Сельский участок

Глава 1

Шум мотора быстро затихал где-то впереди, а габаритные огни пропали из виду немного раньше. Дорога стала совсем пустынной, а солнце, до этого момента слегка маячившее краешком из-за горизонта, окончательно село. Неяркое зарево еще виднелось над горами, которые окружали долину с обеих сторон, но светлее от этого не становилось. Я еще видела, что асфальт – серый, а трава вокруг предположительно зеленая, да еще заросли сосен неподалеку от дороги – с виду очень негостеприимные. Еще дальше извивалась река, а возле нее паслись лошади. Они трясли головами, отгоняя комаров.

Ко мне комары тоже подбирались, я слышала, как они зудят вокруг, но кусаться пока решались только самые отчаянные.

Мне было не до комаров, лошадей и гор. Меня только что бросили одну на дороге. Теперь я стояла, отчаянно глядя туда, где давно скрылась машина, и все-таки надеялась, что она вот-вот вернется. Для плохой шутки – слишком долго, да и для хорошей ссоры вполне достаточно. Ну насколько нужно разозлиться, чтобы преспокойно уехать, оставив свою девушку на обочине посреди степи? Кажется, какие-то деревни вокруг все-таки есть – откуда-то же взялись эти лошади – но как далеко? И много ли я пройду в тапочках, по ночной прохладе?

Да, днем уже стало откровенно жарко, мы даже успели искупаться в реке. Вода была ледяная, но солнце в горах не жалело тепла, да и потом, у костра... Лена с Кириллом пели под гитару, а Паше, кажется, не понравилось, что я слушала их внимательнее, чем его. Вот только ничего такого не было и в помине! Я вообще не помню, чтобы он что-то пытался мне сказать, просто сидел с отсутствующим видом и время от времени хватался за телефон. Что у него там было? Я не спрашивала. Но когда мы уже поехали домой, он бросил меня на обочине, а наши...его...друзья, похоже, ничего не имели против.

Я смахнула злые слезы. За что он со мной так? Разве я сделала что-то не так?

Я взяла в руки телефон – связи не было, часы показали 21:05, а индикатор заряда – 3%.

Впереди, очень далеко, появился свет фар. Кажется, они все-таки решили за мной вернуться! Ну я им и выскажу, вот дайте только добраться домой!

Послышался шум мотора, и я поняла – это не они. Из города куда-то вглубь долины ехал огромный грузовик. В свете его мощных фар я сразу почувствовала себя беззащитной, захотелось убежать с обочины, нырнуть в придорожную канаву, спрятаться... но я стояла, ни в силах пошевелиться. Кажется, реши фура меня сбить, мне было бы совершенно все равно. Едва ли моя жизнь от этого стала бы ощутимо хуже.

- Ну и пусть! – подумала я, глотая слезы. – Пусть потом обо мне в новостях прочитают!

Шипя тормозами, грузовик остановился. Стало еще страшнее. Вдруг этот водила сейчас схватит меня и куда-нибудь увезет, а потом мое тело никто и никогда не обнаружит? Я попятилась.

- Девушка, что случилось? – боковое стекло опустилось, и перекрикивая шум мощного мотора, ко мне обратился водитель.

Я плохо его видела в темноте, но похоже, это был уже немолодой мужчина. Дяденька. Опасным он не казался, хотя, наверное, настоящий маньяк и должен выглядеть максимально безобидно. Я минуту помаялась, решая, говорить ему или нет, но все-таки призналась:

- Я отстала от автобуса.

Наверное, это даже звучало правдоподобно. Могла же я, в самом деле, уйти по нужде куда-нибудь в кустики и заблудиться?

- А куда ехали?

- В город.

- В город мне, конечно, не надо, я только оттуда, - сказал водитель. – Но могу подкинуть вас до Михалево. Там переночевать можно, а завтра поймаете другой автобус.

Кажется, мы проезжали Михалево по дороге с курорта. Это была обычная деревня на берегу горной речки, ничего особенного. Деревянные дома, коровы, обвалившиеся заборы... Что ж, выбирать не приходится.

- Есть одна проблема, - добавила я, сделав первый, пока нерешительный шаг к грузовику. – Моя сумка осталась в автобусе. Я могу перевести вам немного денег, но телефон почти сел...

- У меня есть зарядное, - утешил дяденька. – Садитесь уже. Нечего тут бояться.

Не то, чтобы я полностью с этим согласилась, но в шортах становилось откровенно зябко, да еще задул откуда-то с реки ледяной ночной ветер. Я осторожно подтянулась и забралась в кабину. Там оказалось тепло и приятно пахло какой-то отдушкой, и даже совсем не было накурено. Паша всегда курил в машине, даже когда я просила этого не делать...

- Меня Геннадий зовут, - отрекомендовался водитель. – Геннадий Иванович.

Он протянул руку. Я пожала ее и тихо сказала:

- Ксюша.

- Ты не бойся, Ксюша, - добавил Геннадий Иванович. – Я тебе зла не сделаю. Да и ехать тут недалеко, через полчаса тебя уже на ночлег определим.

Грузовик снова поехал. Кабина плавно покачивалась, мощный свет фар прорезал сумерки, и я с интересом смотрела на мир с высоты. Горы почти скрылись в темноте, зато на небе постепенно начали появляться звезды. Как редко я видела их в городе!

- Телефон включай, - водитель протянул мне розовый проводок, - Подзарядишь.

К счастью, зарядное подошло. Я лишний раз порадовалась, что не поддалась на уговоры Паши купить себе айфон, и оставила свой привычный старенький «андроид». Наслушалась, конечно, о своей технической отсталости, но зато теперь меня это здорово выручило.

- Здесь связи нет, - угадав мои мысли, сказал Геннадий Иванович. – В деревне будет. Позвонишь своим, предупредишь!

Интересно, Паша мне позвонил? Или написал что-нибудь? Не мог же он в самом деле просто взять и выбросить меня вот так на обочину, будто я - пустая банка из-под колы? После всего, что было? Я не знала ответа. Глаза предательски защипало, и я изо всех сил старалась не разрыдаться перед водителем.

- Думаете, волнуются? – выдавила я.

- Конечно! На дороге всякое бывает!

- Это уж точно.

- Я вот перед тем, как тебя подобрать, видел, машина в кювете лежит. Думал остановиться, помочь, но там уже «дпс-ники» подъехали. Без меня разберутся.

- Какая машина? – холодея, уточнила я.

Все ясно! Конечно, они хотели за мной вернуться, но просто не смогли! Наверное, Паша решил развернуться на ходу, машину занесло, и вот они оказались в кювете. Надеюсь, он не пострадал?

В груди стало холодно и пусто от страха.

- Вроде «Нива» какая-то. Красная, что ли, а может, бордовая. Темно уже, цвет попробуй разгляди, - безоблачно сообщил Геннадий Иванович.

- Красная «Нива»? - медленно повторила я.

- Ну да!

Мы ехали на серебристом «фокусе». На секунду я пожалела, что это не он оказался в кювете, но одновременно с этим накрыло и облегчение. Да, меня бросили тут, но с Пашей и остальными в машине все в порядке.

- Не они, - тихо сказала я.

Водитель усмехнулся в усы.

- Вот что, дочка, - сказал он просто. – История твоя белыми нитками шита, не ходят уже автобусы, последний в семь часов тут был. Не от него ты отстала. Но тому козлу, который тебя вот так одну бросил, я бы много ласковых слов сказал.

- Я сама...

- Что сама? Виновата? – дальнобойщик в сердцах дал кулаками по рулю. – Вы, бабы, конечно, народ непростой, мертвого порой достать можете, но чтоб так... это уже слишком, знаете ли. Не по-мужски это.

Я кивнула.

Это я знала, но знала и то, что ничего нельзя с этим поделать.

- Ты меня слушать не станешь, конечно, - добавил Геннадий Иванович. – Но я все-таки скажу. Иначе совесть не позволяет. Ты когда до деревни-то доберешься, родителям позвони, а потом телефон свой выключи и больше не включай. Хватится тебя этот гад – не дозвонится. Пусть поволнуется, подумает, волки тебя съели или бандиты украли.

- А что, у вас и волки есть? – спросила я.

Мне тяжело было слушать то, что он говорит, и я хотела переменить тему. Да, мне хотелось поступить именно так, как он советовал, но в глубине души я понимала, что не смогу.

- Найдутся для такого случая, - улыбнулся водитель.

Впереди показались редкие огни.

- Вот и деревня! Гостиницы тут, конечно, нету, но есть, к кому тебя на постой определить.

Вскоре грузовик уехал, оставив меня на пороге большого темного дома. Наверное, это была какая-то школа, или может, дом культуры. Полная женщина в клетчатом пальто поверх цветастого халата возилась с ключами.

- Тут тебе спокойно будет, - заверила она. - Раньше детский садик был.

- А потом?

- А потом закрыли. Я тут сторожу.

Мне было уже практически все равно. Почему бы и не детский садик? Тем более, что когда открылась дверь, оказалось, что внутри чисто и тепло, и дом совсем не заброшен.

- Сейчас чайник поставлю, а ты пока вот, набрось!

Мне дали огромную выцветшую кофту, мне она сгодилась бы и вместо банного халата. Старая пряжа отдавала валерьянкой. Завернувшись в нее, я подумала о бабушке – сколько лет прошло с тех пор, как она умерла? Кажется, уже пять. Я была еще в десятом классе...

- Ужинать иди, Ксюшенька! – оказывается, я успела задремать прямо вот так, стоя, головой к выкрашенному в бирюзовый косяку.

Из кухни пахло жареной картошкой. Такой уютный, знакомый с детства запах. Я поняла, что плачу, и поспешно смахнула слезы рукавом старой кофты.

Полная женщина уже возилась у плитки, размешивая в сковородке золотистые дольки картошки. Еще там были лук – крупные белые кольца, и кажется, какие-то грибы.

- У нас все по-простому, - немного смущаясь, сообщила хозяйка. – Давай вот, хлеба нарежь!

Она указала мне на крутобокую буханку. Хлеб, наверное, был домашним. Я потянулась к ней и едва не одернула руку. Паша всегда говорил мне, что я слишком полная, и нужно есть поменьше мучного... говорил. Я выдохнула и схватила хлеб так, будто была изголодавшимся африканским ребенком. Положила на старую деревянную досточку, напластала огромными кусками, взяла один и тут же вцепилась в него зубами.

Боже мой, как это было вкусно!

- Хлеб у нас тут в деревне пекут, - заметив, как я расправляюсь с корочкой, гордо пояснила женщина. – Не то, что городской.

Я кивнула с полным ртом.

- Очень вкусно!

- Ешь побольше. Завтра тебе с собой дам, угостишь своих.

При мысли о том, что завтра нужно будет возвращаться в город, мое настроение стремительно пошло вниз, а хлеб комком встал в горле. Я не знала, куда мне идти. От родителей я съехала, когда поступила в университет. Они жили в небольшом городке-сателлите, и ездить оттуда каждый день на учебу было сложно. Сперва снимали поплам с подругой, а потом появился Паша, и я быстро перебралась к нему...

Куда мне теперь возвращаться? Наверное, придется немного помолчать, выслушивая его обвинения, а потом все пойдет, как обычно. Вот только снова стало холодно, как будто я все еще стою одна в темноте на обочине трассы, а не сижу тут на теплой кухне закрытого детского сада.

- О чем задумалась?

Сковородка перекочевала с плиты на срез дерева, который, по всей вероятности, служил тут подставкой под горячее.

- Да так, - я не хотела говорить. – О бабушке, наверное.

- Давно умерла? – догадалась хозяйка.

Я до сих пор не знала, как ее зовут. Наверняка, перед тем, как Геннадий Иванович оставил меня тут, познакомил нас, но я забыла... Теперь спрашивать было уже как-то неудобно.

- Давно.

Я занялась картошкой. Мне нужно было собраться, придумать, о чем рассказывать этой женщине, но я не могла. Мысли разбегались, а стоило попытаться осмыслить сегодняшние события, сразу хотелось упасть и разрыдаться, прямо тут, на столе, среди стареньких советских тарелок.

- А ты кем работаешь-то, в городе? – вдруг спросила женщина.

- Учусь, пятый курс, - об этом говорить оказалось легче. – Сейчас на каникулах.

- Я и забыла, что каникулы! Все на этой пенсии одинаковое, что зима, что лето! А на кого учишься-то?

- На ветеринара.

Мой выбор профессии с трудом одобрили родители, а Паша – тот откровенно смеялся, утверждая, что с таким образованием ничего хорошего меня в жизни не ждет, и вместо чистого офиса я буду купаться в навозе по коровникам или резать яйца котам. Меня это обижало, но я не хотела портить отношения.

- Полезная профессия! – женщина широко улыбнулась. – А не хочешь, пока каникулы, подработать?

Я перестала жевать.

- Можно было бы...

Если представить себе, что мне не придется возвращаться в город, как-то мириться с Пашей... если бы я была совершенно свободна, я бы согласилась? Я задала себе этот вопрос всерьез и поняла, что боюсь ответа.

- У нас старый ветврач умер, - жизнерадостно сообщила женщина. – Прямо в стайке. Нового никак не могут найти, не хочет никто на село ехать... обещали осенью прислать, когда будут обработки. Но до осени много что может случиться! Скотина-то ждать не станет.

- А примут меня?

- Примут, - пообещала хозяйка, вдарив по столу отнюдь не тщедушным кулаком. – Я походатайствую. А ты сама-то знаешь, с какой стороны подходить к корове? Или только кошек-собак умеешь?

- На практике была, - слегка заробев, сказала я. – Постараюсь.

На самом деле, у меня не было никакой уверенности в том, что получится. Да, я неплохо училась, не прогуливала занятия, и свою будущую профессию искренне любила. Но остаться вот так одной с пациентами, да еще в глухой деревне, где наверняка нет никакого оборудования и лекарств?

- Молодец. До осени тебе продержаться, а дальше видно будет.

- У меня документы в автобусе уехали... – вспомнила я.

- Потом довезешь. Иваныч тебя в город свозит.

Возражать смысла не было.

Я снова взялась за картошку. От осознания того, что я только что натворила, было и весело, и страшно. И я очень хорошо понимала, что скорее всего, не справлюсь. От того, чтобы прямо сейчас об этом сказать, меня удерживала только мысль – я не хочу возвращаться. Хотя бы пока. Может быть потом, когда они поймут, что из меня ничего толком не вышло, мне будет проще...

- Время позднее, - объявила между тем хозяйка. – Иди поспи. Завтра с утра пойду тебе дом покажу.

- Дом?

- Конечно, дом! Специалисту полагается.

Глава 2

Я спала крепко, без снов. Может быть, смертельно устала и переволновалась, а может, дело было в свежем воздухе и тяжелом теплом одеяле. Из-за этого одеяла, а еще от непривычной тишины, я не сразу поняла, где нахожусь.

В комнате царила полутьма. Я с удивлением разглядывала обстановку с высоты железной панцирной кровати - добротный комод с ручками-ракушками, точь-в-точь, как был у бабушки, стол на слоновьих ножках, на нем - выгоревшая цветастая клеенка вместо скатерти. Круглое зеркало мерцало почти под потолком, угол занимала большая беленая печь.

Значит, я действительно в деревне.

Пора собираться и ехать в город, наверняка, автобус уже скоро придет! Интересно, сколько времени? За окнами, кажется, уже давно рассвело, просто еще не открыли ставни. Я зашарила вокруг в поисках телефона, но его почему-то не было нигде. Наверное, я вчера оставила на кухне...

В комнату постучали.

- Просыпайся, Ксеня, хорош спать! – голос, который раздался из-за двери, уже казался мне смутно знакомым.

Я спустила босые ноги на половик, прошлепала к двери и осторожно вынула из ушка крючок.

- Ты от кого закрылась-то? – удивилась вчерашняя женщина. – Тут насильников нет.

- Автоматически, - пожала я плечами. – А вы мой телефон не встречали?

- Где-то тут валялся, - настала очередь хозяйки пожимать плечами. – Давай, умываться иди и завтракать. Пора дом смотреть, а то мне на дежурство скоро.

- Дом?

Я вспомнила, до чего мы договорились вчера, и осознание содеянного безобразия едва не сшибло меня с ног. Что же я вчера натворила?!

- Я, наверное, все-таки не смогу... – промямлила я. – Надо возвращаться в город.

- Уверена? - тетка вскинула бровь, - Чего забоялась-то?

- Ну, я все-таки еще не получила диплом, да и опыта у меня, честно говоря, почти никакого...вдруг я вас подведу?

- Вот и наработаешь опыт! У нас месяц за год идет, не то, что в городе, – хозяйка приобняла меня за плечо. – Нечего тут бояться. А сбежать всегда сможешь, если что.

Она повлекла меня по коридору в сторону кухни, откуда уже тянуло какой-то сладкой стряпней. От одного этого запаха мне снова захотелось остаться в деревне – хотя бы для того, чтобы как следует объесться тем, что его может источать. Что это, оладьи? Или может, такие странные блины?

- Давай так, - предложила хозяйка. – Ты сейчас дом посмотришь, журнал там, который от ветврача остался, я тебе хозяйство покажу... а там решай. Вдруг правда не по тебе. Но что-то мне говорит, что ты, Ксеня, прибедняешься. Все ты умеешь.

Она помолчала немного, потом заглянула мне в глаза и заговорщически подмигнула:

- Если кто тут и справится, так только ты.

- Почему? - опешила я.

- Печенкой чую! – она весело и совсем молодо рассмеялась.

Я вздохнула и нехотя согласилась на этот компромисс, в душе костеря себя, на чем свет стоит. Теперь я чувствовала себя виноватой уже и перед этой гостеприимной женщиной, которой наобещала того, что мне не под силу, и перед Пашей, и почему-то еще перед собой.

Вчера мне казалось, что точка невозврата пройдена, и я никогда не захочу снова видеть Пашу . Теперь ярость остыла, и я начала задавать себе вопросы, как так вышло, и что я сделала неправильно. Может быть, они вернулись за мной сразу после того, как я села в грузовик? Надо было просто подождать еще немного!

- Ешь давай! Стынет! – отвлекла меня от раздумий женщина. – Да не стесняйся! Сейчас еще нажарю.

Передо мной на тарелке с облезлыми голубыми завитушками по краям лежали...нет, это не были оладьи. И не блины. А уж назвать это блюдо «панкейками» и вовсе не поворачивался язык.

- Лепешечки, - представила свое произведение хозяйка. – Мои фирменные.

- Лепешечки, - повторила я и взяла одну, приказав себе забыть о том, сколько в каждой такой исходящей жаром и маслом «лепешечке» скрывается калорий. Ну ничего, парочку съем, а потом просто не буду обедать. И ужинать тоже.

Парочки у меня, конечно, не получилось. Я очнулась, когда тарелка опустела, и виновато подняла глаза на хозяйку. Наверное, она тоже собиралась поесть, а я...

- Вот, другое дело! Сейчас добавка будет!

С добавкой дело пошло медленнее, но остановиться было все так же трудно. Я пообещала себе, как только вернусь в город, все-таки начать бегать. Прошлые мои попытки продлились ровно неделю, а потом начались экзамены, да и Паша стал ругаться, что я не даю ему выспаться по утрам.

Выпив сладкого крепкого чая (кофе у хозяйки не водился), я, кутаясь все в ту же шерстяную кофту, пошла сперва в сени. Мои сандалии для передвижений по деревне совершенно не годились, о чем мне сразу и сообщили в весьма категоричной форме. Зато выгоревшие до неопределяемого цвета детские резиновые сапожки неожиданно пришлись впору. Пахли они, правда, странновато.

Сколько лет, интересно, теперь ребенку, которых в них тут бегал по лужам?

- Внучки моей, - словно прочитав мои мысли, сказала хозяйка. – В первый класс пошла.

Я неловко усмехнулась.

Маленький размер ноги был для меня и счастьем, и проклятьем. Больше, наверное, даже проклятьем. Одеваться в «Детском мире» далеко не так дешево, как шутят в Интенете, да и обуви на высоком каблуке там не найдешь. Спасали, конечно, «сэконд-хэнды», видимо, недорослики вроде меня в Европе встречались почаще, но в последнее время я редко туда заглядывала. Паша часто ругался, что я покупаю обувь, которую уже кто-то носил и демонстративно выбрасывал ее в мусор.

Поймав себя на этой мысли, я притормозила, уткнувшись взглядом в какой-то полузаброшенный курятник, мимо которого мы как раз шли.

Паша. Ругался. И выбрасывал мою обувь.

- А кто его вообще спрашивал? – тихо спросила я.

Курятник не ответил. Прохладный утренний ветерок шевелил прилипшее к сетке белое перо.

Хозяйка приостановилась.

- Чего, говоришь?

- Да так, ничего, - себе под нос отозвалась я.

Вопрос, кажется, следовало обдумать потом в спокойной обстановке. Было в нем что-то важное, а еще очень неприятное. Но сейчас стоило сосредоточиться на том, что критично в этот самый момент.

Мы куда-то шли. Вокруг просыпалась деревня, на первый взгляд, довольно унылая. Впрочем, вид гор, окутанных нежным утренним светом, искупал многое – и провалившиеся крыши ничьих домов, и поваленные заборы, и лепешки навоза да лошадиные «яблоки», встречавшиеся на каждом шагу.

Впрочем, не все дома пустовали. Некоторые выглядели вполне крепкими и добротными, возле них блестели от росы то новенькие трактора, то «Нивы», то даже видавшие виды японские грузовички с похабными наклейками на тонированных стеклах.

У отчима раньше был такой неприхотливый, тряский «кормилец», и я даже училась на нем водить. Терпеливый дизельный мотор сносил все мои попытки дотянуться до сцепления и не бросить его в самый неподходящий момент, и все-таки я оказалась ниже даже японцев, которые, как я слышала, тоже не отличались высоким ростом.

Ездить на «фокусе» с коробкой-автомат Паша мне не разрешал – боялся за машину, и часто замечал при всех в компании, что женщина за рулем непременно приведет к погибели человечества.

- Поездил бы ты на таком, - кивнув в сторону очередного грузовика, на этот раз, ГАЗ – 66, дожидавшегося своего хозяина у двухэтажного брусового дома с флюгером-петушком, прошипела я.

Мой собеседник мне не отвечал.

Наверное, он в городе обрывал телефон, который я так и не нашла.

- Ну и поделом тебе, - вдохнув поглубже прохладный и кристально чистый горный воздух, решила я.

Ближе к реке, которая отделяла деревню от распадка между двух высоких гор, улица поворачивала и переходила в шаткий деревянный мост.

- Ветстанция у нас за рекой, - пояснила хозяйка. – В старой деревне.

- А это – новая? – уточнила я, очертив рукой те места, где мы успели пройти.

- Сложно все. Раньше здесь колхоз был, а там, - она указала за мостик, где в тумане то проявлялись, то исчезали очертания домов, - другая деревня. Потом стали укрупнять, ну и объединили вот. Наша, русская, Михалево называется, а там был Тэмэр-толгой. Местные жили.

- А что это значит?

- Железная голова, по-моему. Там целая легенда есть, но я ее уже не помню. Ты старожилов спроси, порасскажут тебе, и про духов ,и про батыров, и про железную голову, и про все, что хочешь.

Я с сомнением вгляделась в туман.

Духи. Батыры. Железная голова.

Почему бы и нет?

Когда мы шли по мосту, меня на миг охватило странное чувство. Будто бы река – не просто река, и если я перейду этот посеревший от времени, очень гнилой и ненадежный с виду мостик, то буду в безопасности – как хоббит Фродо, за которым гонятся назгулы. Через текучую воду им хода нет. А там, за рекой, волшебный город мудрых эльфов.

Замечталась.

Эльфами впереди и не пахло, зато где-то в тумане тревожно мычала корова, да и покосившиеся лачуги едва ли походили на дворцы Ривенделла.

- Аккуратно тут наступай, - предупредила хозяйка. – Мост совсем ветхий стал. Никто его чинить не хочет.

- А как же машины ездят? – с сомнением наступая на продавленную доску, уточнила я.

Может, и не ездили тут никакие машины. Очень уж диким и заброшенным выглядело то, что ожидало впереди.

- Да вброд, выше по реке. А тут только перебежать наскоро, чтоб в обход не тащиться. Конечно, если вода низкая, можно там же, где брод, по камушкам перескочить. А сейчас ледники тают, воды много – слышишь, как ревет?

Река и правда оказалась шумной. Она начиналась где-то высоко в горах, рушилась вниз по камням, прогрызая себе дорогу, затем падала в долину и постепенно замедлялась.

- А как называется река?

- Так Тэмэр-толгой и называется, - хмыкнула хозяйка.

Я кивнула.

- Логично.

Сойдя с моста, я выдохнула и зачем-то оглянулась. Назгулов на другом берегу все-таки не было.

Глава 3

В самой деревне тумана было гораздо меньше, чем мне сначала показалось. Зато мост, а вместе с ним и Михалево, скрылись в нем без следа, стоило отойти на несколько шагов. Честно говоря, выглядело это странновато. Или я просто сама себе задурила голову фантазиями об эльфах и прочих чудесах.

В сущности, это была обычная деревня, хуже того, почти заброшенная. Почти сразу я едва не запнулась о поваленный электрический столб, вокруг которого валялись обрывки проводов и осколки фарфоровых катушек. Когда он упал? Судя по всему, достаточно давно, потому что прямо над его останками выросла небольшая и очень кривая лиственница.

- Тут поосторожнее ходить надо, - предупредила меня хозяйка. – Бардак у них.

- У кого? – опешила я.

- У аборигенов.

Ветстанция, наверное, была не лучше, и я уже представляла себе очередные руины – по аналогии с тем, что видела вокруг. Оставаться в таком месте мне совсем не хотелось. Ладно бы еще в Михалево, но этот, как его, Тэмэр-Толгой, выглядел совсем заброшенным. Я вообще не представляла, что кто-то до сих пор может здесь жить. Ведь электричество, судя по всему, покинуло эти места вместе со столбами...

- Здесь пожар был большой, - словно в ответ на мои мысли сказала женщина. – В девяностые. Половина деревни выгорела, восстанавливать было некому. Молодежь вся подалась в город. Кто на заработки, кто в бандиты...

Я кивнула.

Заросшая дорога вела нас куда-то дальше.

Было тихо – так тихо, как не может быть, наверное, нигде. Даже та корова, которую я слышала с моста, замолчала.

- Здесь страшно, - сказала я.

Женщина пожала плечами.

- Наверное. Но мы привыкли уже.

- И я совсем не уверена, что смогу тут жить.

- Подожди, не торопись. Все посмотришь, тогда и поговорим.

Хозяйку мои умозаключения, похоже, нисколько не удивили. Наверное, она и сама понимала, что ведет меня отнюдь не в пятизвездочный отель, да и слова о том, что никак не могут найти нового ветврача, тоже обрели новый смысл и объем. Кто вообще сюда поедет? Да и кого тут лечить – призраков?

Смешно мне не было.

Обвалившиеся дома, от некоторых остались лишь печи – как в страшных книгах про великую отечественую, остатки деревьев, колодцы-журавли, порушенные заборы – сплошное запустение. Не было даже собак.

Тут меня посетила новая идея, к слову, тоже не очень радостная.

Что, если меня ведут сюда вовсе не для того, чтобы устроить на работу?

Вид деревни намекал на что угодно, только не на это. Может быть, тут живет изголодавшийся маньяк-людоед? Или меня хотят принести в жертву какому-нибудь особо кровожадному языческому божеству, которое уже истребило всех жителей, и только из-за реки не может уничтожить и население Михалева, а следом и всей планеты?

Звучало ужасно даже как идея.

Вот только мне почему-то было на это наплевать. Совсем.

Маньяк? Языческий злой бог? Да пожалуйста. Чем они еще могут испортить мою жизнь?

- Смотри, - вдруг окликнула меня хозяйка.

Передо мной был дом.

Нормальный совершенно дом, выкрашенный облупившейся, но еще вполне яркой изумрудно-зеленой краской. На окнах, запылившихся, но целых – бело-синие ставни, крыльцо в жизнерадостных зайчиках и белочках. Рядом – пара кадок с одичалыми, но живыми цветами. Штакетник небесно-голубого цвета оплетали вьюнки.

- Это что? – на фоне прочего дом выглядел, как коробка дорогущих конфет посреди мусорной кучи. Или тортик с кремом. Или даже рождественский пряник.

Словом, красивый был дом. Сказочный.

- Ветстанция, - с удовлетворением сообщили мне. – Ну давай, Ксеня, скажи, что тебе не нравится.

Этого я сказать не смогла, к слову, и вообще ничего тоже. Раскрыв рот, я стояла, разглядывая дом. И чем дольше я на него смотрела, тем больше он мне нравился. Я заметила и затейливую резьбу вдоль крыши, и фигурки животных – крошечные, но очень правдоподобные – на столбиках забора, и аккуратную белую калитку, так и приглашавшую зайти.

«Тэмэр-толгойский ветеринарный участок» - гласила висевшая на ней металлическая табличка.

Хозяйка между тем запустила руку куда-то за забор и вскоре выудила связку ключей.

- Пойдем, внутри осмотришься, - позвала она. – Там еще лучше.

В доме пахло чем-то кисловатым. Я повела носом и вскоре обнаружила источник – немного запылившийся шкаф с ветеринарными препаратами. Что-то, наверное, разбилось и разлилось.

Но и только.

Конечно, было грязновато, да и дом в отсутствие хозяина понемногу приходил в упадок, но это определенно были не развалины. Не было ни замогильного холода, которым мог встретить нас пустовавший с зимы дом, ни мышиных какашек. Дача, пока она у родителей еще была, и та по весне выглядела намного хуже.

- Когда он умер? – спросила я, разглядывая выцветший плакат с мерами профилактики сибирской язвы.

Плакат был старше меня на двадцать лет.

- Евгений Палыч? Да вот, в марте.

Я начала загибать пальцы. Март, апрель, май, сейчас пошел июнь... наверное, за такое время дом и правда не должен был сильно испортиться. Да и видно, что за ветстанцией приглядывали. В отличие от всего остального.

- Нравится? – заглянула мне в глаза хозяйка.

- Нравится, - ответила я прежде, чем успела придумать какие-то отговорки.

Ветстанция мне не просто понравилась – я влюбилась в нее с первого взгляда. Этот старый дом с фигурками зверей и бутылочками из цветного стекла в шкафу словно обещал мне покой и безопасность. Просил – только останься. Дом скучал, я чувствовала это... и боялась кому-то в этом признаться. Да и кто бы мне поверил?

- Владей, - так, словно это проще простого, бросила женщина и протянула мне ключи.

- А что нужно для этого сделать?

- Обживайся, смотри, где что, а там и пациенты придут. Да, продуктов бы тебе надо на первое время и одежду... После работы забегу, принесу.

- А где вы работаете?

- Да в сельской администрации. У нас четверг приемный день.

- Мне можно тут остаться?

- Конечно, оставайся. Кстати, тут погреб есть, там картошка должна лежать, ну и так, по мелочи. Не упади только, осторожно.

- А свет?

Женщина помолчала, потом вышла в сенцы и чем-то там щелкнула. Под потолком зажглась лампочка, а я выдохнула с облегчением. Не хватало мне, пожалуй, сейчас только телефона – хотелось сфотографировать и выложить этих нарисованных зверей, баночки в старомодном шкафу, похожем на тайную комнату для юного волшебника, фигурки, и то, как кружится пыль в утреннем свете, падающем сквозь облупившееся, но безумно красивое окно с витражом.

На четвертом курсе у нас была практика, и меня, конечно, распределили на сельскую ветстанцию, но она была совершенно обычной – обшитый белым профлистом неуютный дом, беленые стены, затоптанный дешевый линолеум, который невозможно отмыть...

Ничего похожего на эту.

- Поищете мой телефон? – попросила я женщину.

- Обязательно. Никому он тут не нужен. В Тэмэр-толгое связи нет.

Она хлопнула дверью и бодро зашагала обратно, а я села в старое, пыльное кресло, чихнула и только-только начала понимать, во что ввязалась. Вот так всегда! Язык вперед головы! Что я буду тут делать? Как справлюсь? Я же толком не умею лечить, тем более, самостоятельно ставить диагнозы без присмотра преподавателя или опытного ветврача!

Но дом вдруг тихо шепнул:

- Все получится.

И я сразу ему поверила.

Глава 4

Наверное, так я и задремала в пыльном старом кресле, потому что когда в дверь постучали, я сперва даже не поняла, где нахожусь. Потом все-таки подскочила и пошла открывать. Наверное, опять по старой привычке закрылась на крючок. Интересно, а давно это у меня? Подумать не дал повторившийся стук. Не иначе, как пришла добрая женщина из сельской администрации и принесла мне покушать. Что было очень кстати – пройдя едва ли три шага до сенцев, я поняла, что ужасно голодна.

- Уснули вы там, что ли? – нетерпеливо уточнил из-за двери мужской голос.

Я отпрянула.

Я никого не ждала. Стало страшно, по спине ломанулись мурашки. Как я могла вообще надеяться, что спрячусь тут?

- На ветстанцию залезли, гады, и спят! – добавил голос недобро. – А ну-ка открывайте, покостники, а то сам зайду и руки повыдеру!

- Покостники? – вполголоса уточнила я.

Колени тряслись. Сердце ухало в ушах.

Я осторожно наклонилась и выглянула сквозь запыленное окошко.

На крыльце буйствовал невысокий старичок азиатской внешности в лихо заломленной на затылок меховой шапке. Одет он был в выгоревший камуфляжный бушлат и ватные штаны того самого фасона, что был в моде еще в Великую Отечественную.

У меня от сердца отлегло. Просто какой-то местный.

- Я не залезла, - обиженно сообщила я, приоткрывая дверь. – Меня сюда работать назначили.

Старичок замолчал и уставился на меня, прищурившись. От этого его и без того не то, чтобы огромные глаза, и вовсе превратились в щелки.

- Работать, говоришь? – уточнил старик недоверчиво.

- Да, с сегодняшнего дня. Правда, я еще студентка, но...

Договорить он не дал. Просто отодвинул меня в сторонку и спокойно прошел в дом, шаркая огромными кирзовыми сапожищами. Ловя ртом воздух, я бросилась за ним.

- Палыч я, - представился гость.

Он критически осмотрел состояние шкафа с ветеринарными препаратами, перелистнул пыльный журнал вызовов, мазнул пальцем по стеклу.

- Мда, подзапустили тут все, - резюмировал он. – Ну ничего, ты приберешься.

- Приберусь, - пообещала я. – Обязательно.

- Растворы в погребе проверь, вроде еще годные, - порекомендовал Палыч. – А вот это – в сортир.

Он ногой пихнул бидон, который прятался под столом. Бидон в ответ обиженно загудел.

- А что там? – заинтересовалась я.

- Да молоко было...

Я икнула.

Интересно, сколько оно вот так простояло? Неужели с самой смерти местного ветврача?

- И правда, молоко, - осторожно приоткрыв бидон, сказала я.

Из-под едва сдвинутой крышки вырвалась такая кислая вонь, что у меня сразу защипало глаза. Я быстро закрыла бидон снова, а потом закашлялась. Выступили слезы. Сквозь них я смотрела, как Палыч бродит по комнате, беря в руки то инструменты, то какие-то обрывки бумаги, смахивает пыль, кладет обратно.

- Ты уж приберись тут, ладно? – вдруг взглянув прямо на меня, сказал он.

Мне снова стало не по себе. Я то ли сидела, то ли стояла, обняв бидон с давно перебродившим в некое подобие браги молоком, и ежилась от холода.

- Обязательно, - повторила я свое обещание.

Палыч хмыкнул, пожал плечами, потом усмехнулся и пошел к выходу.

- Смотри у меня! - крикнул он, взявшись за дверь. – Зайду потом проверю.

Я кивнула.

Правда, было уже некому.

Я какое-то время еще посидела рядом с бидоном, потом осторожно покатила его на улицу – и в самом деле, пора вылить его содержимое в сортир. Говорят, у некоторых азиатских народов из перебродившего молока делают алкоголь, но я бы скорее предпочла баночку сладкого пива. Пожалуй, оно мне даже требовалось.

На улице я сразу согрелась и ожила.

Бидон оказался очень тяжелым, а солнце окончательно поднялось над горами.

На заросшем огороде таяла, сверкая, обильная роса. Пустые грядки, которые некому было засадить, зеленели осотом и одуванчиками. Несколько кустов щавеля пробивались сквозь них. Еще я разглядела гнезда лука-батуна, дикую черемшу и кажется, ревень. Все это уже годилось и на салат, и в суп. А можно просто ощипать и слопать прямо тут!

Представив себе, как наемся лука вприкуску с деревенским белым хлебом, я снова почувствовала голод, который со страху от вторжения Палыча отступил на задний план. Да еще эта вонь...

Вонь на улице переносилась как-то полегче, но я все равно едва не свалилась в обморок, пока выливала содержимое бидона под забор в какую-то канаву. Дотащить его до сортира я так и не смогла, тем более, шаткое деревянное сооружение, покрытое с северной стороны цветными плевками лишайников, не вызывало ровным счетом никакого доверия. Кажется, стоит мне взяться за дверь, вся конструкция свалится мне на голову.

Покончив с бидоном, я уселась прямо на него и уставилась на тропинку, которую кто-то давным давно заботливо вымостил желтым кирпичом.

- Где же тут волшебник? – спросила я.

Отвечать мне было некому. Только по забору, щебеча, скакала забавная серая птичка, да где-то в высоком синем небе кружился, широко раскинув крылья, степной орел.

- Как же здесь красиво!

Я вдохнула полной грудью.

Немного закружилась голова, и забурчал желудок, явно не удовлетворившийся парой листиков щавеля, которые я все-таки сорвала и зажевала.

- Ксеня, ты где?

Работница администрации заглядывала через забор.

- В огороде, что ли?

- Здесь! - отозвалась я, воровато обтирая руки об кофту.

Кофта была насквозь мокрой, наверное, от росы. Хотелось бы надеяться, что я все-таки не облилась с ног до головы кислой гадостью из бидона...

- Заросло все... - открыв калитку, которой я раньше и не приметила, сказала женщина. – Я вот, покушать тебе принесла.

Она тряхнула старомодной плетеной авоськой, в которой виднелись белый хлеб, пластиковая бутылка из-под «колы», полная молока, какие-то вафельки и большой бумажный сверток.

- Может, чаю тогда попьем? – предложила я, уставившись на принесенные дары.

- Может, и попьем, - согласилась женщина.

Как же ее зовут? В самом деле, не спрашивать же еще раз! Неудобно будет! К счастью, на вязаной кофте я увидела простой и понятный бэджик, распечатанный на принтере. Так странно смотрелся он тут, среди развалин и сорняков!

«Грачева Полина Юрьевна, старший специалист земельного отдела»

- Тетя Полина, - вырвалось у меня само собой.

- Чайник-то нашла?

- Нет еще. Только бидон вот прокисший.

- Сейчас найдем. У Палыча, вроде, все на летней кухне было...

У Палыча?

Я замерла на месте.

- А ветврача же Евгений Палыч звали? – уточнила я враз присохшим к небу языком.

- Ну да. Я ж говорила тебе.

- А, ясно. Забыла, наверное. Плохо имена запоминаю, - пробормотала я.

Рассказывать то том, что ко мне приходил какой-то странный старик с таким же именем, я не собиралась. Да и с таким же ли? Мало Палычей на свете? Может быть, это вообще какой-нибудь брат покойного ветврача, и потому знал и про бидон, и за порядок на ветстанции волновался?

Ну да, так и было!

Он присматривал за домом, гонял оттуда мальчишек-хулиганов, а тут я заявилась.

Все очень просто.

Не о чем тут даже думать.

- Пойдем, кофе тебе купила, - позвала меня тетя Полина. – Вижу, тяжело тебе без него!

Глава 5

Вместе с тетей Полиной мы успели немного прибраться в приемной и заглянуть в погреб. Там пряталась зима – стоило открыть люк, как холод рванулся в комнату. Мне даже показалось, что от него покрылись инеем бутылочки с препаратами, которые я до этого часа полтора оттирала от пыли и сортировала. Почти все они были еще годны, многие даже – до следующего года. Вот только где я буду в следующем году? Уж конечно, не здесь, и они, наверное, еще послужат будущему сельскому ветврачу.

Мне же придется вернуться в город – рано или поздно. Пусть после практики, загорелой, набравшейся опыта и деревенского здоровья, с новыми силами и впечатлениями. Уезжать прямо сейчас я, кажется, все-таки передумала.

Поразмыслив, я поняла, что мне нравится это место. Вокруг нет никого, кто знал бы меня, и более того, вообще каких-то знакомых – общих, чужих, словом, людей, которые начнут задавать мне вопросы, на которые у меня пока нет ответов. Что у нас вообще с Пашей случилось? Я не знала. Почему? Тем более. Что делать дальше? Кто бы мне рассказал! Вернее, тут-то советчики нашлись бы, взять хотя бы маму, которую я старалась держать максимально далеко от всех своих сердечных тайн – очень уж категорично она по ним проходилась... Но мне не нужны были советы. Только покой и тишина. Того и другого тут, в этой странной пустой деревне, было предостаточно.

А тетя Полина, кажется, вообще не удивилась моему появлению и в душу мне не лезла. Правда, было у меня такое подозрение, что она все видела и так.

- Хватит на сегодня, все равно там лампочка перегорела, новую надо покупать, - между тем объявила она. – Пойдем домой.

- А я разве не тут живу? – удивилась я.

Мысленно я уже считала ветстанцию своим домом и искренне собиралась в ней ночевать. Правда, наверное, мне будет страшновато вот так одной, но я надеялась как-то приспособиться. В конце концов, дом явно желал мне добра...

- Подожди пока, - сказала тетя Полина. – Успеешь еще.

- А я вас не стесню?

- Да ты что! Нет конечно. Да и веселее будет.

Я кивнула и отставила в сторону ведро с тряпкой, с которыми так и сидела в углу, пытаясь найти, что бы еще протереть.

- Темнеет уже, - поторопила меня хозяйка. – Тут ни одного фонаря нет, не хочу впотьмах шататься.

Мы покинули дом, и тетя Полина снова его заперла. Пока мы возились с уборкой, солнце успело уйти за горы. Я заметила эту особенность долины еще когда мы отдыхали тут на турбазе – темнело гораздо раньше, чем в городе. Нет, небо-то еще оставалось светлым, но солнце скрывалось за горным хребтом, и вместо него на горизонте стояло только желтоватое зарево. В деревне же поселились тени. Порушенные дома, упавшие столбы, кусты, камни – все стало выглядеть как-то недобро и неуютно. Я поняла, что если бы высунулась на улицу, ни за что не согласилась бы ночевать на ветстанции одна. Интересно, а как я собираюсь делать это впоследствии? Или мне можно просто ходить на работу, а для ночевки снять комнату где-то в Михалево? Да хоть у той же тети Полины? Мне ведь, наверное, будут платить какую-то зарплату – с нее и рассчитаюсь.

Между тем моя благодетельница быстро шагала по улице. Я едва поспевала за ней. Крупная, с виду неповоротливая женщина развила скорость, приличествующую боевому линкору. Наверое, ей тоже не нравилось в разрушенной деревне.

- Не по себе мне как-то, - призналась я, пытась выкроить дыхание на слова.

Я уже запыхалась, а до моста еще идти и идти. Забавно, что утром мне казалось, что стоит его перейти – и будешь в безопасности. Теперь ощущения были схожими, но мост требовалось пересечь уже в другую сторону.

- Привыкнешь потом, - пообещала тетя Полина. – Тут жутко конечно, с непривычки-то.

- А скоро мост?

- Скоро. Устала идти?

- Справлюсь.

Сапоги, кажется, мне все-таки не вполне подходили, потому что семенить в них по каменистой улице было совсем неудобно. Я уже пару раз запнулась и чудом не упала. Еще не хватало расстелиться тут и разбить колени!

Наконец, впереди замаячили огни, за рекой было видно Михалево.

- Вот и мост!

- Успели, - к чему-то сказала вдруг тетя Полина. - На месте мост.

На эту оговорку я сперва и внимания-то не обратила. Куда он, в конце концов, мог деться, это же мост! Он тут, наверное, лет двести стоит, а может, и больше. Разве что вот обрушится?

Доски зловеще скрипнули под ногами, и мне показалось, что мост действительно вот-вот рухнет в реку, и я вместе с ним. Но прошла же по нему тетя Полина, которая была тяжелее меня раза в полтора! А значит, пройду и я.

И прошла.

Когда я спрыгнула на камни с другого берега, сразу стало легче. Какая-то невидимая угроза, нависавшая надо мной, исчезла. Я снова почувствовала себя в безопасности и слабо улыбнулась.

- Видишь, ничего страшного, - вздохнула тетя Полина. – Просто привыкнуть надо.

- Там всегда так?

- Всегда.

- Почему?

- Старая деревня... странное место, - неопределенно сказала женщина. – Ты, наверное, не поверишь.

Я вспомнила свои утренние мысли о назгулах и глупо усмехнулась.

- Кажется, поверю.

- Обернись тогда.

Я послушно сделала, как просили.

Моста не было.

Глава 6

Я встряхнула головой, потом крепко зажмурилась, постояла так для верности с минуту, а потом глаза все-таки открыла. Тетя Полина все это время тяжело дышала рядышком – ей явно нелегко далась эта прогулка.

Мост не появился.

Хуже того, деревня за рекой словно исчезла совсем, ее заволокло сизой дымкой, от которой очень хорошо отражался свет появившейся на небе луны. Выглядело это все совсем нереально. Я выдохнула.

- Пойдем домой, - сказала тетя Полина. – Я что смогу, тебе объясню.

Я кивнула.

Сил спрашивать, а нельзя ли было сделать это до того, как зазывать меня на работу и обещать золотые горы, я в себе просто не находила. Более того, все теперь становилось простым и понятным. Конечно, кому попало не предлагают должность, тем более мне, студентке без денег и документов, да и без теплых штанов впридачу. Теперь, когда наступила ночь, и на траве сама собой выступила изморозь, они бы мне очень пригодились.

С работой что-то было не так.

Что-то?

Простите пожалуйста, да тут, похоже, не так абсолютно все! Разрушенная деревня, исчезающий мост... одна только ветстанция во всем этом бардаке и выглядела нормальной. Интересно, а если бы я осталась ночевать?

Даже представлять себе, что могло там случиться, мне не хотелось. Было тошно.

До детского сада мы дошли в молчании, только тяжело пыхтела уставшая тетя Полина.

Только оказавшись в тепле и уюте старого дома, до сих пор хранившего запах манной каши и детской присыпки, я понемногу пришла в себя. Что бы ни происходило в Тэмэр-Толгое, здесь оно не имело власти. Вокруг меня был снова обычный, простой и надежный мир.

- Испугалась?

Тетя Полина возилась у плиты и на меня смотреть избегала. Мне и самой этого не слишком хотелось. Я сидела на стуле, подтянув к себе колени и целиком завернувшись в шерстяную старую кофту. На вытертой клеенке кухонного стола остывал нетронутый чай.

- Не успела, - нехотя отозвалась я.

Я не хотела говорить, что такие перемены судьбы были мне давно не в новинку, хуже того, я к ним в некотором роде даже привыкла. Дело, наверное, было в Паше. Он часто вел себя так, будто никого меня важнее нет на свете – и я в это верила, хоть и с опаской, а потом внезапно обрушивался за какой-нибудь мелкий проступок. Я даже не понимала, где именно совершила ошибку. Теперь, поманив меня уютом и лубочной красотой ветстанции, мир снова поступил со мной точно таким же образом.

Почувствовала себя нужной, да еще в безопасности? Ха-ха. Получи.

- Это после пожара началось, - проговорила тетя Полина, уставившись в скоровородку, где шкворчало мясо.

Пахло так, что у меня подводило живот, пусть я минуту назад еще убеждала себя, что совершенно не хочу есть, и вообще, лучше обиженно заморю себя голодом.

- Тушить было некому, пожарных – одна бригада была на весь район. Да и девяностые были, у них даже солярки не хватило до нас доехать. Ведрами только тушили. Деревня почти вся выгорела.

- Михалево?

- Да нет, Тэмэр-Толгой. Огонь до реки дошел, а дальше не смог. Мост вот тоже...

- Сгорел?

- Сгорел. И в реку обрушился.

Я задумчиво возила по клеенке кусочек хлеба.

- Этот тот самый мост?

- Тот самый, - тетя Полина долго вздохнула. – Рассказать кому – не поверят.

- Я до сих пор не верю, - подтвердила я. – Он выглядел совершенно нормальным.

- Днем он есть. И деревня есть.

- А ночью?

- А ночью, наверное, нету. Кроме Палыча там никто не жил.

- И он не рассказывал?

- Говорил, его все устраивает, - пожала плечами женщина. – Да кто же знает.

Я кивала неведомо чему.

Сгоревшая деревня, которая исчезает по ночам. Но откуда же, в таком случае, она берется днем? И кого мне там лечить?

Последний вопрос показался мне наименее диким из всех, что приходили в голову, и я поспешила его озвучить.

- Всех, кого приведут. И на обработки ездить по району.

- А нельзя было ветстанцию перенести в Михалево?

- Не то, чтоб мы не пытались.

- И что?

- Она... ну...

Тетя Полина вздохнула, примеряясь к тому, что собиралась сказать. Потом объявила:

- Обратно возвращается.

И пока я эту новость переваривала, добавила:

- Сколько не переносили, на следующий день она стоит на своем месте. По досочке разбирали. Другое здание строили. А она – ни в какую. Одного Палыча и признавала.

- А меня признает? – спросила я первое, что смогла придумать в ответ на это заявление.

- Вот и поглядим.

- Какой кошмар.

Я замолчала, обдумывая услышанное. Звучало это одно слово, дико. Невозможно. Совершенно необъяснимо. И тем не менее, я чувствовала – это чистейшая правда.

- А ветстанция тоже сгорела?

- Не сгорела, - опровергла родившуюся у меня мысль тетя Полина. – Утром, когда пришли смотреть, что от деревни осталось, она единственная на своем месте стояла. Закоптилась немного, забор упал, туалет, стайки... но дом огонь не тронул.

- Почему, хотелось бы знать.

- Никто не знает. Может, ты сама поймешь.

На стол передо мной сперва приземлился срез дерева, потом на него – уже знакомая тяжелая сковорода с мясом и крупными кольцами лука. Тетя Полина пластала белый хлеб, в миске плавали в жирной сметане огурцы и помидоры. Наверняка, еще магазинские, за кучу денег.

- Кушай, Ксеня.

Ничего другого мне и не оставалось.

- Страшно? – дождавшись, пока я утолю первый голод, спросила женщина.

Я кивнула и сунула в рот хлеб.

Мне нужно было время, чтобы подумать.

Что-то зрело во мне, какая-то ранее незнакомая уверенность и даже смелость. Призрачная деревня? Нетленная изба? Исчезающий мост? Может, завтра прилетит дракон и усядется на крыше ветстанции?

Да пожалуйста!

Это было настолько ужасно и настолько непохоже на ту жизнь, что ожидала меня в городе, что я совершенно точно не собиралась сдаваться так легко. В конце концов, почему бы и не попробовать?

- А меня никто там не сожрет? – уточнила я на всякий случай.

- Такого не было, чтоб жрали, - с некоторым беспокойством в голосе сказала тетя Полина. – Евгений Палыч лет сто прожил, если не больше. Не жаловался.

- А практикантов?

- А откуда ж они у нас тут возьмутся!

Я рассмеялась.

- Я остаюсь пока, - сладив с дыханием, сказала я и отправила в рот очередной поджаристый кусок мяса. – Буду первой.

Глава 7

Утром мост, вопреки моим сомнениям, снова был на месте. Я шла в Тэмэр-Толгой одна – тетя Полина осталась дома, к ней приехала не то внучка, не то какая-то племянница. Вручив пакет с обедом, хозяйка направила меня в сторону дороги, а сама занялась ребенком.

Теперь я осторожно трогала ногой мост.

Мост не вызывал абсолютно никаких подозрений. Он был такой же старый и гнилой, как вчера. Мне даже пришло в голову выцарапать на нем какую-нибудь метку, чтобы на следующий день проверить, будет ли она на месте.

Руки сами собой потянулись к острому камушку, коих в изобилии валялось на берегу. Что это было, мрамор, гранит? Я подлезла под мост, туда, где уходили в неглубокую ледяную воду гнилые опоры.

Что же написать?

- Паша – козел, - подсказало воображение.

Я мстительно улыбнулась. Представила себе, как волшебные (возможно) свойства моста исполняют все, что напишут на нем страждущие. Правда, никаких надписей не наблюдалось. Вот на скале, чуть поодаль, виднелась полуисчезнувшая «Группа 22, 1976 год», но она явно не имела к делу никакого отношения.

В итоге я решила ничего неприличного не писать – вдруг останется и будет самовоспроизводиться каждый день – и просто нацарапала небольшое, кривенькое сердечко. За него хотя бы стыдно не будет, если что. А потом сама над собой посмеялась, бросила камушек в воду и полезла на мост, уже без лишних сомнений.

Мост скрипнул, будто приветствуя, и я благополучно перешла по нему на тот берег. И поняла, что забыла спросить у тети Полины, к какому часу нужно возвращаться. Когда именно исчезает мост? Кажется, уже стемнело...

Кстати, часов у меня тоже не было, а телефон так и не нашелся. Может быть, где-то на ветстанции и завалялись часы, но чтобы выставить на них время, нужно иметь хоть какой-то эталон.

До ветстанции я дошла в гордом одиночестве – в деревне, кажется, вообще никого не было. Спросить время можно было только у покосившихся домов да поваленных столбов. Даже куры – и те отсутствовали.

Вспомнив детскую игру, я подобрала с земли веточку и нарисовала круг, в котором отметила примерно полдень. А затем эту палочку воткнула в землю. Стрелка из тени уверенно указала на десять. Что ж, где-то так и было. Надеюсь, день выдастся солнечным, главное, не забывать иногда выходить во двор и сверяться со своими часами.

С этой мыслью я спокойно отперла дверь ветстанции и, оставив в сенях одолженный у тети Полины старенький пуховик размеров на пять больше меня, прошла в смотровую.

Там оказалось... тепло.

Не просто теплее чем на улице, а по-настоящему тепло. Даже жарко. Учитывая, что я шла, ежась от утреннего холодка, это было особенно заметно. Но как мог так прогреться дом, в котором никто не живет?

Я подошла к печи и потрогала ее беленый бок.

Кирпич под штукатуркой был ощутимо теплым. Я присела и открыла дверцу – в топке тлели угли. Выходит, кто-то приходил и топил печку!

Выдохнув, я закрыла печь, села за стол и огляделась.

Никого, конечно, не было, да и дом заперт снаружи! Разве что, конечно, существовал еще один комплект ключей, и кто-то пустил его в ход. Например, вчерашний вредный старик? Как рабочая версия вполне годилась, на ней я решила и остановиться.

Может быть, он зайдет сегодня и объяснит сам?

Больше никаких следов чужого присутствия я так и не нашла, все было ровно так, как мы с тетей Полиной оставили вчера. Даже ведро с водой, которое я налила и бросила, стояло на прежнем месте. Рядом с ним скукожилась засохшая тряпка.

- Плохо убираешься! Кто тебя так учил?

От голоса, раздавшегося прямо под ухом, я дернулась и все-таки перевернула злосчастное ведро. По полу разлилась вода.

- Даже в санитарки не взял бы! - добавил сердито мой вчерашний знакомый. – Но выбора нет.

- Почему? – удивилась я.

Палыч пожал плечами и тяжко вздохнул.

- Ну, хоть кого-то прислали, уже спасибо, - гораздо более миролюбиво сказал он. – С кадрами, сама понимаешь, на селе негусто.

- Я не то, чтобы напрашивалась!

- Знаю, - кивнул старик.

- Это вы печку топили?

- Я. Кто ж еще-то? Дом отсырел весь, а ты бы не догадалась.

Я с трудом поднялась с пола и теперь искала, чем бы обтереть руки. Впрочем, сначала следовало подобрать тряпку и убрать то, что сама же и разлила.

- Напугали вы меня.

- Не хотел, прости, внучка, - повинился Палыч. – Отвык уже от живых людей.

- Мертвые тут чаще встречаются? – брякнула я.

Вопрос, на самом деле, был глупый, и серьезного ответа я уж точно не ждала. Вот только старик как-то помрачнел и отвернулся. Пока я возилась с тряпкой, он молча смотрел в окно, где сквозь цветные витражи все ярче пробивался дневной свет. Было так тихо, что я почти забыла про своего собеседника.

В умывальнике, притороченном в углу, нашлась теплая вода, а в обрезке пластиковой бутылки, прибитом тут же к стене – розовый обмылок. Я не помнила, чтоб замечала его вчера.

- Мертвых тут тоже нет, - наконец, сообщил Палыч. – Нечего тебе бояться.

Я вздрогнула.

- Да я пошутила! Не принимайте всерьез! Просто чувство юмора у меня... ну такое.

Я вспомнила, как относился Паша к моим шуткам – с большим, надо сказать, подозрением. Сперва мне казалось, что шучу я смешно, но потом выяснилось, что глупо и плоско. Со временем я перестала и пытаться.

- Это странное место, - добавила я торопливо. – Я просто еще ничего не знаю тут.

- Само собой! – оживился мой гость. – Но это дело поправимое. Я за тобой присмотрю, не волнуйся.

Я открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что Палыч исчез. Скорее всего, спокойненько собрался и вышел себе через дверь, устав ждать, когда я очнусь. Проблемы с концентрацией у меня сегодня были налицо.

Оглядев еще раз помещение, я прикинула фронт работ на день. Домыть пол – обязательно. Протопить. Значит, понадобятся еще дрова – где-то я их уже видела, кажется, в сарае за домом. Заодно вынести золу из печи, и пора бы уже начать разбирать препараты. И журнал вызовов, конечно. Нужно его найти и изучить. У меня все еще были огромные сомнения в том, что в мертвой, фактически, исчезнувшей с лица деревне можно было кого-то лечить.

Да и вся история с ветстанцией, которая переползает на свое законное место, где бы ее ни пытались отстроить, все еще казалась мне дикой. Даже несмотря на то, что я лично видела исчезающий мост. Кстати, об этом. Не забыть завтра посмотреть, на месте ли еще моя надпись!

И дожить до завтра, кстати, тоже.

За уборкой время потекло незаметно. Я постепенно успокоилась, и к тому времени, как взялась перебирать препараты в шкафу, уже напевала себе под нос. Привычные запахи вселяли уверенность. Ихтиол, креолин, деготь... Все еще годное.

Я так увлеклась, что не сразу сообразила – начало темнеть. В доме было уютно и даже немного душно, потому что печь я растопила на совесть, и теперь, хотя я уже какое-то время не подбрасывала дрова, она отдавала свое тепло. Идти на улицу совсем не хотелось, но я заставила себя встать и выглянуть в окно.

Так и есть.

Солнце подкатывалось уже к горам. Пора было возвращаться, иначе я рискую остаться ночевать на ветстанции. К этому я точно пока не была готова. Мои нарисованные часы у крыльца показывали семь вечера, даже начало восьмого.

На ходу влезая в пуховик, я бросилась к мосту.

Глава 8

От быстрого бега сбилось дыхание. Мост уже виднелся впереди, когда солнце окончательно скрылось за остроконечными вершнами. Небо все еще оставалось светлым, просто сменило свой оттенок на желтоватый. Я довольно сносно различала путь, перепрыгивая через камни и обломки бревен, валявшиеся тут и там. Но обрывок колючей проволоки, наверное, остаток какого-то ограждения, все-таки проглядела. Петлей он натянулся вокруг моей ноги, располосовал кожу и, конечно же, я упала. Об острые камни тут же расшибла локти, колени и ладони. Тело уберег безразмерный пуховик.

Теперь я лежала, в отчаянии глядя на мост, который постепенно заволакивало туманом. Раны начали саднить, и я, кажется, все-таки заплакала.

Нужно было что-то делать. Я обтерла лицо, размазав по нему кровь вместо того, чтобы очистить, скорчилась и потянулась к ноге, чтобы вытащить ее из проволочной петли.

- Как заяц в капкане, - подумалось мне. – Или даже хуже.

Я осторожно попыталась высвободить ногу, но проволока только сильнее впилась в кожу. Потекла кровь. Я закусила губу – было по-настоящему больно. Выждав с полминуты, я предприняла еще одну попытку, столь же безрезультатную. Петля держала крепко. Мост почти истаял в тумане, да и вокруг меня, кажется, тоже начало сгущаться холодное сырое марево.

Я просто не знала, что делать.

Встать не могла, ползти вместе с бревном, от которого шла проволока, тоже едва ли получится. Мост уже не было видно. Я по-настоящему испугалась.

- Помогите! Кто-нибудь! Тетя Полина! – закричала я.

Туман сожрал мой крик, не подавившись. Да и кому тут было меня слышать?

Я сжала зубы и поползла, как зверь, решивший оставить в капкане безнадежно пораненную лапу. В голове, вопреки ужасу, звучал спокойный голос преподавателя патанатомии, перечислявший то, что происходило с моей бедной ногой. И хорошо еще, молчал преподаватель эпизоотологии. Впрочем, я и сама уже успела подумать о столбняке, как минимум. Но как-то невсерьез. Не было у меня никакой уверенности, что если я останусь тут лежать до утра, столбняк успеет во мне развиться.

И тут кто-то склонился надо мной и, цокнув языком, потянул за проволоку. Петля еще раз царапнула меня уже по и так измученной ноге и слетела. Я по инерции проползла с метр, а потом до меня дошло.

- Пойдем! – позвал меня незнакомый голос.

Надо мной кто-то стоял. Вот он вздохнул и протянул мне руку.

- Спасибо вам, - стуча зубами от боли и страха, выдавила я.

И осторожно приподнялась, опираясь на руку своего спасителя. Она оказалась теплой и большой. Значит, живой человек! А кого я еще ожидала тут увидеть?

- Вы можете идти? – спросил мужчина.

Кем он был? Я попыталась его разглядеть. Было уже совсем темно, туман сгустился, но рядом со мной, кажется, стоял молодой парень в спецовке. Может быть, какой-то механизатор задержался по делам на этой стороне реки и теперь спешил обратно?

- Мне нужно в Михалево, - сказала я. – Пойдемте скорее к мосту.

- Поздно, - отозвался он. – Моста уже нет.

- И что делать?

- Я вас провожу на ветстанцию, вы ведь оттуда?

Я кивнула.

Мужчина медленно повел меня обратно в туман, придерживая за плечо. Нога у меня болела, кровь текла по ней струйками, но я все-таки могла двигаться. А вот понять, в какой стороне теперь ветстанция, едва ли.

Оставалось только довериться моему провожатому. Думать о том, что это на самом деле какой-нибудь кровожадный призрак, и он ведет меня вовсе не на ветстанцию, а куда-нибудь на жертвоприношения, мне уже совсем не хотелось. Ссадины болели и кровоточили, было отчаянно холодно и очень страшно. Мне хотелось просто в тепло. Обработать раны, выпить чаю, лечь на печи и уснуть.

- Вот, вам сюда, - мужчина подтолкнул меня к калитке.

Я вытаращилась. Ветстанция – красивый, пряничный домик с фигурками зверей – приветливо смотрел на меня из тумана. На веранде горела лампочка. Из трубы шел дым.

- Спасибо!

Я бросилась в дом, цепляясь за калитку и штакетник, но в последний момент спохватилась.

- Зайдете? Моста ведь нет все равно! Я вас чаем напою...

Рядом никого не было. Передернув плечами – туман забирался уже под пуховик, от него била дрожь – я беспомощно огляделась и все-таки зашла в дом. И на всякий случай заперла дверь на крючок.

Глава 9

- Кулема! – встретил меня Палыч. – Под ноги смотреть кто будет?

Откуда он взялся? Может быть, хозяйничает на ветстанции ночью, пока меня нет? Скорее всего. Впрочем, сейчас меня это мало беспокоило. Я еще тряслась от пережитого ужаса, да еще местами истекала кровью.

- Пушкин, - невнятно отозвалась я и практически обрушилась на табуретку.

У меня стучали зубы, хотя в доме было очень тепло.

На печи тихо гудел эмалированный подойник, в нем грелась вода. На столе Палыч уже разложил бинты, комочки ваты, намотанные на лучинки, темнел большой старинный пузырек с йодом. Кажется, я видела похожие, когда на втором курсе нас с одногруппниками отправили разбирать лаборантскую, которую никто не открывал лет шестьдесят. Там на всем лежал пушистый слой пыли, учебные плакаты оказались такими ветхими, что рассыпались в руках, а в шкафах давно засохли, кристаллизовались или перевоплотились во что-то еще более зловещее препараты в таких вот баночках. На каждой чернилами было аккуратно выведено название на латыни.

Вспомнив учебу, я немного приободрилась. А потом сообразила, что Палыч приготовил эту всю винтажную роскошь лично для меня.

- Сама обработаешь, или помочь? – словно в очередной раз прочитав мои мысли, спросил он, глядя на меня с уже привычным хитрым прищуром.

- Я боюсь, - честно выдала я. – Когда другие. Лучше сама.

- Наш человек, - хмыкнул старик. – Я себе раз ногу сам зашивал.

- И как?

- Криво вышло! Но прочно. Три шва я потом так и не нашел.

- Вообще?

- Сами вышли через месяц, с гноем, - бестрепетно пояснил Палыч. – Тут вода согрелась, вон обтирки висят, видишь? Промой как следует все. С мылом!

- Щипать же будет...

- Это еще ерунда, - не впечатлился моими жалобами старик. – Утром в ФАП поедешь. Противостолбнячную сыворотку колоть. Полину попроси, пусть договорится, чтоб тебя кто-нибудь свозил.

О сыворотке я подумала уже и сама. Теперь, когда туман остался снаружи, ко мне вернулась способность соображать. Хотя бы минимальная.

- А здесь нету?

- Откуда бы! Для скота-то не допросишься... А в ФАПЕ тебе бесплатно уколют, не переживай.

- А откуда вы знаете, что я в проволке запуталась?

- Ногу-то видала? Тут большого ума не надо догадаться!

Я посмотрела на свою ногу, под которую бодрый не по годам Палыч уже успел подставить древний оцинкованный тазик, а теперь тащил поближе ведро и большой банный ковш с деревянной ручкой.

Под слоем пыли и грязи виднелись вполне характерные царапины. Я сама такие встречала на практике, когда корова запуталась в ограждении, снесла его все, надела на шею и в таком виде пару недель разгуливала вокруг деревни. Потом хватился владелец и побежал на ветстанцию, таща за собой вполне довольную жизнью скотину вместе с фрагментом забора. В ранах к тому времени что только не завелось. Повезло ей в том, что у коров воспаление идет по фибринозному типу. Лошадь от такого поворота событий давно бы скончалась.

- Да уж, картина налицо, - вздохнула я. – Интересно, останутся шрамы?

- Девка ты молодая, - рассмеялся Палыч. – До свадьбы заживет.

- Не хочу я никакой свадьбы, - неизвестно зачем выпалила я.

Зачем старику мои проблемы? Спасибо уже и на том, что возится со мной тут. Печку вон растопил, нагрел воды, чего еще пожелать?

- Хватило мне уже счастья, - добавила я немного сконфуженно.

Палыч, за что ему огромное спасибо, проявил тактичность и от дальнейших расспросов воздержался.

Потом мы вдвоем отмывали мои раны от песка и мелких камней, обрабатывали, накладывали повязки... в четыре руки работать было проще, хотя две из них еще основательно дрожжали. Зато старик работал четко и спокойно, так, будто всю жизнь этим и занимался.

А может, так и было? Работал, наверное, в том же самом ФАПе, куда меня теперь отправляет.

- А вы врач или фельдшер? – спросила я.

- Врач конечно, - расправил плечи Палыч. – Заслуженный.

- Заметно.

- Что б ты понимала!

- Ну, кое-что, - дипломатично сказала я. – Но если научите, буду рада.

- Куда ж я теперь денусь, - с притворной досадой в голосе воскликнул старый врач.

Глава 10

Пробуждение у меня вышло еще то. Я повернулась, пытаясь найти для своих исцарапанных ног, локтей и ладоней хоть сколько-то удобное положение, и влетела головой во что-то жесткое. Я бы даже сказала, кирпичное. Из глаз посыпались искры – самые настоящие. Я осторожно потрогала лоб - там наливалась огромная шишка, прямо посередине.

А вот обо что я так ударилась, сообразить удалось далеко не сразу. Я вообще с трудом понимала, где я, почему так тепло, темно и пахнет какими-то затхлыми тряпками.

Я зашарила руками и быстро нащупала древнее стеганое одеяло, подушку, подо мной – ватный матрас с комками, как из поезда. Дальше оказалось интереснее. Рядом обнаружилась стена, у головы – очевидно, тоже, только кирпичная и беленая, а сбоку – лоскутная занавеска, исключительно пыльная и линялая.

Наконец, до меня дошло, где я. На полатях.

Осторожно отодвинув занавеску, я высунулась в окружающий мир для уточнения диспозиции. Что ж... могло быть и хуже. Ведь если мне ничего не приснилось, я вчера умудрилась прозевать закат и осталась в старой деревне, мост исчез, отовсюду наползал туман, а потом я еще и попалась в петлю из колючей проволоки, о чем очень красноречиво напоминали теперь многочисленные порезы на ногах. Они болели и все-таки воспалились.

А вокруг меня по прежнему была ветстанция.

В витражное окно уже во всю пробивалось яркое утреннее солнце, радостно перекликались птицы, где-то вдалеке истошно мычала корова. Вот коровы вчера точно не было. Может быть, перешла через реку из Михалево?

Природа настойчиво гнала меня на улицу, и отнюдь не для того, чтобы поприветствовать новый день. Кое-как я сползла с печи. Мой пуховик, весь изодранный и в крови, нашелся в сенцах. Я закуталась в него и потащилась в огород, к кособокому деревянному строению с дыркой в полу.

- Ксеня! Живая!

Тетя Полина перехватила меня на полпути и прижала к груди. Я даже пискнуть не успела. Какое-то время женщина обнимала меня, громко причитала и никак не хотела отпускать.

- Я в туалет хочу... – выдавила я, наконец.

- А, иди, иди, конечно!

Качнув меня еще пару раз, тетя Полина все-таки нашла силы меня выпустить, и я почти бегом – насколько возможно в таком состоянии бегать – припустила в нужник.

Пока я там пропадала, моя хозяйка успела вернуться на ветстанцию, поставить на печь чайник и разложить на столе продукты. Пышный деревенский хлеб, сметану в стеклянной банке с пожелтевшей пластиковой крышкой, малиновое варенье и плавленный сырок «Дружба» - вот из чего состоял наш завтрак в этот день.

- Мне бы в ФАП, - жуя невероятно вкусную корочку, сообщила я. – Противостолбнячную сыворотку вколоть.

И вытянула из-под стола поцарапанную ногу. Порезы успели хорошо подсохнуть после обработки спиртовым раствором йода, но воспаление никуда не исчезло. Даже далекому от естественных наук человеку должно быть понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет.

- Поедем, - сразу согласилась тетя Полина. – Батюшки светы! Ксеня, я думала, мы тебя больше не увидим!

- Почему? – живо заинтересовалась я.

Любопытство было далеко не праздным. После пережитого ужаса у меня вообще появилась масса вопросов к моей новой должности и нанимателям в том числе. И то, как бурно среагировала Тетя Полина, дела отнюдь не улучшило. Напротив, я в своих подозрениях только укрепилась.

- Вы же говорили, что тут еще никого не сожрали, - добавила я жизнерадостно и взялась за новый кусок хлеба.

Если уж на то пошло, то жрать – именно жрать, а не цивилизованно кушать или хотя бы есть, хотелось тут мне. Так, как никогда в жизни. Видимо, сказались свежий воздух и перенесенный накануне стресс. Правда, если я собираюсь так его заедать каждый раз, то рискую вскоре сравняться весовыми категориями с самой тетей Полиной. Кажется, это мое подсознание сказало мне недовольным пашиным голосом.

Забавно, я почти не думала о нем все это время! Да и когда? Пока ползала тут в тумане с проволочной петлей, гадая, не пора ли уже отгрызать себе ногу, как лисица в капкане? Или может быть, следовало рассказать Палычу, почему я на самом деле боюсь ехать в город? Настолько, что уже согласилась работать в деревне с исчезающим мостом, непонятной историей и ветстанцией, которая сама собой возвращается на свое место, даже если ее разобрать по досточкам?

Образ моего, по всей вероятности, уже бывшего парня, за последние дни как-то поблек. Выцвел, я бы даже сказала. И слава богу.

- Не сожрали, - повторила тетя Полина, посмотрела на меня и негромко добавила. – Но участкового в дурдом увезли.

Это сообщение меня почему-то совсем не удивило.

- Это после чего? – спросила я, как-то даже расслабившись.

Третий кусок хлеба, обильно сдобренный сметаной и вареньем, уже почти закончился. Я вспомнила, что в прошлый раз тетя Полина купила мне сюда кофе, и встала его поискать. Банка довольно быстро нашлась среди ветпрепаратов, аккурат между кремом для доения и мазью «Ям». То еще соседство, если вдуматься.

- Он пьяный остался в старой деревне ночевать, - неопределенно сообщила тетя Полина. – Утром когда нашли, он за одну ночь поседел весь. И с ума сошел.

Я вдруг подумала, что неплохо бы и мне заглянуть в старенькое зеркальце над умывальником. Мало ли, что там у меня с волосами. Но что-то подсказывало мне, что я очень легко отделалась. Подумаешь, царапины. Как сказал Палыч, до свадьбы заживут. Кстати, а когда он ушел? Кажется, мы долго пили чай и обсуждали какие-то вопросы ветеринарии...

- Наверное, спьяну и не такое бывает, - утешила я, налив себе кофе. – Кроме тумана, ничего страшного тут не было. Да и то, я сама виновата, запнулась.

Я снова высунула из-под стола ногу.

Тетя Полина вымученно улыбнулась. Наверное, ей было стыдно. Наверное, даже не зря. Я решила пока повременить с вопросами. Для начала, мне все-таки нужно попасть в ФАП и получить серию уколов.

- Поедем? Сыворотку надо ввести как можно скорее.

- Конечно. Допивай и пойдем. Иваныч как раз сегодня отдыхает, думаю, не откажется тебя свозить.

Я кивнула. У меня тут же родился план поговорить с водителем грузовика – на этот раз, вовсе не о своих дурацких отношениях. Наверняка, он тоже знает, что происхдит в Тэмэр-Толгое. И может быть, захочет объяснить и мне.

Глава 11

Как выяснилось, в Михалево ФАПа не было. То есть раньше он был в старом доме на окраине, неподалеку от церкви, но когда здание окончательно обветшало, новый, модульный, решили строить в Быково – уже никто не может сказать, из каких соображений. Теперь если кому-то требовалась срочная помощь, приходилось ехать за двадцать километров, в деревню, которую и на карте-то отыскать могли только старожилы.

- Неудобно как-то, - я умывалась над тазиком, стараясь придать себе хоть сколько-то приличный вид.

По хорошему, голову тоже давно пора было вымыть, но я обошлась тем, что тщательно прочесала волосы и заплела в две тугих боксерских косы. Глянула в зеркало – мда, пятиклассница, которая подралась на переменке. Или воровала яблоки в соседском саду и в процессе рухнула с забора. Второе даже вероятнее. Уж точно не молодой специалист, приехавший на работу в село.

Откуда брались у меня в голове такие сюжеты, я и сама сказать не могла. Возможно, подействовали стресс заодно со сменой обстановки. Впрочем, витать в облаках и придумывать что-то странное у меня получалось с детства. Я часто гуляла одна. Не могу сказать, что у меня было много подруг, даже до переезда в город. С однокурсницами выстроить общение почему-то не получилось, хотя я помню, что как минимум, двое девчонок – обе деревенские, пытались со мной подружиться. Наверное, не пыталась я. Ну а потом все общение как-то свелось к Паше, а затем и к его друзьям, которым я очень старалась понравиться. Зачем? Я не знала, и честно говоря, сейчас совсем не хотела об этом думать. Хватало бед и без этого.

- Да что такого-то? Смотри, вот тебе платье достала. Может, большевато будет, конечно...

Тетя Полина несла на вытянутых руках артефакт. Иных слов у меня для этого платья не нашлось. Жесткий воротничок – когда-то белый, белая в синий горошек ткань, пояс, широкая юбка... и размер как из детского мира. Я покосилась на себя. Большевато?

- Мама моя себе шила, - немного стыдливо призналась тетя Полина. – Худенькая была, как ты.

- Я не очень худенькая, - возразила я осторожно.

- Да ты что! - отмахнулась женщина. – Ну-ка, примерь. В твоих шортах все равно ехать нельзя.

Она кивнула в сторону того, что от них осталось. Надо сказать, немногое. Там, где не было дырок, была кровь, а еще – отличные такие пятна от йода, которые вряд ли удастся когда-нибудь свести. Так что вариантов у меня не осталось – или ехать в ФАП в ночной рубашке до пят, которую мне одолжила опять же тетя Полина, или все-таки попытаться влезть в этот сувенир из... пятидесятых? Шестидесятых? Интересно, когда была такая мода?

Я осторожно взяла платье – оно сильно пахло черным перцем, и сразу чихнула.

Пошла в комнату, где выбралась из ночнушки и надела платье. Что странно, оно сошлось даже на талии, а в груди откровенно болталось. Что ж, зато бегать удобно, утешала я себя в свое время. А вот почему так свободно в районе живота несмотря на мою в последнее время очень вольную диету – загадка.

Я вышла обратно на кухню. Тетя Полина всплеснула руками.

- Ты на себя глянь!

- Косынки не хватает, - резюмировала я.

Из зеркала на меня смотрела невысокая, хрупкая девушка с косичками. Эдакая пришелица из черно-белого советского фильма. Что-нибудь насчет того, как молодежь едет поднимать целину...

- Кофту тебе сейчас найдем, - не обратила внимания на мои подначки хозяйка. – А то замерзнешь.

Между тем возле дома послышался рев грузовика. Видимо, приехал Иваныч.

- А телефона моего нигде нет? – я вдруг спохватилась.

В кабине ведь была зарядка! А значит, я могу выйти на связь и предупредить домашних. Но тетя Полина только развела руками, а искать телефон самой уже не было времени. Я схватила кофту, от которой перцем несло еще сильнее, чем от платья, и выскочила в сени. Там на миг замешкалась, решая, что делать с обувью, но тут взгляд упал на яркие китайские шлепанцы как раз моего размера, и я с облегчением прыгнула в них.

Исцарапанные ноги, торчавшие из-под платья, китайские тапки... ну точно, школьница на каникулах в деревне.

От этой мысли мне вдруг стало очень весело и легко. Сама собой на лицо наползла улыбка.

- Вот, другое дело! – тут же оценил мой вид Иваныч.

Он стоял, привалившись к кабине своего грузовика.

- Не то, что приехала, лица не было, - добавил он. – С кем подралась-то?

- С забором, - невнятно отозвалась я.

И задрала голову, пытаясь представить себе, как сейчас с такими ногами полезу в кабину.

- Давай подсажу, - тут же понял мои затруднения водитель.

Помощь я приняла с благодарностью. Устроившись на мягком сиденье, я выпрямила ноги и блаженно потянулась. Солнце нагрело кабину, мотор басовито урчал. Впереди утреннее солнце золотило горы, подернутые легким туманом.

- А вы их замечаете? – спросила я у Иваныча.

Он как раз устраивался за рулем.

- Кого?

- Горы.

- Конечно, - хмыкнул он. – Пару раз в год точно.

Глава 12

Мы ехали и болтали обо всякой ерунде. Иваныч рассказал мне про своего внука, который служит в армии, про то, как у него второй год подряд топит дом, про дочь, которая не приезжает в гости... я слушала и время от времени задавала уточняющие вопросы. И тихо радовалась тому, что никак не выдается возможность спросить самой.

День выдался ясным, мир вокруг казался прознительно красивым, и снова возвращаться в страшную туманную ночь и мертвую деревню не хотелось. Я любовалась распадками, полными ярко-зеленой молодой травы, блестящими ручьями, обрамленными крупными остроконечными камнями, табунами пестрых лошадей. Возле кобыл уже крутились лохматые смешные жеребята.

Интересно, если я останусь тут жить, можно мне будет завести коня?

Я встряхнула головой.

Я чуть не померла со страху сегодня ночью. Что-то очень странное происходит в этой деревне, а я думаю, не поселиться ли мне тут насовсем и не обрасти ли животиной!

- А я вот что хотела спросить...

Я попыталась родить вопрос, который не показался бы странным, но слова застряли где-то на полпути между мозгом и голосовыми связками. Как такое вообще можно спрашивать?

- Про ветстанцию? – вдруг спокойно уточнил Иваныч.

- Ну да, - я уставилась в приборную панель.

- А нечего мне тебе рассказать, - водитель пожал плечами. – Все так, как есть.

- А делать с этим что?

- А что с этим вообще сделаешь?

- Меня все это пугает, - призналась я. – Это странно. Разве нет?

Иваныч как-то неловко усмехнулся.

- Я тебе так скажу. Еще ни с кем там ничего плохого не случилось. Это все очень странное, да, но... не злое. По крайней мере нейтральное. Как тебе такое объяснение?

- Довольно абстрактное. И слегка напрягает отсутствие фактов.

- А какие факты тебе нужны?

- Хоть какие-нибудь.

Разговор становился все более странным. Хорошо еще, Иваныч не отмахивался от меня и не пытался делать вид, что ничего не происходит. Но похоже, он и вправду ничего не знал. Утешения навроде «еще никого не сожрали» я уже слышала, и они мне мало помогли. В отличие от того парня, что выпутал меня из проволоки, довел до ветстанции, а потом ушел куда-то в туман своим путем. Интересно, кто это был?

- Фактов у нас немного, - признался водитель. – Палыч разве что.

- А что – Палыч?

- Прожил лет сто и умер своей смертью.

Я вздохнула. И это я уже слышала. Интересно, все-таки, кем тот Палыч, что захаживает ко мне проверить, как я справляюсь, приходится почившему ветврачу?

- А еще какие-то Палычи у нас в деревне есть?

- Найдутся. Но этот был, конечно, уникальный случай.

- Почему?

- Ну, забавный такой дед. С виду – чудак, каких поискать, а вылечить мог кого угодно. Думаешь, когда ФАП в Быково перенесли, много кто туда ездил?

Я вспомнила, что и сама едва ли согласилась бы на такую поездку, не угрожай мне столбняк. Деревенские, наверное, предпочитали лечиться в домашних условиях или...

- Вот именно, - точно подслушав ход моих мыслей, кивнул водитель. – Палыч всех и лечил. И четвероногих, и двуногих. Он в войну, говорят, в медсанбате служил, там и поднаторел нынешним недоучкам на зависть.

- В войну? – удивилась я.

- Ну да. Я же говорю, Палыч у нас сто лет прожил! А может и больше, документов-то у него и не сохранилось. Дату рождения с потолка брали.

Мне вдруг вспомнился старик, который сегодня ночью обрабатывал мне раны. Профессионально. Нехорошее подозрение закралось и теперь уже не думало уходить. Подумать всерьез о том, что мой Палыч – и тот Палыч, о котором говорит сейчас дядя Гена, это один человек, я все-таки не могла. Потому что для покойника мой, с позволения сказать, воспитатель, был более чем живым, а для призрака – слишком материальным. Нет, не может такого быть. И все-таки...

- А он точно умер? – спросила я.

Иваныч отвернулся от дороги и странно на меня посмотрел.

- Ну, скорая в город повезла с инсультом. Потом мы в больницу позвонили, там говорят - все. Ушел, не приходя в сознание. У него какие-то родственники еще были, то ли внуки, то ли правнуки, они и хоронили. Там прямо, в городе.

Мне отчего-то стало лучше.

Спокойнее как-то, что ли...

- Приехали, - сменил тему водитель. – Вот твой ФАП, прямо за школой.

В Быково, очевидно, решили собрать всю местную инфраструктуру. Кроме ФАПа – белого модульного здания, такого, как я уже видела в деревне, где проходила практику, имелся еще типовой детский сад с жизнерадностной картинкой на всю стену, а сразу за ним – такая же типовая школа. Такие сейчас, если я правильно понимала, строили повсюду в сельской местности. Кроме школы и детсада в Быково имелась еще одна улица умеренно кособоких домов. Над некоторыми, несмотря на уже вполне настоящую летнюю жару, поднимались дымы.

- В машине тебя подожду, - предложил Иваныч.

Я кивнула и осторожно спустилась из кабины на пыльную улицу. Асфальт – вернее, очень странно выглядящая посреди глухой деревни тротуарная плитка, был только вокруг самого ФАПа. Местами на ней уже поблескивали свежие коровьи лепешки.

- Ну, хоть кто-то тут ходит, - подумала я.

Потом одернула платье и пошла сдаваться местным специалистам.

Глава 13

Обратно в Михалево мы вернулись только вечеру.

Во-первых, потому, что сразу поставить противостолбнячную сыворотку было нельзя. Не только из медицинских соображений, но и потому, что у меня не было полиса. И вообще никаких документов, строго говоря, не было. Наверное, они давно вернулись в город вместе с Пашей.

Какое-то время фельдшер отчитывала меня, потом вышла зачем-то на улицу - и там, разумеется, наткнулась на Геннадия Ивановича. По всей вероятности, они были знакомы. Вернувшись, немолодая, грузная женщина с волосами оттенка красного дерева и огненно-рыжей помадой вздохнула, посмотрела на меня и спросила с укором:

⁃ А чего сразу-то не сказала?

Ответа у меня как-то не нашлось. К тому же я не вполне понимала, что именно нужно говорить в таких случаях. Например, я тут недавно попала в капкан из колючей проволоки в призрачной деревне?

Потом мы ждали, как подействует первый укол. Раньше мне противостолбнячную сыворотку не вводили, и существовала вероятность того, что мой организм среагирует на нее как-нибудь неадекватно. Я пила сладкий чай из большой кружки с медвежатами, ела галеты и прислушивалась к своим ощущениям. Их не было. Разве что недосып давал о себе знать, и меня слегка мутило.

Минут сорок спустя фельдшер решила, что волноваться не о чем, и ввела вторую дозу.

Потом выяснилось, что Иваныч, пока меня ждал, нашел небольшую халтуру, и теперь ему нужно отвезти дизельный генератор и пару бочек топлива в лес на деляну. Я не захотела оставаться в Быково и напросилась тоже.

Грузовик долго полз по горной дороге, такой узкой, что казалось - одно неверное движение руля, и покатится с каменистого склона, кувыркаясь, и обязательно взорвется потом. Картина мне представилась настолько драматичная, что я поежилась и попыталась закрыть глаза.

⁃ Ксеня, смотри! - тут же окликнул меня водитель. - Медведь!

⁃ Какой медведь? - глупо переспросила я.

⁃ Большой!

И правда, какой тут еще мог быть медведь? Конечно же, огромный. Он ворочал что-то в кустах поблизости от нас и совершенно не собирался пугаться большой шумной машины.

⁃ Прикопал что-то, чтоб стухло как следует, а теперь пирует, - со знанием дела пояснил Иваныч.

⁃ А почему он нас не боится?

⁃ Привык, наверное. На деляну часто техника ездит. Трелевочники всякие, КРАЗы… да и потом, мишки сейчас голодные, не до страху им. Смотри, как бы к тебе на ветстанцию в гости не заглянул!

⁃ А может?

То есть исчезающего моста и тумана мне было мало! Спасибо конечно, еще один страх в мою копилку.

⁃ Может, теоретически, - хмыкнул Геннадий Иванович. - Но они обычно на мусорки лезут. А в Тэмэр-толгое уже лет тридцать никто не живет, откуда мусору взяться?

Я вспомнила о том, как недавно вылила в сортир целый бидон забродившей молочной браги. Интересно, достаточно ли это привлекательный запах для оголодавшего мишки?

⁃ Неоткуда, - нетвердым голосом подтвердила я.

Между тем мы поднимались еще выше. Далеко внизу стало видно мелкую серую россыпь каких-то горошин, а среди них - три белых, с синим и зеленым. ФАП, школа и детский сад. Ничего себе, горы!

Лес постепенно редел, вместо зарослей и кустов встречались отдельные лиственницы - кривые и скорее уже мертвые. На камнях цвели разноцветные плевки лишайников.

⁃ Смотри, всю долину видать!

Иваныч повел рукой, и я повернула голову. Оказывается, все это время я смотрела либо под колеса, либо в ближайший склон, не решаясь поднять взгляд. А было, на что! Долина внизу была огромной, бесконечно зеленой, с разливами рек и небольшими выпуклостями потухших вулканов. На один из них мы недавно ходили с Пашей и его друзьями.

Ну, до того, как они меня здесь бросили.

На глаза вдруг навернулись слезы. Меня действительно бросили вот так, одну, ночью на обочине дороги. И даже не вернулись поискать. А вдруг бы меня сожрал этот голодный медведь или кто-нибудь из его родственников? Или сбил лесовоз? Или я попала бы в странную деревню…

Так, хватит.

Слезы застилали мне глаза, и я почти не видела сквозь них прекрасную панораму долины.

⁃ Да, красивые у нас места, - по своему истолковал мое оцепенение Иваныч. - Дух захватывает. Особенно с непривычки.

⁃ Это точно, - с забитым от слез носом подтвердила я.

⁃ Сейчас за перевал спустимся - и будет деляна. Ты там сильно из кабины-то не выходи.

⁃ Даже в туалет?

⁃ А здесь тебе чем не туалет?

⁃ Поняла. Да мне не надо пока, я теоретически.

⁃ Теоретически и не выходи. Там всякий народ водится. Зэки беглые, и что похуже.

Уточнять, что похуже, я не стала.

Перевалив через гребень, грузовик начал осторожно спускаться. Постепенно снова сгущался лес, стало как-то темнее. Мимо нас пронеслась разбуженная сова, на миг мазнув по мне ошарашенным взглядом. Потом из-за камня выскочила лиса и огромными прыжками унеслась в чащу.

⁃ Дикие места, - вздохнул водитель.

Поспорить с ним было трудно. Дорога превратилась в глубокую колею, грузовик в ней мотало, а из-под колес летели во все стороны комья черной лесной грязи.

⁃ Как бы не застрять… - самого себя предупреждал Иваныч.

⁃ Не хотелось бы, - я зябко повела плечами.

За перевалом все еще горел летний день, а здесь царили сумерки и прохлада. Лес был какой-то жутковатый, в таком, казалось, найдется место и для избушки на курьих ножках, и для лешего. Или как там еще называется нечисть у местных жителей?

Вдруг машина резко затормозила. На дорогу, вернее, то, что тут ею считалось, вышел человек. Выглядел он странновато, а еще почему-то знакомо. На нем была не то заношенная до неузнаваемости спецовка, не то вовсе гимнастерка, из кирзовых сапог торчали ватные штаны по местной моде. На голове - изжеванная шапка-ушанка. Любого, кто надевал такую, автоматически хотелось назвать Кузьмичом.

Лицо - обычное, неопределенного возраста, бородатое, умеренно-испитое. Мужик как мужик, в деревнях, наверное, в основном такие и водятся. И все-таки что-то в нем показалось мне знакомым.

Иваныч между тем опустил стекло:

⁃ Привет, Степан, - крикнул он.

⁃ И тебе не хворать, Геннадий Иваныч! - неожиданно молодым и сильным голосом отозвался мужчина.

И этот голос я тут же узнала. Слышала его вчера ночью, когда мой неведомый спаситель вытащил меня из проволоки и довел до ветстанции.

Заметив в кабине меня, он сперва удивленно вскинул брови, но потом кивнул.

Ну вот и познакомились.

Глава 14

С деляны мы возвращались уже в темноте. Солнце давно ушло за горы, в лесу метались тени, разбуженные вспышками фар.

Иваныч был молчалив и сосредоточен, и я прекрасно понимала, почему. Даже днем эта дорога показалась мне тошнотворно страшной, а теперь вовсе стала смертельно опасной. Я бы точно сама на такую не сунулась ни за какие деньги, но водитель ездил по ней уже десятки раз. Так я себя и утешала, стараясь пореже смотреть по сторонам. Ничего там хорошего не было по определению – только темнота, деревья, камни, вездесущий туман, выползавший откуда-то из-под земли, и вполне вероятно, встреченный накануне медведь, который невозмутимо пировал над падалью.

Только после того, как мы перевалили через гребень, я сдалась и позволила себе задремать. Кабину все еще шатало и раскачивало, машина медленно ползла по камням. Пустой кузов то и дело с грохотом подпрыгивал. Глубоко уснуть у меня не получилось, перед глазами проплывали то пятна света, то неясные образы, а сознание так и не отключилось до конца. А когда, наконец, грузовик выбрался на асфальт, я окончательно проснулась. Иваныч устало похрустел плечами, тяжело вздохнул и объявил:

- Ну вот, теперь быстро доедем. Утомилась, наверное?

- Немного, - созналась я, хотя чуствовала себя попросту изжеванной.

От бесконечной тряски тошнило, жалкое подобие сна принесло не отдых, а наоборот, измотало окончательно. Но я хотя бы не вела машину. Великое ли дело – посидеть в кабине и с опаской поглазеть по сторонам.

На деляне я не высовывалась, как меня и просили, хотя было жутко интересно. Особенно волновала меня одна конкретная личность. Теперь, когда Иваныча не так страшно стало отвлекать от дороги, я подала голос:

- А деляна – она далеко?

- Смотря откуда, - пожал плечами Геннадий Иваныч. – От Быково километров пятнадцать. Просто дорога плохая, поэтому ехали долго.

- А от Михалево?

- Прилично так.

- Странно.

- Что?

- Мне кажется, я этого Степана уже видела. У нас.

- Ну, теоретически, если по горам напрямки, до Тэмэр-Толгоя можно добраться за ночь. На коне, кстати, или даже пешком. Но вряд ли он сюда сунется, нельзя ему.

- Почему?

- Все тебе почему да почему! – возмутился водитель. – Беглый он. Рецидивист.

- А почему...

Я захлопнула рот. Помолчала. И больше спрашивать ничего не стала. Если это считается здесь нормой, и никто Степана не трогает – значит, так надо. На фоне общего уровня паранормальности беглые преступники выглядят уже не так и страшно. Но то, что этот самый рецидивист действительно был в Тэмэр-Толгое – такая себе новость. Да, он меня фактически спас... и ничего плохого мне не сделал. Но это было слишком слабое утешение. По спине прошел холодок.

- Он наш, Тэмэр-толгойский, - вдруг сообщил Иваныч таким тоном, будто это все объясняло и снова делало мир светлым и гостеприимным местом. – В девяностые с плохой компанией связался, тогда это легче легкого выходило. Некуда было податься, особенно на селе. А так хороший парень был, спортсмен... Но вот видишь, как тюрьма судьбу поломала! Теперь даже из леса выйти не может. Мы ему иногда продукты привозим, из вещей что-то, теплое вот, ну, у кого что есть.

- Это что же он сделал?

- Все-то тебе да рассажи! - насупился водитель. – Человека убил. Поняла? И больше не спрашивай.

- Не буду, - пообещала я.

Наверное, в девяностые тут творился кромешный ад, и убить кого-нибудь можно было запросто. И не обязательно, чтобы со зла. Хотя я не могла себе представить, какими должны быть обстоятельства, чтобы мне захотелось подобного. Впрочем, иногда меня посещали весьма любопытные мысли. Например, что будет, если толкнуть Пашу, когда он выглядывает с балкона и свешивается далеко за перила. Невсерьез я про это думала, и не так уж часто. Но думала, чего греха таить. Эти мысли порой меня очень утешали.

Так что глубоко в душе я Степана уже поняла и оправдала. Тем более, что повел он себя со мной по-человечески. Еще не факт, что мой парень стал бы ради меня шастать ночью в тумане и вытаскивать из капкана. Может, конечно, и вытащил бы, но сначала я бы выслушала о себе много неприятного. Что сама виновата, как минимум. Меня убивало это каждый раз, когда я просила о помощи. А потом перестала и просить.

- Ты не бойся, - вдруг добавил водитель. – Нечего тут бояться.

- Вот уж не знаю, - я думала о чем-то своем. – То мост исчезнет, то деревня. Если выйду ночью в туалет – тоже исчезну?

- А ты не проверяй, - неожиданно серьезно посоветовал Иваныч. – Ведро на что в сенях ставят?

- Хотя если Степан ходит...

- Степан? Ты точно его видела?

- Да. Наверное. Или кого-то очень похожего. Он меня из проволоки вытащил, иначе бы я так и осталась на ночь в тумане.

- Чудны дела твои, господи, - вздохнул мой спутник. – Везучая ты, значит.

- Это с какой стороны посмотреть, - в тон ему отозвалась я.

Мои мысли, со сна тяжелые и тревожные, не вполне понятные мне самой, вдруг оформились в одну очень простую и занимательную. Об нее я запнулась и какое-то время так стояла, разглядывая ее со всех сторон, взвешивая и трогая, будто это внезапно свалившийся на меня с неба Тунгусский метеорит.

Моя жизнь изменилась.

Полностью.

Совсем.

И такая как сейчас – предельно странная и откровенно страшная, она нравится мне гораздо больше.

- Точно тебе говорю, - словно услышав то, что я уже минут пятнадцать молча обдумывала, поддакнул Иваныч. – Везучая.

Глава 15

На следующий день о моих приключениях напоминали разве что изрядно подсохшие царапины на ногах да легкая дурнота, которую я испытывала всякий раз, думая о том, что мне надо постараться не упустить тот момент, когда исчезнет мост. Солнечные часы, как я уже успела убедиться, были плохи тем, что не могли постучать в дверь и напомнить о себе, да и вообще, я про них попросту забыла. Будильник – вот что мне требовалось, но перевернув всю ветстанцию, я так и не нашла ничего хотя бы отдаленно напоминающего часы.

Впрочем, для чего тут нужно время? Для стерилизации инструментов? Тут в помощь песочные – их имелось в изобилии всех размеров и разновидностей, но даже самые большие из них не годились. Я попросту сойду с ума переворачивать их каждые пять минут или в конце концов тоже забуду.

Когда по моим ощущениям – и особенно по мнению желудка – дело подошло к обеду, я листала выцветшие журналы вызовов и пыталась понять, что может меня ожидать. Наиболее очевидным ответом были тишина и бездеятельность, но записи свидетельстовали о довольно разнообразной практике.

Еще я присмотрела на полке старые, еще довоенных времен, учебники, в которых очень доходчиво объяснялись давно забытые приемы, но еще не упоминались антибиотики. По той хотя бы причине, что их в то время еще не изобрели. Я рассматривала способы фиксации лошадей, повязки, странные – честно даже сказать, варварские на современный взгляд – способы лечения и думала о том, доведется ли мне здесь хотя бы вблизи посмотреть на лошадь.

И словно в ответ на мои мысли по улице простучали копыта.

Наверное, в деревню забрел табун и теперь обдирает остатки моего палисада. Я выглянула в окно.

Лошадь была. Причем она стояла прямо возле ветстанции, а еще на ней имелись седло и узда. Всадник, насколько я могла рассмотреть, тоже присутствовал – он как раз вязал повод за крыльцо.

Меня встряхнуло.

Посетитель!

Кто-то приехал сюда за помощью. Ну, или взять лекарство. Или... предположения выстраивались в Пизанскую башню, которая вот-вот норовила завалиться. Меня накрыла паника. Крыльцо заскрипело, бухнула дверь, и на ветстанции появился кто-то. В ярком свете, бившем с улицы, я сперва рассмотрела только силуэт. Невысокий, коренастый, бесполый.

- Ветврач, значит! – вдруг объявил гость скрипучим старческим голосом. – Наконец-то!

С большой вероятностью женским.

- Практикант, - поправила я.

- Тоже годится. Мне бы для курей лекарство. Мрут что-то.

- Мрут? – переспросила я.

- Ну да. Бошки у них назад заворачиваются, а потом и дохнут. И ноги еще врастопырку.

- Болезнь Марека, - пронеслось у меня в голове. – Плохо дело.

Вот только как сказать об этом женщине? Ничего хорошего у меня для нее не было. На втором курсе, помнится, нам читали этику ветеринарного специалиста. Было там что-то подобное, впрочем, чаще лекций мы подклеивали учебники в библиотеке или мыли окна в спортзале. Ни то, ни другое мне сейчас не поможет.

- А много уже передохло? - уточнила я по возможности спокойно.

- Пять штук.

- А всего их сколько?

- Ну, еще десяток остался.

- Надо смотреть, - сообразила я, что ставить диагноз по одним только рассказам по меньше мере непрофессионально.

- Так это запросто, - обрадовалась женщина и вывалила мне на стол целлофановый пакет с вытертой эмблемой сетевого магазина.

Там, как нетрудно догадаться, оказалась дохлая курица. Выглядела она скверно и ровно так, как я ожидала. Характерная поза пингвина – почти все, что я помнила из курса эпизоотологии о болезни Марека, была явной и неоспоримой. Как и тот факт, что лечения для этого вируса не предусмотрено. Следовало уничтожить все поголовье и провести дезинфекцию, а будущих цыплят прививать в очень юном возрасте.

- Прививку-то не делали? – на всякий случай уточнила я.

- Какую еще прививку? Домашние все, сама выводила! – возмутилась женщина.

- Давайте заполним журнал, - предложила я, чтобы выиграть себе время.

Вскоре я уже знала, что посетительницу зовут Степановой Клавдией Григорьевной, что проживает она в Михалево по адресу Кленовая, 18Б, и что связаться с ней можно только при личной встрече.

- Пастухом я работаю, - кивнув на свою лошадь, которая в данный момент пробовала на вкус мой забор, пояснила Клавдия Григорьевна. – Всегда на коне.

- Я вижу, - похвалила я. – А вот с курицами у нас с вами беда. Скорее всего, их поразила болезнь Марека. Лечения нет. Вы можете убрать их и сварить собакам, а новых цыплят обязательно прививайте. Я могу это сделать, здесь должна быть вакцина.

- То есть как убрать?

- Любым удобным способом, - стараясь сохранять профессиональную невозмутимость, объявила я.

- Эх, а Палыч справился бы, - посетовала женщина. – У него всегда был способ.

Я в этом сильно сомневалась – против болезни Марека был, скорее всего, бессилен и легендарный ветврач. Впрочем, от его упоминания я немного поежилась. Прояснить личность моего загадочного наставника мне так и не удалось... что ж, придется спросить самой при следующей встрече. Заодно и насчет болезни Марека посоветоваться.

За эту мысль я ухватилась.

- Знаете, что, - повернувшись к женщине предложила я. – Давайте подождем до завтра. Я еще в книгах уточню. Вдруг, что-то и найдется.

- Так бы сразу, - расплылась в улыбке Клавдия Григорьевна. – Завтра к вам заеду.

Я кивнула.

- Мне за стадом пора, - добавила посетительница. – Курицу вам оставить?

- Оставляйте, - покосившись на жуткого вида тушку, разрешила я.

Ну а что, пусть Палыч посмотрит. Если он, конечно, появится.

Глава 16

Когда солнце потихоньку начало собираться за горы, меня прежде всего интересовало, что делать с курицей. То, что Палыч посещает ветстанцию чаще всего ночью, я уже понимала, и о причине этого пока задумываться не хотела. Значит, артефакт нужно оставить ему. Правда, имелась одна проблема.

Сдохла курица, судя по всему, еще накануне, и не исключено, что еще сутки покаталась в пакете, притороченная к седлу. День сегодняшний клонился к закату, а тушка уже понемногу начинала пованивать. Вернее, откровенно вонять, и далеко не курятником.

Я представила себе, какое зловоние встретит меня по утру на ветстанции, если Палыч не появится и не разберется с проблемой, и поежилась. Старинные витражные окна были прекрасны всем, кроме одного – они не открывались. И если я захочу как следует проветрить помещение, одной дверью мне не отделаться.

Я воровато огляделась. Очередная инвентаризация моего имущества натолкнула меня на интересную мысль. Я взяла бокс для стерилизации инструментов, один из трех, что скучали на нижней полке большого шкафа, и поместила тушку туда. Сверху плотно закрыла крышкой, установила всю конструкцию на столе и села писать пояснительную записку.

Чувствовала я себя при этом полнейшей идиоткой. До полноценного ветврача, да что там, даже до фельдшера, мне еще далеко, но в диагнозе я уверена. Никакого лечения нет. Почему я дала слабину? Как я вообще собираюсь выживать тут в деревне, если не верю в свои знания?

Ответов не находилось.

И вместо того, чтобы их искать, я сидела с дохлой курицей в железной коробке и сочиняла записку своему наставнику. Который вообще не известно, существует или нет.

В записке значилось.

«Подозреваю болезнь Марека, что делать?»

Интересно, в каком виде поступит ответ?

Я вздохнула, придавила бумажку к боксу пустой бутылочкой из-под раствора йода и вышла на улицу. Уже похолодало, солнце почти скрылось, а горизонт со стороны Михалево затянули тучи.

Я малодушно понадеялась, что бабушка-пастух останется дома вязать носки по случаю плохой погоды, но сама же себе и не поверила. Выглядела Клавдия Григорьевна покрепче меня, и вряд ли дождик ее остановит.

- Подождите минутку!

Я подпрыгнула на месте. Услышать в покинутой деревне человеческий голос, да еще в тот момент, когда с головой ушла в свои мысли – то еще ощущение. Тем более, что голос был знакомым и мужским. Привалившись к палисаду, у ветстанции скучал Степан.

- Что случилось? – у меня до сих пор сердце колотилось в горле, и причины этому я найти не могла.

Да, теперь я в курсе, что этот товарищ - убийца и рецидивист, мало того, прячется в тайге и шастает, где ему хочется. Но кажется, вреда он мне не причинял, и судя по виду, и дальше не собирался. Если конечно, чуть повядший букетик ультрамариново-синих колокольчиков, который он мне протягивал, был способом усыпить мою бдительность.

Я вздохнула.

Похоже, моей психике настал полный и безоговорочный конец.

- Спасибо, - я взяла цветы. – Надо их поставить.

Что ж, вот и повод вернуться под прикрытие ветстанции. Я отступила на крыльцо, а затем в сени и смотровую. Там как-то сразу подвернулась под руку большая колба, куда я нацедила воды из умывальника. Поставила цветы на стол и хмыкнула. Натюрморт получился еще тот.

Закончив в этим, я высунулась на улицу. Степан все еще стоял у палисада. Он закурил папиросу, и теперь в своем наряде времен отечественной войны смотрелся еще более правдоподобно.

- Провожу вас до моста, - предложил он спокойно. – Пока он еще на месте.

Я кивнула.

Мы пошли рядом по улице. Под ногами поскрипывал песок, где-то вдалеке гудел ветер, но воздух пока еще оставался неподвижным и тяжелым.

- Еще же не поздно, - заметила я.

Степан протянул мне руку с большими, очень старомодными часами. Такие, кажется, были у деда. Часовая стрелка почти добралась до семи.

- Мост исчезает в семь вечера?

- Да.

- А у меня нет часов. Я перевернула всю ветстанцию, но ни одних не нашла, - пожаловалась я. – Летом очень сложно следить за временем.

- Время - вообще сложная штука, - поддержал меня Степан. – Особенно здесь.

- В долине?

- В Тэмэр-толгое.

- Объясните?

- Попробую. Не то, чтоб я был большой в этом специалист, - он пожал плечами и улыбнулся.

Улыбка у местного убийцы и рецидивиста оказалась очень хорошая, да и глаза – совсем не злые.

- Сколько вам лет? – вдруг спросила я.

- Время... – начал он как-то беспомощно, но махнул рукой. – Наверное, тридцать пять. Или около того.

- Это как? – вот теперь я по-настоящему удивилась.

Степан немного помолчал. Мы почти дошли до моста, и я начала подозревать, что не успею получить свои ответы.

- Ксюша, ведь так вас зовут? – заговорил мой собеседник снова. – Я знаю, что это все очень странно звучит, но вы все-таки подумайте, почему к вам захаживает на чай наш с весны как мертвый ветврач?