится дорогим вином во время операции.

— По полочкам разложила с аптекарской точностью, — похвалил Дэва, хотя Нэкоми и заподозрила в его словах скрытую издёвку, — ты ж о наших приключениях непременно расскажешь Хоттару? — девушка кивнула, — тогда поехали к вам. Деда твоего заодно по поводу таблетки, чтобы кусок жизни из головы вычеркнуть, спрошу. Светляк, хоть и бывает порой настоящей занозой в одном месте, голову имеет светлую, ещё в Кленфилде он своими умозаключениями не дал мне одного мужичка безвинного на казнь отправить.

— Да? – заинтересовалась Нэкоми, — как это?

— Хоть я и ступил тогда, расскажу, — ответил Дэва, — одну продавщицу в лавке зеленщика прямо среди бела дня прирезали. Под подозрение первым делом попал её любовник. Он в каретной мастерской в двух кварталах работал. Ножа на месте преступления не нашли. Я взял парня, припёр к стенке, тот не сознаётся, хотя свидетели показали, что он во время обеденного перерыва отлучался ровнёхонько на полчаса. У него и мотив, и возможность были, особенно, если учесть, что бабёнка ему незадолго до этого от ворот поворот дала. Месть налицо.

— И что Хоттару не устроило в вашей версии? – спросила девушка.

— Время, а также отсутствие ножа и на месте преступления, и у убийцы. От каретной мастерской до лавки пятнадцать минут ходу. Горе-любовник обедал с коллегами, а, когда до конца перерыва оставалось полчаса, вдруг подорвался и ушёл куда-то, так и не доев свой обед. А на работе появился без опоздания. Светляк время посчитал, и оказалось, что получасу недостаточно, чтобы прийти, убить и вернуться. Ведь они должны были хотя бы повздорить, дождаться чтобы покупателей в лавке не было, и орудие убийства куда-то деть.

— И что оказалось?

— Я с его наводки начал всех остальных знакомых девицы прорабатывать, — ответил Дэва, — и вышел на её нынешнего сожителя. Он и оказался убийцей, но, что меня утешило, убил всё-таки на почве ревности. Бабёнка гулёная оказалась, любила хвостом перед мужиками вертеть, вот и довертелась.

— А нож нашли?

— Нашли. Опять Хотару догадался. Неподалёку от места убийства детский парк с прудиком и уточками. Прудик мелкий, едва по пояс взрослому мужчине. Туда-то убийца свой нож и кинул. Пока искали, мы ещё два револьвера из прудка выудили. Вот такие дела. У Хотару голова светлая, но характер – не приведи боги, гордый и упрямый.

— Вы же помиритесь с ним? – неожиданно для себя самой спросила Нэкоми.

— Почитай, уже почти что помирились, — криво усмехнулся старший следователь, припарковывая магомобиль возле старого вяза рядом с домом Мори, — раз боги нас снова свели, кто я такой, чтобы их воле противиться?

Дед Широ скучал в лавке. Он очень обрадовался появлению внучки и старшего следователя, с таинственным видом сообщил, что теперь на доме появится ещё одна табличка, потому как господин Светлячок выправил все необходимые бумаги и оплатил патент.

— Думаю, надо на половине слуг пару комнат объединить, — рассуждал вслух Широ, — и вход там отдельный есть, надо только лестницу подремонтировать. Ещё вывеска нужна, объявление в газету подать и на всех кокудзибанах расклеить, да поярче, чтобы потенциальные клиенты в курсе дела были. Вы ведь не знаете, господин Саядо, какие у нас хорошие новости?

— Догадываюсь, — ответил Дэва – «Агентство частных расследований и ракуго».

Дед поджал губы, его лишили первенства в сообщении сенсационной новости.

— Проходите, проходите, господин подполковник, — он переключился на гостеприимство, — вы к своему приятелю или к нам?

— По честности, и то, и другое, — Дэва прошёл из лавки в дом, — хочу с вами посоветоваться.

— Нэко, детка, пойди позови нашего жильца, — велел дед, суетясь в гостиной, так громко называлась сравнительно большая комната. В прошлой жизни она служила спальней родителей девушки, и на настоящую гостиную никак не тянула.

Робкий стук в дверь Светлячка остался без ответа. Травница постучалась громче и прислушалась. Из спальни артиста доносился негромкий, мерный храп. Девушка вздохнула, рассудила, что обстоятельства позволяют вторжение в комнату одинокого мужчины, толкнула дверь и вошла.

Хотару раскинулся на кровати в одних исподних штанах. Широкая, почти безволосая грудь равномерно поднималась и опускалась, кудри разметались по подушке. На столе лежали документы и очки. Лицо Светлячка было безмятежно спокойным. Нэко вздохнула и осторожно потрясла его за плечо. Серые глаза открылись и с удивлением уставились на травницу.

— Что случилось? – последовал ожидаемый вопрос, — какого чёрта ты делаешь в моей спальне, да ещё когда я сплю?

— Кое-что случилось, — ответила травница, отводя взгляд от полураздетого предмета былой любви и подавая ему домашнюю хаори, — пришёл Дэва, и ему нужна наша помощь.

— Как мило, — усмехнулся Хотару, тщетно пытаясь пригладить спутанные волосы, — первый клиент нарисовался. Только господину Саядо придётся заплатить нашему агентству. Мы – не благотворительный фонд, за спасибо не работаем.

— Вообще-то, — смутилась от такой отповеди травница, — я уже начала ему помогать.

— Да? Интересно, — прищурился мужчина, бесстыдно надевая при девице штаны, — а ты уверена, что, действительно, ТОЛЬКО помогаешь? Вдруг старший следователь тебя просто клеит? Он руки не распускал?

— Вы что! – воскликнула покрасневшая от одного такого предположения Нэкоми, — может, у вас и одно на уме, а у господина Саядо работа. Просто я оказалась в нужном месте в нужное время и смогла быть полезной. Связь нашего свежеиспечённого агентства с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя тоже лишней не будет. Пока одни рушат за собой все мосты, другие их создают.

— Ладно, мостосторитель, — примирительно сказал Светлячок, небрежно сколов волосы в самурайскую причёску, — сейчас умоюсь и пойдём послушаем, с чем это вы с Дэвой пожаловали.

Глава 5 О ПОЛЬЗЕ УЛИЧНЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ

Рассказ о недавних событиях получился долгим и обстоятельным. Дэва и Нэко постоянно друг друга перебивали, уточняя детали. Старший следователь так разошёлся, что обозвал травницу Кошенцией, посоветовал заткнуться хотя бы на десять минут и дать возможность высказаться профессионалу. Хотару, к собственному удивлению, заметил, что панибратство приятеля по отношению к Нэкоми ему неприятно. Кто он такой, чтобы обращаться с посторонней девушкой, будто она его стажёр в коррехидории! Но быстро прогнал эту мысль, очень уж занимательной получилась история воскресшего карманника.

— Таким образом, — Дэва по привычке встал, прошёлся по комнате, задержался у комнатных цветов на подоконнике, выглянул в окно и продолжал, — у нас вырисовывается такая вот картина: в Аратаку орудует преступная группа, кою обыватели обыкновенно склонны именовать шайкой. Мы можем предположить в ней наличие по крайней мере трёх членов. Это – сам господин Они, неудавшийся жених твоей подружанки – Мики Досума и неизвестная нам женщина, что приходила к форточнику Даттори в тюрьму и передала указания вместе с книгой. Со слов Даттори можно сделать вывод, что она достаточно молода, привлекательной наружности и свободно меняет тип общения. Сначала для охранника и самого арестанта она весьма натурально разыграла даму из благотворительной организации, а затем легко и органично перешла на стиль общения, принятый в уголовной среде. Так что пока нам известны имена двоих из группы.

— Не думаю, что Досума – настоящее имя, — замтели Хотару, — а про господина Они я, вообще, молчу. Но сам факт, что кто-то именует себя высшим демоном, уже указывает на главенствующее положение в их внутренней иерархии. Не спроста псевдоблаготворительница назвала его «уважаемым человеком». Помнится, именно так именуют воров в законе?

Дэва кивнул, и Широ, с острым вниманием слушавший разговор, тоже.

— По поводу Досумы я уже думал, — сказал старший следователь, снова усевшийся на диван, — но на всякий случай велел проверить по гостиницам, не останавливался ли случаем некто с такой фамилией у них в последний месяц. Но мне не даёт покоя выпитое вино господина Акадо. Зачем?

— Тут возможно два варианта, — заговорил артист, — либо Досума – специально приглашённая звезда по типу Мастера Муси. В группировку он не входит, работу выполняет разово, и ему вообще на всё было наплевать: оказалась на расстоянии вытянутой руки бутылка дорого вина, почему бы взять и не выпить? Или же он по жизни тот ещё раздолбай с большим самомнением, полагает всех окружающих дураками. Не заметят, не увидят, не догадаются. А когда увидят, с ним не уж точно не свяжут. А хоть бы и свяжут! Ни за что не найдут. Он ведь такой умный, ловкий, всех вокруг пальца обвёл, девицу очаровал, родителям понравился. Отец Тайко, и правда, поначалу на своих домашних грешил, это Нэкоми ритуал со слюнями провела и доказала, что никто из них к выпиванию вина отношения не имеет.

— Я склоняюсь ко второму варианту, — подал голос Дэва, — иначе слишком уж много будет в этом деле посторонних. Велик риск, что кто-нибудь да проболтается. Опасно. Они явно затеяли серьёзное дело, на это недвусмысленно указывает гонорар форточника. Я столько за год не зарабатываю, а ему сами предложили и легко заплатили. Значит, планируемый результат окупает эту непомерную трату.

— Не забывайте о забывательной таблетке и изящном способе передачи средства мнимой смерти, — добавила Нэко, — не вам, Дэва, мне напоминать, что никакие лекарства передать заключённому невозможно. Я уж не говорю об алкоголе и наркотиках. Ведь у вас установлены охранные заклятия, так?

— Само собой. На огнестрельное, колюще-режущее оружие, наркотики, фармакологию, магические прибамбасы разные, — принялся он загибать пальцы, — навроде одноразовых заклинаний, заключённых в предметы, на яды тоже. Даже, если, например, ты попытаешься запечь таблетки в булочке или засунуть в котлету, оно сработает. Не понимаю, почему книгу, со страницей пропитанной эликсиром, свободно пронесли?

— Мне кажется, — вмешался Широ, — всё дело самой форме эликсира.

— Форма эликсира? – переспросил Дэва, — эликсир в моём понимании – жидкость, или я что-то упускаю?

— Конечно, — согласился старик, — строго говоря, в самом понятии эликсира заключена жидкая форма. Но вот подать эту самую жидкую форму можно по-разному. Вот, к примеру, принимают же наркотики, налитые на кусочек сахара или сухарь? В нашем случае носителем стала страница книги.

— Не пойдёт, — покачал головой старший следователь, — хоть на хлебе, хоть на сахаре – всё одно не пронести. Зазвенит, мама не горюй! Заклятие ведь на вещество настроено, а вовсе не на то в пузырёк его налили, на сахар накапали. Хоть порошок, хоть папиросы или таблетки.

Однако, сбить с мысли аптекаря было не так-то легко. Он тонко улыбнулся (Нэкоми прекрасно была знакома эта лисья улыбочка. Такое выражение лица бывало у деда, когда он готовился эффектно вытащить из рукава джокера).

— Любое химическое или алхимическое соединение определяют его свойства. Охранные заклятия в коррехидории настроены именно на них: наркотик, лекарство, яд. Понимаете, господин Саядо? – Дэва кивнул, — в случае проливания, скажем, слабительной настойки на газету или же книгу её лекарственные свойства теряются. При высыхании настойка переходит из одного алхимического состояния в другое, меняется состояние, меняются и базовые свойства. Можешь хоть весь том съесть, толку будет мало. В страницу впиталось небольшое количество настойки, она высохла и утеряла практически все свои целебные свойства. Что сделали преступники? Они нанесли эликсир на страницу и дали ему просохнуть. Уверен, что Великое делание при его приготовлении не было завершено. То есть, строго говоря, с точки зрения распознающего охранного заклятия книгу залили каким-то совершенно безопасным веществом.

— Не пойдёт, — усмехнулся старший следователь, — от вашего «совершенно безопасного вещества» Даттори впал в глубокую кому, которую в Королевском госпитале определили, как смерть.

— Тут специально поработали, — кивнул Широ, словно подполковник Саядо не возражал ему, а, напротив, высказывал доводы за, — я уж не знаю, как именно, но чувствуется продуманность. Сам Даттори говорил, что ему плохо стало через полчаса?

— Да, — одновременно подтвердили Нэко и старший следователь.

— Понятненько, — улыбнулся своим мыслям аптекарь, — как я и думал. Скорее всего, то, чем была пропитана страница обретало свои свойства после того, как растворялось слюной при жевании и вступало в реакцию с соляной кислотой желудочного сока. Природный катализатор, который имеется в распоряжении каждого человека и всегда. Умно, до чрезвычайности умно! Никому и в голову не придёт, что случайно испачканная книга несёт в себе такое! Проверяй хоть на магию, хоть на алхимию, сколь душе угодно. Чисто, как слеза младенца.

— Вы слышали о чём-то подобном раньше? – спросил Дэва.

— Вот думаю, что-то знакомое чудится, а вот что, не пойму, — развёл руками старик.

— Ну, вы вспоминайте, а мы пойдём дальше. Ключевым моментом всей этой истории вырисовываются слепки с неких ключей. При этом сами ключи не крадут, хотя, это было бы гораздо проще. Но не станем гадать на кофейной гуще и потрохах, за какой надобностью они им сдались, возьмём господина Они, и всё выясним, так сказать, из первых рук.

— Лягушечник! – неожиданно воскликнул Широ, — конечно же, лягушечник, знаменитый Пир мести в замке Серой совы!

Все присутствующие обернулись в его сторону.

— Вспомните, междоусобную войну Можжевельника и Кипариса. После поражения Кипарисового клана в битве на Облачном перевале побеждённый Можжевеловый герцог решает отомстить. Он приглашает победителя для тожественной сдачи и принятия вассального договора к себе в замок Серой совы.

— И там травит всю делегацию во главе с Кипарисовым принцем, который был деверем императора, — кивнул Хотару, — после этого, славного в кавычках, деяния весь клан Можжевельника вырезали под корень, включая женщин, детей и стариков. Земли присоединили к клану Кипариса, а сам родовой знак-мон побеждённых попал под запрет на веки веков.

— Да, да, — досадило отмахнулся Широ, — молодец, Хотару. Ты не зря учился в элитной школе, артанскую историю знаешь на все сто баллов. Но я о другом. КАК отравил врагов герцог Пано́ки.

— Какая разница, как отравил кого-то герцог Паноки полтысячи лет назад! – раздражённо воскликнул Саядо, он терпеть не мог, когда другие козыряли своей образованностью в его присутствии, — яду в вино подмешали или подсыпали в еду. Всего и делов-то! Как ещё травили в те времена? Ровно так же, как и сейчас.

— Подполковник, поправьте меня, если я не прав, — проговорил Широ, — не далее, как пару минут назад, вы изволили спросить случаях, аналогичных Даттори?

— Изволил, — отозвался Дэва, — а вместо этого прослушал целую историческую лекцию об общеизвестном отравлении в замке Серой совы.

Старый аптекарь снял очки, протёр их кусочком замши, что держал в заднем кармане брюк, надел назад и сказал:

— Отравление принца, несомненно, является общеизвестным фактом, кто ж станет спорить. Но вот КАК это было сделано, вопрос небезынтересный, а в ключе событий с мнимой кончиной форточника, особенно. Как вы думаете, у принца Кипарисового клана имелись свои люди, что пробуют еду, подаваемую своему сюзерену? Тем паче, когда на пир пригласил побеждённый противник?

— Имелись, — видя, что Широ именно от него ожидает ответа, раздражённо ответил Дэва, — тогда так принято было.

— Тогда по какой причине делегация Кипарисового клана скончалась в полном составе, а Можжевеловые – нет? И снимавшие пробу тоже не пострадали, – победно заметил старик и продолжал, — в еду добавили тёртый корень лягушечника – растения, весьма смахивающего на нефритовый лотос, но чертовски ядовитое. Но! – он поднял палец вверх, — растительный алкалоид нефсито́пис, который в избытке содержится во всех частях лягушечника, сам по себе не ядовит. Но, когда он вступает в реакцию с желудочным соком, собственно, с кислотой, то нефситопис образует ядовитое соединение, несколько кристаллов которого способны убить лошадь, а не то, что человека. Почему же тогда умерли только члены Кипарисовго клана? Алхимикам Артании пришлось бы долго биться над этой загадкой, но лекарь Можжевелового клана на допросе рассказал, что за несколько лет до трагической трапезы он разработал способ нейтрализации яда лягушечника. Он создал вещество на базе истолчённых устричных раковин, дважды кислого натрия и солей альгиновой кислоты. Препарат подавлял кислотность в желудке на три-четыре часа. Этого хватало, чтобы лягушечник спокойно переварился и вывелся из желудка. Все представители клана Можжевельника во главе с герцогом Паноки приняли этот порошок, его же незаметно дали и людям, пробовавшим еду принца. И что получилось?Пировавшие за столом брали еду из одних и тех же тарелок, демонстрируя, что разделяют её друг с другом. После этого принц, его свита, генерал и вассалы Кипарисового клана скончались прямо за столом.

— Я понял, что вы в столь подробном изложении исторических реалий пытаетесь донести до дикаря с острова Игосимы мысль о схожем принципе активизации вещества, нанесённого на страницу книги Даттори? – спросил подполковник Саядо.

— Вне сомнений! Тот же принцип действия. Человек так или иначе употребляет эликсир, растворяя его в слюне, — увлечённо продолжал рассуждать Широ, — не удивлюсь, что парню ещё и велели запить страницу книги водой. В желудке происходит реакция с соляной кислотой желудочного сока, и, пожалуйста, в наличии новое вещество. Оно-то и вызвало эффект временной смерти.

— Тут не поспоришь, — согласился Хоттару, — это лишь укрепляет меня в мысли, что господин Они – человек очень непростой. Он обладает весьма специфическими познаниями: алхимия, психология, устройство охранных заклятий в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, — перечислял он, — вы ведь не кричите на каждом углу об этом?

Дэва сдержал зевок и ответил, что, естественно, сотрудники коррехидории не ходят с просветительской миссией, но и особо не скрывают. Хотя детали знает лишь узкий круг лиц, которые, собственно, за эту часть работы и отвечают.

— Я веду к тому, — продолжал Хоттару, — что выйти на господина Они будет нелегко. Он осторожен, избегает личных контактов: ночью в парке стоял за спиной, потом в кафе заставил Даттори проглотить таблетку забвения. Не словчи тогда форточник, позабыл бы и о господине Они, и о ночном проникновении в дом. Кстати, он адрес и фамилию жертвы назвал?

— У меня записано, не боись. А как выманить Они я уже придумал, — заявил старший следователь, — он дал Даттори канал связи через доску объявлений. Я предлагаю повесить там новое объявление, например: «Трёхцветные котята отданы, но плата недостаточна», или что-нибудь подобное. Главарь шайки просто не сможет не забеспокоиться. В чём дело? Таблетка не подействовала, и Мастер муси всё помнит и просит надбавки? Уверен, он пойдёт на контакт. Пойдёт он, пойдём и мы. Посадим Даттори в нужном месте в нужное время, вокруг полно будет наших в штатском. Стоит господину Они лишь появиться, мы берём его тёплым. Тогда-то и узнаем всё об их шайке и целях в Аратаку.

— Значит, собираешься посадить в кафе своих в сотрудников в штатском платье? – с сомнением произнёс Светлячок и, получив в ответ широкую улыбку и энергичный кивок головой, продолжил, — не советую.

— А здесь никто твоего совета и не спрашивает, — последовал ответ, — ты в своём агентстве командуй, я немало подобных операций провёл. Знаю, как, где и кого расположить, чтобы не оставить преступнику ни малейшего шанса удрать. Знаю.

— Конечно, знаешь, — согласился Хотару в обычной для него издевательской манере, — чего только стоит знаменательная засада на торговца наркотиками в центре Кленфилда. Помнится мне, там схожая ситуация была, только встреча намечалась на частной квартире?

По насупленному виду старшего следователя было ясно, что артист завёл речь о каком-то его громком провале.

— Вот и ты помнишь. Твои люди должны были находиться на улице поблизости от парадного и не привлекать к себе внимания, так? И что же они сделали? Стояли все вчетвером возле витрины магазина и перекатывались с пятки на носок. Это они так делают, чтобы ноги меньше уставали, — пояснил Хотару собиравшейся задать вопрос травнице, — привычка.

— И что? – возмутился Дэва, вступаясь за своих столичных подчинённых, — они честно приказ выполняли. Им сказано было возле дома дежурить, они дежурили. Ещё пятеро в кафе напротив сидели, трое у чёрного хода со двора, и двое на площадке второго этажа. Эти тут должны были находиться. Какие к ним претензии?

— К ним никаких, — поднял обе руки артист, — претензии к тебе, подполковник. Ты велел ошиваться у парадного и делать вид, что они разглядывают витрины?

— Ну, допустим, велел. Операция сорвалась, потому что фигурант дела вообще не пришёл на встречу.

— Он-то пришёл, — возразил Хоттару, — только тебе самому прежде неплохо было бы по улице пройтись и к этим самым витринам хорошенько приглядеться. Как только человек увидел четверых крепких парней, что усердно пялились на витрину магазина дамского белья, характерно так раскачиваясь, сразу понял: засада Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, и прошёл мимо. А, может, вообще из-за угла не вышел.

— В Аратаку таких магазинов и таких витрин нет, — развёл руками старший следователь, — можешь быть спокоен.

— Представляю себе картину, как ты любишь говорить, маслом, — Хотару поджал губы, пряча довольную улыбку, — предположим, Они снова назначит встречу в кафе. Есть такая вероятность: один раз встречался, может и второй. Мы, исходя из его действий, полагаем его человеком опытным, информированным по разным вопросам, так?

— Так, — подтвердил Дэва.

— Что сделает опытный человек, прежде чем идти на встречу? Правильно, осмотрится. И что же предстанет его взору, если он ненароком заглянет через остеклённое окно или же замрёт на входе, будто прикидывая, подойдёт ему заведение, или же следует идти дальше? А узрит он следующее: пятеро или даже шестеро коротко остриженных, широкоплечих мужчин сидят в кафе по одиночке и пьют кофе. Кто знает, сколько времени им придётся в ожидании сидеть? Может статься, возле каждого окажется по три выпитых чашки. Будь я на месте господина Они, я бы тотчас ретировался и на всей возможной скорости постарался бы оказаться как можно дальше от засады. Наплевал бы на Мастера Муси или же потом выследил мелкого мерзавчика и без помех прирезал в тёмном переулке.

— Хорошо, что противоправная деятельность не входит в число твоих жизненных приоритетов, — заметил Дэва.

— Для умного человека в мире найдётся немало более привлекательных сфер деятельности, кроме криминала, — парировал Светлячок.

— Я предложил классическую засаду, описанную в учебниках и многократно опробованную. Что предложит мне гениальный артист взамен?

— Я сначала вызвать господина Они на контакт, узнать, где место встречи, а уж потом мы определимся, кому и где надлежит прятаться, — ответил Хотару, — мы с Кошенцией вполне можем находиться в зале. Изобразим влюблённую парочку, комар носа не подточит. Особенно, если усесться где-нибудь в уголке. Ворковать станем по высшему разряду, это я тебе обещаю!

— Ни на секунду на сомневаюсь, — осклабился старший следователь, — но из скромности и врождённого чувства такта не стану вдаваться в детали этого твоего таланта.

Нэко хотела возмутиться и заявить, что не намерена изображать с Хотару хоть влюблённых, хоть родственников, но мужчины уже углубились в сочинительство объявления, а в лавке зазвенел колокольчик. Дед сдвинул брови и сделал рукой прогоняющий жест. Травница поняла, что обслуживать клиента придётся ей.

Возвращённый в родную камеру Аруту Даттори подрастерял немножко свою наглость, приуныл, особенно, когда расписался в бумажке о конфискации солидной суммы, оставшейся от двадцати рё в пользу Кленовой короны, но подполковник Саядо подбодрил его маячившим где-то на горизонте сокращением срока, и тот воспрял духом.

— Пойдёт, пойдёт, — бормотал он, пока старательно переписывал текст объявления про трёхцветных котят и недостаток уплаченных денег, — должо́н клюнуть. А что я? – он поднял глаза на нависающего над ним старшего следователя, — не подействовала на меня егошняя пилюлька! Это ж не я виноват, а пилюлька говёнишная оказалась. скажите, господин начальник, мне точно ничего из его денежек не перепадёт? Выпустишь меня, и что? Я ж гол, как сокол! Может, чутка отстегнёшь?

— Обойдёшься, — со скрытым возмущением отреагировал Дэва, — никаких денег не будет, арестуем его, и дело с концом. Ты ж не думаешь, что господин Они на встречу с карманами полными банкнот припрётся? – Мастер муси тоскливо качнул головой, — вот и молодец, что не думаешь. Эй, ты что делаешь! – подполковник с неожиданной ловкостью выхватил половину листа писчей бумаги буквально из-под носа Мастера муси, — это что за ёкай с крыльями!

— Это не ёкай, — обиделся маленький форточник, и, вытянув шею, заглянул в объявление, — это трёхцветный котёнок, которого в добрые руки отдали. И не крылья на нём вовсе, а те самые добрые руки, в которые о нём теперь заботятся.

— Если тут нарисованы руки, то я – леди Самирэ! Глянь на художество. Такому «творцу» в руки перо давать, только бумагу переводить попусту, — Дэва протянул другу листок.

Хотару хохотнул, потом посерьёзнел, пробормотал что-то про авангардное направление в искусстве, потом заметил, что лучше так и приклеить, очень натурально получилось. Теперь ни у кого, хотя бы поверхностно знакомого с Даттори, не возникнет сомнений, что объявление написал он сам.

— Ибо невозможно заподозрить, что в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя найдётся умственно отсталый сотрудник, поручивший Мастеру муси столь живописно оформить объявление.

Он положил листок назад на стол. Под скошенными книзу строчками корявеньких букв гражданского алфавита красовалось уродливое существо с разными по длине и толщине когтистыми лапами, загнутым кренделем и почему-то голым хвостом, на морде которого красовались почти человеческие глаза. Глаза эти имели совершенно безумное выражение, а кое-как заштрихованные пятна по всему телу долженствовали изображать трёхцветость. Но самыми примечательными оказались руки, точнее непонятные объекты, приклеившиеся к спине уродца: они походили на жестоко оборванные крылья с пятью перьями, торчащими во все стороны. Одним словом, если господину Они вздумается прогуляться мимо кокудзибана, что возле моста через Арату, то объявление Даттори непременно привлечёт его внимание.

Вывесить художественно оформленную просьбу о дополнительных субсидиях взялся Хотару. Он резонно предположил, что глава организованной преступной группы не тратит своё время на слежку за городскими досками объявлений, да и определить, кто из подходивших к кокудзибану какое объявление прочитал или же приклеил, со стороны более чем затруднительно.

— Завтра Даттори придётся идти самому, — закончил он, — из соображений безопасности я бы на месте господина Они посадил поблизости своего человечка, чтобы быть уверенным, что объявление про трёхцветных котят – не ловушка.

Дэва согласился, а Даттори сразу принялся с фальшивой преданностью заверять, что господин подполковник может на него положиться, что у него и в мысли нет сбежать. Да и куда от строгого ока Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя в Аратаку денешься!

— Ты никуда не денешься, потому как у тебя на ноге магический браслет будет, — проговорил в ответ на заверения в преданности Саядо, — мы такие на тех, кто под домашним арестом, надеваем. Только рыпнешься сбежать или какие иные правила нарушить – раз, и стопы, как не бывало. Учти, у меня в Кленфилде один проверить мои слова решил.

— И как? – сглотнув, спросил маленький форточник.

— А так, — в тон ему ответил Дэва, — браслет сработал, ногу по щиколотку отчекрыжило. Благо рядом чародей с целительскими способностями проходил, он и боль снял, и кровь остановил. Без него два выхода у бедолаги было: смерть от болевого шока или от потери крови. На ноге вены, артерии, минут за тридцать вся кровь из него бы и вытекла.

— Жестоко, — пробормотал Мастер муси.

— Нет, не жестоко, а как раз так, как надо. Все правила и запреты пишутся кровью. Но, главное, Даттори, чтобы твоей кровью туда не вписали новую страничку. Выполняй, что требуется в точности, и будешь цел и невредим, — закончил подполковник, передавая объявление Хотару, — где ты первое прикреплял?

Мастер муси, на стене руками показал величину кокудзибана и место примерно внизу верхней правой четверти. После этого Хотару вооружился клеящим стержнем и пошёл к мосту, а Дэва скривился и со вздохом сказал, что ему надо пойти к коррехидору получить разрешение на следственный эксперимент в городе.

— Он, конечно, мужик неплохой, — это говорилось в адрес Аратакского коррехидора, — но явно не на своём месте. По большей части даёт добро на любые мои инициативы, но временами на него находит необъяснимая въедливость: начинает требовать отчётов, разъяснений, подробностей. Подробности эти самые ему по нескольку раз повторять приходится. Человек очень уж далёкий от следственной работы. Зато в законах разбирается, почище столичных адвокатов. Так что я сегодня к нему пойду. Заранее все вопросы утрясу, чтобы господина Они не упустить.

Светлячок шёл к главному мосту через реку Арату с чувством, что участвует в шпионском романе. Он несколько раз оглядывался, хотя разумом понимал, что никакой слежки по его душу нет, и быть попросту не может. Но сама обстановка располагала к этому.

К широкому мосту, на котором спокойно могли разъехаться два магомобиля, выводила небольшая площадь, одной стороной примыкавшая к Торговому кварталу. Часть лавок, кафе и магазинчиков выплеснулась наружу и лепилась на крутом берегу реки. Справа на мост выворачивала улица Одуванчиков с городской баней у самого устья моста. Доска объявлений находилась прямо у входа на мост. Некогда роскошный кокудзибан ныне весь был в следах клея и остатках разнокалиберных объявлений о продаже домов, услуг по перекапыванию огородов и читке выгребных ям. В верхнем левом углу примостился кусочек голубой бумаги, информирующий, что госпожа Д., проживающая по указанному адресу, может погадать на удачный брак, снять сглаз или порчу, определить пол будущего ребёнка. Хотару одёрнул себя, ведь он не из пустого любопытства пришёл к мосту. Он, строго следуя указаниям Даттори, щедро намазал клеем более-менее свободное место (извините, уважаемая продавец стельной коровы, ваше объявление будет прочитано в другой раз!) и наклеил листок с крылатым уродцем. Незаметно оглянувшись, артист убедился, что по крайней мере никого из случайных прохожих его деяние не заинтересовало, сунул столбик клея в карман и пошёл к дому Мори.

Хотя Хоттару и сгорал от любопытства, не появилось ли на кокудзибане ответное объявление от господина Они, он вечером сам не пошёл проверять и Кошенцию не пустил — Дэва строго не велел мелькать.

Нэко быстро переключилась на их собственные объявления. Оказалось, что у девчонки настоящий талант. Буквально минут за сорок она набросала симпатичного (не в пример Даттори) котика, у которого был светящийся короткий хвостик и сияющие глаза. Слева травница разместила название их агентства «Хотонэко» начертанное классической артанской скорописью. Подумав немного, заменила кота на девушку в традиционной одежде и в маске белой кошки, из-под которой выглядывали самые настоящие кошачьи ушки, а подол долгого, вышитого кленовыми листьями платья, приподнимал пушистый хвост.

— Небось без тебя в школе ни один фестиваль не обходился, — заметил Светлячок, восхищённо разглядывая летящие линии рисунка.

— Было дело, — подтвердила травница, — с пятого класса рисовала и плакаты, и школьные газеты и приглашения всякие, не считая ещё открыток для учителей с пожеланиями удачи в новом году. Кстати, тогда и классическое начертание иероглифов освоила, — она положила набросок на стол, — если вы одобряете, то обведу тушью, раскрашу и останется только отнести в мастерскую и размножить.

Следующее утро Хотару и Нэко провели в коррехидории. Дэва, конечно, поворчал, мол, их хоть в штат зачисляй, но на самом деле был даже рад неожиданной компании. В Аратаку его, опального столичного следователя, коллеги сторонились. Коррехидор с первой встречи дал понять, что его древесно-рождённое эго не позволяет ему за просто так общаться со всякими уроженцами южных остовов без роду и племени. Так что старший следователь Аратакской коррехидории Дэйв Саядо, тридцати одного года от роду, чувствовал себя в старой столице Артанской империи очень одиноким. Появление в его жизни Светлячка и Кошечки немного разбило лёд одиночества, но признаваться в этом подполковник не желал даже себе.

На заспанного Даттори (его просто вытащили из постели) старший следователь лично надел гладкий браслет из тёмного металла, плотно обхвативший ногу маленького форточника немногим выше щиколотки. Тот принялся было ныть, что браслет прямо ледяной, что жутко неприятно и всё такое, но Дэва одёрнул его, напомнив, что ему на ногу не модное украшение нацепили, а магическую приблуду, которая разделит его с ногой, если Даттори взбредёт в голову шальная мысль нарушить правила, которые ему вечером выдали для детального изучения и запоминания. Форточник попытался было закинуться о пропущенном завтраке, но Дэва поглядел на него таким выразительным взглядом, что тот сразу успокоился и заверил, что пока что не голоден.

По задумке Даттори должен был фланирующим шагом пройти к мосту, подойти к доске объявлений и в случае, если господин Они отозвался, взять его ответ и сунуть в карман.

— Да я запомню, — горячился маленький воришка, — повторю раз пять и запомню всё слово в слово. Чего мне бумажки с кокудзибана сдирать?

— Сказано, значит, снимешь, — отрезал Дэва, — люди частенько так делают. Я должен быть уверен, что ты ничего не попутал. Понял?

Аруту Даттори кивнул, повертел левой ногой с браслетом, попросился в сортир после чего заявил, что абсолютно готов.

— Только уж и вы, господин начальник, поблизости не мельтешите, — проговорил он, уже на выходе из коррехидории, — а то мало ли, что придёт в голову господину Они. Вдруг он сам в кафе каком-нибудь неподалёку расположится с сигарами своими и примется наблюдать, кто, когда к егошнему объявленицу подойдёт, и кто околачиваться возле кокудзибана станет. Увидит вас, а вы – фигура известная, и враз поймёт, что котята трехцветные – подстава. Тогда точно ищи-свищи его!

— Дожили, — вздохнул Дэва, — подследственные арестанты старшему следователю Королевской службы указания дают, как эффективнее работать! Что дальше? Проститутки нравственности учить начнут? Ладно, профи, ступай давай, и чтоб без фокусов. Помни про браслет.

— Забудешь тут, — Мастер муси ловко задрал ногу и потёр рукой браслет, — ледяной, как есть ледяной!

— Вот и хорошо, пошли.

Наблюдали за Даттори издалека: Хоттару устроился на открытой веранде кафе с трубкой в руках и запотевшим бокалом ледяного глайса. Нэкоми заявила, что радом с кокудзибаном как раз есть магазинчик тканей, в самый раз зайти молодой девушке по каким-нибудь рукодельным делам, а Дэва остался в служебном магомобиле, который припарковал возле стоянки извозчиков, вылез и принялся проверять лицензии. Светлячок видел, как старший следователь заловил одного подвыпившего, заставил его стоять на одной ноге и дышать перегаром в лицо проверяющему.

В это время двое сопровождавших вытолкнули Даттори из банного переулка. Маленький форточник засунул руки в карманы и двинулся по улице Одуваничков к доске объявлений. Он перебежал через дорогу, лихо увернувшись от проезжающего магомобиля, показал вслед ругающемуся водителю неприличный жест и подошёл к кокудзибану. Возле него хихикали две девицы отроческих годов, Даттори их шуганул и принялся сам разглядывать объявления.

Светлячок незаметно огляделся. Никого подходящего под описание господина Они поблизости не наблюдалось. Либо молодёжь, либо пожилые артанцы, по большей части обычные горожане. Мамаша с выводком детей, шепчущаяся парочка влюблённых, дедок с газетой и недопитой чашкой чая, мастеровые, дворник лениво машет метлой, разгоняя пыль во все стороны. Артист был даже разочарован, его окружали самые обычные люди и самое обычное течение жизни.

Даттори тем временем отыскал нужное объявление, не удержался от вороватого оглядывания, сорвал его одним движением и сунул в карман. После чего повернулся и пошёл заранее оговоренным маршрутом мимо Торгового квартала, свернул в незаметный проулок. В тот же момент Дэва закончил с проверкой лицензий извозчиков и уехал прочь. Нэко с мотком пряжи вышла из лавки, встретилась с Хотару и они оба пошли прямиком через торговые ряды к коррехидории.

А люди продолжали жить своей жизнью. Были ли среди них члены шайки, так и осталось тайной. Даже, если предположить, что таковые были, то наверняка они видели лишь маленького форточника, забравшего обращённое к нему объявление и исчезнувшего где-то в переулке между старыми доходными домами. Заезжим гастролёрам просто неоткуда было знать, что проулок, упиравшийся в живописные кованные ворота, раздваивался в конце, и Мастер муси через пять минут уже садился в магомобиль к Дэве вместе с парой сопровождающих, что дожидались его на параллельной улице.

Объявление, весьма аккуратно сорванное Даттори гласило следующее:

Обучаю старинной гимнастике горных монахов. Сбросить вес до 10 ки́нов за первую неделю. Запись желающих в кафе «Рыбка с улыбкой»; четверг с 11 до 12 часов. Общий зал, последний стол с правой стороны в конце прохода.

— Вот оно! – Дэва победно потряс объявлением, — видите, господин Они не только назначил встречу, он и сумму указал, на какую доплату может рассчитывать Даттори. А ещё и время выплаты – в течение недели.

— Дай-ка глянуть на почерк, — попросил Хотару.

Объявление, написанное разборчивым, но каким-то совершенно безликим почерком, явно писали не второпях. Начертания букв гражданского алфавита правильное, чёткое почти всегда, но некоторые буквы отличала небольшая странность. Личная, характерная особенность почерка? Светлячок вооружился листом бумаги, карандашом и выписал некоторые буквы, привлекшие его внимание. Стоп! Перед ним на листе красовались буквы артанской азбуки, каких нет в делийском языке. Он сразу поделился открытием в Дэвой и Нэкоми.

— Послушай, — подался вперёд старший следователь, — а ведь Мастер муси упоминал, что выговор господина Они показался ему странноватым. А тут ты подметил, что буквы, которые есть в азбуках обеих стран он пишет одним образом, привычно, я бы сказал. Но вот истинно артанские буквы отличаются. Словно человек не писал их с детства и руку, что называется, не набил.

— Но Муси не утверждал, что господин Они похож на иностранца, — возразила травница, присутствовавшая при допросе, — наоборот, Даттори всячески подчёркивал, что он — типичный, среднестатистический артанец. Думаете, он не отличил бы делийца?

— Делящая небо три сотни лет была оккупирована нами и входила в состав Артанской империи, — возразил Хотару, — полагаешь за это время там не народились полукровки? К тому же господин Они запросто может быть и артанцем, но жившим и учившимся на материке. Так что, одно другого не исключает.

— Меня сейчас более животрепещущего вопроса о национальной принадлежности господина Они, в который вы погрузились с такой страстью, — заметил Дэва, — занимает кафе «Рыбка с улыбкой». Надо сходить, поглядеть, что да как.

— Я знаю это кафе, — проговорила Нэкоми, — в нём служит курьером брат моей подруги. Вполне себе приличное кафе с рыбным меню.

— Пойдёмте пообедаем там, — предложил Хотару, — так мы сможем, не привлекая лишнего внимания, оглядеться и решить, как лучше устроить засаду.

— Рыба, — скривился старший следователь, — там хоть пиво-то подают?

— Подают, подают, — заверил его Хотару, — меня всегда удивляла твоя, Дэвчик, неприязнь к рыбной кухне. Вроде вырос на островах, кому, как не тебе обожать дары моря.

— Слишком много этих самых даров моря я в детстве съел, — ответил тот, — вот теперь смотреть не могу ни на рыбные тарелки, ни на жареную, пареную, варёную, тушёную, одним словом, ни на какую рыбу.

— Но тут дело, и наши личные пристрастия никакой роли не играют, — философски заметил артист, — можешь пить пиво с рыбными стружками, а мы с Кошенцией пообедаем. Ты, ведь, Нэко, не имеешь ничего против рыбы?

Травница пробурчала, что много чего имеет против кошачьего прозвища, которым мужчины в два голоса решили называть её, но вот насчёт хорошо приготовленной рыбы она только за.

«Рыбка с улыбкой» размещалась на углу центрального Императоского проспекта в практически цокольном этаже серого каменного здания прошлого века. Второй этаж здания занимал местный банк, кусочек первого этажа городские власти у кафе отняли и выделили место какому-то благотворительному фонду для сирот и инвалидов детства. Им устроили свой отдельный вход со стороны проспекта.

— Итак, — негромко проговорил Дэва, оглядываясь по сторонам, пока они ждали заказ, — общий зал переходит в шесть столиков, отделённых для уединения бумажными ширмами.

— На них начертаны знаменитые стихотворные строки о море, рыбалке и природе, — подхватил Хотару, — и выполнены весьма недурные акварельные рисунки-иллюстрации.

— Замечание, конечно, очень точное, но мало что даёт, — оборвал приятеля старший следователь, — мы сидим как раз напротив места, назначенного в объявлении. Почему именно здесь? – он ещё раз окинул взглядом зал кафе с потолком, имитирующим трюм корабля. Большое панорамное окно позволяло беспрепятственно любоваться отцветшими каштанами Императорского проспекта и гуляющей нарядной публикой, — почему не в отдельной кабинке? Хочет быть уверенным, что за Даттори не будет хвоста?

— Возможно, — согласился Светлячок, — но, возможно, он просто не любит маленьких замкнутых пространств или же желает показать, что Мастеру муси бояться нечего, — он повёл рукой, — много людей, на самом виду, рядом проход, по которому официанты снуют туда-сюда. Место выбрано с умом. В случае чего легко уйти через кухонный вход, да и основной тоже близко.

Дэве принесли пиво и рыбные стружки, а Хоттару и Нэко с удовольствием угостились прекрасными суши, запив холодным ячменным чаем.

Выход из кухни, естественно, имелся. Он вёл во дворик, где стояли пустые, благоухающие рыбой ящики, мешки с мусором и приспособления для жарки, возле которых деловито суетились повара.

— Куда ведёт лестница? – спросил старший следователь, кивнув на пролёт, упиравшийся в старую дверь. Он обосновал свой интерес проверкой противопожарных мер.

— Эта дверь заперта, — ответил потеющий под взглядом Дэвы управляющий, — территория принадлежит не нам. Там своё начальство, пускай они и отвечают. У нас, как видите выход свободен, горючих предметов на пути не имеется, щит с баграми, вёдрами, ящик с песком – извольте видеть, наличествует. Магофонов два. Один в общем зале, за плату, разумеется. Другой в кабинете дирекции. В случае чего, не приведи боги, конечно, вызовем пожарную службу мгновенно.

— Значится, так, — Дэва расстегнул верхнюю пуговку форменной рубашки и скинул летний парусиновый китель, — завтра с пятнадцати минут до половины занимаем позиции. Одного поставлю на кухонном выходе, двое на улице, там как раз напротив тент для любителей игры в го. Ещё двое смешиваются со зрителями. Со мной – шестеро. Нормально. Вы с Кошенцией станете изображать влюблённых за столиком у окна. Как только к Даттори подсядет объект, подашь знак. Потом придумаем, какой именно, обязательно револьвер возьми, — Хотару серьёзно кивнул, — ты, — Дэва скептически оглядел травницу в тёмных хакама и лёгкой блузке, — платье какое надень, что ли. Ну и причешись, поднакрасься, на свидании всё-таки. Шляпку-брошки, ты сама должна понимать, как надо.

Нэко гордо заявила, что не понимает и не собирается понимать, поскольку на свидания не ходит и в обозримом будущем эту деятельность осуществлять не планирует. Дэва присвистнул, но ничего не сказал, а просто продолжал рассказывать диспозицию:

— Я с газетой буду вон в той беседке. Ещё трое засядут в обществе инвалидов. Того – девятеро. По твоему знаку все разом заходим в зал, ты держишь его на мушке, если что, стреляешь только по членам.

— Что, предлагаешь так сразу лишить его мужского достоинства? – пошутил артист.

— Думаешь, у него их несколько? – не остался в долгу следователь, — по членам, на нашем слэнге – по конечностям: рукам и ногам. Их у господина Они, как и у большинства людей несколько, а именно четыре – пара верхних, пара нижних. Ещё уточняющие вопросы будут?

— За Даттори тоже приглядывать? – спросил Хоттару уже совершенно другим тоном, — ты ведь блефовал с отрыванием ноги?

— Нет, — серьёзно ответил Дэва, — ничуть не блефовал, — раньше такие браслеты только в столице были, а теперь и до провинциальных отделений добрались. Магия в них чёткая. Я в Кленфилде своими глазами результат видел. Очень впечатляет, посему и постарался донести до одного импульсивного участника задержания, что баловать с браслетом на ноге не следует. Надеюсь, разумность возьмёт верх, и наш Мастер муси не выкинет какой-нибудь фортель.

— А вдруг в критический момент господин Они попытается взять в заложники Даттори или кого-то из посетителей? – забеспокоилась травница, — место-то людное. Вдруг он вооружён.

Дэва усмехнулся.

— Пускай попытается. Этот – кивок в сторону Хоттару, — однажды спьяну на спор отстрелил у одной, — он замялся, подбирая слова, — дамы полусвета, обе шпильки с причёски. Так что пускай господин Они рискнёт. Даю полный картбланш, — махнул он другу, — в случае критическом, обездвижь, но не добивай. И ещё, — он поглядел на Нэко, — на всякий случай завтра предупреди брата подруги, чтобы на работу не выходил. Такое задержание никогда не знаешь, как повернётся, незачем парню в перелёт попадать. Но никаких подробностей, поняла? Передашь, я велел.

Травница сказала, что не маленькая, о служебной и врачебной тайне представление имеет, и сделает всё именно так, как требуется.

Вечером девушка вытащила из шкафа самое нарядное платье, в котором ходила на встречу с одноклассниками, разложила его на кровати и вздохнула, представив, какой красивой должна была быть в нем мама. Магография матери стояла на домашнем алтаре рядом с бабушкиным портретом. Там мама была совсем молодой, наверное, такой, как Нэкоми сейчас, красивой и жутко счастливой. Влюблённость освещала все черты лица, делая их одухотворёнными и ещё более прекрасными. Дед Широ говорил, что она сделала этот снимок незадолго до свадьбы, хотела, чтобы её счастье осталось с ней навсегда. Счастье продлилось недолго. Вскоре после рождения дочери, она заболела и умерла.

Нэко вздохнула, в очередной раз сожалея, что несколько аскетичным лицом пошла в отца, подумала, что надо бы подстричь надоевшие длинные волосы и легла спать.

Глава 6 ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ МОЛОДОЖЁНЫ

Утро в гостинице «Зелёная радость» началось как всегда: управляющая на общем собрании персонала напомнила о необходимости соблюдения многолетних традиций и о том, что комфорт и удобство клиентов для «Радости» всегда находятся на первом месте, а вся работа горничных должна исполняться с неизменной спокойной элегантностью. Ведь именно своими незыблемыми принципами гостиница снискала славу во всей Артании.

— Со всей Артанией вы загнули, госпожа управляющая, — бормотала про себя молоденькая горничная второго этажа – Яку́са, разнося по комнатам завтрак, — постояльцев по пальцам пересчитать можно. Большая часть комнат пустует.

Она остановилась перевести дух. Среди разнообразных традиций «Зелёной радости» числилась подача завтрака в номера постояльцам, которые специально об этом попросили накануне. Работала Якуса всего второй день, и сегодня ей доверили доставлять подносы с едой. Старшая горничная, явно копируя тон управляющей, велела не оплошать и не уронить чести гостиницы. Девушка утёрла пот со лба, поставив поднос на пол. Она чуть не расплескала мисо-суп, споткнувшись о верхнюю ступеньку лестницы. Кухонного лифта в «Зелёной радости» не было, поэтому бегать по этажам приходилось сразу с несколькими подносами, поставленными друг на друга. Хорошо тем, кто давно работает, они всё тут знают, как свои пять пальцев, с закрытыми глазами пройдут везде. Девушка поправила съехавшую тарелку с жареной рыбой и легонько, очень вежливо, как учили, постучалась в «Комнату хрустальных волн», там остановилась пожилая женщина, страдающая артритом в сопровождении взрослой не то дочери, не то компаньонки. Старушке было трудновато спускаться и подниматься, но прекрасный вид на город и сверкающую в утренних лучах реку окупал эти сложности. Ясуко получила разрешение и вошла с низким вежливым поклоном.

Так, дальше два пустующих номера. Девушка старалась не ошибиться, припоминая наказ старшей горничной, потом одинокий мужчина в «Комнате глицинии» и последний, шикарный номер снимают молодожёны. Она выдохнула: вроде, почти всё. Но тут её взгляд остановился на изящной табличке, что красовалась на специальном крючке на двери «Комнаты пассифлоры». Там в окружении цветов страстоцвета значилась надпись: «Не беспокоить», снабжённая тремя восклицательными знаками, где вместо точек были сердечки. Якуса остановилась, раздираемая противоречивыми чувствами: традиции «Зелёной радости» требовали до девяти часов десяти минут подать завтрак в комнаты постояльцев, но как быть, коли эти самые постояльцы сначала заказали завтрак в номер, а потом велели их не беспокоить?

Мимо с деловым видом проходила старшая горничная в тёмно-зелёном одеянии, выгодно отличавшим её от блёклых платьев простой обслуги.

— Чего ворон считаешь? – поинтересовалась она, — время идёт, между прочим. Постояльцы кушать хотят, а она по сторонам смотрит!

— Госпожа Чи́зу, — подпустила в голос жалобности девушка, — я, право, даже не знаю, как мне поступить. Вы же велели завтрак по комнатам разнести?

— Велела, — согласилась старшая, — и почему сей процесс застопорился?

— На номере двести пять табличка «Не беспокоить».

— И сие произвело на тебя столь угнетающее впечатление? – Чизу выщипывала брови по континентальной моде, и умела лихо ими двигать, — в двести пятом остановились молодожёны. Не маленькая уже, должна соображать, по какой причине они просят не вламываться к ним в номер с раннего утра!

— Но как же традиции гостиницы и девять часов десять минут, — Якуса оглянулась на часы.

Они висели на торцевой стене коридора над роскошными фикусами в кадках и показывали уже девять часов тринадцать минут.

— Безмозглая! – обругала её старшая горничная, — просят люди не беспокоить, значит, не беспокой. Поставь поднос возле номера, сами возьмут, когда проснуться. Не буди и не стучи к ним ни в коем случае! Поняла?

Девушка закивала головой, поблагодарила за помощь и пристроила поднос справа от двери. После этого облегчённо вздохнула и отправилась вниз. Там, рядом с кухней, накрывали завтрак для персонала и выделяли на это целых пятнадцать минут.

В «Комнате пассифлоры» утреннее солнце уже во всю светило через кое-как задёрнутые занавески. Молодая женщина поморщилась, чихнула и проснулась. Справа от неё лицом вниз спал молодой мужчина. Его тёмные волосы разметались по подушке.

— Эй, не пора ли прервать утреннюю негу? – она шаловливо толкнула его ножкой.

— М,м…, — последовал неопределённый ответ, мужчина повернулся и попытался натянуть одеяло себе на голову.

— Вставай, соня! Погляди какое прекрасное летнее утро! – девушка стащила одеяло совсем.

Парень оказался абсолютно голым.

— Лия, мы не работаем, дай поспать, — он попытался отобрать одеяло, но Лия со смехом отскочила в сторону. Тогда мужчина швырнул в неё подушкой и свернулся калачиком, ловя остатки сна.

— Нет уж, дорогой, не выйдет! – она прыгнула на кровать и принялась щекотать и целовать его, — спать я тебе всё равно не позволю. С какой стати невеста, а вообще-то уже жена, в медовый месяц должна любоваться видом спящего, как сурок, супруга! Вот проживём вместе лет двадцать пять, тогда я буду смотреть на твой утренний сон со спокойным безразличием. У тебя появится брюшко, — она провела пальчиками по впалому животу парня, — волосы поседеют или выпадут, появится второй подбородочек, — изящная ручка с коротко остриженными ноготками переместилась к лицу, лежащий мужчина поймал её и поцеловал.

— Надеюсь, очень надеюсь, что нет.

— Что, нет? – с шутливым недоумением переспросила Лия, — протестуешь против второго подбородка?

— Я про облысение. В нашем роду все мужчины до старости сохраняют хорошие волосы. Вот поседеть – это, пожалуйста. Ты будешь любить старого, седого мужа?

— Посмотрим на ваше поведение!

Утренний сон был безжалостно и бесповоротно прерван, молодой супруг был вытащен из постели. Очень скоро умытая и одетая парочка сидела за столом и завтракала.

— Остыло уже, — жаловалась Лия, болтая ложкой в мисо-супе, — между прочим, из-за тебя.

— Мисо-суп и холодным можно есть. Сейчас лето, и жарко, — возразил ей парень.

Он был молодым, темноволосым и стройным. Волосы забирал в низкий хвост. Тима, пожалуй, даже можно было бы назвать симпатичным, если бы на язык не просилось слово «интересный»: чуть удлинённое лицо с прямым носом и улыбчивым ртом постоянно меняло выражение, но чаще всего на нём присутствовали лёгкая ирония и полуулыбка.

— Что предпримем сегодня? – спросил он, когда остывший кофе был почти допит, — какие будут пожелания у владычицы моего сердца?

Настроение Лии как-то поблекло. Она поглядела в сторону окна, за которым на высоких холмах утопала в зелени старая столица, потом поставила аккуратно чашку на поднос и сказала, как бы в пространство:

— Не таким я представляла себе свой медовый месяц.

— Что тебе не по нраву? – удивился мужчина, — лучший номер в лучшей гостинице, великолепные купальни, горячие источники, сносная, даже я бы сказал, неплохая кухня. И я.

— Дыра, — заклеймила город Лия, — провинциальная дыра! Никаких развлечений, скука смертная, кажется, что жизнь здесь не идёт, а ползёт, словно мёд с ложки. Лучше бы поехали на курорт.

— Скажи спасибо отцу за то, что оплатил поездку хотя бы сюда.

— Да, Тимми, я говорю спасибо своему многоуважаемому тестю за то, что он со свойственной ему щедростью «позволил» своему сыну провести лучшее время в жизни молодой четы в захолустной гостинице замшелого от традиций города!

— Ну, учитывая твою прежнюю профессию, мы должны быть благодарны и за это.

— Ещё одно слово против того, каким образом независимая девушка зарабатывала себе на миску риса тем, что умела делать лучше всего, и я не стану разговаривать с тобой до завтрашнего обеда! – на хорошеньком, задорном личике молодой супруги появилось злое выражение, — мы же договорились! Никаких попрёков. Мне тоже есть, что тебе поставить в вину. Например, некоторые приключения, которые сильно-сильно интересовали Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя и вызвали множество кривотолков. Напомнить?

— Лиечка, — уже примирительно проговорил мужчина, — не стоит портить медовый месяц глупыми придирками и пустыми угрозами. Я же преотлично знаю, что твоего молчания едва ли достанет до обеда.

— А ты рискни и проверь, — прищурилась собеседница.

— Не испытывай на прочность ни стекла, ни чувств женщины! – пафосно провозгласил Тим, — и я последую этой старинной мудрости, выраженной в афористичной форме пословицы. Предлагаю мир.

— Идёт, — буркнула Лия, — и чем мы сегодня займёмся.

— Очень опасно провоцировать молодого супруга столь откровенными намёками, — улыбнулся Тим, — у меня по крайней мере три варианта того, ЧЕМ мы можем заняться в самое ближайшее время, — в его красноречивом взгляде сверкнула страсть.

— Нет, — кокетливо отмахнулась Лия, — ЭТО я оставлю на более позднее время, — она ответила не менее горячим и многообещающим взглядом.

— Хорошо, — согласился мужчина и потянулся за красочным путеводителем, — Аратаку считается сокровищницей Артанской духовности, где многовековая история воплощена в двух тысячах храмов, каждый из которых уникален и самобытен по своей архитектуре, садам и символике, — прочитал он, — например, храм богини милосердия Канъо́н славится воплощением образа богини в тысяче статуй. Он пользуется особой любовью среди людей, страдающих недугами, предпринимателей и женщин, ожидающих ребёнка. Считается, что после посещения храма богиня может послать вещий сон, указывающий человеку путь к воплощению заветного желания.

— Мы, хвала богам, пока здоровы и потомства не ждём, — заметила женщина, предлагаешь занять наше время и ум пересчитыванием статуй многорукой богини, дабы убедиться, что путеводитель не врёт? – едко поинтересовалась она и продолжила, — вчера мы посетили уже четыре храма. Остаётся ещё тысяча девятьсот девяносто шесть. Солидное число. Боюсь, до конца медового месяца нам нипочём не управиться, — она ловко выхватила проспект из рук мужа и принялась с выражением читать дальше, — звание самого древнего храма Аратаку оспаривают два храма: Храм четырёх пагод и Храм семи богов удачи. Я думаю, — Лия подняла на супруга озорные глаза, — у семи богов удачи шансов победить больше. Их же семеро против всего-то четырёх каких-то пагод! А вот ещё место, которое я просто-таки не могу пропустить – Храм ста видов мха. Кто же в здравом уме и твёрдой памяти откажется полюбоваться сотней видов мха! Меня, к примеру, рисом не корми, дай на разные виды мха посмотреть!

— Всё, всё, Лиечка, я понял, что на храмы ты уже нагляделась, — улыбнулся Тим, — не одним же посещением священных мест жив человек.

— Особенно, когда у него выдаётся возможность немного побездельничать, — себе под нос пробормотала его спутница жизни.

— Поглядим, чем ещё нас может удивить старая столица Артанской империи, — красочный буклет снова перекочевал в руки мужчины.

— Удивить меня скукой ей уже прекрасно удалось, — Лия лениво жевала сушёную хурму.

В гостиничном саду росло несколько старых деревьев, их плоды собирали, сушили и подавали гостям в качестве неизменного комплимента. Это было ещё одной старинной традицией «Зелёной радости».

— Может, театр? – предложил мужчина.

— Театр? Да тут, куда ни глянь, одни ёсе, там же ракуго читают. Не имею желания слушать старые поучительные рассказки. В варьете я сама не пойду и тебя не пущу, — Лия нахмурила прямые брови, — нечего на полуголых девок пялиться. А драматический театр на гастролях. Вчера мимо проходили, я объявление видела, оно у них вместо афиши висело. До конца августа представлений не предвидится. Ты и в Кленфилде-то по театрам не ходишь, — заметила она, — нечего и начинать.

— Ладно, — покладисто согласился мужчина, — как моя сердитая леди отнесётся к предложению прогуляться по Торговому кварталу, прикупить всяческих обновок, покормить рыб с моста, а завершить поход в каком-нибудь миленьком заведении, где подают что-нибудь истинно аратакское, особенное, чего в столице не попробуешь?

— Мне ничего не надо, — с подозрительной быстротой отреагировала Лия, — платьев два чемодана! Куда мне ещё? Очередной тошнотворно «миленький» наряд? Нет, благодарю покорно. А вот идея просто побродить по городу, покормить рыбин, а потом покушать местной еды мне очень даже по душе. Для наших целей отлично подойдёт кафе в центре, там ещё посыльные со смешными рыбьими хвостами на головах ходят.

Тим кивнул.

— Может, туда? А перед этим хочу пройтись по лавкам с древностями.

Примерно к тому времени, когда часы на здании городского Сиякусё в самом центре Аратаку пробили одиннадцать раз, пара молодожёнов успела прогуляться по тенистому парку, покормить священных карпов-ко́и хлебом, его услужливо продавали неподалёку и за солидную цену; обойти несколько магазинчиков букинистов и старьёвщиков. Тим не понимал интереса к вещам прошлых, а порой, и позапрошлых эпох. Но Лия с горящими глазами брала в руки то чуточку рваный расписной веер, то видавший лучшие времена гребень для причёски, благоговейно перелистывала пожелтевшие страницы истрёпанной книги, содержавшей «Кулинарные рецепты на все случаи жизни». При всём этом купила она одну лишь пуговицу с форменной куртки студента времён эпохи Гармоничных ветров. Поймав на себе удивлённый взгляд мужа, Лия объяснила:

— Наверняка, лет пятьдесят назад эту пуговицу заполучила какая-нибудь отчаянно влюблённая особа на церемонии выпуска, — мечтательно проговорила женщина, бережно укладывая в сумочку ювелирную бархатную коробочку, только вместо кольца там лежала латунная пуговица с вычеканенными на ней листами гинко, — а правнучка этой несчастной особы нашла бережно хранимый талисман и принесла сюда на продажу.

— Скорее уж при сносе здания выкидывали старые вещи, — в тон ей продолжил Тим, — и на почти истлевшем пиджаке сохранилась одна прилично выглядящая пуговица. Рабочий решил подзаработать гость сэнов, сдал находку и купил на вырученные денежки пару кружек пива.

— Фу, какой ты неромантичный! – шутливо стукнула его по руке супруга, — обязательно всё опошлять!

— При том, роде деятельности, каким меня сподобили заниматься бессмертные боги, — ответил Тим, — наивно предполагать, что во мне сохранится хот что-то от романтика. Да и в вас, сударыня, тоже. Зато нам обоим никак нельзя отказать в умении сочетать приятное с полезным, прошу, — он кивнул на кафе.

Лия усмехнулась и прямиком направилась к кафе «Рыбка с улыбкой».

То ли по причине влажной после вчерашнего ливня жары, или из-за того, что до обеда ещё было далеко, народу в кафе было совсем немного. Лия огляделась и выбрала столик в тени, подальше от большого окна, выходившего на Императорский проспект, туда уже принялось заглядывать катящаяся к полудню солнце, и от прохода, он вёл вдоль кабиной к кухне. В кабинках, отделённых друг от друга традиционными ширмами-сёдзи, могли найти относительное уединение те, кому претило есть в общем зале. Тим подумал было о прелестях приватного второго завтрака, но представив, насколько в маленьких закутках будет жарче, чем в просторном зале, оценил выбор места супругой. Народ потихоньку прибывал. Возле сёдзи слева уселся развязный тощий коротышка, ухитрившийся сразу хлопнуть официантку пониже спины. В отдалении обедал явный командировочный, практически напротив них, у большого окна, расположился крупный мужчина с забранными длинными волосами. Его сопровождала девица в традиционной артанской одежде. Девица явно недавно подстригла волосы. Лие прекрасно было знакомо это чувство, когда хочется постоянно трогать и поправлять новую причёску. Мужчина сидел к ним практически спиной. Лие были видны часть щеки, очки в роговой оправе и аккуратный бакенбард. Между ними и парой у окна расположились девушки, по виду студентки. Похоже, они праздновали удачно сданный экзамен. Семья с двумя детьми, и одинокая старушка, привязавшая поводок породистого кота в пёстрой курточке к спинке стула. Удивительно, но коту подали отдельную тарелочку с кусками свежей рыбы. И тот с достоинством угощался. Официантки с достоинством обслуживали клиентов, им, к примеру, посоветовали непременно попробовать сашими из тунца с фирменным соусом, секрет приготовления которого тщетно пытаются разгадать конкуренты уже добрые полсотни лет.

Тим не особенно любил сырую рыбу, но с терпким, сладковато-острым соусом, оставляющим почему-то вишнёвое послевкусие, даже он с удовольствием воздал должное плачущей прозрачным жиром сёмге и тёмно-красному тунцу. Вино было приятно охлаждённым, да и всё остальное на высоте.

Лия со скуки принялась наблюдать за посетителями.

— Смотри, видишь вот ту странную парочку? – спросила она, с равнодушным видом поправив поля ненавистной кружевной шляпки, которую дала честное словно носить во время свадебного путешествия. Поля норовили свеситься на лицо, и вообще, как казалось девушке, придавали ей дурацкий обывательский вид, — девица в сером платье с алыми клёнами и мужчина в полотняной куртке рабочего?

Тим кивнул. Такая же, или почти такая же, модная этим летом, куртка осталась у него в гардеробе в Кленфилде. Похоже, мужчина тоже приезжий, его спина показалась парню смутно знакомой. Он высказал это замечание вслух, добавив, что до Аратаку мода на полотняную одежду явно ещё не добралась.

— Но что ты нашла в них странного? – закончил Тим, — на мой взгляд, просто пара, и всё.

— Погляди внимательнее, — посоветовала Лия.

— Гляжу. Самая обыкновенная пара. Разница в возрасте насторожила тебя? – он перевёл взгляд на супругу, — по-моему, ничего примечательного. Ему под тридцать, хотя, не видя лица судить сложно. Ей – либо меньше двадцати, либо чутка побольше. Великовата разница, но бывает. Встречаются пары с бо́льшим возрастным разрывом. У дамы в сером выигрышный тип внешности, она долго будет хорошо выглядеть. Кто знает, вдруг они родственники?

— Красивая? – Лия проигнорировала последнее замечание, а её едва заметно нахмуренные брови были своеобразным знаком, что вопрос с подвохом.

Тимми для порядка ещё разок поглядел на девицу у окна. Да, красивая. Среднего роста с отличной осанкой, стройная, высокую грудь даже национальному наряду скрыть не под силу; волосы редкого каштанового оттенка. Если не крашенные, — философски про себя отметил мужчина, — в наши дни косметическая магия достигла таких высот, что изменить цвет волос – как раз плюнуть. Красива, ещё как красива. Тонкие черты лица, большие кошачьи глаза, изящно очерченные губы: не толстые, но и не тонкие, как раз такие, какие надо. Выразительные скулы и нос с небольшой горбинкой. На такое лицо хочется смотреть и смотреть… однако ж, не стоит портить настроение жене, расхваливая посторонних красавиц. Ревность – дама привязчивая.

— Ну, насмотрелся? – суровым тоном вопросила Лия, — неприлично так на незнакомых женщин пялиться. Хотя, — она прищурилась и стала походить на упрямого мальчишку, — знакомых дам пристально разглядывать ещё более неприлично. Давай, не стесняйся, я готова смиренно выслушать дифирамбы моего горячо любимого супруга экзотической красоте незнакомки.

— Не будет никаких дифирамбов, — постарался как можно более безразлично ответить муж, — просто весьма недурная внешность у этой девушки. Хотя к старости, как мне кажется, она может подурнеть: щёки ещё более провалятся, а профиль станет хищным. Мне не особо понравилась эта Пустельга.

— Пустельга? – засмеялась Лия, — почему пустельга?

— Небольшая хищная птичка. По масти и по профилю – настоящая пустельга.

— Понятно, — Лия откинулась на спинку стула, и Тим понял, что маленькое испытание он прошёл на отлично, — а ещё что приметил?

— Про разницу в возрасте и столичный лоск мужчины я уже говорил, — Тим пытался выиграть время на обдумывание ответа, — он ест с аппетитом, а она ковыряет палочками блюда, словно ей не хочется, а отказаться неловко.

— Неплохо, — кивнула Лия, но весь её вид говорил, что к самому главному Тимми даже не приблизился, — в каких они отношениях?

— В каких отношениях бывают мужчины с девушками, когда водят их по дорогим кафе? – Ничего странным не кажется?

— А должно?

— Ещё как. Никакая они не влюблённая парочка, это я гарантирую, биться об заклад готова, — горячо проговорила Лия, и в глазах её загорелся хорошо знакомый её спутнику азарт, — смотри: он вообще не касается её. Никак.

— Вообще-то, мы – в центре города и в общественном месте. Я не вижу ничего необычного в том, что воспитанный человек не лапает свою подругу на глазах всего честного народа.

— Про «лапает» разговора не было, — нимало не растерялась Лия, — я об ином. Понимаешь, когда людей связывают нежные чувства, они вольно или невольно касаются друг друга. Вот, к примеру, пока мы кушаем тут, ты дважды тронул мою ногу под столом коленом и четыре раза коснулся руки: во время передачи соусницы, пододвигая тарелку с сашими, когда мы садились и тому подобное. А они – ни разу. Он на неё совсем не смотрит, а она бросает иногда искоса незаметные взгляды, но сразу взгляд отводит.

— Знаешь, дорогая, у людей могут быть различные темпераменты и различный фазы взаимоотношений. Кто знает, может у них уже страстные томления позади? А, может, их вообще не было. Не все люди сгорают от нежной страсти и жаждут хотя бы секундных прикосновений, — словно бы в доказательство, что у них по-иному, Тим нежно коснулся руки супруги и заглянул в большие серые глаза с коричневыми крапинками, казавшиеся более тёмными и глубокими в тени шляпки, —- не исключено, что за столиком напротив коротают время люди, вступившие в брак по сговору. Родители решили, их поженили. А им самим нет никакого дела друг до друга. Просто живут вместе, и всё.

Лия помолчала. То ли её огорчило предположение о бесстрастных отношениях странной красивой пары, то ли она продолжала наблюдать и собиралась удивить спутника ещё каким-нибудь любопытным наблюдением.

— По-моему они наблюдают вон за тем голодным едоком, — выразительный взгляд женщины указал на низкорослого посетителя у сёдзи, — особенно женщина. Она то она посматривает в его сторону.

— И не удивительно, — усмехнулся Тим, — не только они глядят. Студентки тоже над ним потешаются, подталкивая друг друга. Вон та, с косой, даже передразнивала, изобразив на потеху подруг, его аппетит. Официантка даже глаза закатила, когда он следующую порцию заказывал. Такого обжору не каждый день увидишь. Хотя с виду – типичный случай не в коня корм!

Низенький большеротый посетитель уплетал третью порцию, запивая пивом из несоразмерно большой кружки. Смачно утирал рот и следом запихивал большие куски. Остановил проходящую официантку и поинтересовался десертами.

— На десерт у нас сегодня паровые булочки с начинкой из сладких красных бобов, — забубнила девушка, — дорая́ки с абрикосовым вареньем, бананы, жаренные в карамели.

— Давайте дораяки, но чтоб с вареньем не жадничать! Надо – доплачу, – громко потребовал посетитель-обжора, хлопнув рукой по столу, — две порции. К ним чаю с жасмином и мёдом.

— Хорошо, господин, ждите, — официантка пометила что-то в своём блокноте, увернулась от шлепка и исчезла в направлении кухни.

Маленький посетитель тем временем откинулся на скамейке и сидел, развалясь, словно собирался с силами доесть оставшееся на тарелке блюдо. Он поглядывал на дверь, словно ждал кого-то, потом принимался разглядывать посетителей. Когда его взгляд пересёкся со взглядом Лии, та отвела глаза.

— Ты сама же его бесстыдно разглядывала, — осуждающе заметил Тим, — так что не факт, что пара у окна прямо наблюдают за ним. С таким же успехом я рискну предположить, что женщина в сером платье наблюдает за нами. Мы обсуждаем посетителей, это обычное дело. Кто знает, возможно, в эту самую минуту она шепчет кудрявому брюнету что-нибудь вроде: «Как ты думаешь, кто эта парочка у стены? Молодожёны, любовники, коллеги?» А он ей, скосив глаза в нашу сторону: «Они сюда за мелким обжорой следить пришли. Видишь, та красотка в модной шляпке с него прямо глаз не сводит!»

Тимми так живо изобразил всю сценку, что Лия не смогла сдержать смеха. Тем временем обжоре подали дораяки. Оладьи были пышными, хорошо прожаренными и столь щедро политы абрикосовым вареньем, что Тиму захотелось тоже попробовать пышные, воздушные блинчики, облитые абрикосовым вареньем. Тем более, что объект их наблюдения жевал блюдо с искренним наслаждением.

Лия тронула его под столом ногой и покачала головой. Невежливо так откровенно наблюдать за кем-то. Пара у окна казалась более безопасным объектом интереса. В случае чего довольно было лишь чуть перевести взгляд, и, пожалуйста, ты уже не разглядываешь незнакомцев в кафе, а смотришь на проспект, где люди гуляют, кто-то играет в го под тентом напротив или просто наслаждается летним деньком, сидя на лавочках в тени давно отцветших сакур. В путеводителе говорилось, что сакуры на проспекте были посажены ещё в Эпоху Гармоничных ветров в честь визита в Аратаку его величества короля Джирохи́то. Тим сомневался, но кто знает. Деревья и, правда, были старыми, раскидистыми и высокими. Возможно, первое из них действительно посадили во времена короля Джирохито.

Лия велела подать кофе с корицей, который обожала, отказалась от десерта и обернулась на недовольный голос официантки.

— Господин, не желаете ли расплатиться?

Девушка с пустым подносом в руках стояла возле столика обжоры, уткнувшегося лицом прямо в тарелку.

— Господин, послушайте, у нас нельзя спать! – возмущённо повысила голос девушка и потрясла посетителя за плечо.

Тот бессильно откинулся назад, и официантка уронила поднос; его одежда была в крови, и из уголка приоткрытого крупного рта стекала тёмная струйка. Девушка отчаянно завопила. К её воплям дружно присоединились студентки.

— Его убили! – воскликнула Лия, срываясь с места, — интересно как?

Мужчина у окна поступил несколько странно. Он развернул газету, а его спутница в сером платье с алыми клёнами встала и поспешила вместе со всеми к столику у сёдзи, где официантка чередовала причитания с взываниями к богам и управляющему, студентки дружно визжали, а Лия во все глаза разглядывала убитого, стараясь не упустить малейшей детали.

Она вытащила из сумочки дорогущую новинку – магическое устройство для магографирования, и успела сделать несколько снимков, прежде чем её за плечо ухватил неприятный брюнет.

— Уберите это немедленно, — проговорил он, прервав указания каким-то парням в штатском, которые принялись оттеснять зевак, прибежавших с улицы на женские крики.

— Я право имею, — заявила Лия привычно, — а вот кто вы такой, если позволяете себе хватать незнакомых женщин за различные части тела!

— Что? – не понял старший следователь Саядо, оперативно появившейся на месте преступления, — кого это я, интересно, хватал? У тебя, голубушка, эти самые интересные для мужчин части тела пока что не доросли, чтобы побудить меня хвататься за них! Для начала объясни-ка мне что за права у тебя такие снимать всё, что вздумается?

— Сперва отпустите меня и представьтесь, — не растерялась Лия, пытаясь высвободить плечо. Шляпка съехала почти на нос, глаза возмущённо сверкали.

— Старший следователь аратакской коррехидории подполковник Саядо, — представился по всем правилам Дэва и показал служебный амулет.

— Если вы сделаете одолжение и отпустите мою руку, я предъявлю вам свои документы, — Лия была расстроена, что успела сделать всего пару-тройку снимков, и не запечатлела, как вокруг убитого столь живописно суетятся представители службы охраны правопорядка, между прочим, как всегда опоздавшие!

Дэва отпустил её.

Лия быстро достала своё журналистское удостоверение и сунула следователю. Тот раскрыл его, прочитал один раз, поглядел на девушку и прочитал второй раз. На его лице появилось удивлённо-глумливое выражение.

— Так, так. Любопытственно, я бы даже сказал, до чрезвычайности любопытственно.

— Что вам так любопытно? – с ударением на последнем слове поправила она, — удостоверение подлинное, с магографией и печатью редакции.

— Удостоверение, не стану исключать такой возможности, может, и подлинное, вот только ты его украла! – он поднял руку, когда девушка попыталась забрать удостоверение назад.

— Украла? – Лия тоже умела иронично вскидывать бровь, — с чего господину подполковнику пришла в голову сия странная мысль.

— На то имеется серьёзная причина, — откликнулся Саядо, ему показалось, что ему в руки попалась та самая женщина из банды господина Они, о которой упоминал убитый ныне Даттори, — в документе сказано, что он выдан журналисту газеты «Вечерний Кленфилд» Ру́ко Но́ри.

— Да, это я и есть. Гляньте на магографию.

— Глянул, как не глянуть. Но объясните мне, почему в удостоверении указаны мужские имя и фамилия? К тому же на магографии – парень. А вы, насколько я могу судить по первому впечатлению, — дама.

Лия обругала себя за глупость и принялась объяснять, что на самом деле её зовут Кока Норита, а Руко Нори – её псевдоним, составленный из обрезанного имени и фамилии, поскольку журналистские расследования удобнее, а особенно криминального характера, и проще проводить в виде парня.

— Вот паспорт, проверьте, — она вытащила ещё один документ.

Саядо взял его и внимательно прочёл.

— Ты издеваешься? – воскликнул он, — паспорт выдан на имя Коко́лии Тура́да. С какого перепугу я должен верить, что ты – Норита? Сначала предъявляешь два документа, удостоверяющих личность двух совершенно разных людей разного пола, а в запасе у тебя ещё и третий имеется, на третье имя? Зачем снимала на месте преступления? Значит, знала, что Даттори убьют. Кто заколол жертву через сёдзи? Господин Они или же ваш третий сообщник Мики Досума?

Лия растерялась не на шутку. Въедливый следователь явно не собирался её отпускать, да и путаница с документами вышла преизрядная. Журналистка попыталась взять себя в руки, глубоко вздохнула и, тщательно подбирая слова, принялась объяснять с самого начала:

— Людей с именами Мики Досума и господин Они я не знаю, — она повторила их несколько раз про себя, чтобы запомнить, — я говорю правду, тут случайно. Просто, когда я пришла в газету, в «Вечерний Кленфилд», господин Ба́рри А́рэн – главный редактор посоветовал мне взять мужской псевдоним.

— И любезно выдал тебе для этого чужое удостоверение с мужской маграфией?

— Нет, не чужое. Это — я, только с коротко остриженными волосами. Мне удобно было ходить в мужской одежде, как парень. Никто не пристаёт и не меньше задают ненужных вопросов. Недавно я вышла замуж, поэтому в паспорте другая фамилия. Спросите мужа, он – ваш коллега, вон там сидит, — Лия повернулась к своему столику, но не увидела за ним никого. Тимми бесследно исчез, оставив щедрую оплату за обед.

— Где? – картинно развёл руками Дэва, — за каким столиком? Никого в упор там не наблюдаю. Одним словом, дамочка, кончайте пудрить мне мозги, вы арестованы за использование поддельных документов и соучастие в убийстве подданного Кленовой короны Аруту Даттори. Наденьте на неё наручники и уведите, — бросил он своим подчинённым, — ваши права я вам зачитаю перед допросом.

— А звонок по магофону? – почти без надежды попыталась протестовать Лия, — я могу его потребовать!

— Потребуешь в коррехидории. Пока у меня есть более важные дела. Заберите её с моих глаз и посадите в машину, — велел Дэва.

Последнее, что видела ошарашенная женщина, — это то, что к следователю подошёл длинноволосый мужчина со сложенной газетой под мышкой и принялся ему что-то рассказывать, показывая рукой на сёдзи, затем увлёк его в проход. Девица в сером платье с клёнами присоединилась к тем, кто осматривал труп и явно собирались писать протокол. Уже на выходе она вспомнила, где видела это красивое лицо с прямым носом и ямочками на щеках. На Игосиме. Всплыло в памяти и имя: Светлячок. Она хотела окликнуть его, но журналистку вывели из кафе и посадили в раскалившийся под июньским солнце магомобиль, что был припаркован за углом у здания Аратакской пожарной службы. С высокой каланчи за всем этим действом с интересом наблюдал дежурный.

***

— Поскольку наш патологоанатом на место преступления не выезжает, то тебе, Кошенция, и все карты в руки, — проговорил Дэва, когда подозрительную бабёнку с ворохом чужих документов увели, — ты – среди нас единственный человек, кто имеет хоть какое-то представление о медицине. Займись трупом, потом пведашь нам, что да как.

— Скажи уж, что сам покойников до мокрых подштанников боишься, — не утерпел Хотару.

— Не тому, кто проворонил убийцу, сидя в полутора десятков дзё от места преступления, упрекать меня в несостоятельности, — парировал старший следователь, — можно сказать, у тебя на глазах человека укокошили, а ты газетку развернул только после того, как вся улица на вопли официантки сбежалась.

Нэкоми подошла к убитому Мастеру муси. К трупам она относилась более чем спокойно. Ещё в детские, точнее в ранние отроческие годы травница, начитавшись детективных романов, возжелала стать судебно-медицинским экспертом. Она даже тайком ходила в публичную библиотеку и конспектировала в тетради учебник по криминалистике. Мечтала найти труп и осмотреть его прежде Королевской службы. Однако, никто крупнее кошки ей на глаза не попался, а потом она обнаружила отцовскую лабораторию. Алхимия победила криминалистику, вытеснив мысли о трупах и вскрытиях из сердца девочки. Кто бы мог предположить, что знания, почерпнутые из потрёпанного томика с пожелтевшими страничками, теперь вдруг пригодятся. Нэко постаралась припомнить, как и с чего надо начинать осмотр места преступления.

Убитый – мужчина невысокого роста сидит на лавке со спинкой за столом в кафе, — начала про себя проговаривать девушка, — удар нанесён острым колющим предметом в спину прямо через бумагу сёдзи. Об этом свидетельствует отверстие в ширме, оставленное орудием убийства и наличие следов крови на нём. Они с Хотару сидели не так уж и далеко, при этом ни вскрика, ни иных звуков агонии не слышали. Значит, Даттори умер практически мгновенно. Удар в сердце? Били со спины промеж рёбер. Ножом или чем-то узким и длинным. Узким, потому как надрез на рубашке Даттори не особо большой, а длинным, поскольку убийца ударил через сёдзи, а лезвие всё равно дошло до сердца. Любопытная деталь: убийца с ювелирной точностью рассчитал, что из-за низкого роста промежуток между третьим и четвёртым ребром (как ей помнилось) окажется ниже деревянной спинки скамьи. Сиди на его месте Дэва или Хотару, убить их таким образом не позволила бы широкая толстая деревяшка спинки скамьи. Девушка прошла в кабинку за сёдзи. Стол, две точно таких же скамьи друг напротив друга. На столе нетронутый стакан воды и тарелка сашими, тоже абсолютно не початая. Человек сделал заказ, чтобы не возбуждать подозрения персонала, при этом не стал пить и есть. Почему от так поступил? Ответ возник как-то сам собой: он имеет представление об алхимии и не желает оставлять физиологического следа в виде слюны. Он вообще ни к чему не столе не прикасался, даже палочки не разъединил. Сёдзи слегка порваны, удар потребовал силы. От широкого окна, выходящего на проспект, падало довольно света, чтобы убийца мог видеть силуэт обедавшего Даттори. Скорее всего, господин Они заговорил с ним, тот приблизил голову к сёдзи, чтобы лучше расслышать собеседника, а потом убийца нанёс удар, сильный и великолепно рассчитанный. Один единственный, смертельный.

Она возвратилась в общий зал и высказала мужчинам свои соображения.

— Я не видела сам момент удара, — закончила Нэко свой доклад, — мы решили, что нельзя всё время наблюдать за Даттори.

— Чтобы не вызывать подозрений, я практически спиной сел, смотрел на отражение в стекле, — пояснил Светлячок, — подручный господина Они мог наблюдать за залом, заметить нашу слежку, подать сигнал и отменить встречу. Полагаю, убийство произошло во время десерта. Даттори громогласно затребовал дораяки и ещё хвастался, что доплатит за дополнительное варенье.

— Вот засранец! – не удержался Дэва, — я ему сказал, что оплачу скромный обед, а он вон сколько всего назаказывал.

— Понятное дело, — пожал плечами Хотару, — ты его, можно сказать, из постели вытащил, завтраком не накормил, а потом жалуешься, что человек воспользовался возможностью вкусно покушать за чужой счёт!

— Половину блинчиков он умять успел, — вернула разговор в деловое русло травница, — скорее всего, удар нанесли, когда он откинулся на спинку.

Хотару, также успевший заглянуть в кабинку за сёдзи, подхватил нить рассуждений:

— Господи Они приходит и делает заказ. К тому времени Даттори уже успевает хорошенько подкрепиться. Ведь мы спровадили его сюда заранее, — он оглянулся на кровавую дырку в сёдзи, — затем Они тихо окликает свою жертву и спрашивает, что тому нужно. Вспомните, ведь при первой их встрече он поступил похоже: подошёл к Даттори сзади и не велел оборачиваться. Здесь – общение через сёдзи, тот же почерк. Надеюсь, очень надеюсь, что бедолага-форточник следовал твоим инструкциям, а не поддался искушению высказать господину Они всё, что он о нём думает, и не потребовал непомерно много денег.

— Сейчас мы этого уже не узнаем, — философски заметил Дэва, — ведь господину Они страшно не понравилось то, что ему сказали. Не понравилось настолько, что Даттори поплатился за свою наглость жизнью.

— После этого господин Они ушёл, — продолжала Нэкоми, ей было чуточку обидно, что Хотару предвосхитил её блистательную обрисовку картины убийства, — мы с Хотару точно уверены, что кроме официанток никто со стороны кабинок не выходил, это значит, господин Они удалился через чёрный ход.

— А как он зашёл? – старший следователь прищурился, — я сидел снаружи, и после вас новых посетителей не было, кроме подозрительной парочки. Девицу мы задержали, а парень улизнул под шумок. Жаль, я думаю, они – соучастники. Смотрите, — продолжал Дэва, — мы знаем о двоих членах банды, и в кафе было двое. Девица с ворохом поддельных документов и парень. Я его не видел, но он вполне может оказаться пропавшим женишком подруги Кошенции. Тут они наблюдали и в случае опасности должны были подать знак своему главарю, что скрывался в кабинке за сёдзи.

— Они сели так, чтобы им был хорошо виден вход и Даттори, но с места не сходили, — задумчиво проговорил Хотару, — это на сто процентов. По сторонам зыркали, точно, особливо женщина. Головой во всю вертела, потом спутнику что-то говорила. С нас глаз не сводила. Я беспокоиться начал, неужели мы внимание привлекаем? Возможно, действительно, сообщники.

— Тогда что же получается, — Дэва ухватил со стола зубочистку, — сообщники пришли позже Даттори, сели и наблюдали за залом, а сам убийца пришёл в «Рыбку» даже раньше нас. Почему он так долго ждал? Из сострадания позволил жертве в последний раз покушенькать от души?

— Как-то не особо вяжется в моём представлении с личностью Они, — возразил Хотару, — он либо выжидал, пока остальные члены банды убедятся в отсутствии за Даттори хвоста.

— Но никто никаких знаков не подавал, — возразила Нэкоми, — не ронял со звоном ножей, не скандалил с персоналом, не требовал заменить блюдо. Если не было знака, как господин Они узнал, что всё в порядке?

— Именно отсутствие знака и могло говорить о том, что всё в порядке, — объяснил Хотару, — вот заметь они слежку, тут же принялись бы скандалить с официантками или громко ругаться между собой. И господин Они незаметно бы ушёл тем же путём, что и попал в кафе. Кстати, кого ты поставил у кухонного входа?

Дэва подозвал круглолицего рядового с выгоревшими на солнце бровями.

— Кто входил и выходил из кафе за время твоего дежурства?

— Никто, ваше благородие, — ответил парень, — то есть никто из посторонних. Повар от жаровни отлучался на пару минут, тётенька в грязном фартуке кухонные помои выносила, и всё. Более никого. Я б разве выпустил кого постороннего? Мне ж ясные указания даны: никого не выпускать, всех задерживать до выяснения.

— Точно?

— На все сто!

— Свободен. И к чему мы пришли, — Дэва сдвинул форменную фуражку к затылку и почесал лоб, — господин Они волшебным образом появился и исчез. Если только, — он потянул Хотару за рукав, — пошли, есть одна мыслишка.

Управляющий, причитавший что-то на кухне о дурных предчувствиях, при виде старшего следователя сразу умолк, сглотнул и насторожённо уставился на вошедших.

Дэва не обратил на него внимания, толкнул дверь на чёрную лестницу, но вместо того, чтобы выйти во двор пошёл наверх. Там, на втором этаже мизерная лестничная площадка упиралась в недавно покрашенную деревянную дверь.

— Куда она ведёт? – спросил старший следователь у последовавших за ними управляющего и официантки.

— Это не наша дверь, — замахал руками полный мужчина с рыхлым рябоватым лицом, — мы никогда ею не пользовались. У нас и ключа-то нет.

— Я не спрашивал, пользуетесь вы этой дверью или нет, — начал раздражаться старший следователь Саядо, — я хочу лишь знать, куда она ведёт?

— В банк, — пожал плечами управляющий, словно удивлялся, что кому-то сей факт может быть неизвестен, — куда же ещё?

— Ясно, — Дэва толкнул дверь, оказавшуюся к величайшему удивлению управляющего незапертой, и наклонился с обратной стороны замочной скважине.

Там на потемневшем от времени металле замка он обнаружил несколько свежих царапин.

— Тут-то убийца и вошёл. Видите, следы взлома? – он легонько толкнул дверь назад, — входил со стороны банка, а вот то, что он не запер её снова — явный просчёт. Либо у него было мало времени, либо его спугнули. Пошли глянем, что там за банк такой.

Дверь вела в полутёмный коридор, практически тупичок. Свет давало лишь одно окно. Поднятое под самый потолок, окно это успело забыть, а, может быть никогда не знало, что такое мытьё. Слева и справа четыре двери. Первые две оказалась запертыми, а две оставшиеся скрывали за собой мужской и женский служебные туалеты, о чём любезно сообщали соответствующие таблички, напоминавшие о необходимости пользоваться туалетными тапочками.

— Господин Они вошёл через банк, вскрыл простецкий замок и спустился в кафе, — Дэва указал пальцем на пол, — дверь оставил открытой, потому как ею не пользуются. Видите, — он указал на потемневшую табличку пожарного выхода, — уйти убийца планировал тем же путём, он собирался вернуться в банк и проделать обратную процедуру, то есть замкнуть замок, но тут кто-то вышел из туалета.

— Думаю, ему навстречу вышла женщина, — сказала травница, — и господину Они пришлось сделал вид, будто он собирается зайти в соседнюю дверь, либо только что оттуда вышел. Появись посетитель мужского туалета, он оказался бы в очень затруднительном положении.

— С чего бы? Не думаю, что сотрудник обратил бы особое внимание на чужака. Он мог сделать вид, что ждёт, пока туалет опустеет. Не все люди любят посещать уборную при посторонних. А мог изобразить курильщика. Словом, не так уж это и важно, — примирительно проговорил Дэва, — его спугнули, и он ушёл, не заперев за собой дверь.

Тупиковый коридорчик вывел их в обычный коридор, а тот в обширный банковский зал, где было сравнительно людно. Ни клиенты, ни деловито снующие сотрудники, ни дюжий охранник у двери не обращали на других совершенно никакого внимания. Они занимались своими делами, а охранник вяло глазел по сторонам, прикрывая зевки рукой.

— Видите? – победно проговорил старший следователь, когда они вышли на широкую лестницу, пройдя зал насквозь и миновав скучающего стража порядка, — через организацию прошли трое людей, которые, на минуточку, вообще не входили сюда, ни один человек не обратил на нас внимания и не поинтересовался, откуда мы там взялись. Тут десять преступников могли зайти и выйти невозбранно. Банк явно паразитирует на отсутствии организованной преступности в Аратаку. Удивительно, что его до сих пор не ограбили.

Тяжёлые двустворчатые двери вели прямиком на Императорский проспект. Толпа зевак возле «Рыбки с улыбкой», где произошло убийство, заметно поредела. В кафе пока не пускали, там дорабатывала опергруппа. Официантка, обнаружившая труп, стала местной звездой. Она стояла в тени сакуры и, прижимая к груди поднос, рассказывала жадным до сенсаций слушателям о шоке, который ей довелось испытать. При этом она детально перечисляла и описывала вкус всех заказанных убитым блюд. Дэва хотел было приструнить её, потом махнул рукой и предложил пройтись до коррехидории пешком.

— Упустили мы господина Они, — констатировал он, купив у разносчика пачку папирос и закурив, — позорно упустили.

— Честно говоря, я не думал, что он рискнёт убить Даттори на глазах нескольких десятков человек, в самом центре города, — возразил Хотару, — до сегодняшнего дня он воздерживался от кровопролития. К тому же мы полагали, что он сядет непосредственно за стол к бывшему подельнику, а не станет разговаривать с ним через сёдзи.

— Когда-то, — вмешалась травница, — подобное было обычным делом, знатные дамы так принимали мужчин. Они сидели за сёдзи, разговаривали, общались, обменивались стихами, написанными экспромтом, но не видели друг друга. Этого требовали тогдашние правила хорошего тона.

— И когда, интересно, подобное было? – удивился Дэва.

— Очень давно, — ответил за девушку Хотару, — больше тысячи лет назад.

— Получается, убийца об этом знал, — полуутверждением-полувопросом констатировал Дэва, — и воспользовался сёдзи. Зачем? Он лично встречался с Даттори два раза. В первый раз стоял сзади, а во второй был с ним в ресторане лицом к лицу. К чему такая конспирация в третий раз? Если только господин Они с самого начала не планировал убийство. Вроде бы логично: он даёт нанятому преступнику таблетку забвения, убедившись, что тот её проглотил. Что дальше? Либо таблетка на него не подействовала, либо парень схитрил и собирается его шантажировать с целью получения денег. Перед этим Они платит Даттори непомерно большой гонорар и тем самым демонстрирует наличие у себя этих самых денег.

— Ясно одно, — поддержал его Светлячок, — господин Они не желает рисковать. Дело, которое они затеяли в Аратаку очень серьёзное, раз он решился на такое циничное убийство. Но вот, к сожалению, мы пока даже приблизительно не знаем, что они затеяли.

— Пока не знаем, — поправил его старший следователь. Они уже свернули к Торговому кварталу, — но очень скоро ситуация прояснится. В коррехидории, в уютной комнате для допросов нас дожидается оченно интересная дамочка, засыпавшаяся из-за своей наглости и кучи поддельных документов, кои ей вздумалось предъявить мне все разом. Я специально предложил вам пройтись пешком. Пусть посидит, подумает и дозреет до того, что не стоит шутить шутки с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя.

— Вот здорово, — воскликнула Нэкоми, — жду с нетерпением увидеть, как вы будете её колоть.

— Увы. Тебе, Кошенция, даётся другое ответственное поручение, — Дэва широко улыбнулся, — поедешь в Королевский госпиталь и поглядишь на вскрытие. Можешь и не глядеть, — великодушно разрешил он, — коли не хочешь, но вот у доктора Цукиси́мы ты должна досконально выспросить: как убили, чем, какой силы был удар. И не забудь про всякие особые моменты разузнать. Ну, там: левша-правша, физические кондиции убийцы, просто или сложно такое провернуть. В общем, ты меня поняла.

Нэко кивнула. Поехать на вскрытие было даже более захватывающим, чем сидеть при допросе красотки из кафе.

Глава 7 ВСЯЧЕСКОЕ СОДЕЙСТВИЕ

Молчаливый шофёр в форме подвёз травницу к неприметному выходу из обширного сада Королевского госпиталя. Там под развесистыми абрикосовыми деревьями с уже начинающими желтеть плодами прятался выход из морга, точнее из прозекторской. Возле него на скамейке сидел пожилой мужчина с папиросой. На нём была видавшая виды врачебная пижама, а волосы прятались под банданой.

— Вон тот, кто вам нужен, — кивнул шофёр, — звать его Цукисимой.

— Здравствуйте, — проговорила Нэко и поклонилась, — я от старшего следователя Саядо, чтобы присутствовать при вскрытии убитого Аруту Даттори.

— Да, я понял, — отмахнулся патологоанатом, — Дэва позвонил. Только я вскрытие уже начал. Как звать-то тебя, добровольная помощница? – прищурился мужчина.

С виду ему было под шестьдесят. Невысокий, плотный, с выразительным орлиным носом и седеющими усами. Мешки под глазами. Возможно, бессонная ночь или проблемы с почками.

— Я – Цукисима, — продолжал он, — если готова, пошли.

— Меня зовут Нэкоми Мори, — представилась по всем правилам травница, — я занимаюсь травничеством. За спиной курсы среднего медперсонала.

— Вас в анатомичку водили? – докуренная папироса улетела в старую лейку, исполнявшую роль мусорки.

— Нет, — покачала головой Нэко, — оказание первой доврачебной помощи, родовспоможение, немного хирургии и педиатрии, — перечислила она.

— Как к крови относишься? – Цукисима плеснул из склянки себе на руки, сделал жест, будто намыливает их, от этого руки покрылись защитной плёнкой.

— Нормально, — пожала плечами девушка, — в обморок, надеюсь, не упаду.

— Надеется она, — хмыкнул врач и протянул ей склянку, — халат на вешалке. Это я очень надеюсь, что не придётся узнать, что ты кушала на завтрак. А то вот Дэва тоже надеялся…

— Господину подполковнику плохо сделалось? – заинтересованно переспросила Нэко, беря с крючка на стене грязноватый врачебный халат. Магическая плёнка на руках ощущалась непривычно и слегка покалывала ладони.

— Ага, — ответил Цукисима, надевая клеёнчатый фартук, — ещё как плохо. Да, что там, мало кто с первого разу вскрытие спокойно переносит. Дэва храбрился, мол, более десятка лет на оперативной службе, всякого навидался: и колотые, и резаные и огнестрел. Даже откусанные конечности видел. А тут сомлел. Ты, девонька, не геройствуй. Если мутить начнёт, сперва продышись. Не поможет — сразу на улицу шуруй кустики удобрять. Уборщица из больницы только вечером придёт, так что все твои афронты нам же с тобой самим подтирать придётся.

— А что вы об убитом скажете? – травница решила перевести разговор в новое русло.

— Что сказать? Случай до чёртиков интересный: мужчина низкого роста, субтильного телосложения, лет двадцати четырёх – двадцати пяти имел редкую врождённую патологию суставов.

— Он был легендарным форточником, — заметила травница, — говорил, что на спор в ведро без дна пролазил.

— И не врал! – воскликнул Цукисима, — суставы его до чрезвычайности подвижны, ему бы в цирке работать. Мог снискать себе всемирную славу человека-змеи. Но, если отвлечься от того, чему не суждено сбыться, могу сказать: существенный недостаток коллагена в связках и суставах породил не только плюсы, навроде пролезания сквозь ведро, но и проблемы. Взгляните, — он ткнул скальпелем в сонную артерию, — знаете, что это такое?

Травница спокойно поглядела на вскрытое тело, с радостью отметила про себя: её совершенно не тошнит! Сразу поняла, о чём спрашивал Цукисима и ответила:

— Сонная артерия, она снабжает мозг кислородом.

— Правильно, — похвалил Цукисима, — хотя вы видели эту артерию лишь на картинках или же на муляжах, вас ничего не смущает?

Нэкоми наклонилась над трупом, в нос ударил резкий запах фармолина. Сонная артерия и правда была странной: какой-то кривенькой с заметными загибами. Об этом девушка и сказала.

— Извитие артерий и начинающаяся аневризма брюшной артерии, — победно воскликнул патологоанатом, тыча скальпелем в небольшой мешочек, распирающий стенку тоже далеко не ровной артерии, идущей от сердца вниз, — вот вам побочные эффекты избыточной гибкости Пациента в самом скором времени ожидали серьёзные проблемы со здоровьем.

— Это я поняла, — проговорила Нэкоми, с интересом своими глазами увидевшая обратную сторону гибкости, но сейчас её более интересовала ситуация с ударом ножом в спину, — что вы можете сказать о причине смерти.

— Странный вопрос, — Цукисима поглядел на травницу поверх очков-половинок, — его зарезали. Вы ж были на месте преступления в сам момент его совершения.

— Я не об этом, — смутилась девушка, — что вы скажете о ране, об ударе, о том, кто его нанёс.

Цукисима снова поглядел на девушку поверх стареньких очков, усмехнулся и сказал, что личность убийцы – это уже из области гадания на потрохах, благо они наличествуют, и кофейной гуще, с коей сложности, поскольку сам патологоанатом предпочитает водку или чай. Посему установление личности убийцы он оставляет на Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя.

— А вот по поводу удара смотрите, — он привычным движением повернул тело, — удар нанесён в проекцию рёбер с левой стороны спины. Надрез, — патологоанатом приложил металлическую линейку, — 1,2 суна. Удар прошёл между третьим и четвёртым ребром чуть наискось прямо до сердца. Смерть была практически мгновенной. Чем били, — он оглянулся и взял с подноса большой секционный нож, — чем-то вроде вот этого. Ширина и длина лезвия похожи.

Нэко кивнула. Большой секционный нож имел длину в полтора ся́ку (около 25 см) и вполне подходил для убийства, только где он взял подобный инструмент?

— Я не утверждал, что били именно большим секционным ножом, — скривился мужчина, — просто имел ввиду нечто подобное: длинное, плоское, хорошо заточенное лезвие, — продолжал патологоанатом, — разделочный нож не подойдёт, тонок и гибок. Кинжал слишком короткий. Похоже на лезвие из трости. Знаете, на западе мода такая лет пятьдесят назад была. Выпускали мужские трости, внутри которых прятали узкий длинный клинок. Видать, на континенте тогда преступность не на шутку разгулялась, раз людям подобные средства защиты понадобились, — он усмехнулся, — но главное, удар отличает исключительная точность. Вы же понимаете, что матушка-природа с подачи бессмертных богов постаралась защитить один из самых ценных органов человека – сердце, надёжным заслоном из рёбер, в лоб пробить его колюще-режущими предметами просто невозможно. У человека не хватит силы расколоть ребро ножом. Хотя писатели и обожают оборот: «заколот кинжалом в сердце», на деле подобное бывает результатом случайности. В драке противники тычут друг в друга ножами, и один из пяти-шести ударов достигает сердца. В нашем случае иначе. Удар, я бы сказал, поставленный.

— В каком смысле поставленный? – переспросила Нэкоми.

— Поставленный, значит специально отработанный, многократно испробованный, точный и чёткий. Случайно или повезло тут не сработает. Тот, кто убил вашего форточника точно знал, куда и как надлежит ударить.

— Я так и знала, что господин Они – настоящий преступник, — воскликнула девушка, — ведь он убил через сёдзи, то есть видел лишь смутный силуэт Даттори.

— Так вам уже известно имя убийцы! – воскликнул патологоанатом, — что ж ты меня про его личность пытала?

— Дело в том, что имя – это всё, что известно об убийце. И то, как вы сами понимаете, имя это ненастоящее. Где он мог такому удару научиться?

— Кто ж его знает, — ответил Цукисима, — одно могу сказать наверняка, не в уличных драках. Тут рука профессионала чувствуется. Ничего на ум не приходит, может, гвардия, может, охрана влиятельных персон, диверсанты и разведчики всякие. Слыхал, в Делящей небо есть горные монастыри с монахами убийцами. Но, боюсь, это из области фантастики. Даже скорее всего, не даром об этом писали в журнале «МУ». Моя внучка страсть как подобной чепухой интересуется.

— Скажите, господин Цукисима, — поглядев ещё раз на аккуратную ранку на спине Даттори, спросила травница, — чтобы нанести этот точный и смертельный удар нужна большая физическая сила?

— Отнюдь. Лезвие проходит между рёбер, сила для этого особая не требуется. Вы же готовите свиные рёбрышки? – Нэко кивнула, — разве сложно их разрезать до позвоночника?

— Нет, совсем не сложно.

— Тут то же самое. Сноровка – да, знание анатомии и верный глаз – будьте любезны! Набитая рука – куда ж без этого. А вот физическая сила особая не требуется. Нет, я не хочу сказать, что ваш таинственный господин Они не может оказаться корпулентным мужчиной высокого роста! Может, но он также может оказаться и среднего роста, и даже низеньким. Главное, что выделяет его из ряда прочих сограждан нашего королевства, так это – особые навыки и умения, кои, к несчастью, на внешнем виде и телосложении особо никак не отражаются. Если подполковник Саядо велел, дождитесь заключения или зайдите минут через сорок. У сейчас обеденный перерыв, — Цукисима уложил тело маленького форточника на спину и прикрыл пелёнкой, — после обеда зашью и отпишусь Дэве. Но, если прям, кровь из носу надо, — он вздохнул, ждите, сейчас напишу.

Нэкоми поглядела на усталое лицо патологоанатома и подумала, что лишать его законного обеденного отдыха будет просто нехорошо.

— Главное, я от вас услышала и увидела своими глазами, — проговорила она, смывая с рук защитную плёнку, что под действием самого обычного мыла и воды из крана распадалась хлопьями, — у вас усталый вид, лучше отдохните.

— Эх, милая госпожа Мори, — вздохнул Цукисима, — со мной сейчас третья стадия того, что происходит с мужчинами и выразительно описывается народной мудростью, — он поймал недоумённый взгляд девушки, усмехнулся и пояснил, — когда ты молод и свеж, ты можешь всю ночь бражничать, курить, развлекаться с особами противоположного пола, а утром на твоём лице нет и следа бурной ночи, как будто ты сладко спал в своей кровати. В зрелости ты всю ночь пьёшь, жрёшь, куришь, чёрт-те чем занимаешься, — и все это утром написано на твоём лице. В пожилые годы ты не пьёшь, не куришь, забываешь про женские прелести, всю ночь спишь в своей постели, а на утро выглядишь так, словно ты всю ночь пил, курил и чёрт-те чем занимался. Вот так-то. Ваш покорный слуга уже крепко вступил в третью стадию.

— Нет, действительно, — успокоила его травница, — подполковник сейчас занят свидетельницей. Уверена, никакой срочности с отчётом нет.

— Вот и ладно, — мужчина снял фартук и вымыл руки, — поем спокойно. А вы – молодец, так и передайте своему подполковнику, — он многозначительно выделил слово «своему», будь я лет на тридцать помоложе, тоже не отказался от такой помощницы, — он прищёлкнул языком, заставив травницу зардеться и пуститься в объяснения по поводу сотрудничества Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя и Агентства частных расследований и ракуго.

— Ишь ты, — название отвлекло патологоанатома от мыслей о взаимоотношениях Саядо и симпатичной травницы, — вы что, в ходе расследования ещё и ракуго читаете?

— Нет-нет, — замотала головой Нэкоми, — это по отдельности и за отдельную плату. Ракуго читает Светлячок.

— Неужто, тот самый? Вернулся, значит, — заметил мужчина, когда травница кивнула головой, — хорош был, ничего не скажешь. Обязательно приду на его выступление.

Цукисима пожелал им удачи на обоих поприщах, и довольная собой Нэкоми пошла в коррехидорию, решив по дороге порадовать желудок пирожком с рыбой и рисом, ведь прекрасный ланч в «Рыбке с улыбкой» ей буквально не лез в горло. Благо, их в изобилии продавали возле Королевского госпиталя. Бабушки с корзинами заняли по крайней мере четверть всех лавочек под соснами, что затеняли центральный вход и фасад монументального здания из белого кирпича с блестящей латунной табличкой, на которой был указан год постройки и имя монарха, лично повелевшего провести реконструкцию главной больницы Аратаку. Ниже шли имена промышленников и названия кланов, что откликнулись на королевскую инициативу и спонсировали строительство.

***

Лия была просто вне себя: мало того, что её самым наипозорнейшим образом скрутила Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, так ещё и муж – объелся груш, не менее позорным образом покинул поле битвы, предоставив ей одной расхлёбывать это дерьмо! — она сорвала с головы опостылевшую шляпку и швырнула её на стол, — нет, — мотнула головой женщина, и отросшая чёлка упала ей на глаза, — расхлёбывают кашу, а дерьмо разгребают! Хотя, какая разница, если тебя, так и не освободив от тесных «браслетов» некуртуазно запихнули в маленькую, душную комнатку с обшарпанным столом, двумя стульями и убогим кувшином на табуретке, прямо над которым на стене кто-то из узников каллиграфическим почерком процарапал слово «блядь».

Женщине захотелось пнуть стул со злости, но он оказался привинченным к полу. Ничего не оставалось делать, как усесться на него и ждать. Было жарко, она чувствовала, как пот течёт по шее сзади, после рыбы хотелось пить, но воспользоваться подозрительным кувшином и сомнительной чистоты стаканом Лия не рискнула. Женщина опустила голову на сложенные на столе руки и скрипнула зубами. Несмотря, на то, что она уже не первый год работы в области журналистики, ждать она, ой, как не любила. Перед закрытыми глазами встал образ их старого знакомого чтеца ракуго с острова Игосима. Странно, более чем странно. Что он позабыл в старой столице? Кто та деловая девица с шёлковом платье с алыми клёнами? И почему эта странная парочка сотрудничала с Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя? Может, она обозналась? Мужчина в полотняной куртке был гораздо стройнее их островного знакомца, имел другую причёску и носил очки, а Светлячком показался ей оттого, что её возбуждённый ум лихорадочно отыскать хот какую-то зацепку для спасения. Мужчина скользнул по ней взглядом и не признал. Его куда более интересовал убитый парень.

Кока подняла голову. Не время стенать по поводу ареста и знакомого-незнакомого мужчины. Лучше уложить в памяти всю информацию, которую удалось разузнать. Только бы они не засветили плёнку из её магографического аппарата! С этих станется. И куда смылся Тим? Вот это обидно. Не такого отношения к молодой жене ожидаешь. Даже попытки не сделал за неё вступиться. Конечно, свёкор строго-настрого наказал, чтобы больше никаких эксцессов с его (да и с её!) стороны не было, и граф тоже подотравил свадебные поздравления и пожелания неуместными наказами о подобающем поведении детей Дубового клана, но обидно, до слёз обидно, что для твоего любимого человека честь клана дороже жены.

***

— Как ты думаешь, эта странная разбитная девица врала тебе? – спросил Хотару уже в кабинете старшего следователя.

Дэва с явным облегчением сбросил китель, ловко швырнул форменную фуражку в сторону вешалки, и та повисла на крючке, после чего ответил:

— Разве в этом могут быть сомненья? Мне даже стало немного жаль господина Они, у него такая глупая и нерадивая подельница! Иметь на руках трое различных документов, а мне сунуть первое попавшееся в руки удостоверение на мужское имя, а потом начать лепетать сущий бред о мужском псевдониме и каком-то замужестве. Скорее уж для неё были придуманы несколько легенд, по одной на каждые украденные документы, а дурёха испугалась и попутала всё на свете: где псевдоним, где смена фамилии, где замужество. А ты что об этой горе-аферистке скажешь?

— Я эту мелкую вообще не рассмотрел, — пожал плечами Светлячок, — кроме дурацкой шляпки и визгливых воплей совсем ничего не запомнил. Меня куда сильнее убитый интересовал и следы, которые оставил господин Они, — проговорил артист, наливая себе воды из кувшина и внутренне порадовавшись, что в коррехидории позаботились о старшем следователе и щедро навалили в кувшин льда, — непонятно только, зачем она кинулась магографировать труп и работу твоего ведомства?

— Мотивы женщины – загадки, нам разгадать их не дано! – на мотив известной арии пропел старший следователь, причём, пропел вполне сносно.

— В обычной жизни, допускаю. Но вот во время операции все члены банды должны иметь чёткие указания, кто, что, когда должен делать, и строго им следовать. Или я неправ?

— Строго говоря, неправ, — ответил Дэва, — вернее, прав, но чисто теоретически.

— Как так?

— Смотри, — Дэва открыл было окно, но оттуда сразу пахнуло горячим воздухом, и он затворил раму, да ещё и занавеску задёрнул, — теоретически, значит, в идеале. Естественно, главарь расписывает кому и что должно делать, но ведь преступная группа – далеко не армия, там и дисциплина хромает, и ответственность внутренняя куда меньше, и личные интересы играют не последнюю роль.

— Вот-вот, — перебил его Хотару, — ты сам сказал: указания, кто и что должен делать. У дамочки был маленький магографический аппарат – вещь не самая распространённая в наши дни, да и стоит дорого. Происходит убийство, и она сразу бросилась снимать. Вопрос: зачем? Мало того, что она оказалась в нужном месте в нужное время, да ещё и сидела таким образом, чтобы прекрасно видеть Даттори. Если господин Они, как мы предполагаем, сидел за сёдзи и собственными руками заколол Мастера муси, то для какой-такой надобности его же сообщница снимала убийство? Бессмыслица какая-то получается.

— Магография в качестве доказательства? – предположил Дэва, — но для кого? Их третий был там. Сам же говорил, что с аферисткой был мужчина, — Хотару утвердительно кивнул, — главарь находился в кабинке, для кого съёмка? Если только, — в непроглядно чёрных глазах старшего следователя мелькнуло торжество, — если только убивал не САМ господин Они, а нанятый для этих целей человек, и доказательства нужно было предоставить самому господину Они. Наша дамочка и пыталась снять, что работа выполнена.

— Нет, не думаю, — возразил Светлячок, — Даттори знал голос господина Они. Они разговаривали дважды, это при условии, что парень от нас ничего не утаил, и встреч было две. Окажись за сёдзи другой человек, Даттори не стал бы с ним разговаривать.

— Брось, — скривился Дэва, — вечно ты всё усложняешь. Некто приглушил голос, к тому же Даттори мог и не особенно хорошо запомнить голос самого Они. Кто-то заговаривает с тобой в условленном месте, в условленное время. Девяносто девять процентов людей будут уверены, что за ширмой именно тот, кто их пригласил. Мозг, — старший следователь выразительно постучал пальцем себе по голове, — твой собственный мозг достроит картину до той, какую он ожидает в эту минуту. К тому же шёпот и приглушённые голоса разных людей похожи, их гораздо сложнее идентифицировать.

— Зато ты готов приводить научные обоснования своей вечной привычке плодить сущности, сверх необходимого! – в сердцах воскликнул Хотару, — если бы господин Они сразу после получения сигнала с доски объявлений, решил ликвидировать нахального форточника, он выбрал бы для встречи и убийства другое время и в другом месте! А тут тебе и наёмный убийца, и подельница с камерой, чтобы запечатлеть знаменательные моменты преступления для истории, и ещё одно из самых популярных рыбных кафе в Аратаку! Прямо, как на заказ! Я ещё не упомянул третьего, упущенного тобой, члена банды!

— Ты тоже хорош! – глядел на подельников Они, и ничего не предпринял.

— Откуда мне было знать, что парочка голубков у меня за спиной – соучастники будущего преступления? – возразил Хотару, — мы, вообще-то за встречей наблюдать пришли. Там витрина зеркальная, с моего ракурса отражение белых сёдзи и Даттори отлично на ней просматривалось. Девица в шляпке и её спутник вообще в поле моего внимания не входили. Там куча народа была, я лишь за Даттори следил. Может магоаппарат прольёт свет?

— Камеру отдали в лабораторию, парни проявят и напечатают снимки. Тогда и поглядим, что и зачем собиралась запечатлеть для потомков эта дамочка. Но вот что скажешь о третьем? Трусость или действия по плану?

Хотару помедлил и ответил:

— Больше похоже на спланированное отступление: если что-то пойдёт не по плану, а арест девицы явно планом не является, делай ноги.

— По мне, так очень похоже, — подхватил старший следователь, — парень видит, что мы сцапали его подельницу, и незаметно исчезает. Каков он из себя?

— Боги его знают, — проговорил Хотару, пытаясь припомнить того, кого видел лишь мельком, — вроде модный. Летняя светлая пара была на нём. Похоже, твоё версия о гастролёрах подтверждается целиком и полностью. Может, пора нам, вернее тебе, побеседовать с арестованной?

— Задержанной, — поправил его Дэва, — пока только задержанной.

На звук отпираемой двери комнаты для допросов Лия подняла голову. Вошёл неприятный брюнет, оказавшийся старшим следователем аратакской коррехидории.

— Не стану спрашивать, об удобствах твоего пребывания здесь, — поговорил он, обмахиваясь несколькими листами бумаги, что держал в руках, — у нас – не рёкан, хоть и столь же жарко, как на источниках.

— А вот поинтересоваться об условиях содержания арестованного человека вам, господин подполковник Саядо, следовало бы.

Без странной шляпки девица была очень даже ничего: русоволосая, стриженная с красивыми большими глазами, светившимися мальчишеским задором.

— Комната не имеет банальных удобств, то есть помещать сюда человека без доступа, извините, в сортир, вы можете не более, чем на полтора часа. В противном случае сие будет являться ни чем иным, как слабой пыткой. Это раз, — она оглянулась по сторонам, — помещение имеет плохую вентиляцию, форточка открывается снаружи и не открывалась сегодня вовсе. Такое создаёт условия спёртого воздуха, приводящие к головным болям, что высокой температурой выходящего стеной на южную сторону помещения, угрожает здоровью подследственных возможными сердечными приступами и повышением кровяного давления.

— Ага, — казалось бы даже удовлетворённо проговорил Дэва, усаживаясь на стул напротив, — чувствуется подготовочка. Ты основательно подковалась перед предыдущим визитом сюда. Не иначе, как брошюры защитников прав заключённых по два раза перечитала.

— Что значит предыдущий визит сюда? – округлила глаза Лия, — я порога вашей организации прежде не переступала! И вообще, велите проводить меня в уборную. И чтоб сопровождающая была одного со мною полу!

Дэва издевательски ухмыльнулся, выложил на стол удостоверение журналиста газеты «Кленфилдский вестник» и паспорт. Раскрыл удостоверение и ткнул в лицо подследственной.

— Тут чёрным по белому написано, что Руко Нори, штатный сотрудник издательства, бла-бла-бла…, пол – мужской. Извиняй, господин Руко Нори, дамского туалета тут нет, так что и туалет, и сопровождающий будут того самого пола, что указан в твоём удостоверении.

Он кликнул охранника и велел сводить в туалет.

— Не вздумай учудить что-нибудь, — посоветовал он, — охранные заклятия у нас по первому разряду, по башке шарахнут – мало не покажется.

В дверях появился Хотару.

— Ну, что, закончил свои жизненно важные переговоры со стариком Данрё? – спросил следователь, — хотя, убей меня, не понимаю, зачем тебе это надо. Документы и патент на собственное агентство ты выправил. Не узнаю моего столичного бесшабашного друга, что вздумал лебезить перед главой уже не нужной ему Ассоциации!

— Заводи друзей осмотрительно, а врагов – осмотрительнее вдвойне, — наставительно проговорил Светлячок, оглянулся, поставил поднос с кувшином на пол и уселся на табурет, — мне лишние враги ни к чему. Где твоя подследственная? – он кивнул на шляпку.

— В сортир напросилась, — ответил Дэва, — прочла мне тут целую лекцию о правах заключённых с перечислением всевозможных нарушений и несоответствий. Кобенится пока, марку выдерживает. Но ничего, с двумя поддельными документами долго держать марку не выйдет.

Звук каблучков по плитке пола коридора был очень сердитым.

— В туалете грязь, полотенец и туалетной бумаги нет вовсе, — принялась перечислять с порога задержанная, — и что прикажете мне делать с грязными руками? Положить куска даже самого дешёвого мыла не озаботились!

Сердитые серые глаза Лии упёрлись в лицо подполковника, тот хотел было указать точное место, куда нахалка может засунуть свои загрязнившиеся в туалете руки, но передумал и сказал:

— В тюрьме и местах временной изоляции люди обычно лишаются привычных для них удобствий и маленьких бытовых радостей. Это часть пенитенциарной политики Артанского королевства.

— Я намерена жаловаться, — не унималась девица, — вы, подполковник, ещё не раз пожалеете о халатном отношении к своим должностным обязанностям!

Она выдохнула и перевела взгляд на заинтересованно разглядывающего её Светлячка.

— О, господин Эйдзи! – воскликнула она, — какое счастье, что вы здесь. Объясните этому твердолобому служителю правопорядка, что вы знакомы со мной. Помните? Весна, остров Игосима, гостиница «Белая цапля», свадебное, вернее – предсвадебное путешествие? Это же я – Кока!

— Значится, перед Аратаку ты аферистничала на Игосиме? – не дал рта раскрыть другу Дэва, — там ты прозывалась Кокой?

— Кокой, — подтвердила девушка, — моё полное имя Коко́лия – длинно и уныло. Не лень же было моим родителям придумывать подобное имечко! Обычно я сокращаю: либо Кока, либо Лия.

— На Игосиме вы были Кокой, — подтвердил Хотару, — я помню, однако документов ваших или же вашего спутника я не видел. О предсвадебном путешествии речь, действительно шла, не спорю, но вот ваше поведение вместе со своим спутником было не особо похоже на поведение горячо влюблённой парочки. Скорее – коллег. Я бы даже заподозрил за вами некое расследование, либо с учётом, что вы попались на убийстве, подготовку к преступлению.

— Бред! – всплеснула руками Кока.

— Твои слова подтверждают фальшивые или краденные документы, — встрял Дэва, — глянь, какая рыбка попалась мне в руки: удостоверение журналиста по имени Руко Нори.

— Того самого? – прищурился Светлячок.

— Того самого, — подтвердил Дэва, — сечёшь, каков размах! Ни какого-нибудь заштатного, никому не известного сотрудника газеты, а самого Нори! Наглость неимоверная. Или воспользовались случаем: смогли спереть – спёрли. Я сам всегда с удовольствием читаю статьи господина Нори. Они всегда выстроены вдумчиво и обстоятельно, доказательства, доводы, логика, — всё на высоте. Мужская хватка и даже мужские обороты речи. А у этой пигалицы хватило наглости присвоить, точнее, попытаться присвоить, — осклабился старший следователь, — имя и лавры талантливейшего журналиста.

— Говорю же вам, — сжала кулаки под столом девушка, — полное моё имя Коко́лия Нори́та. Когда я пришла работать в «Кленфилдский вестник» и начала заниматься журналистскими расследованиями, господин Ба́ру А́ррен – наш главный редактор, предложил мне взять мужской псевдоним. Во-первых, к статьям, написанным мужчиной, больше доверия, а, во-вторых, с моими внешними данными я легко могла выдавать себя за парня. В таком виде было гораздо удобнее, да и безопаснее вести расследования. Ведь приходилось и различные злачные места посещать. Я остригла волосы и запаслась мужской одеждой. Так появился на свет журналист Руко Нори.

— Складно придумываешь, — похвалил Дэва, тебе бы романы писать.

— А вы проверьте! Справьтесь у господина Аррена по поводу Руко Нори.

— Справиться-то, конечно, можно. И, не сомневаюсь ни на секунду — он подтвердит, что у него служит журналист Руко Нори. Это я и без него знаю, читал статьи. Только вот по магофону нет абсолютно ни малейшей возможности подтвердить то, что сидящая передо мной нахальная девица и является тем самым журналистом.

— Я же сказала, что удостоверение выдано на вымышленное имя! – попыталась воззвать к следователю девушка, — псев-до-ним! Понимаете, что означает слово «псевдоним»? Я – Кока Норита, переставьте буквы имени и фамилии, уберите лишние и получите Руко Нори. Я сама придумала.

— Хорошо придумала, видимо, и над первым своим именем ты тоже голову поломала, — издевательски-вежливым тоном проговорил Дэва, демонстративно перелистывая странички паспорта, — но вот с изготовлением поддельного паспорта промашка вышла. В нём почему-то значится: Коколия – надо же, совпадает! Ту-ра-да! Не представляю, каким волшебным образом нужно переставить слоги или буквы в фамилии Норита, чтобы получилось Турада!

— Тут ничего переставлять не нужно, — уже свирепея, проговорила Кока-Лия, — Турада – фамилия моего мужа. Слыхали, может быть, что девушки иногда выходят замуж? А по законам Артанского королевства супруги должны носить одну фамилию. Обычно берут фамилию того, кто знатнее или богаче. Турада – фамилия одной из средних ветвей Дубового клана. Я вышла замуж и стала женой Тимоти Турады – портупей-поручика и личного адъютанта верховного коррехидора Кленфилда.

— Что ж так скромно-то? Жаль, не самого премьер-министра или главы Совета кланов герцога Окку! – усмехнулся Дэва, и по его лицу было видно, что он не поверил ни единому слову подозреваемой.

— Турада? – повторил Хотару, — парень, с которым она болталась на Игосиме мне представился как раз Турадой. Но вот ОН ли был в кафе, не скажу. Я же говорил тебе, что по сторонам вообще не смотрел. Мы с Кошенцией заняли столик с таким расчётом, чтобы она за Даттори глядела, а я за входной дверью. Ты же сказал, задержать Они, если потребуется.

— Довольно нам обсуждать фальшивые документы, — сказал старший следователь, — плёночку из твоего аппарата проявят наши специалисты, глянем, что ты успела наснимать. Удостоверение и паспорт потянут лет на пять-семь. Так что для фантазий у тебя, Кока-Лия-Коколия Нори-Турада, времени будет предостаточно. Ты нам лучше о господине Они расскажи. Кто таков? Где пересеклись? Но главное, с какой целью ваша преступная группа наведалась в Аратаку?

— Что вы несёте! Какая преступная группа, какой господин Они? – Кока сжала виски руками, — у меня такое ощущение, что вы оба разучились воспринимать артанский язык или, хуже того, воспринимаете мои слова искажённо. Повторяю: никакого господина Они я не знаю, в преступных группах не состою, в Аратаку приехала в свадебное путешествие со своим законным супругом – Тимоти Турадой, Дубовый клан. Проживаем мы в гостинице «Зелёная радость», «Комната пассифлоры» второй этаж. Позвоните, справьтесь.

— На втором этаже «Радости», действительно, есть роскошные апартаменты для молодожёнов, — задумчиво проговорил Хотару, — это верно.

— Вот, а я что говорю? – оживилась Кока, — заказал номер господин Турада-старший, мой свёкор, ещё до церемонии нашей свадьбы, две недели назад.

— Пойду звякну старым знакомым, — проговорил Светлячок, вставая, — проверим хотя бы эти её слова.

— Наконец-то, — воскликнула девушка, — дело сдвинулось с мёртвой точки. Проверьте, проверьте, господин Эйдзи. Всё лучше, чем сидеть в душной комнате и доставать порядочную женщину идиотскими вопросами о преступлении, к которому она не имеет никакого отношения!

— Помолчи, «Руко Нори», — посоветовал Дэва, — твоего мнения о работе Королевского сыска никто не спрашивал.

— Зря, — усмехнулась девица, — нагнали полное кафе агентов, а убийство проворонили. Отличная выйдет статья: «Смерть на виду». Читателям нашей газеты будет до чрезвычайности интересно узнать, как работают провинциальные коррехидории, как там обращаются с задержанными. Содержание арестованного в наручниках допускается не дольше чем полтора часа. После чего следует обязательный перерыв на тридцать минут. Я уже часа два сижу с вашими браслетами. Распишу в статье свои ощущения во всех подробностях. Ой, кажется, уже кончики пальцев онемели!

— Не придуривайся, — посоветовал Дэва, которому после всех событий сегодняшнего дня отчаянно хотелось закурить, и только чёткий запрет врача удерживал его, — давай руки.

Кока демонстративно пошевелили пальцами в вытянутых руках. Старший следователь снял браслеты, выложил на стол наградные карманные часы и бросил:

— Засекай время!

В коридоре послышались шаги.

— Ну как? – спросил Дэва.

— Никак, — пожал плечами Светлячок, — я не успел набрать номер, как соединение прервали и любезно сообщили, что со старшим следователем Саядо будут говорить из Кленфилда.

— Что? – не понял подполковник.

— Тебя срочно требует к аппарату его сиятельство граф Окку – верховный коррехидор Кленфилда. Поспеши, чем выше начальство, тем меньше оно расположено ждать.

Дэва нехорошими словами помянул себе под нос и верховного коррехидора, и свою несчастливую судьбу, досталось даже на долю бессмертных богов, но совсем уж тихонько. Не дело, чтобы подобные слова доходили до высших сил.

— Старший следователь араткской коррихидории подполковник Саядо у аппарата, — отчеканил он в трубку магофона в своём кабинете.

— Соблаговолите объяснить, подполковник, — раздался в ответ хорошо поставленный баритон с известной на всё королевство манерой слегка растягивать гласные повышения тона на ударной мо́ре. Это сразу выдавало выпускника Кленфилдского университета. Проучившийся там всего год Хотару вечно козырял этим, — кто вам дал право задерживать древесно-рождённую леди без соответствующих процедур и разрешения Платы Корней и Листьев?

— Господин граф, — ответил Дэва. Он не собирался пресмыкаться перед столичным начальством, — мною была задержана для выяснения личности подозреваемая в соучастии в убийстве. Женщина предъявила мне несколько документов на различные, не совпадающие друг с другом имена и фамилии. При чём одно удостоверение было выдано мужчине. Я счёл необходимым задержать её на семьдесят два часа согласно статье один точка пять Гражданского кодекса обывательских правонарушений Артанского королевства, — отчеканил он, — протокол был составлен сразу по доставлению задержанной в коррехидорию, — соврал без зазрения совести Дэва, — в данный момент в отношении гражданки с неясным именем и происхождением проводится дознание.

— Считайте, что ваше дознание завершено, — оборвал его коррехидор, — я – граф Окку, подтверждаю личность безосновательно задержанной вами госпожи Коколии Турады, дочери Дубового клана. Повелеваю незамедлительно отпустить её, принеся самые глубокие извинения. В позу максимального почтения позволяю на этот раз не вставать. Вы вернёте все изъятые у леди Коколии вещи в целости и сохранности. В случае желания упомянутой леди проводить в подведомственном вам городе какие-либо журналистские расследования гражданского или уголовного характера, я предписываю вам ни в чём ей не препятствовать, а, напротив, оказывать всяческое содействие. Сие входит в интересы Дубового клана. Вы поняли меня, подполковник?

— Так точно, вас понял. Леди Коколия Турада, Дубовый клан, немедленно будет освобождена из-под стражи с моими глубочайшими извинениями. Её документы и личные вещи будут ей возвращены. Содействие будет оказано, — ошарашенный подполковник Саядо говорил короткими рубленными фразами, — ваше сиятельство, разрешите один вопрос?

— Разрешаю.

— Какое к госпоже Тураде имеет отношение журналист Руко Нори?

В трубке раздался смешок.

— Вы так и не поняли? Руко Нори – она и есть. Жду вашего письменного отчёта.

В трубке магофона раздавались короткие гудки.

Наверное, с момента перевода в Аратаку, Дэва не испытывал такой растерянности, смешанной со злостью на сильных мира сего. Просто так, одним звонком можно вытащить из-под ареста свидетеля преступления, да ещё и с нашими глубочайшими извинениями. Да, большое спасибо, господин верховный коррехидор, что хот на колени перед нахальной девахой вставать не заставили! Он сплюнул, вытащил успевшую измяться пачку папирос, выудил одну и закурил. Простите, доктор, не могу! Сделал несколько глубоких затяжек, чуть-чуть успокоился и с сожалением загасил окурок в давно пустующей пепельнице. Что делать, надо идти извиняться и со всем возможным уважением проводить дочь Дубового клана вон. Пинка бы дал, была б его воля!

По дороге ему встретился дневальный, который шёл в сопровождении нахмуренного молодого человека с низким хвостом тёмных волос.

— Почему в коррехидории посторонние? – набросился Дэва на дневального, — час не приёмный! Какого хера тут разгуливает, кто ни попадя! Нарядов вне очереди давно не получал? Сейчас выпишу, подежуришь пару ночей в «зоосаде», враз поумнеешь.

— Господин подполковник, — неуверенно проговорил молодой, недавно зачисленный сотрудник, переводя встревоженный взгляд с сердитого начальника с зубочисткой в зубах на лощёного посетителя, с презрительным равнодушием взиравшего на их перепалку, — это не посторонний, это господин портупей-поручик Турада из Центрального отделения Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя в Кленфилде.

Мужчина глумливо улыбнулся и продемонстрировал служебный амулет.

— Удостоверение желаете увидеть?

— Нет, — бросил Дэва.

Он прекрасно знал, амулет с кленовым листом не может взять в руки ни один посторонний. Такой же висел у старшего следователя на шее. Выяснил он сей факт, когда его любовница хотела подать ему снятый в известной ситуации амулет и обожгла руку до волдырей.

— Моя супруга находится в вашем ведомстве, — любезным тоном продолжал незнакомец, — свободны, рядовой, — бросил он дневальному, господин подполковник сопроводит меня. Вам же уже звонили из Кленфилда.

Дэва кивнул. Слишком много Турад на единицу площади и единицу времени, — подумалось ему.

Глава 8 ЕЩЁ ОДИН КЛЮЧ

Нахальная дочь Дубового клана восприняла как должное заступничество верховного коррехидора, извинения от Аратакской коррехидории приняла с достоинством королевы, милостиво даровала прощение, сопроводив типично женским: «А я же говорила!» После чего почти выхватила у подполковника Саяды свои документы, подцепила под ручку своего надменного муженька, кроившего презрительные гримасы на скромную обстановку в кабинете Дэвы, не удержалась и уже на выходе показала Светлячку и подполковнику язык.

— Вот ведь сволочная баба! – вскричал Дэва, когда шаги затихли в коридоре, — она, видите ли, надеется на полноценное и искреннее сотрудничество! А вот на это ты не надеешься? – он показал неприличный жест в сторону двери, — хрен тебе, а не сотрудничество! Только соверши малейшую оплошку, я уж постараюсь, по всей строгости!

— Припомнил старую шутку? – спросил Хотару в надежде успокоить и отвлечь расстроенного и обозлённого друга, — про арест дерева гинкго?

Ещё в момент из знакомства в Кленфилде Дэва рассказал ему анекдот, который Светлячку понравился настолько, что ему захотелось даже переложить его в рассказ для ракуго. Опытный офицер поучает новичка, демонстрируя на примере дерево гинкго в городском парке, как можно буквально из пальца высосать повод для задержания и штрафа: объявления о продаже, что кто-то на ствол прилепил – незаконная коммерческая деятельность. Обходит дальше, поднимает голову, видит птичье гнездо – разведение животных без лицензии. Женская шёлковая ленточка, случайно прицепившаяся на ветке – сводничество.

— Типа того, — скривился Дэва, вытащил пачку папирос, поглядел на них, потом выругался, скомкал и резко швырнул в мусорную корзину возле стола, — ещё этот индюк из Кленфилда всё настроение испортил. Отвратительный тип!

— В смысли – верховный коррехидор? – уточнил Светлячок, — ты его даже не видел ни разу.

— Мне и не надо, прекраснейшим образом обойдусь без лицезрения надутой физиономии младшего сына Дубового клана. Одного голоса довольно с лихвой. Слова цедит, ударные слоги растягивает, чтобы всякие-разные мелкие сошки, навроде меня, прочувствовали, какая между нами социальная пропасть!

— Да ты и сам точно также говорил, когда в столице работал, — не удержался Хотару, — просто особенность произношения в регионе.

— Его, мать, сиятельство мои объяснения даже слушать не стали, — продолжал бушевать старший следователь, — убийство — не убийство! Ему дела нет, что разлюбезная дочь их клана и жена его адъютанта с пачкой разномастных документов лезла под руки Королевской службы во время поведения следственных действий! Что я, скажи на милость, должен был подумать об ушлой дамочке, назвавшейся одним именем, а предъявившей документы на два других, да ещё одно из которых мужское! Руко Нори! Я после этого их «Вечерний Клефилд» только для сортирных нужд использовать стану.

— Полегчало? – участливо поинтересовался Хотару.

— Немного.

— Тогда давай к расследованию возвратимся. Выкинь из головы столичное начальство и молодожёнов Дубового клана. Желает Кока-Лия-Руко снимать для своей газетёнки «горяченькие» репортажи, наплюй, пусть магографирует и статейки строчит. Прояви себя профессионалом. Тебя от столь горячо ненавидимого столичного начальника всего одно звание отделяет: он – полковник, ты – подполковник. Раскроешь дело, отрапортуешь, и всё. Рано или поздно его величество остынет и вернёт тебя в Кленфилд.

— Под начальство древесно-рождённого индюка из Дубового клана? – переспросил Дэва, — пожалуй, воздержусь. Мне свободная жизнь в провинции начинает казаться всё более привлекательной. Знаешь, Хотару, давай-ка прогульнёмся до Королевского госпиталя и узнаем, что да как со вскрытием. Мне просто необходимо выпустить пар.

Хотару пожал плечами и согласился. Только выпустить пар во время пешей прогулки старшему следователю аратакской коррехидории не удалось, потому что появилась Нэкоми.

— Вы поругались? – с порога спросила она, глянув на насупленного Дэву.

— Нет, — отмахнулся тот, — просто непредвиденные обстоятельства. Тебе Светляк потом всё в деталях поведает. Что с Даттори?

Девушка присела и обстоятельно, но без излишних анатомических подробностей рассказала о результатах вскрытия. Только она хотела заострить внимание на точно рассчитанном ударе в сердце, как её опередил Дэва.

— Между рёбер били, говоришь? Со спины, через сёдзи, пониже спинки скамьи, — девушка кивнула – всё так и есть, — мастер бил. Точность ювелирная нужна. Чуть выше, чуть ниже, ткнёшь ножом в ребро, кровь, боль крики, но не убьёшь, — Дэва поскрёб подбородок, — похоже, господин Они – профи. И глазомер у него чёткий. Пока заговаривал Даттори зубы, говорил негромко, тот к самим сёдзи придвинулся. В это время и рассчитал удар. А про орудие убийства доктор Цукисима ничего не сказал?

— Точно определить нет возможности, — тоном отличницы, у которой всегда наготове ответ, проговорила девушка, — удар нанеси чем-то с узким и длинным лезвием. Причём, лезвие плоское, это не кинжал и уж, тем более, не шпага.

— Хотел бы я поглядеть, как господин Они пришёл в банк со шпагой на поясе, — усмехнулся Хотару, — да его с холодным оружием первый постовой в участок отправит.

— Господин Цукисима говорил о клинке, спрятанном в трости, — Нэко решила не обращать внимания на глупые возражения Светлячка, — клинок там достаточной длины и не на виду.

— Возможно, возможно, — согласился Дэва, — удобно. Всегда при тебе, но пока не вынул из маскировочных ножен, никто из окружающих об этом даже не догадываются.

— А что вы узнали от арестованной девицы? – спросила травница.

На самом деле она сгорала от любопытства, но сдержалась, решив, что профессионал сначала должен доложить о проделанной работе. Хотару и Дэва наперебой рассказали об афронте, случившемся с арестом аферистки, на деле оказавшейся журналисткой, да ещё и древесно-рождённой леди.

— Поэтому нашу подозреваемую с почётом и извинениями пришлось отпустить, — резюмировал подполковник, — спасибо, что хоть не потребовалось вставать в позу глубочайшего почтения. Моя самооценка не пережила бы подобного унижения, упала бы ниже того самого пола, в который поклоны следует бить.

— Теперь мне понятно, почему она не завизжала, как обычная женщина, не испугалась, а бросилась магографировать убийство, — воскликнула Нэко, — у меня в голове столько разных вопросов вызывало подобное поведение. Зачем соучастнику преступления это делать? – травница на мгновенье задумалась — получается, Руко Нори – женщина. Что ж, удивительно, но многое объясняет.

— Стесняюсь спросить, — повернулся к ней Хотару, — что именно тебе объясняет этот факт? Мне кажется, ни у кого в Артании никаких сомнений по поводу пола этого лихого журналиста не возникало.

— Не обязательно. Вы же не проводили анкетирования «во всей Артании», и от лица всех говорить не можете, — Нэко позволила себе снисходительную улыбочку, — меня вот, например, неоднократно удивляла специфическая осведомлённость господина журналиста в отношении особенностей кроя женского платья, которая мелькала в его статьях, да и знание психологии противоположного пола тоже вызывало уважение. Кто же знал, что это был и ЕЁ пол!

— Оставим достоинства госпожи Турады на её совести, — поднял руку Дэва, — дома полистаешь старые газеты и в полной мере насладишься собственной прозорливостью. Меня же сейчас куда больше волнует убийство Даттори. Мы предполагаем, что убил его с большой вероятностью сам господин Они. Ибо лоботряс, выпивший по ходу дела чужое вино на пять рё, вряд ли имеет соответствующую спецподготовку. Но вот ни малейших выходов на человека, именующего себя именем демона у нас нет. Господа, частные сыщики и чтецы ракуго, какие будут предложения в связи с этим?

— Ключи и слепки, — проговорил Хотару.

— Что ключи и слепки? Поясни.

— Поясняю. Мы знаем, что у купца Акадо псевдожених снял слепки с ключа, который по словам отца Тайко ничего не открывает, но является символом его высокого положения в Торговой гильдии. Даттори утверждал, что вся процедура с его таким сложным побегом из камер предварительной изоляции также имела целью снятие слепков с какого-то ключа в доме человека, водившего крупную собаку. Это уже будет случай за номером два. Если мы выясним, что открывает этот самый второй ключ, возможно, для нас прояснится цель банды, орудующий в Аратаку. Даттори назвал имя или адрес дома, в который он лазил?

— Назвал, куда ж он делся бы. Дом господина Накамо́то, Стрижиная, дом пятнадцать. Если у вас нет других дел, предлагаю отправиться туда и узнать, какой ключ стал объектом интереса господина Они.

Хотару заверил, что никаких иных дел у них с Нэко на сегодня не запланировано, и они готовы отправиться в дом Накамото.

— Только, вроде как убиенный говорил, что хозяева в загородное имение отправились, — покачал он головой, — как бы не впустую идти.

— Для начала, — широко улыбнулся Дэва, — в доме есть слуги. Но я ведь сразу потерпевшему магограмму послал, чтоб срочно в город возвращался. Надеюсь, уже прибыли. Имение-то у них в часе езды от города. Да какое там имение! Отгрохал промышленник дачу в два этажа, груши-сливы посадил вокруг, цепного пса завёл – вот тебе и всё имение.

— Откуда такие познания? – удивился Светлячок.

— Велел справки навести, вот и навели.

Ехать на Стрижиную улицу не имело никакого смысла. Довольно было свернуть от коррехидории направо, спуститься по Императорскому проспекту на один квартал, и ты оказывался, если так можно выразиться, у истоков Стрижиной улицы, которая неспешно взбиралась на невысокий холм, огибая рисовые поля с одной стороны, Старое кладбище с другой, и упиралась в лес.

Дом купца Накамото мало чем отличался от остальных богатых домов. Какое-то время назад среди состоятельных граждан Аратаку пошла мода селиться не в шумном и многолюдном центре города, а строить себе дома в тихих, зелёных уголках, дабы ничто не нарушало покоя после тяжёлого трудового дня. Стрижиная улица вошла в число таких уголков: с одной стороны сравнительно недалеко от Торгового квартала, а с другой – тишина, покой, до леса рукой подать. Все плюсы. «Кроме комаров, — подумала травница, расплющив очередного кровопийцу, присосавшегося к руке, — не мудрено при такой близости полей». Они шли по приподнятой в виде дамбы широкой мощёной дороге, а со стороны зеленеющего за домами риса доносилось бодрое кваканье лягушек.

Открыли им сразу. Хотя вырезанная из потемневшего дерева табличка предупреждала всех входящих, что хозяева владеют злой собакой, которая не стеснена поводком или же цепью, ни басовитого лая, ни самой животины нигде не было. Даттори не соврал.

Дэва показал служебный амулет, и разбитная девушка, босиком выбежавшая из дома, провела их внутрь.

— Господин Накамото на фабрике, — усталого вида женщина сняла маленькие, кругленькие очки и убрала их в очечник, — но он предупредил меня о вашем возможном визите. В случае, если вам надобен сам Синдзи, то придётся отправиться на фабрику. «Колбасы Накамото» требуют практически неусыпного внимания вот уже более двадцати лет, — она покачала головой.

— Скажите, у вас же была собака? – начал Дэва.

— Да, — подтвердила госпожа Накамото, — пять лет назад Синдзи ездил на континент, налаживал связи. Там ему подарили щенка, да такого уродливого, что я сначала подумала, что это недоразумение, состоящее из одних кожаных складок, ему презентовали в качестве насмешки. Мы все наслышаны о коварстве делийцев с их значимыми подарками! Но нет, звалась порода шарпеем, и был сей щенок завуалированной взяткой, потому как стоил дорого. Так у нас в доме появился Лю.

— Хорошо, — начал терять терпение старший следователь, — но мне хотелось бы услышать, где этот самый Лю сейчас: отвезли на дачу, то есть в имение? Заболел? Умер?

— Мне бы не хотелось обсуждать этот вопрос, — поджала губы госпожа Накамото. Она была довольно высокой, сухопарой женщиной с гордой осанкой, которую явно вырабатывала не один год, — трагическая судьба бедного Лю продолжает незаживающей раной саднить в моём сердце, — при этих словах она выразительно приложила руку к груди.

— И тем не менее, сделайте над собой усилие, — потребовал Дэва, — у нас не светская беседа, мы расследуем убийство человека.

— Убийство? – потрясённо переспросила женщина, — а какое отношение к этому имеет наш пёс и мой супруг? Не хотите же вы сказать, будто они…

— Проясняю ситуацию, дабы в дальнейшем облегчить работу себе, а вам дачу показаний. Ибо именно это скрывается под нашей ПОКА доброжелательной беседой, — хищно ухмыльнулся старший следователь, — убитый мужчина был преступником, проникшим в ваш дом в то время, пока вы отдыхали за городом.

— Нонсенс! – всплеснула руками госпожа Накамото, — ерунда, глупости или наглое враньё. Мой муж – страстный коллекционер антиквариата. У нас стоит такая защита от воров, что, — она не нашлась, с чем сравнить эту замечательную защиту, и продолжила, — одним словом, самая лучшая. Должно быть вы ошиблись или перепутали. Никто к нам в дом залезть просто не мог. В доме ночуют двое слуг, они бы услышали, если б сработала защита.

Дэва кивал головой, потом с неожиданным для него спокойствием возвратился к обсуждению собачьего вопроса.

— На табличке, что у ворот, сказано, что ваш пёс невозбранно передвигается по всей территории дома и приусадебного участка. Так?

— Передвигался! – со вздохом поправила хозяйка дома, — передвигался. Примерно с неделю назад или около того Лю внезапно захворал. Надо сказать, что ему было всего пять лет, то есть он вступил в самый что ни на есть расцвет собачьих сил. Но однажды безо всякой видимой причины Лю перестал хотеть кушать, отказывался даже от своего любимейшего лакомства – куриного мяса со взбитыми яйцами. Ему становилось всё хуже, а когда из его пасти стала течь слюна, я послала На́яко за ветеринарным врачом.

Нэкоми подумала, что Наяко и есть та разбитная служанка, что не брезгует прогуляться по камням дорожки босиком. В прочем, она же скорее всего их и моет!

— Ветеринар сказал, что слишком поздно, и ничего поделать нельзя, — наш Лю пострадал ещё около суток и безвременно скончался.

— Я бы предположила отравление, — подала голос травница, — у вас же на участке случайно не растут ядовитые растения?

— Естественно, нет, — как о само собой разумеющемся факте заявила госпожа Накамото, — но врач сказал то же самое, что и вы. Знаете, слабостью Лю были крысы. Он обожал их душить. Душил и складывал на крыльце, показывал нам, каков из него защитник семьи. Мы всячески пытались отучить его от этой вредной привычки, ведь крыса служит богу Дайкоку, очень не хотелось бы гневить его. Однако, все наши усилия оказались бесполезными, Лю продолжал не только охотиться на грызунов, но не так редко и лакомился ими. Возможно, в недобрый час Люйчик сожрал отравленного крысюка и через это отравился, — на глазах у женщины показались слёзы.

— А специальная собачья дверка у него была? – спросил Дэва, которому надоели страдания по издохшему питомцу.

— Естественно. Лю имел независимый характер и негативно воспринимал любые ограничения личной свободы. Чтобы не бегать по многу раз на дню открывать и закрывать дверь, мы устроили ему специальный выход.

— Покажите.

Госпожа Накамото с достоинством поднялась со стула и пригласила следовать за собой. Из кухни выглянула любопытная мордашка Наяко, но тут же спряталась назад. Рядом с дверью чёрного хода над полом находилось прямоугольное отверстие в стене, прикрытое шторкой их плотной кожи.

— Дайте ведро, — потребовал Дэва.

Кликнули Наяко, так кивнула и через полминуты появилась с ведром, полным воды.

— Это ещё зачем? – не понял старший следователь.

— Как зачем? – искренне удивилась девица, — не пустое же ведро господам приносить. Пустое ведро – пустые хлопоты, неудачные начинания, несбывшиеся надежды, — загибая пальцы принялась перечислять она, — а полное – исполнение желаний, денежный прибыток и …

Дэва не стал слушать, что ещё сулит ему полное ведро воды, открыл дверь и выплеснул воду на кусты крыжовника, подобравшиеся к самому дому. Затем к удивлению служанки и госпожи приложил ведро к собачьей дверке. С учётом разницы в форме, оба отверстия оказались похожего размера. Нэко и Хотару давно поняли его замысел. Дверка, в которую пролезал шарпей, очевидно была слишком мала для человека. Для обычного человека. Пролезть в неё под силу было бы лишь ребёнку лет пяти-семи, да и то не особо упитанному. Но обладавший исключительно подвижными суставами покойный Мастер муси, на спор пролезавший через ведро, вполне мог пролезть и здесь.

— На собачью дверь заклятия ставили? – спросил Дэва вручая ведро заинтригованной служанке.

— Сюда? – переспросила госпожа Накамото, — естественно, нет.

— Я так и думал.

— Вы хотите сказать, что через это малюсенькое отверстие кто-то проник в дом? – на лице женщины было написано такое откровенное сомненье, что, следуя её примеру, служанка с ведром в руке, скроила не менее недоверчивую физиономию, за что была немедленно отправлена на кухню, — подобное просто немыслимо.

— Но, тем не менее, это факт. Вернёмся в дом, и я вам всё объясню.

И он кратко рассказал об врождённой особенности суставов Даттори гнуться под самыми неожиданными углами.

— А теперь скажите, госпожа Накамото имеются ли в коллекции вашего супруга какие-либо ключи?

— Ключи? – искренне удивилась женщина, — нет. Ничего подобного в коллекции Синдзи нет, да и зачем? У нас имеются картины, старинные монеты и посуда. Но ключи! Ключи не являются произведениями искусства, это – обычная вещь, которой пользуешься каждый день или же время от времени. Коллекционировать их не имеет смысла.

— Ладно, — Дэва подумал немного, — но у вас же есть ключи от дома, подсобных помещений? – госпожа Накамото кивнула с видом человека, принуждённого отвечать на банальные вопросы, — покажите их. Кстати, — он повернулся к Нэкоми, — имеется какой-нибудь способ обнаружить следы воска на металле?

Девушка задумалась.

— Воск остаётся в местах усложнения формы ключа, такие как украшения, завитки, бороздки. К тому же сам металл реагирует на воск: железо образует коричневый налёт, а медь – зелёный. Но для этого, боюсь, нужно побольше времени, чем пара-тройка дней.

— Покажите ключи.

Госпожа Накамото пожала плечами, демонстрируя полнейшее непонимание странных требований служителя закона, нехотя поднялась и повела всю честную компанию в кухню, где из выдвижного ящика было извлечено кольцо, на котором звякало около десятка разномастных ключей. Повариха лишь поздоровалась и продолжала готовить еду, Наяко, которую припрягли чистить овощи к обеду, вытягивала шею, стараясь не пропустить ни одного слова или действия гостей.

— Тебе, Кошенция, и все карты в руки, — Дэва протянул ей связку, — вернее – ключи.

Травница из-за неуместного прозвища одарила старшего следователя недовольным взглядом, который тот, впрочем, не заметил, и взяла ключи.

— От чего они? – травница подняла глаза на хозяйку дома.

— Разные. От чёрного хода, — госпожа Накамото показала на сравнительно новый ключ, — в парадном у нас магический запор; от кладовок, сараев, задней калитки, что к рисовым полям выходит. Этот, — она тронула небольшой ключик, — от чердака. Чуть не забыла: эти два одинаковые от погребицы и ледника. Знаете, у нас же производство мясное, а охлаждающие заклятия денег стоят. Вот и выходим из положения по старинке.

Ничего особенного. Обыкновенный набор ключей, такой почти в каждом доме есть. «У нас, правда, нет, — сама себя поправила Нэкоми, — деду хоть кол на голове теши, он всё равно все ключи по разным местам рассуёт. Впрочем, как и многие другие вещи». Она внимательно осмотрела ключи. Никаких следов воска наощупь не обнаружилось. Внутри бородок тоже было чисто. Не похоже, что тут поработал Даттори. Если только…

— Насколько часто вы пользуетесь этими ключами? – спросила она.

— Совсем нечасто, скорее даже редко, — последовал ответ, — после приезда из имения Синдзи в ледник лазил, это было, а вот остальные почти не используются.

Травница кивнула. Идея, что воск могли стереть руками во время частого использования, оказалась несостоятельной. Девушка вернула связку и покачала головой.

— При визуальном и тактильном обследовании следов воска мною обнаружено не было, — она постаралась доложить как можно более официально.

— У вас в доме точно нет никаких иных ключей? – спросил Дэва, вытряхивая из маленькой коробочки зубочистку, что являлось признаком волнения или озлобления, — припомните хорошенько.

Госпожа Накамото отрицательно покачала головой.

— Есть, госпожа, — сдула отросшую чёлку служанка, её руки были грязными от морковки, — в доме ещё один ключ есть, огоменный!

— Наяко! – цыкнула на неё повариха, замахнувшись полотенцем, — молчи и не лезь, когда господа разговаривают! Иди вон лучше помои выплесни в яму.

— Иду, — девица в сердцах бросила нож на стол, — иду.

— Стой, — велел Дэва, — про какой ключ тебе известно?

Девица вытерла руки о фартук и зыркнула на госпожу, так махнула рукой, позволяя говорить.

— Имеется в доме ещё один ключик! – заявила она, наслаждаясь вниманием сразу двоих интересных мужчин, не сводивших с неё глаз, — госпожа Накамото запамятовали.

— Ты давай, не хозяйкины провалы в памяти обсуждай, а сообщи, что тебе известно, — велел Дэва.

— Я и сообщаю, — с важным видом проговорила Наяко, — в кабинете господина Синдзи висит ещё один ключик.

— И где же, интересно знать? – обиженным тоном проговорила госпожа Накамото, — как такое может быть, что служанка знает о том, что мне неизвестно!

— Да вы не переживайте, вы ключик этот много-много раз видали, просто запамятовали, либо внимания не обращали, — девушка мило закусила нижнюю губу, — я-то о нём давно узнала. Убиралась в кабинете, пыль вытирала, вот и нашла его, в смысле, ключ. Помните у господина маленькое кабинетное святилище бога удачи есть, того самого, толстенького с мешком и мышкой?

— Конечно, помню, зачем глупые вопросы задавать? Мы с мужем это святилище вместе заказывали, когда после смерти отца он во главе всего их семейного дела встал. Между прочим, это я посоветовала древесину чёрного дерева выбрать. Ведь Дайко́ку – Великий чёрный, покровитель бизнеса. Посему и экономить на материале не стоило. Ведь ками может разгневаться и не отсыпать нам из своего мешка еды и прочих милостей. А ты, На́я, служишь меньше года, а осмеливаешься МЕНЯ спрашивать, знаю ли я что-либо в СВОЁМ доме!

— Значит вы должны помнить и ключ, что у бога Дайкоку за плечами висит.

— Нету там никакого ключа! – вскричала женщина, — нет и не было. Я отлично помню статую со всеми атрибутами: головной убор крестьянина, священная колотушка, мешок волшебного риса, крыса – все на месте. Никакого ключа у Дайкоку нет и не было. Нет у этого божества такого атрибута.

— А вот и был, точнее, есть. Наяко – честная девушка, — она для верности ткнула себя пальцем в грудь, будто кто-то из окружающих сомневался, кто тут Наяко, — не врушка. Идёмте все, сами увидите!

— Ну, пошли, — угрожающе произнесла хозяйка, — только, если ты всё придумала, я, — она задумалась, — вычту десять процентов из твоего жалования.

— Хоть пятьдесят! – пробормотала себе под нос девица и уверенно пошла впереди.

В кабинете владельца фабрики «Колбасы Накамото», действительно, обнаружился алтарь из чёрного дерева с изображением одного из Богов Удачи – Дайкоку. Великий чёрный сидел возле своего знаменитого мешка риса с блаженной улыбкой и поднятой колотушкой в окружении узора из рисовых колосьев. У его ног притулилась симпатичная крыска.

— Вот, глядите! – Наяко повернула фигурку бога.

У него на спине обнаружился ввёрнутый железный крючочек, а на нём висел замысловатый ключ размером с ладонь.

— Видали? И кто теперь получается врушка?

— Спасибо, свободна, — махнул рукой старший следователь.

— Надо же, — госпожа Накамото потянулась к ключу, — когда он его туда повесил?

— Так вы знали про этот ключ? – Дэва остановил её руку.

— Естественно, знала. Когда вы говорили о слепках, что в нашем доме якобы снял ваш преступник, я вполне естественно подумала об обыкновенных ключах, которые отпирают что-либо. Этот, — женщина выразительно кивнула на статую бога, — чисто символический ключ. Его мой супруг получил около трёх лет назад в Гильдии торговцев, эдакое символическое поощрение и признание его финансовых успехов и деловой хватки. Видимо, Синдзи решил повесить ключ в святилище.

— Можно мне взглянуть? – Нэко взяла ключ.

Ну да, поверхность своеобразно скользкая, а кое-где внутри фигурных кованных элементов ушка сохранились явственные следы воска. Перевернём, внизу, в бородке тоже самое, точка-в-точку, как и на ключе дяди Горо. Чему удивляться? – одёрнула травница сама себя, — ведь орудовала одна и та же шайка. Скорее всего, в материал для слепков к пчелиному воску добавили что-то вроде кокосового масла для эластичности. А, может быть, и пластификатор использовали. Слишком белые и непрозрачные остатки. Она понюхала ключ, поймала на себе скептический взгляд хозяйки дома и уловила какой-то неопределённо знакомый запах. Однозначно, с этого ключа совсем недавно снимали слепок. О чём Нэкоми заявила.

— Принеси, пожалуйста, чистый нож и кусочек пергамента для выпекания, — попросила Нэко служанку.

После этого она постаралась тщательнейшим образом выковырять все остатки воска. Их было совсем немного. Дэва поглядел на белёсые кусочки, едва превышавшие размером маковые зёрнышки и скептически хмыкнул.

— Напрасно, — мгновенно откликнулась травница, складывая пергамент, как упаковку для аптечного порошка, — вам образец кажется мелким и незначительным, но с алхимической точки зрения это не так. Попрошу деда провести анализ и узнать, что именно добавляли в воск для оттисков ключей.

— И что это нам даст?

— Может быть ничего, а, может быть, подскажет нечто интересное. Я не знаю, как обычно делают оттиски ключей, когда люди теряют свои, — пожала плечами травница, — выясню и тогда скажу, преступники пользовались обычной смесью для оттисков или же нет.

— Изготовление ключей! – хлопнул себя по лбу старший следователь, — какая ты умница, Кошенция, расцеловать готов!

Девушка покраснела, а Хотару многозначительно хмыкнул.

— Всё, госпожа Накамото, — быстро проговорил Дэва, — спасибо за сотрудничество и извините за причинённые неудобства, — он поклонился, — если у нас возникнут ещё какие-либо вопросы, Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя с вами свяжется.

Когда они вышли на улицу, солнце скрывали набежавшие тучи, но облегчения жары это не принесло. Напротив, стихший ветер лишил последних глотков свежести. Девушка почувствовала, как намокает от пота шея под недавно подстриженными волосами. Она решила возвратиться к причёске, с которой ходила вс ё детство и среднюю школу, — ровно подрезанные волосы выше плеч. Плести косички дед Широ не умел, поэтому с радостью давал внучке пару монет для похода к парикмахеру.

— Что за спешка? – Хотару вытащил носовой платок и промокнул лоб, — ты вылетел из дома колбасника Накамото, словно тебе наскипидарили одно место.

— Удивляюсь тебе, друг мой, — широко улыбнулся старший следователь, сплюнувший зубочистку в цветущие гортензии, — иной раз ты проявляешь чудеса прозорливости и наблюдательности, а временами глух и слеп. Я же увидел ещё одну ниточку, потянув за которую мы можем выйти на господина Они.

— Просвети того, кому боги отказали в прозорливости, — ворчливо ответил Хотару.

Дэва снял фуражку, обмахнулся ей, как веером, и сказал:

— Для чего господин Они делает слепки ключей?

— Наиглупейший вопрос, но я отвечу. Для того, естественно, чтобы изготовить их копии. Для чего ещё люди производят подобные действия?

— Именно, Хотти, именно. Но вот ГДЕ господин Они станет изготавливать ключи? Вряд ли у него в распоряжении есть своя мастерская, в которой можно отлить и обточить ключ.

— Согласен. Мы имеем дело не с местными, а с преступниками-гастролёрами, — кивнул артист, — сие означает, что особых связей, производства и постоянных мест дислокации в Аратаку у них нет. Хотя, о чём я! С чего бы у преступников было своё производство! Ты торопишься в коррехидорию не из-за вот той темнобрюхой тучи, что наползает с юго-востока, а потому что хочешь поскорее послать людей по мастерским ремесленников, работающих с металлом, узнать, не обращались ли к кому-нибудь из тэссэ́й-ся с изготовлением мудрёных ключей по готовым слепкам?

— Сказал так, что и добавить нечего, — Дэва бросил взгляд на приближающуюся тучу, — если не поспешим, рискуем вымокнуть. Моё предгрозовое чутьё мне подсказывает, что быть грозе.

Словно в подтверждение его слов за их спинами прогрохотал гром. Пока глуховато, но весьма основательно. Ноги сами собой прибавили ходу.

До дождя они еле успели. Точнее, успели до сильного дождя, что мутной стеной обрушился на Аратаку вместе со всполохами молний, раскатами грома, заставлявшими невольно вздрагивать, и порывами ветра, грозившими поломать ветки старых пирамидальных тополей перед коррехидорией.

— Это надолго, — Хотару вышел в коридор и поглядел в южное окно, — туче конца-края не видать.

— Поутихнет, я велю вас отвезти, — пообещал Дэва, — разъяснявший задачу по поиску нужного тэссэй-ся подчинённым, — на вашей улице Одуванчиков теперь вообще потоп.

Он обсказал, какого типа и вида ключи их интересуют, а Нэкоми по памяти набросала на двух листках бумаги два ключа, посвящённых двум Богам Удачи, великодушному толстячку Хотэю и Дайкоку, именуемому ещё и Великим чёрным.

Дождь вопреки пессимистичным прогнозам сникшего от непогоды Хотару начал ослабевать, в коридорное окно заглянуло робкое ещё пока солнце. В это время раздался резкий звонок магофона.

— Старший следователь Саядо на проводе, — привычно ответил Дэва, — а, это вы, Широ. Да, тут они, причём оба. Не переживайте, я магомобиль дам, доставим ваших любимцев в лучшем виде. Нет, не обедали ещё, — продолжал он после паузы, во время которой ему что-то говорил травник, — ни они, ни я. Некогда было, потом этот дождь. Право слово, цую уже в печёнках сидит. Ваша правда, после сезон жары придёт. Спасибо, спасибо, но честное слово, мне не удобно.

Он смолк, видимо, слушая, что говорил ему Широ, потом кивнул и сказал:

— Хорошо. Спасибо за любезность, принимаю ваше приглашение с благодарностью. Скоро будем, — и он повесил трубку.

— Дед твой настойчиво меня к вам на обед зазывал, — объяснил Дэва, — аж неловко. Я его засадил без причины, а он со мной нянькается, будто я вам родня.

— Широ вообще хлебосольный человек, — заметила Нэкоми, — когда я была маленькой, я очень плохо ела и отличалась сильной худобой. Его постоянно спрашивали, кормит ли он меня вообще? Дед обижался и отвечал что-то заумное про наследственность по отцовской линии. А для меня удумал следующее: летом накрывал детский столик во дворе под яблоней и, когда готовил люто ненавидимые мною блинчики, звал соседского мальчишку с отменным аппетитом. Чтоб мне елось лучше.

— И как, — поинтересовался Хотару, — помогало?

— Отчасти, — уклонилась от ответа травница, — но привычка кормить, а особенно, поить, любого, кто пришёл в наш дом осталась. Уверена, что он уже бутылочку вина из погреба достал. Так что не переживайте. Лучше считать, что, обедая у нас, вы искупаете свою вину, хоть и мнимую.

— Ладно. Только заедем в Торговый квартал. Неловко как-то с пустыми руками на обед идти. Что твой дед любит?

— Принесите ему вяленую рыбу и не прогадаете.

Еда деда Широ оказалась не особо изысканной, зато вкусной и сытной: овощной суп и куриные крылышки с рисом. Во время обеда он строго-настрого наказал не говорить о делах.

— Дела подождут, — махнул рукой старик, — вы же знаете, что полезные вещества из блюд, съеденных во время деловой беседы, усваиваются на тридцать процентов хуже?

— По-моему, ты сам это выдумал, — с сомненьем проговорила Нэко.

— С чего такой скепсис?

— С того, что во времена моего детства ты то же самое говорил о моей привычке читать за столом. Тогда, правда, речь шла о целых пятидесяти процентах.

— И что такого? – нимало не растерялся дед, — разная деятельность во время еды приводит к различной степени усвояемости. Вот выпьем чаю, закурим трубочки и тогда вы мне спокойно и обстоятельно расскажете, что и как.

Дэва хотел было посетовать на бесчувственность сотрапезников, собирающихся наслаждаться табачком в обществе несчастного, которому доктора строго-настрого запретили курить, но промолчал. Очень уж хороши были сочные курьи крылья под кисло-сладким соусом, тем более, что имбирь и зелень выросли на огороде во дворе травника.

— Я пытался и огурцы с помидорами выращивать, — признался Широ, — но только словно проклятие какое на мою голову: не растут, хоть тресни. Травы всякие, редкие заморские цветы в горшках – пожалуйста, будьте любезны. А что съедобное – фиг с маслом.

Дэва только сейчас заметил, что в доме Мори каждый свободный уголок занят растениями. Они теснились на всех подоконниках, висели в подвесных горшках на окнах, и стенах, а из кухни отлично просматривались (как он раньше считал) странные клумбы. Но оказалось, что большинство этих представителей растительного мира имеют лекарственное применение.

Единодушно было решено, что о делах сегодняшнего дня поведает Дэва. Он ведёт следствие, ему и решать, что надлежит знать склонному к болтливости аптекарию, а что нет. Широ слушал с вниманием, уточняющими вопросами не докучал, иногда ахал и выразительно качал головой.

— Вот теперь нам надлежит узнать, что за ключи такие раздаёт Гильдия торговцев, и на кой хрен они сдались господину Они, — подвёл итог своему рассказу старший следователь, — но сдались они ему крепко, ведь он убил человека.

— Ключи гильдии, вы говорите, — переспросил Широ, — большие такие, вычурные и почётные?

— Да. Они разным двоим богам удачи посвящались.

— У меня тоже таковский ключик имеется, — с гордостью заявил старик, — мне его за заслуги в аптекарском деле вручили, когда наша лавка по праву стала считаться самой лучшей в Аратаку. Ну, или на этой стороне реки. Забыла, что ль? – он повернулся к внучке.

Нэко, к своему стыду, совершенно забывшая о том, что лет пять назад Широ неделю носился с какой-то красиво написанной благодарностью от Гильдии торговцев, даже в рамочку собирался вставить и повесить над столом в кабинете. Видимо, к грамоте прилагался и ключ.

— У вас он тоже в святилище богини находится? – подался вперёд Дэва.

Ему вспомнился вычурный камидан в лавке у восточной стены. При взгляде на недоброго вида богиню с обвившейся вокруг неё змеёй и би́вой в руке не особо было понятно, что Бэнтэ́н, отвечающая за красоту, любовь и азартные игры, делает в аптеке.

— Нет, конечно, — ответил Широ, — ключ, слов нет, как почётен, а доступ к святилищу есть у практически любого, кто приходит в аптеку. Поэтому я храню его в ящике стола. Желаете взглянуть?

— Ещё как желаем, дед, — включилась Нэко, — особенно мне интересно знать, не обнаружатся ли на нём следы воска. Вдруг и с нашего ключа уже тоже успели снять слепки.

— Постойте, Широ, а сколько таких ключей вообще? – спросил Светлячок, у которого в голове словно сложились все кусочки головоломки.

— Естественно, семь, — ответил травник, — Семь Богов Удачи, семь ключей, посвящённых этим самым богам. Шесть почётных хранителей – людей, достигших высот в производстве или торговле, отличающихся безупречной репутацией и имеющих заслуги перед Гильдией.

— Вы сказали, что ключей семь, а хранителей шесть, почему? Оговорка? – внимательной цепкости старшего следователя можно было позавидовать.

— Нет, нет, господин Саядо, я не оговорился и не ошибся. Так и есть: ключей семь, а хранителей на одного меньше. Так сложилось, что один ключ хранится в музее Гильдии торговцев. Это ключ Эби́су, у нас он почитается особо. Ведь когда-то главными торговцами были рыбаки, продававшие собственный улов, поэтому и почитали этого бога, к тому же торговля – его главная епархия. Каждому хочется получить «леща» по затылку его алым волшебным лещом! – засмеялся собственному каламбуру Широ, — награду за честную торговлю. Не даром все наши устраивают в честь улыбающегося бога ежегодные особые скидки в конце первой декады января. Так что, как не крути, а Эбису – наш главный бог, и ключ его хранится в Гильдии прямо на Корабле сокровищ.

— Получается, вся шайка-лейка господина Они охотится за символическими ключами Богов Удачи? – с сомнением проговорил Хотару, — но зачем? Ведь они пустышки, просто красивые изделия, символизирующие положение человека в Гильдии.

— Ради красивой пустышки людей не убивают и гонорарами за услугу по двадцать рё не раскидываются, — назидательно проговорил Дэва, — мне ещё в детстве папаша в голову вбил, что в случае, если что-то нам в этом мире кажется странным и нелогичным, то это означает не дурацкое устройство мира, а неполноту наших знаний о нём. Не надо считать господина Они идиотом, который из прихоти решил собрать коллекцию ключей Семи богов удачи, эдакую коллекцию достопримечательностей араткской Гильдии торговцев. Я склонен полагать, раз есть в наличии ключи, то где-то имеется и дверь, которую с их помощью можно открыть. А за этой дверкой нечто, с лихвой окупающее и затраты в десятки рё, и даже убийство малютки-форточника. Надо лишь выяснить, что это за дверца.

— Увы, господин подполковник, — проговорил Широ с сострадательной улыбкой, — я вынужден разочаровать вас, хотя и очень не хочется этого делать, — последовал вздох сожаления, — когда пять лет назад я удостоился высокой чести войти в число Хранителей ключа, я, естественно, рассуждал строго, как и вы. Но! – старик поднял палец, — никакие мои расспросы и попытки выяснить о наличии замков, открываемых ключами Богов Удачи, не дали абсолютно никакого результата. Никто в Гильдии, даже самые старые её члены, не могли сказать ничего определённого. Ключи есть, замков нет.

— Оставим поиск замков на более позднее время, — нисколько не огорчился Дэва, — нам впору с ключами разобраться. Несите ваш, поглядим на него.

Широ попросил подождать пару минут и с исключительно деловым видом отбыл в свой кабинет. Однако ж ожидание затягивалось. Из глубины дома слышались приглушённые ругательства, звуки сдвигаемой с места мебели и ещё какие-то странные возгласы.

— Пойдёмте, поможем, — предложила Нэкоми, — похоже у деда снова сработал синдром белки.

— Белки? – усмехнувшись, переспросил Хотару.

— Именно. И незачем делать такое издевательское лицо. Белки устраивают массу тайников с запасами на зиму, а потом напрочь забывают, где те находятся, и не могут отыскать. Широ имеет сходную привычку бессистемно прятать что-либо, а потом в случае необходимости тщетно пытается это найти.

Они застали травника в кабинете с выдвинутыми ящиками письменного стола. Широ копался в стенном шкафу со всякой всячиной, кою всякий бы квалифицировал, как хлам, но для владельца кабинета она представляла ценность, как памятные вещицы и сувениры.

— Нашёл? – спросила девушка.

— Найдёшь тут, — напустился на внучку травник, — когда некоторые взяли моду прибираться на чужой территории, сдвигать и переставлять по произволу разные вещи, местонахождение которых определялось десятилетиями удобства обращения к ним!

— То есть, нет?

— Нет. Это ведь ты переложила, поди, куда-то более подходящее место. А я ищи потом, — он со свирепым видом, который несколько портили очки, поднятые на лоб, повернулся к девушке, — признавайся, куда ключ припрятала?

— Если мне не изменяет память, — нимало не растерялась Нэко, — у нас с моих пятнадцати лет договор, что я в твой бардак не лезу. Мою полы, подметаю, но даже пыль с этих сокровищ не вытираю. Сам куда-то засунул, а теперь на меня сваливаешь.

— Я всегда знаю, куда, когда и кому су… убираю собственные вещи. И они находятся сразу и быстро, пока некоторые не дотягиваются до них своими ручонками! Ключ я клал вот в этот ящик, — сухой палец деда указующим жестом предлагал всем присутствующим удостовериться, что на данный момент ключа богини Бэнтэ́н там нет и в помине.

Хотару с Дэвой заглянули в ящик. Там в живописном беспорядке валялись блокноты с пожелтевшими страницами, смотанная рыболовная леска с грузилом и блесной в виде маленькой симпатичной рыбки, многочисленные огрызки карандашей разного роста и времени; у правой стенки притулилась жестяная коробочка из-под круглых разноцветных леденцов. Догадаться о её содержимом у Светлячка просто не хватило фантазии. Пакетик с ровной мелкой галькой рассыпался, и теперь кругляши камешков валялись по всему ящику. И ещё много чего. Не наблюдалось только ничего похожего на ключ богини.

— Широ, припомни, куда ещё ты мог его убрать? – тоном человека, разговаривающего с капризным ребёнком, сказала травница, — в ящик серванта не мог?

В том ящике они хранили серебряные столовые приборы, подаренные маме на свадьбу, отцовские запонки и его же обручальное кольцо в потёртой бархатной коробочке и мамин золотой браслет.

— Место ключу скорее там, чем в этом захламлённом столе.

— Может быть, — дед также быстро успокаивался, как и выходил из себя, — очень даже может быть. Логично: в ящике серванта мы храним наши ценности. Ключ – несомненная ценность, а это значит, что я мог отправить его к ценностям. Тем более, что в столе я держу вещи, если можно так выразиться повседневного спроса, а ключ бывает востребован далеко не так часто, — вслух рассуждал он, торжественно шагая к старому серванту с посудой, которую оттуда доставали лишь по особым случаям.

— Ну-с, поглядим, — бормотал дед себе под нос, раздвинув в стороны створки нижней части серванта и потянув на себя объёмистый средний ящик.

Сразу было видно, что порядок тут поддерживался, отнюдь, не руками травника. Все вещи аккуратно лежали, распределённые по коробочкам. Один только старинный нож, смахивающий на ритуальный кинжал, был обёрнут тонкой замшей. Ключа богини любви, красоты, счастья и мореплавания в ящике не было.

— Украли, — выдохнул Широ.

Глава 9 СРЕДСТВО ОТ ТОШНОТЫ

Сначала вся честная компания ошарашенно смотрела на содержимое ящика, но потом Нэкоми решительно возразила:

— Не представляю, каким уровнем мастерства должен обладать вор, чтобы отыскать в бардаке, который неизменно царит среди твоих бытовых вещей, ключ богини Бэнтэн. Голову даю на отсечение, ты сам его засунул куда-то в припадке систематизации бессистемного.

— Ничего подобного, — запальчиво воскликнул старик, — у меня не бывает припадков систематизации, привычка видеть систему там, где её не усматривают остальные, присуща мне, как учёному. Именно эта особенность рассудка позволила совершить немало открытий не только в алхимии, но и в остальных областях науки!

— Дядька Широ, — остановил поток словоизлияний Дэва, — давайте отвлечёмся от рассуждений про методики научных открытий и возвратимся к грустной реальности. У вас исчез ключ, который вручила Гильдия торговцев, идентичный ключам господ Акано и Накамото? Так? Вы желаете подать официальное заявление?

— Что значит идентичный? Абсолютно нет. Каждый ключ уникален, ведь они посвящены разным Богам Удачи. И, да, желаю. Меня обворовали, обокрали, ограбили. Какое счастье, что прямо тут, при печальном факте обнаружения пропажи присутствует представитель королевского сыска!

— Постой-ка, дед, — проговорила травница, — ты не можешь утверждать, что была совершена кража, а уж, тем более ограбление! К нам никто в дом не вламывался.

— С чего такая уверенность? – Дэва поднял глаза. Он внимательно осматривал сервант, — Широ почти неделю провёл в коррехидории. Ты вместе со Светляком носилась по Аратаку, добывая доказательства его невиновности. Лавка была целыми днями без присмотра. Дом у вас большой, на два входа, вернее даже три, считая вход в лавку. Половина слуг и господская половина соединена коридором. Даже начинающий воришка при таком раскладе сможет незаметно войти через парадное, аптеку или со стороны комнаты Хотару. Проблема точно узнать место, где был припрятан ключ.

— Да, это проблема номер раз, — согласилась Нэко, — ведь Широ сам не знал и не знает, где его искать. Но есть и проблема номер два: у нас установлена алхимическая защита от проникновения и сигнализация на случай пожара. Дом большой, слуг нет, целая половина много лет пустовала, вот и пришлось выкручиваться.

Дэва удивлённо поглядел сначала на Нэкоми потом на Широ, который полез зачем-то внутрь нижней части серванта, где стояли какие-то коробки, пакты с сушёными травами и старая, невостребованная посуда.

— Вы оба не перестаёте меня удивлять. Поведай мне, травница, что ещё за алхимическая защита и сигнализация. Про магическую я знаю, но вот о таком слышу впервые.

Нэкоми немного смутилась, бросила острый взгляд на деда, тот отмахнулся: мол, начала, так уж и договаривай, и рассказала историю.

— У нас в соседях, — она кивнула в окно на северную сторону двора, — живёт милейшая женщина. Но вот в супругах у неё отвратительный тип — красноносый Ва́ри по прозвищу Штырь. Мужик он вредный, склочный и мелочный, к тому же горький пьяница. Я его с самого детства терпеть не могу!

— И чем же этот самый Вари заслужил подобную немилость? – не удержался Хотару, — неужто приставал?

— У вас одно на уме, — бросила травница, — нет, не приставал. Он гонял нас с общей дорожки, что ведёт к дому в глубине соседнего двора. Там жила моя задушевная подруга детства, и не разрешал подбирать яблоки, даже если они падали за пределами его сада. Кстати, сама госпожа Вари нас в сад пускала и разрешала есть всё от пуза.

— Ладно, я понял, алкаш жадничал.

— Он права такого не имел! – воскликнула Нэко, — согласно королевскому указу эпохи Гармоничных ветров всё, что растёт или падает с плодовых деревьев на улицу вне частных владений находится в общем пользовании.

— Зачёт за знание Гражданского кодекса Артании, — старший следователь шутливо хлопнул девушку по макушке, — но ближе к алхимии. Заклятия установил твой отец?

Нэкоми с достоинством отодвинулась и продолжала:

— Заклятия установили мы. Когда я училась в шестом классе, этот самый Вари тайком пробрался к нам на террасу и упился дедовым самогоном почти до смерти.

— Не самогоном, — Широ вытащил голову из недр серванта, — а чистейшим спиртом, который я использую в качестве сырья для приготовления настоек и вытяжек.

— Не суть, — махнула рукой девушка, — Штыря спасло то, что деду не спалось ночью и он решил выйти покурить. Не случись с Широ той знаменательной ночью бессонница, утром в нашем доме обнаружился бы хладный труп соседа. Вари дед откачал, отвёл домой, а на следующий день, когда тот немного пришёл в себя и мог соображать, провёл с ним и с его женой просветительскую беседу об алкогольных отравлениях и их последствиях, предупредив, что далеко не всё в нашем доме безопасно к выпиванию. Тот слушал, кивал, но в глазах его читалось откровенное желание повторить экскурсию в наш дом. Тогда-то мы и придумали способ обезопасить наш дом от нежелательных вторженцев.

— Помогло со Штырём? – спросил Хотару.

— Частично. Он всё равно не оставляет попыток пробраться к нам, хотя дед и убрал большую част спирта в лабораторию и в погреб. Но заклятия делают своё дело.

— Надеюсь, ты не собираешься посвящать нас во все детали ваших изысканий? – спросил Дэва.

— Конечно, не собираюсь, — заверила травница, — скажу лишь, что использовали белоцвет недотроговый. На его основе и сторожевых нитях паутины паука-воронковика мы создали средство, а капля яда жальщицы придаёт некую пикантность в виде весьма неприятного ощущения у того, кто рискнёт проникнуть в наш дом без нашего разрешения.

— Меня так вдохновил результат, — проговорил Широ, тщетно пытавшийся что-то вытащить из-за ящика серванта, — что я создал ещё и таблетки, реагирующие на дым. На случай пожара. Слышали когда-нибудь про щёлкающий цветок?

Нэко, само собой, кивнула, а мужчины отрицательно качнули головами.

— Под действием горячего воздуха коробочка кулачника лилового раскрывается и выстреливает семена на расстояние нескольких дзё. Покумекал немного, поэкспериментировал с минеральными добавками получил запечатанный в коробочке кулачника крик хищной птицы – этого звука никогда не бывает внутри дома. Не дай боги случится пожар, так все коробочки кулачника разом раскроются и завопят. Помогите, мне вытащить, тут явно что-то застряло.

Хотару отодвинул деда и засунул руку в сервант. Ящик был сделан так, что не вынимался полностью, а за задней его стороной под пальцы попала какая-то тряпка. Светлячок подналёг на ящик и одновременно с этим потянул тряпку вниз. Раздался треск и на полку вывалился ключ.

— Вот он! – радостно воскликнул Широ, будто десять минут назад не утверждал, что его обокрали, — нашлась пропажа. Я же говорил, что это Нэкоми прибиралась, коробки переставляла, и вытолкала ключ в просвет за ящиком! Вечно ты не смотришь, куда надо.

— Конечно, я ещё и виновата, — дежурно возмутилась девушка, — у нас всегда так: чуть, что не так, всё я! Забыла, передвинула, не туда убрала. Но главное, ключ нашёлся в целости и сохранности, и слепков с него никто не снимал, — она на всякий случай внимательнейшим образом осмотрела и ощупала ключ богини Бэнтэн.

Хотару тоже поглядел на ключ с двумя змеями, обвившими вычурную головку.

— Положите его куда-нибудь в более надёжное место, — посоветовал старший следователь, — боюсь, до него тоже очередь дойдёт. А, может, уже шайка господина Они пыталась это сделать, но в камидане аптеки они ключа не обнаружили и оставили ваш дом на потом. У вас есть сейф?

— Обижаете, господин начальник, — радостно воскликнул Широ, лелеявший ключ в ладонях, — у нас всё согласно требованиям Кленовой короны к аптекарской лавке. И сейф для хранения наркотических препаратов и составляющих имеется в наличии.

— Вот туда ключ и отправьте, — Дэва задумался, — пока мои люди обходят мастерские тэссэй-ся на предмет заказов ключей, на повестке дня посещение Гильдии торговцев, там и узнаем, у кого оставшиеся три ключа Богов Удачи, а заодно и выясним, не снимались ли с них слепки. То, что наши контрагенты не крадут ключи, а лишь копируют их, вполне красноречиво говорит о категорическом нежелании привлекать внимание к своей деятельности. Заодно надо выяснить, для какой надобности существуют ключи Богов Удачи. Я просто оказываюсь верить, что преступники снимают слепки с ключей, что ничего не отпирают! – он невесело усмехнулся, — эту ответственную миссию я поручаю вам, други мои, — он хлопнул по плечу Хотару, — ибо всё завтрашнее утро я буду вынужден посвятить написанию доклада его дубово-рождённому сиятельству. Время, отведённое мне, истекает, так что хочу – не хочу, а заняться сочинительством придётся.

— Правильно, что с утра, — заметил Широ, — после обеда в Гильдии всё одно никого из важных шишек не застать. Вам же глава нужен, а господин Оджи́ро чрезвычайно щепетилен по части соблюдения протокола, всевозможных правил и приличий, — дед покачал головой, — даже нам, членам Гильдии с особыми правами и полномочиями, приходится записываться к нему на приём. Учтите сей факт.

— Уже учёл, — широко улыбнулся Дэва, — сегодня же позвоню Оджиро. Не сомневаюсь, что после нашего разговора, он примет Хотару с Кошенцией, словно почётных гостей.

— Я вам – не Кошенция, — не выдержала Нэкоми, — моё имя только созвучно слову «кошка»!

— А что плохого? – искренне удивился старший следователь, — я же не дразню тебя, просто на язык просится ласковое прозванье.

— Обойдусь без подобных фамильярностей.

— Видали! – воскликнул Широ, — ей молодой, симпатичный мужчина с высоким положением знак внимания оказал, а она фордыбачит! Фамильярности ей, видите ли, не нужны. Ну, вылитый папаша!

— Её отцу мужики комплименты делали? – скривился Дэва.

— Нет, нет, — замахал руками травник, — я в другом смысле. Мой покойный зять мерзким характером обладал. Посему и в этом эфирном создании наследственные черты порой проглядывают.

На том они распрощались. Дэва отправился домой, Хотару заявил, что ему надо поработать над новым рассказом, с которым он собирается выступать. Дед закрыл лавку по причине конца рабочего дня и смылся в лабораторию, клятвенно заверив, что спрячет ключ в сейф. Нэкоми осталась одна. Пока она убирала со стола остатки обеда и мыла посуду размышляла над тем, что сказал Дэва о знаках внимания, которые он ей оказывал.

— Хорош знак, — с некоторой злостью подумала девушка, — обычно под знаками внимания подразумевают комплименты, цветы, элегантно поданную руку при выходе с лестницы, записку со стихами, но уж никак не обидное прозвище, словно в средней школе. Хотя что взять с задушевного друга Светлячка! Два сапога пара. Даже представить противно, какую жизнь они оба вели в столице. Редких оговорок хватает с лихвой. Всё, — сама себе приказала Нэкоми, — довольно о них думать. Пора перевернуть страницу глупой детской влюблённости и жить дальше, как взрослая разумная женщина.

Взрослая разумная женщина перевернула и поставила последний бокал на полотенце на столе, сняла фартук и отправилась в свою комнату. Почитать немного и спать. Тайко не раз говорила, что недостаток сна губителен для красоты.

***

Адъютант его сиятельства графа Окку – верховного коррехидора Кленфилда, Тимоти Турада возвращался в гостиницу в раздражении. Мало того, что его молодая супруга буквально в первые дни их медового месяца умудрилась оказаться чуть ли в эпицентре скандального убийства, да ещё и попасть в число подозреваемых с позорнейшим задержанием, так и само объяснение с начальником тоже было не из лёгких. Это ещё, не считая, будущей выволочки от отца, так и не простившего ему сломанный в Часовой башне меч предка. Да ещё и сама виновница торжества куда-то пропала. Заявила, что испытывает острую необходимость побыть одной и глубоко поразмыслить над своим поведением. Тимми был так сильно влюблён, что просто не в силах был возразить. И вот, как следствие собственной слабости, на целый день остался один. Он, конечно, постарался в местной коррехидории выглядеть солидно, даже выражение лица четвёртого сына Дубового клана вполне сносно скопировал, когда увидел пыль и беспорядок в кабинете чернявого следователя. Правда, узнав, что тот подполковник, портупей-поручик слегка сконфузился и струхнул, что хамит старшему по званию, но здраво рассудив, мол, столичная коррехидория всяко выше, не подал виду и отыграл роль до конца. Теперь же его снедали разные грустные мысли. Медовый месяц оказался не таким весёлым времяпрепровождением, как думалось в начале. Даже их совместная поездка на Игосиму казалась куда как более интересной. Лия (жена просила называть её в браке именно этим именем, хотя Кока Тураде была по душе больше) откровенно скучала и маялась от безделия. А теперь вот и вовсе исчезла.

Парень миновал свежеотремонтированный мост через живописную речку Арату, поднялся на холм и пошёл в гостиницу. Он устал от вынужденного одиночества и бесцельных брожений по малознакомому городу. Сильную грозу с градом он переждал в Торговом доме Картленов, выпил две чашки кофе и попытался заглушить тоску любимыми пирожными начальника. Но, ни великолепно подсушенное безе с масляным кремом, ни кофе с корицей были не способны развеять хандру, целиком и полностью завладевшую сердцем портупей-поручика.

На втором этаже «Зелёной радости» ему встретилась старшая горничная. Тим запомнил её по сочно-зелёному платью и выщипанным до тонких ниточек бровям. Она поклонилась, зыркнула по сторонам и сказала:

— Господин Турада, я осмелюсь занять чуточку вашего драгоценнейшего времени, кое в нашей гостинице предполагается потратить исключительно на отдых для души и тела. Но обстоятельства не позволяют мне поступить иначе.

Турада кивнул.

— «Зелёная радость» — гостиница с безупречной репутацией и старинными традициями. Именно поэтому я вынуждена буду поставить вас в известность, что в ваше отсутствие вашу супругу посещал мужчина, — она многозначительно приглушила голос и подняла тонкие брови, собрав лоб в складки, — приблизительно часа два назад комнату Пассифлоры покинул юноша привлекательной наружности в элегантном летнем костюме цвета чая с молоком. Я просто не могу молчать, видя, как такого прекрасного молодожёна обманывают самым мерзким и подлым образом!

Турада опешил. Он ожидал от Коки чего угодно, только не супружеской измены во время медового месяца. Гадко, омерзительно! А тут ещё тонкобровая деваха готова рассыпаться в сочувственных речах. Это будет просто невыносимо. Тимоти напустил на себя древесно-рождённую надменность, положил в руку опешившей старшей горничной серебряную монету в знак благодарности и жестом дал понять, что разговор окончен. Сам же портупей-поручик готов был расплакаться от незаслуженной обиды.

В номере для молодожёнов было темно и тихо. Тимоти зажёг светильники и пошёл в спальню. Кровать застелена аккуратно и ровно, сказать, пользовались ею в его отсутствие или же нет, невозможно.

— Да с Кокиным опытом разного рода расследований ей раз плюнуть застелить постель, как было, — с горечью подумал он, со злостью, — но вчерашней ночью она не была холодна. Притворялась! – решил он, — нагло, притворялась, да ещё и смеялась в душе над его искренней страстью. Как пошло.

От нечего делать и неизбывной горечи Турада налил себе стакан вина и выпил как воду. Чутка полегчало. Что ж, подождём. Он полез в чемодан, вытащил табельный револьвер, проверил заряжен ли он и уселся в кресло. Так даже лучше. Лучше сразу узнать про проделки супруги, чем чувствовать себя дураком, которого водят за нос прямо во время медового месяца. Свет выключен, револьвер взведён, месть свершится.

— Вернутся вдвоём, пристрелю обоих. Палата Корней и Листьев признает моё право защитить честь клана, — думал он, допивая второй стакан вина, — сэр Гевин поймёт. Она, — в памяти всплыло до отвращение прекрасное улыбающееся личико супруги, — горько пожалеет о совей неверности.

Турада сидел в полной темноте и сам не заметил, как задремал. Разбудил его звук открывающегося окна. Успевшая встать высоко в небе почти полная Луна осветила силуэт влезающего в окно мужчины. Он слегка стукнулся макушкой о раму, шепотом выругался и мягко спрыгнул на пол.

— Ни с места! – приказал Турада, держа на мушке пришельца, а сам одним прыжком очутился у выключателя и включил свет.

Магический светильник ярко вспыхнул, ослепив на долю секунды разъярённого мужа, потом глаза привыкли и под прицелом револьвера портупей-поручика оказался невысокий парнишка в клетчатой кепке и элегантном льняном костюме цвета щедро разбавленного молоком чая. Парень широко улыбнулся, и Тимоти узнал Коку в привычном по Кленфилду мужском обличье.

— Это ново! – воскликнула она, бросая кепку в сторону, — в медовый месяц любящий супруг встречает жену с револьвером в руке. Сцена достойная романа. А если бы ты случайно выстрелил?

Пристыжённый Турада опустил револьвер.

— Ты же мне обещала! – воскликнул он, ощущая, как испаряется вся его злость, ревность, а вместе с ними и боевой задор, — обещала, что по крайней мере во время свадебного путешествия оставишь свои прежние замашки. И что я вижу? Ты подстригла волосы!

Возмущение накатило с новой силой: его жена сделала откровенно мужскую причёску с подбритыми висками и затылком. Не то, чтобы это её уродовало, напротив, даже шло, но на парня Кока стала походить гораздо сильнее, чем на молодую женщину.

— Не нуди, — ответила она, — я купила парик. Для тебя и всех остальных я останусь прежней благовоспитанной госпожой Турадой, приехавшей отдохнуть в знаменитом Атаркском онсэне во время свадебного путешествия.

— Во время любви твой парик слетит ко всем чертям, — ляпнул Турада и покраснел.

— Во время любовных утех мы потушим свет, и ты не увидишь моей причёски, — хихикнула журналистка, снимая пиджак, — я уж постараюсь, чтобы у тебе некогда было думать о моих волосах.

— Где ты была и что делала? – Турада положил револьвер на стол и решил держаться роли сурового мужа до конца, хотя готов был от души посмеяться над невольной ошибкой. Он понял КАКОГО симпатичного юношу видела тонкобровая старшая горничная, без стеснения покидавшим гостиничный номер новобрачных!

— Вела расследование, — пожав плечами, просто ответила Кока, — впрочем, как и всегда. Разве я могла упустить такую сенсацию: в Аратаку убивают человека в центре города, прямо на Императорском проспекте среди бела дня на глазах полутора десятков людей! Поэтому я забежала в парикмахерскую, потом в магазин одежды и с блеском вернулась к облику Руко Нори. В таком виде потолкалась по разным местам, поговорила, послушала, разузнала. Старая столица – большая деревня, да и местное отделение вашей службы не особо о секретности печётся. Твоя супруга без особых сложностей узнала, что они ищут некие ключи Богов Удачи. Мне один оперативник рассказал, когда я за ним проследила и спросила на выходе из металлоремонтной мастерской, стоит ли мне туда обращаться за дубликатом ключа, мол, престарелый дядюшка теряет их каждую неделю. Парень оказался словоохотливым, посочувствовал мне, сказал, что у его бабушки похожая проблема с очками, потом слово за слово, и я вытянула из него, что его послали узнать, не заказывал ли кто ОСОБЫЕ ключи. Он сначала для порядка потребовал показать, какой именно ключ мне нужен. Хорошо ещё, я по старой привычке сунула в карман ключи от нашей Кленфилской квартиры. Представляю себе радость чернявого старшего следователя, если б его подчинённый приволок триумфально приволок подозреваемого по ключам, меня то есть, в коррехидорию снова! Но нет, облом. Ключ я показала, доверие завоевала и узнала, что вроде бы тут орудует целая шайка, охотящаяся за этими самыми ключами. Завтра, — девушка потянулась всем телом, — пойду в Гильдию торговцев, порасспрашиваю у кого эти ключи и на кой ляд они вообще сдались. Материал будет – конфетка! Не зря свадебное путешествие в Аратаку предприняли. Ты ужинал? – Кока-Лия уже переоделась в юкату и, видя отрицательный кивок, позвонила в сонетку.

— Парик надень, — попросил Турада, — а то подумают, будто я женился на парне.

Кока звонко рассмеялась, послала мужу воздушный поцелуй и вытащила из сумочки каштановый парик со средней длины волосами. Практически не глядя, ловко нацепила на себя, став сразу госпожой Турадой. Придав лицу соответствующее случаю выражение, Кока назаказывала всякий вкусностей и захлопнула дверь номера для молодожёнов.

***

На следующий день в дом Мори позвонил старший следователь. Позвонил он ни свет ни заря и сообщил Нэко, выскочившей из спальни в кое-как наброшенной юкате, что его разговор с главой Торговой Гильдии состоялся, и тот готов принять порученцев господина Саядо в любое удобное для них время. Травница поблагодарила его и слегка удивилась неожиданной покладистости господина Оджиро. Со слов деда выходило, что тот был известен придирчивым и высокомерным нравом.

— Со мной сложно проявлять норов, — с нотками хвастовства в голосе ответил Дэва, — за моей спиной стоит Кленовая корона, и от этого у многих, даже самых отъявленных гордецов, пропадает желание противоречить, — Нэко готова была поклясться, что вот сейчас он довольно ухмыляется, — единственно, Оджиро нижайше просил прийти до пятнадцати часов, потому как позднее этого времени председатель отбудет по гильдейским делам в городское саякусё утрясать вопросы пошлин на заморские товары.

— Спасибо, — искренне поблагодарила травница, — пойдём в Гильдию с утра, а о результатах отзвонимся.

— Лучше зайдите ко мне на обратном пути, — подумав, сказал Дэва, — у меня кое-какие занимательные мыслишки по делу ключей нарисовались.

Хотару всё утро был недовольным: не реагировал на анекдоты деда, отмалчивался и ел без особого аппетита. Нэко сначала принялась было гадать о причине, предположив, что всему виной парадный вид, который артисту пришлось приобрести перед походом в Торговую гильдию. Он красиво забрал волосы, гладко побрился и облачился в традиционное артанское одеяние тёмно-синего цвета, прекрасно подчёркивающее светлые глаза на загорелом лице. Знаменитые бакенбарды придавали ему особое очарование, пожалуй, похудевшего Светлячка можно было даже назвать красивым. Но он всё равно не имел ничего общего с тем лунным принцем, укравшим сердце травницы восемь лет назад. Девушка одёрнула себя, напомнив, что ей нет ровным счётом никакого дела до красоты и недовольства их жильца, поэтому отвела взгляд и принялась завтракать.

— Наконец-то кто-то прикрутил рога этому гордецу, — радовался Широ, после того как внучка пересказала разговор со страшим следователем, — Дэва – прям молодец, никогда и ни перед кем не тушуется.

— Обыкновенно подобные качества характера принято называть банальным хамством, — прокомментировал Светлячок.

— Это тебе так кажется, потому что ты сегодня с самого утра чем-то недоволен, — ответил дед, — в чём причина? Живот прихватило?

— Ни в чём, — пожал плечами Хотару, — просто спалось отвратительно. Долго не мог заснуть, почти до рассвета ворочался с боку на бок.

— Причиной бессонницы не так редко бывает подсознательное недовольство своей жизнью, — словно бы в пространство заметила Нэкоми.

— Вряд ли, — артист поставил на стол пустую чайную чашку, — недовольство жизнью давно уже стало для меня привычным и не порождает бессонницы. Просто такие вот ночи с несомкнутыми веками периодически случаются безо всякой причины. Или же причина в банальном цую, грозах и жаре.

— Тебе, друг мой, надобно было разбудить меня, — сказал Широ, — я выдал бы тебе порцию настойки валерианового корня, обогащённую вытяжкой из хмеля и мусорника. А ещё лучше, — он заговорщицки подмигнул, — сделал бы шесть шагов до кухни, открыл бы буфет и плеснул хорошую порцию коньячку моего производства. Гораздо действеннее всех настоек, заснёшь как младенец.

Хотару кивнул.

Господин Оджиро оказался совсем крошечным, тучным пожилым мужчиной с лысой макушкой, по которой аккуратно была разложена долгая прядь затылочных волос. Лысину прядь эта нимало не маскировала, зато поблескивала масляным блеском и постоянно приковывала к себе взгляд травницы.

— Меня информировали и предупредили о вашем визите, — проговорил после приветствия и официального представления Оджиро неожиданно низким, глуховатым голосом, — буду рад служить Кленовой короне и оказать всяческое содействие нашей бравой сыскной службе! – он шутливо отдал честь, — а теперь к делу. Чем могу?

Хотару кратко и чётко сформулировал суть их интереса к гильдейским ключам.

— Так, так, так, — глава Гильдии торговцев забарабанил пухлыми пальцами в перстнях по столу, — ключей таковых насчитывается ровно семь, по числу Богов Удачи. Они переданы на хранение шестерым достойнейшим членам Торговой гильдии и являются символическим признанием заслуг и достижений, кои эти люди снискали на поприще торговли и производства. Хранители ключей, можно так выразиться, — наша гвардия, те, на кого надо ровняться. Они служат примером беззаветной преданности делу, кристальной честности, неподкупности и главное, эти люди лишены алчности. Как известно, алчность или даже банальная жадность – серьёзный порок с точки зрения нашего покровителя бога Эби́су.

— Это нам известно, — оборвал жаркую пафосную речь Оджиро Светлячок.

— Известно? Зачем же было беспокоить меня и отрывать от дел? – обиженно переспросил его собеседник, — знаете ли, не очень-то вежливо поступать подобным образом.

— Нас и Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя не интересуют вопросы вежливости, зато весьма интересует вопрос, какую дверь или же двери открывают символические ключи семи богов?

— Молодой человек, — Оджиро провёл рукой по голове, словно проверял, хорошо ли лежит маскировочная прядь волос, — вы сами только что назвали ключевое слово: «символические». Символической называется вещь, которая сама по себе является символом, понимаете? В нашем случае – символом достижений в профессиональной деятельности. Почему вы решили, будто эти ключи должны что-то непременно открывать?

Хотару, к которого начиналась мигрень, без обиняков поведал о снятых слепках и убийстве маленького форточника.

— Полагаете, преступников и убийц в данном случае интересуют чисто символические вещи? – закончил он.

— Вынесение подобных суждений не входит в число моих компетенций, — улыбнулся пухлый глава Гильдии, — господину старшему следователю аратакской коррехидории Кленовая корона платит достойное жалование, вот пусть он и ломает голову над этим вопросом. Ключ, что пожалован МНЕ, и пребывает под МОЕЙ ответственностью, находится в полнейшей безопасности. Ни украсть, ни снять слепки с ключа бога Эбису решительно невозможно. Заявляю сие совершенно официально. В музее Гильдии установлены самые современных защитные заклятия, и никаким, даже особо ловким и изворотливым преступникам до ключа бога Эбису не добраться. А теперь, уважаемые, если у вас ко мне нет более вопросов, прошу меня извинить, совещание, дела Гильдии. Сами понимаете.

Хотару попросил список остальных хранителей ключей, председатель солидно кивнул, позвал секретаря, и тот с не менее важным видом выдал требуемое.

Когда они вышли, Хотару выругался себе под нос, награждая толстяка-Оджиро отнюдь нелестными эпитетами.

— Сегодняшним утром нам категорически не хватало Дэвы, — заметила травница, — пустой разговор в Торговой Гильдии очень живо показал мне, насколько у частного сыска связаны руки по отношению к Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя. Дэва бы в два счёта припёр к стенке увёртливого и уверенного в себе Оджино, и тот разом выложил бы всё, что знает. С нами же глава Гильдии торговцев разговаривал, будто мы — старшеклассники из клуба детективов заявились отнимать время у занятого человека, у которого, нашлось пять минут перерыва между важными взрослыми делами, чтобы с вызывающим уважение терпением ответствовать на дурацкие вопросы о каких-то ключах!

Хотару усмехнулся и искоса поглядел на девушку.

— Посмею предупредить, — проговорил он преувеличенно мягким голосом, — что старший следователь Дэйв Саядо – не совсем подходящий кандидат для девичьих мечтаний. Как бы поприличнее выразиться, — он многозначительно смолк, устремив взор в ясное с утра небо, — а то одна нецензурщина на язык просится. Ага, придумал. Дэву никак нельзя отнести к мужчинам, исповедующим порядочное и благородное отношение к противоположному полу. Усекла? Далее делай выводы.

— А вам-то что за дело! – вскинулась травница, — вы мне кто: отец, брат, муж!

Она замолчала, понимая, как глупо прозвучало последнее слово.

— Прелестно! – засмеялся Светлячок, — представляю себе такую картину: муж предупреждает ветреную супругу об опасности со стороны беспутного в отношении женщин друга. Такое даже в анекдотах и романах не встретишь. Нет, Кошенция, я не принадлежу ни к одной из перечисленных тобой категорий. Избави меня боги! Просто почитаю долгом взрослого, умудрённого жизненным опытом мужчины, предостеречь наивную девицу от возможных тяжёлых последствий для её сердца и тела.

— Упомянутый опыт был, естественно, постельного свойства? – рассердилась Нэкоми, — но даже он не даёт вам права указывать мне и моим чувствам.

— Ага! – обрадовался Хотару, — выходит, я прав, и черноволосый грубиян-следователь затронул-таки девичье сердечко.

— Нет! И вообще, я не обсуждаю подобное с посторонними. Если не попытаетесь продолжать, к своему разлюбезному Дэве пойдёте один, — отрезала девушка.

— Всё, всё, я нем как рыба! – засмеялся в ответ артист. Словесная перепалка ему почему-то подняла настроение.

Деву они нашли в его кабинете. Тот сидел за столом, а скомканные листы бумаги валялись на полу, подоконнике (куда он со злости запулил очередной неудавшийся вариант отчёта) и прямо на письменном столе. Волосы следователя были взъерошены, а вид он имел самый что ни на есть несчастный.

Хотару поглядел сначала на него, потом скосил глаза на травницу, удовлетворённо ухмыльнулся и поинтересовался у приятеля, как продвигаются дела.

— Никак они не продвигаются! – тот в сердцах швырнул ручку на стол, — бьюсь, бьюсь, а выходит ерунда. То что-то позабуду, то создаётся впечатление, будто я перед древесно-рождённым начальством оправдываться пытаюсь.

— Да, — согласился артист, — сочинительство никогда не числилось среди твоих сильных сторон.

— И не говори! В школе одни тройбаны по литературе хватал. Вон сколько казённой бумаги понапрасну извёл. Помог бы, сочинитель.

— Помогу, непременно помогу, — пообещал Хотару, — а пока погляди на этот любопытный списочек и послушай наш отчёт.

Он протянул через стол полученный в Гильдии список хранителей ключей и коротко изложил суть беседы с Оджино.

— Тут некоторые сетовали, что нам оченно не хватало твоего напора, — закончил он, заставив покраснеть травницу, — ибо этим некоторым показалось, будто толстяк не был с нами до конца откровенен и ушёл от ответа о предназначении ключей, углубившись в лингвистические тонкости значения слова «символический».

— Припереть Одижро к стенке мы всегда успеем, — пообещал Дэва, — списочек любопытственный. Надо обойти всех оставшихся и проверить их ключи. Вдруг изобретательный господин Они опередил нас и успел снять слепки практически со всех ключей? Что скажешь, Кошенция, имеется у вас какая-нибудь жижа, чтоб капнуть на ключ и определить, совали его в воск или нет?

Нэко задумалась. Она спрашивала деда, и тот подтвердил, что в качестве пластификатора в смесь для снятия слепков добавляют кокосовое масло и тальк. Именно запах кокосового масла ощутила травница на ключе бога Дайкоку. Воск, кокосовое масло, – можно попробовать сделать реактив через пчелу и сожжённое кокосовое волокно. Тальк, он инертен, но использование фторсодержащей кислоты оставляет надежду на результат. Однако ж, такое получить непросто: кислота эта жутко нестойкая и жутко едкая. Облейся случайно такой, ничего не поможет, помучаешься с недельку – и на тот свет. Остановимся на контагионе с воском и кокосом.

Она коротко обрисовала ситуацию, оговорившись, что на получение нужного им реагента может уйти от полутора до трёх часов.

— Отлично, — похвалил Дэва, — шуруй домой и принимайся за дело, а я пока что припрягу этого умника с тремя курсами Клефилдского университета к написанию отчёта начальству. Закончим, сразу к вам.

Широ с энтузиазмом воспринял идею создания реактива для определения снимались ли слепки и заявил, что это дело для опытного алхимика, и он лично займётся синтезом вещества. Нэко подозревала, что львиная доля дедова рвения была порождена возможностью оставить лавку, где он вынужденно проскучал всё утро, но тему эту развивать не стала. И Широ, напевая себе под нос знаменитую арию, отправиться в лабораторию. Есть желание, пусть делает. У деда в таких вещах опыта поболее.

В лавке было душно. Девушка отворила дверь внутрь дома и распахнула входную. Легчайший ветерок, сразу потянувшийся с улицы, немного ослабил давление жары. С покупателями было не густо: две порции дешёвеньких порошочков от изжоги и витаминная микстура для мальчика с соседней улицы, приобретённые озабоченной мамашей, кассы никоим образом не делали. Нэко подумала, что история с арестом деда всё ещё аукается на выручке. Она взяла местную газету с пафосным названием «Деловой пульс Аратаку» (газеты, как в столице, доставлялись утром и вечером) и принялась читать. На первой странице красовалась магография их недавнего знакомца – Оджиро, который давал развёрнутое интервью о состоянии и перспективах бизнеса в старой столице королевства. Над магографией явно поколдовали: глава Торговой гильдии выглядел худее, моложе, выше ростом, да и количество волос на его голове почему-то заметно прибавилось. Нэкоми вспомнила, как ещё в старших классах подруга ей прожужжала все уши об открытии прикладных магов в области редактирования снимков, способном значительно улучшить оригинал, превратив дурнушку в истинную красавицу. На вопрос, зачем сие надобно, раз ты в жизни всё равно останешься дурнушкой, ответить Тайко так и не смогла. Мысли девушки прервал осторожный вопрос, заданный приятным женским голосом:

— Можно зайти?

— Да, да, конечно, заходите, — откликнулась травница, откладывая в сторону газету.

Посетительницей оказалась молодая женщина в соломенной шляпке с полями, лёгком платье и с зонтиком от солнца. Женщина тяжело шагнула в помещение, она была беременна.

— Какая жара! – воскликнула вошедшая, промокая пот на шее носовым платком, — хоть здесь, у вас немного попрохладнее. Я ж, видите, — она улыбнулась, кивнув на свой выступающий вперёд живот, — в тяжести, совсем умаялась. Ещё, почитай, целый месяц носить, порой мне кажется, я этого не переживу!

Незнакомка была совсем немного старше Нэко; симпатичное, открытое лицо. Его нельзя было в строгом смысле этого слова назвать красивым, но чуть вздёрнутый носик, чувственные полные губы и глаза с поволокой придавали молодой женщине несомненную привлекательность.

— Не напоите измученную будущую мать? – она сняла шляпку и принялась обмахиваться ею, словно импровизированным веером, — дайте чего угодно: воды, компоту, глайсу, только бы холодненького. Не думайте, что к вам в лавку ворвалась такая вот нахалка и требует обслужить её, будто тут питейное заведение. Я заплачу, сколь потребуете. Он, — женщина провела рукой по животу, — пить тоже хочет. Ему также жарко, как и мне. А, может быть, — она смолкла, словно прислушиваясь к ощущениям внутри себя, — и ещё жарче.

— Хорошо, обождите.

Нэко беспомощно оглянулась. На фоне истории с ключами было решено, что они не оставляют в лавке покупателей без присмотра. Но дед был занят в лаборатории, а беременная женщина уж никак не походила на сообщницу господина Они, посему травница решила отлучиться на пару минут и принести ей глайса из охлаждающего шкафа. «Всё равно мы защитные амулеты днём перестали выключать, а ключ богини Бэнтэн надёжно укрыт в сейфе» — подумала она и пошла на кухню.

Пока Нэкоми наливала глайс, сработала сигнализация, и девушка поспешила в лавку.

Женщина беспомощно и со страхом в глазах оглядывалась по сторонам, слыша щебечущие звуки, что раздавались непонятно откуда.

— Боже, что это? – она прижимала к груди зонтик, словно это была её единственная защита.

— Это я вас должна спросить, — травница активировала спрятанный под прилавком сплетённый из стеблей недотрогового белоцвета переключатель, и щебетание смолкло.

— Я? – растерянно переспросила посетительница, беря протянутый запотевший стакан, — я ничего не делала. Хотела осмотреть ваше прекрасное домовое святилище поближе. Подошла, наклонилась, чтобы полюбоваться искусно вырезанными чешуйками на змее, как вдруг у меня закружилась голова. Знаете, последний триместр беременности, а меня всё продолжает тошнить, и без чувств валюсь. Правда смешно?

Ничего смешного в патологическом течении беременности Нэко не находила, но решила не перебивать и дослушать до конца.

— Голова закружилась, затошнило, повело, я ощутила, что вот сейчас прямо тут на пол и грохнусь, — незнакомка пила глайс маленькими глоточками, — представляю, как бы я перепугала вас в этом случае. Чтобы не упасть ухватилась за дверь, вот тут-то и начались странные звуки. Сперва подумала, это у меня в ушах зазвенело, потом осознала — нет. Что это было?

— Сигнализация, — ворчливо проговорил Широ. Он в кожаном фартуке и нарукавниках пришёл из лаборатории, — у нас тут такая штуковина установлена. Понимаете, всякие препараты имеются в наличии, вот и приходится от любителей наркотиков и спирта предохраняться. А вы за дверь схватились, через порог переступили, и вот, пожалуйста, — готово вторжение!

— Ах, простите меня, что невольно столько беспокойства доставила, — принялась кланяться женщина, хотя живот ей изрядно мешал, — мы ж с мужем сюда на воды приехали. Врачи присоветовали, у меня здоровье слабое, беременность тяжело протекала, сказали и мне, и ему, — она нежно погладила живот, — на пользу будет.

— Я ушёл, — сообщил Широ и удалился.

— Ещё раз простите, — не унималась посетительница, — чрезвычайно неловко получилось: напиться попросила, а когда вы любезность проявили, да ещё и такого чудесного глайса заместо обыкновенной воды принесли, я, дурёха эдакая, за дверь ухватилась и вашу чудесную сигнализацию работать заставила.

— Ерунда, — отмахнулась Нэкоми, — главное, что не упали. Вам сейчас падать категорически не рекомендуется, преждевременные роды могут случиться.

— Спасибо, спасибо за заботу и предупреждение. Я знаю. Поэтому и на дверь оперлась, — она вернула опустевший стакан, — я ведь к вам не просто так охладиться зашла. Мне надобно средство от тошноты. Замучилась уже, ни есть, ни спать не могу. Вчера в гостинице, где мы с супругом остановились, на обед рубленные котлеты были. Я как увидала куски лука внутри, так и побежала в уборную. Со вкусным рыбным супом распрощалась. Подберите мне что-нибудь от этой напасти! Только чтоб ребёночку вреда не было.

Травница задумалась. Тошнота – обычное дело для беременных, но вот чтоб за месяц до родов! У них имелись отличные прессованные пастилки на базе вытяжки из листьев мяты, имбиря и корня солодки. Большинству их клиенток в подобной ситуации средство помогало отлично: ментол, содержащийся в мяте, снимал тошноту. Жемчужный, более мягкий на вкус, имбирь своей кислинкой поддерживал эффект и пробуждал аппетит, а природная сладость солодского корня приглушала неприятные ощущения и благотворно действовала на желудок. Эти пастилки она и предложила беременной, подробно разъяснив их принцип действия и заверив в полнейшей безопасности препарата.

— Можете рассасывать хоть по десять в день, — закончила она, протягивая красивую коробочку с наклейкой, изображающей листики мяты, — строго говоря, средство даже лекарством назвать нельзя. Только учтите, пастилки эти аппетит могут повышенный дать. Следите за этим, вам вес набирать не стоит.

— Какие миленькие! – воскликнула женщина, забирая обе коробочки, — даже в столице редко встретишь столь элегантно упакованное лекарство. Спасибо. Сдачи не нужно, — она протянула банкноту в четверть мана, — считайте, что я таким образом извиняюсь за причинённое беспокойство и благодарю за холодный глайс, что стал воистину спасением от жары. Уверена, я ещё возвращусь к вам. Пусть благословение богини Бэнтэн, обитающей в этом прекрасном святилище, никогда не оставит этот дом.

Она аккуратно уложила таблетки в элегантную сумочку-фуро́сико и покинула аптекарскую лавку на улице Одуванчиков.

Глава 10 РЫБКА И НАЖИВКА

Светлячок и Дэва появились к обеду.

— Мне, право, неловко вас объедать, — начал оправдываться старший следователь, когда Широ пригласил присоединиться к ним и угоститься, чем боги послали, — как не зайду, вы к столу приглашаете.

— И давно в тебе проснулась подобная скромность? – поинтересовался Хотару, — помниться в Кленфилде ты у меня полтора месяца не только всякий день обедал, но и на ужин напрашивался. Он тогда капитально продулся в карты, — объяснил он травнику, — так что жалование за, если я не ошибаюсь, ноябрь и декабрь строго в уплату долга пошло.

— Одно дело в трудный час попользоваться дружеским вспоможением задушевного приятеля, нисколько не стеснённого в средствах, никакого греха в том нет, — возразил Дэва, на смуглых щеках которого проступил кирпичный румянец, — и иное – объедать простое семейство, которое не может похвастаться избытком денег.

— Бросьте, господин Саядо, — отмахнулся аптекарь, — от съеденной лишней миски риса никто ещё по миру не пошёл. Я сам пережил тяжёлые времена, и для меня хлебосольство – своеобразная жертва на алтарь Богов Удачи, вот и не препятствуйте моему благородному служению.

— Уговорили, — ответил Дэва, пропустив мимо ушей ремарку друга о том, что уговорить его отказаться от трапезы и выпивки, куда как сложнее, — но сначала о делах. На полный желудок мысли слишком медленно двигаются.

Дед Широ кивнул, повесил в лавке объявление с извинениями за технический перерыв и с готовностью уселся в любимое кресло.

— Что с отчётом? – спросила травница, помнившая мрачную физиономию Дэвы и кучу скомканных листов казённой бумаги.

— С отчётом всё прекрасно, — за него ответил Хотару, — деятельность заместителя Аратакской коррехидории – подполковника Саядо, была подана начальству в лучшем виде: предупреждение правонарушений, своевременное и оперативное расследование преступлений. Задержание госпожи Турада было объяснено подозрительным поведением последней и избыточным служебным рвением Дэвы, кое проистекает единственно из верноподданнических чувств к Кленовой короне и неусыпному радению о безопасности сограждан, вверенных его заботам.

— Мне аж неловко сделалось, — заметил Дэва, — расписал всё так, впору к награде представлять.

— Порой ты нимало удивляешь меня, дружище, — артист взял со столика с курительными принадлежностями свою трубку, которая с недавних пор там прописалась, — в твоём-то возрасте не понимать, что большинство наград в этом мире являются следствием прекрасно поданных рапортов и отчётов, — он закурил и повернулся к Нэко, — сумели ли вы сделать реактив, который определяет наличие воска на металле?

— Готов, — гордо ответил Широ, — я сам поработал, — вот, извольте взглянуть. Пузырёк снабжён специальной пробкой с мерной пипеткой. Капнете на металл, — он продемонстрировал встроенную пипетку, набрал в неё несколько капель маслянистой жидкости ярко-синего цвета и показал медяшку, которая на первый взгляд казалась совершенно чистой, — я смешал воск с тальком и кокосовым маслом, нанёс на медь, затем тщательнейшим образом протёр тряпкой. Видите, ни на взгляд, ни даже на ощупь невозможно сказать, что пластина контактировала со смесью для снятия слепков.

Он жестом фокусника предложил мужчинам пощупать медяшку. Дэва придирчиво оглядел пластинку со всех сторон, повозил указательным пальцем и возвратил деду. Хотару покачал головой, заверив, что в полной мере доверяет Широ и другу, посему не усматривает необходимости проверять самому.

— Раз, два, три, — проговорил аптекарь, капая на медяшку три капли тягучей синей жидкости с неприятным резким запахом, — видите?

Он поднял пластинку меди, с гордостью продемонстрировав всем присутствующим, как вскипевшие капли из синих превратились красновато-фиолетовые.

— Ошибиться невозможно. Если на ключах остальных хранителей реакция сработает, значит, господин Они ухитрился всех опередить и имеет в своём распоряжении все необходимые ему слепки.

— Ты наш-то ключ проверил? – забеспокоилась Нэкоми, — чтобы не вышло: сапожник без сапог.

— Проверил, — широко улыбнулся дед, и результат строго отрицателен. Наш ключ девственен и не запятнан. Хотя это было и так ясно из-за того, с каким трудом мы нашли его.

— В таком случае обед отменяется, — проговорил, вставая, старший следователь, — вернее – откладывается, — уточнил он, поймав на себе растерянный взгляд старика, — мы с Хотару объедем всех остальных почётных хранителей и проверим, всё ли в порядке с вверенными их заботам ключами.

— А я? – обиженно спросила Нэко, — профессиональный алхимик вам в этом деле не нужен?

Дэва уже хотел что-то ответить, но его опередил Широ:

— Профессиональный алхимик очень даже нужен мне тут. Утром заходила госпожа Оби́ру из кондитерской на углу. У них вышел пекарский порошок, поэтому у тебя есть выбор: либо готовишь шесть ки́нов порошка, либо стоишь за прилавком. Я, кстати, предпочту второе: в лавке давно пора генеральную уборку провести.

— Как куда-то, где интересно, так без меня, — обиженно произнесла девушка.

— Не будь ребёнком, — проговорил Хотару, забирая пузырёк с реагентом, — ничего особо интересного в капании на ключи синей жижи нет. Мы в полтора часа уложимся. Ты закончить уборку не успеешь.

Травница поняла, что, когда трое мужчин пришли к общему мнению, возражать бесполезно, и отправилась в лавку. Там она убрала табличку о перерыве, снова распахнула входную дверь и взялась за уборку. Из-за почти постоянно открытой двери пыли набралось порядочно, да ещё и дед поленился вынести мусор. По его количеству в корзине под прилавком и степени разложения яблочных огрызков, не выносился мусор суток двое. Травница вздохнула, ухватила корзину и пошла на улицу.

В прошлом году по многочисленным просьбам жителей улицы Одуванчиков городские власти были вынуждены установить специальные короба для мусора. Эти большие короба были сплетены из бамбука и установлены на углу. Каждое утро унылый мужичок с обвислыми усами и засаленном фартуке подъезжал на телеге, благоухающей гнилыми ароматами, и опорожнял контейнеры. Широ, естественно, оказался в числе горластых заводил, именовавших себя активистами, и приписывал львиную долю успешной борьбы за чистоту улицы Одуванчиков, выразившуюся в установке мусоросборных коробов, исключительно на свой счёт.

Возле коробов висела табличка, что выбрасывание мусора МИМО короба будет сурово караться штрафом. Однако ж, это был самый настоящий блеф, городскому сиякусё ровным счётом не было никакого дела до бессовестных личностей, игнорировавших грозное предупреждение и наваливающих целые кучи рядом с аккуратными бамбуковыми коробами, притулившимися на углу в тени двух сливовых деревьев.

Туда-то и направилась травница, чтобы выбросить мусор. Она уже собиралась вытряхнуть содержимое корзины, как её внимание привлекло кое-что, лежавшее поверх живописного разнообразия бытовых отходов. Это были две до боли знакомые коробочки со средством от тошноты, которое она совсем недавно продала словоохотливой беременной. Странно, даже более, чем странно. Человек платит за средство четверть мана – что ни больше – ни меньше, чем две тысячи пятьсот полновесных йен, а затем выбрасывает лекарство в ближайший короб для мусора. Может, совпадение и коробочки пустые? Мало ли кто приобрёл у них лекарство, использовал, а упаковку выкинул. Девушка на всякий случай оглянулась по сторонам: не больно-то охота, чтобы соседи наблюдали, как внучка травника Мори лазит по мусорным коробам. Потом вывалила свой мусор в стороне, быстрым жестом забрала коробочки и положила в корзину (не в карман же их совать, право!).

Хотя ей жутко хотелось прямо на улице убедиться, что пастилки от тошноты всё ещё здесь, Нэкоми удержалась и с бесшабашным видом вернулась в лавку. Там её уже дожидалась соседка – жена алкоголика Вари.

— Нэко́ша, милочка, — обратилась она к травнице давно позабытым детским именем, — с моим-то иродом опять беда! – она утёрла набежавшую слезу, — обварился кипятком. Вся рука от кисти до локтя – сплошной волдырище. А денег на доктора нету, пропиты. Сходи, глянь, может помажешь чем. Я с вами потом мёдом расплачусь.

Соседи держали несколько ульев, и, когда дядька Штырь не прикармливал пчёл сахаром, собирали вполне неплохой мёд. Нэко кивнула, огляделась, соображая, что надо взять с собой для оказания первой противоожоговой помощи, крикнула деду, что пошла к соседям, и поспешила за госпожой Вари. Старого Вари она не терпела со времён детских стычек за яблоки и свободу гулять по дорожке, огибающей их дом. Потом добавились регулярные попытки добраться до спирта. Ужасно хотелось вместо охлаждающей мази из бурых водорослей, шафрана, жабьего жира и измельчённых хвостов ящерицы (чтобы скорее отрастала новая кожа) воспользоваться спорными народными методами, предписывающими промывание ожога крепким раствором поваренной соли с последующим прикладыванием к ране кашицы из лука. Вот бы поорал сосед! Но травница строго одёрнула себя от подобных мыслей, извинившись перед богиней Бэнтэн, поклонилась и дважды хлопнула в ладоши. Не подобает врачевателю желать худого больному!

Штырь сидел в одном исподнем на полу, раскачивался и выл. Вытьё Нэко услыхала ещё во дворе.

— Он похмельный, — сообщила, понизив голос соседка, будто это было хоть для кого-то секретом, — отоспался и кликнул меня, чтоб я чайник поставила, — женщина покачала головой, — экая я – дура, налила полный чайник воды, хотя ему и четверти за глаза бы хватило. Чайник скипел, он хвать его, а воды много, выронил назад на плиту. Крышка слетела, кипяток выплеснулся и прямо ему на руку. Жуть.

— Показывай руку, — велела травница, морщась от запаха крепкого перегара, что вырывался из глотки соседа вместе с воплями и хриплым, тяжким дыханьем.

— Во, гляди, в мясо! – горько констатировал Штырь, протягивая руку, на которой алели вспухшие, налившиеся мутной желтоватой жидкостью пузыри ожогов, — эта сука велела мне на руку нассать, я – дурачина, послушался, да только от этого совсем худо сделалось.

Он здоровой рукой схватил совок для мусора и прицельно метнул в жену.

— Что ж ты так, дорогой, — запричитала соседка жалобным голосом, — я же как лучше хотела. Мне матушка завсегда в детстве такое советовала, все на ожоги писали, и ничего худого никогда не случалось.

— Лучше бы в холодную воду руку окунули, — Нэко, поборов естественное отвращение от первой помощи по совету матери соседки, зачерпнула желтовато-алую мазь и осторожными движениями принялась наносить её на ожоги.

Когда под нечеловеческие стоны пострадавшего пьянчуги процедура была закончена, Нэкоми вытерла салфеткой руки и сказала, в первую очередь обращаясь к жене:

— Мазь я вам оставлю, мажьте три раза в день. Руку не мочить, не бинтовать.

— Уй, уй-юй, юй! – неожиданно тонким голосом взвыл Штырь, — ты, что, змеюка, наделала? Больнее стало, будто прям огненным ножом кожу и мясо до костей сымают! Счищай это говно немедленно!

— Жжение пройдёт минут через десять, — спокойно проговорила девушка, — потерпите чутка. Я госпоже Вари обезболивающую микстуру дам.

— Может ему можно капелюшечку налить? – жена Штыря с тревогой смотрела в злые, покрасневшие глаза мужа, — говорят, боль утихомиривает.

— Как хотите, — пожала плечами травница, — я стою за опиумную настойку.

— Слыхал? – спросила женщина и зачем-то погрозила мужчине кулаком, — ступай в спальню и лягай на футон. Я сейчас к Мори в лавку сбегаю и микстурку принесу. Как принимать ты, Нэко́шечка, мне скажешь же, да?

— Не только скажу, — пообещала травница, вставая с полу, — я вам подробную инструкцию напишу. Это на всякий случай, если запамятуете.

Пока соседка рассыпалась в благодарностях и расточала восторги врачебным умениям Нэко, пока девушка доставала из запираемого на замок шкафа коричневый пузырёк с навинчивающейся крышкой и подробно записывала на листке бумаги как, когда и поскольку Штырю надлежит принимать лекарство. Подумала и добавила на словах:

— Вы спиртное пока от него подальше уберите. С настойку не желательно вместе с вином или сакэ пить.

— Какое там вино! – отмахнулась соседка, пряча листочек с записями в карман, — он вина уж почитай лет пятнадцать в рот не берёт. Самогонку у Куриной бабки покупает.

— Всё равно нельзя.

— Так он злющий будет, когда протрезвеет…, — тоскливо проговорила госпожа Вари.

— Я сказала, как надо, — начала закипать Нэко. Она догадалась, что соседка выжимает из неё разрешение на выпивку для мужа, — а дальше сами разбирайтесь. Хотите, чтобы заживление медленней проходило, а от смеси опиумной настойки и самогона у вашего Штыря совсем крышу снесло, давайте ему выпить!

— Что ты, что ты, — замахала руками женщина, — я так, болтаю. А мёд вам с дедулей будет с самой первой качки.

Нэко испытала облегчение, когда за надоедливой соседкой хлопнула калитка её двора. Теперь можно было, наконец, проверить найденные на мусорке коробочки из-под мятных пастилок.

Обе коробочки были полны. Девушка не поленилась, пересчитала их содержимое и убедилась, что экстравагантная клиентка выложила за средство от тошноты солидную сумму денег, а потом просто взяла и выбросила его в мусорный короб. Травница вздохнула и отправила пастилки мусорную корзину. То, что купили, вторично продавать было невозможно.

Из лаборатории ветерок донёс явственный запах аммиака. Нэко улыбнулась, дед уже успел запастись углекислым газом из мела и соляной кислоты и теперь собирался пропускать его через насыщенный аммонием раствор хлорида натрия. Процесс изготовления порошка, придающего выпечки особую пышность и нежный вкус был в самом разгаре.

Не успел Широ довести дело до конца, как появились Светлячок с Дэвой. Лица у обоих покраснели от жары, и по их виду определить степень успешности поездки возможным не представлялось.

Травница, у которой тоже в запасе имелось, чем всех удивить, скромно молчала, дожидаясь, когда новоприбывшие первыми расскажут о своих успехах. Они и рассказали. Выходило, что у всех остальных членов Торговой Гильдии банда господина Они успела побывать. Сработано это было оперативно и чисто. Никто из них даже припомнить не мог о каких-то подозрительных или же просто неординарных событиях за последнее время.

— Представляешь, Кошенция, ни один не мог сказать, когда и как к ним в дом пробрались неизвестные и сняли слепки с почётных ключей, — проговорил Дэва, — у обоих ключи вообще в лавках висели: заходите, люди добрые, берите их и делайте, что хотите!

— А главный ключ, ну тот, что в Такарабунэ – Корабле сокровищ в музее Гильдии, что с ним? – спросила Нэко.

— Там чисто. Директор музея нам его лично вынес и с молитвами следил, чтобы наш реактив ключу не навредил, — со смешком рассказывал Хотару, — потом протёр ключ специальной, явно священной, тряпочкой и долго с гордостью вещал, какая у них установлена замечательная охранная система. Они её где-то на континенте заказали за баснословные деньги, и что через эту самую систему под названием «Совершенное око» ни одному вору пробраться будет совершенно невозможно. Уж вы простите тавтологию, которую я повторяю со слов директора. Да ещё и добавил, что монтировали их «Око» чародеи аж из Коллегии магов Кленфилда.

— Таким образом получается, что банда Они намерена собрать все ключи семи Богов Удачи, — резюмировал старший следователь, — и, приходится отметить, что в этом они преуспели. Пять ключей из семи у них есть. Точнее, слепки с пяти ключей сделаны.

— А как обстоят дела с металлоремонтными мастерскими? – дед по своему обыкновению ухитрялся мгновенно включиться в обсуждение, — ваши люди нашли тэссэй-ся, которому банда господина Они заказывала изготовление ключей?

— Нет, — Дэва развёл руками, — пока результат нулевой.Возможно, они купили молчание ремесленника, с которым ведут дела, а, может, вообще, пока не приступали к этой фазе. Соберут полный комплект, тогда и обратятся. К тому же нельзя исключать, что главная цель банды находится не в Аратаку. У нас только часть – ключи, соберут слепки и исчезнут с горизонта.

— Обидно будет, коли мы так и не узнаем, за каким ёкаем они вообще ключи собирали, — проговорил Широ.

— Это лишь в качестве предположения, — возразил Дэва, — рассматриваю все, даже самые бредовые идеи, что в голову пришли. Чудо, что ваш ключ пока не затронут.

— Хе-хе, — усмехнулся дед, — некоторые тут мне на безалаберность склонны пенять, так вот из-за этой самой моей безалаберности ключ богини Бэнтэн пока остался вне досягаемости лап господина Они и его шайки. Как говориться, за неожиданное счастье поблагодари не менее неожиданное несчастье, — он многозначительно подмигнул.

— Мне кажется, — дождалась своего часа травница, — наша аптека уже под прицелом у господина Они.

Она во всех подробностях поведала о странной «беременной», которая купила пилюли от тошноты, выложив баснословную сумму чаевых якобы за любезное угощение ледяным глайсом, при этом она вроде бы абсолютно случайно активировала сигнализацию в доме. И что эти самые пилюли Нэко обнаружила нетронутыми в мусорном коробе на углу.

— Я думаю, подозрительная незнакомка с подложенным животом приходила на разведку, — заключила девушка, — это та самая женщина, что выдавала себя за представительницу благотворительного фонда, заботящегося о заключённых, и её целью было проверить, насколько просто пробраться к нам в дом. Ведь на алтаре в лавке ключа нет.

— Уж ты-то должна была распознать подставу, — воскликнул Хотару, — как-никак акушерско-фельдшерские курсы закончила.

— Я её не осматривала, — огрызнулась девушка, — в визуально реальную беременность от поддельной отличить не просто.

— Что это была за женщина? Описать сможешь? – в непроглядно чёрных глазах старшего следователя читался неподдельный интерес.

— Смогу, — уверенно ответила травница.

Перед глазами мгновенно встал образ привлекательной молодой особы в добротном платье и соломенной шляпке с полями и сложенным зонтиком от солнца в руках. Дэве она указала на большие глаза, которые обычно в романах описывают, как «томные», вздёрнутый носик и пухлые губы.

— Пожалуй, даже слишком пухлые, — заметила Нэко, — думаю, не обошлось без косметической магии. Но в целом, дама ухоженная, явно не из бедных. Чуть не забыла, волосы ровно подстрижены и слегка вьются. Цвет тёмный.

— Да, — усмехнулся Дэва, — особенно в описании мне понравились томные глаза. Так и представляю, как мои сотрудники читают разнарядку и умирают со смеху.

— Как было, так и описала, — огрызнулась травница.

— Ты, Кошенция, не ерепенься, когда тебя старшие по званию и более опытные по части сыска люди уму-разуму обучают, — покровительственно осадил её Дэва, — для вашей частной лавочки расследований и ракуго сие лишненьким не окажется. Слушай и запоминай: надобно в человеке главные отлички углядывать. А вздёрнутый носик и пухлые губы имеются у каждой пятой артанки, это не редкость. В твоё оправдание могу сказать, что женщина сделала всё, чтобы отвлечь твоё внимание: шляпка с полями, зонтик, беременность. Ты ведь это перечислила первым, значит удалось. Ты попалась на манипуляцию, как у фокусника. Её цель заставить публику смотреть туда, куда ему надо и увидеть роно то, что требуется, чтобы сам фокус показался чудом, — он сделал жест, долженствующий это самое чудо обозначать, — очень похоже, что ты права, и господин Они незнакомку на разведку отправил. Странно только, что они вашу аптеку напоследок оставили.

— Пару недель назад был один странный случай, — задумчиво проговорила девушка, — ночью сигнализация срабатывала. Я встала – никого и нечего. Подумала, что опять Штырь пытался за спиртом забраться. Он, когда ему выпить надо, совсем плохо соображает. Сейчас вот думаю, а не было ли то, как мне показалось тогда холостое срабатывание, фиксацией попытки проникновения в дом?

— Не исключено, — согласился Дэва, — они зашли в лавку, увидели, что в обычном месте, на алтаре Бэнтэн ключа нет, и решили поискать в доме. У всех остальных ключи были в камиданах или же, как у отца твоей подруги в кабинете. Сигнализация их спугнула. Они сосредоточились на других, более доступных ключах. Я только не понимаю, почему вы без собаки? От соседа-алкоголика это отличная защита. Тем более, что будка у вас во дворе есть, сам видел.

— Тут такое дело, — вздохнув, проговорил Широ, — был у нас пёс, умница редкостный. Отец Нэко его в год рождения нашей девочки завёл. Рю́то прозывался. Пока был жив, наш двор не то, что Штыть, все окрестные коты сторонкой обходили, у меня цельная грядка валерианы была, — дед снова вздохнул, — привязался я к Рюто, крепко привязался. Хоть после смерти зятя пёс меня к себе полгода не подпускал, после признал.

— Признал! – воскликнула травница, — да он тебя обожал.

— Именно поэтому, когда Рюто не стало, я более никого заводить не хочу. Двенадцать лет со мной прожил, верой-правдой прослужил. На этом всё. Не дело, чтобы пёс хозяина пережил. Теперь кот у нас и никаких грядок с валерианой! Но оставим грустные истории из прошлого и вернёмся к делам. Получается, наша лавка и наш ключ – одна из двух последних целей банды?

— Да, факт, — согласился Дэва, — и, похоже, именно ваш дом они решили обнести следующим, а Гильдейский музей оставили на сладкое, так сказать, блистательный завершающий аккорд.

— Пускай попытаются, у нас их ждёт жестокое разочарование, — уверенно заявил старый аптекарь, — сигнализация – раз, отличный сейф – два, великолепный стрелок из револьвера – три, — он отвесил поклон в сторону артиста, — не выйдет, ключ богини Бэнтэн под надёжной защитой!

— Господин Мори, — кашлянув, обратился к нему Дэва, — боюсь, в интересы следствия входит совершенно противоположное. Нужно не только разместить ключ в святилище богини в лавке (это будет наживкой), но довести сию информацию до наших контрагентов. Они станут выступать в роли рыбки, которую я намерен выудить. Правда, каким образом это сделать, я пока не представляю.

— Вы, подполковник, предлагаете мне собственноручно отдать моё сокровище в руки бандитов? – нахмурил седые, кустистые брови травник, — ещё прикажите сигнализацию снять!

— Вот этого не прикажу. Но поместить ключ в камидан – единственный способ заставить их действовать, особенно, если придумать причину, что сие ненадолго.

— А как тебе торжественное освящение камидана и ключа Бэнтэн? – предложил Дэва, — разместим в газете статью о Богах Удачи, что являются покровителями Торговой Гильдии, и там же напишем, что у травника Мори состоится торжественное освящение домашнего храма богини, её ключа и всего помещения с целью очищения и защиты заведения от злых духов. Сразу после совершения оха́ри с традиционным обмахиванием жезлом и обсыпанием солью господин Мори намерен положить ключ в Королевский банк для дальнейшего хранения. Тем самым мы буквально вынудим преступников действовать до того, как это случится.

— Хорошо, может сработать. За тобой статья, — старший следователь широко улыбнулся, — после на редкость художественного отчёта, жду не менее яркую работу. А мы с Кошенцией сгоняем в Храм Семи Богов Удачи и договоримся с настоятелем об услугах жреца Бэнтэн на случай, если Они засомневается и вздумает проверить, не блеф ли статья.

— Глупости, с чего бы ему сомневаться? Ещё как поверит, — возразил Широ, — раз в газете написали – значит, так и есть.

— Нет, — покачал головой Дэва, — пока господин Они на меня производит впечатление человека с особой подготовкой. Один удар в сердце через сёдзи чего стоит! И с ключами сработано по высшему разряду. Если б не выпитое вино в кабинете купца Акано, мы вообще не связали бы убийство беглого форточника с ключами. С пастилками от тошноты Нэко была уже настороже, но, не вынеси она мусор прежде, чем опорожнили короб на углу, или же не поспеши псевдопеременная выбросить коробочки с пилюлями, могло ещё как сработать. Что мы наблюдаем? Подельники господина Они совершают мелкие промашки, которые в обычной ситуации ничем им повредить не могли. Он сам – нет. Кто знает, может господин Они после того, как прочитает статью, а я уж подсуечусь, чтобы она оказалась на первой полосе, и не поленится сходить в Храм Семи Богов и удостовериться, что в газете написана правда?

— И что он там спросит? – недоверчиво прищурился дед, — в Храме справок не дают.

— А ему и не нужно будет. Просто попытается пригласить жреца той же богини в то же самое время. Если ему ответят, мол, в этот день не получится, то – правда. Если нет – сомнительно.

— Допустим, — скривился Широ, страсть как не любивший оказываться неправым, — ну вывесим мы ключ, и что дальше?

— А дальше вы с Кошенцией никого, никогда, ни при каких обстоятельствах не будете оставлять клиентов одних в лавке, — проговорил Дэва.

— И что это даст? – воскликнул Светлячок, — снова зайдёт неизвестно кто (уж ты поверь, дамочку с подложенным животом мы более не увидим!), поймёт, что заполучить слепки у него нет никакой возможности и выйдет ни с чем. Ты этого добиваешься? Тогда передо мной самая затейливая засада из всех, о коих мне доводилось слышать либо читать.

— Я понимаю, ты кушенькать не можешь, если не подначишь ближнего своего менее четырёх раз за день, — бросил подполковник, — но по поводу моей цели ты радикально ошибаешься. Она в том, чтобы продемонстрировать господину Они невозможность запросто добраться до ключа и вынудить действовать в ограниченный и короткий срок. Это вынудит его устроить некое представление или провокацию, но времени на подготовку и обдумывание мы ему дадим по минимуму, что неизменно повлечёт ошибки. Я с моими людьми буду поблизости, а дальше – дело техники.

— Собираешься переселиться к нам? – с комичной радостью вопросил Хотару.

— Будет надо, переселюсь. Ведь у господина Широ сыщется для меня лишний футон?

— Без сомнений, а ваших людей разместим на половине слуг.

— Не думаю, что для своего мероприятия они выберут ночь, — продолжал рассуждать Дэва, — пробовали, сигнализация сработала, тихо не получится. Скорее днём. Всего-то им надо устроить какую-нибудь заварушку, шум, гам, неразбериху, чтобы получить свободный доступ к алтарю с ключом на короткое время. Вы с Нэко сделаете вид, что принимаете всё за чистую монету, включаетесь в представление, а мы в это время делаем то, что очень хорошо умеем, – арестовываем преступников прямо на месте.

— А что конкретно они могут предпринять? – нахмурилась травница, которой не понравились слова следователя о шуме и непонятной заварушке.

— Не знаю, — пожал тот плечами, — публичная наглая кража, запуск в лавку домашнего животного, например, козы, с её дальнейшим шумным отловом или ещё нечто подобное. Старушка, которой сделалось вдруг на улице плохо. Возможно всякое, так что будьте начеку. Тут кто-то грозился накормить нас обедом, помнится мне?

— Конечно, конечно, — засуетился дед, — все приглашения и обещания в силе!

Уже ближе к вечеру Хотару с определёнными стенаниями на дружескую эксплуатацию его писательских талантов уселся за статью для «Делового пульса Аратаку», а Дэва позвал травницу составить ему компанию в посещении Храма Семи Богов Удачи.

— Я не так давно поскандалил с настоятелем, — признался он, — а Кошенция – девушка симпатичная, старик как на неё поглядит, враз смягчится. Что называется, нижайше вас прошу, госпожа Мори.

— Как надо, так я сразу госпожа Мори, — заметила Нэко, — а в другое время и прозвище сойдёт.

Но, естественно, согласилась. Прогуляться по красивой дороге с обратной стороны реки к знаменитой Аратакскойдостопримечательности было приятно.

— Вот здесь я в первый раз в жизни поплыла, — она показала на небольшой затончик с крутым склоном, заканчивающимся не менее крутым песчаным берегом, — место называлось Коряжка. Тут справа и слева затопленные сухие деревья стояли. Мне тогда года четыре было. Папа меня на лодке катал, я лягушку хотела поймать, потянулась, да и вывалилась. Хлебнула воды, замолотила руками и ногами и поплыла. Дно с песком и камешками, освещённое косыми лучами солнца я до самой смерти не забуду. Вот так в четыре года я научилась плавать.

— Прямо как у нас на острове, а вот у Хотти с этим делом плохо. Я шучу, что, мол, ему душевные качества должны непотопляемости прибавлять, — ухмыльнулся Дэва.

— Ну хоть что-то он делает плохо, — довольно засмеялась девушка, — а знаете, почему я вас тут повела? Потому что мощённая дорога длиннее и куда менее красива. Здесь ходят лишь местные, через старое русло вообще по брёвнышкам перебираться придётся.

Дэва поглядел на довольную травницу и вдруг сказал:

— Ты, Нэкоми, особо не обольщайся в отношении вашего жильца.

— В каком смысле не обольщаться? – остановилась девушка, удивлённая серьёзностью тона и обращением полным именем.

— В том самом, — чуть раздражённо отозвался Дэва, — красавец-артист и лунный принц ракуго, как его титуловали столичные газеты, на деле по отношению к женщинам, как это бы помягче выразиться, далеко не идеален. Вот. Влюбляться в него искренне не советую.

Нэко вспыхнула, вспомнив о погибшей любви всей своей жизни, подозрительно поглядела на подполковника Саядо, прикинула, что об этой истории он ни знать, ни догадаться просто не может, и проговорила:

— Мне нет до господина Эйдзи никакого дела. Просто работа и вынужденное проживание под одной крышей. Даже не знаю, с чего вам подобная фантазия в голову взбрела!

— С того, что я видел, как он с тобой панибратски общается, подшучивает. Это плохой знак. Я бы и своей младшей сестре то же самое сказал. На шею Хотару в столице кто только не вешался: от чародеек до певичек-сэ́нки. Знает ведь, стервец, что красив! Нет, не пользуется, — скривился Дэва, — но и отказываться от того, что само плывёт в руки, точнее в постель, не станет. Я просто не хочу, чтобы ты, Кошенция, оказалась в числе прочих. Не заслуживаешь ты такого. Дед твой должен был заместо меня тебя предупредить, да он сам без ума от Хотаруна. Умеет, стервец, нравиться!

— Подполковник Саядо, — проговорила Нэко, когда смогла взять себя в руки, унять сердцебиение и тупую боль, вызванную словами Дэвы, — у меня достаточно мозгов, чтобы не попасться на удочку привлекательной внешности и приятного обхождения. Светлячок не входит в сферу моих женских интересов. Ни в качестве своего мужа, ни в качестве своего любовника я его не рассматриваю. И, вообще, он толстый!

Последняя фраза заставила Дэву рассмеяться.

— Это ты преувеличила. Хотару крупный мужчина с хорошим аппетитом. Да, по приезду сюда у него имелись лишние кины, но сейчас он схуднул. Начнёт ещё бегать, как в Кленфилде, вообще картинкой станет.

— Пусть бегает на здоровье, — отмахнулась девушка, ловко перескакивая по брёвнам, служившим импровизированным мостиком через старое русло Араты, — моё сердечко в безопасности.

— Неужто имеется кто-то на примете? – Дэва не менее ловко перескочил по деревяшкам, догнал травницу и заглянул в лицо. Только не говори, что это твой одноклассник, который сделал ребёнка своей ученице. Руго, Гарт, Гарельо? Он ещё хуже, чем Хотти. Надо мне взяться за дело и тебя с кем-нибудь приличным познакомить.

— Я думаю, у старшего следователя коррехидории найдутся более важные дела, чем пытаться сосватать свою знакомую, — травница решила завершить этот странный, будоражащий почти угасшие чувства разговор, — я вообще пока не тороплюсь с этим.

Дэва, может и хотел что-то добавить, но смолчал, потому что впереди дорога уходила прочь от реки, огибала родник и выводила на замощённую песчаником улицу, упиравшуюся в ворота тории и белые ступени, ведущие на вершину заросшего старыми ивами холма с храмом.

Настоятель храма Семи Богов Удачи, естественно, не мог отказать в приёме представителю власти при исполнении, что красноречиво подтвердил кленовый амулет (его Дэва продемонстрировал с садистским удовольствием), но «обождать» им пришлось. «Господин настоятель предаётся медитативным размышлениям, — сообщил им с псевдопечальным покачиванием головы заместитель настоятеля – гон-гу́дзи, в отличающих его фиолетовых одеждах, — эти уединённые размышления являются неотъемлемой частью маи́ми, ритуального очищения мыслей и духа в преддверии нашего ежегодного праздника. И беспокоить гу́дзи-сама в такой момент грешно». Далее он почтительно поклонился и предложил гостям скоротать ожидание в экскурсии по храму или же прогуляться по их знаменитому саду гортензий, где специальным уходом, который держится в секрете уже добрые шесть сотен лет, каждому из семи Богов Удачи посвящается свой оттенок цветов. После этого заместитель настоятеля ещё раз поклонился и вальяжной походкой отбыл по своим делам.

Нэкоми было жутко любопытно, из-за чего Дэва пособачился с настоятелем Храма Семи Богов, но спрашивать она постеснялась и сделала вид, будто её заинтересовали оттенки гортензий возле небольших святилищ разных богов. Действительно, там было на что посмотреть. В тенистом саду в центре площадки, устланной светлым камнем, стоял знаменитый корабль – Такарабунэ почти что в натуральную величину, выточенный всё из того же светлого камня, а вокруг располагались святилища. Причём гортензии, в изобилии цветущие тут, для каждого бога имели свой собственный неповторимый оттенок: от снежно-белого с отливом морской волны у богини Бэнтэн до практически алого у бога Эбису. Цвет менялся, переходя через голубой к фиолетовому и ярко-красному. Ещё в детстве травница тайком утащила маленькую веточку полюбившихся ей голубых цветов добряка Хотэя и держала дома в воде, пока та не пустила корни. Любовно высаженная гортензия разрослась и набила бутоны. Однако ж, к разочарованию девочки цветы у неё оказались не небесно-голубыми, а банальными желтовато-белыми, такими же, как и у всех прочих гортензий старой столицы. Широ посмеялся над сетованиями внучки и объяснил необычные оттенки соцветий вовсе не магией, как утверждала разозлённая Нэко, а специальным уходом, и велел закислить почву вокруг заветного куста. Добавив, что узнал этот секрет от одного служителя-ка́ннуси, с которым выпивал. Травница принялась обильно поливать свою гортензию жжёнными квасцами, и та заголубела прямо на глазах.

Эта история вспомнилась девушке сама собой, пока она бродила среди красиво подстриженных разноцветных кустиков.

— Не желаешь погадать? – спросил старший следователь, кивая на будочку гадателя и целую шпалеру с привязанными плохими предсказаниями.

— Нет, спасибо, — качнула головой Нэкоми, — мы здесь по делу. Не хочу отвлекаться.

Не успел Дэва что-то возразить, как к ним торопливой мелкой походкой исключительно занятого человека подошёл младший служитель в коричневых одеждах и почтительно пригласил проследовать в кабинет господина гудзи-сана. Сообщив при этом, что настоятель завершил свою медитацию и выкроил минутку, чтобы принять неожиданных посетителей.

— Как будто Сугава́ра может не «принять» заместителя коррехидора Аратаку, — пробормотал Дэва себе под нос.

Господин Кёма Сугавара был облачён в традиционные лиловые одежды, подчёркивающие его высокий статус, и восседал в кресле. Кресло это, как, собственно, и его письменный стол, располагалось на некоем возвышении, что позволяло господину настоятелю смотреть на всех прочих сверху вниз. Сугавара был худ, желчен и коротко острижен. На его носу красовались очки с толстыми линзами, из-за которых глаза настоятеля виделись неестественно большими и какими-то пугающими. Он оторвался от демонстративной работы с бумагами, сделав перед этим несколько быстрых пометок карандашом.

— Господин Саядо, — проговорил он, видимо, предполагая, что поименование гостя заменяет приветствие, — прошу извинить за вынужденное ожидание. Служение богам движется своими путями и диктует свои законы. Что привело вас ко мне?

Он снял очки для чтения, но его глаза не стали выглядеть лучше. Они так и оставались холодно-презрительными и жёсткими.

Дэва, хотя ему и не предлагали присесть, занял свободный стул и сказал, что в интересах следствия нужно произвести ритуальное очищение с охари аптекарской лавки на улице Одуванчиков. И сделать сие нужно не позднее третьего дня.

Настоятель повертел в руках очки, протёр стёкла кусочком белой замши, затем положил их на стол и ответил:

— Господин Мори является почётным хранителем ключа богини Бэнтэн, следовательно и ритуал должен проводить жрец именно этой богини.

Нэко начала в душе раздражаться: похоже господин Сугавара полагает, что они со старшим следователем умственно отсталые люди, и им непременно нужно разъяснять даже самые очевидные и банальные вещи. Естественно, в лавку они ждут жреца именно их богини.

— Но я должен разочаровать господина подполковника. Хотя наш храм и я лично высоко ценим деятельность Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя по обереганию первого и обеспечению второго, вынужден сообщить, что просьба господина Саядо никоим образом не может быть исполнена, — настоятель выразительно покачал головой и даже возвёл к потолку глаза, — ибо гу́дзи богини любви, мореплавания и азартных игр находится в данный момент в священном паломничестве, возвернётся из которого не ранее начала следующего месяца. Так что, увы, ничем господину Мори и вам лично храм помочь не в состоянии.

Хотя эта тирада была произнесена с приличествующим его сану и положению смиренным сожалением, от внимания травницы не ускользнуло удовольствие, с каким Сугавара отказывал старшему следователю.

— Не беспокойтесь, гудзи-сама, — с не менее издевательской вежливостью ответил Саядо, — освящение лавки как таковое и не требуется. Это всего лишь часть следственных действий, в саму суть коих, как вы должны прекрасно осознавать, я вас посвятить не могу в силу такого понятия, как тайна следствия, — Дэва осклабился одной из самых гадких своих улыбочек, — я забежал, дабы предписать вам, господин настоятель, в случае обращения к вам с подобной просьбой иных лиц, не сообщать им об отъезде главного жреца богини Бэнтэн, дать свой согласие на ритуал и немедленно сообщить в коррехидорию об обращении.

— Вы, подполковник, предписываете МНЕ – канна́наги, лгать? – в голосе настоятеля зазвенел металл, — и обнадёжить верующего перспективой услуги, которую Храм Семи Богов просто будет не в состоянии оказать? Предлагаете добровольно осквернить себя кэга́рэ – что суть ложь и искажение, да ещё в преддверии празднеств? Вы пьяны или лишились рассудка, Саядо?!

Дэву, казалось, нисколько не обидела гневная тирада настоятеля, его улыбка стала лишь шире.

— Властью Кленовой короны я могу доставить Храму Семи Богов премногие неприятности, не последним из которых будет полный аудит финансовой деятельности господина Сугавары и вверенного ему предприятия духовного свойства. Не думаю, что вам такое надобно «в преддверии празднеств», — передразнил он настоятеля, — тем паче, что я никоим образом не призываю вас к запятнанию своей чести скверной лжи. Скажите, Сугавара, — Дэва намеренно опустил любое уважительное обращение, подчеркнув тем самым, что разговаривает с настоятелем, как с гражданином Артании, — когда к вам в последний раз обращались за благословением богини Бэнтэн? И учтите, в данный момент я при исполнении.

Настоятель сложил пальцы домиком, подумал-подумал и ответствовал, что за минувшие три года подобных обращений не поступлало.

— И я не понимаю почему Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя оскорбляет меня, как настоятеля одного из самых главных и самых старых храмов Аратаку, унизительным недоверием, окрашенным в тона тайны следственных действий. Боги строги в отношении сохранения чужих тайн и секретов, и их служители тоже. Не думаете же вы, в самом деле, что я начну на каждом углу распространяться о полученных приватно сведениях? – сурово закончил Сугавара.

Дэва подумал, потёр шею и кратко сообщил о странных преступлениях, связанных со снятием слепков с ключей Богов Удачи.

— Остались нетронутыми два ключа, — проговорил он, наблюдая, как на лице настоятеля появляется непонятное кислое выражение, — один у аптекаря Широ, второй в Торговой Гильдии. Там, как заверил председатель, особая заморская охранная система, установленная магами из столичной Коллегии. Вроде без шансов. Поэтому мы решили выманить их на старика Мори.

Он упомянул статью в газете с точной датой ритуала и последующей передачей ключа Бэнтэн на хранение в банк.

— Банк ограбить практически невозможно, — закончил Дэва, — во всяком случае, такое не по зубам нашим гастролёрам. А значит, они полезут к Мори. На этом я и собираюсь их взять. От вас, господин Сугавара, и требуется-то всего-ничего: коли заявится кто из преступников проверить информацию из газеты, не разубеждать его, а мне сообщить вот по этому номеру магофона.

Он положил на стол настоятеля визитку.

— В случае, коли и взаправду кому освящение от богини любви потребуется, — продолжал старший следователь, — то после извинитесь. Валите всё на меня, как на мёртвого, всю скверну-кэгарэ беру на себя.

Настоятель поглядел в окно, побарабанил пальцами с прекрасно обработанными ногтями по столешнице, потом кивнул.

— Поступим по-вашему, — важно согласился он, — только не думайте возомнить, будто угрозами аудита и каких-то иных мифических неприятностей, кои вам вообразились, вы смогли склонить меня к перемене своего диспозиции, — настоятель сурово поглядел на Дэву, — только ваша искренность и желание служить Кленовой короне и своим соотечественникам склонили чашу весов в вашу сторону. Я сделаю всё, как вы просите, — он намеренно подчеркнул последнее слово, — и желаю удачи в расследовании. Да пребудет с вами благословение всех Богов Удачи.

Это означало, что аудиенция окончена. Но Дэва не собирался так просто уходить.

— Скажите, господин настоятель, — как ни в чём не бывало спросил он, — никто мне так и не смог мне объяснить, для чего нужны эти ключи? Ведь преступники не спроста охотятся за ними. Даже пошли на убийство.

Сугавара ответил мгновенно:

— Не представляю, зачем вашим преступникам могли быть нужны ключи, имеющие чисто ритуальный смысл! Символические ключи, ключи, несущие на себе печать прикосновения богов, не имеют и не могут иметь практического применения.

— Они точно ничего не открывают? – Дэва чувствовал опустошение от очередного ответа о предназначении ключей, поскольку и ответ настоятеля противоречил простой бытовой логике: никто просто так не станет предпринимать сложных действий, а уж, тем паче убивать.

— Если вам пришло в голову, будто семью ключами можно отворить некую дверь, за которой спрятаны драгоценности, слитки злата-се́ребра вкупе со связками старинных монет или же банальные банковские билеты, то вы, многоуважаемый господин подполковник, сильно ошибаетесь, — усмехнулся настоятель, и его усмешка была под стать его взгляду: неприятно-холодной, — клянусь всеми Богами Удачи, что никакие материальные ценности не имеют связи с семью ключами, что отданы на хранение семи уважаемым гражданам Аратаку. Как вы понимаете, клятва гудзи храма имеет ОЧЕНЬ большой вес. Надеюсь, теперь я ответил на все ваше вопросы?

Очки вернулись на аскетичное лицо Сугавары, что должно было означать конец разговора.

Глава 11 ЗАСАДА

Как и обещал старший следователь Саядо, статья, над которой накануне потрудился Светлячок, была размещена на первой странице «Делового пульса Аратаку». Дед жутко гордился ею, даже зачитывал вслух выразительные строчки об аптекарской лавке на улице Одуванчиков, в которой «трудятся несколько поколений знаменитой династии травников, готовых прийти на помощь практически в любой ситуации», об их «безукоризненно приготовленных настойках и порошках», достоинства коих подтвердил даже председатель ассоциации чтецов ракуго – многоуважаемый господин Ито Данрё. Нэкоми хмыкнула, только две недели назад «многоуважаемый господин Ито Данрё» знать не желал своего друга-приятеля, ложно обвинённого в убийстве, и широковещательно заявлял, что ноги его не будет в проклятой лавчонке на улице Одуванчиков. А когда замаячила перспектива упоминания в газете, сразу по-иному запел. Хотя, — одёрнула сама себя девушка, — Ито извинился и выразил сожаления, что подвёлся на чужое мнение, само собой подразумевая, что это самое мнение принадлежит старшему следователю Дэйву Саядо.

Но так или иначе, статья вышла, и всё следующее утро было отдано подготовке засады на ключ богини Бэнтэн. Хотару в статье не пожалел ярких краскок, описывая домашнее святилище прекрасной богини любви, упомянул знаменитый священный ключ, который доверили на хранение господину Мори и, словно бы ненароком, упомянул о мероприятии, что намечено буквально на послезавтра.

«Проводить процедуру охари будет сам главный священнослужитель богини Бэнтэн из Храма Семи богов, — доверительно сообщал читателям Светлячок, подписавший статью простой и ничего никому не говорящей фамилией Са́то, — после всех необходимых действий с обмахиванием ритуальным жезлом с молитвами, обрызгиванием святой водой и рассыпания соли, а также подношения специальных драгоценных кушаний уже в центральном храме, ключ аптекаря Широ Мори будет торжественно передан на хранение в местное отделение Кленового банка. Там его поместят в специальную ячейку, дабы святость ритуала сохранила в неприкосновенности милости богини», — заканчивалась статья.

И ловля рыбки в мутной воде, как выразился Дэва, началась. Практически с рассвета в пустующую половину дома Мори начали стекаться люди из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Они приходили вовсе не с улицы Одуванчиков, а незаметно просачивались через проходные дворы домов старой застройки, что тянулись практически на весь квартал, и попадали в дом через чёрный ход. Старший следователь не хотел предоставлять их контрагентам малейшей возможности заподозрить готовящуюся засаду. Он сам и Хотару разместились в гостиной на втором этаже. Широ должен был по необходимости быть и там, и тут. Нэко открыла лавку в обычное время, подмела ступени крыльца, побрызгала их водой и заняла место за прилавком. Инструкции старшего следователя были предельно просты: в случае любых внештатных ситуаций сделать вид, что поддались на них и предоставить представителям власти взять преступника с поличным за снятием слепков с ключа богини, привязанного хитрым рыбацким узлом, на развязывание коего должно уйти немалое время.

— Возможна провокация и внутри дома, — старший следователь пожевал привычную зубочистку, — но главное не терять самообладания и помнить об основной цели – предоставить возможность преступникам действовать. И никакой самодеятельности! – он почему-то поглядел на Широ.

Дед развёл руками, заявил, что тридцать лет назад участвовал в боевых действиях под командованием его величества Ёсихи́то, и прекрасно отдаёт себе отчёт, что значит боевая задача.

Все заняли свои места, и операция началась, точнее началось томительное ожидание. Нэкоми не представляла, насколько она станет нервничать. Девушка чуть не подскочила на месте, когда её боднул в лодыжку кот Шкода. Его в суматохе позабыли покормить, и теперь заявившийся после ночных кошачьих бдений пушистый здоровяк вежливо требовал исполнения хозяйского долга. А уж на звон колокольчиков у входной двери откликнулись сразу все её внутренности. Но, увы, в лавку пришла соседка из богатого дома напротив (там жила семья чиновника из Торгового квартала) купить ерундовское средство от жжения в животе. Так женщина охарактеризовала изжогу, с недавних пор начавшую мучить её после острой еды. Травница выдала соседке пакет желудочного сбора и посоветовала не злоупотреблять перцем.

— Куда там, — махнула рукой соседка, — супружник мой пресной еды на дух не переносит. Как съездил в молодости на учёбу в Делящую небо, так с тех самых пор всех домашних красным перцем буквально терроризирует. Ещё свекровь жаловалась, что они перец покупать не успевали.

— Вот пускай в свою тарелку и добавляет, сколь ему угодно, — проговорила Нэко, — а вам вредно. Изжога запросто гастритом закончиться может. Имейте в виду.

— Имею, а толку то! Он, — последовал неопределённый кивок не то в сторону их дома, не то в направлении Торгового квартала, — говорит, что острота остроте рознь. Ему по сердцу лишь острота, что блюдо в процессе готовки приобретает, а не та, что в тарелке образуется от перчения еды. Чем с моим спорить, я пока ваши травки попью, а там видно будет. Вдруг всё само пройдёт?

Травница кивнула, возможно, и пройдёт. Её мысли сейчас были далеки от желудка соседки. Та поняла, что разговор окончен, ещё раз поблагодарила, и попыталась расспросить про Светлячка, назвав его красавцем, но Нэко смолчала, сделав вид, что ей срочно что-то понадобилось в нижнем ящике.

Так тянулось до обеда. В обед её подменил дед, и она вместе с Дэвой и Хотрару наскоро поела на кухне.

— Вдруг никто сегодня не придёт? – спросила девушка, беспомощно переводя взгляд с напряжённого смуглого лица Дэвы на безмятежно-спокойное Светлячка.

— Может, и не придёт, — отрезал старший следователь, — засада будет все три дня: сегодня, завтра и послезавтра. Но послезавтра маловероятно. Подготовка к ритуалу, присутствие служителей богини, а, возможно, и прессы, зеваки, суета. Нет, они так рисковать не станут. Так что либо сегодня, либо завтра.

— Ночь ты исключаешь? – поинтересовался артист, с видом стороннего наблюдателя.

— Да. Господин Они произвёл разведку и удостоверился, что дом снабжён сигнализацией, посему без шума заполучить ключ никак не получится. День куда как удобнее. Тем более, что до сих пор наш контрагент проявлял незаурядную изобретательность, и мы сами смогли убедиться в этом не единожды. Не вижу причин, чтобы он сменил тактику. Так что ждём. Чего, Кошенция, нос повесила?

— Сложно просто так ждать, — призналась Нэко, махнувшая рукой на обидное кошачье прозвище, — нервы на пределе. Вздрагиваю от любого шороха или звонка.

— Ничего, — Дэва хотел дружески хлопнуть девушку по плечу, но под пристальным взглядом Хотару не стал этого делать, — привыкнешь. Первая засада – самая сложная и нервительная. Главное тут не ждать, что сию минуту она сработает. Займись чем-нибудь, но в три четверти уха слушай и в три четверти глаза смотри. Появится, кто нам нужен, сходу почухаешь, что к чему.

— Объяснил, так объяснил, — ухмыльнулся Хотару.

— Сделай лучше, если сможешь, — в ответ не менее язвительно ухмыльнулся старший следователь.

— Перевожу с птичьего на рыбий. Подполковник советует тебе, Нэко, чем-то заняться, дабы снять напряжение. Но занятие сие должно быть таким, чтобы не занимало всё твоё внимание целиком. Например, почитать книжку или же разобрать что-нибудь в лавке. При этом важно не погружаться полностью в процесс, как ты это умеешь делать, а продолжать приглядывать за обстановкой. Когда произойдёт нечто экстраординарное, ни в коем случае не теряться, не тушеваться, а действовать по обстоятельствам и сообразно инструкциям. Так? Ничего не позабыл?

— Профессор! — проговорил Дэва, но в похвале слышалась издёвка.

— Всегда рад, — поклонился в ответ артист, проигнорировав подначку.

— Только про условный сигнал позабыл напомнить.

— Напоминаю про условный сигнал, — нимало не смутившись, продолжил Хотару, — господин подполковник остроумно придумал использовать свисток постового. Как только преступник окажется пойман, он два раза свистнет, дабы все участники операции понимали, что дело сделано и надлежит немедленно собраться возле его благородия.

— Твоя ирония неуместна, — назидательно проговорил Дэва, — каждый сигнал, который используется в засаде, не должен походить на любые иные звуки, могущие прозвучать в округе. Поэтому свисток постового нам прекрасно подойдёт.

Все снова разошлись по местам. Широ с корзинкой бутербродов отправился к парням из коррехидории, сидевшим, а Нэкоми возвернулась в лавку, где во второй половине дня становилось особенно душно из-за клонящегося к закату солнца. Как на зло облака на небе кучковались у самого горизонта, и рассчитывать приходилось лишь тень от старого вяза, протянувшего свои руки-ветви во все стороны. Под прилавком завалялся дамский журнал. Подруга Тайко с похвальной регулярностью закупалась подобными изданиями, а потом часть их перекочёвывала в дом травницы. Сосредоточиться на статье о том, каким образом нужно правильно ухаживать за лицом в летнее время никак не получалось. Перед глазами прыгали лосьоны, вытяжки из суперполезных и действенных трав, крема, сыворотки и тому подобная дребедень в исключительно красивых упаковках. Травница в третий раз прочла список их десяти(!) пунктов, коих непременно должна придерживаться уважающая себя девица в то время, «когда щедрое артанское солнце заливает своим светом улицы и дома», но так и не уяснила смысла хитрой последовательности, что рекомендовал журнал.

«Нисколько не удивлюсь, узнав, что в редакции припахали какого-нибудь Светлячка, и тот измыслил все эти «принципы ухода за юной кожей, базирующиеся на незыблемых традициях наших славных предков», — подумала травница, переворачивая страницу. И чуть не застонала. Далее шла длинная путаная статья о сочетаниях цветов по знакам зодиака и группе крови. Редакция клялась и божилась, что следование приводимым ими принципам неизменно приведёт к увеличению женской привлекательности и счастливому браку (особенно, если и будущего супруга подбирать согласно сочетаниям цветов с группой крови и знаку рождения). Подробная таблица с разъяснениями занимала целый разворот.

Вникать в эту псевдонаучную галиматью совершенно не хотелось, и травница обратила свой взор на улицу, опустевшую по случаю послеобеденной жары. Там, вывалив язык, по середине дороги медленно трусил пёс, что с весны жил один в угловом доме после смерти бабушки-хозяйки. Его кормили всем кварталом из жалости. Пёс благосклонно принимал подношения, толстел и уже принялся привередничать с едой.

Колокольчики у входа звякнули, и в лавку ввалился хорошо одетый мужчина в летней шляпе. Он держался за левую сторону груди, был красен лицом и тяжело дышал.

— Хвала богам, — произнёс он, хватаясь свободной рукой за косяк, — мне на пути попалась ваша аптека. Я спасён.

Он покачнулся. Травница поспешила подставить плечо и поддержать посетителя. Ей показалось, что он готов свалиться без чувств.

На вид мужчине было немногим за сорок, от него пахло дорогим одеколоном и табаком. Приятное открытое лицо с прямым носом и красивыми светло-карими глазами, обильные морщинки возле которых недвусмысленно говорили о лёгком характере и готовности смеяться. Но сейчас эти глаза, все в алых сосудиках, были полны боли и затаённого страха. Нэко отлично знала это выражение. Оно появлялось у человека, когда тот осознавал серьёзность ситуации, что могла угрожать его жизни.

— Присядьте, господин, и постарайтесь объяснить, что именно с вами случилось? От чего вам плохо?

Мужчина тяжело опустился на табурет и прерывисто вздохнул.

— Проклятое сердце. Никак не хочет работать, как надо. А тут жара, да ещё меня угораздило таблетки свои в гостинице позабыть. Прихватило на углу, я в карман полез, где обыкновенно таблетки и ингалятор держу, — он вытащил портативный ингалятор. Вещь явно недешёвую и редкую, и продемонстрировал его травнице, — дыхнул пару раз, не помогло. У меня ж ещё и астма. Чувствую, дело плохо, таблеток нет, куда идти не имею ни малейшего представления. Я из Оккунари приехал по делам фирмы. Пошёл вниз по улице. Но тут, хвала богине Бэнтэн, — он кивнул на камидан в углу лавки, — ваше заведение. Дайте мне что-нибудь, чтобы бешеное сердцебиение унять, да и голова, будто в тумане, колоколом по вискам боль стучит, а глаза вот-вот лопнут.

Мужчина закашлялся, несколько раз вдохнул из своего ингалятора, и это немного помогло.

— Вам что доктор прописал? – обеспокоенно спросила Нэкоми.

Человеку явно плохо. Астма – раз, болезнь сердца – два, ко всему прочему весьма похоже не приступ повышенного давления. Тут главное – не навредить.

— Откуда ж мне знать? – ответил мужчина севшим голосом, — выписали цельный список, я отнёс в аптеку, потом пузырьки с таблетками забрал. На них только как принимать наклейка была. Рецепт я даже и глядеть не стал, ибо ничего во врачебной тарабарщине не понимаю. Могу сказать только, что у одних таблеток мятный вкус присутствует. Поспешите, милочка, мне совсем худо.

Нэко подумала, что самым лучшим, что она может предложить неожиданному посетителю, будет мятная настойка на листьях пустырника и делийского осеннего финика. А потом лучше позвонить в госпиталь. Девушка отмерила сорок пять капель (примерно по числу лет) и уже поднесла пиалу ко рту мужчины, но тот вдруг резко закашлялся, и на травницу обрушился буквально поток крови, выплеснувшийся из горла бедняги. Глаза его обессмыслились, и он начал медленно сползать на пол. В это самое время сработала пожарная сигнализация, со стороны соседнего двора раздался истошный женский крик: «Горим! Пожар!», и явственно потянуло дымом. Неко растерялась.

— Лёд, — прохрипел мужчина, хватаясь за грудь, — принесите льду, такое уже было, не пугайтесь.

Как тут не испугаться, когда на твоих глазах умирает человек, облитый собственной кровью.

— Пожалуйста, принесите побольше льду, — уже более требовательно повторил он.

Нэко ринулась на кухню, закашлялась от обильного дыма и чуть не сбила с ног деда, с нецензурной бранью тащившего куда-то вглубь дома полное ведро воды.

— Что загорелось, — спросила травница, вытряхивая на полотенце ванночки со льдом.

— Хрен знает, — ответил дед, — похоже кто-то из Дэвиных ребят окурок кинул не туда, куда надо.

Не успела девушка завернуть лёд, как раздались два резких свистка, а это означало, что преступник схвачен.

— Я помогу больному и сразу к вам, — бросила травница заглянувшему в кухню Светлячку, — вроде всё?

— Похоже, — широко улыбнулся тот, — Дэвины парни натурального ниндзя схватили.

У Нэко отлегло от сердца. Она поспешила в лавку, мысленно моля богиню Бэнтэн пожалеть незнакомца и помочь ему продержаться до приезда неотложной помощи.

Однако лавка была пуста. На полу оставались следы крови, незнакомца же в летнем дорогом костюме на месте не оказалось. Травница удивлённо огляделась, даже за прилавок заглянула, вдруг там без сознания лежит, но нет, никого.

Странно, но, возможно, — сама себе объяснила девушка, — внезапное кровотечение было из носа, а не изо рта, как ей показалось с перепугу и от возбуждения, вызванного засадой. Тогда всё логично. Мужчине стало плохо из-за резкого повышения кровяного давления. Следствием чего стало носовое кровотечение, которое это самое давление и понизило. Эдакое природное кровопускание. Человеку сразу стало лучше, и он пошёл в госпиталь или же к себе в гостиницу, потому как необходимость в помощи травников отпала. Микстуру из пиалки он выпил, — удовлетворённая правильностью версии отметила Нэко, вытряхнула начинающие подтаивать льдинки в раковину, заперла лавку и направилась внутрь дома, откуда слышались возбуждённые мужские голоса.

Эпицентром событий стала гостиная. В коридоре толпились незнакомые мужчины. Сотрудники Дэвы курили, перешучивались и хлопали одного конопатого парня по плечу. Видимо, именно он стал героем дня. При виде травницы они попритихли и расступились. В гостиной глазам Нэкоми предстала любопытная картина: дед стоял возле двери для слуг, скрестив на груди руки, Светлячок устроился в кресле у окна, а старший следователь Саядо зло сверкал глазами на притулившегося на краешке второго кресла паренька в тёмной одёжке. Коротко остриженные русые волосы падали на лоб, голова была опущена, и всё это не позволяло разглядеть лица.

— Осмелюсь спросить, — вкрадчиво-ядовитым голосом проговорил Дэва, — какого хера дочь Дубового клана вырядилась в ниндзя, устроила псевдоподжог в доме господина Мори, куда проникла через окно и тем самым сорвала операцию Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— Я не собираюсь разговаривать без своего адвоката, — заявила звонким голосом знакомая по происшествию в кафе «Рыбка с улыбкой» симпатичная девица, — и ещё мне полагается по крайней мере один звонок по магофону.

— Звонок непременно будет, — осклабился старший следователь, — уверяю вас, госпожа Турада? Или в данном случае мы имеем дело с господином Руко Нори? И звонок будет не один. Только звонить стану я, — он выразительно хлопнул рукой по столу, возле которого сидела вторично арестованная. Та вздрогнула, — и первым делом я позвоню в редакцию «Вечернего Кленфилда», прямо редактору. Полагаю, ему будет небезынтересно узнать, насколько весело одна из его сотрудниц проводит время, вламываясь в чужие дома, имитируя поджоги и вмешиваясь в работу следственных органов.

— Я ничего не знала о поджоге, клянусь, — воскликнула девушка, — просто воспользовалась суматохой, подумала вы уже его арестовали.

— Кого его?

— Ну этого вашего господина Они.

— Стоп. Стоп, — Дэва наклонился к откинувшейся в кресле журналистке, — откуда такая осведомлённость?

— Я же сказала, что не собираюсь ничего объяснять. Вы грубо задержали древесно-рождённую леди, применив физическое насилие, заламывали руки и, вообще, подобные хватания за различные части тела вполне потянут на попытку надругательстсва, — Кока с независимым видом скрестила на груди руки, — страшно представить, как на подобное отреагирует Палата Корней и Листьев…

— Надо же! – с преувеличенным удивлением воскликнул старший следователь, на которого попытка запугивания не произвела ни малейшего впечатления, — теперь вдруг мы вспомнили, что мы – древесно-рождённая леди! Во как! Тогда скажите мне, госпожа Турада, какого хера древесно-рождённая леди разгуливает по Аратаку в маскарадном костюме и изображает ниндзя, влезая в окна частных домов? Очень правильно и очень вовремя вы вспомнили о своём высоком положении. Хотару, сделай одолжение, — позвони-ка в редакцию «Делового пульса», древесно-рождённая преступница схвачена! Они не пройдут мимо подобной сенсации, и скажи, что подполковник Саядо лично готов дать им интервью и подробный отчёт о событиях на улице Одуванчиков.

Хотару с готовностью поднялся, а Кока совершенно ни к месту вспомнила, что этот красивый, мужчина с элегантными бакенбардами – скандальный чтец ракуго, которого сначала газеты называли Лунным принцем, а потом он оказался замешан в какой-то уголовщине с левыми концертами.

— Представляю, — мечтательно продолжал Дэва, — каким сюрпризом для Дубового клана станет арест их шустрой доченьки, отправление оной в камеру, а затем и судебное разбирательство. Не думаю, что Палата Корней и Листьев закроет глаза на ваши художества, — он покачал головой, — позор для вашего клана выйдет знатный. Я сегодня же позвоню господину коррехидору, — словно бы сам с собой продолжал рассуждать он, жуя зубочистку, — срыв операции, вмешательство в ход следствия, незаконное проникновение с имитацией поджога – потянет лет на семь-восемь каторги. Если ещё суд не сочтёт дочь Дубового клана соучастницей бандитов. Не слабо вы наработали за несколько дней, госпожа Турада.

Кока сжала руки на коленях. Похоже, сейчас она, действительно, крепко влипла. Тимми не в курсе, куда и зачем она пошла. К тому же он с самого начала был против её затеи со статьёй о криминальном мире старой столицы, предупредив, что во второй раз звонить в Кленфилд и унижаться перед своим начальником он не станет. Если же противному подполковнику взбредёт мысль позвонить главе Дубового клана – герцогу Окку, то одним богам ведомо, как отреагирует этот непредсказуемый в гневе человек. Не исключено, что вообще заявит, мол, она опозорила сама себя, клан отрекается от своей недавно обретённой дочери и предоставляет ей полную свободу отвечать за свои противоправные действия. Тимоти в такой ситуации, естественно, подаст на развод, а главный редактор будет в полном своём праве заявить, что ни сном ни духом не знал ни о каком расследовании, что вела Кока Нарита (теперь, правда, Коколия Турада) в старой столице Артанского королевства. Картина складывалась абсолютно безрадостная.

— Ну как, — вежливо напомнил о своём присутствии старший следователь Саядо, — вижу в вашей голове происходили некие мыслительные процессы. Не соблаговолит ли древесно-рождённая леди, — эти слова были произнесены с такой издёвкой, что казалось, он обругал её самыми грязными ругательствами, — сообщить мне о результатах, к коим привело осмысление непростой и невесёлой ситуации, в какую эта самая леди угодила?

— Нет, — упрямо мотнула головой журналистка. У неё ещё теплилась надежда, что Тимоти забеспокоится и начнёт её искать. А за это время можно будет придумать для своих промахов какое-нибудь благовидное объяснение. Одним словом, Коке нужна была передышка.

— Хорошо, — с угрожающим спокойствием согласился Дэва, — на вас сейчас наденут браслеты и отвезут в коррехидорию в комнату для допросов. Я, как только закончу здесь, — он выразительно указал пальцем в пол, — буду в полном вашем распоряжении. А вы пока что пораскиньте мозгами, подключите творческое воображение и представьте себе всю глубину кучи говна, в которую умудрились вляпаться.

Коколия не удостоила чернявого грубияна даже взгляда, гордо подняла голову, ухватила со стола тёмный платок, за которым прятала лицо, и протянула руки вошедшему с наручниками сержанту с видом девицы, протягивающей руку на помолвке для обручального кольца.

— Сука! – в сердцах воскликнул Дэва, когда компания из арестованной журналистки и его сотрудников покинула дом травника, — сорвала такую операцию!

— Скажите, — подняла на него глаза Нэко, — не мог мой больной быть тем, кто тоже отвлекал внимание?

— Какой ещё больной? – резко повернулся к ней старший следователь, — ты о чём вообще говоришь?

Травница во всех возможных деталях поведала о странном посетителе, который зашёл в лавку за помощью, а затем странным образом исчез.

— Я подумала, что ему полегчало от кровотечения, — она со вздохом показала на запачканный фартук. Фартук был тёмно-фиолетового цвета, и пятна успевшей подсохнуть крови не особенно бросались в глаза, — а тут вы свистнули дважды. Выходило, что преступник пойман, вот я и успокоилась, заперла лавку и пошла к вам.

Тут вступил в разговор Хотару, естественно, никуда так и не ушедший:

— Получается, некоему человеку, якобы совершенно случайно оказавшемуся на улице Одуванчиков, стало плохо, срочно потребовался лёд, и именно в это время сработала пожарная сигнализация?

— Да, — подтвердила девушка, — ещё со стороны двора Штыря кто-то истошно заорал про пожар.

— Я тоже слышал крик, — подтвердил Широ.

— А что горело-то? – обеспокоенно спросила травница, поскольку в доме витал явственный и едкий запах дыма.

— Ничего, хвала богам, не горело, — успокоил её Дэва, — в открытое по случаю жары окно бросили дымовую шашку. Дым, вонь, вопли про пожар, сигнализация ваша, господин Широ, на высоте оказалась. Вы озолотитесь на таких устройствах. Никогда про патент не задумывались?

— Мы сперва не поняли, что к чему, — отвлёк друга от планов обогащения травника Светлячок, — дыма много было, Широ за водой кинулся.

— И тут наша нежданная гостья нарисовалась, — криво усмехнулся Дэва, вынул изжёванную зубочистку, зыркнул по сторонам и сунул её в карман, — в окно коридора влезла. Она хотела своими глазами всё увидеть, потому как всерьёз считать её сообщницей господина Они я не могу.

— Почему? – вскинул бровь артист, — рассуждаешь, как обычный простолюдин, мол, высшие классы не станут марать руки преступлениями? Тебе ли не знать об обратном!

— Знаю и думал уже. Вроде сходится: молодой парень со значком Кленфилдской коррехидории, деваха – мастерица маскировки. Похожи на сообщников господина Они. Даже слишком похожи, чтобы оказаться ими, — закончил Дэва, — но есть несколько «но». За худосочного парня с прилизанными волосами поручился верховный коррехидор – это первое «но». В нашем департаменте подобными поручительствами не разбрасываются. А второе «но»: на фига известной журналистке, богатой и знатной женщине связываться с преступниками, пускай даже высокого полёта?

— Тут не поспоришь, — согласился Хотару, — но всё это имеет место быть лишь в том случае, если чета Турада те, за кого они себя выдают.

— Как так?

— Очень просто, — Хотару неопределённо махнул рукой, — что ты видел? Несколько паспортов и имел разговор с графом Окку. Так?

— Так, — подтвердил Дэва, — пренеприятный разговор с пренеприятным типом.

— Но ведь господин верховный коррехидор не видел и не мог видеть ни Коколии, ни Тимоти Турады? Я имею в виду тех, с кем нас довелось столкнуться в Аратаку. В столице знают лишь, что адъютант графа недавно сочетался браком с известной журналисткой, и они отбыли в свадебное путешествие с старую столицу империи.

— И что не так? – Дэва начал раздражаться от въедливых объяснений Светлячка.

— А то, что мы не можем быть уверенными, что к нам приехала ТА САМАЯ чета Турада, что выехала из Кленфилда, а не некие подставные лица – члены банды господина Они, которые убили молодожёнов и воспользовались их именами и документами.

— Стой-стой-стой, — возразил старший следователь, — видимо, литературная деятельность, к коей я столь неосторожно сподвиг тебя в последнее время, слишком повлияла на твой ум, и ты принялся строить конспирологические теории, будто в дурном детективе.

— Есть, что возразить?

— Ещё как есть! Думаешь, полковник Окку не узнает по голосу своего подчинённого? И откуда у преступников номер его магофона?

— Ну, можно говорить кратко и взволнованно, — попытался выйти из затруднительного положения Светлячок, — связь, тем более между городами, до некоторой степени меняет голос говорящего. Тут мне на ум пришёл один знаменитый шпион эпохи Воюющих кланов. Как же его звали? Кажется, Аса́хи. Так вот, Асахи слыл большим искусником подделывать голоса. Ночью или, когда собеседник не видел его лица, мог кого угодно вокруг пальца обвести. Говорят, даже голос старшей наложницы императора изобразил так, что тот ни о чём не догадался, — артист восхищённо прищёлкнул языком, — в наше время узнать номер магофона не так уж и сложно: издаются справочники и есть справочная служба. Вдруг наш господин Они тоже голос изменять умеет?

Дэва хотел возразить, но ему помешал старый аптекарь.

— Ты проверила ключ Бэнтэн? – спросил вдруг молчавший до этого момента Широ.

— Нет, — пожала плечами Нэко, — мне и в голову это не пришло, ведь преступника поймали вы внутри дома. А моему клиенту было настолько плохо, что вряд ли он был способен на подобное сложное деяние.

— При этом он бесследно испарился! – Широ сделал руками жест, как фокусник, сбрасывающий прочь шёлковый платок.

— Дед, — скривилась девушка, — у него кровь не то из носа, не то изо рта буквально фонтаном хлынула, а ты про слепки твердишь!

— Твержу и буду твердить! – воскликнул старик, — ты выходишь из помещения, а в этот момент его сообщник вошёл и всё сделал. Если только больной и его кровохаркание не розыгрышем оказался.

— Каким образом, интересно, человек может изобразить кровотечение из носа? – не сдавалась Нэко.

— Ты ж только что сказала, что изо рта?

— Я не помню, — призналась травница, — у него всё лицо кровью залито было. Поначалу мне показалось, что изо рта кровь шла, после подумала, что из носа.

— Объясняю самый простой и примитивный, но от этого не менее эффектный и действенный способ имитации кровотечения изо рта и не только, — проговорил Хотару, — кстати, широко используемый в театре: берётся небольшой кожаный мешочек и туда наливают алую краску или же кровь со скотобоен. Человека тычут в грудь бутафорским мечом, мешочек лопается, и артист падает на подмостки, залитый кровью. Далее, — он поднял руку, останавливая вопрос травницы про рот и нос, — рыбий пузырь наполняют той же субстанцией при помощи банального медицинского шприца. Артист незаметно суёт в рот заготовку, раскусывает её и, будьте любезны, у него из рта кровь хлыщет фонтаном. Особенно, если выбрать пузырь от рыбины покрупнее.

— Да, — согласилась Нэко, — он вполне мог это проделать, пока я искала нужную микстуру и считала капли.

— Так чего же мы ждём? – вопросил Широ, — давайте проверим ключ.

Жидкость из наполовину опустевшего пузырька с пробкой-пипеткой, что щедро накапали на ключ богини путешествий, любви и азартных игр, изменила цвет, недвусмысленно указывая, что ключ успел побывать в слепочной массе.

— Как я не догадалась! – горько воскликнула Нэко, пятна реактива буквально жгли ей душу, — попалась, как дурочка, на спектакль!

— Не переживай, Кошенция, — махнул рукой старший следователь, — я тоже маху дал, схватили парня в одёжках ниндзя, и рад, засвистел, даже на рожу его не поглядел. Неудачное стечение разных факторов, с кем не бывает!

— Но я должна была обратить внимание, — продолжала сокрушаться девушка, — когда ему присесть помогала, от него жасминным одеколоном пахло и табаком. А он мне потом про астму принялся рассказывать, даже ингалятор показал. Разве ж астматики курят?!

— Он ингалятор для убедительности продемонстрировал, чтоб у тебя сомнений в его состоянии не возникло, — утешительным тоном проговорил Дэва, — а многие такие соответствия, как правило, задним числом подмечаешь. Так уж голова наша устроена. Но ничего, ты ж в первый раз в засаде участвовала. Молодец, к тебе претензий нет, действовала строго по инструкции.

— Только преступника упустила и слепок снять позволила. Теперь у них почти все ключи есть, — горько вздохнула травница, — осталось гильдейский ключ заполучить, и готово дело!

— Сначала с госпожой Турадой закончу, потом сюда заеду, — пообещал Турада, — ты, Кошенция, на всяких важных стариканов как бальзам действуешь. От меня нос воротят, а с тобой любезничают. Вот и поедем в Торговую Гильдию вместе. Они гордо от усиления отказались, у них ведь особая охранная система установлена. Мышь, говорят, не проскочит. Ну, на ночь я всяко к ним наряд отправлю.

— А меня, значит, по боку? – обиженно поинтересовался Хотару.

— Отчего ж, по боку? Поехали, коли охота есть.

Кока оказалась в той же самой камере, точнее в комнате для допросов, откуда её всего лишь несколько дней назад вызволил Тимоти. Журналистка горько усмехнулась, вспомнив, с каким высокомерным чувством превосходства она покидала это место и как показала старшему следователю язык. Было жарко, хотелось одновременно пить и в туалет. Попроситься у охранника Кока не желала, гордо решив терпеть до последнего. Хотя к надтреснутому кувшину всё же подошла. Вода была тёплой и какой-то несвежей, пришлось выплюнуть прямо на пол.

Напрасно Кока повторяла себе, что она приобрела неоценимый опыт, побывав в шкуре арестованного Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя, и что опыт сей она непременно использует в своей журналистской работе. Даже принялась обдумывать соответствующую статью, но мерзкое чувство страха не проходило. Какая-то часть её мозга, словно автономно работая, с холодной отстранённостью крутила ситуацию так и сяк. И, с какой стороны не погляди, результаты были неутешительными. Она крепко влипла. Беспроигрышный план оказаться в самом эпицентре событий сработал, тут нет вопросов. Только вот этот самый эпицентр событий переместился в комнату для допросов, а она сама оказалась в ней запертой с магическими браслетами на руках. Вспомнилось, что отец Тимоти и так был настроен против их брака. Он считал её виноватой в позоре Часовой башни и дал согласие буквально сквозь зубы (спасибо главе Дубового клана, указавшего, что любовь важнее предубеждения). А свекровь? Журналистку передёрнуло от одного воспоминания об этой сдержанной даме, на лице которой явственно читались неприятные вопросы насчёт «свободных похождений под прикрытием мужской личины», как у неё однажды вырвалось, в виде якобы шуточного замечания. Интуиция, которой девушка так гордилась, почитая непогрешимой, сейчас буквально вопила о том, что всё не просто плохо, а катастрофически плохо. Почему Тимми не идёт ей на выручку? Может, его напугал подполковник с неизменной зубочисткой во рту? Нет, скорее всего Тим считает, что она в городской библиотеке собирает материал о местных традициях и верованиях. Ведь она сама утром убедительно наврала ему об этом. Потом воспользовавшись тем, что муж пошёл в онсэн, быстренько переоделась и выскользнула через пожарную лестницу. Начинала болеть голова, да и терпеть больше сил не оставалось. Кока сунула гордость в карман и попросила сводить её в туалет.

Дэва, конечно, расстроился из-за провалившейся засады, но он не относил себя к тем людям, что склонны предаваться самобичеванию, часами пережёвывая собственные просчёты и ошибки. Старший следователь предпочитал идти вперёд. Он велел секретарше позвонить по выделенной служебной линии в Кленфилд и связать его с верховным коррехидором, потом открыл окно и подставил лицо под слабый ветерок, порождённый надвигающейся с юго-востока тучей.

Не прошло и пяти минут, как его позвали к магофону.

— Верховный коррехидор Кленфилда вас слушает, — раздался в трубке знакомый баритон.

— Подполковник Саядо. Аратакское отделение Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — коротко представился Дэва, — прошу извинить за то, что отрываю от дел, — проговорил он обычную форму вежливого обращения к вышестоящим, — но у Дубового клана возникла серьёзная проблема.

— Да? И какая же?

Дэва, быстро сбившись на свою обычную манеру, красочно описал арест госпожи Коколии Турады (вторичный, прошу заметить!), оказавшейся в самой гуще событий, связанных с расследованием убийства и снятия слепков с ключей Семи Богов Удачи.

— Таким образом, госпоже Коколии Турада может быть предъявлено обвинение в проникновении в частную собственность и соучастии в преступлении, выразившемся в срыве операции и препятствованию произведению следственных действий.

В трубке какое-то время молчали, затем Вилохэд проговорил:

— Соглашусь, что на этот раз госпожа Турада перешагнула рамки дозволенного и понесёт соответствующее проступку наказание от главы клана.

— Нет уж, господин полковник, — Дэва не собирался покупаться на все эти разговоры о делах клана, — на этот раз просто так забрать у меня арестованную гражданку Артанского королевства у вас не выйдет. Пусть Палата Корней и Листьев сделает ОФИЦИАЛЬНЫЙ запрос о передаче под её юрисдикцию древесно-рождённого преступника.

— Бросьте, Саядо, — возразил собеседник, — дамочка переборщила с игрой в детектива, какое там соучастие? Как вы можете серьёзно говорить о членстве в преступной группе журналистки, известной на всю Артанию? Зачем? С какой целью? Нонсенс!

— Дело в том, что у меня нет стопроцентной уверенности, что мы с вами говорим об одной и той же личности. У меня на лицо убийство и очень занятное снятие слепков с ключа богини Бэнтэн, в котором ваша журналистка играла ключевую роль, отвлекая на себя моих людей. Вы говорите, заигралась в детектива? Скорее уж заигралась в преступника. Боюсь, настоящие госпожа Турада и её супруг были убиты, а их документами воспользовались совершенно иные лица.

Последовало молчание. Затем коррехидор проговорил:

— Если вопрос не разрешится, я сам приеду для опознания.

Приезд надутого графа уж никак не мог обрадовать старшего следователя, который успел заочно пропитаться к четвёртому сыну Дубового клана стойкой неприязнью. Но не успел он открыть рот для возражения, как выход ему предложил собеседник.

— Попробуйте спросить у вашей подозреваемой две вещи. Первое: какая связь магических ускользанцев с исподним бельём, — неожиданно проговорил Вилохэд, — запишите, можете забыть. И второе: как зовут сестру художника с острова Игосима.

— Иру́ма её звать, — пробормотал под нос Дэва, — Ирума Киму́ра.

— А вы откуда это знаете? – искренне удивился коррехидор.

— На Игосиме об этом все знают, — поморщившись, объяснил Дэва, — я сам родом оттуда.

— Отлично. В конце мая – в начале июня Тимоти Турада и Коколия Норита были в служебной командировке у вас на острове. Так что вам все карты в руки, спрашивайте без стеснения.

— А что там про магических ускользанцев? – не унимался старший следователь.

— Настоящая Кока смутится и заявит, что это не ваше дело, — усмехнулся Вилохэд, — была у них с Туродой одна препикантная ситуация. Если вы арестовали другую женщину, та не поймёт. Либо станет плести ерунду. Но в случае, если ваше предположение не оправдается, я могу надеяться на вашу лояльность к Дубовому клану и мирное разрешение вопроса?

— Господин полковник подталкивает меня к должностному преступлению? – вскинулся Саядо.

— Ну что вы, — усмехнулся граф Окку, — господин полковник лишь ПРОСИТ о содействии в отношении бесшабашной дочери Дубового клана, в силу некоторых особенностей своего характера угодившую в сложные обстоятельства. По-моему, не стоит портить детям медовый месяц. Конечно, при условии, что все ваши подозрения будут развеяны. Я готов возместить любой ущерб, нанесённый неразумными действиями госпожи Турады гражданину королевства, в чей дом она столь безрассудно проникла.

Дэва подумал и сказал:

— Я выясню сей вопрос, но вот к вам у меня есть два условия, при выполнении которых я готов посодействовать Дубовому клану в заминании скандала тем более, что пресса Аратаку проявила инцеденту вполне законный интерес.

— Готов выслушать вас, но обещать заранее ничего не могу.

— Первое, — взял быка за рога Дэва, — я прошу вас по своим каналам выяснить у контрразведки не было ли у них пропавшего, погибшего при невыясненных обстоятельствах либо вышедшего в отставку агента, который предположительно работал в Делящей небо и имел специфическую полевую подготовку. Наш подозреваемый, именующий себя господином Они, убил одним ударом в сердце человека, находящегося за сёдзи в кафе при большом стечении народа и засаде оперативников. Вы ведь понимаете, господин полковник, что далеко не всякий удар в сердце приводит к мгновенной смерти. Бывает агония длится до двадцати минут. Человек кричит, брыкается, корчится. А тут удар был настолько ювелирно точен, что жертва просто поникла головой. Официантка посчитала, что мужчина выпил лишнего и заснул. Но и это ещё не всё. После убийства господин Они покинул здание так, что его никто не видел ни в кафе, ни на улице. Всё это меня наталкивает на мысли о специальной подготовке, которую бандит попросту иметь не может.

— Вы говорите дело, — похвалил Вилохэд, — я пришлю в Аратаку экспрессом всё, что сумею нарыть. Теперь второе условие.

— Если господин Турада и его не в меру шустрая супруга окажутся теми, за кого себя выдают, — Дэва вздохнул, — я, сославшись на ваш приказ, лично посажу их на ближайший поезд до Кленфилда и отправлю их к вам. Пусть проводят свой медовый месяц где-нибудь в другом месте.

В трубке раздался мелодичный смешок.

— Согласен, сажайте их в поезд, дома их обоих ждёт хорошая взбучка. Кстати, я вспомнил, потребуйте от Турады, чтобы он взял свой амулет в руки без перчаток. Если амулет попадает к постороннему лицу, то он раскалится и вызовет ожог. Если же – нет, то Турада подлинный. Хотя, — коррехидор смолк, — могли и перезаколдовать, но это вряд ли. Итак, подведём итоги: вы высылаете ко мне сегодня же вечером сладкую парочку молодожёнов, а я постараюсь переслать вам документы на вашего господина Они. Договорились?

— Да. И можно мне припугну дочь Дубового клана?

— Пока не выяснили точно, что она та, за кого себя выдаёт, вы, Саядо в своём праве, — снова со смешком ответил коррехидор, — думаю, ей пойдёт на пользу знакомство с тёмными сторонами жизни. Но, как только вы получите от неё все ответы и убедитесь, что она лично знакома с Ирумой Кимура, прошу вас, коллега, проявить подобающее случаю уважение к Дубовому клану при отправке их с супругом домой.

Дэва заверил, что исполнит всё в точности и повесил трубку. Как ни странно было это признавать, коррехидор оказался совсем неплохим парнем.

Арестованная довольно долго парилась в комнате для допросов и со вспотевшими волосами напоминала нахохлившегося мокрого воробья.

— Ну-с, — проговорил Дэва с порога, — у тебя было довольно времени обдумать ситуацию, в какую тебя угораздило угодить. Не надумала сменить гнев на милость, начать сотрудничать со следствием. Помнится, ты уверяла, будто не имеешь к переполоху с липовым поджогом никакого отношения.

— Не имею, — хмуро проговорила Кока, — у нас в стране, межу прочим, презумпция невиновности. Это вы должны доказать обратное.

— Тут и доказывать ничего не надо: женщина, переодевшись в чертовски подозрительный костюм, залазит в окно чужого дома, да ещё в момент, когда там неким волшебным образом оказывается дымовая шашка, сработанная, между прочим, по высшему разряду. Как ты думаешь: хоть суд присяжных, хоть Палата Корней и Листьев поверит в чисто случайное совпадение? Тем более, что доказать, будто не ты кинула дымовуху, будет более чем сложно.

— Я понятия не имела ни о каких дымовых шашках, — утёрла пот со лба журналистка, — тут вода стухла, — она кивнула головой на кувшин, что стоял в углу.

— Потом я тебе хоть холодного глайсу, хоть горячего кофе налью, — пообещал Дэва, — а пока что ближе к делу. Как узнала про засаду и господина Они?

Кока искоса поглядела на следователя. Она чисто женским шестым чувством осознала, что отношение Дэвы к ней изменилось. Исчезла ожесточённость, да и бульдожья хватка поослабла. Может, по её душу уже звонили? Тимми, конечно же, Тимми побеспокоился. Но если её не выпустили сразу, как в прошлый раз, а даже заряженные магией наручники не сняли, значит, ситуация не столь проста. Значит, наглеть не следует, ибо на каких условиях её выпустят (да и выпустят ли вообще) непонятно. Девушка вздохнула и ответила:

— Я хотела своими глазами увидеть, как вы арестуете господина Они.

— Откуда всё узнала?

— Думаете, никто кроме вас дедукцией пользоваться не умеет? – вопросом на вопрос ответила журналистка, — вы ж сами про ключи проболтались. Я предположила, что раз с ключей Семи богов снимали слепки, то и ключи где-то изготовить надо. Прошвырнулась по городским лавкам тэссэй-ся, что всякими мелкими заказами по металлу пробавляются. В одной из них с вашим человечком пересеклась, а дальше – дело техники.

— Продолжай. Как парня звали-то?

— Не спросила. А если бы и знала, всё одно не сдала бы. У меня свой журналистский кодекс чести, я своих информаторов берегу.

— Ладно, продолжай, — Дэва подумал, что в данной ситуации не столь важно, кого именно шустрая дамочка взяла в оборот.

— Для удобства я частным детективом прикинулась. Вроде бы один из владельцев ключей меня нанял. Общее дело и всё такое. Слово за слово, так и узнала про то, что вы тоже по металлоремонтным лавкам ходите. А про засаду парень случайно проболтался, когда я его в кафе позвала. Так и вызнала, где и когда. Про господина Они он сам меня спросил, мол, не знаю ли чего о таком. Может, в наших кругах частных детективов кто что слышал. Парень о деле радел.

— Ясно. А ниндзей-то на кой чёрт вырядилась?

— Для конспирации, — покраснела девушка.

— Хороша конспирация! – воскликнул старший следователь, — ты от гостиницы-то как добралась? Небось, полно народу перепугала.

— Никого я не перепугала, — насупилась Кока, — я огородами добиралась, потом через маленький деревянный мостик перешла, в гору поднялась, а там до аптеки Мори рукой подать.

— Про пожар ты орала?

— Бог с вами, — стёрла пот со лба журналистка, — с какого перепугу я орать бы стала? В соседском дворе бабёха какая-то в пёстром платке кричала. Я только её макушку видела.

— Ладно. Считай я тебе пока что поверил.

— Может, снимите? – Кока выразительно показала руки.

— Сниму, если ещё на несколько вопросов ответишь, — сощурился Дэва, — ты Ируму Кимуру знаешь?

— Вы сейчас о сестре знаменитого Кимуры с острова Игосима? – уточнила девушка, не понимая к чему клонит следователь.

— О ней самой.

— Ну, положим, знаю, и что с того?

— А ничего. Просто интересно.

— И много у вас в запасе ещё подобных интересов?

— Достаточно, — заверил Дэва, — не припомнишь, что за птичья достопримечательность у них там имеется?

— Вы о Совиной скале что ли? – совершенно сбитая с толку странными вопросами, переспросила Кока, — такая себе достопримечательность. Волны бьются, и в подводной пещере раздаётся уханье. Если вы вознамерились за каким-то ёкаем вызнать, как вам кажется, хитрыми способами, бывала ли я на Игосиме, то могли бы не мудрствовать лукаво, прямо спросить. Я отвечу, что совсем недавно ездила туда вместе с моим будущим мужем, портупей-поручиком Турадой. Мы вели расследование по поручению его сиятельства графа Окку. Жили в гостинице «Белая цапля», если сомневаетесь в моих словах, наведите справки. Кстати, — прищурилась Кока, — вы у Светлячка спросите, он с нами выпивал не один раз.

Дэва вытащил ключ из кармана, снял наручники с девушки и проговорил уже совсем иным тоном:

— Не соблаговолит ли древесно-рождённая леди оказать мне честь и выпить бокал холодного апельсиново-лаймового глайса?

Глава 12 ВИЗИТЁР

То, что у Торговой Гильдии есть свой собственный музей, Нэкоми знала давно, наверное, лет с семи-восьми. В первый раз её туда привёл дед. Он с такой гордостью показывал и рассказывал своей внучке об экспонатах, что создавалось впечатление будто Широ приложил руку к их созданию. Нэко с благоговением разглядывала копию легендарной нагина́ты императора Аккихи́то – Длинноносого Акки, множество драгоценных акварелей, украшений, посуды и прочих ценностей, которые приносились Гильдии в дар. Среди экспонатов было оказалось и немало памятных копий – свидетельств таланта мастеров, их создавших. Отдельная стена была посвящена благодарственным письмам, патентам и прочим историческим документам, которые красноречиво иллюстрировали многовековую историю старейшей гильдии Аратаку. И, естественно, травница отлично помнила герб Гильдии с неизменным изображением корабля Семи Богов Удачи, который окружали искусно вырезанные из дерева фигурки самих небожителей вместе с их главными атрибутами.

В последний раз Нэко побывала тут в классе восьмом на школьной экскурсии. Тогда охрипший от простуды сотрудник музея, кашляя и потея, вёл, наверное, самый унылый рассказ в её жизни о бесценных экспонатах, являющихся свидетелями самой истории королевства. Одноклассники откровенно скучали, влюблённая парочка уединилась за витриной с образцами кинжалов и была оттуда с позором извлечена учителем истории; Гарт Руэри передразнивал экскурсовода очень натуральным чиханием и кашлем, при этом беспомощно разводил руками под суровым взглядом сопровождающего.

Все эти мысли и воспоминания невольно нахлынули на травницу, когда Дэйв Саядо по-хозяйски распахнул перед ними дверь гильдейского музея.

— У нас сегодня санитарный день и посетителей мы не принимаем, — с притворным сожалением сообщила женщина средних лет. Нэкоми прекрасно помнила, как она устроила первоклассную выволочку их бестолковому однокласснику, попытавшемуся потереть на счастье нос пятиглавому дракону – сыну богини Бэнтэн, — завтра у нас суббота, следовательно, — сотрудница покачала головой, — мы с радостью ждём вас в понедельник. С десяти до семнадцати часов.

— Госпожа Я́чи, — вкрадчиво поинтересовался Дэва, — вы узнаёте меня?

— Естественно, я узнаю вас, господин подполковник Саядо, — ответила женщина с повязкой старшего смотрителя на рукаве и поправила очки, — однако, сей факт нимало не меняет ситуации. Каждую третью пятницу месяца мы проводим санитарный день, посему музей закрыт для ВСЕХ, — последнее слово она выделила голосом особо, — даже для вас и ваших друзей. Приходите в начале следующей недели.

— Это всё было бы так, — Дэва чуть наморщил лоб, — когда бы я действительно пришёл сюда в компании добрых друзей с целью потратить три четверти часа на расслабительную прогулку по прохладным залам музея Торговой Гильдии и восхититься экспонатами, хранящимися тут. Но, госпожа Ячи, мы пришли совершенно с иной целью, — он вытащил свой кленовый амулет, — я должен поговорить с вашей охраной. Кто дежурил тут вчера и сегодня?

Женщина кивнула и жестом пригласила зайти в свой кабинет – крошечную комнатку, не более прихожей, в которой безраздельно царили аскетизм и порядок. Там госпожа Ячи открыла амбарную книгу, аккуратно обёрнутую белой бумагой, сверилась с записями и сообщила, что в музее установлена охранная система «Совершенное око», посему на долю дежурящих парней остаются лишь регулярные обходы (пару раз за ночь) и всё.

— Работают они сутки через двое, заступают вечером, — пояснила госпожа Ячи, — так что сейчас здесь именно те люди, что приняли пост накануне. Однако ж, я совершенно не понимаю вашего беспокойства. Принцип работы «Ока» зиждется на континентальной прикладной магии, оно окружает невидимыми глазу лучами каждый экспонат. Если кто-то попытается не то, что выкрасть, просто протянет руку к любому предмету нашей экспозиции, он пересечёт эти самые невидимые лучи, и моментально сработает звуковой сигнал, а на песке, что отслеживает каждые сутки, появится красная полоса. Именно этим будоражащим, нездоровым оттенком и вспухнет гладкая поверхность сигнального песка. Так что наши ценности находятся под надёжной защитой, и никакие злоумышленники просто не имеют ни одного, даже самого крошечного шанса, — гордо закончила она.

— И всё же, — невозмутимо проговорил старший следователь, — проводите нас в комнату, где ваши охранники коротают время.

— Извольте, — сухо ответила женщина, явно недовольная пренебрежительным отношением к своим словам и безупречной системе.

Комната охраны была поболее её кабинета. Там было накурено, а за столом, скинув форменные куртки, сидели четверо крепких парней. Они собирались обедать.

— Сима́дзу! – возмущённо воскликнула смотритель, — вы снова тут курите! Сколько можно повторять, что табачный дым губителен для ценностей, что вверены вашему неусыпному попечению!

— Ничуть не бывало, — развёл руками хитрого вида круглолицый, крепкий мужичок, — мы даже и не думали курить, — вам, госпожа Ячи, вечно чудится всякое. Видать, у вас из-за простуды нос заложило.

— Мне ничего не чудится, и нос у меня не заложен! — поцедила женщина сквозь зубы, — моё обоняние меня никогда не обманывает. Я составлю на вас подробную докладную и предоставлю господину директору возможность наложить взыскание и вычесть из вашего жалования положенный штраф!

— Ну что вы, право слово! – развёл руками тот, кого называли Симадзу, — из-за пары папиросин готовы детишек малых без куска хлеба оставить!

— Какие детишки? Ты ж не женат.

— А вам ли, любезнейшая госпожа Ячи, не знать, — он расплылся в улыбке и сально подмигнул, — что законное супружество – далеко не единственный способ обзавестись потомством? Может, у меня семеро по разным лавкам в разных домах сидят!

— Довольно, — подняла руку смотритель музея, — мне нет дела до твоих любовных похождений. С вами со всеми желает побеседовать старший следователь Саядо, — она сделала жест в сторону Дэвы, — ответьте как можно более подробно на любые его вопросы. Не позорьте наш музей перед Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя. А к вопросу курения возвратимся в понедельник. Не думай, что я позабуду доложить об этом.

Женщина с осуждением поглядела на заваленный коробками из-под заказной еды стол, покачала головой и вышла вон.

— Итак, — проговорил Дэва, окинув взглядом попритихшую группу, — ты, как я понял, тут за главнного?

— Ага, старшо́й группы охраны Симидзу, — мужичок шутливо отдал честь.

— Значится, вы дежурили вчерашней ночью и сегодня днём? – утвердительный кивок, — при вас никаких внештатных ситуаций не было?

— Никак нет, господин подполковник, — Симадзу оглянулся на остальных своих товарищей и двое из них усиленно закивали головами, а третий смотрел куда-то вверх, где по оконному стеклу с обратной стороны ползала толстая муха, — мы ж тута не за просто так денежки получаем. Заступили вчерась, как и положено ровно в восемь вечера. Сигнализация в музее круглыми сутками работает. У нас на счёт этого – бдительность! Без десяти минут пять всех посетителей выпроваживать начинаем, потом по залам проходим, проверяем, что и как. Ровнёхонько в пять «Совершенное око» в ночной режим врубаем. Днём тут ещё тётки пожилые на табуреточках сидят, за посетителями приглядывают, а ночью охранная система бдит во множество своих совершенных глаз, — закончил он, очень довольный собственным каламбуром.

Охранник поднялся, оказавшись невысоким и плотненьким, с важным видом подошёл к блестящему полированным металлом шкафчику на стене, снял с шеи магический ключ, отомкнул замок и распахнул дверку, где на мраморной плите примостились два драгоценных камня в обрамлении потемневшего серебра запутанной пентаграммы. Красный камень был вделан в спинку экзотического шмеля с растопыренными крылышками и светился мягким, ненавязчивым светом, а зелёный изображавший брюшко светлячка, казалось, покрывал слабый иней.

— Вот, глядите, — пока включено, горит красный, а выключено – наоборот, зелёный засветится. Ежели неприятель на нашу территорию проникнет и лапы свои загребущие к сокровищам Торговой Гильдии тянуть примется, оно так зазвенит, мама не горюй! Была б мумия в саркофаге, враз бы проснулась, — тоном специалиста проговорил Симадзу.

Нэко с интересом разглядывала серебряную пентаграмму, органично вписанную в узор из веток и листьев. В ладонях заломило, видимо металл шкафчика экранировал магическое излучение.

— Так, это понятно, — кивнул Дэва, — вчера сигнализацию в ночной режим включили ваши предшественники. За три часа, что они дежурили, ничего подозрительного не происходило?

— Откуда ж! Спокойненько тут, — развёл руками старший группы, — да и кому в голову придёт в гильдейский мужей лезть? Кому нужны старые патенты, пожелтевшие акварельки, копии оружия и украшений, которые местные умельцы понаделали за минувшие пять сотен лет! Ах, я забыл про коллекцию монет, извините, — он издевательски поклонился.

— Слушай, Симадзу, — начал раздражаться подполковник, — кончай комедию ломать. Отвечай по делу и коротко, ибо твоё мнение о ценностях, кои Кленовая корона доверила тебе охранять, не интересует ровным счётом никого. Покажи песок, что работу системы «Совершенное око» фиксирует.

— Зачем? – искренне удивился мужчина, — нас тут четверо, и мы говорим вам, что всё было тихо-спокойно.

— Вы можете утверждать это о СВОЁМ времени дежурства, — согласился Дэва, хотя шустрый старшина группы ему не особо понравился, — но вот как вчера с пяти до восьми было, вы не знаете.

— Господин подполковник, — подал голос совсем молодой парень, по левой щеке которого расползался шрам, похожий на след от застарелого ожога. Тот самый, что наблюдал за мухой на окне, — внештатная ситуация у нас вчера была. Хоть господин Симадзу и велел нам всем помалкивать, — он выразительно кивнул на досадливо кривящегося старшего группы, — я скажу, и нарушитель спокойствия имеется.

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее, — велел мгновенно собравшийся Дэва.

— Да, что ты такое, Ра́ско, несёшь! – вскинулся Симадзу, — будто господину подполковнику всякая ерунда интересна! Его, поди-кось, по долгу службы настоящие преступники нужны. Усёк? А не сбои дурацкие, из-за которых ложные красные полоски нарисовались. Лезешь вечно не в своё дело.

— Помолчи, Симадзу, — я уж как-нибудь сам разберусь, что мне интересно, а что – нет. показывай песок.

Круглолицый пожал плечами и повёл Дэву со товарищи в маленькую комнатку с обшитыми металлом стенами. Там на металлической же подставке стояло некое подобие песочных часов с разметкой. Из верхней хрустальной колбы медленно сыпались серебристо-серые крупные песчинки, отмеряя каждое пролетающее мгновенье. В нижнем цилиндре примерно на с одиннадцати до часу ночи красовалось несколько красных полос и одна широкая, льдисто-белая.

— Давай, поведай нам, что сие значит, — Дэва подтолкнул к песочным часам охранника.

— Сейчас покажу, чтобы голословным не быть. Вот, — он наклонился и поднял с пола стеклянную банку, внутри которой сонно ползало зелёное насекомое, размером почти что с ладонь травницы, — кузнечик, так его и растак! Вчерась, видать, на ком-то из посетителей приехал, а потом заховался где-то. Выспался, а ночью давай по центральному залу лётать. Мы только второй обход закончили, как бац! Зазвенело так, что мы чуть не оглохли все. Револьверы повытаскивали, заходим, а в зале никого. Обошли всё, все углы и закоулки облазили – ни души. Звенелку перезапустили. Дух перевести не успели, как опять. После третьего разу я ихнее «Совершенное око» вырубил напрочь. Потом Раско, ну, тот со шрамом на роже, пристал, говорит, не может быть, чтобы такая замечательная система за просто так срабатывала. Включили освещение, пошли и, естественно, этого кузнеца-стервеца обнаружили. Он от света совсем ошалел, летал туда-сюда.

— Это не кузнечик, а саранча в одиночной фазе, — сказала Нэко.

— Ври больше, — парировал охранник, — я ж родом из деревни, будто саранчи не видал! Саранча, она желтая или коричневая, а этот красавчик зелёный, что твоя трава.

— Во-первых, это не он, а она, — возразила травница, а, во-вторых, саранча меняет цвет в стадной фазе, а эта девочка пока одиночница. Видите, у неё спинка дугой вверх выгнута, а у члена стада, спинка прогнутая вниз станет.

— Саранча, кузнечик, какая разница! Эта сволочь тут ночью рассекала, под невидимые лучи попадала, и «Око» включалось, — пояснил Симадзу, — мы её поймали и в банку посадили. Понимаете, начальству отчёт придётся писать о том, по какой причине, да зачем мы всевидящее око вырубали. А это, — он встряхнул банку, заставив саранчу недовольно расправить слюдяные крылышки, — живое, полновесное доказательство.

Дэва вместе с Хотару внимательно смотрели на полосы в нижней колбе песочных часов: три красных и одну белую; и им в головы почти одновременно пришла одна и та же мысль.

— Где вы храните ключ бога Эбису? – опередил артиста следователь, обратившись к заглянувшей в комнату с колбой госпоже Ячи.

— Где ж ему быть? – пожала женщина плечами, — как и всегда, на Корабле Сокровищ в центральном зале.

— Отключите свою систему, — велел Дэва, — и дайте мне ключ.

— Но я не могу позволить по произволу отключить «Совершенное око», — растерянно поглядела на Дэву госпожа Ячи, — это против правил.

— Почему-то мне кажется, что приказ офицера Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя не стоит полагать произволом, — поднял бровь Саядо, — отключайте.

Старший группы охраны Симадзу снова извлёк ключ, отомкнул заветный шкафчик и приложил ключ в виде листа гинкго обратной стороной к такому же листу на пентаграмме. Раздался звук, похожий на тихий перезвон колокольчиков, красный камень погас, а зелёное брюшко серебряного светлячка засветилось мягким светом.

Госпожа Ячи надела нитяные перчатки и с осторожным почтением сняла с Корабля Сокровищ ключ, удивительно похожий на все остальные гильдейские ключи, которые им уже довелось увидеть и подержать в руках.

Ключ смеющегося бога счастья и удачи, естественно, был украшен священным лещом, выполненным для достоверности из меди, в окружении соцветий пастушьей сумки. Когда Нэкоми под возмущённое оханье смотрителя музея капнула на ключ дедов реактив, то результат вышел ожидаемым: капли мгновенно изменили цвет. С ключа бога Эбису слепок был сделан.

— Это – нонсенс! – повторяла госпожа Ячи, сжимая виски, словно ситуация вызвала у неё острый приступ головной боли, — никто не может прикоснуться к экспонату. Мало того, что младшие смотрители весь день находятся в каждом зале, так ещё и сигнализация… Не понимаю! Неужели «Совершенное око» оказалось совсем несовершенным?

— Мне кажется, — вкрадчиво улыбнулся Светлячок, и от этой его улыбки строгое лицо госпожи Ячи потеплело, — ваша охранная система в полном порядке. Её просто обманули.

— Как?

— При помощи вот этой саранчи, — он выразительно кивнул на банку с притихшим насекомым, — и глубокого понимания обычной человеческой психологии. Главным в плане нарушителя было многократное срабатывание системы. Охрана, взбудораженная этим, прибегала в зал, но никого там не находила. В конце концов Симадзу был вынужден выключить «Око», дабы не перебудить жителей окрестных домов. В это самое время, отмеченное на колбе песочных часов белой полосой, шириной примерно в двадцать минут, некто спокойно забрал ключ с Корабля Сокровищ, снял с него слепки, запустил в зал саранчу и покинул здание.

— Не, господин хороший, — возразил старший группы, — то, что вы так складно изложили, попросту невозможно, — остальные охранники согласно закивали головами, — мы все помещения музея к этому времени уже раз пять обошли. Нигде никого не было, с ручательством. Да и где тут спрячешься? – он огляделся вокруг, — всё ж на виду.

— И тем не менее, — поддержал Светлячка Дэва, — где-то преступник спрятаться сумел. В противном случае на ключе бога Эбису не осталось бы следов от слепочной смеси. И мы должны определить, где именно.

— Кабинеты мой и директора можете исключить сразу, — решительно заявила госпожа Ячи, — у нас магические запоры. Их не открыть ни отмычкой, ни чем иным. К тому же, заявляю со всей ответственностью, когда я уходила, посторонних в моём кабинете не было. Да и выйти из кабинета, запертого снаружи, у вашего мифического злоумышленника ни за что не получилось бы.

Нэко улыбнулась про себя, вспомнив размеры кабинета старшего смотрителя музея и царящий там, поистине армейский, порядок. В помещении, столь небольшом (у Тайко, например, гардеробная в спальне больше) спрятаться было просто негде.

— Знаете, госпожа Ячи, — проговорил Дэва, — если у нас налицо некий факт, который нам кажется абсолютно невозможным. Это говорит не о том, что факт недостоверен, а о том, что мы с вами просто не знаем каких-то обстоятельств. То есть наша картина мира неполна.

— Интересно, какие «обстоятельства» объясняют присутствие постороннего на территории, охраняемой магической системой и живыми людьми? – не унималась женщина, — и как этот ваш посторонний сюда проник, где скрывался и каким образом ушёл? Разве что он обладает способностью проходить сквозь стены!

— Ну, войти-то сюда немудрено, — усмехнувшись, возразил Хотару, — купил билет – и готово.

— Вы хотите сказать, — включилась травница, — что господин Они (а мне кажется, что тут орудовал именно он) банально купил билет и вошёл сюда вместе с другими посетителями? Кстати, их много было вчера?

— Достаточно. Как раз перед самым закрытием заявилась целая группа туристов, человек пятнадцать. Кленфидлцы, — осуждающе покачала головой смотритель, — шумные, разговаривали, экскурсовода (вчера как раз студентка университета работала) не слушали, глупейшие вопросы задавали. Одна мамаша ребёнка трёхлетнего притащила с собой. Ему, видите ли, в туалет срочно потребовалось. Она такое тут из-за этого устроила, — женщина возвела глаза к потолку, — жалобу возжелала написать, что у нас в музее ничто не приспособлено для посетителей с малолетними детьми. Ещё королевскую программу по поддержке материнства приплела. Одним словом, когда экскурсия завершилась, я вздохнула с облегчением. Даже подумала предложить господину Оджиро прописать в правилах посещения музея ограничение по возрасту, к примеру, лет с семи или восьми.

— Я думаю, именно этой суетой и воспользовался преступник, — обрадованно продолжал Светлячок, — Дэва, ты согласен со мной?

Старший следователь кивнул.

— Но где ваш преступник мог запрятаться? – возразила госпожа Ячи.

— Может, магия? – оглянулся по сторонам Дэва, — читал я про артефакты для охотников, которые тебя невидимым для зверья делают. Что, если такой артефакт на людей перепрограммировать?

— Исключено, — решительно проговорила старший смотритель, — «Совершенное око» и под такое заточено, при попытке активировать чары сразу тревога подымется. Когда её устанавливали, чародей по списку туда внёс отопление, освещение, защиту от тараканов, мышей, магофоны и все прочие. Я уж и не упомню, что ещё у нас используется.

— Ясно, — с некоторым сожалением констатировал старший следователь.

— Подсобки, — воскликнула Нэкоми, — у нас в классе учился один шутничок, который обожал в чулане со швабрами и вёдрами прятаться, а когда девочки-дежурные дверь в чулан открывали, он выскакивал с криками и пугал. Тайко даже расплакалась, когда он с дикими завываниями ей на голову половую тряпку повесил, я его тогда шваброй пониже спины хорошо оходила.

— Молодец, молодец, — похвалил травницу Дэва, — знаю, что себя в обиду не дашь. Но идея верна. Ознакомьте нас, господа, к своим подсобными помещениями.

Госпожа Ячи не доверила это сделать охране, а пошла сама.

— Тут у нас, извольте видеть, пожарный щит. После Великого Кленфилдского возгорания указом его величества Ёсихито все организации должны иметь такие.

Дэва кивнул. Последнее, что его интересовало в данный момент, так это выполнение музеем королевского указа пятидесятилетней давности.

— Эта дверь ведёт в запасники, — продолжала старший смотритель, дёргая ручку, — видите? Заперто. Замок магический, ибо внутри хранятся немалые ценности, которые по разным причинам решено было в данный момент не экспонировать. Там же работают приглашённые реставраторы, но в этом месяце данный вид работ не производится.

— Ладно, я понял, — нетерпеливо оборвал старший следователь, — когда у вас проходит уборка?

— Каждое утро между восемью и девятью часами, как раз перед открытием музея.

— Почему не вечером, – удивился Хотару, — после закрытия? Ведь это логично и удобно.

— Причина весьма банальна, — пожала плечами госпожа Ячи, — уборка в вечернее время оплачивается дороже, поскольку считается переработкой. Поэтому мы и перенесли её на утро. Знаете, какие ушлые в наше время сотрудники? – она покачала головой, — выкопали некий закон нашей префектуры, где чёрным по белому написано, что трудовая деятельность в выходные дни и после заката солнца должна оплачиваться со специальным коэффициентом. Не очень-то хочется за просто так этот самый коэффициент в жалование уборщиц вносить, поэтому мы нашли свой выход из положения.

— Выходит, — оживилась Нэкоми, — вечером никто не убирает?

— Вы поразительно наблюдательны, деточка, — снисходительно усмехнулась смотритель.

— По этой причине швабрами, щётками и вёдрами вечером никто не пользуется, — продолжала травница под повторное хмыканье госпожи Ячи, — а значит, и в чулан никто не заглядывает. Вряд ли вы запираете его тоже на магический запор.

— Естественно, нет. Магические замки весьма дороги, а наш Попечительский совет строго следит за распределением средств. На двери подсобки, где мы храним рабочий инвентарь стоит самый обыкновенный врезной замок. Взгляните сами.

Упомянутая подсобка или, лучше сказать – маленький чуланчик, располагалась в закутке коридора, ведущего к чёрному ходу, об этом любезно сообщала табличка с человеком, бегущим от огня. Она информировала, что именно таким путём надлежит покидать здание в случае пожара.

— Где хранятся ключи? – спросил Дэва, наклоняясь к замку.

— На стенде в кабинете директора.

Старший следователь толкнул дверь, и она отрылась.

— Ха! – радостно воскликнул он, — кто-то тут был, замок вскрывали, второпях и довольно небрежно. Либо человек очень спешил, либо же полагал аккуратность излишней.

Дэва заглянул внутрь, пошарил по стене и включил подслеповатую лампочку под потолком. Крохотное помещение было заставлено разными хозяйственными предметами, среди которых почётное место занимала раскладная лестница, рядом на полу и на стенных полках стояли какие-то коробки, банки с краской, вёдра, тряпки, веники и швабры. При всём этом места оставалось достаточно, чтобы мог спокойно спрятаться взрослый мужчина.

— Смотрите, — старший следователь сделал приглашающий жест, но свирепым взглядом остановил ринувшегося в первых рядах Симадзу, — на нижней ступеньке стремянки пыль стерта, словно кто-то использовал её в качестве сиденья. Думаю, тут и прятался преступник.

— А свет? – прищурившись, поинтересовался старший группы охраны, обиженный тем, что ему не позволили поглядеть на следы пребывания преступника в чулане, — если б здесь кто сидел, мы бы непременно из коридора свет приметили. Вона какая щель под дверью.

— Дождаться положенного времени человек мог и без включения света, — возразила травница, — у него мог быть магический светильник или банальная зажигалка. Либо наручные часы с точками белого фосфора, что светятся в темноте.

Делать в музее Торговой Гильдии больше было нечего, поэтому старший следователь поблагодарил госпожу Ячи за содействие и вместе с друзьями вышел на улицу.

— Господин Они снова оставил нас в дураках, — констатировал он, правда, без особого сожаления, — ночью провернул перфоманс с саранчой, а днём завершил дело в вашей лавке. Прямо скажем, ловко.

— Получается, — Нэко решила свести воедино всё, что узнали в музее, — господин Они перед закрытием музея смешался с толпой посетителей…

— Уверен, он ждал, когда повалят туристы, — влез Светлячок, — не удивлюсь, что им заранее была проделана своеобразная разработка ситуации: посетить музей, убедиться, что ключ бога Эбису в зале, а не в запасниках или же в сейфе директора, разузнать, как и когда убирают, где прячут швабры и тряпки, какая стоит система охраны и что за замки на дверях.

— Не забывайте про пути отхода, — добавил Дэва, — чёрный ход запирается изнутри на самый банальный засов: просто, дёшево, надёжно. Только тараном снаружи вышибешь.

— Согласна, — ответила травница тоном, дающим понять, что в данный момент она разговаривает с мужчинами на равных, — и полагаю, что ключ бога Эбису из Торговой Гильдии господин Они оставил напоследок именно из-за всех этих сложностей. Хотя и с остальными ключами он проделывал похожую подготовку: вызнал про ключ отца Тайко, про собачью дверку, про нашу алхимическую защиту от вторжений. Но вернёмся ко вчерашнему вечеру, — она перевела дух, — господин Они незаметно отделился от шумной экскурсии и спрятался в чулане, вскрыв замок грубо, потому как в его распоряжении было совсем мало времени. Саранчу, полагаю, он принёс с собой в банке или же бумажном пакете, но выпустил только после того, как закончил. Сначала сам выходил и касался невидимых лучей, потому что не был уверен, что заставить летать саранчу ночью в помещении, слабо освещённом ночными лампами, совсем непросто. Это – дневное насекомое. Поэтому пришлось выходить самому.

— Ему не надо было далеко ходить, — Дэв прищурился, как всегда делал в случае, когда ему было известно то, чего другие не знали, — изогнутая углом деревяшка. Её бросаешь, она описывает дугу и возвращается прямёхонько к тебе в руки. Так охотятся на островах, что к западу от нашего архипелага. Говорят, тамошние подглядели этот способ у делийских охотников.

Травница согласно кивнула и продолжила:

— Дождавшись выключения сигнализации, а оно рано или поздно случилось бы, вопрос был в запасе терпения Симадзу, господин Они снимает слепки и впускает саранчу. После чего спокойнейшим образом уходит. Саранча отлично справилась со своей задачей: само её присутствие дало готовый ответ, почему в системе «Совершенное око» возникали сбои.

— Да, — кивнул Дэва, — после этого он просто воспользовался пожарным выходом и свободно ушёл.

— Но почему никто не обратил внимания на открытую дверь чёрного хода? – вопросил Хотару.

— Боги их знают, — махнул рукой старший следователь, — полагаю, если кто и обратил, то подумал, что охрана уже успела дверь открыть, или же уборщицы выплёскивали грязную воду. Мало ли что!

— Мне этот господин Они кажется всё более и более подозрительным, — проговорил Светлячок после минутного раздумья, — обошёл двоих очень умных мужчин и одну весьма неглупую девицу! Переиграл одной левой, всегда оказывался на шаг впереди нас. Обидно.

— Во-первых, игра ещё не закончилась, — скривился Дэва, — ключи ему где-то применить надо.

— Именно, что ГДЕ-ТО! Мы даже отдалённо не представляем, где именно.

— Не стоит сбрасывать со счетов мастерские по изготовлению ключей, — предложила Нэко, обиженная тем, что Хотару себя с Дэвой назвал умными, а её – только неглупой, — кто-то должен ему их изготовить. Пять непростых ключей, на это требуется время.

— Боюсь, мастерские нам ничего не дадут, — старший следователь сдвинул на затылок свой картуз, — господин Они слишком осторожен, чтобы заказывать столь приметные ключи у кого попало. Уверен, у него есть верный человечек, который и словечка не проронит. Тем более, что среди городских тэссэй-ся успели засветиться и мои люди, и госпожа Турада, пускай даже в виде парня. Кстати, о наших беспокойных молодожёнах, — он бросил взгляд на часы, — мне пора. Я дал слово верховному коррехидору, что лично посажу сладкую парочку на вечерний поезд и благополучно отправлю домой. А он обещал за это мне навести справки о господине Они.

— Думаешь, имеем дело с уголовником? – прищурился Хотару, — на мой взгляд этот господин ни в малейшей степени не похож на члена баракудана.

— Об организованной преступности я даже не думал, — ответил Дэва, — тут контрразведкой несёт за несколько ри. Его сиятельство обещал посодействовать и прислать утром материалы. Может, и узнаем что интересное.

На улице Девяти самураев они распрощались. Дэва отправился по своим делам, а Хотару купил травнице лимонно-шоколадное мороженое, и они неспешно двинулись в сторону улицы Одуванчиков.

***

Дэва спал плохо. До половины ночи не мог отделаться от мыслей о ключах Богов Удачи и господине Они. Хотя и понимал, что от ночных размышлений толку мало, однако ж, снова и снова продолжал прокручивать в голове любые возможные варианты, и все они сходились на главном Храме Богов Удачи. То, что настоятель клятвенно (в прямом смысле этого слова) заверил, что ничего, из того, что могло бы заинтересовать преступников, в центральном храме нет, сводило к нулю все умствования, заставляя снова проходить по всем фактам и снова оказываться в той же самой точке, из которой нет выхода. Уже за полночь старший следователь встал, сходил в туалет, выпил стакан тепловатой воды из-под крана, после чего бухнулся назад в кровать. Перевернул подушку прохладной стороной вверх, обругал грязными ругательствами господина Они и себя заодно за собственную дурость, повернулся на правый бок, и, дав себе слово больше перед сном о работе не думать, наконец, заснул.

Разлепил он глаза ещё в предрассветных сумерках, потому как ему почудилось чьё-то постороннее присутствие в спальне. Это походило на ощущение, когда в детстве к нему на футон запрыгивал пушистый мамин любимец, усаживался в головах и принимался смотреть на спящего Дэву нахальными зелёными глазами. Только в Аратаку у старшего следователя кота не было.

Зато в кресле обнаружился незнакомый мужчина. Его силуэт прекрасно был виден на фоне криво приспущенной бамбуковой шторы. Дэва одним движением выхватил из-под подушки свой табельный револьвер, сел, направив ствол в сторону неизвестного, и хрипло велел поднять руки.

— Господин подполковник, — укоризненно проговорил в ответ спокойный негромкий голос, — вы револьверчик-то зарядили бы, — в руке странного ночного посетителя блеснули вынутые патроны, — и не волнуйтесь. Если бы в мои планы входило навредить вам, у меня было довольно для этого возможностей за последние полтора часа, пока вы сладко похрапывали в своей постели.

— Ты кто такой?! – Дэва не находил слов.

Он положил бесполезное оружие, встал, прошлёпал босыми ногами к выключателю и зажёг свет. В кресле сидел интеллигентного вида мужчина лет около пятидесяти. Одежда, которую накануне старший следователь бросил на кресло, теперь валялась на полу.

— Можете меня называть господином Тэ́ндо, — предложил мужчина.

Взгляд Дэвы выхватывал отдельные его черты: коротко остриженные тёмно-каштановые волосы с заметной сединой, прямой нос, карие глаза под взлетающими к вискам бровями, тонкий, но чёткий и выразительный рот.

— А, может, будет лучше, если я стану называть тебя господином Они? – язвительно проговорил Саядо, натягивая штаны, — так тебе более привычно. Ведь под этим именем тебя знают подельники. Чего надо?

— Именно по поводу господина Они я здесь, — словно бы даже наслаждаясь растерянностью и злостью старшего следователя, проговорил вторженец, — всё дело в этом человеке. Вчера вы попросили у господина верховного коррехидора содействия в вопросе получения информации от нашего ведомства по поводу агента, пропавшего, бывшего или нынешнего, что подходил бы под более чем скромное описание, имеющееся в вашем распоряжении.

— Пытаешься меня уверить, будто ты из Кленфилдской контрразведки? – осклабился Дэва, успевший одеться и посему чувствующий себя куда более уверенно, чем в трусах. Он незаметно наклонился, вроде бы к домашним тапочкам, а сам вытащил из-под матраца небольшой пистолет, — руки-то подыми!

— Извольте, господин подполковник, — мужчина уронил на пол патроны, что продолжал сжимать в кулаке, и поднял обе руки вверх, — подойдите и взгляните на мой служебный амулет. Он на цепочке на шее. Но, умоляю, не касайтесь самого амулета, вам же известно про ожоги и прочие неприятности, кои непременно последуют для тех, кто имел неосторожность тронуть чужое.

— Известно, — угрожающе сообщил Дэва, не опуская пистолета, — мне много чего известно.

Он подошёл и вытащил из-за ворота дорогой рубашки серебряную цепочку, на которой раскачивался странный амулет. Нет, это был не привычный королевский кленовый лист в том или ином варианте. У незнакомца, назвавшегося господином Тэндо, амулет представлял собой серебряный диск со странным насекомым из красноватого металла. Дэва никогда не встречал никого похожего на этого вытянутого жучка с щетинистыми усиками и долгим членистым тельцем, далеко вылазящим из-под коротеньких, до смешного нелепых маленьких крылышек. Растопыренные лапки и внушающие уважения челюсти довершали картинку. Амулет, без сомнений, был подлинным.

— Полагаю, теперь я могу опустить руки, а вы можете опустить свой похвально припрятанный пистолет. Эта дамская игрушка вполне способна создать несколько весьма неудобных дополнительных отверстий в моём теле. Чего, вполне закономерно, мне хотелось бы избежать, — всё тем же насмешливо-спокойным тоном продолжал контрразведчик.

— Ладно, — Дэва сунул пистолет за пояс, — пошли в гостиную. Какого ху…, ах, простите – чёрта, вы, господин Тэндо, вломились ко мне в квартиру и полтора часа, по вашим же собственным словам, созерцали, как я сплю?

— Всё дело в ночном экспрессе, — с готовностью пояснил нежданный гость, помещая амулет на место, — он прибывает в Аратаку без четверти четыре утра. Очень, знаете ли, неудобное время. Около получасу мне понадобилось, чтобы отыскать нужную улицу и дом, а затем оставалось ждать, ибо будим мы в подобной ситуации лишь тех граждан, кого собираемся расколоть или же завербовать. Кстати, советую принять этот замечательный приём на вооружение. Гражданин в исподнем или же без оного всегда в проигрышном положении относительно вооружённого и хорошо одетого гражданина. Да, именно хорошо одетого. Ваши, извините, много чего повидавшие на своём веку форменные брюки и смятая, несвежая рубашка должного впечатления не произведут.

Дэва хмыкнул. На Тэндо был безукоризненно сидящий дорогой костюм с жилетом в западном стиле и серые, узконосые замшевые туфли на мягком ходу.

— Значится, ни колоть, ни вербовать меня вы не собираетесь, — сказал он, чтобы хоть что-то ответить на сентенцию собеседника.

— Именно. Напротив, я приехал, чтобы вам помочь с господином Они, чьим именем вы незаслуженно попытались меня наградить, — Тэндо чуть склонил голову, словно перед ним был какой-то, до чрезвычайности любопытный представитель растительного или животного мира, — вы запросили у полковника Окку информацию о вашем контрагенте, так?

— Так.

— Сэр Вилохэд обратился в наше ведомство, и исходящая от него информация меня весьма заинтересовала. Не факт, обращаю ваше внимание, не факт, что ВАШ господин Они и НАШ человек, о котором пойдёт речь, — одно и то же лицо, но проверить следовало. Мы никому не позволяем видеть наши досье. Это прописано в уставе организации и соблюдается свято, поэтому мне пришлось лично приехать, чтобы всё проверить. Необходимую информацию, а она у меня вот здесь, — Тэндо выразительно постучал указательным пальцем по голове, а Дэве неуместно подумалось, что ногти у него отлично отполированы и обработаны, — я вам предоставлю. Только у меня одно условие: вы должны задействовать как можно меньше людей. Ваша рабочая группа, что в курсе дела, и не более.

— Моя рабочая группа, — усмехнулся старший следователь, вспомнив приятеля, симпатичную травницу и её деда, — насчитывает троих. Двое из них занимаются частным сыском, а третий, — он задумался, каким благовидным предлогом объяснить их посиделки за рюмкой вина на улице Одуванчиков, — консультант, человек, сведущий в алхимии. Он сам стал жертвой банды господина Они, ибо в его ведении находится ключ богини любви.

— Что ж, — неожиданно легко согласился контрразведчик, — три – превосходное число. Давайте для начала вы введёте меня в курс дела, а досье обсудим все вместе. Не вижу смысла повторяться для ваших коллег. И ещё, — на правильном лице, что в определённой ситуации могло выглядеть красивым, а в иной – затеряться в толпе, промелькнула едва заметная недовольная гримаса, — кофейком не поделитесь? Приезд посреди ночи – не самое удобная вещь на свете, — голова начинает болеть.

— Могу порошочком ссудить, — предложил Дэва, вставая.

— Дэйв, — вкрадчиво проговорил Тэндо, и тоже встал, оказавшись с ним практически одного роста, — я ведь могу обращаться к вам по имени, без всяких церемоний? – тот кивнул, — у меня весьма специфическая подготовка, при которой приём любых лекарственных препаратов строго нежелателен. Вы ведь наверняка слышали об особых эликсирах, которые мы пользуем?

Дэва кивнул. В Артании на этот счёт ходило слухи, да ещё их активно раздували жёлтые бульварные газетёнки и сомнительные журналы, по типу журнала «МУ». Под строжайшим секретом они сообщали своим читателям, что в Артанской контрразведке используют особые методы подготовки агентов. Эти методы, вроде бы как на одну часть состояли из нечеловечески сложных физических тренировок, на другую – из специальных секретных эликсиров, которые вроде бы перестраивали некоторые функции организма, давая новые возможности в силе, скорости реакций и даже ночное видение. Третьей составляющей предположительно были медитации и духовные практики, кои спецагенты практиковали в тайных горных монастырях. Но старший следователь всегда считал себя человеком рациональным, и в подобную чепуху не верил. Однако ж, присутствие (полуторачасовое, по крайней мере!) в его квартире незнакомца, исхитрившегося абсолютно бесшумно проникнуть в его квартиру и при этом разрядить револьвер под подушкой старшего следователя, само по себе о многом говорило.

— Так что лучше ограничимся кофе, — продолжал гость, — и покрепче, с вашего позволения.

Через десять минут мужчины уже сидели за столом. Господин Тэндо скептически скривился при виде типичной холостяцкой кухни, где порядок наводился по большим храмовым праздникам, но ничего не сказал. Скоро перед ними дымились две большие чашки кофе, мастерски сваренного старшим следователем. Дэва никогда не понимал привычки артанцев «с материка» пить кофе маленькими чашечками, вмещавшими всего несколько глотков, поэтому продолжал, как и все островитяне, варить кофе в специальной кастрюльке с ручкой и наливать напиток в серьёзные бокалы. К кофе у старшего следователя нашлась мята, а также хлеб и ветчина, которым приезжий воздал должное.

Дэва ввёл его в курс дела, рассказав о снятых слепках с ключей Семи Богов Удачи, упомянул о выпитой бутылке вина за пять рё и подробно остановился на убийстве маленького форточника через сёдзи прямо в кафе. Как ни странно, приезжего сначала очень заинтересовало выпитое вино, она даже попросил назвать его марку.

— Да боги его знают, — пожал плечами старший следователь, — какое-то коллекционное. Я в этом не силён, но, по всему видать, редкое. Папаша облапошенной брачным аферистом девицы просто вне себя был.

После этого господин Тэндо почему-то обрадовался и принялся расспрашивать про убийство. особенно его интересовало чем и как закололи Мастера муси.

— Чем именно, сказать не могу, — Дэва с некоторым сожалением допил свой кофе, — орудие убийства не было найдено. Патологоанатом утверждает, что удар был один, точно выверенный, между третьим и четвёртым ребром. Лезвие узкое, длинное, но не стилет, не заточка и не спица.

— Понятно, — словно бы своим мыслям кивнул контрразведчик.

— Чего вам понятно? – вскинулся Дэва, — вломились в мой дом, разбудили ни свет-ни заря, пьёте мой кофе, а сами информацию отмеряете, как скупец золотые монеты! Никому не понятно, чем убили Даттори, а ему понятно! Эликсир проницательности испить изволили?

— Не кипятитесь так, Дэйв, — улыбнулся приезжий, показав ровные белые зубы, — если б в моём распоряжении был эликсир проницательности, — он мечтательно завёл глаза, — я бы наплевал на любые побочные эффекты и воспользовался бы им прямо сейчас. Но, увы, в данном случае налицо лишь банальная информированность. В нашем ведомстве пользуются такими специальными тростями, внутри которых скрыт тонкий, довольно длинный клинок. Они известны ещё с Эпохи Воюющих кланов, их называют сикоми́дзуэ. Оружие, спрятанное в них, как раз имеет тонкий и длинный клинок. Отлично. Вы, Дэйв, буквально порадовали меня.

Дэва не особо понял, чем он так порадовал собеседника, но продолжил, поведав об экзотическом способе побега маленького форточника из мест временного содержания. От этого его собеседник ещё больше оживился: он подробно расспросил о симптомах «умирания», длительности процесса и о том, как они догадались, какой именно препарат принял беглец, откровенно удивившись осведомлённости провинциальных травников.

— Не надо думать, что за пределами столичного округа нет образованных и сведущих людей, — скривился Дэва, совершенно неожиданно ощутив себя истинным жителем Аратаку, — мы тут живём полноценной жизнью.

— Был далёк от мысли обидеть вас, молодой человек, — заверил Тэндо, но Дэва ему не поверил, — просто я всё больше и больше начинаю удостоверяться в том, что ваш господин Они – как раз именно та личность, ради которой я сорвался с места, оставив свой дом и свой кабинет в Кленфилде.

Пока Дэва брился и приводил себя в порядок, господин Тэндо задал кое-какие уточняющие вопросы о вторжении в дом Мори, сделал замечание по поводу неосторожно выброшенных порошков прикинувшейся беременной женщиной. Он покачал головой и назвал это действие «серьёзным просчётом». Дэва едва удержался, чтобы не подначить визитёра вопросом, на чьей он стороне? Потом разговор переключился на господина Они и господин Тэндо принялся выспрашивать про его акцент.

— Он больше похож был на делийца, отлично говорящего по артански или же на артанца, долгое время прожившего на материке?

Дэва ответил, что сам с подозреваемым не пересекался и не слышал, как тот говорит. Единственный человек, видевший и общавшийся с господином, Они мёртв.

Семейство Мори и их жильца они разбудили. На требовательный звонок старшего следователя в лавку выскочила Нэкоми в кое-как накинутой юкате и растрёпанными волосами. Она зыркнула на щеголеватого незнакомца, с полуслова поняла ситуацию и с поклоном пригласила подождать в гостиной, с подобающей вежливостью извинившись за неудобства.

Через десять минут в гостиной собрались все. Светлячок с гривой кое-как расчёсанных волос, дед, как всегда бодрый и жутко заинтересованный незнакомцем, и травница, успевшая не только переодеться, но и подкрасить губы.

Дэва без лишних предисловий представил приезжего и обрисовал ситуацию.

— Таким образом, господин Вилохэд Окку оказал нам любезность и присутствующий здесь представитель Дубового клана введёт нас в курс дела относительно так называемого господина Окку.

— Почему вы решили, что я из Дубового клана, — спросил Тэндо, — не помню, чтобы я упоминал об этом.

— Тёмные, но не чёрные, волосы, характерные брови вразлёт, тяжёлый подбородок и прямой нос с едва заметной горбинкой. Не нужно иметь семи сунов во лбу, чтобы сделать предположение о вашей принадлежности к одному из самых влиятельных древесных кланов Артанского королевства, — победно ответил Дэва, — к тому же, вполне естественно, что господин верховный коррехидор в первую голову обратился за содействием к представителю своего клана.

— Браво, подполковник Саядо, — контрразведчик картинно изобразил аплодисменты, — разложили всё по полочкам. Действительно, мой род принадлежит к Дубовому клану, но сие не имеет отношения к нашему делу. Вы все, господа, волею бессмертных богов оказались вовлечены в некую историю, которой суждено завершиться при моём участии. Для того, чтобы я мог свободно поделиться с вами секретной информацией, коей располагаю, мне потребуются гарантии с вашей стороны. Кто не может или не хочет их предоставить, должен без промедления покинуть не только эту комнату, но и этот дом.

— Уточните, в чём заключаются упомянутые гарантии? – Хотару откинул волосы назад.

— В капле вашей крови, которую вы добровольно принесёте в дар моему амулету вместе с внутренним обетом молчания обо всём, что вы узнаете от меня, и всех событиях, в которых будете участвовать вместе со мной.

— Клятва на крови? – подалась вперёд травница, восторженно глядя на незнакомца, — я готова! Могу из лаборатории принести спирт и скальпель.

— Очень обяжете, — одобрительно кивнул господин Тэндо, — а что остальные?

— Я в деле, — проговорил Дэва, — мне и деться-то некуда, весь кипиш поднял я, мне и расхлёбывать.

— Не думаю, что отстану от моего приятеля, — улыбнулся Хотару, — я просто места себе не найду, если ты будешь осведомлён лучше меня!

Приезжий покачал головой, пробормотал что-то о школьниках и повернулся к старику Мори.

— Видите ли, господин Тэндо, — просто сказал Широ, — волшебство интересовало меня наравне с алхимией на протяжении всей моей долгой жизни. Посему я просто не могу упустить шанс своими глазами увидеть магию крови, которая, как мне известно, в Артанком королевстве находится под запретом. К тому же я хочу, очень хочу знать, чем же закончится вся эта история с ключами Семи Богов Удачи.

— Хорошо. Все присутствующие совершенно осознанно и полностью добровольно приносят обет молчания относительно информации из секретного досье господина Ки́то, а также иных сведений, кои я стану сообщать по мере необходимости. Кроме того, под обет попадает наша совместная деятельность, выражающаяся в расследовании, поисках недостающей информации, обсужденияз и тому подобном, — серьёзным тоном, размеренно произнёс гость, покачивая амулетом на цепочке, — клятва принесена, закрепим её.

Он жестом предложил подойти Дэве. Старший следователь основательно ткнул скальпелем себе в ладонь и капнул на уже знакомый амулет. Кровь мгновенно впиталась, будто попала на песок, а не на металл.

Нэко, во все глаза наблюдавшая за происходящим, сунула ему в руку смоченную в спирте вату.

Следующим был Светлячок. Он поглядел на свою красивую руку с длинными пальцами, но ранить ладонь не стал, а лишь аккуратно наколол подушечку безымянного пальца словно при заборе анализов и выдавил на спинку жука свою алую каплю.

— Достаточно? – он поднял глаза на контрразведчика.

— Более чем, — кивнул тот, наблюдая за процессом поглощения крови артиста.

— Боги, какая тонкая работа, — восхитился Широ, чья очередь была следующей, — и лапки, и усики, и жвала – всё такое натуральное, что кажется, будто живого жука одели в металл.

Он покачал головой и резко полоснул скальпелем по руке. Хотару, поморщившись, зажмурился. Но разрез, хоть и выглядел залихватским, на деле оказался отлично выверенным: на амулет упало всего несколько тягучих капель.

— Кровообращение в старости уже не то, — Широ подул на порез, и к удивлению Светлячка, тот высох на глазах, — вот и приходится изворачиваться.

Привычность жеста и ряд шрамов показывали, что старик-травник использует свою кровь в каких-то алхимический опытах.

Нэко взяла скальпель, обработала в очередной раз спиртом и поднесла к руке.

— Не обязательно ранить себя, — произнёс Тэндо, — если у вас те самые дни, можете использовать иную кровь.

— Да как у вас язык повернулся! – воскликнула травница, для которой, как и для любой жительницы Аратаку, даже сам намёк на женские недомогания был неприемлемой грубостью, не то, что публичное обсуждение ЭТОГО с четырьмя мужчинами.

Она резко проткнула себе палец и накапала крови на амулет.

— Любопытный жучок у вас, господин Тэндо, — постарался разрядить неловкость Светлячок, — никогда подобного не видел. Похоже, фантазия художника разыгралась не на шутку.

— Напротив, — возразил контрразведчик, — я могу заверить вас, что это – точная копия представителя животного мира.

— Ломехуза это, — не выдержала обиженная Нэкоми, — а видеть вы его не могли, потому как эти жуки живут в муравейниках, для муравьёв притворяются своими, а в итоге уничтожают всю колонию. Видимо, деятельность этого не в меру осведомлённого в женских проблемах господина можно охарактеризовать чем-то похожим.

— Браво, юная госпожа Мори, — улыбнулся Тэндо, — вы правы, абсолютно и совершенно правы. Наше ведомство подобно ломехузе проникает во вражеские «муравейники» и в идеале приводит к их уничтожению. Именно поэтому жук ломехуза и изображено на амулете. Но к делу. Обет принесён и принят, настало время посвятить вас в историю одного очень талантливого человека по имени Ру́джер Кито.

Глава 13 СОКРОВИЩЕ БОГОВ

— Позволите? – господин Тэндо потянулся к кувшину с водой и промочил горло, — мой рассказ пойдёт о человеке несомненных достоинств, но и столь же несомненных пороков. Имя его я уже назвал – Руджер Кито, и ему на настоящий момент тридцать шесть лет. Родился Руджер в предместьях Кленфилда в хорошей семье, но рано остался без отца. Его мать, выдержав положенный срок траура, быстренько выходит замуж за богатого делийца и вместе с семилетним сыном уезжает в Делящую небо. Таким образом, Руджер, будучи по рождению и крови стопроцентным артанцем, вырос на континенте. Вскоре у него появляется младшая сестра – Мори́н. Руджер закончил школу в Делящей небо и вернулся в Артанию. Ему ужасно хотелось вырваться из-под бдительной опеки сурового отчима. Предлогом послужило его поступление в Политехнический университет Кленфилда. Выбор юноши пал факультет прикладной химии.

— Это многое объясняет, — всплеснул руками старик Широ, — и удивительный препарат, вызывающий временную кому, так похожую на смерть, и таблетку для стирания из памяти событий последних суток. Видимо, этот ваш господин Руджер Кито прилежно учился, а не просто штаны протирал на студенческой скамье.

Контрразведчик усмехнулся и кивнул, после чего продолжал:

— Возможно, но именно во время учёбы этот молодой человек и попал в сферу интересов королевской контрразведки, — он сделал паузу, словно мысленно возвращался к событиям того времени, — лично мне с господином Руджером Кито пересекаться не доводилось, но из его досье следует, что нам предстоит иметь дело с мужчиной среднего роста, физически сильным, но из-за природной хрупкости телосложения сила эта не бросается в глаза, чем наш герой неоднократно пользовался в своей работе. Однако ж, я опережаю события. Тех денег, что прижимистый отчим выделял на содержание, юному Кито не хватало на богатую удовольствиями студенческую жизнь в столице Артанского королевства, поэтому уже на втором курсе предприимчивый студент измыслил весьма нетривиальную схему обогащения. Он становится членом студсовета и получает свободный доступ к экзаменационным материалом минувших лет. Тут я должен заметить, что сей молодой человек уже тогда обладал феноменальной памятью и великолепными аналитическими способностями. И именно эти способности позволили прогнозировать виды контрольных работ и вопросы экзаменационных тестов. Руджер развернул широкую торговлю плодами своих размышлений, и, что не удивительно, от покупателей у него не было отбоя. За отдельную плату он сливал ещё и ответы. Проявив себя незаурядным организатором, он сумел подключить к своей деятельности отличников. У вас всех, естественно, возникает вопрос: как и почему продажа школярской ерунды заинтересовала Кленовую контрразведку? И я отвечу. В следующем учебном году, когда Кито учился уже на третьем курсе, Политехнический университет показал нереально высокие результаты итоговой аттестации: дипломы особого образца с личной подписью его королевского величества сыпались дождём, практически полное отсутствие «хвоститсов», грустно ожидающих милости пересдачи, Кленовые стипендиаты. Ни для кого не секрет, что в Политехнический университет поступают, отнюдь, не гении, поэтому Министерство образования, науки и спорта заинтересовалось этой необычной ситуацией успешности. Я поясню, в то время как раз набирала обороты Королевская программа по борьбе с неграмотностью в регионах, и блистательные успехи Политехнического университета пришлись ко двору: программа начала приносить плоды! Но увы, министерское тестирование по всем предметам, которое в назидание прочим вузам решили провести чиновники, показало плачевные результаты. Да, что там говорить, оно в буквальном смысле слова провалилось. Министерство образования, науки и спорта село в глубокую лужу. Последовало расследование, в ходе которого и был выявлен наш феномен – Кито. Естественно, юноша со столь специфической одарённостью просто не мог не заинтересовать контрразведку. С ним связались и предложили работу. Кито согласился, но выдвинул одно условие, — господин Тэндо улыбнулся, — он заявил, что его совершенно не интересует бумажная работа в качестве аналитика, а желает он выучиться на полевого агента. Руководство наше не имеет привычки разбрасываться талантами, поэтому пошло ему навстречу в надежде, что со временем парень передумает. К тому же упомянутое мною ранее хрупкое телосложение как бы не располагало к деятельности, которая столь привлекала Кито. Но сие не остановило нашего героя. Любой бы на его месте принялся тренироваться в несколько раз усерднее своих товарищей, но только не Кито! Что он сделал?

— Я думаю, что он отравился в библиотеку и, исходя из своих физических данных, подобрал для себя особую систему тренировок, — пожала плечами травница, — и мне почему-то кажется, что он не обошёл стороной делийских монахов, ведь они издревле славились особыми физическими возможностями при скромных физических кондициях. Во всяком случае, я сама так поступила бы на его месте.

Контрразведчик поглядел на Нэкоми с нескрываемым интересом; в его взгляде буквально читалось: «А в этой малышке что-то есть!», и кивнул:

— Вы правы. Именно это Кито и сделал, а его пресловутые аналитические способности сыграли не последнюю роль. Как именно он тренировался, никто не знает. Он оставил университет и перешёл в наше ведомство. Через положенный срок обучения новый агент притупил к работе. Не стану утомлять присутствующих его послужным списком, отмечу лишь, что основная его работа проходила на континенте. Кито не только говорил по-делийски, как самый настоящий делиец, он прекрасно знал обычаи этой страны, психологию живущих там людей, а его внешность и врождённая способность к лицедейству позволяла выглядеть по произволу артанцем или делийцем. Свои аналитические способности он великолепно применял на деле. В досье также указано, что этот человек одинаково хорошо владеет холодным, огнестрельным оружием и техникой рукопашного боя.

— Пока всё, что вы рассказываете, более походит на славословия по адресу отличившегося сотрудника, нежели человека, ступившего на преступную стезю и хладнокровно отравившего к праотцам воришку-форточника, — заметил Дэва, — прекрасная физподготовка, феноменальная память, великолепные аналитические возможности, успешно проведённые операции. С ваших слов Кито впору к награде представлять!

— Его и представили, — тонко улыбнувшись, подтвердил Тэндо, но пока я коснулся лишь достоинств того человека, что вам известен под именем господина Они, а его пороки заслуживают отдельного разговора. Да и сам псевдоним – господин Они, как раз в его духе. Кито всегда имел слабость к вычурным именам. В его арсенале значился, например, господин Ка́ми, а от божества до демона – один шаг. Это, не беря в расчёт гражданина Гу́йя, что в переводе с делийского означает просто злой дух, и Цзянши – оживший мертвец. Нечто, вроде нашего вампира. Но само по себе пристрастие человека к громким прозваниям не может являться ни достоинством, ни недостатком, — пожал плечами гость из столицы, — к главным пороком господина Руджера Кито я могу отнести лень. Нет, речь не о банальном, скучном и широко распространённом нежелании что-либо делать или предпринимать. Лень этого человека приняла особые формы: его сильно влекут новизна, риск, вызов, возможность показать собственное превосходство над другими, но при этом он способен быстро потерять интерес и впасть в своеобразную апатию. Ему всё становится скучно. Руководство было осведомлено об этой особенности агента и старалось не держать его долго в одной и той же роли. Шесть лет назад Кито был направлен в Делящую небо под видом торгового агента, продающего в Артанию дорогие вина. Я не могу вам сказать, что произошло с ним в ту пору: прискучила работа в поле, проигрался, наделал долгов, только тогда этот человек и начал свою преступную деятельность. Нет-нет, — усмехнулся господин Тэндо, заметив заинтересованность на лице старшего следователя, — это совершенно не то, что первым приходит в голову. Кито слишком умён и слишком хорошо знал, КАКАЯ судьба ждёт предателя, вздумавшего устроить себе подработку в разведке других стран. Он просто принялся воровать деньги Кленовой короны.

— Он оказался плохим поставщиком вин? – спросил Дэва.

— И это тоже, — кивнул контрразведчик, — но пересортица и списание части товара — не единственный и далеко не главный источник его доходов. Не забывайте, что Кито ещё и собирал информацию. Для этого он развернул, пожалуй, самую обширную агентурную сеть, завербовав множество людей из разных слоёв общества. Кстати, среди них оказался и ваш любитель глотнуть чужого винца.

— Вы имели ввиду Мики Досуму? – подал голос Хотару, — неудавшегося жениха Тайко, что выпил коллекционное вино якобы будущего тестя?

— Мики Досума? – переспросил, усмехнувшись, Тэндо, — он почему-то всегда называется своим именем, меняет лишь фамилию. На самом деле его зовут Мики Ха́йба. Он – полукровка, отсюда и его светлые волосы. Бесшабашен, неглуп, умеет нравиться женщинам, прекрасно это осознаёт и умело применяет на практике. Кито использовал его, что называется, для «горизонтального шпионажа».

— Как это? – не поняла Нэкоми.

— Это в постели, деточка, — охотно пояснил контрразведчик под откровенные смешки остальных мужчин, — женщины – жёны, любовницы, дочери, бывают порой прекрасно осведомлены о делах своих мужей, отцов и сожителей. Мики, если судить по его досье, отлично справлялся с этой ролью. Его позывной — Шутник, он любит устраивать своеобразные маленькие перфомансы. Оставить на месте операции пустую бутылку —как раз в его духе.

— А на чём вы поймали Кито? – решил подтолкнуть повествование старший следователь, который терпеть не мог долгие преамбулы перед переходом к главной информации, — ведь не на брачной же афере Мики Хайбы вы взяли их тёплую компанию?

— Нет, нет, господин Саядо, ничего подобного. Виновницей провала Кито стала та самая лень, о которой я упоминал, как о главном пороке этого господина. Почти все завербованные агенты на поверку оказались фиктивными. Кито получал из казны немалые средства на оплату их услуг, клал деньги к себе в карман и фальсифицировал их отчёты на базе информации из отрытых источников. Пока он прилагал должные усилия и задействовал свои аналитические способности, было ещё похоже хоть на какую-то работу. Но вскоре это ему прискучило, и Кито стал работать в полсилы или даже в четверть силы. Отчёты оказывались банальными и пустыми, а денег на содержание его «Ловчей сети», как он громко именовал свою несуществующую агентуру, требовалось всё больше и больше.

— И, как я понимаю, служебное расследование вкупе с аудитом стало неизбежным? – покачал головой Широ, — по крайней мере так поступили бы в любой организации, когда траты какого-то отделения оказываются непомерными.

— Да, — согласился Тэндо, — аудит был, только позднее. Сначала в Делящую небо выехала спецгруппа – люди, коих задействуют лишь в особых обстоятельствах. Они установили наблюдение за господином Кито и его конторой и полностью подтвердили опасения руководства. Кито почти никуда не выходил, если не считать увеселительных заведений различного толка от публичных домов до подпольных кулачных боёв; не встречался ни с какими агентами, не считая, конечно, завербованного годом ранее Мики и сомнительных поставщиков вина. Далее последовало расследование. Его результатом стало признание Кито виновным в хищении средств Кленовой короны и неподобающем ведении торговых дел. Халатность вкупе с наплевательским отношеним к порученным заданиям завершили список обвинений. Нет, господина ловкача не посадили в тюрьму или не «уволили» со службы через легендарную трубу отопительной печи, — поднял руки гость, — его отстранили, лишили званий и наград, а также выслали с территории королевства без права возврата. Приостановленный смертный приговор будет приведён в исполнение незамедлительно при пересечении господином Кито государственной границы Артании.

— Странная мягкость, — покачал головой Светлячок, — мне всегда казалось, что в вашем ведомстве не принято церемониться с предателями.

— С предателями, да. Кито же, строго говоря, предателем не был. Он вернул в казну девяносто процентов украденных денег. Вреда Кленовой короне и Артании он не нанёс, поэтому и было решено остановиться на приостановлении смертного приговора с условием, что он навсегда покинет острова.

— А информация, — не унимался артист, — вы на все четыре стороны отпустили человека, который обладает феноменальной памятью и располагает немалым запасом информации. Что, если ему вздумается торгануть секретами или же его завербует делийская разведка? Такой вот обиженный и униженный человечек – буквально находка для иностранных спецслужб. Да и само желание отомстить родине, не оценившей его достоинств и вышвырнувшей вон словно нашкодившего кота, само по себе уже достаточный стимул напакостить посильнее.

— Я понимаю и ценю ваше беспокойство о благополучии родины, — склонил голову набок контрразведчик, — но не стоит считать, что похожие мысли прошли мимо сознания руководства. Приостановка смертного приговора была реализована лишь после проведения специальной магической процедуры, в чём-то похожей на вашу клятву на крови, только более всесторонней и куда как более опасной в случае нарушения данных обязательств, — он покачал головой.

— Что может быть опаснее риска для жизни? – спросила травница, — не представляю!

— И не мудрено, — чуть повернулся в её сторону собеседник, — например, полный паралич с сохранением полного сознания и болевых рефлексов. Догадываетесь, к чему я клоню? Человек находится в сознании и неподвижности, а заклятие, отлично рассчитанное и сбалансированное, дарит ему максимальные болевые ощущения из тех, что он может перенести, не умерев от болевого шока. И длиться такое годами. Не правда ли, очень походит на муки ада, как их представляют на западе?

Он ждал ответа, и Нэкоми кивнула.

— Не думаю, что хоть один человек в здравом уме и твёрдой памяти рискнёт попасть в подвал, где ждут своего часа четверо предателей. Ой, простите, — дёрнул бровью Тэндо, — один в минувшем месяце почил. Всех новичков туда водят в назидание. Кито отлично известно про последствия предательства.

— Но при всём этом наш господин Они или же ваш господин Кито рискнул головой и возвратился в Артанию, — упрямо возразила травница, обиженная тем, что контрразведчик в который раз продемонстрировал всем её наивность и недогадливость. Вот, пусть не думает, будто логические рассуждения и выводы – прерогатива мужчин.

— Меня тоже весьма занимает этот вопрос, я даже часть минувшей ночи потратил на его осмысление. Приезд в старую столицу, ключи Богов Удачи – всё это походит на то, что господин Кито снова загорелся некоей безумной идеей обогащения. Полагаю, в его планы входит ограбить храм. Тем более, празднования в честь Семи Богов как раз на носу.

— Полагаете, мы не проработали эту очевидную версию? – осклабился Дэва, всё ещё раздражённый позорным утренним вторжением, — спешу разочаровать вас, господин Тэндо, — это имя он произнёс с явными издевательскими нотками, будто хотел подчеркнуть, что ни на секунду не поверил, что столичный визитёр назвался настоящим именем, — мы побывали в центральном храме и имели обстоятельную беседу с настоятелем. Он заверил нас, клятвенно, прошу заметить, заверил, что НИКАКИХ сокровищ в вверенном ему храме попросту нет! Это азы следственного дела: кому выгодно, куда ведут улики и тому подобное. Чай, не первый год на службе его величества.

— Далёк от мысли поучать вас, подполковник, а уж тем более – сомневаться в вашем профессионализме. Ибо ознакомился и с ВАШИМ досье тоже, — смуглые щёки Дэвы залил румянец, — речь сейчас о другом.

Он по очереди поглядел на каждого из присутствующих.

— Дело в том, что настоятель Храма Семи Богов Удачи – Кёма Сугавара, не только имеет особое право солгать под клятвой, ему даже это предписывается сделать в тех случаях, когда имеется опасность разглашения храмовых тайн. Так что, — Тэндо развёл руками, — я бы не стал принимать за истину то, что вам сообщил гудзи-сама́.

— Допустим, — продолжил Дэва, — но, прежде чем мы углубимся в тонкости храмовых запретов и разрешений, мне было бы не безынтересно узнать, что думает ваше ведомство об остальных членах банды господина Они, — он намеренно назвал Кито именем, под которым тот был известен в Аратаку.

— Ну, с мужчиной вопрос мне кажется решённым. Брачная афера плюс выпитое вино, стоимостью в пять рё, недвусмысленно указывают на Мики Хайбу. Что касается третьей участницы, сначала появившейся в тюрьме, затем в вашей аптеке, то я уверен, что ею является сестра Руджеро Кито – Морин Дуа́нь. Дуань – фамилия второго мужа госпожи Кито, и отца Морин. Артистический талант, судя по всему, семейный не обошёл стороной и её. Под именем Морин Аканэ́ ей удалось добиться успеха на сцене и стать ведущей актрисой Королевского театра благородной комедии, — ответил Тэндо, — вчера я успел побывать в театре и застал директора труппы в глубоком огорчении. Две недели назад госпожа Аканэ оставила театр, заявив будто бы нуждается в срочной поправке здоровья на целебных источниках. Директор буквально локти кусал от злости: без примы выручка упала вдвое, а несколько спектаклей, поставленных специально для неё, и вовсе пришлось удалить из репертуара. «Добро бы речь шла о поправке здоровья, — восклицал он, — боюсь, всё гораздо хуже: как бы не тайная беременность!» Мужчина поделился своими опасениями, припомнив, как незадолго до внезапного ухода звезды в театре объявился красавчик в модном костюме с корзиной белых роз. Именно его директор и посчитал предполагаемым отцом будущего ребёнка, а розы – ни чем иным, как частью торжественного предложения руки и сердца. На квартире актриса не появлялась, а её служанка сказала, что в поездку Морин взяла до удивления мало вещей.

— Вы полагаете, что неудавшимся женихом моей подруги был Мики, а беременной женщиной – Морин? – уточнила Нэко.

— Возможно, очень даже возможно. Но, чтобы не быть голословным, взгляните на магографию актрисы, она вырезана из дамского журнала.

Травница взяла сложенный пополам листок. С явно отретушированной магогафии на неё смотрела молодая, широко улыбающаяся женщина в модном клетчатом платье. Вне сомнений, это была та самая разговорчивая будущая мать, что заглянула к ним в лавку за средством от тошноты, что якобы донимала её не последнем триместре беременности. Те же лукавые глаза, тот же выразительный пухлый ротик с капризно выгнутой верхней губой. Иная причёска, одежда, но женщина та же самая. Она явно переоценила свою известность, — усмехнулась Нэко. Ей припомнилось, как посетительница пряталась за свисающими на лицо полями шляпки, — боялась быть узнанной. Но провинциальная травница не читает столичных изданий!

Девушка подтвердила, что предположение контрразведчика целиком и полностью верно.

— Итак, господа, вводная закончена, и мы приступаем к работе, — проговорил господин Тэндо и отрицательно качнул головой, когда Хотару потянулся за своей трубкой, — прошу внимательно поглядеть также на магографии Кито и Мики.

Он передал два снимка. На одном, подперев рукой волевой подбородок, картинно грустил молодой мужчина с пышной шевелюрой, коротким прямым носом и чуточку щенячьими глазами. Нэко сразу подумала, что это и есть мерзавец Мики, игравший чувствами подруги. С другой магографии прямо в глаза травницы смотрел абсолютно ничем не примечательный субъект. Мелкие черты скучного, обыкновенного лица с высоким лбом и чуть впалыми щеками не вызывали никакого интереса. Глаза тоже какие-то невыразительные, пустые, словно кусочки тусклого стекла, с множеством мелких морщинок у висков. Травнице господин Они, или точнее, господин Кито представлялся совершенно иным. Она ожидала увидеть волевое лицо с бровями вразлёт и горящим взором, а тут – какой-то городской клерк средней руки. И девушка не замедлила объявить всем о своём разочаровании.

— Это точно тот, о ком вы нам говорили? — спросила Нэкоми, — как-то не особо похоже на человека, способного одним точным ударом отправить бедного Мастера муси на тот свет лишь за то, что тот знал его в лицо! Какой-то малохольный дяденька средних лет с соседней улицы! Словно разглядываешь магографию отца своей одноклассницы.

Гость и Хотару одновременно рассмеялись, а Дэва покачал головой.

— Видите ли, Нэкоми, — заговорил, просмеявшись, контрразведчик, — замечательно, что вы ещё пребываете в золотой поре, когда люди старше тридцати лет кажутся вам почти стариками, но сие проходяще. Поверьте мне, настанет день, когда мужчину тридцати шести лет от роду вы станете полагать юнцом.

Травница хотела возразить, но смолчала, магографическую карточку у неё из рук выхватил старший следователь и спросил:

— Кто из них был в лавке, когда туда кинули дымовую шашку?

Взглянув ещё раз на лицо Кито, Нэкоми пожала плечами:

— Ни тот, ни другой. Мики слишком молод, а у Кито глаза, как у дохлой рыбы, совсем безо всякого выражения. В глазах мужчины, зашедшего тогда в лавку, плескалась боль и страх за свою жизнь. Вы уж можете не сомневаться, я такое повидала.

— Она на фельдшера выучилась, — любезно вставил Хотару, — и полагает себя специалистом в медицине.

— Вот и не полагаю, — насупилась травница, — просто практика в онкологической больнице была.

— Давайте отвлечёмся от представлений госпожи Нэкоми о том, какой опечаток на человеке оставляет предчувствие смерти и возвратимся к Кито. Вглядитесь ещё раз повнимательнее и не зарубайте с порога возможность, что вы могли пересечься с уникальным агентом, а попытайтесь представить его в образе человека, которому вы столь профессионально оказали помощь.

Нэко послышались нотки иронии в слове «профессионально», и девушка уже было хотела поставить на место столичного гуся, выложив обоснованное предположение о разрыве аорты, но вдруг осознала неуместность собственных обид и амбиций; послушно взяла снова карточку и вгляделась в невыразительное лицо. Морщинки у глаз похожи, даже, пожалуй, весьма похожи. Прямой нос. Волосы, конечно, были совсем другими, но ведь парики в этом мире никто не отменял!

— Смолоду Кито осознавал всю невыразительность доставшейся ему внешности, — чтобы не терять зря времени заговорил господин Тэндо, — он был слишком умён, чтобы огорчаться по этому поводу, посему проанализировав ситуацию, этот молодой человек превратил заурядность в настоящий козырь. Вот, к примеру, вам, господин Светлячок, в разведке сложно пришлось бы: слишком приметны, слишком красивы. Вы помимо своей воли привлекаете внимание, а это не только излишне, но и крайне нежелательно. Кито же обладает способностью затеряться в толпе, выглядеть совершенно безопасно, казаться своим парнем. С таким людям легче пойти на откровенность, ему доверяешь, с ним легко и комфортно, от него не ждёшь, что у него окажется запасной пистолет под матрацем, — разведчик усмехнулся и поглядел на Дэву.

Старший следователь смутился и пробормотал что-то о полезной привычке всегда быть начеку. Хотару же многозначительно заломил бровь, ясно давая приятелю понять, что тому не уйти от расспросов и объяснений.

— Да, — с некоторым колебанием проговорила Нэко, — в лавке мог быть и он, — она передала снимок Хотару, — но грим у него был отличный. Я даже ни на секунду не заподозрила неладного.

— Внешность человека в нашем деле – тоже инструмент работы, — прокомментировал Тэндо, — точно также, как и расчёт на нормальные, здоровые психологические реакции. К аптекарю заходит некто, кому очень плохо, кто нуждается в срочной помощи. В буквальном смысле вопрос жизни и смерти. Разве в подобной ситуации кто-либо станет разглядывать его лицо? Нет. Любой нормальный человек броситься на помощь.

— Логично, — проговорил Хотару, — у нас есть ещё один пример использование нормальной человеческой реакции в музее Торговой Гильдии с системой «Совершенное око» и саранчой. Похоже, что как в первом, так и во втором случае действовал один человек.

— Кито мастер надевать на себя разные маски, — даже с некоторой гордостью продолжал приезжий, поэтому не надейтесь просто так повстречать его на улице. То есть встретить вы его, может, и встретите, только вряд ли признаете. Парики, грим, обувь с двойной подошвой, прибавляющая рост, продуманная до мелочей одежда – всем этим он владеет в совершенстве, и это же — его дополнительная страховка. Ему ведь запрещён въезд в королевство. Кстати, на счету Кито и мастерское перевоплощение в пожилую даму. Так что обнаружить этого человека на улице мы даже пытаться не станем, ибо сия деятельность будет напоминать поиски иголки в стоге сена. К тому же, не удивлюсь, коли он заляжет на дно, попросту будет сидеть до поры у себя в берлоге. Так что предлагаю плясать от ключей Богов Удачи.

— Скоро традиционный летний праздник, и, похоже, Кито объявится в главном храме, — проговорил старший следователь, воспользовавшись повисшей паузой, — я живу в Аратаку два года с хвостиком и не успел пока что до конца проникнуться местной культурой. Может, кто-то объяснит, в чём фишка этого самого празднования.

— Обычные торжества, — пожал плечами дед Широ, — похожие на любые другие: с шествием, паломниками, торжественными песнопениями, принесением даров, гаданиями и надеждой получить благословение от виновников торжества. Ничего сверхъестественного я припомнить в этом ежегодном праздновании не могу. Разве что размах поболее, поскольку в числе спонсоров Торговая Гильдия, а значит, и финансирование побогаче. Мы с января собираем специальные пожертвования.

— Значит, нас ждёт поездка в Центральный храм Богов Удачи, — заключил гость, — у нас не столь много времени для того, чтобы опередить господина Кито. Однако, я опасаюсь, что разместиться всем присутствующим в магомобиле подполковника с комфортом будет трудновато, — он покачал головой.

— С вашего позволения я предпочту остаться в лавке, — взял самоотвод Широ, — у меня к тому же заказ на микстуру от камней в почках. Нэко тоже могу загрузить работой, если потребно.

— Нет уж, я поеду! – заявила травница, — очень хочется своими глазами увидеть, чем всё закончится.

— Если тебе не претит сидеть между двумя потеющими мужчинами, вперёд! – с нотками издёвки провозгласил Хотару.

Нэко здраво рассудила, что он просто пытается вынудить её остаться дома, посему спокойно ответила, что рассматривает поездку как часть работы, а работа не всегда бывает приятной, чем снискала одобрительный взгляд со стороны гостя.

У знакомых ворот тории перед ивовым садом они оказались через четверть часа. Там предпраздничная атмосфера уже ощущалась вовсю: деловито сновали служители, дорожки подметались с особой тщательностью, с неменьшей тщательностью же послушники в фартуках и перчатках стригли кусты. Развешивались флаги, паломники в подчёркнуто скромных одеждах в национальном стиле попадались на каждом шагу, и травница подумала, что в близлежащих гостиницах небывалый наплыв гостей.

На этот раз настоятель принял их без проволочек. То ли предпраздничные медитации благополучно завершились, то ли переменил гнев на милость в отношении Дэвы. После их первого визита Нэко не удержалась и спросила старшего следователя, в чём причина столь странной неприязни служителя богов к служителю закона. Тот сдвинул картуз, почесал лоб на границе роста жёстких, чёрных волос и рассказал весьма занимательную историю. В первый год своей службы Дэва пересёкся с Кёмой Сугаварой из-за продажи Храмом Богов Удачи благословений. Естественно, благословения эти не имели ровным счётом никакой силы, о чём и не замедлил заявить житель Аратаку, проигравший в казино часть состояния несмотря на то, что накануне приобрёл амулет богини Бэнтэн за весьма значительную сумму. Видимо, сама богиня любви, путешествий и азартных игр была не в курсе дела и помогать гражданину, усевшемуся за карточный стол, не собиралась. Официальное обращение потребовало официального разбирательства. Годзи-сану инкриминировалось мошенничество с использованием служебного положения, о чём подполковник Саядо не замедлил сообщить ему лично. Настоятель Сугавара впал в гнев, накричал на Дэву и пригрозил самыми страшными карами небожителей, но под давлением уголовной статьи вынужден был сбавить обороты и дать разъяснения. Оказалось, что сомнительные благословения продавались в храме, как это не покажется абсурдным, с благотворительной целью. Неподалёку жила одинокая пожилая женщина, по состоянию здоровья нуждавшаяся в дорогостоящем лечении. Чтобы помочь ей, Сугавара и взялся торговать бесполезными благословениями. Коррехидор Аратаку повелел закрыть дело. Дэва сквозь зубы сообщил об этом настоятелю, от себя предупредив, что при повторении подобной «благотворительности» (даже из трижды благих целей) лично засадит Сугавару за решётку. С тех пор гудзи-сан невзлюбил въедливого подполковника.

Вот и сейчас он сухо принял всю компанию, предупредив, что они для своего визита выбрали не самое подходящее время.

— Главные торжества, — восклицал Сугавара, качая головой, — сами понимаете, хлопоты, подготовка, ответственность! Мы ожидаем делегацию из Кленфилда. Не могли бы благородные господа подойти ПОСЛЕ празднования?

Но прийти после празднования благородные господа не могли. Тондо вытащил свой амулет с жуком-ломехузой и продемонстрировал его настоятелю. Тот как-то сник, дал указание помощнику никого к нему не пускать и с кислым видом предложил гостям разместиться, кому как удобно.

Контрразведчик не стал юлить, а прямо перешёл к делу, буквально тремя фразами объяснив, что он — представитель Кленовой короны с особыми полномочиями и имеет полное право знать всё о сокровище, которым владеет храм.

— Мне мои помощники доложили, что вы, Сугавара, утверждаете, что никакого материального сокровища в вашем ведении нет? – закончил он тоном не обещавшем собеседнику ничего хорошего в случае, если тот вздумает уйти от ответа, — и ваша индульгенция на ложь ради сохранения религиозной тайны для меня не имеет ровным счётом никакого значения, как не будет иметь и для вас.

Кёма Сугавара уже с одного взгляда на отвратительного жука на странном, насквозь пропитанном недоброй магией амулете, понял, что время его доминирования над посетителями кончилось. Он снял очки с толстыми стёклами, тщательно протёр их замшевой салфеткой, что лежала в очечнике, и снова водрузил на нос.

— Я далёк от мысли чинить препятствия в деятельности столь важного человека, — последовал безупречный поклон, полный уважения, однако однозначно показывающий, что Сугавара держит гостя за равного, — при этом я не думаю, будто располагаю какими-либо знаниями, могущими облегчить вашу работу, господин Тондо. В случае же, если подобные знания всё же имеются в моём распоряжении, я с радостью готов предоставить их вам, — последовал второй поклон, однако он был чуточку менее низким и во всю отдавал формальностью.

Настоятель тем самым выказывал своё неудовольствие, давая понять, что его готовность к сотрудничеству – ни что иное, как вынужденная мера, порождённая целиком и полностью давлением из вне.

— Мне молодые люди уже рассказали об интересе якобы, — он позволил себе чуть закатить глаза, — преступной группы к ключам Богов Удачи. Я же склонен предполагать, что интерес сей имеет более отношение к некоему коллекционеру, который жаждет иметь в своём распоряжении копии наших артефактов, и не более того. А скрытность всей процедуры вызвана нежеланием упомянутого коллекционера афишировать наличие КОПИЙ. Когда всё сделано без огласки, он сможет утверждать, что добыл подлинные ключи Семи Богов Удачи, — победно завершил свою речь Сугавара, — придумывать целую банду просто нет смысла. Довольно лишь трезво взглянуть на ситуацию, и ответ напрашивается сам собой!

— Это было бы хорошо, если б не убийство, — мгновенно отреагировал старший следователь, — убийство форточника Даттори ставит жирный крест на столь складно изложенной версии господина настоятеля, — губы Дэвы сами собой расплылись в язвительной улыбке, — если только ваш мифический коллекционер не является болезненно скромным. Скромным настолько, что убивает помощников, видевших его лицо!

— Видимо, по невнимательности или из-за предпраздничной занятости вы упустили эту деталь, — проговорил Тэндо, с одного взгляда срисовавший неприязненные отношения старшего следователя с настоятелем Храма Семи Богов, — но я внесу ясность. Человек, который стоит за всеми этими экзотическими способами снятия слепков с ваших ритуальных ключей, нам хорошо известен. Он рискует своей жизнью, приехав в Артанию, и его никак уж нельзя отнести к тем, кто станет работать ради «некоего коллекционера». Я уверен, его целью является сокровище храма. Ведь оно у вас есть?

— Есть, — подтвердил Сугавара.

— А мне вы клялись в обратном! – возмущённо воскликнул Дэва, — да как у вас язык повернулся…

— Молодой человек, — остановил пылкую речь настоятель, — осмелюсь вам напомнить, что я утверждал, что ни денег, ни груд драгоценных камней или иных МАТЕРИАЛЬНЫХ сокровищ в храме нет. Припоминаете?

Дэва мрачно кивнул.

— В тайных хранилищах нашего храмового комплекса, — продолжал он, — вы, действительно, не встретите ничего похожего. Наша реликвия духовного свойства, а не обычное сокровище в житейском понимании этого слова.

Старший следователь чувствовал себя полным дураком и злился, а контрразведчик подался вперёд:

— Расскажите о сокровище, — потребовал он.

— Надеюсь, то, что вы услышите из моих уст сейчас, вы никогда и нигде не повторите, — проговорил Сугавара.

Тэндо упомянул клятву и заверил в полном сохранении тайны.

— Хорошо.

Настоятель снова снял очки, потёр переносицу и рассказал о монете в пять сэн, что и является главной духовной ценностью храма. История сокровища восходила ко времени континентальных войн, когда Артанская империя присоединила к себе «Делящую небо». Именно из Делящей небо и была привезена чудесная медная монета с квадратной дырочкой посередине, на которой лежал отпечаток всех богов. Бог Эбису носил её в своей связке, а добродушный весельчак Дайко́ку прошёлся по ней своей колотушкой, после чего его крыса преподнесла монету в дар прекрасной Бэнтэн. Богиня любви носила монету на шее, продев в неё шнурок, как символ счастья, пока её муж-дракон не подарил ей драгоценное ожерелье из волшебных морских жемчужин. Ревнивый супруг зашвырнул медяшку подальше, так далеко, что монета упала на пол во дворце Фукурокудзё. Бог богатства, счастья, мудрости и долголетия, действительно, был мудр и почувствовал необыкновенную ауру медной монеты в пять сэн на пахнущем драгоценными духами шнурке, что был сплетён из семи шёлковых нитей. У него во время игры в го монету выиграл выпивоха и любитель женского общества – бог Дзюродзин, украсивший ею рога своего оленя. С рогов оленя монету стащил нахальный голубь – верный слуга бога Бисямон-тэна, и какое-то время она красовалась на копье одного из четырёх стражей севера. Но во время одной из битв с демонами адский огонь повредил шнурок, и монета упала на землю. Она не потерялась, а попала на рисовое поле, а потом долгое время лежала на дне мешка добряка-монаха Хотэ́я. Таким образом реликвия побывала в руках всех божеств и напиталась их силой. Хотэй подарил монету первому настоятелю своего храма в Делящей небо, а затем в качестве трофея её торжественно доставили в тогдашнюю столицу Артанской империи.

— С тех самых пор монета в пять сэн хранится здесь, — закончил свой занимательный рассказ настоятель Сугавара.

— А ключи? – спросила Нэко, — ключи тоже привезли вместе с монетой?

— Нет, — покачал головой мужчина, — ключи оказались вынужденной мерой. Монета лежала в специальной шкатулке и хранилась в глубинных лабиринтах под храмом. Вы наверняка слышали о подземных тропах? – девушка усиленно закивала.

Все дети Аратаку из поколения в поколение шёпотом пересказывали «тайну» подземных троп, якобы проложенных монахами храмового комплекса ещё в эпоху Воюющих кланов. Говорили, что этих самых троп настолько много, что они соединяют все храмы между собой. А в тайных комнатах, естественно, хранятся несметные богатства.

— Боюсь разочаровать вас, милая девушка, — усмехнулся словам травницы Сугавара, — тайные тропы, как их называет народная молва, вовсе не были вырыты монахами. Под заречной частью Аратаку есть сеть природных подземных пещер. Она не столь велика, как принята считать, но весьма запутана. Монахи лишь кое-где проделали дополнительные ходы и, действительно соединили между собой дружественные храмы.

— Дружественные? – удивился контрразведчик.

— Дружественные, — подтвердил настоятель, — не все боги положительно относятся друг к другу. Некоторые тысячелетиями пребывают в отрытой вражде или же попросту не любят отдельных коллег. Вот в одной из таких тайных пещер хранилась и по сей день хранится шкатулка с главным сокровищем Семи Богов Удачи, — он смолк, затем продолжал, — никто не может открыть шкатулку без особого сложного ритуала, требующего многомесячной подготовки. Триста лет назад один послушник, готовящийся принять сан, уж не знаю по каким соображениям, пробрался в тайное хранилище и открыл шкатулку, ибо она даже не имела запора.

— Что с ним случилось? — Нэко не сводила с настоятеля широко открытых глаз.

— Он умер на месте, — развёл руками Сугавара, — в летописях сказано, что божественная сила за несколько минут раздробила все кости осквернителя, вытянула его наподобие верёвки – симэна́вы и завязала в священный узел счастья и благоденствия, при этом размер узла не превышал и четверти человеческого роста. Расплести послушника никто не рискнул, его кремировали после трёхдневных бдений и молитв. Случай сохраняли в строжайшей тайне, а само сокровище решено было обезопасить от посторонних глаз и жадных рук. Был создан каменный сундук, который заперли на семь замков семью различными ключами. Ключи эти по традиции хранятся у семи почтенных членов Торговой Гильдии. При этом в Храме Семи Богов была проделана работа по «утрачиванию» смысла нашего сокровища. Считается, что каменный сундук с красивой резьбой – не более чем символ веры, про монету в наше время известно лишь высшим религиозным чинам. Не даром ведь сами хранители ключей считают их почётной безделицей!

— Умно, — заметил господин Тэндо, — тайна через незнание.

— Совсем неплохой метод, — обиженно возразил настоятель, заподозривший скрытую иронию, — до сих пор работает.

— Работал, — поправил его разведчик, — пока один человек, работавший в Делящей небо не наткнулся на какую-то информацию. Какую, — он поднял руку, — мы не знаем, но то, что этот самый человек явился к вам в Аратаку и за две недели завладел всеми ключами недвусмысленно указывает, что он что-то знает о содержимом вашего каменного сундука. Я уверен, что знает он не точно, ибо мало кто пожелает заживо превратиться в симэнаву и быть завязанным узлом.

— Вы говорите, ваш человек нашёл священные тексты в Делящей небо? – переспросил Сугавара.

— Ну утверждаю, а только предполагаю. На континент Кито перебрался ещё в детстве, многие годы работал там и просто жил последние шесть лет. Мне кажется, именно в Делящей небо ему и попался какой-то древний текст о вашей священной реликвии.

Настоятель сложил домиком руки и улыбнулся, как улыбается человек, которому известно то, что для остальных остаётся тайной.

— Чтение, — просто проговорил он, — чтение, а, точнее, неправильное прочтение отдельных иероглифов.

Сугавара взял листок бумаги, вооружился кистью и с залихватской лёгкостью человека, увлекающегося каллиграфией, начертал иероглиф.

— Какое значение вы вложите в него? — он повернул лист к присутствующим.

— Мы словно в начальной школе, — пробормотала травница, — здесь написано «богатство» или «дар».

— Верно, — склонил голову настоятель, — я всего лишь капельку не довёл косой штрих с правой стороны. Теперь я доведу его до конца и получу новое значение — «дух». Но и это ещё не всё. Иероглиф этот, как и многие другие, пришёл к нам с континента, и по-артански он читается как «великое богатство» или же, с доведённым косым штрихом — как «духовный дар». Если ваш знакомый вырос в Делящей небо, и там отыскал старинную рукопись, то, естественно, он и читал, и трактовал текст на делийском. Но имеется одна тонкость, — Сугавара поднял кисть вверх на манер указки, — делийцы – гораздо прагматичнее нас, артанцев. Поэтому у них главным значением является именно «великое или неисчислимое богатство». Думаю, человек, изготовивший копии наших ключей, повёлся именно на делийское прочтение иероглифа.

— Очень может быть, — согласился Тэндо, — особенно, если учесть, что старинные тексты порой бывают путаны и витиеваты. Где реликвия сейчас?В подземной пещере?

— В нынешний, високосный, год, на праздничную неделю дар Богов Удачи выносится из своего подземного хранилища, найти которое без специальной секретной карты просто не в человеческих силах, и выставляется в церемониальной зале для недельных бдений и молитв, которые начнутся нынешней ночью ровно в двенадцать часов, — охотно пояснил настоятель.

— А паломники смогут войти туда? – спросил Дэва.

— Нет, — ответил Сугавара, — только монахи, некоторые послушники и храмовая стража. Более никто. Чем больше людей узнаёт, а уж, тем паче, видит реликвию, тем меньше её божественная сила. Поэтому мы ограничиваем круг людей даже для лицезрения сундука.

— Значит, Кито уже там, — озабоченно проговорил контрразведчик, — ведите нас в зал.

Настоятель Сугавара попытался было что-то возражать, но упоминание о копиях ключей, которыми Кито может открыть сундук, и вопрос: «Вам перед праздником нужно осквернение святыни и ещё один связанный узлом удачи человек?» — сделали своё дело.

Зал тоже оказался полуподземным, украшенным резьбой с изображением Богов Удачи и возвышением в центре. Там стоял каменный сундук, более по размерам походивший на саркофаг среднего размера, а возле него суетился, ругаясь себе под нос, мужчина в фиолетовой одежде канну́си – младшего сотрудника храма.

— Кито, остановись! – приказал Тэндо, наведя на него пистолет, — и подними руки так, что б я видел.

То же самое сделали Дэва и Хотару. Травницу же старший следователь фамильярно толкнул себе за спину и велел не высовывать носа.

Мужчина поглядел на пришедших из-под капюшона, металлически звякнул последний ключ, а в руке Кито сам собой оказался пистолет.

— Желаете посоревноваться, кто скорее выстрелит? – проговорил он, скидывая капюшон, — извольте. Только я шутить не собираюсь, выстрел – труп. Мне всё одно терять нечего. С кого бы начать? Пожалуй, вон тот здоровяк с нахальными глазами мне нравится менее всех, — он улыбнулся, кивнув с сторону Хотару.

— А зря, — спокойно возразил Тэндо, — ибо представитель Королевской контрразведки тут я, и ты, Кито, отлично знаешь, насколько тщательно нас готовят к подобным операциям. Ты просчитался, и просчитался крепко.

— В чём же? – поняв, что его не собираются пристрелить на месте, поинтересовался мужчина, — или прикрываете пафосными утверждениями свои собственные просчёты? Вы не можете быть уверены, что мои товарищи сейчас, в этот самый момент, не держат вас на прицеле и по условному моему сигналу не откроют огонь. Более того, вы не знаете, сколько их. А вдруг у меня магическая защита от пуль? И кто просчитался в этом случае?

— Ладно, — неожиданно проговорил Тэндо, — валяй, доделывай, что начал, только подожди, пока мы выйдем отсюда. После этого ты вставишь последний свой ключ и откроешь эту чёртову крышку. Я не берусь точно спрогнозировать, что с тобой станется. Если Боги вытянут тебя в трёхметровую симэнаву и завяжут узлом удачи, как с предыдущим шустриком, покусившимся на их сокровище, это ещё ничего, переживаемо. А вот коли им вздумается разметать тебя по всей зале мелкими кровавыми ошмётками, будет худо. У меня сменной одежды с собой нет, — он развёл руками, — в таком случае мне лучше быть снаружи.

— Постойте, вы не можете позволить ему осквернить святыню! – эмоционально вскричал настоятель, — да ещё перед главным праздником! Остановись, сын мой, ибо ты не ведаешь, что творишь, — последняя фраза уже относилось к Кито, — про судьбу предыдущего несчастного, рискнувшего бросить свой нечестивый взгляд на сокровище Храма Семи Богов, господин Тэндо сказал сущую правду. Его обнаружили с раздробленными в пыль костями, завязанным узлом благополучия и удачи. И узел этот едва доходил до колен стоящему человеку.

Кито заколебался.

— Тебя подвела твоя лень, — тоном строго, но доброжелательного учителя заметил Тэндо, не опуская пистолета, — помнишь иероглиф из старинной рукописи, который ты перевёл как несметное богатство или дарованное сокровище? Так вот, дорогой мой, феноменальная память тоже порой подводит, особенно, когда ленишься заглянуть в словарь синонимов или же поинтересоваться всеми возможными переводами. Речь шла о «сокровище духа» или же «духовном сокровище», а ты ведь жаждал денег?

— Блеф! – не особо уверенно возразил Кито, — пытаетесь внушить мне, что я ошибся?

— Пытаюсь спасти тебя от мучительной кары богов и защитить святыню от осквернения. Но, если ты готов проверить на своей шкуре, что и как – вперёд. Только мы все выйдем отсюда и поплотнее прикроем за собой дверь.

Мужчина у саркофага взял свободной рукой последний ключ, травнице издалека показалось, что это был ключ отца Тайко, и поглядел на него так, словно в первый раз видел.

— В случае, если я добровольно откажусь от сокровища, вы, коллега, закроете глаза на мой тайный приезд с континента, и разойдёмся красиво?

— Нет, — покачал головой контрразведчик, — я бы мог так поступить, пожалуй, не виси на тебе убийство. Пускай ты отправил к праотцам преступника-рецидивиста, но он – подданный Кленовой короны. А у нас никому не дозволено просто так убивать. Даже не пытайся убедить, будто форточника в кафе замочил не ты, а Мики Хайба. Не поверю. У этого субъекта таланты в нижнем органе сосредоточены.

— Вы и про него знаете?

— И про Морин тоже, — заверил Тэндо, — за что мелкого форточника убил?

— За наглость, — ответил Кито, — хотя правильнее было проигнорировать его дурацкие художества на доске объявлений и на связь больше не выходить. Я опасался, что он меня опознать сумеет. Перестраховка. А что там? – он постучал ладонью по саркофагу, — только начистоту.

— Монета в пять сэн тысячелетней давности, — не без удовольствия сообщил контрразведчик, настоятель усиленно закивал, — даже в случае, если бы она утратила всю благодать богов, ты мог бы выручить за неё у нумизматов около мана. Да, дело того стоило!

— Что ж, — усмехнулся Кито, опуская пистолет на крышку саркофага, — ошибся, с кем не бывает! Как поступите с сестрой и Мики? Вы их уже взяли?

— Морин наше ведомство совершенно не интересует, — ответил господин Тэндо. Он не опустил оружия и не сводил напряжённого взгляда с контрагента, — она не совершала ничего противозаконного. Ненаказуемо притворяться беременной и ходить по аптекарским лавкам. С Мики чуть посложнее: брачная афера, выпитое вино на пять рё, имитация пожара.

— Какое ещё вино на пять рё? Что за бред! — Кито провёл рукой по волосам, и Нэко подумала, что таким жестом он успокаивает нервы.

— Такое вот вино, — смакуя каждое слово продолжал Тэндо, — не удержался твой подельник и пригубил во время операции бутылочку коллекционного вина. Собственно, с этого-то всё и завертелось. Я об интересе Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя к ключам Богов Удачи, а, если быть уж совсем точным, к их слепкам.

— Мики, уёбок! – воскликнул Кито, — я ж ему велел не следить!

— Спустя рукава, господин бывший майор, вы людей подбираете, — покачал контрразведчик головой, — даже стыдно за вас, право. Но с Мики Хайбой пускай старший следователь разбирается, хотя я уверен, что пройдохи уже след простыл!

— Отлично! — с неожиданной бесшабашностью воскликнул Кито, — тогда я чист. Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя нипочём не доказать моей вины в убийстве. На месте преступления меня не было, с убитым я в знакомстве не состоял, так что, как говорится, не те карты судьба сдала старшему следователю, — и он подмигнул, но почему-то Хотару.

— Ладно, — скривился Тэндо, — в этом случае я забираю тебя в Кленфилд и ты предстанешь уже перед внутренним судом Королевской контрразведки. Выбирай: сдаться властям Аратаку с чистосердечным признаньем или поездка в столицу.

— Тогда – чистосердечное признанье! Готов подписаться: убил из чувства ревности. В голове помутилось, как подумал, что этот шибзд может у меня увести красавицу-невесту! Мы с Морин помолвлены. Господа присяжные, — он с театральным поклоном повернулся барельефам богов, — неужели ваши сердца не дрогнут от истории последней любви стареющего мужчины, обернувшейся гадкой изменой с молодым, обаятельным мерзавцем? Да у меня просто не осталось выбора, когда моё разбитое сердце требовало отмщения! Вяжите меня, господин старший следователь, вверяю свою жизнь и честь вам! – он склонил голову и вытянул руки, словно предлагая надеть на себя наручники.

— Стойте! – раздался звучный мужской голос, — именем богов приказываю всем не двигаться!

Нэкоми и не заметила, что в церемониальном зале непонятно как оказалось человек тридцать. Это были высокие мужчины в тёмно-синих долгих одеждах с золотым шитьём. Их лица закрывали свисающие с головных уборов покрывала с вышитым на них иероглифом, значение которого для травницы оставалось загадкой. Со страхом и восторгом он поняла, что судьба подарила ей встречу с той самой легендарной Храмовой стражей, рассказы о которой содержали восторги и страх в равных пропорциях.

— Согласно договору с Кленовой короной, преступник, осквернивший святыню, попадает под нашу юрисдикцию и будет судим НАШИМ судом, — продолжал мужчина, явно главный, — прошу Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, а также Королевскую контрразведку, отказаться от любых претензий на господина Кито, присутствующего здесь, — он дважды стукнул своей глефой об пол.

От этого движения клинок его вычурного, богато изукрашенного оружия засветился зеленоватым светом, и то же самое произошло с клинками всех остальных стражников с наглухо закрытыми лицами. Нэко зажмурилась, ожидая, что от такого количества магии у неё заломят все зубы разом, но ничего подобного не случилось. «Божественная сила», — пронеслась в голове благоговейная мысль.

Двое стражников приблизились к Кито и протянули в его сторону клинки. По телу мужчины в фиолетовой одежде младшего служителя прошла судорога, он застонал, хотя и очень хотел выказать полное безразличие. После этого главный сделал жест рукой, и после этого прекрасный аналитик, талантливый лицедей, великолепный стрелок и отличный фехтовальщик пошёл к двери, переставляя ноги словно тяжело больной человек. Казалось, он подчинятся против воли, но любая попытка сопротивления порождала болезненную гримасу, которую Кито был уже не в силах скрывать.

С двух сторон от него выстроилась храмовая стража, и процессия в глубоком молчании покинула церемониальный зал.

Эпилог

— Храм Семи Богов Удачи выразил глубокую признательность за то, что мы предотвратили осквернение их священной реликвии, — проговорил Дэва, выкладывая под довольными взглядами Широ пачку купюр в ман, — ваша доля. А со своей стороны я имею честь пригласить своего друга и госпожу Нэкоми в ресторан на ужин, — он поклонился с неожиданной грацией, — в центре открылось чисто западное заведение под названием «Волшебный букет». Жду ровно в восемь при полном параде!

Про ресторан со таким названием травница уже слышала и слышала, естественно, от подруги. Именно туда расстроенную бегством жениха Тайко сводил отец. Она с восторгом рассказывала об экзотических блюдах «тонкого, западного вкуса», оркестре, весь вечер услаждавшем слух посетителей, и танцах.

Хотару уточнил, за чей счёт банкет, получил заверения в щедрости пригласившего и милостиво согласился принять участие в мероприятии.

— Вы здорово помогли, — сказал старший следователь, — ведь не обрати вы внимания на ключ купца Акадо, я вообще мог не связать убийство форточника Даттори с храмом Семи Богов. Получил бы самый банальный «висяк». А теперь – благодарность настоятеля Сугавары, связи в контрразведке и неплохие отношения со столичным древесно-рождённым начальством. Это стоит хорошего ужина!

— Не годится в западный ресторан идти в артанском наряде, — озабоченно проговорил дед после того, как отбыл старший следователь, а Хотару пошёл готовиться к выступлению на юбилее (они получили заказ на ракуго), — будешь там словно белая ворона. Твоя мама в твои годы, знаешь, какой модницей была?! – Широ прищёлкнул языком, — ни одной новинки не пропускала. И такая красавица, её на улице все прохожие взглядами провожали. А ты, что? Ходишь в одном и том же, словно пожилая вдова. Вот, — он сунул ей в руку треть полученных денег, — шуруй в Торговый квартал, прикупи приличное платье, туфельки с каблучками, ну, и все прочие женские штучки.

Старик сделал неопределённый жест руками, и Нэко догадалась, что речь идёт о нижнем белье и чулках.

Пришлось звонить подруге, и та с радостью составила травнице компанию, клятвенно заверив, что на этот раз покупаться всё будет исключительно для Нэко.

Ровно без десяти минут восемь принаряженная и даже принакрашенная, травница появилась у навеса ресторана «Волшебный букет», прятавшегося в тени вековых вётел неподалёку от недостроенного моста через Артанку. Мост забросили лет тридцать назад, потому как построили другой, более удобный, возле Торгового квартала. Тут через реку переходили одни местные жители.

Одетая в шёлковое голубое платье Нэкоми выглядела очень мило. Составлял ей компанию Хотару в светлом летнем костюме, который он поленился отгладить, сославшись на то, что лён не любит горячего утюга. Дэва же облачился в шикарный парадный мундир с эполетами подполковника, сверкающими пуговицами и отливающими в свете фонарей золотом галунами. Узкие брюки и вычищенные до блеска сапоги довершали картину.

— Прошу, — проговорил он, — столик для нас я заказал ещё днём.

Нэко вертела головой по сторонам, разглядывая незнакомую обстановку со столиками на вычурных резных ножках, приглушённым светом магических ламп под зелёными абажурами и мягких диванов вместо привычных скамей и стульев. Особенно девушке понравилась роспись на стенах, изображавшая полевые цветы в виде женщин с распущенными волосам, что замысловатыми волнами развевались на ветру. Лицо, одежда, окружение каждой были уникальны и необычны, надписи непривычными буквами гласили: «Гербера», «Лилия», «Златоцвет» и называли какие-то ещё незнакомые травнице цветы.

Встретил их мужчина в белоснежном фартуке поверх чернейшего костюма-тройки с прилизанными волосами. Он поклонился, выразил радость по поводу выбора их заведения, заверил в том, что все органы чувств гостей останутся довольны, и препроводил их к столику в стороне от сцены.

Дальше пошла сущая беда. Метрдотель сунул травнице в руки карту вин, которую она тотчас передала Хотару. Но на этом носитель белоснежного фартука не успокоился. Карту вин заменило меню, где все названия блюд были прописаны на совершенно не знакомом Нэкоми языке.

— Рекомендую не обойти своим вниманием вителло-тоннато, — ворковал он, интимно наклонившись прямо к уху девушки, — свежайшая телятина, замаринованная в нашем фирменном секретном соусе. Заверяю прелестную госпожу, что тунец, который был в него добавлен ещё бил хвостом, когда попал в руки нашего шефа, — мужчина позволил себе улыбнуться.

У него были тоненькие усики и бакенбарды по типу Хотару, и улыбка вышла какой-то сальной.

— Из закусок могу посоветовать «Мозги ткача» — палец в безукоризненно чистой перчатке упёрся в одну из строчек меню, — пикантный вкус этого блюда порождён уникальным сочетанием приправ, чеснока, а также каплей молодого вина из белого винограда. Поверьте моему опыту, госпожа, щедро намазанные на хорошо зажаренный гренок из чёрного хлеба «Мозги ткача» одни из первых исчезают со стола!

«Мозги» травница уже не пережила. Она отложила меню и заявила назойливому метрдотелю, что заказ сделают мужчины.

К её удивлению, Дэву с Хотару нимало не смутили странные названия, написанные непривычными буквами западного алфавита. Напротив, мужчины принялись в два голоса задавать вопросы о жирности пулярки, виде уксуса, используемого при готовке, и углубились в какие-то дебри, от которых Нэко стало скучно и одиноко. Она принялась разглядывать остальных посетителей. Дамы все как на подбор щеголяли в нарядах по континентальной моде, многие к тому же ярко красили губы, что в Артании считалось всегда прерогативой жриц любви. Мужчины были одеты по-всякому, один пожилой господин выделялся артанскими брюками-хакама, абсолютно не гармонирующими с пиджаком в мелкую полоску. Несколько женщин откровенно разглядывали спутников травницы и перешёптывались, прикрывая низ лица веерами. «И что хорошего находят люди в посещении ресторанов? – раздражённо подумала травница, — скука смертная. Эти двое с головой погрузились в заказ, словно от того кладут тут в еду рисовый уксус или же виноградный, что-то изменится! Кое-кто уже успел напиться: мужчина хватает свою спутницу за руку выше локтя, а она отпихивается! Чудо, как хорошо».

— Прости, что заставили скучать, — проговорил Дэва, когда метрдотель с важным видом удалился, — скоро принесут еду. Мне жутко интересно, насколько тебе понравится западная кухня. Я, если честно, скучал в Аратаку без лоска столичных ресторанов и кофеен.

— А ещё больше ты скучал без общества прекрасных дам, — заметил Хотару, оглядывая зал, — хотя вот та невысокая брюнетка в алом платье очень даже ничего.

— Брось, — отмахнулся Дэва, — зауряд во всём кроме бюста.

— Но главное – весьма впечатляет.

Нэко стало неприятно от слов Светлячка, и она незаметно поглядела на предмет их спора. Действительно, старший следователь совершенно прав: развязная особа с капризно выпяченной нижней губой на взгляд травницы не заслуживала второго взгляда. Понятно, что понравилось артисту – откровенный вырез платья выставлял на всеобщее обозрение великолепный бюст.

Западная кухня девушке не зашла совершенно, но, чтобы не обидеть Дэву, она съела и практически сырые куски телятины под кислящим соусом, и куриные ножки, на которых хрустящей шубки было почти что в четверть их веса, и даже терпкое виноградное вино выпила, не поморщившись. Попробовала и остальное, показавшееся ей либо пресным, либо невкусным. Теперь травница с затаённым страхом ждала десерта.

Заиграла музыка, некоторые пары повставали со своих мест и начали танцевать. Хотару допил коньяк, утёр салфеткой губы и двинулся в сторону грудастой дамы в красном платье.

— Пошли, потанцуем, — тронул девушку за руку Дэва.

Травница кивнула и встала. Какое ей дело до того, с кем решил потанцевать их жилец! Даже если и не только потанцевать. Она заставила себя отвести взгляд, чтобы не видеть, насколько крепко прижал к себе партнёршу Хотару, как наклонился к ней и что-то прошептал. Женщина засмеялась и прошептала что-то в ответ.

В этот момент Нэко почувствовала на своей талии руки старшего следователя. Танцевала травница не особо хорошо: природное чувство ритма и привычка много ходить оказывались отличным подспорьем в танцах, но близость незнакомого мужчины смущала. От Дэвы пахло одеколоном и коньяком.

— Я же велел тебе держаться подальше от Хотару, — почти прямо над ухом прозвучал насмешливый голос старшего следователя, — а ты с него не сводишь глаз, ведёшь себя словно глупая, ревнивая жёнушка. Прекрати, не мешай мужику очаровывать понравившуюся даму.

— Дама эта не одна сюда пришла, — буркнула покрасневшая девушка.

— Да, их целая компания, — подтвердил Дэва, в повороте танца он как раз видел столик, из-за которого поднялась обладательница бюста и красного платья, — предоставим ей самой решать, с кем она желает покинуть этот гостеприимный кров.

— Что так принято? – не унималась Нэко, — пришла с одним, а ушла с другим?

— Все люди свободы, — пожал мужчина плечами, — кто с кем желает, с тем и уходит. Да очнись ты, — он сжал травницу в своих объятиях и его дыхание коснулось шеи девушки, — Светляк – не единственный мужчина на белом свете. Ты молодая, красивая, умная! Дался тебе этот прохиндей. На него бабы сами вешаются, а он прекрасно осознаёт свою ценность для них и пользуются этим вовсю. Делай выводы.

Дыхание Дэвы шевелило волоски на шее, было щекотно и очень приятно. Застучало сердце, и голова слегка закружилась. Травница бросила взгляд на танцующего в стороне Хотару, заметила его руку, скользнувшую гораздо ниже талии смеющейся партнёрши, и сказала:

— Дэва, у меня что-то разболелась голова. Я, пожалуй, пойду домой.

— Нет уж, — возразил подполковник, — ни за что не отпущу тебя одну. Во-первых, ты выпила, во-вторых, уже поздно, а, в-третьих, я, как организатор ужина, отвечаю за тебя перед дедом. Так что провожу домой сам. Заодно по дороге продышишься маленечко, глядишь, голова пройдёт. Может, кофе заказать?

Нэкоми отрицательно качнула головой:

— Нет, лучше на воздух.

— Ладно, — Дэва оставил деньги на столе, и они вышли в ночь.

Нэко старалась не думать о по-хозяйски скользившей вдоль изгибов женского тела руке с длинными пальцами. Пусть Светлячок делает, что хочет.

Ну вот, дорогой мой читатель, мы вместе добрались до конца второй истории пылкой травницы Нэкоми, Светлячка и старшего следователя Саядо. Вместе с ними мы распутали клубок тайн и загадок, которые порой судьба подкладывает людям на жизненном пути. Надеюсь, Вам интересно было читать этот коктейль из игры чистого разума, фантазии и воспоминаний юности, порой полузабытых, но вспыхивающих яркими искорками и питающими костёр, подчас сложного, писательского труда. Если сочтёте возможным, я была бы рада любому материальному поощрению, пускай даже самому скромному. Это станет прекрасным стимулом для продолжения работы и придаст уверенности, что мои опусы действительно для кого-то ценны и интересны.

Остаюсь, искренне Ваша Елизавета Берестова.