Сектор «Минус два»

Сектор «Минус Два»

Дождь в Секторе «Минус Два» всегда начинался без предупреждения. Еще полчаса назад сквозь рваные, мышиного цвета тучи пробивалось блеклое, будто разбавленное водой солнце, заставляя мокрый бетон заброшенной автобазы неестественно блестеть. А сейчас небо навалилось на землю тяжелой, свинцовой плитой. Воздух мгновенно поскучнел, потерял прозрачность, превратившись в серую взвесь из водяной пыли и едкой химической гари.

Кирилл «Культ» Андреев сидел на корточках в смотровой яме полуразрушенного ремонтного бокса, плотно прижав спину к холодной кирпичной кладке. Сверху, с прогнившей жестяной крыши ангара, мерно капала маслянистая известковая жижа. Попадая на ржавый остов грузовика «ЗиЛ», она с тихим, зловещим шипением разъедала остатки тускло-зеленой краски, оставляя на металле дымящиеся белесые подтеки.

— С-сука… ну и хмарь, — прошептал Кирилл.

Голос прозвучал глухо, деформированный резиновым лепестком клапана выдоха. Он поднял левую руку, посмотрев на наручный хронограф «Восток», упакованный в самодельный защитный чехол из прозрачного пластика. Сменный фильтр ФП-5 в его базовом комбинезоне «Шторм-3» работал без перерыва уже четвертый час. Легкие начинали ощущать едва заметный, приторно-сладковатый привкус озона — первый и самый верный признак того, что активированный уголь внутри жестяной коробки начал сдавать под напором тяжелой радиоактивной пыли.

Кирилл лично модифицировал этот «Шторм-3» перед заброской: нашил дополнительные наколенники из кордуры и укрепил паховую зону. Но против извести Секрета кустарная доработка не помогала — брезентовая основа костюма на плечах уже истончилась и пошла серыми соляными разводами.

Кирилл действовал размеренно. Паника в Секрете убивала быстрее, чем пуля калибра 9х19. Он аккуратно перехватил свой автомат — старый, но ухоженный АК-74Н с потертым деревянным прикладом и установленным оптическим прицелом ПО 4х24. Оружие лежало на его коленях, обернутое в кусок промасленного брезента, чтобы летучая влага не забивала затворную раму и ударно-спусковой механизм.

Положив автомат на чистую ветошь, Кирилл залез пальцами в плотных неопреновых перчатках в тактический подсумок на разгрузочном жилете БР-4. Нащупал прохладный цилиндр запасного фильтра. На Большой Земле такая копеечная штука валялась на каждом складе гражданской обороны, но здесь, у торговца Прохора на Кордоне, за нее пришлось отдать тридцать чистых патронов калибра 5.45х39 с термоупрочненным сердечником. Целое состояние для ходока, который топчет местную грязь всего вторую неделю.

Сделав глубокий вдох, Кирилл задержал дыхание. Левой рукой он резко скрутил старый, забитый серой грязью цилиндр с бокового узла маски, а правой — точным, наработанным до автоматизма движением ввинтил новый. Резьба пошла туго, металл звякнул о металл.

Вдох. Воздух пошел чистый, сухой, с резким привкусием талька. Легкие отпустило.

— Живем, — выдохнул он.

Снаружи, за толстыми стенами бокса, послышался хлюпающий звук. Кто-то шел по жидкой грязи, не особо таясь. Опытный ходок так не ходит — опытный прощупывает каждый метр впереди себя тяжелым латунным болтом на капроновой нити, проверяя дорогу на наличие скрытых пространственных искажений или температурных ловушек. Так топать мог либо сытый мутант, либо тот, кто искренне считает себя хозяином этих развалин.

Кирилл плавно потянул затворную раму АК на себя, проверяя наличие патрона в патроннике. Тихо щелкнул предохранитель, переведенный в режим одиночного огня. Сняв защитный резиновый колпачок с оптики, Кирилл прильнул к окуляру, наводя перекрестие на проем выбитых въездных ворот автобазы.

В серой пелене дождя показался силуэт. Высокий, в тяжелом прорезиненном плаще поверх бронекостюма с характерными титановыми пластинами на плечах. Наемник из группировки «Черный Крест». На голове — штурмовой шлем с опущенным глухим забралом, из-за чего фигура казалась полностью лишенной человеческих черт. В руках незнакомец держал немецкий укороченный карабин под патрон НАТО, прижатый к плечу.

Наемник остановился прямо у входа, укрываясь от дождя под козырьком. Он явно кого-то ждал. Через минуту из темноты соседнего ангара к нему скользнула вторая фигура — пониже, в легком брезентовом комбинезоне «Падальщиков», перетянутом грязными кожаными ремнями.

— Какого х..я так долго, Хлыщ? — глухо, через внешний динамик шлема, донесся голос наемника. Мат прозвучал отчетливо, но Зона будто заглушила его окончание шумом падающей воды. — Мы тут не загорать под этим х..евым солнышком собрались. Где товар?

— Да тихо ты, Немец, не ори, — огрызнулся Падальщик, испуганно озираясь по сторонам. Он вытащил из-за пазухи небольшой, обмотанный синей изолентой контейнер из обедненного свинца. — Тут «Вольница» шарится, их дозоры у старого моста видели. Если они просекут, что мы яйцеголовым артефакты в обход Бара толкаем, нам обоим б..я п..дец настанет. В порошок сотрут.

— «Вольница» — это стадо свиней, — отрезал Немец, забирая контейнер. Он приоткрыл крышку. Пространство смотровой ямы, где прятался Кирилл, на секунду озарилось слабым, пульсирующим зеленым светом. Это была «Слеза Изумруда» — редкая аномальная формация, способная выводить тяжелые радионуклиды из организма за считанные часы. Ученые из «Вектора» давали за такой образец ящик дефицитного армейского промедола.

«Вот она, экономика Сектора, — подумал Кирилл, сильнее сжав пистолетную рукоятку автомата. Палец замер на спусковом крючке. — Наемники работают на ученых, Падальщики воруют у своих, а платят за все жизнями тех, кто эти камни из аномалий зубами выковыривает».

— Деньги где? — Хлыщ нетерпеливо протянул руку.

Немец полез в разгрузку, доставая плотный брезентовый мешочек. Внутри зазвенели жетоны — тяжелая свинцовая валюта Сектора.

— Здесь ровно двести пятьдесят. И три пачки чешских девяток для твоего хлама. Забирай и вали к своим на Свалку. И передай Сивому: если следующий контейнер будет с трещиной — я ему лично башку отстрелю.

Падальщик схватил мешочек, быстро пересчитал патроны через ткань и, кивнув, растворился в серой стене дождя. Наемник остался один. Он не торопился уходить. Достал из кармана плаща пластиковую флягу, откинул забрало шлема — Кирилл увидел бледное лицо с глубоким шрамом через левую щеку — и сделал затяжной глоток. Пахло дешевым контрабандным спиртом.

В этот момент погода решила сыграть в свою любимую игру. Шум дождя резко оборвался. Будто кто-то выключил звук на старом телевизоре. Наступила та самая мертвая, звенящая тишина, которую ходоки боялись больше всего на свете. Воздух потяжелел, в нос ударил резкий запах хлора и жженой проводки.

Немец замер, опустив флягу. Его глаза расширились.

— С..ка… Прилив, — прошептал он.

Кирилл в яме похолодел. Прилив. Волновой всплеск энергии из центра Сектора — Объекта Четырнадцать. До планового оставалось еще трое суток, но эта территория никогда не жила по календарю.

Земля под ногами глухо вздрогнула. Где-то далеко, на севере, донесся нарастающий гул, похожий на рев сотен реактивных двигателей. Небо над автобазой из свинцово-серого начало стремительно превращаться в кроваво-багровое. Синие статические искры с треском побежали по ржавым швеллерам на потолке ангара.

Немец рванулся внутрь бокса, ища укрытие. И его взгляд упал прямо на смотровую яму, где сидел Кирилл. Времени на тактические маневры больше не было. Решала секунда.

— Стой, б..я! — рявкнук Немец, вскидывая карабин.

Кирилл не стал ждать. Он плавно выжал спуск. АК-74Н коротко, сухо рявкнул в замкнутом пространстве ангара. Пуля со стальным сердечником ударила наемника точно в область ключицы, пробив верхнюю кромку титановой пластины бронежилета. Немец вскрикнул, его отбросило назад на ржавый остов грузовика. Оружие вылетело из его рук, со звоном ударившись о бетон.

Наемник тяжело дышал, пытался дотянуться до пистолета на бедре, но Кирилл уже выскочил из ямы. Двумя быстрыми шагами он сократил дистанцию, наступил тяжелым армейским ботинком на раненую руку Немца и упер ствол автомата ему прямо в переносицу.

— Не дергайся, земляк, — хрипло сказал Кирилл. — Иначе Прилив ты встретишь уже на том свете. Где здесь гермозатвор? В чертежах этой автобазы значился дренажный коллектор. Где люк? Говори, и я перетяну тебе артерию.

Гул снаружи перерос в плотный, вибрирующий инфразвук. Стены старого бокса затряслись, с потолка посыпалась труха. Сектор «Минус Два» готовился вывернуться наизнанку.

— Там… за стеллажами… — прохрипел Немец, дернув здоровой рукой в сторону глухой кирпичной стены, заваленной прогнившими деревянными ящиками. — Квадратный люк… под ветошью. Лом… там же…

Кирилл резко отпрянул, на секунду опустив ствол. Багровеющее небо за выбитыми воротами ангара не оставляло времени. На горизонте полыхнула первая фиолетовая молния. Она была беззвучной, но от ее вспышки индикатор дозиметра на запястье Кирилла испуганно затрещал.

Кирилл бросился к стеллажам. Срывая ногти в плотных перчатках, он принялся раскидывать тяжелые ящики. Из-под груды гнилой мешковины действительно показался тяжелый чугунный люк с четырьмя запорными ригелями. Рядом в пыли валялся полуметровый стальной лом.

Поддев крышку, Кирилл налег всем телом. С жутким, скрежещущим звуком люк поддался, открывая зев темного колодца, откуда пахнуло сыростью и плесенью. Квадратные железные скобы уходили вниз.

— Хватайся, вояка! — крикнул Кирилл, возвращаясь к раненому.

Он подхватил Немца под мышки со стороны здорового плеча. Наемник был тяжелым — снаряжение БР-5 весило не меньше двадцати пяти килограммов. Кирилл, стиснув зубы до хруста, потащил его по бетонному полу. Из раны наемника оставался жирный багровый след.

Снаружи грохнуло так, будто взорвался склад боеприпасов. Первая ударная волна Прилива сорвала остатки жестяной крыши ангара. Воздух за стенами бокса вспыхнул ровным, ядовито-розовым светом.

Кирилл буквально швырнул Немца в открытый зев люка. Тот с глухим матом покатился вниз по скобам, упав на бетонное дно коллектора тремя метрами ниже. Кирилл прыгнул следом, на лету перехватывая край чугунной крышки. Налегая изнутри, он потянул тяжеленный люк на себя.

Запорный механизм не хотел вставать в пазы. Ригели заржавели.

— Сука, давай же! — прорычал Кирилл, упираясь ногами в железную лестницу и вбивая лом в поворотное колесо люка.

Сверху, сквозь оставшуюся щель в пару сантиметров, хлынул сплошной поток слепящего фиолетового огня. Изношенная ткань комбинезона «Шторм-3» на плечах Кирилла начала сжиматься от чудовищного жара. Дозиметр на руке захлебнулся и просто погас, сожженный наводкой.

С последним, отчаянным рывком Кирилл провернул колесо. Ригели с металлическим щелчком встали в пазы. Крышка намертво запечатала колодец.

В ту же секунду наверху, на поверхности земли, во всю силу развернулся ад. Даже сквозь толстый чугун и три метра бетонного перекрытия доносился утробный, вибрирующий гул. Земля ходила ходуном.

Кирилл тяжело сполз по металлическим скобам вниз и сел на влажный бетонный пол. Его сердце колотилось где-то в районе горла. Он сорвал с лица помутневшую маску противогаза и жадно глотнул сырой, холодный подземный воздух. Пахло мокрым цементом, но здесь не было того смертоносного озонового привкуса.

— Ушли… — выдохнул он в темноту, нашаривая на разгрузке тактический фонарь.

Яркий луч светодиода разрезал сырую мглу подземного туннеля. Это был старый дренажный коллектор. По дну журчал неглубокий ручеек мутной воды.

Наемник лежал чуть в стороне, прислонившись спиной к бетонной стене. Его шлем валялся рядом. Лицо Маркуса было бледным как мел, губы посинели от потери крови и шока. Правая рука плотно прижимала к раненой ключице кусок брезентового ремня.

— Слышь… ходок… — тихо, едва слышно произнес Наемник. — Ослепишь же… убери луч в сторону.

Кирилл отвел фонарь чуть выше, освещая свод туннеля. Сам он сел напротив, положив АК-74Н на колени стволом в сторону раненого.

— Аптечка есть? — спросил Кирилл.

— В боковом кармане… на бедре. Наш комплект. Там жгут и этот… кровоостанавливающий порошок. Всыпь… иначе я до конца Прилива не дотяну. Там же ампула с обезболом… коли в плечо.

Кирилл поднялся, подошел к раненому и извлек из набедренного кармана наемника плотный пластиковый подсумок. Действуя быстро и хладнокровно — сказывался опыт инженерно-саперной службы, — Кирилл разорвал ворот немецкого камуфляжа. Пуля прошла навылет через мягкие ткани чуть ниже ключицы, раздробив край лопатки.

Кирилл вскрыл пакет с гемостатическим порошком и безжалостно высыпал его прямо в рваную рану. Наемник взвыл, выгнувшись дугой, его зубы заскрипели. Порошок при контакте с кровью начал мгновенно пениться, запекая сосуды высокой температурой химической реакции.

— Терпи, наемная твоя душа, — процедил Кирилл, накладывая давящую повязку. — На Большой Земле за такой ремонт с тебя бы полис спросили. А тут — живи за мой счет.

Достав из чехла шприц-тюбик, Кирилл вогнал иглу прямо через ткань рукава в мышцу наемника. Тот обмяк, тяжело откинув голову на бетон. Опиат начал действовать.

— Спасибо… земляк, — пробормотал Немец, закрывая глаза. — Меня Маркусом зовут. В Контуре — просто Немец. Из «Черного Креста».

— Кирилл. Кликуха — Культ, — коротко представился ходок, возвращаясь на свое место напротив. Он поднял с пола обмотанный изолентой свинцовый контейнер, который выпал у наемника. — Значит, воруешь у своих, Маркус? Сдаешь хабар ученым из «Вектора» в обход кассы своей конторы?

Наемник хрипло, вымученно усмехнулся.

— В Секрете нет своих, Культ. «Черный Крест» зажрался. Полковник наш сидит на базе, жетоны считает, контракты с внешними корпорациями подписывает. А парни в поле под свинцовым дождем дохнут от лучевки. Нам платят копейки. А эта штука… «Слеза Изумруда». За нее профессор из мобильной лаборатории «Вектора» обещал мне три ящика чистых медикаментов и пропуск на Большую Землю. Чистый пропуск, понимаешь? У меня там, на воле, мать слепая. Ей операция нужна. А тут… этот сученыш Хлыщ из «Падальщиков» ее на Свалке из аномалии выковырял. Мы договорились.

Кирилл замолчал. Слова наемника отозвались в нем глухой, тяжелой болью. На Большой Земле у всех кто-то остался. У Маркуса — мать. У него самого — одиннадцатилетняя Алинка, которая сейчас лежит в стерильном боксе столичного института онкологии. Ее кости заживо пожирает саркома, вызванная чертовым излучением после аварии на НИИ. Обычная медицина бессильна. Нужен артефакт. Настоящий, из самого сердца этой проклятой территории — легендарный «Очаг Жизни», способный перестраивать живые клетки.

«Мы все здесь из-за тех, кто остался там», — подумал Кирилл, крепче сжимая контейнер.

— И сколько ученые дают за эту зелень? — спросил он вслух.

— Прохор на Кордоне выложит за нее не меньше тысячи четырехсотов жетонов. Или эквивалент снаряжением. Это редкая дрянь, Культ. Она радиацию из мяса выводит за полчаса.

Земля над их головами снова глухо содрогнулась. Прилив выходил на свой пик. Сквозь стыки чугунного люка вниз начали со звоном падать тяжелые, маслянистые капли. Это был радиоактивный конденсат, который образовался в воздухе из-за чудовищного перепада давления. Попадая на бетонный пол коллектора, капли оставляли белесые, дымящиеся следы.

— Слышь, Культ… — Маркус приоткрыл один глаз. — Раз уж мы тут заперты часа на три… У тебя покурить не найдется? Расскажи анекдот, что ли? А то под этот гул наверху мозг плавится. У вас, у вольных, вечно всякую х..ню травят.

Кирилл залез в верхний карман куртки, достал измятую пачку дешевых сигарет. Достал одну, прикурил, сделал глубокую затяжку, ощущая, как горький дым немного успокаивает взвинченные нервы. Затем подошел, вложил сигарету в губы наемника и поднес огонек.

Маркус жадно затянулся.

— Хорошо-о… дерьмо, конечно, редкое, но сейчас — как нектар, — пробромотал наемник.

— Ну, слушай, — тихо сказал Кирилл, присаживаясь обратно. — Заходит, значит, зеленый ходок к ученым на блокпост. Весь в грязи, комбез порван, на башке вместо шлема — кастрюля эмалированная. Вываливает на стол мешок с битыми кирпичами. Ученый на него через очки смотрит и говорит: «Любезный, и что это за мусор вы мне притащили?» А ходок ему гордо так: «Никакой не хлам, товарищ профессор! Это новейший артефакт "Щебень Судьбы"! Если его в ухо врагу засунуть и молотком стукнуть — у него голова болеть перестанет!» Ученый обалдел: «Да вы что, с ума сошли? От этого же человек умрет!» А ходок вздыхает: «Ну вот, б..я, сразу видно научный подход… Зато ведь голова-то болеть не будет!»

Маркус тихо, сдерживая боль в груди, рассмеялся.

— Сука… жизненно. У нас в «Кресте» один контрактник примерно так же тактическую медицину понимал. Чуть что — сразу жгут на шею, чтоб не орал.

Смех быстро угас. Туннель снова погрузился в относительную тишину.

— Слушай, Культ, — Маркус посерьезнел. — Ты ведь непростой парень. Военный?

— Бывший, — отрезал Кирилл. — Капитан инженерных войск. Сапер.

— Сапер — это хорошо. Слушай сюда. Мы с тобой сейчас в одной лодке. Ты меня не пристрелил, хотя мог забрать и «Слезу», и мой карабин. Давай сделку. Контейнер забери себе. Отнесешь Прохору на Кордон. На вырученные жетоны купишь себе нормальный комбинезон, хотя бы «Контур-М4». Твой старый «Шторм-3» после этого Прилива совсем прохудился, насквозь звенеть будет. Сдавай его в утиль. Но взамен ты сделаешь для меня одну услугу.

Кирилл прищурился. Бесплатный сыр в Секрете бывал только в гравитационных ловушках.

— Что за услуга?

— На Свалке, в третьем секторе ангаров, парни из «Падальщиков» держат в заложниках одного человека. Это девчонка, лаборантка из «Вектора». Ее зовут Анна. Она дочка того самого профессора, который должен был выдать мне лекарства для матери. Падальщики взяли ее три дня назад, хотят выкуп с ученых — партию штурмовых винтовок. Моя группа должна была зачистить этот ангар завтра утром. Но теперь… видишь, я не боец. Если ты вытащишь ее оттуда — профессор сделает для тебя все. У него доступ к архивам Объекта Четырнадцать. Ты ведь туда стремишься, верно? К Центру? А без карт «Вектора» ты загнешься на первом же километре за Рыжим лесом. Там такие пространственные пузыри, что ты будешь ходить по кругу, пока собственные сапоги не сожрешь.

Кирилл почувствовал, как внутри него что-о щелкнуло. Информация наемника была на вес золота. Карты закрытых секторов — его единственный реальный шанс продвинуться дальше Кордона. Время Алинки на Большой Земле таяло.

— Как охраняют ангар? — коротко спросил Кирилл, доставая из подсумка блокнот и огрызок карандаша.

Маркус довольно улыбнулся, поняв, что наживка сработала.

— На Свалке заправляет банда Сивого. У них там человек двадцать шестерок, вооружены в основном старыми гладкостволами и ржавыми автоматами. Но у самого Сивого есть пара ребят посерьезнее — турецкие дробовики и один пулемет РПК на вышке. Зайти можно с восточной стороны, через дренажную трубу…

Следующие два часа, пока над их головами бушевал Прилив, перекраивая карту Сектора, Кирилл и раненый наемник провели за составлением детального плана штурма базы «Падальщиков». Кирилл скрупулезно заносил в блокнот тактические схемы: огневые точки, сектора обстрела и маршруты патрулей.

Когда гул наверху наконец начал стихать, сменившись привычным шумным дождем, Кирилл поднялся. Его тело затекло. Прилив закончился. Зона проснулась обновленной и чертовски опасной.

Кирилл помог Маркусу устроиться на сухом выступе туннеля, оставив ему половину своих запасов чистой воды и две банки тушенки. Зато контейнер со «Слезой Изумруда» теперь надежно лежал в рюкзаке Кирилла. Это был его билет в высшую лигу Сектора «Минус Два».

— Живи пока, Маркус, — сказал Кирилл, надевая маску противогаза. — Я вернусь за тобой. Или отправлю ребят Прохора, если дойду до Кордона.

— Удачи, Культ… — глухо донеслось из темноты. — И помни: на Свалке не верь никому. Там у каждого первого мысль, как продать твою печень ученым.

Кирилл уперся руками в железное колесо люка и плавно повернул его, открывая путь наверх — в мокрый, серый мир, где его ждал первый серьезный бой.

БАЛАНС ПРОХОРА

Поверхность встретила Кирилла оглушительным, тяжелым запахом мокрой золы. Прилив перепахал автобазу до неузнаваемости. Там, где еще три часа назад стоял ржавый остов грузовика «ЗиЛ», теперь зияла идеально круглая, антрацитово-черная воронка шириной в пять метров. Земля внутри нее спеклась в глянцевое стекло, от которого во все стороны расходился густой, маслянистый пар.

Дождь продолжал идти, но теперь это была мелкая, занудная серая взвесь. Небо цвета грязного цинкового ведра навалилось на верхушки полусгнивших тополей. Кирилл аккуратно выбрался из люка, держа автомат наготове. Каждая капля, сорвавшаяся с бетонного козырька, заставляла его вздрагивать. Зона изменилась. Те аномальные зоны, которые он заучил по старой карте по дороге сюда, теперь могли сместиться на десятки метров.

Путь до Кордона — южного блокпоста, где вольные ходоки организовали подобие перевалочной базы, — занял почти четыре часа вместо обычного часа. Кириллу приходилось бросать перед собой тяжелые латунные гайки, привязанные к кускам капроновой нити. Дважды гайка, не долетая до земли, с жутким свистом улетала вертикально вверх, растворяясь в воздухе — «лифты», невидимые гравитационные ловушки, после Прилива выросли прямо посреди разбитого асфальтового шоссе.

К полуразрушенному железнодорожному переезду, который ходоки называли «Зеленкой», Кирилл подошел уже в глубоких сумерках. В темноте, среди полузасыпанных дренажных канав, показались смутные силуэты колючей проволоки в три ряда и бетонные надолбы. Это был внешний периметр стационарного лагеря.

— Стоять, ходок! Руки от цевья, ствол в землю! — из темноты дота, обложенного мешками с песком, донесся резкий окрик. На секунду Кирилла ослепил мощный луч поискового прожектора.

— Свой! — хрипло крикнул Кирилл, зажмурившись и опуская АК-74Н на ремне. — Культ. Шел со стороны автобазы, пересидел Прилив в дренаже.

— Один шел? — голос из темноты стал чуть менее напряженным, но прожектор не убирали.

— Один. Несу хабар Прохору.

— Проходи к калитке. Медленно. Палец с крючка убери, п..дец как не люблю нервных новичков.

Калитка, сваренная из арматурных прутьев и кусков старых решеток, со скрипом приоткрылась. Кирилла встретили двое часовых в одинаковых плотных комбинезонах из брезента с пропиткой — партизаны из «Вольницы». На головах — старые советские сферы СШ-68, в руках — укороченные автоматы. На лицах — серые марлевые респираторы, потемневшие от копоти и пота.

Один из них быстро проверил Кирилла выносным штанговым дозиметром. Прибор сухо, прерывисто защелкал.

— Фонишь, земляк, — резюмировал часовой, сплюнув сквозь клапан респиратора в грязь. — На коленях и плечах до х..ра рентген притащил. Давай на дезактивацию к бочке, оботрись ветошью с керосином, иначе Прохор тебя в подвал не пустит. У него там электроника чувствительная, яйцеголовые за каждый сбой три шкуры дерут.

Кирилл послушно прошел к старой железной бочке, возле которой стоял бак с мутной, резко пахнущей технической жидкостью. Тщательно, слой за слоем, он обтер брезентовые накладки на коленях штанов и плечах куртки. Старый комбинезон «Шторм-3» после этого рейда окончательно потерял заводской вид — защитный слой местами вздулся и пошел пузырями от фиолетового жара Прилива. Маркус был прав: этот костюм свое отжил. Если не сменить снаряжение, следующая вылазка станет последней.

Очистив костюм до приемлемых пяти миллирентген в час, Кирилл спустился по деревянным ступеням в глубокий, просторный подвал бывшего склада сельхозтехники. Это и был «Бункер Прохора» — бьющееся сердце южного сектора «Минус Два».

Внутри было тепло и шумно. Пахло махоркой, жареным салом, оружейным маслом и сыростью. Помещение делилось на две зоны массивной стальной решеткой, за которой находилось царство самого Прохора — толстого, лысого мужчины лет пятидесяти с хитрыми глазами мясника, одетого в чистый импортный флисовый свитер. За его спиной на деревянных стеллажах ровными рядами лежало оружие, патроны, шлемы, бронежилеты разного класса защиты, медикаменты и еда.

Перед решеткой стояло несколько деревянных столов, за которыми сидели ходоки. Кто-то чистил оружие, кто-то молча пил мутную жидкость из алюминиевых кружек, обсуждая свежие сплетни после Прилива.

Кирилл подошел прямо к решетке и молча опустил на деревянный прилавок тяжелый рюкзак.

— А, Культ, — Прохор прищурился, откладывая в сторону электронный планшет. — Живой. А парни из дозора «Вольницы» говорили, что на автобазе вообще все в труху разнесло. Думал, с концами ты там остался. Притащил чего, или просто погреться зашел? Погреться у меня платно — пять медных за час, дрова нынче дороги.

— Есть хабар, — тихо сказал Кирилл.

Он огляделся по сторонам — ходоки у столов были заняты своими делами, но в Секрете у стен тоже были уши. Кирилл запустил руку в глубь рюкзака, достал обмотанный свинцовой тканью контейнер и аккуратно поставил его на прилавок. Снял ткань. Сквозь матовые стенки пластика пробилось ровное, изумрудное свечение.

У Прохора даже брови поползли вверх. Он быстро накрыл контейнер своей широкой, мозолистой ладонью и придвинул его ближе к себе.

— Мать твоя женщина… — прошептал торговец, резко за секунду растеряв всю свою напускную вальяжность. — «Слеза»? Чистая, без трещин и сколов? Откуда у новичка на первой неделе такой жир? Вы за нее с кем-то кровь пролили, признавайся?

— От Маркуса из «Черного Креста», — прямо сказал Кирилл, глядя торговцу в глаза. — Он просил передать, что контракт в силе. Но Маркус ранен, сидит в дренаже под автобазой. Ему нужны медикаменты. А мне — снаряжение. Давай считать, Прохор. Без б..я и обмана.

Торговец достал из-под стола специальный прибор — тяжелый электронный анализатор с выносными щупами. Он аккуратно подсоединил контакты к контейнеру, замерил частоту пульсации артефакта и уровень его радиационной отдачи. Экранчик мигнул зеленым, выдав ряд цифр.

— Ладно, Культ. Обманывать тебя не буду — грех на душу брать, да и Маркус парень серьезный, его контора за обсчет своих людей мне быстро бункер лимонками закидает. Артефакт высшего класса. Ученые за него дают хорошую цену, но мне тоже надо навариться на логистике. Итого: даю за него тысячу четыреста свинцовых жетонов. Или эквивалент товаром со скидкой в десять процентов. Что берешь?

— Мне нужен комбез, — Кирилл похлопал по своему плечу, где ткань уже крошилась от наводки. — Мой «Шторм-3» — всё. Что есть из плотного, с хорошей защитой от химии и радиации, но чтобы двигаться можно было?

Прохор повернулся к стеллажам, покопался в нижнем ящике и вытащил тяжелый, пахнущий новой резиной и брезентом защитный комплект темно-серого цвета.

— Вот. Комплект «Контур-М4». Четвертый класс тактической защиты. На коленях и локтях — кевларовые вставки, встроенная разгрузка под восемь магазинов АК, на спине — крепление под тактический ранец. Маска идет в комплекте, полнолицевая «ППМ-88» с панорамным стеклом, фильтры подходят стандартные, три штуки сразу вкручиваются. Защита от извести и кислотных дождей — идеальная. Для Свалки и Рыжего леса — самое то. Цена вопроса — семьсот жетонов.

— Забираю, — кивнул Кирилл. — Что по патронам и обвесу? Твой АК-74Н хорош, но ствол голый. Давай до ума доведем. Есть тактическое цевье с планками Пикатинни — сможешь фонарь крепить нормально, а не изолентой мотать. Есть лазерный целеуказатель и нормальный резиновый тыльник на приклад, чтобы отдачу гасить. Ну и патроны. Тебе обычные на Свалке не помогут — у парней Сивого бандюков много, они часто в армейские броники одеваются. Возьми два цинка 7Н10, повышенной пробиваемости. С пятидесяти метров любую пластину шьют насквозь. За обвес и патроны — триста пятьдесят жетонов.

— Хорошо. Но мне нужно второе оружие, Прохор, — Кирилл наклонился ближе к решетке, понизив голос. — На Свалке придется штурмовать закрытые ангары, коридоры, комнаты. Длинный веслообразный АК там неповоротлив, да и грохоту от него слишком много. Есть что-то компактное, злое, под бронебойный патрон и с хорошим глушителем?

Прохор хитро прищурился, оглянулся на затихших ходоков у столов и зашагал к самому дальнему, запертому на три замка сейфу. Металл тяжело лязгнул. Торговец вернулся, бережно опустив на прилавок короткий, угловатый, матово-черный пистолет-пулемет, похожий на хищную футуристическую игрушку.

— Спецпоставка, Культ. Прямиком со складов долгосрочного хранения одной ведомственной структуры. СР-2МП «Вереск». Калибр — девять на двадцать один миллиметр. Это тебе не обычные девятимиллиметровые пукалки. Патрон 7Н29 со стальным закаленным сердечником, выступающим из оболочки. С тридцати метров он шьет бронежилет второго и третьего класса как гнилую мешковину. При этом машинка — крошечная, со сложенным наверх металлическим прикладом весит чуть больше двух кило. Я уже установил на него планку под прицел, быстросъемный глушитель ГЗВ-СР2 и коллиматорный прицел закрытого типа «НПЗ». Четыре магазина на тридцать патронов в комплекте.

Кирилл взял оружие в руки. «Вереск» лег в ладони как влитой. Рукоятка взведения затвора располагалась справа, передняя откидная рукоятка обеспечивала мертвую хватку для контроля безумного темпа стрельбы в девятьсот выстрелов в минуту. С установленным длинным глушителем оружие выглядело пугающе эффективно.

— И сколько ты хочешь за этот тактический шедевр? — спросил Кирилл, взвешивая пистолет-пулемет на руке.

— Оружие редкое, патроны к нему — дефицит, — Прохор почесал лысину. — Но учитывая, что ты принес «Слезу»… Отдам весь комплект вместе с глушителем, коллиматором и сотней бронебойных патронов за триста жетонов. Поверь, в ангарах Свалки ты мне за этот глушитель жизнь отдашь.

Кирилл быстро посчитал в уме. Семьсот за костюм «Контур-М4», триста вдогонку за обвес АК и патроны 5.45, триста за штурмовой «Вереск». Итого — тысяча триста жетонов. Остаток — ровно сто жетонов.

— Договорились, Прохор. Остаток в сто жетонов выдай чистой водой, тремя пачками фильтров ФП-5 и армейскими ИРП. Только без просрочки.

— По рукам, Культ! Вот за что люблю военных — всё четко, без лишних соплей, — Прохор скрылся в подсобке и через пять минут вывалил на прилавок гору снаряжения.

Кирилл тут же, не отходя от кассы, занялся переодеванием. Старый комбинезон «Шторм-3» он безжалостно сбросил, оставив в утиль. Новый «Контур-М4» сел идеально — ткань была плотной, тяжелой, но грамотно скроенной, не сковывала движений. Он закрепил тактический трехточечный ремень для АК-74Н, а «Вереск» пристроил на одноточечный подвес под левую руку — так, чтобы в секунду вскинуть его при зачистке комнат. Автомат теперь сидел на спине, а под рукой висел бесшумный свинцовый аргумент.

Рюкзак стал заметно тяжелее от патронов 9х21 и сухпайков, но теперь Кирилл чувствовал себя готовым к маленькой войне. Это было снаряжение профессионального ходока.

— И последнее, Прохор, — Кирилл наклонился ближе к решетке. — Для Маркуса. Набери комплект: жгуты, антирады, пару ампул сильного обезбола и чистую воду. Отправь патруль «Вольницы», пусть заберут его из дренажа автобазы.

— Сделаю, Культ. Мои ребята как раз на обход территории собираются, заглянут туда за долю малую, — Прохор кивнул, пряча контейнер с артефактом в массивный стальной сейф в полу.

Кирилл забрал свой обновленный рюкзак и отошел к дальнему столу, где у самодельной печки-буржуйки сидело трое ходоков. На грубо сколоченном столе стояла закопченная кастрюля, в которой варился нехитрый сталкерский суп из концентратов и консервированной конины. Запах был специфический, но для голодного человека — божественный.

Один из ходоков — парень лет двадцати пяти с длинным шрамом на подбородке, одетый в потрепанную куртку «Вольницы» — поднял голову, посмотрев на новое снаряжение Кирилла и особенно на хищный ствол «Вереска» под его левой рукой.

— О, гляди-ка, Гвоздь, свежий ходок прикинулся, — усмехнулся он, обращаясь к своему товарищу, крупному мужчине, который меланхолично точил охотничий нож о брусок. — Прямо спецназ из телевизора. И ствол какой-то хитрый… Неужто «Вереск» у Прохора выспорил? Здорово, земляк. Садись к костру, места всем хватит. Я — Серый, это Гвоздь, а вон тот хмурый в углу — молчун Проф, он у нас по научной части соображает, когда не пьяный.

Кирилл сел на свободный ящик из-под патронов, положив АК-74Н между коленями.

— Кирилл. Культ, — представился он.

— Ну что, Культ, обмыть обновку надо? — Серый достал из-под стола пластиковую бутыль с мутной жидкостью. — Спирт, Прохор божился, что чистый. От радиации — первое средство. Будешь?

— Не пью в рейде, — покачал головой Кирилл. — Завтра на Свалку выходить на рассвете. Надо голову чистой держать.

Ходоки переглянулись. Гвоздь перестал точить нож и внимательно посмотрев на Кирилла.

— На Свалку? — глухо переспросил крупный сталкер. — Парень, ты либо очень смелый, либо тебе жить надоело. Там сейчас Сивый со своими псами совсем берега попутал. Они на прошлой неделе караван «Вектора» хлопнули, который к ученым на болота шел. Двоих лаборантов прямо на дороге положили, а девчонку какую-то уволокли в ангары. Теперь сидят там, укрепления строят, ждут, когда спецназ ученых придет их выжигать. С твоим «Вереском» там как раз в самый раз по углам шнырять, но пулю поймать — как два пальца об асфальт.

— Мне нужно туда, — отрезал Кирилл, не раскрывая деталей сделки с Маркусом. — Есть там проходы, чтобы мимо главных постов Сивого проскочить?

Старый ходок Проф, который до этого сидел неподвижно в углу, надвинув на глаза грязную кепку, вдруг хрипло заговорил, не поднимая головы:

— Есть проход… через старое депо под насыпью. Только там «кисели» разлиты — химическая дрянь, ноги до костей разъедает, если комбез х..евый. Но раз ты у Прохора «Контур» выменял — может, и проскочишь. И помни, сапер… На Свалке земля живая. Сивый думает, что он там хозяин, а на самом деле они все там — просто мясо для аномалий.

Серый, чтобы разрядить внезапно потяжелевшую атмосферу, громко хлопнул ладонью по столу.

— Да ладно вам жути нагонять на ночь глядя! Свалка, Сивый… Мы вон в прошлый месяц с Гвоздем на окраину заброшенного депо ходили, так там такой случай был — обхохочешься. Слушай, Культ, анекдот из свежих, пацаны на блокпосту рассказали. Мат опустим, чтоб Прохор не ругался, а то он за брань не по делу жетоны списывает.

Серый зычно глотнул из кружки и начал, активно жестикулируя:

— Поймали, значит, бандюки Сивого на Свалке молодого ученого из «Вектора». Ну, привели в ангар, Сивый сидит на бочке, пальцы веером, говорит: «Так, яйцеголовый, кошелек или жизнь? Че у тебя в рюкзаке полезного?» Ученый весь дрожит, очки поправляет: «Товарищи, у меня там исключительно научные приборы! Вот это — спектрометр для замера изотопов, это — дозиметр высокой точности, а вот это — уникальный экспериментальный аннигилятор пространственных искажений!» Сивый так посмотрел на прибор, покрутил в руках, них..я не понял, вздохнул и говорит своим шестеркам: «Слышь, пацаны, заберите у него эту х..ню. Будем ей теперь в баре пиво открывать и гвозди забивать. А то наш прошлый аннигилятор Гвоздь вчера в туалете утопил!»

Ходоки за столом дружно загоготали. Даже хмурый Гвоздь ухмыльнулся, ткнув Серого кулаком в плечо. Кирилл тоже улыбнулся — юмор в Секрете «Минус Два» помогал людям не сойти с ума от постоянного ожидания смерти.

— Ладно, шутки шутками, а спать пора, — Кирилл поднялся, подхватив рюкзак. — Где тут у вас можно кости бросить до рассвета?

— Вон там, в дальнем углу за ширмой, есть свободные нары из досок, — Серый указал рукой в темноту подвала. — Матрасы, конечно, вшивые, но в Секрете выбирать не приходится. Удачи тебе завтра, Культ. Если Сивого встретишь — передай ему от «Вольницы» персональный привет. Из подствольника.

Кирилл кивнул, прошел к нарам и улегся прямо в комбинезоне, не снимая тактических ботинок — старое армейское правило. Автомат он положил под правый бок, сняв с предохранителя. Пальцы левой руки привычно легли на холодную рукоятку висящего на груди «Вереска».

Снаружи, за толстыми бетонными стенами бункера, завывал холодный ветер, и мерно стучал по крыше свинцовый дождь. Кирилл закрыл глаза. Перед ним стояло лицо Алинки — бледное, с темными кругами под глазами на больничной койке.

«Держись, маленькая, — подумал он, засыпая под далекий, глухой рокот Зоны. — Отец уже близко. Завтра я пройду Свалку».

ТАКТИКА ПУТЕЙ

Рассвет в Секрете «Минус Два» не принес света. Небо просто сменило угольно-черный цвет на монотонный, безрадостный мышино-серый. Туман выполз из низин, густой и липкий, как пролитый технический клей. Он пах мокрой известью, застоявшимся аммиаком и гнилым железом.

Кирилл «Культ» Андреев покинул бункер Прохора в пять утра, когда лагерь «Вольницы» еще спал тяжелым, похмельным сном. Новый комбинезон «Контур-М4» приятно облегал тело. Кевларовые вставки на коленях не давали замерзнуть, когда приходилось опускаться на сырую землю, а панорамное стекло маски «ППМ-88» обеспечивало отличный обзор, несмотря на плывущую вокруг серую хмарь.

Путь к железнодорожной насыпи, разделяющей Кордон и Свалку, лежал через так называемое «Кладбище комбайнов». Десятки старых, наполовину разобранных советских машин стояли среди высокой, пожухлой травы. Металл на них истончился от постоянных кислотных дождей и крошился под пальцами, как сухое печенье.

Кирилл двигался вдоль дренажной канавы, согнувшись в три погибели. Автомат АК-74Н висел за спиной, а на груди, на одноточечном тактическом ремне, покоился матово-черный СР-2МП «Вереск». Коллиматорный прицел был включен на минимальную яркость, чтобы прицельная марка не демаскировала ходока в густом тумане. Кирилл проверил, плотно ли навинчен длинный глушитель ГЗВ-СР2. В Секрете мелочей не было. Ошибешься с затяжкой — пуля зацепит внутреннюю перегородку сепаратора, и вместо бесшумного выстрела получится громкий плевок со срывом резьбы.

Перед самой насыпью Кирилл залег в кустах бузины. Стебли растения были неестественно толстыми, с темными, маслянистыми ягодами, которые слабо светились в сумерках. Индикатор дозиметра в рукаве молчал — защитный слой «Контура» надежно отсекал внешний фон, но Кирилл знал, что под самой насыпью лежит «пятно» в тридцать рентген.

Он достал из подсумка тактический монокуляр ночного видения, прижал к правому глазу. Мир окрасился в блекло-зеленые тона.

Железнодорожный туннель под насыпью, про который говорил старый ходок Проф, выглядел зловеще. Свод из потрескавшегося бетона наполовину обвалился. Из стыков плит сочилась ядовито-зеленая жидкость — «кисели». Попадая в стоячую воду на полу туннеля, она заставляла ее бурлить, выделяя тяжелый, стелющийся по земле пар.

«Проф не соврал, — подумал Кирилл, настраивая фокус. — Пройти на цыпочках не выйдет. Придется прыгать по обломкам плит».

Внезапно на той стороне туннеля, у выхода на Свалку, мелькнул огонек. Кто-то чиркнул зажигалкой. Через секунду в зеленом спектре монокуляра четко обрисовал силуэт человека в длинном гражданском пуховике, поверх которого был натянут грязный армейский жилет лохматых годов. В руках у него был укороченный автомат АКС-74У.

Патруль «Падальщиков». Банда Сивого выставила дозор у туннеля, чего раньше никогда не делала. Значит, наемник Маркус был прав: бандюки напуганы, они ждут ответного удара от Ученых или «Черного Креста» за похищенную лаборантку и укрепили подступы.

Через минуту к первому дозорному подошел второй. Тот был пониже, в спортивных штанах и дубленке, перетянутой пулеметной лентой.

— Слышь, Борзый, — донесся через туннель глухой, искаженный эхом голос. — Х..ли мы тут мерзнем? Прилив только кончился, б..я. Никакие яйцеголовые в такую хмарь сюда не сунутся. У них техника в тумане слепнет.

— Заткнись, Косой, — огрызнулся первый. — Сивый сказал — землю носом рыть. Если прохлопаем гостей, он нас самих в ту дренажную трубу засунет, где «кисель» по колено. Кури быстрее и пошли к костру, там пацаны тушенку погрели.

Кирилл плавно опустил монокуляр. План созрел мгновенно. Саперное прошлое подсказывало: ввязываться во встречный открытый бой в узком туннеле — самоубийство. Рикошеты от бетонных стен превратят пространство в мясорубку. Нужно ликвидировать дозор тихо, используя преимущества «Вереска».

Кирилл скользнул внутрь туннеля, стараясь наступать только на сухие выступы бетонных плит. Его шаги заглушал мерный, монотонный гул бурлящего «киселя». Запах химии здесь был настолько едким, что даже сквозь три угольные коробки фильтров ФП-5 пробивался слабый привкус жженого пластика.

Он сблизился с бандитами на дистанцию в пятнадцать метров. В полумраке туннеля силуэты Борзого и Косого были видны отчетливо. Они стояли спиной к Кириллу, деля одну сигарету на двоих.

Кирилл вскинул «Вереск». Металлический плечевой упор плотно встал в выемку комбинезона «Контур». Красная точка коллиматора замерла на затылке Борзого. Палец мягко выбрал свободный ход спускового крючка.

Топ-топ. Два коротких, почти слившихся воедино хлопка.

Глушитель ГЗВ-СР2 отработал идеально — звук выстрелов напоминал щелчки степлера. Две тяжелые пули 9х21 мм индекса 7Н29 с бронебойным сердечником вошли Борзому в затылок и шею. Бандит рухнул на колени, а затем плашмя повалился лицом в бурлящую ядовитую лужу.

Косой даже не успел понять, что произошло. Он лишь повернул голову на всплеск воды.

— Какого х.. — успел выдохнуть он.

Кирилл мгновенно перенес прицельную марку на грудь второго Падальщика. Косой инстинктивно вскинул свой укороченный АКС-74У, но «Вереск» в руках бывшего сапера сработал быстрее. Короткая очередь из трех патронов ударила бандита в центр массы. Две пули пробили старый армейский жилет, а третья раздробила ключицу. Стальной сердечник патрона 7Н29 прошел сквозь кости и ткани навылет, не оставив Косому ни единого шанса. Бандит хрипнул, завалился назад и тяжело затих, уткнувшись головой в ржавую рельсу.

В туннеле снова воцарилась звенящая тишина. Эхо от выстрелов не вылетело наружу — глушитель и толстые бетонные своды поглотили весь шум.

Кирилл выждал около минуты, удерживая сектор на прицеле. Движения не было. Он плавно опустил пистолет-пулемет, поставил его на предохранитель и быстро подошел к убитым. Действовать нужно было механически, отсекая лишние мысли.

Он перевернул тело Косого. Трофеи собирать времени не было, но Кирилла интересовали магазины и медикаменты. В подсумках убитого нашлось два полных рожка калибра 5.45 и — что гораздо важнее — армейский индивидуальный перевязочный пакет советского образца и пластиковая ампула с антирадом промышленного производства Ученых. Все это моментально перекочевало в разгрузку «Контура».

Кирилл подошел к выходу из туннеля. Туман на этой стороне, со стороны Свалки, был еще плотнее. Огромные, многометровые кучи спрессованного кузовного железа, остовы грузовиков «КамАЗ» и старых автобусов выростали из серой хмари подобно хребтам доисторических чудовищ. Это и была Свалка — гигантский укрепрайон «Падальщиков».

Вдруг в тумане, метрах в тридцати впереди, послышался тяжелый, надсадный кашель. Кто-то шел со стороны лагеря бандитов к туннелю. Проверять пост.

— Борзый! Косой! Вы б..я заснули там, что ли? — крикнул хриплый голос. — Сивый зовет, жрать приготовили!

Кирилл мгновенно оценил обстановку. Скрываться больше не было смысла — идущий ходок неизбежно наткнется на трупы у выхода. Саперная логика требовала смены тактики. Разведка закончилась, начался штурм.

Он плавно убрал «Вереск» на подвес и рванул со спины АК-74Н. Перевел флажок предохранителя вниз — на одиночный огонь. Бронебойные патроны 7Н10 уже были в патроннике.

Из серой туманной пелены показался силуэт крупного мужчины в тяжелой кожаной куртке, усиленной металлическими заклепками. В руках он небрежно держал помповый дробовик. Увидев лежащего на рельсах Косого, бандит замер, его глаза округлились.

— Ах вы с..ки! Наших валят! — заорал он, вскидывая дробовик.

Кирилл не дал ему выстрелить. Одиночный выстрел из АК-74Н разорвал утреннюю тишину Свалки. Звук без глушителя бахнул так, что заложило уши. Пуля 5.45 ударила бандита точно в центр груди, пробив кожаную куртку и застряв где-то в позвоночнике. Мужчина охнул, выронил дробовик и тяжело рухнул в грязь.

Но этот выстрел стал сигналом для всей округи. Свалка мгновенно ожила. Где-то в глубине ржавых ангаров завыла сирена — старый автомобильный гудок, подключенный к аккумулятору. Залаяли полудикие собаки-слепыши.

— Тревога! На первом посту шухер! Вали ходоков! — донеслись яростные крики со стороны баррикад.

Над головой Кирилла со свистом пролетела первая пуля, выбив сноп искр из ржавого борта старого автобуса, за которым он успел укрыться. Из глубины Свалки, со стороны вышки, которую упоминал Гвоздь, глухо и тяжело застучал пулемет РПК. Очередь калибра 7.62 прошлась по крыше автобуса, срезая гнилой металл как бумагу.

Кирилл прижался к колесу автобуса, тяжело дыша через маску. Первые фишки были расставлены. Передовой дозор Сивого был уничтожен, но теперь ему предстояло прорываться сквозь плотный огонь к третьему сектору ангаров, где держали Анну. И этот бой обещал стать по-настоящему жарким.

ПОД ПРИЦЕЛОМ ВЫШКИ

Пулеметный огонь не давал поднять головы. Тяжелые пули калибра 7.62х39 со стальным сердечником с омерзительным визгом дырявили борт старого автобуса «ЛАЗ», за которым укрылся Кирилл. Металл обшивки, истонченный десятилетиями кислотных дождей, лопался со звуком разрываемой парусины. Внутрь салона, сквозь выбитые окна, летела стеклянная крошка, ржавая окалина и обрывки истлевшего дерматина с сидений.

— Вылазь, с..ка! Всё равно там сгниешь! — донесся из тумана издевательский крик со стороны бандитских баррикад.

Кирилл лежал на животе, вжавшись в грязную лужу у заднего колеса. Плотный комбинезон «Контур-М4» отлично держал сырость и холод, но от пулеметной очереди он спасти не мог. Бывший сапер хладнокровно оценивал обстановку, считая выстрелы. РПК на вышке бил короткими, расчетливыми очередями по три-четыре патрона. Стрелок на той стороне явно был не из простых шестерок Сивого — он не тратил боекомплект впустую, зажимая гашетку, а методично отсекал Кириллу любые пути к отходу.

«До вышки метров сто двадцать, — прикинул Кирилл, глядя на циферблат хронографа сквозь грязное панорамное стекло маски. — В таком тумане через оптику ПО 4х24 силуэт пулеметчика смазан. Одиночным снайперским выстрелом навскидку его не снять — у РПК огневое преимущество. Нужен другой подход. Саперный».

Он осторожно повернул голову назад. Метрах в трех от него, у самого обреза железнодорожной насыпи, из земли торчал ржавый оголовок чугунной трубы — старый кабельный колодец связи. Если Маркус не соврал на допросе в туннеле, эта подземная артерия шла прямиком под основание строительного крана, на платформе которого Падальщики соорудили свою огневую точку.

Выждав момент, когда пулеметная очередь ушла чуть левее, кроша бетонный блок у дороги, Кирилл резко крутанулся набок. По-пластунски, толкая перед собой рюкзак и автомат, он преодолел эти три метра открытого пространства. Сверху над его спиной с сухим щелканьем пронеслись две пули, срезав верхушки сухой бузины.

Кирилл скатился в кабельный колодец. Люка на нем давно не было, внутри было темно и пахло застоявшейся химической жижей, но глубина в полтора метра обеспечивала надежную защиту от навесного обстрела.

Он сбросил тяжелый тактический ранец. Пальцы в неопреновых перчатках быстро расстегнули боковой карман. Кирилл достал матерчатый сверток — свою главную тактическую заначку, выменянную на Кордоне. Две тротиловые шашки 200-граммовые, обмотанные изолентой, самодельный детонатор с электроподжигом и катушка тонкого двухжильного полевого кабеля.

— Ну что, Сивый, проверим твою фортификацию, — процедил Кирилл через клапан противогаза.

Действуя методично, как на полигоне, он объединил шашки в один подрывной заряд. Маловато, чтобы обрушить тяжелый несущий пилон крана, но вполне достаточно, чтобы создать мощный гидродинамический удар в замкнутом пространстве подземной трубы и заставить вышку качнуться. А в саперном деле точный расчет всегда бьет грубую массу.

Кирилл включил налобный тактический фонарь на минимальный красный спектр. Труба колодца уходила вперед, сужаясь до полуметра. Пришлось лезть на четвереньках, толкая заряд перед собой и разматывая черную нить кабеля с катушки. Вода под коленями хлюпала, наводя шорох, но гул сирены на базе бандитов и глухие удары пулемета наверху надежно глушили любые подземные звуки.

Через тридцать метров труба уперлась в глухой бетонный коллектор — основание крана. Кирилл закрепил тротиловый заряд на стыке двух плит, прямо под магистральным узлом ржавых металлоконструкций, которые уходили вертикально вверх. Расклинил пачку деревянной щепкой, чтобы не сползла от вибрации.

— Готово. Пора делать ноги.

Назад он отходил быстрее, перебирая руками в темноте и сматывая остатки провода. Выбравшись обратно в кабельный колодец у автобуса, Кирилл подключил концы полевки к портативной подрывной машинке — кустарной коробочке с пьезоэлементом, собранной из деталей старого армейского дозиметра.

Наверху пулеметчик снова пристрелялся по автобусу. Очередь разнесла задний мост «ЛАЗа», бак с остатками горючего ухнул, но бензин в Секрете давно испарился, оставив лишь сухой ржавый хлопок.

— Лови обратку, пехота, — Кирилл до упора нажал на рычаг пьезогенератора.

Земля под ногами не просто вздрогнула — она ухнула вниз. Глухой, утробный взрыв в замкнутом туннеле прозвучал не как грохот, а как тяжелый, страшный вздох великана. Из оголовка кабельного колодца вверх на три метра ударил столб черной грязной воды и ржавой крошки.

Наверху раздался жуткий скрежет рвущегося металла. Конструкция старого строительного крана, лишившись одной из опорных точек фундамента под бетонной плитой, накренилась в сторону на добрых пятнадцать градусов. Стальные растяжки лопнули со звуком пушечных выстрелов.

Пулемет на вышке мгновенно замолчал. Кирилл высунулся из колодца, вскидывая АК-74Н. Сквозь редеющий от взрыва туман он увидел, как бандитская огневая платформа перекосилась. Сам пулеметчик выпал из своего гнезда, судорожно цепляясь за погнутые перила ограждения. Его РПК сорвался вниз, со звоном ударившись о груду металлолома.

— Минус один, — выдохнул Кирилл.

Времени на раскачку не было. Воспользовавшись паникой в лагере Падальщиков, он выскочил из колодца и на полной скорости рванул вперед — зигзагами, от одной кучи ржавого железа к другой. Новый комбинезон «Контур-М4» не стеснял движений, подошвы тактических ботинок мертвой хваткой цеплялись за мокрый гравий и обломки кирпича.

Уже через тридцать секунд он оказался у первой баррикады бандитов, сооруженной из перевернутого прицепа и мешков со строительным мусором. За ней укрывались двое. Один — молодой парень в спортивном костюме, лихорадочно пытающийся перезарядить старую двухстволку-горизонталку дрожащими руками. Второй — постарше, в грязной куртке-аляске, судорожно дергал затвор заклинившего пистолета ТТ.

Кирилл перехватил автомат левой рукой, а правой мгновенно сорвал с тактического подвеса короткий СР-2МП «Вереск». Коллиматор поймал грудь старшего бандита.

Топ-топ-топ. Три тихих, хлопающих звука из глушителя.

Бронебойные патроны калибра 9х21 мм сделали свою работу молча и эффективно. Пули с торчащим стальным сердечником прошили плотную ткань аляски и стальную пластину кустарного бронежилета, которую бандит прикрутил изнутри. Мужчина отлетел назад, рухнув на мешки.

Молодой со схемой дробовика замер от ужаса, глядя на появившегося перед ним штурмовика в глухой маске с панорамным стеклом. Кирилл не стал тратить дефицитные девятки. Одним коротким, мощным движением он нанес удар прикладом АК-74Н точно в челюсть бандита. Раздался отчетливый хруст кости, и парень кулем свалился в грязь, потеряв сознание.

Перед Кириллом открылся внутренний двор Свалки. Прямо по центру высился огромный, обшитый листами профнастила третий ангар. На тяжелых железных воротах краской было выведено трафаретное «Сектор 3». Изнутри ангара, сквозь узкие щели, пробивался слабый свет керосиновых ламп и доносились приглушенные, взволнованные голоса. Банда Сивого спешно перегруппировывалась, понимая, что к ним пожаловал далеко не простой новичок с Кордона.

Кирилл укрылся за ржавым бортом гусеничного трактора, сменил полупустой магазин в «Вереске» на свежий, тридцатипатронный, и проверил крепление глушителя.

«Первый контур обороны прорван, — подумал он, вглядываясь в темный зев приоткрытых ворот ангара. — Теперь начинается самое сложное. Работа в замкнутом пространстве. Где-то там Анна. И Сивый наверняка использует ее как живой щит, если прижмет».

Он глубоко вдохнул чистый, пахнущий тальком угольный воздух из фильтра и плавно скользнул к стене ангара, держа бесшумный пистолет-пулемет наготове для зачистки.

Стена третьего ангара встретила Кирилла глухим, вибрирующим гулом. Железные листы профнастила, покрытые бурыми потеками ржавчины и въевшейся серой пылью Секрета, дрожали под напором холодного ветра. Дождь снаружи снова начал менять свой характер: мелкая взвесь превращалась в плотные, тяжелые струи свинцового оттенка. Капли с тихим шипением ударялись о металл, оставляя после себя мутные известковые разводы.

Кирилл «Культ» Андреев стоял в мертвой зоне обстрела, вжавшись спиной в угловую швеллерную балку. Панорамное стекло его маски «ППМ-88» слегка запотело по краям, но система принудительной вентиляции комбинезона «Контур-М4» справлялась со своей задачей — встроенный на пояснице микрокомпрессор мерно жужжал, прогоняя воздух через три угольные коробки фильтров и подавая на лицо сухую, пахнущую тальком прохладу.

Кирилл действовал размеренно, подчиняясь старым, вбитым до уровня рефлексов инструкциям инженерно-саперной службы. На войне в замкнутых пространствах паника — это самый быстрый способ получить пулю в челюсть из-за угла.

Он плавно перехватил СР-2МП «Вереск». Пистолет-пулемет, висящий на одноточечном тактическом ремне под левой рукой, казался естественным продолжением его собственного тела. Кирилл аккуратно проверил фиксацию глушителя ГЗВ-СР2, слегка довернув его по часовой стрелке. Металл был холодным. Коллиматор закрытого типа «НПЗ» светился тусклой, едва заметной красной точкой — уровень яркости «единица», чтобы не поймать демаскирующий блик в полумраке ангара.

Пальцами в плотных неопреновых перчатках он нащупал рычаг предохранителя на правой стороне ствольной коробки. Опустил его вниз, переводя оружие в режим автоматического огня. В Секрете «Минус Два» патрон 9х21 мм модификации 7Н29 ценился ходоками за чудовищное останавливающее действие на коротких дистанциях. Тяжелая пуля с выступающим из оболочки закаленным стальным сердечником не просто пробивала препятствия — она буквально крошила кости и разрывала мягкие ткани, исключая любой шанс на ответный выстрел.

«У Сивого в подчинении оставалось около пятнадцати человек, — Кирилл мысленно восстанавливал схему, которую они набросали с Маркусом в дренажном коллекторе. — Троих я снял на подступах и у туннеля. Пулеметчик на вышке недееспособен — если не сдох при падении крана, то точно переломал ребра. Осталось около десятка стволов. Но в ангаре геометрия боя меняется. Здесь нет прямых линий обстрела. Кругом внутренние перегородки, штабели ржавых ящиков, станки и кустарные жилые выгородки. Чистая ближняя зона».

Кирилл скользнул вдоль стены к приоткрытой створке массивных железных ворот. Щель шириной всего в полметра зияла маслянистой темнотой. Изнутри пахло застарелым человеческим потом, дешевым табачным дымом, паленым дизельным топливом и кислым запахом вареной капусты. Бандиты Сивого обустроили здесь свой быт с кустарным размахом — Свалка была их крепостью, базой и складом одновременно.

Из глубины помещения донеслись встревоженные, резкие голоса. Бандиты были взвинчены до предела. Взрыв у основания пулеметной вышки полностью выбил их из колеи.

— Да какого х..я вы там застыли?! — орал хриплый, прокуренный голос, доносившийся с дальнего яруса ангара, где на высоте трех метров располагалась диспетчерская будка. — Лысый, бери пацанов и дуй к воротам! Кто-то вышку под корень срезал! Это не вольные ходоки, б..я, вольные так не умеют! Это либо спецназ яйцеголовых пришел по наши души, либо «Черный Крест» за своей девкой штурмовиков прислал!

— Шеф, да туман же на улице — ни х..ра не видно! — огрызнулся в ответ молодой, испуганный голос где-то из центрального прохода. — Там Борзый с Косым на связь не выходят! И Штырь у автобуса лег! Косой вообще в труху, б..я, у него башка лопнула!

— Рты закрыли и стволы к осмотру! — рявкнул хриплый, который, судя по всему, и был самим Сивым. — Шаман, бери РПК, садись за штабель у входа! Кто в щель сунется — кроши на фарш! Если девку упустим — нам Гольцборн вместо антирадов и стволов только мешок х..ев за шиворот пришлет! Вперед, шевелитесь, мясо!

Кирилл замер, затаив дыхание. Информация была критически важной. Значит, пулеметчик Шаман сейчас как раз занимает позицию прямо напротив ворот. Он ждет, что штурмующие ломанутся через главный вход. Классическая ошибка неопытных обороняющихся — концентрировать весь огонь на очевидном векторе атаки.

Но Кирилл не собирался идти напролом. Саперная подготовка учила его использовать архитектурные дефекты старых советских строений. Он плавно отступил от ворот и двинулся вдоль тыльной стены ангара.

Через двадцать метров он нашел то, что искал — проржавевший лист обшивки, который в нижней части полностью отошел от несущего каркаса из-за деформации фундамента. Образовался зазор шириной сантиметров сорок, прикрытый снаружи кусками старого рубероида и высокими стеблями мутировавшей крапивы.

Кирилл опустился на колени. Кевларовые накладки комбинезона «Контур-М4» беззвучно вдавились в мокрую дорожную грязь. Он осторожно, левой рукой в неопреновой перчатке, отодвинул рваный край рубероида и заглянул внутрь.

Перед ним открылась изнанка третьего ангара. Это была ремонтная зона для тяжелой техники. Прямо у пролома стоял полуразобранный остов гусеничного трактора «Т-130», лишенный двигателя и кабины. Из его открытого картера в дренажную канавку на полу туннеля капало густое, черное отработанное масло. Чуть дальше, метрах в десяти, высился штабель из деревянных кабельных катушек и тяжелых поддонов. За этим штабелем, спиной к Кириллу, действительно устраивался пулеметчик.

Это был плотный мужчина в засаленном армейском бушлате без знаков различия. На его коленях лежал ручной пулемет Калашникова с круглым барабанным магазином на семьдесят пять патронов. Шаман лихорадочно дергал затворную раму оружия, пытаясь проверить подачу патрона в полумраке.

Кирилл действовал без единого лишнего звука. Он плавно проскользнул в щель обшивки, протискивая тяжелый рюкзак боком. Ткань «Контура» слегка шуршала по ржавому металлу, но этот звук полностью поглощался шумом дождя снаружи и непрекращающейся руганью бандитов внутри.

Оказавшись внутри ангара, Кирилл мгновенно зафиксировал корпус, укрывшись за массивным гусеничным траком трактора. Воздух здесь был спертым, тяжелым. Пахло дешевой махоркой, горелым машинным маслом и застарелым человеческим страхом. На полу валялись пустые консервные банки с наклейками «Госрезерв-С», обрывки грязных бинтов и стреляные гильзы калибра 7.62 и 9х18 мм — экономика бандитского быта Свалки во всей красе. Здесь не ценили порядок, здесь ценили только то, что можно зарядить в магазин или сожрать прямо сейчас.

Кирилл вскинул «Вереск». Прицельная марка коллиматора легла Шаману точно между лопаток, чуть левее позвоночника — туда, где под засаленной тканью бушлата билось сердце бандита. Дистанция — девять метров. Идеальные условия для тактического пистолета-пулемета.

Топ-топ-топ.

Три бесшумных, коротких хлопка глушителя ГЗВ-СР2 слились в один мягкий звук, похожий на шелест разрываемой плотной бумаги. Тяжелые бронебойные пули калибра 9х21 мм вошли в спину пулеметчика треугольником. Стальные сердечники патронов 7Н29 без малейшего сопротивления пробили толстый ватин бушлата, разорвали ткани и легкие, выйдя через грудную клетку и раздробив ребра.

Шаман даже не успел вскрикнуть. Его тело резко выгнулось, из раскрытого рта вырвался глухой, свистящий выдох, и он тяжело завалился боком на деревянный поддон. Тяжелый РПК с грохотом выпал из его ослабевших рук, ударившись металлическим стволом о бетонный пол.

Звук падения пулемета в тишине ангара прозвучал подобно взрыву.

— Шаман! Ты че там б..я возишься?! — донесся резкий окрик из центрального прохода. К штабелю быстрыми, неровными шагами приближался второй бандит — высокий, худой парень в кожаной косухе, поверх которой был натянут кустарный разгрузочный жилет, сшитый из брезентовых сумок для противогазов. В руках он держал старый гладкоствольный карабин «Сайга-12». — Шама-ан, с..ка, не молчи! Нашел кого?

Кирилл плавно сместился в сторону, меняя позицию и уходя от остова трактора в тень за верстак, заваленный ржавыми гаечными ключами и тисками. Саперное правило номер два: после каждого результативного выстрела меняй сектор, враг всегда бьет туда, откуда прилетела смерть.

Худой бандит завернул за угол штабеля и замер. В полумраке ангара, подсвеченном лишь парой тусклых керосиновых ламп, он увидел неподвижное тело Шамана и расплывающееся под ним темное, жирное пятно крови.

— Шухер! Спина! Они внутри, б..я! — истошно закричал бандит, вскидывая «Сайгу».

Но выстрелить он не успел. Кирилл плавно выжал спуск «Вереска». Автоматический огонь с безумным темпом в девятьсот выстрелов в минуту выдал короткую очередь из четырех патронов. Две пули ударили бандита в область шеи, полностью перерубив сонную артерию, а еще две разнесли плечевой сустав. Парень в косухе рухнул как подкошенный, его дробовик выстрелил в бетонный пол, выбив фонтан каменной крошки и свинцовой дроби. Рикошет с визгом улетел вглубь ангара, разбивая одну из керосиновых ламп.

Помещение мгновенно погрузилось в густой, серый полумрак. Единственный оставшийся источник света — тусклый фонарь у диспетчерской будки на втором ярусе — отбрасывал длинные, уродливые тени на стены ангара.

— Вали его! Он за верстаками! — заорали сразу с нескольких сторон.

Бандиты Сивого открыли беспорядочный, шквальный огонь по сектору, где прятался Кирилл. В ход пошло всё, что у них было: сухо затрещали старые автоматы АКМ, звонко огрызнулся пистолет ТТ, а пара шестерок начала палить из охотничьих гладкостволов. Дробь и пули калибра 7.62 сплошным потоком пошли по верстаку. Железные тиски раскололись от прямого попадания, во все стороны полетели брызги окалины и острые осколки металла.

Кирилл лежал на полу, плотно прижав голову к бетону и закрыв руками уязвимые стыки маски. «Контур-М4» выдержал несколько скользящих попаданий мелкой дроби по штанинам — плотная ткань с кевларовой нитью даже не прорехалась, лишь оставив серые отметины. Но оставаться под таким плотным огнем было смертельно опасно. Рано или поздно они пристреляются или забросают сектор гранатами, если они у них есть.

«Надо гасить огневые точки по одной, — Кирилл хладнокровно анализировал направления вспышек в темноте. — Один бьет из-за станка слева. Второе дульное пламя — из-за кузова перевернутого прицепа по центру. И сам Сивый сидит наверху, в будке, координирует».

Он плавно убрал пустой магазин «Вереска» в левый карман разгрузки — в Секрете пустые магазины не бросают, Прохор за каждый новый рожок сдирал по двадцать жетонов, экономика требовала бережливости. Загнал свежий магазин на тридцать патронов до отчетливого металлического щелчка.

Выждав короткую паузу, когда бандиты начали перезаряжать оружие, Кирилл резко приподнялся на одном колене. Коллиматор поймал вспышку за станиной токарного станка слева. Там укрывался бандит в грязной спортивной куртке, судорожно вбивающий новый магазин в свой потертый автомат.

Кирилл выдал длинную очередь — патроны 7Н29 ушли веером. Мощные девятки пробили чугунную станину старого советского станка насквозь в тех местах, где металл был тоньше. Бандит за станком вскрикнул, его автомат вывалился из рук, а сам он тяжело повалился спиной на ржавую стружку.

— С..ка! Лысого сняли! Да что это за хмырь такой?! — паника среди Падальщиков нарастала. Они привыкли грабить беззащитных лаборантов и грабить пьяных новичков у костров, но встретить жесткое, профессиональное тактическое противостояние штурмовика они были не готовы.

— Стоять, твари! Назад ни шагу, п..дец всем устрою! — донесся сверху яростный рев Сивого. Из окна диспетчерской будки высунулся ствол карабина. Сивый начал палить вниз, в темноту, наугад, надеясь зацепить невидимого врага. — Шакал, тащи девку сюда! Быстро, б..я!

Кирилл похолодел. Сивый переходил к последнему аргументу — заложнику.

Сквозь щели в деревянных щитах диспетчерской будки Кирилл увидел, как один из бандитов — плотный, коротконогий мужчина — тащит за руку молодую девушку в разорванном белом исследовательском комбинезоне «Вектора». Ее волосы были растрепаны, лицо покрыто грязью и синяками, но глаза горели яростным, несломленным страхом. Это была Анна. Дочь профессора Гольцборна.

Сивый схватил ее за ворот костюма, грубо прижал спиной к себе и выставил ствол пистолета ей прямо в висок.

— Слышь, ты, штурмовик х..ев! — заорал Сивый вниз, в темноту ангара. Его голос срывался на визг от страха и злости. — Замри, б..я, или я этой сучке мозги прямо на твоих глазах выпущу! Ствол на пол, руки за голову и выходи на свет! Считаю до трех, потом стреляю! Раз!..

Кирилл замер за верстаком. Секунды начали свой тактический отсчет. Ситуация зашла в тупик. Выйти на свет — значит гарантированно получить пулю от оставшихся шестерок Сивого. Стрелять в Сивого через деревянную перегородку будки — слишком велик риск зацепить Анну, траектория пули 9х21 мм непредсказуема при пробитии препятствий.

«Нужен нестандартный ход, — Кирилл лихорадочно соображал, его взгляд упал на распределительный щиток электросети ангара, висящий на стене в двух метрах от него. От щитка наверх, к диспетчерской будке, шел толстый силовой кабель в резиновой оплетке. — Если обесточить весь ангар полностью, погаснет даже тот тусклый фонарь у будки. Они ослепнут полностью. А у меня есть монокуляр ночного видения».

— Два!.. — орал Сивый, сильнее прижимая ствол пистолета к голове плачущей девушки. — Слышишь меня, падла?! Выходи!

Кирилл плавно, не издавая звуков, достал из разгрузки тяжелый саперный нож с изолированной пластиковой рукояткой. Одним мощным, точным ударом он вогнал лезвие прямо в узел распределительного автомата внутри открытого щитка, закоротив магистральный кабель.

Раздался громкий, сухой треск электрического разряда. Синяя вспышка на секунду озарила ангар, а затем все помещение мгновенно погрузилось в абсолютную, кромешную тьму. Погасла последняя лампа у будки Сивого. Бандиты оказались в ловушке собственной слепоты.

— Какого х..я?! Свет где?! Шакал, ты че сделал, б..я?! — в темноте началась суматоха и крики.

Кирилл не терял ни секунды. Правой рукой он сорвал с оголовья маски тактический монокуляр ночного видения, опустил его на правый глаз и включил питание. Мир мгновенно преобразился, окрасившись в фосфорический, блекло-зеленый спектр. Теперь он видел все.

На втором ярусе, в проеме окна будки, Сивый испуганно крутил головой, потеряв ориентацию в пространстве. Он ослабил хватку, и Анна, воспользовавшись этим, изо всех сил укусила его за руку.

— Ах ты сука! — взвыл лидер бандитов, отпрянув.

Этого мгновения Кириллу хватило. Он вскинул «Вереск», поймал силуэт Сивого в зеленую сетку прицела. Точка коллиматора легла точно на его лоб. Дистанция — около двадцати метров. Чуть выше уровня плеча Анны.

Топ-топ.

Два тихих хлопка. Бронебойные пули 9х21 мм улетели вверх. Первая пуля пробила деревянный брус оконной рамы и вошла Сивому точно в переносицу, разнеся затылочную кость. Вторая пуля ударила в плечо, опрокинув уже мертвое тело лидера Падальщиков назад, в глубину будки. Его пистолет со звоном упал на доски настила.

Шакал, оставшийся в живых шестерка Сивого, в панике попытался рвануться к лестнице, но Кирилл перенес огонь. Короткая очередь срезала бандита на первых ступенях. Он покатился вниз, гремя костями и ржавым снаряжением.

В ангаре воцарилась гробовая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, испуганным дыханием Анны на втором ярусе. Остатки банды — пара раненых и испуганных шестерок — поняв, что Сивый мертв, без лишних слов предпочли тихо ретироваться через дальний пожарный выход в туман Свалки. Они знали: Секрет не прощает тех, кто задерживается на проигранных позициях.

Кирилл плавно поднял монокуляр наверх, выключил питание и включил обычный подствольный фонарь на АК-74Н, переведя его в режим рассеянного света. Луч разрезал серую мглу ангара, высвечивая горы трупов, ржавое железо и фигуру девушки на мостике второго яруса.

— Всё кончено, Анна, — хрипло сказал Кирилл через маску, медленно приближаясь к лестнице. — Я от Маркуса. Твой отец ждет тебя. Спускайся, надо уходить, пока сюда не набежали слепыши на запах крови.

Девушка посмотрела вниз, щурясь от яркого света фонаря. На ее бледном лице, размазанном грязью, впервые за эти три дня появилась слабая, облегченная улыбка.

— Спасибо… — тихо произнесла она, держась за погнутые перила. — Кто вы?

— Зови меня Культ, — Кирилл начал подниматься по ступеням, на ходу меняя пустой магазин «Вереска» и собирая тактическую информацию. — И давай быстрее. Экономика нашего выживания сейчас зависит от того, как быстро мы уберемся с этой Свалки до начала следующего свинцового дождя.

АНАТОМИЯ СЕКТОРА

Дождь за стенами ангара припустил с новой силой. Тяжелые, маслянистые капли с металлическим гулом барабанили по прогнившему профнастилу крыши, создавая сплошной, давящий на барабанные перепонки белый шум. Внутри третьего сектора ангаров стоял полумрак, густо разбавленный сизым махорочным дымом и удушливой гарью от сжигания старых автомобильных покрышек в самодельных бочках-печурках. Кислород здесь был дефицитом. Сквозь панорамную маску «ППМ-88» Кирилл чувствовал, как компрессор его комбинезона «Контур-М4» работает на повышенных оборотах, натужно посвистывая шестеренками на пояснице.

Кирилл замер у самого створа массивных сдвижных ворот. Спина плотно прижата к швеллеру косяка, левая рука мертвой хваткой держит переднюю рукоятку удержания СР-2МП «Вереск». Приклад пистолета-пулемета разложен и уперт в правое плечо, красная точка коллиматора «НПЗ» едва заметно пульсирует, вылавливая контуры в темноте. Оружие на тактическом одноточечном ремне ощущалось монолитным продолжением тела.

— Кабан, б..я! Слышишь меня? Кабан! — донесся сиплый, сорванный голос из глубины центрального прохода ангара. Там, за баррикадой из прессованных кузовов старых легковых машин, угадывалось движение. — Чего вышка молчит, суки? Снимите этого гада у насыпи!

— Да завали ты хайло, Хмырь! Нету вышки! — отозвался другой голос, помоложе и заметно паничнее, откуда-то с верхних технологических мостков, тянущихся вдоль всей стены под самым потолком. — Кран набок лег! Паштета всмятку накрыло плитой! Там кто-то серьезный зашел, б..я, с взрывчаткой! Это не вольные! Это наемники «Черного Креста» по наши души приперлись!

Кирилл хладнокровно впитывал информацию. Паника врага — половина успеха. Бандиты Сивого дезориентированы. Они не знали ни количества нападавших, ни их точных позиций. Для них взрыв опорного пилона крана выглядел как начало масштабной штурмовой операции регулярного спецназа или тяжелой группы зачистки корпораций. Саперная тактика Прорыва строится на секундах: пока противник ждет удара взвода, один человек должен действовать со скоростью и эффективностью этого взвода.

Он плавно, без единого шороха подошв тактических ботинок, скользнул внутрь первого эшелона ангара. Пространство здесь было завалено хламом: стеллажи с заржавевшими коленвалами, ящики с ломом, кучи промасленной ветоши. Экономика «Падальщиков» держалась на мародерстве старого советского наследства и контрабанде, но порядок они наводить не умели — все валялось хаотично, создавая идеальные слепые зоны для скрытного проникновения.

Первая угроза обнаружилась в десяти метрах. На стыке двух стеллажей, укрывшись за деревянным ящиком из-под тракторных деталей, сидел бандит. На нем был натянут грязный армейский бушлат без шевронов, в руках — старая охотничья вертикалка двенадцатого калибра. Ствол ружья дрожал, палец парня судорожно дергал спусковой крючок на полувзводе. Он смотрел в сторону ворот, ожидая, что туда ворвется штурмовая группа в тяжелой броне. Кирилл зашел к нему строго с фланга, под углом в девяносто градусов.

Топ-топ. Два коротких, глухих хлопка сепаратора ГЗВ-СР2.

Две бронебойные пули калибра 9х21 мм модификации 7Н29 вошли бандиту в область правой подмышки, туда, где у любого кустарного бронежилета находится незащищенная зона сочленения пластин. Стальной закаленный сердечник, выступающий из свинцовой рубашки, прошил плотную ткань бушлата, ребра и легкое, разорвав аорту. Бандит даже не вскрикнул. Его тело просто обмякло, голова бессильно ткнулась в деревянный край ящика, а из раскрытых губ на ржавое железо потекла густая, темная пена. Вертикалка со глухим стуком упала на брезент.

Кирилл мгновенно опустился на колено, контролируя сектор. Звук падения оружия потонул в грохоте дождя по крыше. Он протянул руку, аккуратно перевернул парня, проверяя подсумки. Ничего ценного: горсть патронов с дробью-нулевкой и засаленный кусок свиного сала, завернутый в газету. Еда в Секрете ценилась, но брать продукты у Падальщиков — брезговали даже самые опустившиеся ходоки. Слишком велик был риск подцепить внутреннее облучение через маслянистое мясо мутантов или привозную контрабанду низкого качества.

Кирилл двинулся дальше, забирая ближе к левой стене, где над головой нависали те самые технологические мостки. Стрелок наверху, которого звали Хмырь, представлял наибольшую тактическую опасность. Сверху ангар просматривался как на ладони, и как только Кирилл выйдет на центральную освещенную площадку, его срежут одной очередью.

Железная винтовая лестница, ведущая на мостки, обнаружилась в глубокой нише за неработающим токарным станком. Ступени были покрыты жирным слоем мазута и ржавчины. Кирилл убрал «Вереск» на подвес и аккуратно извлек из набедренной кобуры пистолет ПЛ-15. В замкнутом объеме узкого лестничного колодца короткий пистолет с мягким спуском давал стопроцентную точность навскидку.

Он начал подъем. Каждая ступень — это тактический расчет веса. Наступать нужно строго у самого основания, где металл приварен к несущей трубе, чтобы избежать предательского скрипа. На середине подъема сверху донесся резкий запах дешевого табака. Хмырь стоял прямо над ним, у перил мостков, сплевывая вниз и лихорадочно всматриваясь в темноту у входа.

— Борзый! Да отзовись ты, б..я! — крикнул Хмырь вниз, перегибаясь через железный поручень. Его укороченный автомат болтался на грязном брезентовом ремне.

Кирилл сделал еще два шага вверх. Теперь его голова была на уровне настила мостков. Между ним и бандитом оставалось не больше трех метров. Хмырь почувствовал движение, инстинктивно начал поворачивать голову, его глаза за стеклами дешевых строительных очков начали расширяться, уловив контуры матового серого шлема и глухой маски ходока.

Хлоп. Пистолет Лебедева сработал мягко.

Пуля 9х19 мм Люгер с экспансивной выемкой ударила Хмыря точно под подбородок. Ударная сила опрокинула бандита навзничь. Кости черепа приняли на себя всю кинетическую энергию, смерть наступила мгновенно. Тело Хмыря тяжело рухнуло на железную сетку мостков, автомат со звоном покатился по настилу.

ОБРАТНЫЙ СЛЕД

Воздух внутри диспетчерской будки застоялся, пропитавшись пороховой гарью, кислым человеческим страхом и резким, железным запахом свежей крови. Кирилл поднялся на верхний ярус, мягко ступая по доскам, покрытым слоем старой штукатурки и стреляных гильз. Луч его подствольного фонаря «Клещ» мазнул по стене, выхватив висящий на гвозде грязный советский плакат по технике безопасности, а затем опустился на тело Сивого. Лидер Падальщиков лежал навзничь, раскинув руки. Тяжелый АПС выпал из его пальцев и замер у края прогнившего порога.

Анна сидела в углу, прижав колени к груди. Ее трясло — крупной, неуправляемой дрожью человека, который только что перешагнул через порог собственной смерти. Белый лабораторный халат был изодран на плече, обнажая плотную ткань синего термобелья «Вектора» с интегрированными антистатическими нитями.

— Живая? — Кирилл опустился на одно колено, не опуская ствола «Вереска». Панорамное стекло его маски отражало тусклые багровые отблески тлеющего внизу угля.

— Да… кажется, — голос девушки сорвался на хрип. Она закашлялась от поднявшейся пыли. — Они… они хотели убить меня, если бы ученые не привезли ящики с оружием. Сивый… он п-псих был…

— Сивый теперь история, — отрезал Кирилл, убирая пистолет-пулемет на тактический подвес под левую руку. — Но его шестерки ушли через пожарный выход. Скоро они сообщат остальным бандам на Свалке-3, что их главную базу раскатали. У нас есть минут пятнадцать, чтобы собрать хабар и сделать ноги. Вставай. Ходить можешь?

Анна кивнула, опираясь рукой о ржавый сейф, стоявший у стены. Ее ноги подкашивались, но саперный комбинезон «Контур-М4» на Кирилле и его монолитная, спокойная уверенность подействовали на нее отрезвляюще. Профессиональная привычка лаборанта — подчиняться жестким протоколам — сработала даже здесь, в эпицентре бандитского логова.

— Сначала экономика рейда, — пробормотал Кирилл, приседая к трупу Сивого.

Он действовал быстро, по-военному цинично и аккуратно. В Секрете «Минус Два» брезгливость стоила дорого. Первым делом он подобрал автоматический пистолет Стечкина. Тяжелое вороненое оружие, двадцать патронов в магазине калибра 9х18 мм. Прохор на Кордоне выложит за такой раритет в хорошем состоянии не меньше двухсот пятидесяти свинцовых жетонов. Кирилл поставил пистолет на предохранитель и сунул за пояс разгрузки БР-4.

Затем он залез во внутренний карман куртки Сивого. Пальцы нащупали тяжелый, угловатый предмет — армейский портативный КПК серии «Гранит» с треснувшим, но работающим ЖК-экраном. Прибор слабо завибрировал, выдавая строчки зашифрованных сообщений во внутренней сети Сектора.

— Так, посмотрим… — Кирилл нажал пару кнопок на боковой панели. Электронный блок выдал журнал последних вызовов. Контрагент на той стороне был зашифрован как «Кондор-1».

«Кондор» — это был позывной начальника службы безопасности мобильных платформ «Черного Креста», капитана Миллера. Наемника Маркуса, который сидел раненый в туннеле, подставили свои же. Верхушка «Черного Креста» вела двойную игру: они сливали Падальщикам маршруты караванов «Вектора», получали свою долю артефактами, а затем Ученые нанимали их же для охраны новых объектов. Замкнутый круг, построенный на крови и чистом расчете.

— Суки наемные, — процедил Кирилл, убирая КПК в тактический административный подсумок. — Маркуса сдали как отработанный фильтр.

— О чем вы? — Анна подошла ближе, кутаясь в обрывки халата.

— О том, лаборантка, что в Секрете верить можно только своей тени, и то, пока солнце не свинцовое. Идем вниз. Надо забрать то, что Сивый успел наворовать у вашей группы.

Они спустились по погнутой железной лестнице на первый ярус ангара. Дым от потухшей бочки с коксом постепенно вытягивало сквозь дыры в крыше, но дышать без маски все еще было трудно. Кирилл подошел к тяжелой герметичной двери бывшей советской лаборатории, где Сивый устроил свой личный склад трофеев.

Внутри все было завалено ящиками с маркировкой «Вектор-Спецснаб». Кирилл безжалостно сбивал замки прикладом автомата. Экономика этого сектора была жесткой: Ученые получали лучшее снаряжение с Большой Земли, и сейчас этот жир принадлежал ему.

В первом ящике обнаружилось три комплекта полевых индивидуальных аптечек «АИ-4-В» с синей полосой — дефицитный противорадиационный комплекс, способный блокировать накопление стронция в костях. Кирилл моментально переложил их в ранец. Там же лежало пять коробок со сменными угольными фильтрами ФП-5. Для его маски это был стратегический запас — каждый фильтр гарантировал четыре часа чистой жизни под кислотным дождем.

Во втором ящике лежали патроны. Много патронов. Две железных «цинки» калибра 5.45х39, модификация 7Н22 — бронебойные боеприпасы с остроконечным стальным сердечником, превосходящие по пробиваемости даже те 7Н10, что Кирилл купил у Прохора.

— Помоги, — Кирилл протянул Анне брезентовую сумку. — Набивай магазины. Бери только семерки и девятки под мой пистолет-пулемет. Тяжелые цинки мы на себе через болота не утащим, спину сорвем. Берем только то, что влезет в разгрузку и ранец.

Анна, превозмогая дрожь в пальцах, принялась вылущивать патроны из картонных пачек, передавая их Кириллу. Бывший сапер методично, с сухим щелканьем загонял тяжелые бронебойные девятки 9x21 мм в длинные тридцатипатронные коробчатые магазины «Вереска». Каждый такой патрон на Кордоне стоил как три банки тушенки. Сейчас у него на груди было богатство, способное остановить небольшой армейский взвод.

Когда с трофеями было покончено, рюкзак Кирилла потяжелел еще на двенадцать килограммов. Зато теперь он был упакован по высшему разряду: запас еды на трое суток, чистая дистиллированная вода в пластиковых флягах, медикаменты и боекомплект, которого хватило бы на затяжную осаду.

— Всё, уходим, — Кирилл проверил сектор через панорамное стекло маски. — Держись за моей спиной. Руку — на мой тактический ремень. Если я скажу «ложись» — падаешь в грязь лицом, не раздумывая и не спрашивая почему. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила Анна, хватаясь тонкими пальцами за прочную кевларовую петлю на спине его комбинезона «Контур».

Они вышли из ангара через боковую техническую дверь, минуя центральные ворота, которые могли быть под прицелом вернувшихся бандитов. Снаружи Свалка встретила их привычной серой хмарью. Туман стал еще плотнее, он осел на ржавом железе тяжелыми, маслянистыми каплями. Свинцовое небо казалось настолько низким, что, казалось, его можно задеть стволом автомата.

Погода в Секрете «Минус Два» начала портиться по второму кругу после Прилива. Воздух стал холодным, до хруста в суставах, а ветер погнал со стороны научно-исследовательского «Объекта Четырнадцать» тяжелую серую пыль — пепел сожженных аномалиями пространственных полей. Этот пепел скрипел на зубах и забивал клапаны выдоха, заставляя Кирилла ежеминутно проверять индикаторы давления на рукаве костюма.

— Культ… — тихо позвала Анна сквозь туман, когда они проходили мимо остова старого автобуса. — Смотри туда. Насыпь… она… шевелится?

Кирилл мгновенно замер, опускаясь на одно колено и увлекая девушку за собой в дренажную канаву. Он вскинул АК-74Н, поймав в перекрестие оптики ПО 4х24 верхнюю кромку железнодорожной насыпи.

Там, среди ржавых рельсов и полусгнивших шпал, воздух неестественно дрожал. Будто над раскаленной асфальтовой дорогой в летний зной. Но летнего зноя в Секрете не бывало. Это была пространственная температурная аномалия — «жарка», которая активировалась после недавнего Прилива. Прямо на глазах Кирилла сухой куст бузины, попавший в зону этого дрожания, мгновенно вспыхнул ровным, фиолетовым пламенем и за секунду превратился в кучку серого пепла.

— Мигрирующий контур, — прошептал Кирилл. — Проф на Кордоне был прав. Земля здесь живая после выбросов энергии. Проход через туннель, где я снял дозор Борзого, теперь закрыт. «Жарка» перекрыла рельсы. Если сунемся туда — сгорим вместе с комбезами за секунду.

— И что делать? — в голосе Анны снова послышались панические нотки. — Другой дороги на Кордон нет! Кругом «Ведьмины студни» и топкие болота!

Кирилл достал из кармана блокнот, где были записаны схемы Маркуса. Его инженерный мозг лихорадочно выстраивал альтернативный тактический маршрут.

— Есть один проход, — Кирилл указал стволом автомата в сторону восточной окраины Свалки, где туман сгущался до состояния черной жижи. — Старая дренажная труба «Объекта Четырнадцать». Она идет в обход насыпи и выходит к заброшенным очистным сооружениям Кордона. Маркус говорил, там чисто от бандюков, потому что место считается проклятым. Ходоки туда не суются.

— Почему проклятым? — Анна прижалась ближе к его плечу.

— Говорят, там живут «пустые», — Кирилл проверил затвор «Вереска», переведя его в режим одиночного огня для экономии патронов 9x21 мм. — Мутанты первой волны. Слепые, реагируют только на тепло тела. Но у нас нет выбора, лаборантка. Либо «пустые» в трубе, либо банда Сивого, которая сейчас собирает подкрепление, чтобы отомстить за своего вожака. Двигаем на восток. Медленно. Болты вперед.

Они пошли вдоль ржавого забора, огораживающего территорию третьего ангара. Кирилл каждые три метра бросал перед собой тяжелую латунную гайку на капроновой нити. Земля под ногами хлюпала. Туман скрадывал звуки, но где-то далеко позади, со стороны базы Падальщиков, уже донеслись яростные крики и завывание заведенных дизельных двигателей. Бандиты обнаружили тела Сивого и его шестерок. Охота началась.

Через десять минут тактического марша сквозь ржавые лабиринты железа Кирилл и Анна вышли к огромному бетонному оголовку дренажной трубы. Диаметр — около двух метров, внутри — абсолютная, зловещая темнота, откуда веяло могильным холодом и приторно-сладким запахом разложения. На бетонных стенах трубы кустарной краской был нанесен знак радиационной опасности и выведена косая надпись лохматых годов: «Входа нет. Сектор Минус».

— Фонари выключить, — скомандовал Кирилл, поворачиваясь к Анне. — Включаем только инфракрасный спектр. У тебя на шлеме есть ПНВ-модуль?

— Да, встроенный в исследовательскую маску, — Анна нажала кнопку на боковой панели своего шлема. Окуляр внутри ее маски слабо звякнул, настраивая фокус. — Я вижу… но все такое зеленое и страшное.

Кирилл опустил свой тактический монокуляр на правый глаз. Мир дренажной трубы окрасился в блеклые, фосфорические тона. По дну туннеля тек тонкий ручеек мутной воды, в которой плавали обрывки старой изоляции и какие-то темные, маслянистые хлопья.

— Шаг в шаг за мной, Анна, — Кирилл первым перешагнул через бетонный порог трубы, держа бесшумный «Вереск» на уровне груди. — Если услышишь шорох сверху — не ори. Стрелять буду я. Мои патроны 7Н29 эту трубу насквозь не прошьют, рикошета можно не бояться, глушитель звук погасит. Главное — держи темп и не отставай.

Они углубились в бетонное чрево Сектора «Минус Два». Сзади них осталась серая, унылая Свалка с ее мертвыми вожаками и ржавыми горами железа. А впереди, в сырой темноте подземного коллектора, их ждал контур новой опасности, пробиться через который Кирилл был обязан любой ценой. Ради дочери, которая ждала его на Большой Земле.

АНАТОМИЯ ПОДЗЕМНОГО ХОДА

Бетонные своды старого коллектора «Объекта Четырнадцать» сжимали пространство, превращая каждый вдох в испытание. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым и липким. Сквозь фильтры ФП-5 пробивался стойкий, едкий запах аммиака и застарелой сырости. Под ногами ходоков журчала черная, маслянистая вода. При каждом шаге подошвы тактических ботинок Кирилла с тихим хлюпаньем погружались в донный ил, состоящий из вековой ржавчины и радиоактивного налета.

Кирилл двигался вперед, полусогнувшись. «Вереск» лежал в его ладонях монолитным куском холодного металла. Коллиматорный прицел «НПЗ» был выключен — в зеленом фосфорическом свете монокуляра ночного видения прицельная марка превратилась бы в слепящее пятно. Кирилл использовал механические прицельные приспособления, совмещая мушку с размытыми контурами бетонных стыков впереди.

Анна шла строго сзади, буквально вжимаясь в его спину. Ее пальцы, обтянутые тонкой тканью перчаток исследователя, судорожно сжимали кевларовую петлю на его разгрузочном жилете. Было слышно, как сквозь клапан выдоха ее маски воздух выходит частыми, рваными толчками. Она балансировала на грани панической атаки, но инженерная выучка и инстинкт выживания заставляли ее переставлять ноги шаг в шаг за проводником.

— Культ… — ее шепот в рации прозвучал как сухой шелест. — Мой дозиметр на запястье начал тихо вибрировать. Здесь фон растет.

— Знаю, лаборантка, — так же тихо ответил Кирилл, не оборачиваясь. — Мы проходим под старым отстойником гальванического цеха. Сверху плиты дали трещину после Прилива. Тут везде дренаж светит. Не хватайся за стены голыми руками. Металл на трубах облез, там чистая соль стронция на кронштейнах. Нам главное — проскочить этот километр без остановок.

Они прошли еще около двухсот метров, когда коллектор сделал резкий изгиб вправо. Кирилл замер, подняв левую руку с раскрытой ладонью — тактический знак «Стоп». Анна мгновенно застыла, почти уткнувшись лицом в его рюкзак.

Впереди, метрах в сорока по прямой, туннель расширялся, образуя круглую подземную камеру кабельной развязки. Там, в зеленом спектре прибора ночного видения, Кирилл заметил неестественное движение. На полу камеры, прямо в луже мазута, копошилось несколько бледных, лишенных волосяного покрова тел.

Это были «пустые». Мутанты, которых ходоки окраин называли туннельными трупоедами. Ростом с худого человека, но с деформированными, неестественно длинными конечностями. Анатомия этих тварей изменилась под воздействием тяжелых газов и постоянной радиации подземных ярусов: нижняя челюсть была расщеплена на две половины, усаженные мелкими, острыми как иглы зубами, а на месте глазных впадин бугрилась толстая, складчатая кожа. Они были абсолютно слепы, но их слух и способность улавливать инфракрасное излучение от тепла человеческого тела заменяли им любые глаза.

Их было четверо. Они рвали зубами тушу какой-то крупной болотной крысы, с омерзительным чавканьем и хрустом перемалывая кости мутанта.

— Назад… давай назад… — в голосе Анны в рации послышались слезы. — Они нас сожрут…

— Тихо, — оборвал ее Кирилл ледяным шепотом. — Развернешься назад — попадешь под патрули Падальщиков. На поверхности нас уже ищут. Прорываемся здесь. Нам нужна чистая тактика. «Пустые» реагируют на тепло. Наш комбез «Контур-М4» имеет внутренний теплоизоляционный слой, мы для них как холодные бревна, пока не начнем активно прыгать или дышать им в морду. Твой халат порван на плече, синее термобелье светится в ИК-диапазоне как прожектор. Прижмись ко мне плотнее. Перекрой плечо моим ранцем.

Кирилл плавно, без малейшего стука металла о металл, опустил «Вереск» на подвес. Из правого подсумка он извлек небольшую тактическую игрушку — тепловую фальш-цель «Термит-1». Это был обычный кусок строительного термитного шнура, упакованный в жестяную гильзу от сигнальной ракеты, с кустарно приделанным электрозапалом.

Он выставил задержку на пять секунд. Левой рукой перехватил гильзу, а правой проверил затвор пистолета-пулемета, переведя переводчик огня на автоматический режим. Бронебойные девятки 7Н29 были готовы к работе.

— Закрой глаза и не смотри в сторону камеры, когда бахнет, — скомандовал Кирилл.

Он резко дернул чеку запала и сильным, выверенным броском швырнул жестяную гильзу через весь туннель, целясь в дальний левый угол кабельной камеры, подальше от беснующейся своры мутантов.

Гильза со глухим стуком ударилась о бетонную стену и покатилась по полу. Мутанты мгновенно замерли. Их уродливые, складчатые головы повернулись на звук. Из расщепленных пастей вырвался синхронный, шипящий свист.

Секунда… две… три…

Вспышка.

В углу камеры с яростным, шипящим ревом активировался термит. Жестяной корпус мгновенно прогорел, выдавая плотный, ослепительно-белый сноп огня с температурой под две тысячи градусов. В замкнутом пространстве подземного коллектора это было подобно взрыву маленького солнца. Инфракрасный фон в левой части камеры подскочил до критических значений. Для тепловых рецепторов «пустых» это был оглушительный удар.

Все четыре твари с диким, ультразвуковым визгом рванулись в сторону вспышки, полностью потеряв ориентацию и инстинкт самосохранения. Они прыгали прямо на горящий термит, обжигая длинные лапы и пытаясь укусить невидимого врага.

— Вперед! Бегом! — рявкнул Кирилл в рацию.

Он сорвался с места, увлекая Анну за собой. Подошвы ботинок шлепали по воде, поднимая тучи брызг, но «пустые» были слишком заняты бушующим в углу термитным пожаром, чтобы услышать этот шум. Кирилл влетел в кабельную камеру, держа правый фланг под прицелом «Вереска».

Один из мутантов, самый крупный, с обожженной серой мордой, внезапно отпрянул от термита и развернулся в сторону прохода. Его ноздри судорожно втянули воздух, уловив запах человеческого пота сквозь фильтры ходоков. Тварь издала яростный рык и выбросила вперед длинную лапу с костяными наростами вместо ногтей, целясь Кириллу прямо в панорамное стекло маски.

Кирилл не стал тратить время на прицеливание. Он просто вжал спусковой крючок «Вереска» до упора.

Т-т-т-т-т-ух!

Короткая, бешеная очередь в пять патронов разорвала тишину коллектора. Темп стрельбы в девятьсот выстрелов в минуту превратил ствол пистолета-пулемета в сплошной факел, несмотря на глушитель. Тяжелые девятимиллиметровые пули 7Н29 с близкого расстояния в три метра сотворили с мутантом страшное. Стальные сердечники пробили грудную клетку твари, разнесли позвоночник и вышли через спину вместе с кусками черных, гнилых легких. «Пустого» буквально сложило пополам и отбросило назад, в кипящую лужу мазута.

Остальные три твари, испуганные грохотом и резким запахом сгоревшего пороха, забились в дальние углы кабельных коробов, продолжая слепо визжать и царапать бетон.

— Не останавливаться! На выход! — Кирилл толкнул Анну вперед, в зев противоположного туннеля, откуда уже тянуло свежим, хотя и сырым воздухом с поверхности.

Они бежали по туннелю еще около трехсот метров, пока бетонные плиты стен не начали сменяться старой кирпичной кладкой, а под ногами вместо мазута не появился относительно чистый гравий. Наконец, впереди показался блеклый, серый свет. Это был выход из дренажной системы — полуразрушенный бетонный портал очистных сооружений, наполовину заваленный ржавыми решетками и кучами старых автомобильных фильтров.

Кирилл первым выскочил наружу, мгновенно падая на правый бок за бетонный бруствер и беря под прицел периметр.

Снаружи все так же царила серость Сектора «Минус Два». Свинцовый дождь поутих, сменившись холодной моросью, которая оседала мелкими каплями на матовом пластике комбинезона «Контур-М4». Небо цвета мокрого асфальта висело над верхушками мертвых сосен. Это была северная окраина Кордона — так называемые «Очистные». Место было безлюдным, заброшенным и относительно безопасным от крупных банд, так как Падальщики предпочитали не соваться сюда из-за близости к туннелям «пустых».

Через минуту из портала выбралась Анна. Она упала на колени прямо в мокрую траву, сорвала с головы маску противогаза и жадно задышала сырым, холодным воздухом, кашляя и вытирая слезы с бледных щек.

— Мы… мы вышли? — прохрипела она, глядя на Кирилла снизу вверх.

— Вышли, лаборантка, — Кирилл тоже приподнял маску, давая лицу остыть после безумного подземного спринта. Его лоб был мокрым от пота, сердце продолжало мелко стучать в груди. — Экономика этого раунда в нашу пользу. Мы живы, трофеи при нас, девка спасена. Но расслабляться рано. Нам нужно вернуться к автобазе и забрать Маркуса. У меня к этому наемнику из «Черного Креста» появился очень серьезный разговор после того, что я прочитал в КПК Сивого.

Он поднялся, проверил остаток патронов в магазине «Вереска» через прозрачное окошко на задней грани рожка. Осталось двенадцать штук. Маловато для серьезного боя. Кирилл достал из ранца свежий, полный магазин, снаряженный тяжелыми бронебойными девятками, и с сухим щелчком вогнал его в приемник пистолета-пулемета.

— Слушай меня внимательно, Анна, — Кирилл наклонился к девушке, его взгляд за стеклом маски стал жестким. — Сейчас мы аккуратно обходим автобазу с южной стороны, через старые ремонтные канавы. Маркус сидит в дренажном коллекторе. Твой отец думает, что Маркус везет тебя к нему. На самом деле верхушка его конторы — «Черного Креста» — сдала тебя Сивому за партию оружия. И Маркуса они тоже списали со счетов. Мы вытащим его, но теперь правила игры меняются. Теперь мы играем по моим правилам.

Анна недоверчиво посмотрела на него, но затем медленно кивнула. За эти несколько часов этот молчаливый ходок с саперным прошлым стал для нее единственным ориентиром в безумном и сером мире Сектора.

Они двинулись вдоль забора очистных сооружений, скрываясь в густых зарослях серой, пожухлой полыни. Впереди их ждала автобаза, раненый наемник и разгадка заговора, который мог перевернуть весь расклад сил в Секторе «Минус Два».

ОБРАТНЫЙ ПЕЛЕНГ ИУДЫ

Южная окраина заброшенной автобазы тонула в тяжелых, рваных полосах тумана. Свинцовый дождь, бушевавший во время Прилива, постепенно выдыхался, превращаясь в плотную, холодную известь, которая оседала на ржавом кузовном железе маслянистой пленкой. С неба, имевшего цвет грязного цинкового ведра, продолжала сыпаться мелкая, занудная водяная взвесь. Она забивала радиаторные решетки полусгнивших остовов машин и превращала разбитый асфальт в скользкое месиво из глины, золы и мелкой гранитной крошки.

Кирилл «Культ» Андреев двигался первым, согнувшись в три погибели и прячась за раздутыми бортами полуприцепов. Новый комбинезон «Контур-М4» сидел плотно, кевларовые вставки на бедрах и коленях гасили удары, когда приходилось резко падать на щебень. Панорамное стекло маски «ППМ-88» было чистым — компрессор на пояснице мерно, басовито жужжал, выталкивая углекислый газ через нижний клапан. Правая рука Кирилла лежала на передней рукоятке СР-2МП «Вереск». Коллиматорный прицел «НПЗ» он выключил: в серых, монотонных сумерках Сектора красная марка лишь замыливала обзор.

Каждые пять метров Кирилл привычным движением кисти выбрасывал перед собой тяжелую латунную гайку М16, привязанную к куску прочного капронового шнура. Гайка падала в грязь с глухим шлепаньем. Пространство молчало. Физика Сектора «Минус Два» после волнового удара Прилива в этом квадрате постепенно стабилизировалась, оставив лишь ровный, едва заметный радиационный фон в четыре миллирентгена в час — дозиметр на запястье Кирилла выдавал короткий, ленивый писк раз в тридцать секунд.

Анна шла строго след в след. Ее трясло — крупной, неуправляемой дрожью человека, у которого адреналиновый пик сменился глубоким физическим истощением. Тонкая ткань ее синего исследовательского термобелья «Вектора» покрылась серыми разводами от высохшего конденсата. Девушка то и дело бросала испуганные взгляды на центр территории автобазы. Там, где еще несколько часов назад ржавел корпус довоенного бензовоза, теперь зияла идеально круглая, антрацитово-черная воронка шириной в пять метров. Земля внутри нее спеклась в ровное глянцевое стекло, от которого до сих пор поднимался густой, приторно-сладкий пар, пахнущий горелой резиной и озоном. Так Зона перекраивала ландшафт. Либо стирала старые ориентиры, либо рождала новые, невидимые глазу смертельные капканы.

Они скользнули внутрь разбитого проема ремонтного бокса 3. Внутри ангара было темно и тихо. Кирилл замер на полминуты у стены, контролируя въездные ворота через механический прицел «Вереска». Убедившись, что хвоста из Падальщиков нет, он подошел к дальнему стеллажу. Тяжелый стальной лом, которым он заклинил ригели чугунного люка коллектора, лежал на прежнем месте. Свежих следов вокруг не было — банда Сивого сюда не заглядывала, а патруль Прохора, видимо, еще прочесывал внешние рубежи «Зеленки».

Кирилл уперся руками в погнутое поворотное колесо люка, налег всем весом. С металлическим, скрежещущим звуком, от которого заломило зубы, ригели вышли из пазов. Он потянул чугунную крышку на себя, открывая зев темного, сырого колодца. Оттуда пахнуло вековой плесенью, мокрым цементом и застоявшимся техническим маслом.

— Анна, спускайся первой, — скомандовал Кирилл через внутренний микрофон рации, понизив голос до шепота. — Поворачивайся спиной, хватайся за железные скобы. Действуй аккуратно, металл скользкий от конденсата. Если сорвешься — внизу три метра лететь, переломаешь ноги, и на этом наша тактика закончится.

Девушка послушно кивнула. Перелезая через край люка, она судорожно цеплялась пальцами за холодный чугун. Ее ботинки с тонкими исследовательскими подошвами нащупали первую железную скобу, и через секунду ее светлая голова скрылась в темноте колодца.

Кирилл выждал еще пятнадцать секунд, сканируя оптическим прицелом АК-74Н периметр автобазы, а затем прыгнул следом. На лету он перехватил внутреннюю ручку люка и с усилием потянул ее на себя. Крышка захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, отрезав их от серого свинцового мира поверхности. Он провернул внутренний засов. Теперь они были заблокированы под защитой трех метров бетона и сырой земли.

Включив подствольный тактический фонарь «Клещ» на минимальный режим рассеянного света, Кирилл пошел по бетонному дну коллектора. Вода здесь доходила до щиколоток, журча вокруг массивных армейских ботинок.

Через десять метров, на сухом цементном выступе у распределительного кабельного узла, сидел наемник Маркус. Его состояние заметно ухудшилось. Немец сидел, плотно обхватив руками колени и прижав подбородок к груди. Плотный камуфляж БР-5 с титановыми пластинами в районе левой ключицы окончательно потемнел от вытекшей крови, бинты Прохора насквозь пропитались багровой жижей. Лицо наемника казалось бледным, как кусок мела, под глазами залегли глубокие, угольные тени, губы посинели. Но несмотря на шок и кровопотерю, его правая рука мертвой хваткой держала пистолетную рукоятку укороченного карабина HK416. Ствол оружия со снятым предохранителем смотрел точно в проход туннеля. Обезболивающее, которое вколол Кирилл три часа назад, полностью выработалось, и наемник держался исключительно на остатках армейской дисциплины и жестком контрактом упрямстве ветерана.

Увидев луч фонаря, Маркус дернул стволом карабина, но узнав силуэт «Контура-М4», медленно опустил оружие на колени. Из его груди вырвался тяжелый, свистящий вздох.

— Явился… сапер х..ев, — прохрипел Маркус, его голос сорвался на сухой кашель. Из уголка губ выкатилась тонкая струйка слюны с привкусом талька. — Я уж думал, ты меня тут сгноить решил… хабар забрал и ушел на Кордон через болота. А девка… мать твоя женщина, живая?

Анна вышла из-за спины Кирилла, испуганно глядя на раненого бойца «Черного Креста». Тот выглядел страшно — огромный, окровавленный мужчина с волчьим взглядом, запертый в подземной норе.

— Живая она, Маркус. И хабар Сивого тоже при мне, — Кирилл сбросил тяжелый, раздутый ранец на сухой бетонный выступ и сел напротив наемника, поджав ноги. Дистанция — ровно два метра. Безопасное расстояние на случай, если у раненого контрактника начнется психоз. Кирилл положил «Вереск» на колени, направив ствол чуть в сторону от Маркуса, но так, чтобы в долю секунды вернуть его на линию огня. — Рейд получился чистым, если не считать того, что мне пришлось полностью обнулить весь центральный ангар Падальщиков на Свалке. Сивый мертв. Его шестерки разбежались по углам. Но экономика нашего договора, Немец, только что дала трещину. Очень глубокую трещину.

Кирилл залез в тактический административный подсумок комбинезона и вытащил тяжелый армейский КПК серии «Гранит», принадлежавший главарю бандитов. Экран прибора был покрыт сеточкой мелких трещин, но внутренний литий-ионный аккумулятор держал заряд. Кирилл нажал кнопку активации, экран мигнул блекло-зеленым светом, выдавая строчки зашифрованных текстовых логов внутренней сети Сектора.

— На, посмотри, контрактник, — Кирилл протянул прибор наемнику, удерживая его за верхний край корпуса. — Твоя контора работает на высшем уровне прагматизма. Этот КПК Сивый вел последние два месяца. Последний сеанс связи был за полчаса до Прилива. Контрагент на той стороне зашифрован под кодовым именем «Кондор-1». Анна, твой отец знает, кто такой «Кондор» в структуре охраны?

Девушка, прислонившись спиной к влажной стене туннеля, нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— «Кондор»… Да, так папа называл полковника фон Штольца. Он командует всем южным контингентом «Черного Креста». Он подписывал контракты на охрану наших мобильных лабораторий.

Маркус резко выпрямился, несмотря на то, что это движение отозвалось дикой болью в раздробленной лопатке. Он выхватил КПК из рук Кирилла правой, здоровой ладонью. Его пальцы, обтянутые грязной неопреновой митенкой, лихорадочно заскользили по кнопкам управления. Он листал журнал вызовов, вчитывался в короткие, тактические строчки приказов и отчетов, и с каждым словом его бледное лицо становилось все более жестким, а челюсти сжимались с таким хрустом, что казалось, зубы сейчас раскрошатся в пыль.

— Не может быть… — прошептал Маркус, его голос упал до зловещего свиста. — Старый ты п..дец, фон Штольц… Мы же с парнями под твоим началом из Сирии вылезали. В Контуре три года землю жрали. Каждый Прилив встречали в железных коробках БТРов. А ты нас… как мясо… слил?

В текстовых логах черным по белому была расписана вся экономика предательства. Полковник фон Штольц лично передал Сивому точные координаты и временное окно прохода каравана «Вектора», который шел к болотам. Цена вопроса — три тяжелых свинцовых контейнера с «Радужными камнями» высшей пробы, которые Падальщики выковыряли из глубинных аномалий Четвертого сектора. Но самое паскудное было дальше. Группу Маркуса — пять ветеранов-контрактников — фон Штольц отправил на Свалку завтра утром не для зачистки, а для того, чтобы они гарантированно легли под пулемет РПК Шамана. Полковник убирал свидетелей. Ему не нужны были живые наемники, которые могли задать лишние вопросы после того, как лаборантка Анна исчезнет на внешних рынках корпораций.

Маркус с яростью швырнул тяжелый КПК о бетонный пол коллектора. Прибор с глухим стуком подпрыгнул, выбив веер мелких синих искр из разбитого дисплея, но прочный прорезиненный корпус выдержал удар, продолжая слабо пульсировать зеленым светом в темноте туннеля. Наемник откинул голову назад, ударившись затылком о стену. Его дыхание стало частым, хриплым, изо рта вырывался свист. Мир его жесткой армейской дисциплины, где устав и верность командиру были единственной гарантией выживания в Секрете «Минус Два», превратился в гнилую труху за одну секунду.

— Теперь ты понимаешь наше тактическое положение, Маркус? — Кирилл поднял КПК с пола, обтер его от мазута рукавом куртки и засунул обратно в подсумок. — Если мы сейчас просто встанем и пойдем по твоему старому маршруту к мобильному бункеру ученых через Свалку-2, нас никто не встретит с распростертыми объятиями. Вернее, встретит. Капитан Миллер со своей штурмовой группой «Черного Креста». Они займут позиции на переезде через болота. Нас срежут из крупнокалиберных пулеметов прямо на насыпи. Твой карабин HK416 против их тяжелых бронежилетов БР-5 на открытой дистанции — это просто детская игрушка. Они заберут Анну, оформят хабар Сивого, а твоему отцу на Большую Землю фон Штольц отправит красивое письмо о том, что его сын пал смертью храбрых в неравном бою с мутантами Зоны. Чистый бизнес, ничего личного.

Анна испуганно прижалась к плечу Кирилла, переводя взгляд с одного мужчины на другого. В этой сырой, темной норе под землей она окончательно осознала: в Секрете люди были в сто раз страшнее, чем любые аномальные ловушки или туннельные твари. Здесь человеческая жизнь имела конкретную цену, выраженную в свинцовых жетонах или пачках бронебойных патронов.

— И какой… у тебя… план, сапер? — Маркус открыл глаза. Его взгляд изменился. Из него исчезла былая спесь наемника элитной структуры, осталась лишь глухая, ледяная ярость смертельно раненного волка, который готов перегрызть глотку своему вожаку. — Оружие у тебя есть, я вижу. «Вереск» твой тактический — хорошая машинка для углов. И патронов ты у бандосов подрезал под завязку, разгрузка аж трещит. Но ты не знаешь Сектора, Культ. Без моих карт чистых проходов через Рыжий лес ты загнешься на первом же километре. Там после Прилива такие пространственные искажения встали — тебя в аккуратный мясной кубик завяжет на раз-два. А у меня левая рука не работает, я ствол удержать не могу при темповой стрельбе.

— Моя тактика строится на инженерном расчете, — Кирилл похлопал по тяжелому ранцу за спиной. — У Сивого на складе я нашел три комплекта ваших армейских аптечек «АИ-4-В» с синей полосой. Настоящий дефицит, чистые антирады. И пять коробок со сменными фильтрами ФП-5. Для моей маски это трое суток чистой жизни под любым известковым дождем. Сейчас ты закидываешься лекарствами. Я перевязываю твою ключицу заново, стягиваю рану эластичным бинтом и вкалываю тебе вторую дозу буторфанола из твоего комплекта. Ты встаешь на ноги. Твой карабин остается при тебе, но патроны бережем — у нас всего четыре магазина под НАТОвскую пятерку, на Кордоне их не купить, Прохор за них три цены ломит. Мы не пойдем поверху через Свалку-2. Мы сделаем обходной маневр, которого Миллер не ждет.

Кирилл достал из кармана блокнот, развернул кустарную карту-схему, нарисованную огрызком карандаша.

— На Кордоне, в подвале у Прохора, сидит один хмурый дед по кликухе Проф. Он бывший ведущий инженер НИИ «Объекта Четырнадцать», который строил эти сектора еще до катастрофы 2018 года. Проф знает внутренние технологические коллекторы теплотрассы, которые идут под Рыжим лесом на глубине двадцати метров. Это старые бетонные туннели, заброшенные и частично затопленные грунтовыми водами. Там тяжело дышать, там фон местами прыгает до рентгена, но там нет наемников «Черного Креста». Тяжелая штурмовая группа Миллера в их костюмах БР-5 с титановыми обвесами в эти узкие лазы просто не пролезет — они там либо застрянут в кабельных проходах, либо задохнутся через пять минут, когда их фильтры забьет химическая известь. Мы пройдем по низу и зайдем ученым «Вектора» строго с тыла, через дренажную систему их собственной мобильной платформы.

Маркус внимательно вчитывался в линии на схеме Кирилла, переводя взгляд со схемы на аптечку, которую ходок бросил ему на колени. Наемник зубами сорвал плотную пластиковую оболочку шприц-тюбика с обезболивающим, откинул защитный колпачок и без малейших колебаний с силой вогнал длинную иглу прямо через плотную ткань камуфляжных штанов в четырехглавую мышцу бедра. Его лицо на секунду перекосилось от судороги, но через полминуты дыхание выровнялось, а на бледных щеках появился слабый, болезненный румянец. Опиат пошел по венам, блокируя болевые импульсы от раздробленной лопатки.

— Ладно, Культ… — Маркус тяжело поднялся, опираясь правой рукой о бетонную стену коллектора. Его карабин HK416 висел на двухточечном ремне, прижатый к правому боку. Левая рука, намертво зафиксированная брезентовой повязкой, безжизненно висела вдоль тела. — Твоя саперная логика имеет смысл. Искать скрытый проход там, где нормальный человек видит только глухую стену — это то, чему нас учили на курсах выживания. Фон Штольц уверен, что я сдох на Свалке. Миллер выставил свои посты на дорогах. Мы сыграем в эту игру, ходок. Если ты вытащишь меня и лаборантку к профессору Гольцборну через эти подземные трубы… я лично солью ученым «Вектора» все закрытые частоты шифрования и коды внутренней сети «Черного Креста». Я им такую экономику на крови устрою, что их контора во внешнем мире потеряет все государственные контракты за один день. Я их по миру пущу, сук наемных.

— Вот это правильный тактический подход, контрактник, — Кирилл удовлетворенно кивнул, застегивая клапаны своего ранца. — Анна, бери брезентовую сумку с трофейными патронами Сивого. Маркус, держи темп, не отставай. Патруль «Вольницы», который Прохор обещал отправить на обход автобазы, должен подойти к железнодорожному переезду «Зеленка» примерно через сорок минут. Мы перехватим их там, обменяем часть бандитских трофеев на свежие патроны 5.45 и двинем прямиком к Профу. Экономика нашего выживания теперь работает на опережение. Каждая минута промедления здесь под землей — это лишний шанс поймать новый Прилив или нарваться на бродячую свору «пустых». Двигаем на юг. Шаг в шаг.

Кирилл первым зашагал по сырому, темному туннелю коллектора, направляя узкий луч фонаря на покрытые скользкой плесенью бетонные стыки. Его АК-74Н был надежно закреплен за спиной, а под левой рукой привычно покачивался короткий, бесшумный ствол «Вереска». Контур зачистки Свалки остался позади, банда Сивого была стерта с карты Сектора «Минус Два», но впереди их ждал Нулевой горизонт — самый опасный, центральный район аномальной зоны, где скрывались ответы на все вопросы, и где Кирилл должен был найти то единственное лекарство, способное спасти жизнь его одиннадцатилетней дочери на Большой Земле. Либо остаться там навсегда среди серой ржавчины, свинцовых дождей и вечного, холодного пепла.

елыми бронебойными девятками 7Н29, выдал безумную, длинную очередь в сторону левого флангового наемника, который как раз обходил яблоню.

Т-т-т-т-т-т-ух!

Глушитель ГЗВ-СР2 захлебнулся от темпа в девятьсот выстрелов, выплевывая факелы пороховых газов. Пули со стальным закаленным сердечником веером прошлись по корпусу штурмовика. Броня БР-5 выдержала первые два попадания, но чудовищная кинетическая энергия девятки сбила наемника с темпа. Он споткнулся, сделал два неловких шага назад, пытаясь удержать равновесие, и… его левая нога пересекла невидимую границу аномалии «Стекло».

Пространство вокруг наемника мгновенно схлопнулось с жутким, вакуумным хлопком. Раздался страшный хруст, от которого у Кирилла пошли мурашки по спине. Тяжелый бронекостюм наемника вместе с титановыми пластинами, костями и мясом в долю секунды скрутило в аккуратный, сочащийся бледной кровью узел размером с футбольный мяч. Оружие наемника со звоном отлетело в грязь. Остальные штурмовики на секунду замерли от этой картины. Даже для ветеранов «Черного Креста» зрелище гравитационного демонтажа человека живьем было слишком сильным ударом по нервам.

— Сука! Бормана затянуло! Вали их всех, б..я! — заорал Миллер.

Но заминки Кириллу хватило. Он упал обратно в яму, подхватил Маркуса под мышку здорового плеча.

— Анна, пошла! Назад! — рявкнул он.

Они рванули по глубокой дренажной канаве, идущей вдоль сада обратно к очистным. Позади них продолжали греметь выстрелы, пули срезали землю над бруствером, но туман и геометрия траншеи надежно скрывали их от прицельного огня. Через две минуты безумного спринта они выскочили к забору очистных сооружений. Наемники Миллера преследовать их вглубь территории «пустых» не решились — капитан понимал, что лезть в узкие туннели против сапера с бронебойным «Вереском» и стадом слепых мутантов — это верное самоубийство. Засада «Черного Креста» провалилась, но Кордон теперь был отрезан. Дороги к Прохору поверху больше не существовало.

Кирилл опустил Маркуса на бетонную плиту у входа в туннель очистных. Наемник тяжело дышал, его глаза закатывались. Вторая доза обезболивающего начала сдавать позиции под прессом физической нагрузки.

— Ну что… Культ… — прохрипел Немец, выплевывая темный сгусток крови. — Поиграли в тактику… Миллер перекрыл все выходы. На Кордон нам не пройти. Прохор не поможет. Что теперь? Обратно к «пустым» в трубу?

Кирилл сорвал с лица помутневшую маску противогаза. Его лицо было бледным, покрытым слоем пороховой копоти и пота, но взгляд оставался ледяным. Инженерный мозг уже перестраивал маршрут, просчитывая новые фишки на шахматной доске Сектора.

— Нет, Маркус. В трубу мы не вернемся, там термит уже прогорел, мутанты злые. Мы сделаем то, чего они ждут меньше всего. Мы пойдем через запретную зону — Сектор «Ноль». Старый Проф говорил, что под очистными есть законсервированный шлюз стратегического резерва Госплана. Он ведет прямиком в центральные лаборатории «Объекта Четырнадцать», минуя все кордоны и Рыжий лес.

Анна, которая как раз натягивала свою исследовательскую маску, замерла, ее глаза округлились от ужаса.

— Сектор «Ноль»?! Кирилл, ты с ума сошел?! Там же эпицентр катастрофы 2018 года! Там нет физических законов! Там фон такой, что наши комбезы сгорят за пару часов! Оттуда еще никто не возвращался живым!

Кирилл медленно повернулся к девушке, застегивая тактический замок на разгрузке «Контура-М4». Из кармана он достал маленькую, потертую серебряную цепочку с детским кулоном-сердечком — вещь его одиннадцатилетней Алинки, которую он носил у самого сердца как главный оберег.

— У моей дочери на Большой Земле осталось меньше месяца, Анна, — тихо, но с такой силой, что лаборантка мгновенно замолчала, произнес Кирилл. — Ее кости жрет саркома. Мне плевать на фон Сектора «Ноль». Мне плевать на полковника фон Штольца, на Миллера и на всю вашу корпоративную экономику на крови. Я дойду до Четвертого энергоблока и заберу «Очаг Жизни». Либо Зона сожрет меня прямо здесь. Маркус, коды шифрования «Черного Креста» помнишь?

— Помню… — наемник вымученно, волкоподобно улыбнулся, превозмогая боль. — Я им устрою… Нулевой горизонт… Культ. Веди, сапер. Терять мне все равно нечего.

Кирилл закинул АК-74Н за спину, проверил плотность посадки свежего магазина в «Вереске» и решительным шагом направился к ржавой, заваренной стальными листами гермодвери в подвале очистных сооружений. Саперный нож с изолированной рукояткой легко вошел в щель старого замка.

За дверью открывалась абсолютная, зловещая темнота, откуда не доносилось ни звука ветра, ни шума свинцового дождя. Там начинался Сектор «Ноль» — территория, где время текло вспять, а пространство дышало первобытным хаосом. И Кирилл «Культ» Андреев сделал свой первый шаг за этот порог.

ЗА ПОРОГОМ ФИЗИКИ

Тьма за гермодверью очистных сооружений не просто пугала — она осязалась кожей. Она была густой, маслянистой и давила на барабанные перепонки с такой силой, будто Кирилл «Культ» Андреев опустился на дно океана без водолазного колокола. Звуки внешнего мира умерли мгновенно: шум свинцового дождя, завывание ветра над Кордоном и далекие крики наемников Миллера отрезало, стоило тяжелому стальному листу шлюза соприкоснуться со скошенным косяком стены.

Кирилл замер, удерживая СР-2МП «Вереск» в правой руке. Металлическая рукоятка пистолета-пулемета внезапно показалась неестественно теплой, почти горячей. Он плавно опустил на правый глаз тактический монокуляр ночного видения и включил питание. На экране прибора вместо привычной блекло-зеленой картинки пошли жирные, фиолетовые горизонтальные полосы. Электроника захлебывалась. Высокочастотные наводки Сектора «Ноль» выжигали кремниевые платы ПНВ за секунды.

— С..ка, слепну, — процедил Кирилл через внутренний микрофон. Мат прозвучал глухо, клапан маски «ППМ-88» выдал короткий поршневой свист.

Он выключил бесполезный прибор, поднял его на шлем и щелкнул тумблером подствольного тактического фонаря «Клещ» на АК-74Н. Луч белого светодиодного света разрезал серую мглу впереди.

Мир, открывшийся перед ними, не подчинялся логике советских строителей. Это был старый коллектор магистральной вентиляции, но его бетонные стены местами шли волнами, будто плиты когда-то расплавились до состояния жидкого пластилина, а затем мгновенно застыли. Кабельные короба на потолке были скручены в уродливые спирали, из которых гроздьями свисали оплавленные медные жилы. На полу не было воды — вместо нее лежала глубокая, сантиметров в десять, сухая серая пыль. При каждом шаге Кирилла эта пыль лениво поднималась вверх, но не оседала обратно, а продолжала парить в воздухе маленькими, слабо светящимися в луче фонаря облачками. Пепел пространственного распада.

— Культ… — голос Анны в рации прозвучал с сильными искажениями, будто сквозь слой ваты. — Мой наручный индикатор… стрелка прыгает от нуля до тридцати рентген. Прибор сошел с ума.

— Прижмись к Маркусу, Анна. Контролируй его правое плечо, — скомандовал Кирилл, бросая перед собой латунную гайку.

Гайка улетела вперед метров на пять, но траектория ее полета была странной: на середине пути она резко вильнула влево под углом в сорок пять градусов, с сухим стуком ударилась о бетонную стену и… осталась висеть на ней, примагниченная неведомым физическим полем. Кирилл подошел ближе, посветил фонарем. Тяжелая латунь медленно вращалась вокруг своей оси на вертикальной поверхности бетона, не падая вниз.

— Впереди локальный гравитационный сдвиг, — Кирилл инженерным маркером нанес косую черту на полу. — Наступать строго по правой кромке, у самого стыка плит. Маркус, как плечо? Жив?

Наемник, тяжело опираясь на обломок старой железной трубы правой рукой, шел следом. Камуфляж БР-5 на его груди окончательно промок от пота и сукровицы, из-под шлема текли грязные дорожки. Опиаты буторфанола держали его сознание в узком коридоре тактической реальности, но координация движений наемника стремительно падала.

— Жив… пока… сапер, — прохрипел Немец, кашляя сквозь респиратор. — Но мой карабин… HK416… затвор идет туго. Металл будто разбух. Слышь этот хруст?

Маркус передернул затворную раму немецкого карабина. Звук был отвратительным — сухой металлический скрежет, словно внутрь ствольной коробки насыпали крупного речного песка. В Секторе «Ноль» кристаллическая решетка оружейной стали начинала менять свои свойства под воздействием жесткого микроволнового излучения Объекта Четырнадцать. Импортные штурмовые винтовки с их минимальными допусками и прецизионной подгонкой деталей сдавались первыми. Старый добрый АК-74Н Кирилла пока держался благодаря советским зазорам в затворной раме, но и его механика требовала постоянного внимания.

— Оружие за спину, Маркус. Не трогай затвор, пока не дойдем до гермозоны «Госрезерва», — Кирилл перехватил «Вереск». — Если начнется контакт — я отработаю одиночными из пистолета-пулемета. Мои девятки 7Н29 в этих лазах рикошетить будут страшно, так что стреляю строго в упор.

Они прошли еще около ста метров по искривленному туннелю. Температура воздуха начала стремительно расти: если на Кордоне было около пяти градусов тепла, то здесь термометр на рукаве Кирилла показывал уже плюс тридцать четыре. Воздух стал сухим, горячим, он обжигал легкие даже через угольные фильтры. На стенах бетона начали появляться странные образования — «каменные цветы», состоящие из спекшейся радиоактивной соли и окиси свинца. Они слабо пульсировали в темноте тускло-оранжевым светом, напоминая тлеющие угли костра.

Внезапно туннель закончился массивным тупиком. Перед ними выросла огромная, круглая стальная плита — главный гермозатвор технического въезда в спец-хранилище «Госрезерв-2018». Толщина металла — не менее полуметра, по контуру — три ряда массивных прижимных ригелей. На стальной поверхности, покрытой слоем консервационной смазки, сохранилась четкая белая надпись: «Объект 14. Склад СР-3. Вход без допуска категории А — огонь на поражение».

Прямо над гермозатвором, на бетонной балке, была закреплена автоматизированная турель оборонительного комплекса «Система Периметр-М». Массивный бронированный кожух, из которого торчал спаренный ствол пулемета ГШG-7.62. Комплекс был запитан от подземной геотермальной линии, и его датчики — два инфракрасных объектива и лазерный дальномер — тускло светились багровым цветом в темноте.

Услышав шаги ходоков, турель ожила. Тяжелый бронекорпус со звуком работающих сервоприводов плавно повернулся в сторону Кирилла, стволы пулемета опустились вниз, нацелившись точно в центр массы его комбинезона «Контур-М4». Лазерный дальномер выдал тонкую, как нить, красную линию, которая замерла на панограмном стекле маски Кирилла.

Зуммер. Автоматика комплекса начала тактический отсчет времени для идентификации целей. Три секунды до открытия огня на поражение.

— Стоять! Назад! Всем лечь! — рявкнул Кирилл, падая лицом в серый пепел.

Он инстинктивно перекатился влево, укрываясь за бетонным выступом дренажного коллектора. Маркус и Анна рухнули на пол секундой позже.

Но турель не выстрелила. Бронированный корпус пулеметной установки внезапно дернулся, сервоприводы издали жуткий, захлебывающийся скрежет, и стволы оружия начали хаотично ходить из стороны в сторону, выписывая безумные круги по стенам и потолку. Лазерный луч целеуказателя метался по туннелю, как сумасшедший светлячок. Комплекс «Периметр-М» сошел с ума. Мощные пространственные аномалии Сектора «Ноль» выжгли логические блоки военного бортового компьютера, превратив идеальную оборонительную систему в непредсказуемого, слепого убийцу, который мог открыть огонь в любую долю секунды в любом направлении.

— С..ка, датчики закоротило! — Маркус прижал голову к бетону, закрывая шею правой рукой. — Культ, она сейчас весь туннель в дуршлаг превратит! Сделай что-нибудь, ты же сапер, б..я!

Кирилл лежал за выступом, лихорадочно оценивая тактическую ситуацию. До турели было около двенадцати метров. Расстрелять ее из АК-74Н — бесполезно, лобовая броня кожуха выдерживала прямое попадание пули калибра 12.7 мм. Взрывчатки у него больше не осталось — весь тротил ушел на подрыв фундамента вышки Сивого на Свалке. Подползти ближе под хаотично мечущимся стволом пулемета — чистая лотерея, где главным призом была очередь в две тысячи выстрелов в минуту.

«Экономика боя требует точечного удара, — Кирилл перехватил АК-74Н, плавно наводя ствол на узел коммутации кабелей, который располагался на стене чуть ниже турели. Толстый бронированный кабель шел от пола к распределительной коробке пулемета. — Если перебить линию питания, сервоприводы сдохнут».

Он прильнул к окуляру прицела ПО 4х24. Вспышки лазерного луча турели слепили оптику, но Кирилл успел поймать в перекрестие стальную муфту крепления силового провода. Расстояние минимальное, баллистика патрона 7Н22 идеальная. Палец плавно выжал свободный ход.

Бах.

Одиночный выстрел из автомата грохнул под бетонным сводом. Тяжелая бронебойная пуля со стальным остроконечным сердечником ударила точно в распределительную муфту. Металл коробки разлетелся, во все стороны брызнули синие искры короткого замыкания. Сивой кабель, перебитый наполовину, с шипением вывалился из пазов, изрыгая жидкий огонь горящей изоляции.

Турель «Периметра» мгновенно обмякла. Бронированный кожух бессильно опустился стволами в пол, багровые объективы датчиков погасли. Металлическая махина превратилась в груду мертвого ржавого железа.

Кирилл выждал пять секунд, контролируя установку через прицел, а затем поднялся на ноги, отряхивая серый пепел с комбинезона «Контур».

— Всё, сдохла железка. Поднимайтесь.

Анна подняла голову, ее лицо за стеклом маски было мокрым от пота. Она тяжело дышала, глядя на Кирилла с дикой смесью ужаса и восхищения. Маркус поднялся с глухим стоном, его правая рука по-прежнему висела на карабине, но взгляд стал более осмысленным.

— Хороший выстрел, сапер, — Маркус подошел к массивному гермозатвору «Госрезерва». — Но теперь у нас новая тактическая проблема. Турель мы отключили, а как эту полутонную х..ню открывать без кодов доступа? Руками мы ее ригели не сдвинем, даже если втроем навалимся.

Кирилл подошел к панели управления шлюза. Массивный стальной ящик со старым кодовым диском и гнездом для подключения армейского терминала был мертв. Питание на него не подавалось.

Вдруг с той стороны гермозатвора, из глубин подземного бункера, раздался отчетливый, металлический стук. Кто-то мерно, с одинаковым интервалом бил тяжелым молотком по стальной плите шлюза изнутри.

Тук… Тук… Тук…

Герои замерли. Анна инстинктивно сделала шаг назад, прячась за спину Кирилла. Маркус вскинул карабин левым локтем, превозмогая боль. В замкнутом пространстве подземного туннеля Сектора «Ноль», на глубине сорока метров под землей, этот стук звучал как приветствие из загробного мира.

Из динамика старого, полусгнившего интеркома, висящего на стене рядом с распределительной коробкой, вдруг раздался жуткий, хрипящий треск, переросший в сухой, дребезжащий человеческий голос:

— Эй, на том свете… Кто там пулеметы Госплана ломает? Если это ты, фон Штольц, старый ты х..еплет, то катись к черту, я тебе двери не открою. У меня патронов еще на два года осады хватит, а водку я твою контрабандную всю вчера выпил. А если вольные ходоки… то готовьте жетоны. Вход в Госрезерв нынче платный. Пятьдесят меди за рыло. И пачку сигарет с фильтром. Иначе сидите там в туннеле, пока вас Прилив в бараний рог не завяжет.

Кирилл переглянулся с Маркусом. Наемник медленно опустил ствол карабина, а на его бледном лице появилась слабая, волкоподобная ухмылка.

— Мать твоя женщина… — прошептал Немец. — Это же Дед Одинцов. Комендант бункера. Он живой, сумасшедший старик. Культ, у нас есть сигареты? Похоже, экономика этого рейда только что сделала новый тактический поворот.

ТАБАЧНЫЙ НАЛОГ ГОСРЕЗЕРВА

Сухой, дребезжащий голос из динамика старого интеркома затих, сменившись тяжелым, прерывистым фоновым сипением. Звук этот напоминал дыхание чахоточного больного, запертого в железном сундуке. Наводки Сектора «Ноль» продолжали терзать проводку — мембрана громкоговорителя на бетонной стене периодически испускала короткие щелчки статических разрядов.

Кирилл «Культ» Андреев продолжал стоять на одном колене, удерживая СР-2МП «Вереск» в правой руке. Металл пистолета-пулемета под его ладонью постепенно остывал, но воздух вокруг по-прежнему оставался горячим, удушливым и сухим. Серая пыль пространственного распада лениво кружилась в белом луче подствольного фонаря «Клещ».

— Слышь, комендант! — Кирилл поднялся, сделав шаг к перебитой муфте кабеля турели. Его голос через внешний клапан маски «ППМ-88» прозвучал ровно, с привычной армейской хрипотцой. — Я не из «Черного Креста». И полковника твоего фон Штольца в глаза не видел. Я вольный ходок. Со мной девка из «Вектора» и раненый контрактник, которого свои же слили на мясо. У нас есть хабар от Сивого, есть чистая вода. И курево найдется. Открывай засов, дед. Прилив только что кончился, у тебя на входе турель с ума сошла, мы ее обесточили. Если сейчас полыхнет второй вал Прорыва — нас тут всех в известковую кашу переплавит прямо под твоей дверью.

Интерком захлебнулся новым приступом статического треска. На той стороне заслона послышалось тяжелое кряхтение, шарканье старых армейских сапог по железному настилу и глухой стук отброшенного в сторону инструмента.

— Вольный, говоришь? — голос деда Одинцова стал чуть более въедливым, в нем прорезались интонации старого, прожженного штабного снабженца, который тридцать лет пил кровь у прапорщиков на складах долгосрочного хранения. — И турель мою штатную, значит, обнулил? Шустрый ты хмырь, сапер… Ладно, верю. Спецназ яйцеголовых так не разговаривает, они сразу шнур детонирующий в щели пихают. А наемники фон Штольца вежливости не обучены, от них только мат трехэтажный по радиосвязи идет. Давай так, ходок. Договор дороже жетонов, у нас тут под землей своя экономика. Кладешь пачку сигарет в приемный лоток дезактивационного шлюза — он справа от плиты, под зеленой коробкой. И полтинник меди. Чистой меди, без стронциевого налета! Проверю анализатором — если подсунешь радиоактивный хлам с Свалки, я внутри тумблер нажму, и вас через форсунки коллектора кипящим мазутом обольет. Усек тактику?

— Усек, — Кирилл поставил «Вереск» на предохранитель и плавно опустил его на одноточечный тактический подвес.

Он повернулся к Маркусу. Наемник сидел на бетонном выступе, тяжело прислонившись головой к стене. Глаза его были полузакрыты, но правая рука продолжала мертвой хваткой удерживать цевье карабина HK416. Буторфанол из аптечки «Вектора» выполнял свою работу, но Кирилл, как бывший военный, понимал: это тактический кредит, за который Маркусу придется платить тяжелейшим шоком, как только действие опиата иссякнет.

— Маркус, курево осталось? — тихо спросил Кирилл, запускастая руку в боковой карман своего ранца.

Наемник хрипло, болезненно усмехнулся, не открывая глаз. Левым локтем он пошевелил, указывая на верхний клапан своей окровавленной разгрузки.

— Там… во внутреннем… «Мальборо» красное, контрабанда с внешнего периметра… Полторы пачки осталось, Культ. Берег для Рыжего леса… Забирай. Старому х..еплету внутри это сейчас как золото зайдет. На Большой Земле за такие сигареты в тюрьме торгуют, а тут — пропуск на тот свет.

Кирилл аккуратно, стараясь не тревожить раненое плечо наемника, расстегнул липучку подсумка. Достал плотную, пахнущую настоящим табаком и качественной полиграфией пачку «Мальборо». Сигареты были сухими, завернутыми в защитную фольгу — редчайшая вещь для Сектора «Минус Два», где ходоки обычно курили влажную, пропитанную известковой пылью махорку «Беломор», от которой легкие выплевывались через респиратор уже через полгода.

Из своего административного подсумка Кирилл извлек горсть тяжелых медных дисков — старая советская чеканка, которую Прохор на Кордоне принимал как стабильный разменный эквивалент свинцовым жетонам. Медь в Секрете ценилась за свои физические свойства: она практически не накапливала наведенную радиацию и использовалась учеными для пайки контактов в чувствительной глубоководной электронике бункеров. Он отсчитал ровно двадцать пять тяжелых медных пятаков — по весу это была добрая половина килограмма чистой советской меди.

— Анна, стой здесь, не шевелись, — скомандовал Кирилл, направляясь к правой кромке гермозатвора.

Приемный лоток дезактивационного шлюза представлял собой массивную стальную коробку, вмонтированную в бетонную стену. На ее поверхности сохранились остатки желтой предупреждающей краски. Кирилл с усилием потянул за массивную Т-образную рукоятку, открывая приемный зев. Внутри лоток был чистым, покрытым слоем сухого графитового порошка. Он аккуратно выложил на дно пачку «Мальборо» и со звоном высыпал медные пятаки. Задвинул ручку обратно до отчетливого металлического щелчка.

В глубине стены что-то тяжело зажужжало. Послышался глухой стук вакуумных заслонок — это дед Одинцов на той стороне шлюза запустил цикл радиационной очистки и проверки трофеев.

— Так-так-так… — через минуту снова ожил интерком, и в голосе старого коменданта появилось отчетливое, почти детское удовлетворение. — Мать твоя женщина… «Мальборо»! Красное! Настоящее, американское, вирджинский табак! Не обманул, ходок. И медь… Медь чистая, анализ показывает ноль-ноль-два миллирентгена. На Кордоне за такую горсть Прохор бы тебе три цинка бронебойных семерок выставил. Ладно, Культ. Экономика сделки закрыта. Контур чист. Стойте смирно, сейчас ригели пойдут. Стволы в потолок, пальцы с крючков убрали, иначе моя внутренняя автоматика вас прямо в коридоре продует.

В ту же секунду в глубине полуметровой стальной плиты гермозатвора раздался чудовищный, вибрирующий гул. Это включились мощные гидравлические прессы, которые не запускались, судя по звуку, с момента катастрофы 2018 года. Массивные стальные ригели диаметром с доброе человеческое бедро начали медленно, со страшным металлическим скрежетом втягиваться внутрь дверной плиты. Бетон вокруг шлюза задрожал, с потолка коллектора посыпались струйки сухого серого пепла.

Центральный шов гермозатвора разошелся, и изнутри, из глубин «Госрезерва-2018», в темный туннель Сектора «Ноль» хлынул поток воздуха. Этот воздух разительно отличался от всего, чем Кирилл дышал последние две недели. Он был прохладным, сухим, с отчетливым запахом старой оружейной смазки, консервационного солидола, сушеного укропа и… солярки. Но главное — в нем не было того приторного, сладковатого привкуса озона и извести. Это был чистый воздух довоенного мира, сохраненный замкнутой системой регенерации бункера.

Массивная полутонная плита плавно ушла вправо, открывая проем шлюзовой камеры.

Внутри, на фоне тусклого желтого света промышленных светильников, стоял человек. Внешний вид деда Одинцова полностью соответствовал его голосу. Это был невысокий, жилистый старик лет семидесяти, одетый в идеально отглаженный, хотя и сильно потертый советский офицерский китель образца 1988 года с погонами майора инженерных войск. На ногах у него были яловые армейские сапоги, начищенные до зеркального блеска, а поверх кителя была натянута старая брезентовая разгрузка под магазины АК.

Лицо коменданта было сухим, сморщенным, как печеное яблоко, с кустистыми седыми бровями и длинными усами, как у запорожского казака. Правый глаз старика был закрыт черной кожаной повязкой, а левый — пронзительный, блекло-голубой — смотрел на вошедших ходоков с тактическим прищуром старого артиллериста. В руках майор Одинцов уверенно, без малейшей дрожи удерживал старый укороченный автомат с прикрученным к нему кустарным глушителем из обрезка водопроводной трубы. Из кармана его кителя торчала пластиковая трубка, ведущая под одежду — выносной блок старого советского кардиостимулятора на литиевых батареях.

— Ну, добро пожаловать в Спец-хранилище СР-3, граждане мародеры, — Дед Одинцов плавно опустил ствол автомата вниз, но палец с предохранителя не снял. Он жадно вытащил из кармана одну сигарету «Мальборо», чиркнул старой бензиновой зажигалкой «Зиппо» и сделал глубокую, затяжную затяжку. Глаз его довольно зажмурился. — О-о-о… Хорошо-о. Настоящий табак. Не то что эта верблюжья моча, которую мне фон Штольц через своих шестерок раз в полгода присылал. Заходите быстрее, шлюз закрывать пора. Давление в туннеле растет, скоро второй вал Прилива поверху пойдет, я по датчикам вижу.

Кирилл подхватил Маркуса под руку, Анна схватила брезентовую сумку с трофейными патронами Сивого, и они быстро перешагнули через массивный стальной порог шлюза. Дед Одинцов тут же повернулся к пульту управления, нажал тяжелую красную кнопку. Гидравлика снова взвыла, и полутонная плита гермозатвора с глухим, окончательным стуком встала на место. Ригели с грохотом вошли в пазы стены. Сектор «Ноль» остался снаружи. Они оказались внутри «Госрезерва-2018».

Шлюзовая камера вела в длинный, просторный коридор, стены которого были выкрашены в классический советский больничный цвет — белый верх, зеленый низ. Через каждые десять метров на потолке горели тусклые лампы в железных защитных сетках. Пол был выложен чистой бетонной плиткой. Здесь было тихо, сухо и прохладно.

— Так, — Дед Одинцов повернулся к ходокам, выпустив густую струю сизого дыма к потолку. Его единственный глаз остановился на Маркусе, который уже едва держался на ногах, оставляя на чистой плитке пола жирные багровые капли крови. — Контрактник твой совсем плох, сапер. Дыра в плече знатная, пуля 5.45 со стальным сердечником, судя по входному отверстию. Лопатка в труху, артерию чудом не задело. Если сейчас рану не промыть и не зашить — он у меня тут к утреннему разводу загнется от сепсиса. Тащите его в медицинский блок, это по коридору третья дверь направо. У меня там еще остались запасы советского стерильного стрептоцида и хирургические иглы в консервации. Девка, бери сумку и марш за мной. А ты, Культ… Снимай свой «Контур» тактический, хватай ветошь у входа и протирай пол за своим дружком. У меня тут воинская часть, б..я, порядок должен быть идеальный! Я тридцать лет этот бункер в чистоте держу не для того, чтобы всякие ходоки мне тут радиационную юшку по углам размазывали!

Кирилл усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно начинает отпускать его мышцы. Этот безумный старик в отглаженном кителе, запертый под землей с 2018 года, вернул Секрету «Минус Два» подобие нормальности.

— Сделаем, товарищ майор, — Кирилл скинул тяжелый ранец, поставил свой АК-74Н у стены и перехватил Маркуса поудобнее. — Порядок — дело святое. Показывай, где у тебя тут операционная. Нам этого немца надо до рассвета на ноги поставить. У нас к нему и к его полковнику фон Штольцу еще очень много тактических вопросов осталось.

Они двинулись по зеленому коридору бункера, уходя все глубже в подземелья Госплана. Кирилл понимал, что первый контур Прорыва пройден, но экономика их выживания теперь полностью зависела от того, какие тайны скрывает этот сумасшедший комендант и что за оружие лежит на складах «Госрезерва-2018». Клиническая смерть Сектора «Минус Два» отступала, уступая место чистой, подземной тактике.

ХИРУРГИЯ ДОЛГОСРОЧНОГО ХРАНЕНИЯ

Медицинский блок «Госрезерва-2018» встретил героев резким, удушливым запахом карболки и подсохшей резины. Помещение было небольшим, кафельные стены цвета блеклой бирюзы местами пошли мелкими трещинами, но в целом здесь поддерживался маниакальный, чисто уставной порядок. По центру стоял массивный металлический операционный стол довоенного образца, над которым нависал круглый бестеневой светильник с шестью мощными лампами. Четыре из них были выкручены для экономии энергии, но оставшиеся две выдавали ровный, хирургически холодный свет.

— Клади его сюда, сапер, да поаккуратнее, не мешок с картошкой ворочаешь, — Дед Одинцов отставил свой укороченный автомат в угол, к медицинскому шкафу-витрине.

Кирилл аккуратно опустил Маркуса на холодную сталь стола. Наемник глухо застонал, его правая рука рефлекторно дернулась, ища ремень карабина, но Кирилл перехватил HK416 и аккуратно поставил оружие рядом с автоматом коменданта. Пальцы Маркуса разжались, он окончательно обмяк, погружаясь в тяжелое, полубессознательное состояние. Опиатный туман буторфанола смешивался с травматическим шоком.

— Анна, бери вон тот эмалированный таз, тащи чистую воду из бака у стены, — скомандовал Одинцов, на ходу сдирая с себя брезентовую разгрузку. Под кителем у него действительно обнаружился пластиковый корпус стационарного советского кардиостимулятора, примотанный к груди широким медицинским пластырем. Аппарат тихо, ритмично пощелкивал в такт пульсу старика. — Культ, хватай ножницы. Надо эту немецкую сбрую с него срезать. Весь этот титановый понт БР-5 сейчас только мешает.

Кирилл достал из разгрузки тяжелые тактические ножницы для разрезания одежды. Действуя быстро и хладнокровно, он начал кромсать пропитанную кровью кордуру комбинезона Маркуса. Металл ножниц с трудом, но перекусывал силовые стропы и кевларовые нити. Толстая титановая пластина с левого плеча с глухим стуком упала на кафельный пол, обнажив рваную, страшную рану.

Входное отверстие пули калибра 5.45 мм располагалось чуть ниже левой ключицы. Оно было небольшим, окруженным сине-черным ореолом гематомы. Но вот сзади, в районе лопатки, пуля со стальным сердечником устроила настоящий тактический погром. Выходя наружу, она зацепила кость, развернулась и вырвала солидный кусок мышц вместе со стальными волокнами внутренней подкладки куртки. Рана продолжала сочиться густой, темной кровью, которая смешивалась с белой пеной гемостатического порошка Прохора.

— Да-а… — Дед Одинцов подошел ближе, поправив кожаную повязку на правом глазу. Он достал из кармана кителя массивные стальные зажимы и пинцет, которые перед этим макнул в банку с чистым медицинским спиртом. — Прохор со своим порошком химическим парню жизнь, конечно, спас на первые часы. Кровь запеклась. Но если эту корку сейчас не вычистить — через сутки тут черви заведутся. Зона, она ведь грязь любит. Анна, воду сюда!

Девушка дрожащими руками поставила тяжелый таз на край стола. Ее лицо было бледным, она старалась не смотреть на рваное мясо на спине Маркуса, но профессиональная лаборантская привычка держать себя в руках помогла ей остаться в строю.

— Держи его за ноги, Культ. Обезбол я ему вколол сильный, армейский, из закромов Госплана, но когда я начну кость осколки выковыривать — он может брыкаться как полковой мерин, — Одинцов взял в руку хирургическую ложку. — Ну, с богом и советской властью.

Следующие сорок минут превратились для Кирилла в бесконечную тактическую борьбу за удержание тела наемника. Маркус выл сквозь зубы, его тело выгибалось дугой, мышцы здоровой правой руки натягивались до предела, кости трещали. Дед Одинцов действовал со скоростью и жестокостью заправского полкового коновала. Он методично, осколок за осколком, извлекал из раны куски раздробленной лопатки, промывал полости чистым фурацилином и засыпал туда чистый стрептоцид из герметичных стеклянных ампул 1989 года выпуска.

— Смотри-ка, ходок, — Одинцов пинцетом звякнул о дно лотка, бросив туда деформированный кусок металла. — Сердечник стальной от семерки. 5.45, индекс 7Н6. Старый советский патрон, со смещенным центром. Наемники Миллера такими не бьют, у них все больше натовский калибр в ходу. Это парня свои же приложили, точно тебе говорю. Либо бандосы Сивого из трофейного ствола.

— Свои и приложили, — мрачно процедил Кирилл, вытирая пот со лба рукавом «Контура». — Полковник фон Штольц списал Маркуса и всю его группу, чтобы скрыть сделку с Падальщиками. Они Анну вели на продажу внешним корпорациям.

Дед Одинцов остановился, его единственный блекло-голубой глаз недобро прищурился. Он посмотрел на Анну, которая как раз подавала ему стерильный шелковый шовный материал.

— Внешние корпорации, значит… — старик сплюнул в угол мединского блока. — Мясоеды х..евы. Они еще в 2018-м пытались этот сектор под себя поджать. Прислали тогда комиссию из министерства, приказы липовые со штампами Госплана совали. Мол, сдавайте склады СР-3, эвакуация объявлена. А у меня устав. Без личной подписи министра обороны или начальника Генштаба я этот бункер никому не отдам. Я их тогда из этой самой турели «Периметр» на входе и раскатал. Полсотни чиновников вместе с их тактической охраной в туннеле полегло. Думали, майор Одинцов старый дурак, испугается. А майор присягу давал.

Старик начал быстро, профессионально накладывать швы на разорванные мышцы Маркуса. Его узловатые, мозолистые пальцы двигались со скоростью швейной машинки. Кожа наемника стягивалась аккуратными, плотными стежками.

— Всё, жить будет твой немец, ходок, — Одинцов отрезал нить ножницами и наложил поверх раны широкую брезентовую повязку с мазью Вишневского. Характерный, резкий запах дегтя мгновенно перебил карболку. — Перекладывай его на кушетку в углу. Пусть спит. До рассвета он точно не жилец для марш-бросков. А мы с тобой, Культ, пошли в штабной сектор. Посмотрим на твой КПК Сивого. И карты Профа обсудим. Мне ведь тоже интересно, что за тактика сейчас на Свалке и Кордоне крутится, пока я тут под землей сигареты считаю.

Кирилл аккуратно перенес обмякшего Маркуса на узкую медицинскую кушетку, укрыл его старым армейским байковым одеялом. Анна села рядом на железный табурет, положив руку на лоб наемника — тот был горячим, начиналась лихорадка, но дыхание бойца «Черного Креста» стало ровным и глубоким. Кризис миновал.

Кирилл подобрал свой АК-74Н и штурмовой «Вереск», закинул ранец на плечо и вышел вслед за дедом Одинцовым в длинный зеленый коридор «Госрезерва-2018». Подземная изнанка Объекта Четырнадцать начинала раскрывать свои тактические карты, и Кирилл понимал, что этот безумный майор инженерных войск может стать его главным козырем в борьбе против засады капитана Миллера и проснувшихся аномалий Сектора «Ноль».

ЭКОНОМИКА ХОЛОДНЫХ СТЕН

Штабной отсек бункера СР-3 располагался за массивной дубовой дверью с табличкой «Секретная часть. Вход строго по пропускам». Внутри все выглядело так, будто время замерло в конце восьмидесятых годов прошлого века. Огромный Т-образный стол, покрытый зеленым сукном, тяжелые кожаные кресла с высокой спинкой, на стене — огромный портрет генерального секретаря в массивной раме, а под ним — длинная металлическая стойка с телефонами правительственной связи «ВЧ». Все аппараты были мертвы, их трубки лежали на рычагах, покрытые тонким слоем графитовой пыли.

Дед Одинцов прошел к углу кабинета, где за небольшим столиком гудел старый, но исправный дизель-генератор малой мощности, подключенный к вентиляционной шахте. Старик достал из сейфа бутылку из темного стекла с косой надписью «Спирт питьевой. ГОСТ 5962-67» и три граненых стакана.

— Садись, сапер, в ногах правды нет. У нас в инженерных войсках как говорили: пока карта не нарисована — тактика не начинается, — Одинцов налил в два стакана чистую, прозрачную жидкость ровно по сто граммов. Третий стакан он наполнил чистой водой и пододвинул Кириллу. — Пей. Спирт чистый, консервационный. Радиацию из лимфы вымывает лучше любого вашего «Векторовского» антирада.

Кирилл снял шлем и маску, положив их на зеленое сукно стола. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги от хронического недосыпа, но взгляд оставался сосредоточенным. Он вежливо отодвинул стакан со спиртом в сторону, взяв воду.

— Не пью в рейде, товарищ майор. Голова должна быть чистой. Нам завтра через Рыжий лес прорываться по подземной теплотрассе.

Одинцов одобрительно крякнул, замахнул свой стакан одним глотком, даже не поморщившись, и тут же закурил вторую сигарету «Мальборо».

— И правильный тактический расчет, Культ. Уважаю. Нынешнее племя ходоков на Кордоне — слабаки. Чуть что — сразу за бутылку хватаются или таблетки жрут горстями. А Зона — она ведь трезвых любит. Трезвых и расчетливых. Ну, показывай, что там у тебя за электроника от Сивого.

Кирилл достал из административного подсумка разбитый КПК «Гранит» лидера Падальщиков, положил его на стол и включил питание. Блекло-зеленый экран выдал меню шифрования.

— Маркус говорил, что у Сивого была прямая связь с полковником фон Штольцем, — Кирилл указал пальцем на строчку лога «Кондор-1». — Они сливали бандитам маршруты исследовательских групп «Вектора». Ученые платили «Черному Кресту» за охрану миллионы жетонов, а наемники сами же наводили на них мародеров, чтобы потом получать долю артефактами. Чистая экономика на крови.

Дед Одинцов взял КПК своими узловатыми пальцами, поднес ближе к единственному глазу. Он начал крутить колесико прокрутки, вчитываясь в зашифрованные логи. Его брови сходились к переносице все сильнее, а усы сердито топорщились.

— М-да… Полковник твой фон Штольц — сука редкая, — констатировал старик, с грохотом опустив прибор на стол. — Я его помню. Он в 2017-м тут крутился, еще майором был в составе инспекционной группы Министерства энергетики. Всё вынюхивал, где у нас подземные склады боеприпасов и резервные генераторы находятся. Уже тогда, тварь, схему нарезал, как этот сектор разграбить, когда все бабахнет. А Бабахнуло ведь знатно, Культ. В 2018-м, во время Второго Прорыва, тут на Объекте Четырнадцать ученые доигрались со своими контурами частотными. Пространство вывернуло наизнанку. Наш бункер СР-3 выстоял только потому, что у него стены — три метра спец-бетона со свинцовой крошкой, и своя автономная артезианская скважина на глубине ста метров.

Старик поднялся, подошел к огромной настенной карте, которая была закрыта плотной брезентовой шторой. Он резко дернул за шнур. Штора упала, обнажив детальную, засекреченную схему подземных коммуникаций Южно-Полесского спец-района.

— Смотри сюда, сапер, — Одинцов указал толстым пальцем на красную точку в самом центре карты — Объект Четырнадцать. — То, что вы на поверхности называете Рыжим лесом и Свалкой — это просто верхушка айсберга. Под землей тут проложена магистральная теплотрасса стратегического резерва Госплана. Диаметр туннелей — три метра, там вагонетки рельсовые ходили до аварии. Вот этот синий контур — дренажная система, она идет параллельно теплотрассе и выходит строго под мобильную платформу ученых «Вектора» на Припятьских болотах. Маршрут чистый от аномалий типа «жарок» или «воронок», потому что там проложены тяжелые экранирующие кабельные короба со свинцовой защитой. Физика Сектора «Ноль» туда не пробивает.

Кирилл поднялся, внимательно вглядываясь в линии коммуникаций. Его инженерный мозг мгновенно начал просчитывать тактические параметры марш-броска.

— Дистанция какая по подземному контуру? — спросил он.

— Около двенадцати километров по прямой, — Одинцов затянулся сигаретой. — Но легкой прогулки не жди, Культ. Половина туннелей сейчас затоплена химической жижей после Прилива — те самые «кисели», про которые тебе Проф рассказывал. Без хорошего защитного костюма там ловить нечего, подошвы до костей разъест за два часа. Но твой «Контур-М4» выдержит, Прохор качественные вещи толкает. А вот для девки и наемника раненого это будет проблема. Им нужны специальные прорезиненные бахилы из ОЗК. У меня на складах СР-3 такого добра навалом в консервации лежит. Дам три комплекта. И фильтры свежие дам, советские, военные, индекс «МО-2». Они ваши фильтры ФП-5 по ресурсу в три раза превосходят.

Кирилл удивленно посмотрел на коменданта бункера.

— И какая цена за такой тактический подгон, товарищ майор? Вряд ли ты это делаешь просто за пачку «Мальборо».

Дед Одинцов хрипло рассмеялся, обнажив редкие, пожелтевшие от табака зубы. Он подошел к столу, взял свой стакан со спиртом и допил остатки.

— Цена простая, сапер. Ты мне этот КПК Сивого оставишь. И когда доберешься до мобильной платформы «Вектора» к профессору Гольцборну — передашь ему от меня персональный привет. И вот эту флешку.

Старик залез в потайной карман своего кителя и достал маленькую, старую металлическую флеш-карту военного образца с пятиштырьковым разъемом.

— Что на ней? — Кирилл взял флешку, взвешивая ее на ладони.

— Там полные электронные чертежи внутренних систем безопасности Четвертого энергоблока Объекта Четырнадцать, — Одинцов посерьезнел, его единственный голубой глаз уставился на Кирилла с пугающей силой. — То, что ты ищешь в Центре, Культ… этот твой артефакт «Очаг Жизни»… Про него ходоки много сказок поют у костров. Но я знаю точно: он существует. Это не просто аномальное образование, это стабилизированное ядро реактора, которое после катастрофы 2018 года начало генерировать поле постоянной регенерации живых клеток. Ученые из «Вектора» мечтают его заполучить, чтобы продать западным корпорациям за миллиарды. Полковник фон Штольц ради него готов всю Зону в пепел раскатать. А тебе он нужен, чтобы дочку спасти. Мне Маркус успел шепнуть, пока мы его зашивали.

Старик вздохнул, выпустив ствол дыма.

— Я тридцать лет охраняю эти стены, Кирилл. Мое время уходит. Кардиостимулятор мой на последней батарее дышит, Прохор мне новые элементы питания с внешнего мира уже год привезти не может — дороги перекрыты. Мне терять нечего. Но я не хочу, чтобы этот бункер и тайны Четвертого блока достались наемникам фон Штольца или мародерам Глеба Костромина. Этот «Пепельник» со своими фанатиками из «Савана» спит и видит, как взорвать ядро реактора, чтобы устроить глобальный Выброс и сжечь всю Большую Землю. Они безумцы. Вытащи девку к отцу, отдай Гольцборну схемы безопасности. Пусть ученые зайдут в Четвертый блок первыми и запечатают ядро навсегда. Это твой тактический контракт, Культ. Берешься?

Кирилл сжал флешку в кулаке. Секунды тактического выбора прошли мгновенно. Перед его глазами снова встало бледное лицо одиннадцатилетней Алинки в стерильном боксе онкоцентра. Ее время таяло с каждым часом, пока он топтал эту радиоактивную серую грязь Сектора «Минус Два».

— Берусь, товарищ майор, — твердо сказал Кирилл, пряча флешку в потайной карман под бронепластиной комбинезона. — Контракт принят. Показывай, где у тебя склады ОЗК и фильтров. Нам нужно снаряжаться. До рассвета осталось всего три часа, а подземный контур ошибок не прощает.

АРСЕНАЛ СПЕЦ-ХРАНИЛИЩА

Складской сектор бункера СР-3 занимал огромный, уходящий вглубь скальной породы зал длиной не менее пятидесяти метров. Вдоль стен выстроились массивные двухъярусные металлические стеллажи, заставленные ровными рядами деревянных ящиков зеленого цвета с трафаретными надписями черной краской. Здесь пахло сухим деревом, тальком, новой резиной и плотным слоем пушечной смазки, которая надежно защищала советское военное имущество от всеразрушающего времени Сектора.

Дед Одинцов шел впереди, мерно стуча каблуками яловых сапог по бетонному полу. В его правой руке была массивная связка ключей, которая звенела в тишине склада как тактический метроном.

— Вот оно, мое царство, Культ, — старик с гордостью обвел рукой стеллажи. — Склады стратегического резерва Третьего управления Госплана СССР. Тут заложено снаряжение на случай полномасштабной химической и ядерной войны для целого инженерно-саперного батальона. Все в масле, все в консервации 1989 года. Никакой вашей китайской пластмассы или натовского говна, которое от первой же извести Сектора «Ноль» сыплется как труха.

Он подошел к одному из ящиков, вставил массивный ключ в навесной замок и с усилием провернул его. Металл щелкнул. Одинцов откинул тяжелую деревянную крышку, внутри которой обнаружились аккуратные рулоны прорезиненной ткани защитного цвета.

— Изделие ОЗК, общевойсковой защитный комплект, — Дед вытащил три пары тяжелых, пахнущих тальком защитных бахил с резиновыми ремнями-затяжками и массивными подошвами, усиленными стальными пластинами от проколов. — Одевать поверх вашей обуви. Затяжки фиксировать на бедрах мертвой хваткой. В этих бахилах можете хоть по колено в «кисель» летать — резина спецпропитки, держит концентрированную азотную кислоту в течение двенадцати часов. Для Анны бери самый маленький размер, двойку, иначе она в этих лазах запутается и нос себе расшибет. Для Маркуса — четверку, у него лапа медвежья. Ну и для себя комплект возьми, твой «Контур», конечно, хорош, но береженого бог бережет, а сапера — ОЗК.

Кирилл аккуратно переложил тяжелые резиновые комплекты в свой ранец, который теперь раздулся до предела.

— Теперь по фильтрам, — Одинцов прошел к соседнему стеллажу, открыл ящик поменьше, заполненный ровными рядами жестяных коробок зеленого цвета с маркировкой «МО-2». — Вот они, наши оборонные фильтры. Внутри — трехслойный активированный уголь с серебряным напылением и специальный контур поглощения тяжелых газов Сектора. Вкручиваются в твою маску «ППМ-88» как родные, резьба стандартная, сороковая. Один такой фильтр держит фоновую радиацию до пятидесяти рентген в течение шести часов непрерывного марша. Бери десять штук. Хватит до самых болот и обратно.

Кирилл взял одну коробку, проверил целостность сургучной печати на приемном отверстии. Все было в идеальном консервационном состоянии. Советское качество оборонки сейчас казалось фантастикой на фоне того кустарного хлама, которым торговал Прохор на Кордоне.

— Товарищ майор, а что по оружию? — Кирилл покосился на стеллажи в дальнем конце зала, где за железной сеткой-рабицей тускло поблескивали ровные ряды пирамид с автоматами. — Мой АК-74Н хорош, но патронов 5.45 у меня осталось всего три магазина после боя на Свалке. У Сивого я, конечно, подрезал цинки, но они тяжелые, мы их на себе под землю не утащим. Есть что-то под патрон 9х39 мм? «Вал» или «Гроза»? Для подземных туннелей теплотрассы тяжелая дозвуковая пуля — идеальный тактический вариант, рикошетов меньше, а останавливающее действие чудовищное.

Дед Одинцов остановился, хитро прищурил свой единственный блекло-голубой глаз и почесал усы.

— Ишь ты, какой хитрый сапер… «Вал» ему подавай, «Грозу»… Это оружие специальное, ведомственное, у меня на складах Госплана такого жира нет. Но… есть у меня одна штука в спец-хране, которую прапорщики из Семипалатинска в 1990-м привезли перед самым закрытием полигона. Экспериментальный образец, так сказать. Пошли, покажу, раз уж у нас контракт серьезный.

Они прошли за сетку-рабицу к небольшому стальному сейфу, вмонтированному прямо в скальную стену. Одинцов набрал сложный шестизначный код на поворотном диске, рванул массивную ручку на себя. Внутри сейфа, завернутый в толстый слой промасленной пергаментной бумаги, лежал короткий, массивный автомат со сложенным набок металлическим прикладом. Оружие имело необычную компоновку «булл-пап» — пистолетная рукоятка и спусковой крючок были вынесены далеко вперед, а магазин на двадцать патронов вставлялся в самый приклад, за рукояткой управления огнем.

— Опытный штурмовой комплекс ОЦ-14-4А-01 «Гроза» — бережно вытащив оружие из бумаги, Одинцов снял слой смазки ветошью. — Калибр — девять на тридцать девять миллиметров. Патрон СП-6, бронебойный, с тяжелым сердечником из закаленной стали. Оружие короткое — всего шестьдесят сантиметров в длину, для подземных лазов и узких коридоров теплотрассы — лучше не придумаешь. Интегрированный глушитель идет в комплекте, надульник с тактической рукояткой удержания установлен. К нему дам четыре магазина на двадцать патронов и три коробки чистых бронебойных патронов СП-6. Эта штука на пятидесяти метрах шьет бронежилет капитана Миллера БР-5 вместе с наемником внутри как гнилую фанеру. Забирай, Культ. Твой АК-74Н пусть пока у Анны за спиной повисит для страховки, а с «Грозой» ты в этих туннелях будешь королем тактики.

Кирилл взял автомат в руки. Оружие было тяжелым, плотным, с идеальным балансом веса. Центр тяжести смещен назад, к прикладу, что позволяло вести прицельный огонь даже с одной руки при зачистке углов. Он передернул затворную раму — ход был мягким, маслянистым, без малейшего намека на тот металлический скрежет, который выдавал карабин Маркуса в Секторе «Ноль». Патроны СП-6 с их тяжелой дозвуковой пулей весом в шестнадцать граммов гарантировали, что первый же выстрел в подземном туннеле станет для любого врага последним.

— Спасибо, товарищ майор, — Кирилл закрепил тактический ремень «Грозы» на плече. Оружие легло строго по центру груди, готовое к моментальному вскидыванию. — Экономика этого подгона перекрывает все мои затраты. Теперь у нас есть реальный тактический шанс пробить подземный контур Сектора до начала следующего Прилива.

— Ладно, не размазывай сопли по кителю, сапер, — Одинцов закрыл сейф. — Время четыре утра. Нам пора возвращаться в медблок. Посмотрим, как там наш немецкий контрактник оклемался после хирургии. Пора будить группу и выходить на исходные позиции. Подземная теплотрасса ждет, а Глеб Костромин со своими «пепельниками» из «Савана» наверняка уже выставил свои секреты у входа в центральные коллекторы. Вперед, шагом марш!

Они покинули складской отсек, неся на себе бесценный груз советского оборонного наследства. Кирилл чувствовал, как внутри него крепнет уверенность. С таким арсеналом, свежими фильтрами «МО-2» и тяжелой штурмовой «Грозой» под рукой он был готов пройти сквозь любые подземные круги ада Сектора «Минус Два». Ради дочери. Ради ее единственного шанса на жизнь.

ИЗНАНКА СУМЕРЕЧНОГО БУНКЕРА

Когда Кирилл и Дед Одинцов вернулись в медицинский блок, Маркус уже сидел на краю кушетки, свесив ноги вниз. Наемник был одет в чистое советское нательное белье защитного цвета, выданное комендантом, а его левое плечо и грудь были плотно замотаны широкими брезентовыми бинтами, сквозь которые отчетливо проступал желтоватый цвет мази Вишневского. Лицо наемника все еще оставалось бледным, но в глазах за стеклами тактических очков уже не было того мутного, шокового тумана. Опиатный коктейль Одинцова в сочетании с мощным ветеранским организмом сделал свое дело — боец «Черного Креста» возвращался в строй.

Анна стояла рядом, помогая ему застегивать уцелевшие ремни на правой стороне разгрузочного жителя БР-4. На столе из нержавеющей стали уже стояли три кружки из толстого фаянса, от которых поднимался густой, ароматный пар. Пахло сушеным зверобоем, мятой и настоящим довоенным сахаром-рафинадом.

— О, явились, заготовители хабара, — Маркус хрипло, болезненно усмехнулся, попытавшись приподнять левую руку, но тут же поморщился от дикой вспышки боли в лопатке и опустил ее обратно. — Слышь, Культ, ну и коновал твой майор… Он мне там внутри так ложкой ковырял, думал, он мне всю спину наизнанку вывернет. Но дышать стало легче, легкое не задето. Спасибо, дед. На Большой Земле за такую операцию в частной клинике с меня бы три тысячи евро содрали, да еще и полис бы проверяли неделю.

— Не за что, контрактник, — Дед Одинцов прошел к столу, взял свою кружку с травяным чаем и бросил на прилавок пачку защитных бахил ОЗК. — На Большой Земле ваши врачи только деньги считать умеют, а я в Афгане под Кандагаром пацанов после подрывов на итальянских минах-лягушках пачками зашивал обычными суровыми нитками. Так что сиди тихо и не дергайся. Вот вам бахилы резиновые, одевать прямо сейчас. Под землей в теплотрассе «кисели» по колено разлиты, без этой снаряги вы до первого перекрестка не дойдете, подошвы растворятся к чертовой матери.

Маркус покосился на тяжелые резиновые чулки с затяжками, затем перевел взгляд на новое оружие Кирилла — короткую, хищную ОЦ-14 «Гроза», висящую на его груди.

— Ого… — наемник даже присвистнул. — «Гроза»? Девять на тридцать девять, спецназ КГБ? Ну, Прохор на Кордоне за такой ствол бы точно удавился от зависти. Где откопали, сапер?

— У майора в закромах Госплана, — Кирилл присел на железный табурет, сделал глоток горячего чая. Травы приятно обожгли горло, смывая застоявшийся вкус угольного талька от старых фильтров комбинезона. — Это наш главный тактический аргумент для подземного контура, Маркус. Патроны СП-6, бронебойные. Твой карабин HK416 пока побудет у Анны за спиной, затвор у него в Секрете «Ноль» совсем разбух, заклинить может в любую секунду. Ты пойдешь с моим старым АК-74Н, я его почистил, зазоры там советские, грязи не боятся. Будешь прикрывать тыл со своей здоровой правой руки.

Маркус хмуро кивнул, соглашаясь с железной логикой бывшего сапера. В Секрете «Минус Два» гордость стоила дорого, а надежность оружия была единственной валютой, которая гарантировала возвращение на поверхность.

— Так, граждане ходоки, — Дед Одинцов допил чай, грохнув кружкой о стол, и поправил черную повязку на глазу. — Время полпятого утра. Пора выходить на исходный рубеж. До шлюза технического коллектора теплотрассы отсюда метров двести по подземным переходам бункера. Я вас провожу до первой гермодвери, введу коды доступа на панели, а дальше — сами. Экранированные кабельные короба выведут вас прямиком к Припятьским болотам, к мобильной платформе «Вектора». Помните про контракт, Культ: флешку отдать лично профессору Гольцборну в руки, КПК Сивого — ему же на расшифровку логов наемников. Полковника фон Штольца и его шестерок — в расход при первой же возможности. Они предатели присяги и мародеры.

— Принято, товарищ майор, — Кирилл поднялся, надевая шлем и панорамную маску «ППМ-88».

С сухим, металлическим щелчком он вкрутил в боковой узел маски свежий зеленый фильтр «МО-2» из закромов Одинцова. Воздух пошел чистый, прохладный, с едва заметным привкусом новой резины. Компрессор комбинезона «Контур-М4» на пояснице привычно зажужжал, выравнивая внутреннее давление костюма.

Группа начала движение по подземным лабиринтам «Госрезерва-2018». Коридоры становились все уже, белый кафель стен сменился грубой бетонной кладкой, покрытой потеками грунтовых вод. Маркус шел посередине, тяжело переставляя ноги в массивных бахилах ОЗК, но его взгляд оставался цепким. Анна замыкала цепь, держа в руках укороченный карабин Маркуса как тактическую страховку.

Наконец они уперлись в тупик, где высилась небольшая, серая гермодверь с кодовым электронным замком серии «Кристалл». Над дверью тускло светилась багровая лампочка аварийного освещения. Из-под щели затвора тянуло сыростью, гнилью и тем самым едким химическим запахом аммиака — признаком близости к подземной теплотрассе Сектора.

Дед Одинцов подошел к панели, его пальцы быстро набрали сложную комбинацию цифр. На замке щелкнуло, лампочка сменила цвет с багрового на ровный, тактический зеленый. Ригели со скрежетом вышли из пазов стены.

— Всё, пацаны, приехали, — старик повернулся к Кириллу, протянув ему свою мозолистую, узловатую руку. — Дальше ваш контур зачистки начинается. Помните: земля там под Рыжим лесом живая, а Глеб Костромин со своими «пепельниками» ошибок не прощает. Если услышите в туннеле звук тяжелого пулемета — это «Печенег» Пепла работает, валите в дренаж без оглядки. Удачи тебе, сапер. Спаси дочку.

Кирилл крепко пожал руку старому майору инженерных войск.

— Спасибо за всё, товарищ майор. Мы дойдем. Порядок в бункере держи, мы вернемся.

Одинцов хрипло усмехнулся, затянулся остатком сигареты «Мальборо» и с усилием толкнул тяжелую гермодверь от себя. За проемом открылся зев гигантского, трехметрового бетонного туннеля подземной теплотрассы, уходящего в кромешную, зловещую тьму Сектора «Минус Два».

Группа сделала свой первый шаг за порог бункера стратегического резерва.

ПОДЗЕМНЫЙ КОНТУР РЫЖЕГО ЛЕСА

Туннель магистральной теплотрассы Объекта Четырнадцать подавлял своими масштабами. Гигантская бетонная труба диаметром в три метра уходила вперед, растворяясь в плотной, липкой темноте, которую с трудом пробивал мощный светодиодный луч подствольного фонаря «Грозы». На полу туннеля, между поржавевшими рельсами старой узкоколейки, стояла мутная, ядовито-зеленая жижа — те самые «кисели». Жидкость мерно бурлила, выделяя тяжелые, стелющиеся по земле фосфорические газы, из-за чего весь пол туннеля слабо светился бледным, мертвенным светом.

Тяжелые резиновые бахилы ОЗК, выданные Дедом Одинцовым, оказались идеальным тактическим решением. При каждом шаге Кирилла массивные резиновые подошвы с тихим хлюпаньем погружались в химическую жижу по щиколотку, но плотный, пропитанный спецсоставом материал ОЗК держал агрессивную среду намертво. На поверхности бахил жидкость шипела, собираясь в крупные капли, но внутрь костюма не проникало ни грамма ядовитого аммиачного конденсата.

— Культ… — голос Маркуса в рации прозвучал глухо, прерываясь сухим кашлем. Наемник шел вторым, тяжело опираясь правой рукой на обломок старой шпалы. Его левая рука была плотно прижата к груди брезентовыми стропами повязки Одинцова. — Слышишь этот гул вверху? Мы сейчас как раз под южной окраиной Рыжого леса проходим. На поверхности сейчас, походу, опять Прилив пошел, земля аж вибрирует.

Кирилл остановился, подняв голову к своду туннеля. Через толщу бетона и двадцатиметровую подушку сырой земли действительно доносился далекий, утробный рокот, похожий на гул сотен реактивных двигателей. Земля над их головами мелко, непрерывно дрожала. С бетонных стыков плит вниз, в зеленую жижу «киселя», со звоном падали тяжелые известковые капли.

— Прилив идет поверху, — Кирилл проверил индикатор давления на рукаве костюма. Новый советский фильтр «МО-2» работал идеально, стрелка манометра замерла в зеленой зоне. Воздух в маску шел прохладным, сухим. — Но под землей экранирующие кабельные короба Госплана держат поле постоянной стабилизации. Физика пространства здесь не нарушена, «лифтов» и «жарок» можно не бояться. Главное — под ноги смотреть и не наступить на скрытый кабельный колодец. Анна, как прибор?

Девушка шла третьей, держа в руках укороченный карабин HK416 Маркуса. Ее лицо за панорамным стеклом исследовательской маски было сосредоточенным, она то и дело сверялась с показаниями наручного анализатора плотности аномальных полей.

— Радиационный фон в норме, Культ — около двадцати миллирентген, — тихо ответила лаборантка. — Но плотность газов растет. У меня в маске датчик показывает превышение концентрации серного ангидрида. Хорошо, что дед Одинцов нам эти военные фильтры выдал, наши старые ФП-5 бы тут через полчаса полностью забились.

Группа прошла еще около полутора километров по подземному контуру, когда узкоколейка сделала плавный изгиб влево, упираясь в массивную подземную развилку. Центральный туннель теплотрассы шел дальше на север, к Припятьским болотам, а направо уходил более узкий кабельный коллектор связи, закрытый ржавой решеткой-рабицей.

Кирилл остановился у развилки, бросив латунную гайку в зев центрального прохода. Гайка упала в жижу с обычным всплеском. Но внезапно из темноты кабельного коллектора справа донесся отчетливый, металлический щелчок — звук передергиваемого затвора тяжелого оружия.

— Стой! Кто идет?! Руки от цевья, стволы в землю, б..я! — из-за бетонного выступа решетки вырос силуэт человека.

Бандит был одет в плотный армейский камуфляж, поверх которого была наброшена черная холщовая ряса, испачканная серой золой и мазутом. На голове — старый шлем-сфера без забрала, лицо закрыто грязным марлевым респиратором. В руках незнакомец уверенно удерживал штурмовой автомат АКМ с прикрученным кустарным глушителем. На рукаве рясы угадывался бледный, выжженный кислотой шеврон группировки «Саван» — перечеркнутый белый круг, символ очищающего пепла.

Фанатики Глеба Костромина. «Пепельники». Они выставили свои секреты на подземных коммуникациях Госплана, контролируя проходы к Центру.

— Свои, ходоки вольные! — Кирилл мгновенно опустил ствол «Грозы» чуть ниже, но палец замер на спусковом крючке комплекса «булл-пап». Оружие лежало в его ладонях монолитным куском готовой к бою стали. — Идем со Свалки от Прохора. Несем хабар ученым на болота. Проход через верх закрыт, там наемники «Черного Креста» все дороги перекрыли после Прилива.

— В Секрете нет своих, ходок! — огрызнулся фанатик, его автомат по-прежнему смотрел Кириллу точно в центр панорамной маски. — Земля эта священна! Зона дышит пеплом, очищая мир от скверны вашей мародерской! Архивариус Глеб сказал: всякий, кто сунется под землю без пропуска Святилища — осквернитель и подлежит обнулению! Жетоны на бочку, оружие на пол, девку оставляйте нам для очищения, а сами катитесь обратно к своим мутантам в трубы! Считаю до трех, б..я!

Тактическая ситуация зашла в тупик за долю секунды. Договориться с безумцами «Пепельниками» было невозможно — их идеология не знала компромиссов и прагматизма торговцев вроде Прохора. Они воевали за полную изоляцию Зоны и уничтожение любого, кто пытался вывезти артефакты во внешний мир.

Кирилл не стал дожидаться тактического отсчета. Саперное прошлое учило его: в замкнутом пространстве туннеля первый точный выстрел решает всё.

Он плавно, коротким движением кисти сместил баланс веса короткой ОЦ-14 «Гроза» вверх. Красная точка коллиматорного прицела, который он включил перед развилкой на минимальную яркость, замерла точно на переносице фанатика, чуть выше края его респиратора. Расстояние — не более семи метров.

Топ.

Интегрированный глушитель экспериментального комплекса отработал мягко, выдав короткий, глухой хлопок, похожий на плевок пневматической винтовки. Тяжелая дозвуковая пуля калибра 9х39 мм модификации СП-6 со стальным закаленным сердечником улетела вперед. С такой минимальной дистанции она без малейшего сопротивления пробила старую советскую сферу шлема фанатика насквозь. Кость черепа разлетелась изнутри, входное отверстие на лбу превратилось на выходе в страшную рваную рану.

«Пепельник» даже не успел нажать на спусковой крючок своего АКМ. Его тело мгновенно потеряло опору, автомат вывалился из ослабевших пальцев и со звоном упал в зеленую жижу «киселя». Сам бандит кулем повалился спиной на ржавую решетку-рабицу, окрасив серый бетон стены фонтаном густой, темной крови.

— Назад! В дренаж! — рявкнул Кирилл, увлекая Анну за собой за массивную бетонную опору развилки.

Но этот глухой выстрел все же поднял тревогу в подземном лабиринте. Из глубины кабельного коллектора справа донесся яростный, утробный рев десятков голосов. Фанатики Костромина занимали оборонительные позиции внутри коммуникаций.

— Братья! Осквернители на первой развилке! Вали сук! Пепел к пеплу! — заорали в темноте туннеля.

И в ту же секунду подземные своды теплотрассы содрогнулись от оглушительного, тяжелого и непрерывного грохота. Из темноты коллектора, выплевывая длинные факелы дульного пламени, заработал тяжелый модернизированный пулемет «Печенег» калибра 7.62х54 мм. Это был сам Глеб Костромин по кликухе Пепел. Пулеметная очередь прошлась по бетонной опоре, за которой укрылся Кирилл, выбивая тучи каменной крошки, ржавой окалины и срезая куски свинцовой обшивки кабельных коробов как бумагу. Подземный контур превратился в настоящий, кипящий ад.

ЭХО В ПОДЗЕМНЫХ КОЛОДЦАХ

Вода в магистральном коллекторе теплотрассы Т-4 имела неестественный, маслянисто-рыжий оттенок. Она доходила Кириллу до середины голени, тяжело наваливаясь на голенища тактических ботинок при каждом шаге. Здесь, на глубине двадцати двух метров под корневой системой Рыжего леса, пространство казалось застывшим во времени. На стенах из массивных бетонных тюбингов, покрытых жирным слоем черной плесени, косо висели ржавые кронштейны. Когда-то они удерживали силовые кабели «Объекта Четырнадцать», но сейчас толстые провода были безжалостно срезаны, а из обрубков изоляции сиротливо торчали позеленевшие медные жилы.

Кирилл «Культ» Андреев двигался во главе колонны. Шаг — фиксация корпуса — короткое движение кистью, выбрасывающее латунную гайку на капроновой нити вперед.

Плюх.

Тяжелый металл уходил в рыжую жижу без звуковых аномалий. Гравитационный фон под землей был стабилен, но датчик газоанализатора на левом предплечье комбинезона «Контур-М4» периодически подмигивал желтым светодиодом. Воздух в туннеле был застоявшимся, тяжелым, с отчетливым привкусом болотного метана и тухлой серы. Каждые сорок минут Кириллу приходилось вручную подкручивать редуктор подачи кислорода, чтобы панорамное стекло маски «ППМ-88» не затягивало белесой пленкой конденсата.

— Культ… — в рации раздался хриплый, прерывистый голос Маркуса. Наемник шел замыкающим, придерживая левой рукой перевязанную грудь. — Тормози на минуту. Надо… перевести дух. Мой фильтр, кажется, забился этой х..ней с потолка. Дышать нечем, б..я.

Кирилл замер, подняв левую руку с раскрытой ладонью. Анна, шедшая между мужчинами, тут же послушно вжалась спиной в холодный, склизкий бетон тюбинга. Ее исследовательский костюм «Вектора» после трех километров подземного марша выглядел жалко: белый защитный слой покрылся бурыми пятнами ржавчины, а на плече, где халат был разорван шестерками Сивого, Кирилл кустарно наложил тактическую заплатку из армированного скотча Одинцова.

Луч подствольного фонаря «Клещ» мазнул по фигуре Маркуса. Наемник выглядел паршиво. Кожа на лице приобрела землистый оттенок, губы пересохли до трещин, а из-под шлема текли крупные капли грязного пота. Антибиотики и стимуляторы, которыми Дед Одинцов щедро накачал его в медицинском блоке «Госрезерва», постепенно сдавали позиции перед сыростью и тяжелым физическим маршем. Правая рука Маркуса, тем не менее, по-прежнему лежала на цевье его HK416. Карабин на одноточечном ремне был его единственной тактической опорой.

— Анна, проверь его фильтрующий узел, — скомандовал Кирилл через внутренний микрофон, не опуская ствола СР-2МП «Вереск».

Пистолет-пулемет висел под его левой рукой на штурмовом подвесе. Кирилл держал сектор впереди: туннель уходил в темноту по прямой линии, но через пятьдесят метров делал крутой изгиб, за которым угадывался массивный кабельный колодец вертикальной вентиляции. Из этого колодца доносился странный, едва различимый звук — мерный, заунывный гул, похожий на свист ветра в печной трубе. Вот только ветра на глубине двадцати метров быть не могло по определению. Капитальные гермозатворы «Госрезерва» надежно отсекали туннель от атмосферного давления поверхности.

Девушка аккуратно подошла к Маркусу, повернула его боком к свету фонаря. Ее пальцы быстро пробежались по резьбе бокового узла его респиратора.

— У него забился предфильтр, Кирилл, — отозвалась Анна. Ее голос в наушнике слегка дрожал от усталости. — Серая известковая пыль из Сектора «Ноль» спеклась на марлевой накладке от влажности. Воздух просто не проходит внутрь коробки.

— Меняй на чистый из запасов Сивого. У нас есть три штуки в моем ранце. Живее.

Кирилл не спускал глаз с поворота туннеля. Баллистика в этих бетонных трубах была капризной вещью. Любой выстрел из АК-74Н без глушителя превратил бы замкнутое пространство в грохочущий ад с непредсказуемой траекторией рикошетов. Стальной сердечник пули 5.45 сорвет верхний слой бетона, и осколки полетят обратно в лицо штурмующему. Именно поэтому «Вереск» с его тяжелыми, дозвуковыми девятками 7Н29 и длинным сепаратором глушителя ГЗВ-СР2 сейчас был его главным тактическим аргументом.

Щелчок. Хруст. Анна быстро свинтила забитую жестяную банку, вытащила из рюкзака Кирилла свежий цилиндр ФП-5 и с усилием вкрутила его в маску наемника.

Маркус сделал глубокий, судорожный вдох. Его грудь под титановой пластиной разгрузки БР-5 высоко поднялась.

— Хорошо-о… — прохрипел Немец, обтерев стекло очков тыльной стороной перчатки. — Будто чистый спирт глотнул. Спасибо, лаборантка. С меня ящик промедола, когда выйдем к вашим яйцеголовым на болота. Культ, я готов. Двигаем. Не нравится мне этот гул впереди. Земля как будто вибрирует.

— Это не земля, — Кирилл сделал три шага вперед, прощупывая дно коллектора длинным стальным щупом, который он прихватил у Одинцова. — Мы подходим к узловой станции подкачки. Там, по картам Деда, должен быть сухой технологический отсек связи. Если повезет — пересидим там пару часов, проверим логи КПК Сивого. Мне нужно понять, на каких частотах Миллер координирует свои патрули поверху.

Они двинулись дальше. Рыжая вода постепенно начала спадать, обнажая склизкий бетонный настил, покрытый серым налетом. У самого входа в кабельный колодец Кирилл остановился, жестом приказав группе занять оборону у стен.

Он аккуратно заглянул за угол, ведя стволом «Вереска» по периметру открывшегося пространства.

Кабельный колодец представлял собой огромную круглую камеру диаметром около двенадцати метров. Потолок уходил вверх, теряясь в темноте вертикальной вентиляционной шахты, откуда как раз и доносился тот самый заунывный свист. По центру камеры высилась массивная, покрытая кусками ржавой изоляции станина старого водяного насоса. Но внимание Кирилла привлекло не советское железо.

На полу камеры, прямо вокруг станины насоса, лежали ровные полосы серого, обгорелого пепла. Из этого пепла были кустарно сформированы геометрические линии — правильный, ровный круг, внутри которого угадывались очертания странных знаков, нанесенных кусками древесного угля. Экономика быта Сектора «Минус Два» знала много странностей, но это не было лагерем обычных ходоков. Вольные сталкеры не тратят дефицитный уголь на рисование кругов на полу. Они жгут его в бочках, чтобы согреть тушенку.

На ржавом корпусе насоса, прямо над угольным кругом, на капроновом шнуре висел странный предмет. Это был старый шлем-сфера, полностью очищенный от краски, на поверхности которого кустарным способом, с помощью сварки, были наплавлены металлические шипы и полосы. Выглядело это уродливо и зловеще.

— Мать твоя женщина… — тихо прошептал подошедший сзади Маркус, и его правая рука инстинктивно перевела флажок предохранителя HK416 в режим одиночного огня. — Культ, мы приплыли. Это стоянка «Савана». Парни Пепельника здесь отметились. Причем совсем недавно. Пепел еще сухой, его влагой из туннеля не затянуло.

Анна испуганно пискнула, прижимаясь к плечу Кирилла. О группировке Глеба Костромина, известного в Секрете как «Пепельник», среди ученых «Вектора» ходили самые жуткие слухи. В отличие от прагматичных Падальщиков, с которыми всегда можно было договориться за ящик антирадов или партию стволов, фанатики «Савана» компромиссов не знали. Они считали Зону священным организмом, очищающим землю от человеческой скверны, а ходоков, выковыривающих артефакты — мародерами и осквернителями. Их тактика строилась на засадах в самых неожиданных местах и показательных казнях тех, кто нарушил «границы Святилища».

— Смотри туда, сапер, — Маркус указал стволом карабина на противоположную стену камеры.

Там, в темноте за насосом, угадывался зев следующего туннеля. Прямо над ним, на бетонном тюбинге, кустарной черной краской был нанесен трафаретный знак — перечеркнутый человеческий череп, из глазниц которого сыпались серые хлопья. Личный маркер Глеба Костромина.

Кирилл опустился на корточки у края угольного круга. Саперные пальцы аккуратно коснулись серой пыли.

— Пепел человеческий, — ледяным тоном произнес Кирилл. — Они кого-то сожгли прямо здесь. Использовали термит или кустарную огнеметную смесь. Металл станины насоса с этой стороны повело от высокой температуры.

Он поднялся, его взгляд за панорамным стеклом маски стал жестким, расчетливым.

— Они контролируют этот сектор теплотрассы. План Деда Одинцова дал сбой — наемники Миллера сюда, может, и не пролезут, но фанатики Пепельника чувствуют себя здесь как дома. И если они узнают, что мы везем лаборантку «Вектора» к Центру… они нас тут живьем в этих трубах замуруют.

Вдруг из темноты туннеля впереди, прямо из-за черепа на стене, донесся отчетливый, металлический щелчок. Так звучит затвор пулемета «Печенег», когда стрелок плавно досылает тяжелый патрон калибра 7.62х54 мм в патронник.

— Стой, где стоишь, мародер, — хриплый, спокойный голос, усиленный эхом бетонного колодца, раздался из темноты впереди. — Вы переступили черту Второго Контура. Дальше земли нет. Дальше только пепел. Сдавайте оружие, или Святилище заберет ваши души прямо сейчас.

Кирилл мгновенно упал на левый бок, укрываясь за массивной станиной старого насоса. Маркус среагировал на долю секунды позже, увлекая Анну за собой в глубокую нишу между кабельными коробами. «Вереск» в руках Кирилла уже смотрел в темноту прохода, красная марка коллиматора вылавливала силуэты в серой мгле.

Глава 2

ТАКТИКА ЗАКРЫТЫХ СЕКТОРОВ

Звук досылаемого патрона в патронник «Печенега» остался висеть в сыром воздухе кабельной камеры тяжелым, осязаемым предупреждением. В замкнутом пространстве бетонного коллектора этот металлический лязг обладал стопроцентной тактической информативностью: пулеметчик стоял строго по центру прохода, на дистанции не более тридцати пяти метров, и сектор его обстрела перекрывал всю площадь круглого зала.

Кирилл «Культ» Андреев лежал на боку, плотно прижавшись к ржавому чугунному основанию насосной станины. Шероховатый металл, покрытый многолетним слоем мазута и сухой серой извести, пах гарью и старым советским железом. Палец Кирилла плавно выбрал свободный ход спускового крючка СР-2МП «Вереск». Коллиматор закрытого типа «НПЗ» выдавал четкую красную точку, которая сейчас замерла на срезе темноты противоположного туннеля.

— Маркус, не дергайся, — едва слышно, одними губами прошептал Кирилл во внутренний микрофон рации. — У них преимущество по калибру. Семь-шестьдесят два на пятьдесят четыре из «Печенега» этот чугун прошьет насквозь со второго магазина, если он начнет заливать сектор длинными очередями. Не давай ему ориентир по звуку.

Наемник из «Черного Креста» замер в кабельной нише, прикрывая своим телом сжавшуюся в комок Анну. Его HK416 был развернут стволом в сторону прохода, но Маркус понимал тактику подземного боя не хуже Кирилла. В этих бетонных «карандашах» открытый встречный бой — лотерея для самоубийц. Рикошеты от круглых сводов тюбингов пойдут веером, и пуля, выпущенная в упор, вернется в спину самому стрелку после третьего отскока.

Из темноты прохода снова раздался тот же хриплый, спокойный голос. В нем не было бахвальства Сивого или профессиональной сухости наемников Миллера. Так разговаривают люди, которые искренне верят, что выполняют волю высшего порядка.

— Мародеры всегда ищут щели, — произнес невидимый пулеметчик. — Ползут по трубам, как крысы, тащат из Святилища то, что им не принадлежит. Вы думаете, Глеб Костромин не знает про старые коллекторы Госплана? Пепельник видит каждый ваш шаг по этой ржавчине. Оставьте девку и хабар на бетонном кольце. Сами уходите назад к Одинцову. Старик вас примет. А если сделаете шаг вперед — этот колодец станет вашей братской могилой. Время пошло, ходоки. Пять секунд.

Кирилл не собирался дожидаться окончания отсчета. Его инженерный мозг уже просчитал геометрию камеры. Справа от него, под самым потолком, тянулся магистральный короб вентиляции — стальной короб шириной в полметра, частично сорванный со своих подвесов после катастрофы 2018 года. Его рваный край свисал вниз, доходя до уровня груди Кирилла.

Действуя плавно и бесшумно, Кирилл переложил «Вереск» в левую руку, а правой аккуратно извлек из бокового кармана разгрузки БР-4 тяжелый стальной болт М24, обмотанный куском изоленты, чтобы металл не звякнул при броске. Он замахнулся и сильным, коротким движением швырнул болт вверх, целясь вглубь вентиляционной шахты, уходящей вертикально к Рыжему лесу.

Грох-хот.

Тяжелая железка с диким гулом влетела внутрь жестяного короба, покатилась по ржавым звеньям и со звоном рухнула где-то в глубине вентиляционной перегородки далеко слева от Кирилла.

Тактический финт сработал мгновенно. Фанатик из «Савана» среагировал на звук на автомате.

Из темноты туннеля рвануло чудовищное, ослепительное пламя. Пулемет «Печенег» открыл огонь. В замкнутом пространстве колодца звук выстрелов калибра 7.62х54 мм бахнул с такой силой, что у Кирилла даже сквозь плотные резиновые амбушюры шлема заложило уши. Сплошной поток свинца пошел по левому сектору камеры. Тяжелые пули со стальным сердечником с хрустом крошили бетонные тюбинги стен, выбивая снопы искр и фонтаны острой каменной крошки. Жестяной короб вентиляции разорвало в клочья за две секунды, куски обгорелого металла со свистом разлетелись по всему залу.

Но этот шквал огня дал Кириллу точное понимание позиции врага. Вспышки дульного пламени осветили силуэт пулеметчика. Он стоял на коленях, укрывшись за временным бруствером из мешков с сухим пеплом. На его голове был натянут серый, плотный капюшон-саван, полностью закрывающий лицо, а поверх камуфляжа висел тяжелый армейский бронежилет шестого класса защиты.

Пока пулеметчик заливал свинцом левый угол, Кирилл резко высунулся из-за насосной станины с правой стороны. Металлический приклад «Вереска» мертвой хваткой уперся в плечо его комбинезона «Контур-М4». Красная марка коллиматора закрыла силуэт стрелка в капюшоне.

Т-т-т-т-ух!

Бешеный темп стрельбы в девятьсот выстрелов в минуту превратил короткую очередь из четырех патронов в один плотный, раскатистый хлопок. Глушитель ГЗВ-СР2 отработал идеально, срезав высокочастотный визг пороховых газов. Тяжелые бронебойные девятки 7Н29 ушли строго в цель. Две пули ударили пулеметчика в область правого плеча и шеи, пробив мягкое сочленение бронежилета. Стальной закаленный сердечник, выступающий из свинцовой рубашки, прошил ткани насквозь, разрушив ключицу и перебив шейную артерию.

Пулемет «Печенег» мгновенно захлебнулся. Ствол оружия ушел вверх, выдав последнюю, беспорядочную очередь в потолок вентиляционной шахты, и фанатик тяжело повалился боком на свои мешки с пеплом. Из-под серого капюшона на белый пепел пола хлынула густая, темная струя крови.

— Минус пулемет! Маркус, держи левый фланг! — рявкнук Кирилл в рацию, меняя полупустой магазин «Вереска» на свежий.

Но радоваться тактическому успеху было рано. Из глубины туннеля за телом убитого пулеметчика донеслись новые шаги — быстрые, частые, шлепающие по рыжей маслянистой воде. Падальщики Пепельника шли не в одиночку. Глеб Костромин отправил в коллектор Т-4 полноценную штурмовую группу зачистки.

Из темноты выскочили двое. Один — плотный мужчина в старой немецкой шинели поверх разгрузки, в руках — штурмовой дробовик МР-153 с увеличенным магазином. Второй — пониже, в брезентовой куртке, лихорадочно вскидывающий укороченный автомат Калашникова. Они не стали тратить время на тактические переговоры — дробовик сразу выдал серию из трех выстрелов крупной картечью по чугунному основанию станины, где укрывался Кирилл. Heavy свинцовые шары с жутким свистом зашелестели по чугуну, сдирая слои ржавчины и мазута в сантиметрах от его шлема.

В этот момент сработал Маркус. Несмотря на дикую боль в раздробленной лопатке и слабость после ранения, наемник «Черного Креста» вспомнил свои лучшие тактические контракты. Он высунул ствол HK416 из кабельной ниши и тремя четкими, одиночными выстрелами навскидку срезал автоматчика в брезентовой куртке. Патроны 5.56х45 мм сработали эффективно: пули прошли через грудную клетку фанатика, и тот рухнул плашмя в грязь прохода, перекрыв своим телом траекторию движения стрелку с дробовиком.

Стрелок в шинели споткнулся о тело своего товарища. Это тактическое замешательство стоило ему жизни. Кирилл плавно перенес огонь «Вереска» на его силуэт.

Топ-топ-топ. Три коротких хлопка глушителя.

Бронебойные девятки вошли бандиту в область живота и паха, полностью проигнорировав кустарную защиту его разгрузочного жилета. Стальной сердечник патрона 7Н29 выполнил свою работу чисто: фанатик охнул, выронил дробовик и тяжело осел на колени, медленно заваливаясь лицом вперед на окровавленный настил туннеля.

В кабельном колодце снова воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Единственный звук, который нарушал этот покой — шипение догорающих обрезков вентиляционного короба на полу и прерывистый, частый хрип Маркуса в наушнике рации. Наемник тяжело дышал, его карабин дрожал в правой руке. Стимуляторы Деда Одинцова окончательно выработались, оставив организм бойца один на один с чудовищным физическим истощением.

Кирилл поднялся на ноги, удерживая «Вереск» на уровне груди. Он быстро подошел к телам убитых, контролируя стволом каждый сектор прохода. Обыск занял не более двух минут — экономика подземного рейда требовала пополнения боекомплекта.

У пулеметчика в капюшоне нашлось две тяжелых металлических коробки с пулеметными лентами под патрон 7.62х54 мм. Патроны были чистыми, заводскими, с фиолетовым лаком на стыке пули и гильзы — знаменитые бронебойно-зажигательные боеприпасы Б-32. На Кордоне за одну такую коробку Прохор выложил бы триста жетонов без разговоров. Кирилл закрепил коробки на внешних подвесах своего ранца — тяжелая ноша, но впереди их ждало Святилище Сектора, и там тяжелый армейский калибр мог спасти им жизнь.

У стрелка в шинели он подрезал тактический фонарь американского производства и три пачки патронов двенадцатого калибра с пулей Полева. Все это моментально перекочевало в карманы комбинезона «Контур-М4».

— Так, движение вперед свободно, — Кирилл вернулся к нише, где сидели Анна и Маркус. Он приподнял маску, вытирая рукавом пот со лба. — Но Пепельник теперь знает наши координаты. Глеб Костромин выставил заслоны на всех ключевых узлах теплотрассы. Нам нужно двигаться быстрее, пока они не подтянули сюда свои основные силы с тяжелым вооружением. Маркус, вставай. Нам нельзя здесь задерживаться. На запах крови сейчас со всей округи слепыши и «пустые» сбегутся.

Маркус с трудом поднялся, опираясь на плечо Анны. Девушка, несмотря на бледность лица и дрожь в коленях, уверенно держала вес крупного наемника. За эти часы под землей лаборантка «Вектора» прошла ускоренный курс тактического выживания в Секрете «Минус Два». Она понимала: плач и паника здесь не работают. Работает только жесткая дисциплина и шаг в шаг за сапером.

— Веди… Культ… — пробормотал Маркус, его голос стал совсем глухим. — Я этот проход… до конца протопчу. Пепельник… х..еплет мистический… Мы ему его саван… на башку натянем.

Кирилл вогнал свежий магазин в приемник «Вереска», проверил фиксацию глушителя и твердым шагом направился в темный зев туннеля, прямо под перечеркнутый череп на стене тюбинга. Девятая глава их подземного контура была завершена, но впереди их ждал главный узел теплотрассы — Станция подкачки Т-4, где Глеб Костромин («Пепельник») обустроил свой передовой командный пункт. И этот Прорыв обещал стать самым сложным испытанием в жизни Кирилла.

СТАНЦИЯ ВЫЖЖЕННОЙ ЗЕМЛИ

Ствол туннеля Т-4 постепенно расширялся, переходя в прямоугольный бетонный коллектор, построенный в конце восьмидесятых для нужд второй очереди научно-исследовательского «Объекта Четырнадцать». Физика Сектора «Минус Два» здесь, на глубине двадцати пяти метров, вела себя капризно. Воздух стал настолько сухим и горячим, что слизистая носоглотки зудела даже сквозь угольные фильтры ФП-5. Компрессор на пояснице Кирилла «Культа» Андреева работал на максимальных оборотах, натужно, басовито подвывая шестеренками. Температура на внешнем индикаторе рукава замерла на отметке плюс сорок один по Цельсию. Из вентиляционных отдушин сверху периодически вырывались струи сухого, перегретого пара, пахнущего жженым текстолитом и сернистым ангидридом.

Кирилл двигался в авангарде, опустив маску «ППМ-88» до самого подбородка, чтобы не перегревать лицо. Штурмовой «Вереск» лежал в его руках монолитным куском раскаленного на ощупь металла. Каждые три метра — тактический выброс латунной гайки М24.

Плюх. Плюх.

Гайки падали на растрескавшийся бетон, покрытый тонким слоем белесой известковой пыли. Пространство молчало, но Кирилл, как опытный сапер, не доверял этой мертвой тишине. Секрет «Минус Два» после Прилива перестраивал свои внутренние рубежи незаметно для обычных приборов. Ловушки мигрировали по кабельным каналам, как жидкий свинец.

— Культ, — в рации раздался свистящий, прерывистый шепот Маркуса. Наемник едва переставлял ноги, полностью навалившись своим весом на правое плечо Анны. — Тормози… б..я. Впереди… правый кабельный короб. Глянь туда через оптику. Мои глаза… совсем замылились от этой хмари.

Кирилл мгновенно залег за бетонный наплыв у стыка плит, увлекая за собой девушку и раненого контрактника. Панорамное стекло маски глухо стукнуло о бетон. Он перехватил АК-74Н, снял защитный колпачок с прицела ПО 4х24 и прильнул к окуляру, вылавливая правый сектор туннеля на дистанции в сорок метров.

Там, где магистральный короб силовых кабелей уходил в стену, фанатики Глеба Костромина («Пепельника») оборудовали классическую, профессиональную засаду на опережение. Кустарный оборонительный рубеж был построен с умом: три ряда мешков, набитых серым человеческим пеплом из подземных костров, полностью перекрывали проход. За баррикадой, укрывшись по самые плечи, сидел боец «Савана». На его голове был натянут плотный, пропитанный графитовой смазкой капюшон, полностью скрывающий лицо, а в руках тускло поблескивал ствол укороченного автомата Калашникова с прикрученным массивным дисковым магазином.

Но самое паскудное обнаружилось чуть ближе. Метрах в пятнадцати от баррикады, прямо поперек бетонного пола туннеля, была натянута тонкая, почти невидимая в полумраке струна полевого телефонного кабеля «П-274». Один ее конец крепился к ржавому кронштейну теплотрассы, а второй уходил в массивную коробку советской противопехотной мины МОН-50, аккуратно замаскированной кучей строительного мусора и обломками кирпича. Фанатики Пепельника не просто ждали гостей — они выстроили полноценный инженерный заслон.

«Классическая растяжка на неизвлекаемость, — Кирилл хладнокровно анализировал схему минной ловушки через оптику. — Если зацепить носком ботинка эту полевку, рванет направленный заряд из семисот граммов тротила. Осколки — четыреста стальных роликов — в узком бетонном коридоре пойдут сплошной стеной. Комбез "Контур-М4" превратит в дуршлаг за долю секунды, а от Маркуса и Анны вообще ничего не останется. Чистая саперная экономика: один копеечный провод блокирует продвижение штурмовой группы».

— Маркус, Анна, замереть, — скомандовал Кирилл в микрофон. — Впереди "монка" на растяжке. Дистанция пятнадцать метров. И за ней сидит один из пасынков Пепельника. Ждет, когда мы взлетим, чтобы собрать наши обгорелые кости для своего угольного круга.

— Так сними его одиночным из АК, Культ! — прохрипел Маркус, утирая грязный пот со лба здоровой правой рукой. — Твой патрон семь-эн-двадцать два его вместе с мешком прошьет насквозь.

— Нельзя стрелять, Немец, — отрезал Кирилл, плавно опуская автомат на брезент. — Ты забыл геометрию этого сектора? Грохот от выстрела калибра 5.45 в этом бетонном мешке пойдет во все стороны. Если звуковая волна ударит по старому датчику давления мины — а кустарные детонаторы «Савана» часто грешат повышенной чувствительностью — она сдетонирует от самого звука. Нам нужен бесшумный, инженерный демонтаж.

Кирилл залез в административный подсумок комбинезона, достал саперный нож с изолированной пластиковой рукояткой и небольшую катушку тонкой медной проволоки.

— Анна, контролируй Маркуса. Если он начнет отключаться — коли ему третью ампулу промедола из запасов Сивого. Мне нужно минут пять. Не меньше.

Он пополз вперед по-пластунски, буквально втираясь корпусом в бетонный пол и стараясь не поднимать облачка серого пепла. Комбинезон «Контур» двигался беззвучно, кевларовые вставки на локтях гасили трение о шероховатую поверхность плит. До растяжки оставалось пять метров… три… два.

Кирилл замер, затаив дыхание. Тонкая черная жила полевки висела в паре сантиметров над его шлемом. Он аккуратно приподнял голову, зафиксировав взгляд на взрывателе мины МОН-50. Кустарные мастера «Савана» использовали старый советский запал «МУВ-4» с временной задержкой, прикрученный к корпусу изолентой. Любое неловкое движение, малейшая вибрация воздуха от частого дыхания — и чека вылетит из пазов.

Действуя пальцами в тонких неопреновых перчатках со всей хирургической точностью, на которую был способен бывший капитан инженерных войск, Кирилл аккуратно пропустил медную проволоку сквозь ушко боевой чеки запала. Зафиксировал узел, привязав второй конец к тяжелому стальному кронштейну трубы теплотрассы. Это был тактический контр-баланс: теперь, даже если струна полевки натянется, чека останется на месте, удерживаемая жесткой медной сцепкой.

— Первый этап закрыт, — прошептал Кирилл, чувствуя, как по его спине под тяжелой тканью разгрузки катится жирный кусок пота.

Он перехватил саперный нож и одним точным, резким движением перерезал натянутую струну телефонного кабеля. Провод со слабым щелчком разлетелся в стороны. Мина была обезврежена, превратившись из смертельного капкана в кусок бесполезного пластика с тротилом. Кирилл аккуратно выкрутил запал из гнезда мины, сунул его в карман, а сам корпус МОН-50 оттащил в сторону, освобождая тактический коридор для прохода группы.

Теперь оставалась вторая проблема — боец «Савана» за баррикадой из мешков с пеплом. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту туннеля, и явно не понял, что его минная ловушка только что была демонтирована. В его ушах, скорее всего, стоял тот самый мерный, заунывный гул вентиляционной шахты Станции подкачки Т-4, который глушил любые шорохи на подступах.

Кирилл плавно поднялся на ноги, скрываясь в глубокой тени за массивной трубой магистрального паропровода. Перехватил «Вереск». Коллиматорный прицел «НПЗ» снова выдал тусклую красную точку. Кирилл начал сближение, ступая строго по кромке плит, где бетон не скрипел от мелкой крошки.

Дистанция сократилась до двенадцати метров. Сквозь прорезь мешков Кирилл уловил контуры серого капюшона фанатика. Парень в разгрузке лениво почесывал шею, переводя ствол своего автомата из стороны в сторону. Экономика его бдительности была на нуле — он был уверен, что никто не сможет пройти через «монку» незамеченным.

Топ-топ. Два коротких, глухих хлопка сепаратора ГЗВ-СР2.

Две бронебойные девятки патрона 7Н29 ушли строго по траектории. Первая пуля пробила верхнюю кромку мешка с пеплом, потеряла часть кинетической энергии, но сохранила достаточно силы, чтобы прошить плотную ткань капюшона фанатика в районе затылка. Вторая пуля вошла ему точно в шею, полностью разрушив шейные позвонки. Боец «Савана» даже не дернулся. Его голова бессильно упала на мешок с пеплом, а автомат со слабым стуком вывалился из рук, оставшись лежать на баррикаде. Заслон Пепельника на дальних подступах к Станции подкачки перестал существовать.

— Маркус, Анна, ко мне. Коридор чист, — Кирилл подал тактический сигнал по радиосвязи, возвращая «Вереск» на одноточечный подвес.

Через минуту из темноты туннеля показались силуэты его спутников. Маркус шел уже совсем тяжело, его ноги подкашивались, а из-под респиратора доносилось свистящее, хриплое дыхание. Анна буквально тащила огромного наемника на себе, ее лицо под исследовательской маской раскраснелось, а пальцы судорожно цеплялись за элементы его бронежилета.

— Хорошая… работа… сапер, — пробормотал Маркус, тяжело опустившись на освобожденную от мины коробку. — Мой полковник фон Штольц… за такой обходной маневр… тебе бы внеочередное звание в Контуре выписал. И ящик чистых свинцовых жетонов в придачу. Что там впереди?

Кирилл подошел к баррикаде из мешков, заглянул за нее. Туннель здесь заканчивался огромным, круглым залом Станции подкачки Т-4.

Это было величественное и жуткое зрелище изнанки Сектора «Минус Два». Огромное подземное помещение высотой с трехэтажный дом было заполнено массивными станинами водяных насосов, огромными баками для фильтрации грунтовых вод и переплетениями труб диаметром в человеческий рост. Большинство агрегатов были мертвы, покрыты толстым слоем бурой ржавчины и соляных наплывов. Но в самом центре зала, на широкой бетонной платформе вокруг главного распределительного щита, горело сразу несколько крупных костров.

Вокруг огня, в багровых отблесках пламени, сидело не менее десятка человек. Все они были одеты в одинаковые серые капюшоны-саваны поверх потрепанного армейского снаряжения. Пахло махоркой, вареным мясом мутировавших болотных крыс и тем самым едким, сухим пеплом. Это была передовая база Глеба Костромина.

По центру платформы, на большой железной бочке из-под авиационного керосина, сидел мужчина. Высокий, худощавый, с абсолютно седыми, длинными волосами, спускающимися на плечи, и тонкими, аскетичными чертами лица. Его глаза были закрыты, а на коленях лежал тяжелый, современный пулемет «Печенег» с укороченным стволом и установленным тактическим глушителем. Глеб Костромин. Сам Пепельник. Он сидел неподвижно, мерно покачивая корпусом в такт заунывному гулу вентиляции, словно прислушивался к внутреннему голосу самой Зоны.

Рядом с ним на столе из старого гермозатвора валялась куча электроники: разбитые КПК ходоков, радиостанции «Вектора» и тяжелый армейский планшет с эмблемой «Черного Креста». Фанатики Пепельника вели свою экономику сбора информации, перехватывая все переговоры в южном секторе.

— Их там много, Культ… — прошептал подошедший сзади Маркус, заглянув через плечо Кирилла. Его правая рука инстинктивно сжала цевье карабина. — Не меньше пятнадцати стволов. И у Пепельника «Печенег» заряжен бронебойными семерками, я по цвету ленты вижу. Если они нас прижмут в этом коридоре — нам п..дец, б..я. В лоб их не взять. Нужна новая тактика. Саперная.

Кирилл плавно отступил назад под защиту бетонной стены, его глаза за панорамным стеклом маски сузились, превратившись в две ледяные щелки. Инженерный мозг уже выстраивал схему штурма центрального ядра базы «Савана». Десятая глава их подземного контура подходила к своей критической, кульминационной точке, за которой открывался прямой путь к Нулевому горизонту Сектора. И Кирилл знал: этот бой он обязан выиграть любой ценой.

ГИДРАВЛИЧЕСКИЙ УДАР

Температура в бетонном коллекторе на подступах к главному залу Станции подкачки Т-4 продолжала ползти вверх. Датчик на рукаве комбинезона «Контур-М4» выдал короткую, предупреждающую вибрацию — сорок три градуса по Цельсию. Воздух казался осязаемым, тяжелым, он дрожал над растрескавшимися плитами пола мелкими, маслянистыми волнами. Из узких стыков фланцевых соединений старой магистрали высокого давления, тянувшейся вдоль левой стены под потолком, со зловещим свистом вырывались тонкие, прозрачные струи перегретого пара. Попадая на ржавое железо кронштейнов, этот пар мгновенно превращал вековую известь в кипящую, пузырящуюся жижу.

Кирилл «Культ» Андреев стоял на одном колене за баррикадой из мешков с пеплом, которую он только что очистил от присутствия часового «Савана». Правая рука бывшего капитана саперной службы лежала на пистолетной рукоятке «Вереска», но взгляд был прикован к левой стене круглого зала, где над головами беснующихся у костров фанатиков Глеба Костромина проходил главный распределительный коллектор довоенного паропровода. Массивная труба диаметром в полметра, обмотанная потемневшим от времени асбестовым шнуром и затянутая стальными обручами, гудела, как рассерженный шершень.

«Прямой штурм этой платформы — тактическое самоубийство, — Кирилл механически пересчитал силуэты фанатиков вокруг костров через прорезь в мешках. Пятнадцать стволов, включая самого Пепельника с его "Печенегом". У них идеальные сектора обстрела, глубина зала просматривается со всех сторон, а наш коридор для них — как узкое горлышко бутылки. Если мы сунемся туда, Пепельник одной длинной очередью превратит нас в фарш, даже броня БР-5 Маркуса не спасет. Нужен гидродинамический прорыв».

Он плавно отступил назад, вглубь коридора, где у кабельного короба сидели Анна и Маркус. Наемник выглядел паршиво: лицо серое, под глазами залегли черные круги, правая рука заметно подрагивала на цевье его карабина HK416. Анна лихорадочно проверяла герметичность своей маски — лаборантка держалась на чистом упрямстве, но ее инженерный мозг работал четко, подчиняясь приказам ходока.

— Анна, Маркус, слушай мою тактику, — Кирилл понизил голос до шепота через внутренний микрофон радиосвязи. — В лоб мы их не возьмем. Но прямо над их головами идет магистраль перегретого пара от подземной геотермальной станции "Прометей". Давление там — не меньше двадцати атмосфер, температура под двести градусов. Если вскрыть этот контур, зал за секунду затянет сплошной пеленой кипящего тумана. Фанатики ослепнут, их датчики и оптика сдохнут от конденсата. Это наш единственный шанс зачистить платформу в ближней зоне с помощью "Вереска".

— И как ты собираешься вскрыть полудюймовую стальную трубу, сапер? — Маркус хрипло закашлялся, с трудом сдерживая приступ боли в раздробленной лопатке. — Твой "Вереск" ее девятками только поцарапает, а если бабахнешь из АК-74Н бронебойными семерками — эхо от выстрела пойдет такое, что они нас по вспышке вычислят раньше, чем пар пойдет.

— Стрелять по самой трубе — дурное дело, — Кирилл извлек из разгрузки свой АК-74Н, проверил затворную раму и плавно загнал в патронник тяжелый бронебойный патрон 7Н22 со стальным остроконечным сердечником. — На стыке распределительного узла, прямо над центральной бочкой Пепельника, стоит старый советский предохранительный клапан серии "СППК". Он удерживается массивным чугунным маховиком на стопорном болте. Чугун после тридцати лет в этой сырости стал хрупким, как сухое печенье. Если я разобью этот стопор одним выстрелом, клапан сорвет давлением. Начнется цепная детонация гидравлики. По звуку это будет похоже на взрыв тяжелого фугаса. В этот момент — маски до упора, включаем принудительный обдув комбинезонов и работаем строго по силуэтам через тепловые фильтры.

— С..ка, рискованно, Культ, — Маркус волкоподобно ухмыльнулся, перехватывая карабин поудобнее. — Если пар пойдет в наш коридор — сваримся как раки в кастрюле.

— Не сваримся. Угол наклона вытяжки уходит в сторону вентиляционной шахты Свалки, — Кирилл посмотрел на Анну. — Лаборантка, держи Маркуса за разгрузку. Из ниши не вылезать, пока я не дам команду "Контур чист". Поняла?

Девушка молча, решительно кивнула, сильнее сжав пальцы на плечевом ремне наемника.

Кирилл плавно скользнул обратно к баррикаде из мешков. Изношенный комбинезон «Контур-М4» двигался бесшумно, кевларовые накладки на локтях мягко скользили по известковой пыли пола. Он залег у самого обреза бетонного косяка, выставив ствол АК-74Н вперед. Оптический прицел ПО 4х24 мгновенно поймал в перекрестие верхний ярус распределительного щита Станции подкачки.

В тридцати пяти метрах, на бетонной платформе, фанатики «Савана» продолжали свой жуткий ритуал. Глеб Костромин («Пепельник») сидел неподвижно на железной бочке, его длинные седые волосы слабо шевелились от восходящих потоков горячего воздуха от костров. На его коленях лежал укороченный «Печенег».

— Братья, — разнесся под сводами зала спокойный, ледяной голос Пепельника. Он не открывал глаз, но его голова была повернута точно в сторону коридора, где укрывался Кирилл. — Пепел на подступах заговорил. Чужая кровь осквернила Второй Контур. Мародеры близко. Они несут с собой скверну Большой Земли и хотят украсть Сердце Зоны. Вставайте. Очистим этот коллектор огнем и свинцом.

Тринадцать шестерок в серых капюшонах мгновенно сорвались со своих мест, с сухим щелканьем передергивая затворы старых автоматов и дробовиков.

«Пора», — Кирилл сделал глубокий выдох, затаив дыхание на середине тактического цикла.

Перекрестие оптики намертво зафиксировалось на потемневшем от ржавчины чугунном стопоре предохранительного клапана паропровода. Палец плавно, миллиметр за миллиметром, выжал свободный ход спускового крючка АК-74Н.

Бах.

Одиночный выстрел калибра 5.45х39 мм грохнул под тяжелыми сводами подземной станции подобно удару грома. Звуковая волна рванула по коридору, выбивая остатки штукатурки со стен. Пуля модификации 7Н22 со стальным термоупрочненным сердечником на вылете из ствола преодолела тридцать пять метров за долю секунды и с ювелирной точностью встретилась с чугунным стопорным болтом.

Чугун не просто лопнул — он разлетелся в пыль со звонким, сухим хрустом.

В ту же секунду Станция подкачки Т-4 превратилась в филиал ада. Массивный стальной клапан, лишившись фиксации, под чудовищным давлением в двадцать атмосфер вылетел из своего гнезда со звуком пушечного выстрела. Полутонная железная деталь со свистом пролетела через весь зал и с грохотом разнесла распределительный электрощит на противоположной стене. Насосная станция мгновенно погрузилась в кромешную тьму, погасли все кустарные электрические фонари фанатиков, оставив лишь багровые, испуганные отблески догорающих костров.

А затем из разорванного жерла магистрали высокого давления хлынул пар.

Это был сплошной, оглушительный, ревущий поток белого кипящего тумана. Скорость выхода газа была настолько велика, что звук Прорыва полностью заглушил яростные крики фанатиков. За две секунды все гигантское подземное помещение заполнилось плотной, горячей пеленой. Видимость упала до абсолютного нуля. Пар мгновенно осел на одежде и снаряжении бойцов «Савана» ледяным (по ощущениям после перепада) известковым конденсатом, температура в центре зала подскочила до критических пределов.

— А-а-а! Мои глаза! Кожа горит, б..я! — истошно заорал один из фанатиков Пепельника на платформе, попав под прямую струю перегретого пара. Его одежда мгновенно задымилась, ткань начала сжиматься от чудовищного жара.

— Контур! Включай обдув! Пошли, Маркус! — рявкнул Кирилл по радиосвязи.

Он забросил АК-74Н за спину, рванул с одноточечного подвеса короткий СР-2МП «Вереск» и первым выскочил из-за баррикады мешков. Налобный тактический фонарь он перевел в специальный режим инфракрасной подсветки, опустив на правый глаз монокуляр ПНВ, который в условиях плотного пара и темноты выдавал размытые, но четкие тепловые силуэты врагов.

Мир вокруг Кирилла превратился в фосфорическое зеленое марево, сквозь которое двигались ярко-белые, светящиеся фигуры дезориентированных фанатиков. Бойцы «Савана» метались по платформе, кашляя, задыхаясь и беспорядочно паля из своих автоматов в потолок и стены. Экономика их оборонного преимущества была уничтожена одним тактическим расчетом бывшего сапера.

Кирилл двигался быстро, зигзагами, используя ржавые корпуса насосов как укрытия от случайных рикошетов. «Вереск» в его руках работал безжалостно и тихо.

Топ-топ-топ. Три коротких, глухих хлопка сепаратора ГЗВ-СР2.

Первая светящаяся фигура в сером капюшоне, судорожно теребившая заклинивший от конденсата дробовик, рухнула плашмя на бетон. Две бронебойные девятки патрона 7Н29 прошили его грудную клетку навылет, разнеся легкие.

Кирилл сделал перекат влево, уходя от веера случайной автоматной очереди, которую выдал второй фанатик из-за бочки. Поднялся на одном колене, поймал силуэт в прицельную сетку.

Топ-топ. Еще два щелчка глушителя.

Пули со стальным закаленным сердечником вошли бандиту точно в область шеи и подбородка. Фанатик захлебнулся собственной кровью, свалившись в костер и подняв сноп багровых искр.

В этот момент сзади Кирилла открыл огонь Маркус. Наемник «Черного Креста», укрывшись за массивной трубой паропровода у входа, вел расчетливый одиночный огонь из своего HK416. Каждая его пуля калибра 5.56 мм находила цель в белом тумане — ветеран Контура умел ориентироваться по вспышкам дульного пламени врагов, срезая тех, кто пытался организовать ответный заслон.

За три минуты ближнего тактического боя платформа Станции подкачки Т-4 превратилась в кладбище. Из пятнадцати бойцов Глеба Костромина на ногах не осталось практически никого. В живых оставался лишь один силуэт в самом центре зала, у перевернутой бочки из-под керосина.

Глеб Костромин («Пепельник») стоял в полный рост посреди бушующего пара и дыма. Его седые длинные волосы полностью намокли от конденсата, лицо было спокойным, почти безжизненным, а глаза по-прежнему оставались закрытыми. В его руках тяжелый пулемет «Печенег» медленно, со звуком взводимого механизма, разворачивался в сторону Кирилла. Пепельник не видел штурмовика через пар, но он идеально чувствовал направление его движения по теплу тела и шуму шагов на мокром бетоне.

— Ты думаешь, что победил, сапер… — тихий, зловещий голос Пепельника прозвучал сквозь рев пара удивительно отчетливо. — Но Зона — это книга, написанная свинцом и пеплом. И твой контур зачистки заканчивается здесь.

Палец Глеба Костромина лег на спусковой крючок «Печенега». Кирилл замер в десяти метрах от него, его «Вереск» был направлен точно в центр массы лидера фанатиков, но магазин пистолета-пулемета был пуст — затворная рама замерла в крайнем заднем положении на затворной задержке. Сменить рожок он уже не успевал. Секунда тактического времени начала свой окончательный, смертельный отсчет под землей Сектора.

КВАНТ ВЫЖИВАНИЯ

Палец Пепельника уже выбирал свободный ход тяжелого, тугого спуска армейского пулемета. В замкнутом пространстве, сквозь фосфорическую зелень монокуляра ночного видения, Кирилл видел, как массивный ствол укороченного «Печенега» замер, нацеленный точно ему в грудину. Времени на смену тридцатипатронного рожка СР-2МП «Вереск» не было — затворная рама пистолета-пулемета мертво стояла на затворной задержке, обнажая пустой патронник. Бросить оружие, рвануть со спины АК-74Н, сорвать напальчник со ствола и передернуть затвор — это потеря полутора секунд. В тактике ближнего боя полторы секунды — это вечность, за которую пулеметная очередь калибра 7.62х54 мм гарантированно превратит комбинезон «Контур-М4» в рваное мясное месиво.

Кирилл действовал на чистых, вбитых до уровня спинномозговых рефлексов автоматизмах инженерно-саперного спецназа. Левая рука, удерживавшая переднюю рукоятку «Вереска», просто разжалась. Пистолет-пулемет кувыркнулся вниз, повиснув на одноточечном тактическом подвесе, а правая ладонь в плотной неопреновой перчатке уже ложилась на эргономичный изгиб рукоятки пистолета ПЛ-15, покоившегося в открытой набедренной кобуре.

Хлоп-хлоп.

Два выстрела Люгеровскими девятками 9х19 мм слились в один сухой, хлесткий звук. Кирилл стрелял навскидку, от бедра, не поднимая пистолет к линии глаз — геометрия дистанции в десять метров позволяла работать по мышечной памяти рук. Оружие Лебедева с его низким расположением ствола относительно оси хвата практически не подбросило.

Экспансивные пули улетели в белое марево пара. Первая пуля ударила Глеба Костромина точно в правое предплечье, раздробив лучевую кость и заставив его пальцы судорожно сорваться с гашетки «Печенега». Тяжелый пулемет повело в сторону. Вторая девятка вошла лидеру фанатиков в плечевой сустав, вырвав кусок плотного сукна серого савана и заставив его покачнуться.

В эту же долю секунды из темноты за спиной Кирилла оглушительно бахнул карабин Маркуса. Наемник «Черного Креста», собрав остатки сил и удерживая HK416 одной правой рукой с упором в бетонный кронштейн, выдал точную снайперскую двойку патронами 5.56 мм. Тяжелые натовские пули со стальным сердечником вошли Пепельнику строго в центр массы — в титановую пластину БР-5 на груди.

Удар четырех выстрелов одновременно сбил Глеба Костромина с ног. Его худощавая фигура отлетела назад, опрокинув железную бочку из-под авиационного керосина. Тяжелый «Печенег» со звоном покатился по мокрому бетону, выбивая искры стволом. Лидер «Савана» тяжело рухнул навзничь, его седые длинные волосы намокли в рыжей маслянистой жиже пола, а из раскрытого рта вырвался глухой, свистящий кашель.

В зале Станции подкачки Т-4 наконец воцарилась относительная тишина. Мощный рев разорванного паропровода постепенно переходил в заунывное, шипящее затухание — давление в геотермальной магистрали падало, а перегретый пар стремительно затягивало в огромный зев вертикальной вентиляционной шахты. Белое марево тумана редело, оседая на ржавых корпусах насосов крупными, маслянистыми каплями.

Кирилл не опускал пистолета, удерживая бледный силуэт Пепельника на мушке. Он медленно, боком, контролируя каждый угол зала, приблизился к упавшему лидеру фанатиков. Правой ногой в тяжелом армейском ботинке он отбросил пулемет «Печенег» далеко в сторону, за пределы досягаемости раненого.

— Контур чист, — выдохнул Кирилл в микрофон рации. Его лоб под шлемом был мокрым от пота, сердце колотилось в груди, как безумный поршень дизеля. — Маркус, Анна, ко мне. На платформу. Живее.

Маркус вышел из туннеля, тяжело опираясь на плечо Анны. Карабин наемника висел на ремне стволом вниз — Немец полностью исчерпал свой тактический ресурс, его лицо приобрело серый, землистый оттенок, а по бинтам на ключице снова поползли свежие багровые разводы. Анна шла молча, стиснув зубы; ее глаза за стеклом исследовательской маски были расширены от пережитого ужаса, но руки держали брезентовую сумку с трофеями Сивого мертвой хваткой.

Они поднялись на бетонную платформу. Костры фанатиков почти догорели, шипя под каплями известкового конденсата. Вокруг валялись тела двенадцати бойцов «Савана» в серых капюшонах.

Кирилл опустился на корточки перед Глебом Костроминым. Лидер фанатиков был жив, но его дыхание становилось все более редким и поверхностным. Две пули Маркуса раскололи титановую пластину его бронежилета, оставив на груди страшные, черные гематомы с внутренним кровоизлиянием, а правая рука Пепельника безжизненно лежала в луже рыжей воды. Тем не менее, его глаза — блеклые, почти прозрачные — были открыты. Он смотрел на Кирилла без страха и злобы. В этом взгляде читалось глухое, мистическое спокойствие человека, который точно знал, чем закончится его контур выживания.

— Ну что, Пепельник, — Кирилл убрал ПЛ-15 обратно в кобуру и достал из кармана разгрузки КПК Сивого. — Твои заслоны обнулены. Твоя штурмовая группа зачистки осталась здесь, в этой ржавчине. Рассказывай, откуда у тебя на столе армейский планшет «Черного Креста»? Твои фанатики тоже в доле с полковником фон Штольцем? Какая у вас тут экономика на крови выстроена?

Пепельник хрипло, вымученно усмехнулся. Из уголка его губ выкатилась тонкая струйка розовой пены — легкие были повреждены ударом натовских пуль.

— Полковник… — прохрипел Костромин, его голос в тишине зала прозвучал удивительно отчетливо. — Фон Штольц… мелкий торговец хабаром… Он думает, что управляет Южным сектором… считает свои свинцовые жетоны. Он продал нам коды доступа к подвалам Госплана в обмен на то… что мы очистим Рыжий лес от вольных ходоков. Но «Черный Крест» не знает главного… Сапер. Зона — это не бизнес-проект корпораций. Это… живой пепел. И ты… ты не дойдешь до Четвертого энергоблока. Архивы Объекта Четырнадцать заблокированы…

Он тяжело закашлялся, его тело дернулось в судороге.

— Там… на планшете… — Пепельник слабо кивнул головой в сторону стола из старого гермозатвора, где среди разбитых радиостанций лежал массивный электронный блок в прочном титановом корпусе. — Миллер… капитан Миллер уже ведет свою тяжелую группу зачистки через Третий сектор Свалки. Они идут по нашему следу, сапер. Полковник убирает всех… и наемников, и фанатиков, и ученых. Для внешнего мира здесь должна остаться только… мертвая, серая зона. Без свидетелей. Ты думал, что ты штурмовик… а ты просто… мишень…

Глеб Костромин замолчал. Его прозрачные глаза подернулись мутной пленкой, дыхание оборвалось на полувздохе. Лидер радикального крыла «Савана» замер навстричу своему Святилищу, оставив после себя лишь горы трупов и затихающий гул пустой теплотрассы.

Кирилл поднялся, подошел к столу и взял в руки тяжелый армейский планшет «Черного Креста». Корпус прибора был защищен от электромагнитных импульсов, экран светился ровным, тактическим синим светом. Кирилл быстро пробежался пальцами по сенсорной панели. Пароль доступа не потребовался — прибор был синхронизирован с КПК Сивого, который лежал в кармане ходока.

На экране развернулась масштабная цифровая карта всего Южного спец-района Сектора «Минус Два». Красные маркеры — штурмовые группы капитана Миллера — двигались по поверхности четкими тактическими стрелками, беря в плотное кольцо окружения все выходы из подземных коллекторов теплотрассы Т-4. Полковник фон Штольц задействовал весь свой резерв. Наемники перекрывали не просто дороги — они выставляли тяжелые пулеметные гнезда и минометные позиции на Кордоне и подступах к припятьским топам.

Но самое страшное обнаружилось в журнале приказов. Последнее сообщение от фон Штольца, отправленное Миллеру десять минут назад, гласило: «Объект Анна Гольцборн ликвидировать при обнаружении. Мобильную платформу "Вектора" блокировать. Свидетелей нет. Эвакуация Южного контингента назначена на рассвет».

— Мать твоя женщина… — Маркус подошел ближе, заглянув в экран планшета через плечо Кирилла. Наемник пошатнулся, его лицо окончательно побелело. — Полковник полностью зачищает хвосты. Он сворачивает весь контракт в Секрете. Миллер не возьмет пленных, Культ. Им не нужна лаборантка живой — если она заговорит на Большой Земле, фон Штольца ждет международный трибунал за контрабанду оружия и торговлю биоматериалами.

Анна испуганно закрыла рот ладонью, из ее глаз покатились крупные слезы. Весь ее привычный мир научной группы «Вектор», охраняемой элитными бойцами, превратился в тактическую мышеловку.

— Нам нельзя возвращаться на Кордон к Проху, — Кирилл выключил планшет и сунул его в ранец. Его инженерный мозг уже перестраивал всю экономику марша. — И к мобильной платформе Ученых поверху мы не прорвемся — Миллер держит все выходы из дренажа болот под прицелом крупного калибра. У нас остался только один путь. Через шлюз стратегического резерва, о котором говорил Пепельник. Вглубь. К самому Нулевому горизонту.

Он подошел к телу пулеметчика «Савана», поднял тяжелый «Печенег». Оружие было в идеальном состоянии, тактический глушитель кустарного производства сидел на резьбе плотно. Кирилл перекинул прочный пулеметный ремень через правое плечо, а две металлические коробки с бронебойно-зажигательными патронами Б-32 закрепил на боковых узлах своего ранца. Снаряжение потяжелело еще на пятнадцать килограммов, но теперь у них был огневой аргумент, способный остановить любую штурмовую группу Миллера даже в лобовом столкновении.

— Смена тактики, — Кирилл повернулся к Маркусу и Анне. Его голос за панорамным стеклом маски прозвучал как лязг затвора. — Забираем все полные магазины у трупов, берем чистую воду и двигаем в дальний кабельный коллектор Станции. Нам нужно успеть запечатать за собой гермошлюз до того, как передовые дозоры Миллера спустятся сюда на запах пороха. Маркус, держись. Если сдохнешь по дороге — я твою долю хабара Сивого Прохору не передам. Двигаем. Шаг в шаг.

Кирилл первым перешагнул через тело Пепельника и направился в темный зев противоположного туннеля, держа бесшумный «Вереск» в левой руке, а тяжелый пулемет на плече. Двенадцатая глава их подземного контура подошла к концу, закрыв за ними двери старого мира. Впереди их ждали неизведанные, радиоактивные лабиринты Центра, где каждый шаг мог стать последней фишкой в их тактической игре со смертью.

ТАКТИЧЕСКИЙ РЕЗЕРВ ГОСПЛАНА

Туннель за Станцией подкачки Т-4 уходил круто вниз под углом почти в тридцать градусов. Бетонные кольца тюбингов здесь сменились массивной довоенной кладкой из пережженного темно-красного кирпича, усиленной через каждые три метра двутавровыми стальными балками. Влага сочилась отовсюду: со свода мерно, со зловещим металлическим звоном падали тяжелые капли радиоактивного конденсата, оставляя на кирпичах скользкий известковый налет. Наводки Сектора «Ноль» в этом глубоком лабиринте давили на психику: в наушниках радиостанций стоял сплошной, утробный гул, похожий на шепот сотен сорванных голосов.

Кирилл «Культ» Андреев шел первым, почти касаясь шлемом низкого потолка. На его правом плече тяжело покачивался трофейный пулемет «Печенег» Глеба Костромина, а левая рука намертво фиксировала переднюю рукоятку СР-2МП «Вереск». Общий вес снаряжения вместе с ранцем и двумя стальными коробками бронебойно-зажигательных патронов Б-32 перевалил за сорок килограммов. Каждый шаг давался с трудом, мышцы спины и бедер горели от постоянного напряжения, но кевларовый каркас комбинезона «Контур-М4» выполнял свою задачу — перераспределял нагрузку на тактический пояс и разгружал суставы.

Щелчок. Плюх.

Латунная гайка М24 улетела в темноту, упав на мокрый кирпич пола. Чисто. В этой глубокой дренажной артерии аномальные ловушки пока не прижились — плотный массив сырой земли и метры старого бетона сверху надежно экранировали сектор от волновых ударов Приливов. Но индикатор дозиметра на запястье Кирилла недвусмысленно мигал красным: фон здесь стабильно держался на отметке в двенадцать миллирентген в час. Не смертельно для короткого марша, но если задержаться в этих норах на сутки, костный мозг начнет медленно превращаться в радиоактивную кашу.

— Культ… — в наушнике сквозь треск статики пробился слабый, прерывистый голос Анны. — Маркус… он всё. Больше не идет. Спотыкается на каждом шаге.

Кирилл замер, подняв левую руку ладонью вверх. Плавно развернулся, ведя стволом «Вереска» по сторонам.

Наемник «Черного Креста» сидел прямо на мокрой кирпичной ступени, тяжело откинув голову назад и упершись затылком в ржавый швеллер. Его шлем-сфера валялся рядом в грязной луже. Лицо Маркуса в блеклом луче подствольного фонаря казалось восковой маской покойника: губы окончательно посинели, глаза были полузакрыты и подернуты мутной пленкой шока. Правая рука наемника безжизненно лежала на ствольной коробке карабина HK416, пальцы судорожно подергивались. Третья ампула промедола, которую Анна вколола ему перед выходом со Станции, полностью выработалась. Организм ветерана Контура, сожженный потерей крови и многочасовым подземным спринтом, просто отключался, переходя в режим паралитического анабиоза.

— Экономика нашего времени исчерпана, — Кирилл подошел ближе, опустился на корточки перед раненым. Снял левую перчатку, прижал пальцы к сонной артерии Немца. Пульс был частым, нитевидным — за сто сорок ударов в минуту. — Если сейчас не сделать полноценный тактический привал хотя бы на полчаса, до шлюза Госплана мы дотащим только его труп. Анна, доставай сухой спирт из моего ранца и кустарную горелку. Надо согреть чистую воду. Маркусу нужен горячий сахарный сироп, иначе его сердце просто встанет от болевого шока.

Девушка, тяжело дыша через клапан своей маски, опустила на кирпичи брезентовую сумку с патронами Сивого. Ее руки дрожали от переутомления, но она действовала без лишних слов. За эти несколько часов под землей лаборантка «Вектора» полностью растеряла свой довоенный академический лоск. Теперь это был выживший элемент Сектора, понимающий, что любая заминка или слеза здесь — это шаг к общему обнулению. Она быстро извлекла из ранца Кирилла жестяную коробочку с таблетками сухого горючего, чиркнула кустарной охотничьей спичкой. Фиолетовый огонек вспыхнул, озарив мрачные своды кирпичного туннеля блеклым, колеблющимся светом. Пахнуло сухим спиртом и жженой серой.

Кирилл усадил Маркуса поудобнее, подложив ему под спину свернутый брезентовый мешок из-под патронов. Достал из тактического подсумка разгрузки БР-4 небольшую, измятую флягу с чистым дистиллятом и всыпал туда три пакетика армейской глюкозы из сухпайка «Спецснаб».

— На, пей, немецкая твоя душа, — Кирилл приподнял голову наемника, поднося горлышко к его посиневшим губам. — Пей, б..я, через силу. Давай, Маркус, глотай. Полковник фон Штольц на рассвете эвакуацию назначил, нам до этого времени нужно успеть запечатать за собой шлюз Сектора «Ноль». Если ты сейчас сдохнешь — кто мне закрытые частоты шифрования «Черного Креста» сливать будет?

Маркус сделал один судорожный, хриплый глоток, затем второй. Тяжелая сладкая жидкость пошла по пищеводу, возвращая его сознанию остатки тактической реальности. Его блеклые глаза приоткрылись, уставившись на Кирилла с глухой, волчьей благодарностью.

— С..ка… как приторно… — прохрипел Наемник, его голос был едва слышен из-за треска интеркома. — Культ… ты мне этот сахар… в счет хабара запиши. Хороший ты мужик, хоть и сапер х..ев. Слушай сюда… пока голова соображает…

Маркус тяжело сглотнул, облизав пересохшие губы.

— На планшете… что ты у Пепельника забрал… есть закрытый файл под кодовым индексом «Вайс-Четыре». Это резервный канал связи Миллера. Капитан использует его, когда штурмовые группы уходят в глубокие сектора, где обычная ультракороткая радиосвязь слепнет из-за аномалий. Частота — сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц. Запомни, Культ. Если Миллер начнет спускаться в коллекторы — ты услышишь их тактические доклады за три километра до контакта. Их тяжелые БР-5 на марше гремят как ведра с болтами, они скрытно ходить не умеют…

Кирилл достал свой блокнот, быстро занес тактическую частоту на страницу рядом со схемами Одинцова. Эта информация была на вес золота — теперь у них был электронный пеленг на передовые отряды преследователей.

Анна тем временем протянула Маркусу алюминиевую кружку с горячим, дымящимся чаем, который она успела согреть на таблетке сухого спирта. Запах сушеного укропа и дешевого байхового листа немного разрядил гнетущую атмосферу кирпичной норы. Ходоки у костров Кордона называли такие минуты «свинцовым покоем» — короткими квантами времени между Приливами и боями, когда можно было просто посидеть на ящике из-под патронов и почувствовать себя живым человеком.

— Культ… — Серый Маркус сделал затяжной глоток из кружки, и на его бледных щеках наконец появился слабый румянец. — Раз уж мы тут сидим… Рассказал бы ты чего из своей военной жизни? А то у меня от этого гула в наушниках мозг плавится, б..я. У вас в инженерных войсках вечно всякие курьезы случались на полигонах.

Кирилл усмехнулся, присаживаясь на корточки рядом и проверяя затворную раму своего АК-74Н. Металл автомата после перепада температур на Станции подкачки покрылся мелкой испариной, и Кирилл аккуратно обтирал его куском промасленной ветоши, убирая лишнюю влагу с зеркала затвора.

— Ну, слушай, — тихо сказал Кирилл, не повышая голоса. — Случай реальный, на учениях под Муромом было, еще до катастрофы. Командовал у нас на полигоне один старый полковник, батяня знатный, но до жути аккуратный. Зам по тылу у него как-то умудрился списать со склада ящик новейших экспериментальных взрывателей для противотанковых мин. Ну, списать-то списал, а сами железки втихаря прапорщикам толкнул. Полковник прознал про это дело, устроил тактический разнос на плацу, орал так, что у БТРов краска слезала. А тыловик этот, толстый такой майор, стоит, глазки строит и говорит: «Товарищ полковник, так взрыватели-то не пропали! Они просто… прошли кустарную модернизацию на местах для улучшения фортификационных качеств!» Полковник обалдел: «Какую еще модернизацию, м..дила?!» А тот вздыхает по-человечески: «Ну, мы их это… рыбакам местным на блесны переплавили… Зато теперь, товарищ полковник, вся щука в реке Оке строго по нашему тактическому расписанию клюет! С первого же подрыва!»

Маркус тихо, сдерживая боль в груди, рассмеялся, закашлявшись.

— Сука… жизненно, — наемник обтер губы перчаткой. — У нас в Контуре снабженцы примерно так же патроны тридцать восьмого калибра списывали. Писали в отчетах: «Уничтожены в результате агрессивного воздействия местной фауны». А фауна эта потом с этими патронами на Свалке ходоков грабила.

Анна тоже слабо улыбнулась, глядя на мужчин. Этот суровый, грубый армейский юмор с цензурой мата помогал им удерживать рассудок над бездной Сектора «Минус Два».

Через двадцать минут Кирилл поднялся, гася каблуком остатки сухого спирта на кирпичах. Время привала вышло. Экономика Прорыва не позволяла рассиживаться на одном месте — Миллер со своими штурмовиками на Свалке не спал.

— Всё, шутки в сторону. Подъем, — Кирилл вогнал свежий тридцатипатронный магазин в «Вереск». — Маркус, карабин на плечо, хватайся за Анну. До шлюза стратегического резерва Госплана осталось метров триста по этому коллектору. Там, по схемам Пепельника, должен быть сухой распределительный узел связи. Нам нужно запереть этот контур.

Они двинулись дальше вниз по кирпичному туннелю. Рыжая маслянистая вода полностью исчезла, сменившись сухим, потрескавшимся полом, покрытым толстым слоем старой консервационной смазки. Запах солидола стал настолько плотным, что казалось, его можно резать саперным ножом.

Через пять минут тактического марша туннель уперся в глухой, монолитный тупик из серого армированного бетона высшей марки защиты. Прямо по центру стены высился массивный прямоугольный гермозатвор стратегического резерва Госплана СССР, окрашенный в блекло-серый цвет. На стальной поверхности шлюза рельефными буквами было выбито: «Спец-хранилище СР-4. Контур Ноль. Доступ строго по директиве Генерального Штаба».

В отличие от ворот Одинцова, этот затвор был абсолютно целым, без следов ржавчины или деформации. Но самое главное — на распределительном щитке управления, висящем рядом на стене, ровным, матовым светом горел зеленый светодиод индикатора питания. Линия глубокого заложения Госплана до сих пор удерживала тактический резерв энергии от законсервированных подземных реакторов Объекта Четырнадцать.

Кирилл подошел к панели управления. Рядом с цифровым кодовым замком старого образца зияло массивное прямоугольное гнездо для подключения армейского планшета.

— Ну что, Маркус, — Кирилл достал из ранца тяжелый синий планшет «Черного Креста», который он забрал со стола Пепельника. — Проверим, насколько глубоко твой полковник фон Штольц запустил свои лапы в архивы Госплана. Если коды Костромина верны — этот шлюз сейчас откроет нам прямой проход к Нулевому горизонту. А если нет… то капитан Миллер со своей группой зачистки найдет нас здесь уже через час. И эта кирпичная нора станет нашей тактической могилой.

Кирилл точным движением вогнал шлейф коммутации планшета в гнездо распределительного щита. Экран прибора мгновенно мигнул, выдав длинный ряд бегущих зеленых строчек цифрового кода авторизации. Тринадцатая глава их подземного контура подошла к своей критической, поворотной точке.

ЛОГИКА АВТОМАТОВ

Титановый корпус армейского планшета «Черного Креста» ощутимо нагрелся в ладонях Кирилла. На синем ЖК-экране, бросавшем мертвенный неоновый отсвет на панорамное стекло его маски «ППМ-88», одна за другой ложились строчки зашифрованных системных логов. Зеленый светодиод на распределительном щитке шлюза СР-4 сменил ровное свечение на прерывистую, нервную пульсацию. Подземные процессоры Госплана, спавшие последние восемь лет на глубине тридцати метров, неохотно пережевывали цифровые ключи Глеба Костромина.

Щелк. Щелк. Тр-р-р.

В недрах гермозатвора, за полуметровой полосой броневой стали и свинцового эквивалента, тяжело заворочались электроприводы. Звук этот не был похож на рваный гидравлический скрежет кустарных ворот Одинцова. Здесь механика работала с монолитным, сухим превосходством советского ВПК: заслонки уходили в пазы стены с глухим, маслянистым притертым звуком.

— Есть контакт, — Кирилл выдернул шлейф коммутации планшета из гнезда, не дожидаясь, пока обратный импульс высокого напряжения из старой сети сожжет процессоры трофейного прибора. Экономика рейда требовала беречь электронику — на глубине Сектора «Ноль» новые приборы взять было негде. — Маркус, Анна, стволы в потолок, шаг назад. Контур открывается.

Массивная прямоугольная плита шлюза СР-4 плавно, без единого рывка отошла назад и ушла в левую нишу.

Из открывшегося проема не пахнуло соляркой или оружейным салом, как в бункере Одинцова. Оттуда хлынул абсолютно мертвый, вымороженный и стерильный воздух, от которого панорамное стекло Кирилла мгновенно затянуло инеем с внешней стороны. Температура на индикаторе рукава комбинезона «Контур-М4» рухнула с плюс сорока одного до минус двух градусов всего за три тактических секунды. Встроенный климат-контроль костюма испуганно зажужжал на пояснице, перенаправляя тепловые контуры обогрева на грудную клетку и бедра.

Кирилл первым перешагнул через высокий стальной порог, ведя стволом СР-2МП «Вереск» по периметру. Под ногами хрустнул тонкий, прозрачный слой ледяных кристаллов.

Они оказались в просторном, квадратном зале кабельной развязки стратегического резерва. Стены здесь были обшиты тяжелыми плитами из матового графито-свинцового композита, поглощающего жесткое гамма-излучение. Прямо по центру зала, на потолке, мерно вращался огромный шестилопастной вентилятор системы аварийной циркуляции воздуха. Он двигался без звука, лениво рассекая белесый, замерзший пар, который вырывался изо ртов ходоков.

Но Кирилл замер, не сделав и трех шагов от порога. Его инженерный взгляд мгновенно выхватил три тонкие, едва заметные фиолетовые нити, пересекающие зал на высоте тридцати сантиметров от пола. Лазерные барьеры оптико-электронного комплекса защиты «Завеса-3».

— Стоять, — Кирилл вытянул левую руку назад, блокируя проход Анне. — Назад не сдавать, шлюз сзади нас заблокирован программным кодом на тридцать минут. Впереди активная система отсечения. Старая советская тактика охраны спец-объектов: если пересечь фиолетовый луч без личного магнитного жетона сотрудника Госплана, из потолочных ниш выстрелят тридцать штук кумулятивных направленных зарядов ОЗМ-72. От нас тут даже пепла для кругов Костромина не останется.

Маркус тяжело прислонился плечом к косяку гермодвери, его карабин HK416 висел стволом в пол. Наемник тяжело дышал, его респиратор покрылся инеем.

— С..ка… — прохрипел Немец через силу. — Лазеры… В Секрете «Ноль» всегда так. Яйцеголовые настроили железа, а нам теперь корячиться. Культ, у тебя в твоем саперном блокноте нет кодов обхода этой х..ни?

— Коды Пепельника закончились на замке шлюза, — Кирилл опустился на одно колено, внимательно изучая кабельный узел, уходящий от лазерных излучателей в распределительный короб на левой стене. — Система «Завеса-3» автономна. Она не завязана на центральный процессор бункера, у нее свой тактический блок питания — старые никель-кадмиевые батареи в свинцовых ампулах. Перебить кабель из АК, как мы сделали на входе, не выйдет — взрыватели сработают от падения напряжения в цепи. Нужен кустарный шунт.

Кирилл сбросил тяжелый ранец, бережно опустив на лед две коробки с пулеметными лентами «Печенега». Расстегнул нижний административный карман комбинезона «Контур». Его пальцы в неопреновых перчатках извлекли мультитул со специальными губками для зачистки проводов высокой изоляции и два отрезка медного силового провода, которые он прихватил из распределительного щитка Сивого на Свалке.

— Анна, свети строго на короб слева. Луч фонаря держи ровно, не тряси руками. Если я промахнусь мимо фазы хотя бы на миллиметр — нас всех обнулит за долю секунды.

Девушка подошла ближе, уперлась локтями в колени Кирилла, чтобы зафиксировать тяжелый подствольный фонарь АК-74Н. Ее зубы мелко стучали от холода и нервного истощения, но луч белого светодиода замер точно на серой крышке распределительной коробки лазерного барьера.

Кирилл действовал с хладнокровием хирурга, работающего на открытом сердце. С помощью мультитула он аккуратно, миллиметр за миллиметром, отжал четыре стальных винта на крышке коробки. Металл поддался со сухим, ржавым хрустом. Внутри показалось переплетение проводов в плотной шелковой оплетке, густо покрытых слоем старого технического вазелина. На центральной плате тускло светилась маленькая неоновая лампа — индикатор боевого взвода системы.

Саперный мозг Кирилла моментально восстановил тактическую схему устройства. Это была классическая советская схема «мост Уитстона», настроенная на определенное сопротивление оптического контура. Если луч прерывается — сопротивление падает, реле замыкает цепь детонаторов.

— Нам нужно пустить ток в обход фотоэлемента, — прошептал Кирилл, аккуратно зачищая изоляцию на магистральном синем проводе. — Я наложу медный шунт прямо на входные клеммы реле. Система решит, что лучи чисты, даже если мы пройдем сквозь них всем взводом.

Он перекусил медную жилу своего кустарного провода, согнул ее скобой. Пальцы двигались плавно, контролируя каждое микронное движение мышц. Один случайный контакт с соседней шиной заземления — и боевой импульс уйдет на мины ОЗМ-72.

Секунды потянулись медленно, как капли конденсата в кирпичном туннеле. Двадцать… сорок… минута.

Щелчок.

Маленькая неоновая лампа на плате распределительной коробки внезапно мигнула и сменила свой багровый цвет на ровный, блекло-голубой. Фиолетовые нити лазерных лучей, пересекавшие зал, тускло вспыхнули напоследок и полностью растаяли в холодном воздухе. Система «Завеса-3» перешла в режим технического обслуживания. Тактический обход был завершен с абсолютной саперной точностью.

— Контур чист. Проходим, — Кирилл поднялся, подхватил свой тяжелый ранец и забросил «Печенег» на правое плечо.

Они пересекли квадратный зал, не встретив нового сопротивления автоматики. В дальнем конце кабельной развязки угадывался массивный проем, за которым начинался Центральный распределительный коллектор «Объекта Четырнадцать».

Но едва они сделали первый шаг за пределы графитовых плит зала, как физика Сектора «Ноль» глубокого залегания навалилась на них всей своей уродливой реальностью.

Здесь не было привычной темноты или серого тумана. Пространство огромного подземного туннеля шириной метров в двенадцать было залито странным, флуоресцирующим фиолетовым свечением, которое исходило прямо от стен и потолка бетона. Бетон плит местами превратился в странную, ячеистую структуру, напоминающую гигантские пчелиные соты, внутри которых слабо пульсировала густая, прозрачная жидкость. Воздух здесь был абсолютно неподвижен, но в ушах ходоков, даже сквозь выключенные радиостанции, раздался отчетливый, тонкий свист, от которого зубы мгновенно заныли, а на языке появился стойкий, металлический привкус расплавленного свинца.

Но самое страшное тактическое усложнение обнаружилось, когда Кирилл попытался перепроверить затвор своего АК-74Н.

Он потянул затворную раму автомата на себя, но металл пошел с жутким, пластилиновым сопротивлением. Силы кристаллической решетки стали в эпицентре катастрофы 2018 года вели себя хаотично. Сталь затвора под пальцами Кирилла казалась мягкой, податливой, будто оружие было сделано из плотного слоя резины или неопрена.

— Мать твоя женщина… — Маркус тоже попытался вскинуть свой карабин HK416, но металлический приклад оружия при соприкосновении с титановой пластиной его разгрузки БР-5 издал мягкий, глухой звук, словно столкнулись два куска сырого теста. — Культ… Что за х..ня с железом? Мой затвор вообще заклинило в переднем положении, металл разбух прямо в ствольной коробке, б..я!

— Пространственный сдвиг молекулярных связей, — Кирилл вернул автомат на тактический ремень за спину и аккуратно извлек из кобуры пистолет ПЛ-15. С пистолетом ситуация была чуть лучше — его рамка была выполнена из специального полимера, который меньше реагировал на микроволновые искажения Сектора «Ноль», но стальной затвор все равно двигался с трудом. — В этой зоне классическая механика оружия начинает сдавать. Допуски импортных карабинов превращают их в куски бесполезного лома. Твой HK416, Маркус, можешь использовать как тактическую дубину. Мой «Вереск» пока дышит, потому что зазоры советские, но темповой автоматический огонь сейчас — это стопроцентный клин ствола и разрыв ствольной коробки. Переходим на чистый одиночный режим. И стреляем только в крайнем случае, в упор.

Анна испуганно прижалась к плечу Кирилла, ее глаза за стеклом маски исследователя метались по ячеистым стенам фиолетового туннеля.

— Кирилл… Смотри туда… В глубине коллектора… Там что-то движется, — прошептала она в рации, и ее голос сорвался на ультразвуковой писк.

Кирилл вскинул пистолет Лебедева левой ладонью, а правой перехватил «Вереск», переведя переводчик огня на одиночные выстрелы. В ста метрах впереди, сквозь фиолетовое марево Сектора «Ноль», из ячеистых сот бетонной стены медленно, беззвучно выползало странное образование. Оно напоминало огромный, трехметровый сгусток полупрозрачной графитовой пыли, внутри которого с чудовищной скоростью вращались сотни обломков старых советских кабелей, ржавых гаек и кусков кирпича. «Мясорубка» — мигрирующее пространственное искажение глубокого заложения, способное перемолоть человека вместе с его кевларовым комбинезоном за долю секунды. И эта тварь медленно, но неотвратимо двигалась по туннелю прямо в их сторону, перекрывая единственный тактический маршрут к Четвертому энергоблоку.

РАСПАД

Сгусток графитовой пыли, хрипя и вибрируя на инфразвуковой частоте, лениво перекатывался по Центральному распределительному коллектору «Объекта Четырнадцать». Мигрирующая пространственная аномалия «Мясорубка» двигалась со скоростью идущего человека, но геометрия ее внутреннего хаоса пугала. Сотни ржавых довоенных болтов, кусков арматуры и обломков чугунных труб вращались внутри этого трехметрового фиолетового облака по безумным эллиптическим траекториям. Металл внутри облака терся о металл с сухим, электрическим треском. Время от времени какой-нибудь стальной костыль с визгом вылетал из центра вихря, намертво впиваясь в ячеистые соты бетонной стены туннеля, а затем втягивался обратно неведомой гравитационной силой.

— Назад… Культ, б..я, давай назад в шлюз! — Маркус попытался отступить, но его левый ботинок скользнул по ледяной корке пола. Наемник покачнулся, навалившись всем весом БР-5 на плечо Анны. — Эта х..ня нас сейчас на молекулы разберет! Мой карабин мертв, затвор заклинило! Мы беззащитны, сапер!

— Рты закрыли! Назад нельзя — затвор шлюза СР-4 заблокирован автоматикой Госплана еще на двадцать минут! — рявкнул Кирилл через внутренний микрофон. Его голос в наушниках спутников прозвучал плоско, искаженный плотными наводками Сектора «Ноль». — «Мясорубка» перекрывает туннель полностью, но у нее есть тактическая цикличность. Мой саперный нож еще держит форму, значит, локальные контуры гравитации меняются волнообразно. Анна, Маркус — лечь у левой стены, вжаться в кабельный желоб! Головы закрыть ранцами!

Кирилл упал на левое колено, не спуская глаз с фиолетового вихря. Расстояние сокращалось: восемьдесят метров… шестьдесят… сорок. Фиолетовое свечение стен стало невыносимо ярким, стекло маски «ППМ-88» начало мелко вибрировать, заставив Кирилла прижать зубы друг к другу, чтобы не раскрошить эмаль от резонанса. В ушах стоял тонкий, сверлящий свист. На языке мгновенно появился густой привкус жженого свинца и медного купороса — признак того, что ионизация воздуха в эпицентре Прорыва зашкаливала.

Инженерный мозг Кирилла лихорадочно выстраивал кинематическую схему аномалии. «Мясорубка» не была сплошным монолитом. Это было пространственное завихрение, пульсирующее в такт работе подземных вентиляционных турбин Объекта, которые доносили сюда отголоски Прилива с поверхности. Каждые двенадцать секунд вихрь на долю мгновения замирал, его диаметр сужался до полутора метров, а вращающийся внутри металлолом падал на бетон пола, прежде чем снова взмыть вверх под действием гравитационного сдвига.

«У нас будет ровно три секунды, — Кирилл нащупал на тактическом поясе тяжелую латунную гайку М24 — его последний измерительный инструмент в Секрете. — Три секунды, чтобы проскочить по правому флангу, у самого стыка ячеистых плит, пока вихрь сжимается. Экономика выживания: секунда задержки — смерть».

Он забросил «Вереск» за спину, понимая, что полимерная рамка пистолета-пулемета сейчас ничем не поможет против гравитационного зажима. Подполз к Маркусу и Анне, перехватив наемника за лямку БР-5 здорового плеча.

— Анна, хватай Маркуса за тактический пояс справа. Когда я крикну "Контур" — срываемся с места и бежим по правой кромке туннеля. Наступать строго туда, где бетон не пошел сотами. Бежать согнувшись, не поднимая головы! Если споткнешься — не бросать Маркуса, ползком тащить! Всем всё ясно?!

— Да… Кирилл, мне страшно… — Анна прижалась лицом к кевларовому наплечнику ходока, ее пальцы судорожно вцепились в брезентовые стропы.

— В Секрете страх — это предохранитель, лаборантка. Главное, чтобы его не сорвало наводкой. Маркус, соберись. Нам нужно выдать один короткий тактический спринт на двадцать метров. Встал!

Наемник с глухим, утробным матом поднялся на ноги, его правая рука мертвой хваткой вцепилась в шею Кирилла. Они выстроились живой цепочкой у правой стены коллектора.

«Мясорубка» была уже в пятнадцати метрах. Горячий, сухой ветер, пахнущий озоном и горелой изоляцией, ударил в панорамные стекла масок ходоков. Один из ржавых болтов, вылетевших из вихря, с сухим щелчком пробил внешнюю пластиковую накладку на шлеме Кирилла, оставив глубокую серую царапину.

Кирилл поднял латунную гайку, дождался начала нового цикла пульсации и с силой забросил ее прямо под основание фиолетового облака.

Гайка влетела в вихрь. Пыль внутри облака на секунду замерла. Вращающийся металлолом с грохотом рухнул на бетон пола, подняв тучу серого пепла. Диаметр «Мясорубки» стремительно сжался, открывая узкий, шириной всего в метр, чистый тактический коридор у правой стены.

— Контур! Пошли, б..я, пошли! — взревел Кирилл по радиосвязи.

Они рванули вперед одновременно. Кирилл буквально волок на себе массивную тушу Маркуса, его ноги в тяжелых армейских ботинках мертвой хваткой цеплялись за скользкий лед пола. Анна бежала рядом, подталкивая наемника сзади и контролируя брезентовую сумку с трофеями Сивого.

Слева от них, всего в тридцати сантиметрах, бушевал фиолетовый ад. Горячий воздух обжигал плечи даже через плотную ткань комбинезона «Контур-М4». Кирилл боковым зрением видел, как ржавые шестеренки и куски арматуры вращаются внутри облака со скоростью циркулярной пилы. Ошметки известковой пыли летели им в лица, забивая обзорные стекла. Защитный слой комбинезона на левом плече Кирилла начал сжиматься и дымиться от чудовищного наведенного жара — датчики костюма выдали сплошной, непрерывный писк радиационной тревоги.

Раз… Два… Три…

Маркус споткнулся о погнутый рельс, уходящий в ячеистую соту стены. Наемник с глухим стоном начал заваливаться влево — прямо в зев расширяющегося вихря «Мясорубки». Гравитационное поле аномалии уже уловило край его брезентовой разгрузки, титановые пластины БР-5 со зловещим металлическим скрежетом потянулись к центру облака.

— Держи его, Анна! Назад тяни, сука! — Кирилл рухнул на бетон, выставив правую ногу вперед как тактический упор.

Его левая рука мертвой хваткой перехватила Маркуса за ворот куртки, а правой он вогнал свой тяжелый саперный нож с изолированной рукояткой прямо в щель между двумя чистыми бетонными плитами пола. Металл ножа под действием аномалии пошел как теплое масло, но прочное советское соединение плит выдержало. Рычаг сработал. Кирилл всем весом своего тела, превозмогая дикую боль в сорванных мышцах спины, рванул наемника на себя. Анна в этот же миг уперлась ногами в кабельный желоб и со всей силы потянула Маркуса за тактический пояс вправо.

С визгом и треском лопающихся брезентовых строп разгрузка Маркуса поддалась. Наемника буквально выдернуло из гравитационного капкана за долю секунды до того, как «Мясорубка» снова развернулась во всю свою трехметровую ширь. Вихрь позади них схлопнулся с чудовищным хлопком, выдав мощную волну горячего воздуха, которая отбросила ходоков вперед на три метра по туннелю.

Кирилл, Анна и Маркус кубарем покатились по бетонному полу, собирая ржавую крошку и серый пепел.

Они пролетели зону Прорыва и оказались на сухом, чистом участке коллектора. «Мясорубка» осталась позади, продолжая свой заунывный, ленивый марш обратно в сторону запечатанного шлюза СР-4. Тактический коридор выживания был закрыт, но они были на той стороне. Живые.

Кирилл тяжело перевернулся на спину, сорвал с лица помутневшую, покрытую известковой гарью маску противогаза и жадно задышал сухим, холодным воздухом туннеля. Левое плечо его комбинезона «Контур-М4» было полностью обуглено, кевларовый слой местами спекся в жесткую корку, но герметичность костюма чудом не нарушилась.

Рядом на полу лежала Анна, уткнувшись лицом в свой ранец и мелко вздрагивая от беззвучных слез. Ее исследовательская маска была цела, но брезентовая сумка с трофеями была наполовину разодрана осколками. Маркус лежал чуть дальше, его правая рука по-прежнему сжимала HK416, но глаза были закрыты. Наемник дышал редко, со свистом, из его раскрытого рта текла тонкая струйка слюны с привкусом талька. Он был без сознания, но его сердце продолжало мелко стучать под расколотой титановой броней.

— Ушли… б..я… вылезли… — прошептал Кирилл, глядя на фиолетовые соты потолка, которые здесь, на чистом участке, постепенно сменялись нормальными, серыми бетонными плитами.

Он залез в административный подсумок, достал тяжелый армейский планшет «Черного Креста», который забрал у Пепельника. Прибор выдержал гравитационный удар благодаря титановому кожуху защиты от ЭМИ. Кирилл включил питание, настроил частоту приемника на тот самый закрытый резервный канал связи Миллера — сто сорок три и фиксированные пятьдесят пят мегагерц (канал «Вайс-Четыре»).

Динамик планшета мгновенно ожил, выдав сквозь плотный треск статики сухой, четкий голос капитана Миллера, координирующего свои штурмовые группы на поверхности Свалки:

— «Кондор-1», я «Волк-1». Спустились в Первый эшелон Т-4. На Станции подкачки обнаружены тела группы Костромина. Пепельник обнулен. Работа профессиональная, девятки бронебойные и одиночные пять-сорок пять. Ходок Культ движется вглубь коммуникаций вместе с девкой. Маркус, скорее всего, уже двухсотый, по следу много крови. Повторяю, они ушли в сторону законсервированного шлюза СР-4. Запрашиваю коды авторизации Госплана для вскрытия затвора. Прием.

Через секунду сквозь помехи пробился ледяной, хриплый голос полковника фон Штольца с южной базы:

— «Волк-1», кодов СР-4 в базе данных нет. Спец-хранилище запечатано по высшему контуру защиты Госрезерва. Не тратьте время на шлюз. Выставляйте тяжелые пулеметные гнезда и минометы на всех выходах из вентиляционных шахт Рыжого леса и Припятьских топей. Если они попытаются выйти на поверхность к мобильному бункеру ученых — равняйте сектор с землей. Свидетелей быть не должно. Повторяю: объект Анна Гольцборн подлежит полной ликвидации. Конец связи.

Кирилл плавно выключил планшет, сунул его обратно в ранец и посмотрел на Анну, которая уже приподнялась на локтях, недоверчиво вслушиваясь в затихший эфир. Ее лицо за стеклом маски казалось мертвенно-бледным.

— Слышала, лаборантка? — Кирилл поднялся на ноги, проверил затвор своего «Вереска», переведя его в режим одиночного огня. Полимерный корпус пистолета-пулемета на этом чистом участке туннеля снова стал жестким, кристаллическая решетка стали стабилизировалась. — Твоя контора и наемники фон Штольца выставили нам окончательный баланс. Поверху нам пути нет. Миллер ждет нас на болотах. Мы заперты здесь, на тридцатиметровой глубине Сектора «Ноль». И наша единственная тактика теперь — идти строго вперед. К самому Центру.

Он подошел к Маркусу, перехватил наемника под мышки здорового плеча и с усилием потащил его по бетонному полу туннеля в сторону темнеющего впереди зев заброшенного бункера связи Госплана СССР. Пятнадцатая глава их подземного контура была завершена, оставив позади гравитационный ад «Мясорубки», но впереди их ждал Нулевой горизонт — самый страшный сектор аномальной зоны, где скрывалось Сердце Зоны, и где Кирилл должен был найти лекарство для своей дочери. Либо остаться там навсегда среди серой ржавчины и вечного пепла.

БАЛАНС ОГЛУШЕННОГО БУНКЕРА

Зев заброшенного бункера связи Госплана СССР принял их под защиту массивных бетонных плит, стены которых сохранили блекло-желтую краску и кустарные трафаретные надписи: «Узел 4. Спец-связь». За спиной Кирилла «Культа» Андреева остался фиолетовый туннель Сектора «Ноль» с его безумными, ячеистыми сотами и завывающим вихрем «Мясорубки». Внутри бункера воздух был другим — он застоялся, пах пересушенным картоном, старым аккумуляторным электролитом, сухим солидолом и едкой, вековой пылью, которая при каждом движении поднималась с пола тонкими, серыми облачками.

Кирилл аккуратно опустил массивное тело Маркуса на ржавую стальную станину двухъярусной армейской койки. Наемник из «Черного Креста» глухо, утробно хрипел, не приходя в сознание; его правая рука рефлекторно продолжала сжимать пистолетную рукоятку заклинившего карабина HK416, словно оружие было единственным якорем, удерживающим его на этом свете.

— Анна, сбрось сумку с патронами, — Кирилл тяжело сел на соседний ящик из-под телефонных реле.

Его пальцы в плотных неопреновых перчатках с трудом расстегнули замок панорамной маски «ППМ-88». Сорвав резиновый лепесток с лица, он жадно, глубокими глотками вдохнул холодный воздух бункера. Горло мгновенно обожгло сухой пылью с привкусом талька и меди, но это было в сто раз лучше, чем ионизированный, свинцовый контур «Мясорубки».

Девушка послушно опустила рваный брезент на бетонный пол. Ее исследовательский костюм «Вектора» на левом бедре полностью покрылся бурой коркой от брызг известкового конденсата. Она стянула маску, явив бледное, изможденное лицо, покрытое грязными дорожками от высохших слез.

— Кирилл… — ее голос в тишине бункера прозвучал непривычно тонко, без искажений радиосвязи. — Мой наручный индикатор… Он больше не трещит. Мы вышли из зоны прямого лучевого удара?

— Вышли, лаборантка. Стены этого узла обшиты трехмиллиметровыми свинцовыми листами под штукатуркой, — Кирилл достал из разгрузки БР-4 выносной штанговый дозиметр, проверил фон. Прибор лениво выдал три щелчка в минуту. — Здесь чисто. Всего два миллирентгена. На Кордоне в подвале у Прохора фонило сильнее. Но у нас другая тактическая проблема. Глянь на мое левое плечо.

Анна подошла ближе, присмотрелась в рассеянном свете налобного фонаря Кирилла и испуганно отпрянула.

Левая сторона его штурмового комбинезона «Контур-М4» выглядела страшно. Кевларовый слой на плече и предплечье под действием наведенного жара «Мясорубки» полностью спекся, превратившись в жесткую, антрацитово-черную корку, напоминающую обгорелую кору векового дуба. Ткань в этом месте крошилась под пальцами, а герметичные сочленения разгрузки БР-4 повело волнами. Костюм принял на себя весь тепловой удар гравитационного вихря, сохранив Кириллу кожу и мышцы, но его защитная экономика была полностью обнулена. Еще один такой Прорыв — и комбинезон просто развалится на части на его теле.

— Нам нужна дезактивация и кустарный ремонт, — Кирилл достал саперный нож с изолированной рукояткой. — Действуем по армейскому протоколу инженерных войск. Анна, найди в углу шкафы спец-связи. Там должны быть старые журналы учета дежурств Госплана или формуляры радиостанций. Тащи всё, что найдешь сухим. Нам нужен костер. Не для тепла — для дезактивации и чтобы согреть остатки трофейного консервированного сала Сивого. Нам с Маркусом нужны чистые калории, иначе мы до рассвета ноги протянем.

Девушка быстро направилась к ряду погнутых железных сейфов в дальнем конце комнаты. Старые замки поддались с сухим скрежетом. Через минуту она вернулась, неся охапку толстых, пожелтевших папок с надписями «Секретно. Минсвязи СССР. 1986–1989». Бумага была сухой, хрустящей, сохранившей запах старых советских типографий.

Кирилл кустарно соорудил из обломков стальной койки небольшое костровище прямо по центру бетонного пола. Нарвал сухие страницы формуляров, чиркнул бензиновой зажигалкой. Желтый, ровный огонек вспыхнул, озарив серые стены бункера связи теплым, живым светом. Тень Кирилла — массивная, хищная из-за пулемета «Печенег» на плече — уродливым контуром развернулась по всему потолку.

Он срезал саперным ножом спекшиеся куски кевлара с левого плеча комбинезона. Под ними обнажился внутренний, экранирующий слой из плотной металлизированной ткани. Ткань чудом осталась целой. Кирилл достал из ранца рулон армированного скотча, который ему дал Дед Одинцов в «Госрезерве», и слой за слоем принялся накладывать тактические заплатки на поврежденный рукав. Скотч ложился туго, с сухим хрустом стягивая элементы защиты. Это был кустарный контур, далекий от заводских стандартов, но на три-четыре часа марша по сухим коллекторам его должно было хватить.

Маркус на соседней койке внезапно глухо застонал. Его веки затрепетали, и наемник открыл глаза. В блекло-голубых зрачках ветерана Контура, подсвеченных языками пламени от горящих советских документов, угадывался блуждающий, лихорадочный огонь. Опиаты полностью сдали позиции, и сознание наемника разрывало от дикой боли в раздробленной лопатке.

— Культ… — прохрипел Немец, его правая рука судорожно дернулась, пытаясь нащупать кружку с чаем, которой уже не было. — Мы… где, б..я? Вылезли из той мясорубки?

— Вылезли, Маркус. Сиди смирно, не дергайся, — Кирилл подошел к нему, достал из кармана разгрузки последнюю пластиковую ампулу противорадиационного антирада «Вектора» и безжалостно вогнал иглу прямо через ткань рукава в дельтовидную мышцу наемника. — Закинулись чистой химией. Наш резерв тает. Миллер по радиосвязи сказал, что они выставляют тяжелые пулеметные гнезда на всех вентиляционных шахтах Рыжего леса. Полковник фон Штольц отдал приказ на ликвидацию Анны. Нас поверху никто живыми выпускать не собирается.

Маркус тяжело сглотнул, его кадык судорожно дернулся под грязным воротником камуфляжа. Он волкоподобно, вымученно улыбнулся, глядя на горящий костер из секретных документов.

— Полковник… сука штабная, — пробормотал Немец. — Эвакуацию он, значит, на рассвете назначил… Все концы в воду. Культ… поднеси ближе… планшет синий. Мне нужно проверить один тактический сектор на карте.

Кирилл достал из ранца тяжелый армейский планшет «Черного Креста», включил питание и опустил экран перед лицом наемника. Маркус, превозмогая слабость и дрожь в пальцах, ткнул правой ладонью в левый нижний угол цифровой карты Южного спец-района.

— Глянь сюда, сапер… — Маркус указал на мерцающую синюю точку, зашифрованную индексом «Контур-Гамма». — Это не просто вентиляционный ствол теплотрассы. Это старая, довоенная шахта глубокого заложения для сброса аварийной тяжелой воды из контура охлаждения Четвертого энергоблока. Она идет строго вертикально на глубину тридцати метров и выходит прямо в кабельный подвал под центральным пультом управления Объекта Четырнадцать. Миллер про эту шахту не знает — ее чертежи хранились только в спец-архиве Костромина, который мы только что обнулили на Станции подкачки. Если мы дойдем по этому коллектору связи до распределительного узла СР-5… мы сможем подняться по технологическим скобам прямо внутрь Святилища. Минуя все посты наемников поверху и все минометные позиции на болотах. Это наш единственный скрытый тактический вектор.

Кирилл внимательно вчитывался в цифровые линии на экране, сопоставляя их со схемами в своем блокноте. Саперный расчет подтверждал правоту Немца: проход через шахту аварийного сброса резал дистанцию марша наполовину и выводил их строго в слепую зону обороны «Черного Креста». Капитан Миллер ждал их на выходах из болот, а они зайдут к нему в самый тыл, из-под пола его собственной координационной базы.

— Тактика имеет стопроцентную эффективность, — Кирилл выключил планшет. — Анна, согрей Маркусу остатки чистой воды. Нам нужно выдвигаться через пятнадцать минут. Туман в туннеле позади нас постепенно рассеивается, и если передовые дозоры Миллера рискнут сунуться в шлюз СР-4 после окончания блокировки, они найдут наши следы по копоти на стенах.

Анна молча принялась за дело, а Маркус, откинувшись на ржавую сетку койки, вдруг тихо, едва слышно затянул старую, суровую песню контрактников Контура, которую ходоки обычно пели у дальних костров Кордона, когда свинцовый дождь барабанил по жестяным крышам блокпостов:

— «А на воле туман… и свинцовый рассвет заколочен…» — его голос, хриплый и сорванный, глухо вибрировал под бетонным сводом бункера связи. — «Мы ломаем контур… и патрон в патроннике точен… Не верь наемнику, брат, его чеканка фальшива… Наша доля — пепел, а Зона — сука жива…»

Кирилл молча слушал, методично перебирая затворную раму тяжелого пулемета «Печенег». Юмор и песни в Секрете «Минус Два» были единственной тактической защитой человеческой психики от разрушительного воздействия аномального хаоса Зоны. Здесь, на тридцатиметровой глубине, под Рыжим лесом, три выживших элемента Большой Земли ковали свой собственный, Нулевой горизонт.

Вдруг из динамика планшета «Черного Креста», который лежал на ящике рядом с костром, сквозь частоту резервного канала сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре») раздался резкий, панический крик передового дозора наемников, оставшегося на Станции подкачки Т-4:

— Капитан Миллер! Я «Волк-3»! У нас ЧП на платформе Пепельника! Тела фанатов… они шевелятся, б..я! Повторяю: убитые бойцы «Савана» встают на ноги! Их глаза горят фиолетовым светом! Они не реагируют на одиночные выстрелы! Нас зажимают в кольцо у паропровода! Помогите, б..я, они нас жрут живьем!..

Звук рации разорвала длинная, захлебывающаяся пулеметная очередь, сменившаяся жутким человеческим криком и хрустом ломающихся костей. А затем в эфире воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь тонким, зловещим свистом просыпающегося Сектора «Ноль». Шестнадцатая глава подземного контура закрылась на острейшем, фантастическом клифхэнгере: Зона начала свой третий, самый страшный этап эволюции, превращая мертвецов в карательные элементы своего Святилища. И Кирилл понял: времени на тактические размышления больше не осталось.

ТАКТИКА ЖЖЕНОГО ПЕПЛА

Звуки разорванного радиоэфира на частоте канала «Вайс-Четыре» еще секунду назад висели в воздухе бункера связи тяжелым, овеществленным страхом. Кирилл «Культ» Андреев среагировал мгновенно, без единого лишнего слова. Правая рука в неопреновой перчатке рванула вверх, гася каблуком армейского ботинка остатки костра из советских формуляров. Желтое пламя с шипением погасло, комната погрузилась в серый полумрак, разбавляемый лишь узкими лучами налобных тактических фонарей ходоков. Пахнуло жженой бумагой, гарью и тем самым приторно-сладковатым озоном. Зона за стенами узла спец-связи переходила на новый, терминальный уровень активности.

— Маски до упора! Фильтры проверить! Принудительный обдув на максимум! — скомандовал Кирилл в микрофон рации, на ходу вскидывая на правое плечо массивный ремень пулемета «Печенег». — Анна, хватай Маркуса под руку со стороны здорового плеча. Назад не смотреть, б..я, что бы там сзади ни хрустело. Выходим в центральный коридор коллектора Т-5. Время нашей тактической форы обнулено.

Маркус, превозмогая слабость от ранения и ломоту в суставах, рванулся с койки сам. Его лицо в блеклом инфракрасном луче фонаря казалось высеченным из серого известняка, но правая ладонь держала карабин HK416 мертвой хваткой. Оружие со сломанным затвором сейчас годилось только как тактический упор, но контрактник Контура отказывался умирать без боя.

— Культ… — прохрипел Немец, цепляясь пальцами за кевларовую петлю разгрузки Кирилла. — Если эти твари Пепельника действительно встали… Обычный калибр девять-девятнадцать или пять-сорок пять их не остановит. У них после Прилива нервные узлы выжгло пространственным током, они боли не чувствуют. Стреляй только из пулемета. Бронебойно-зажигательные Б-32 — их единственный контур зачистки. Нужно выжигать само мясо, чтобы кристаллическая решетка клеток разрушалась.

— Саперную логику я усек, Маркус. Идем в темпе!

Они выскочили из гермодвери бункера связи обратно в Центральный распределительный коллектор. Фиолетовое флуоресцирующее свечение стен здесь, на стыке секторов, стало еще более плотным. Ячеистые бетонные соты на потолке пульсировали в такт глухим, подземным ударам, доносившимся со стороны Четвертого энергоблока. Свист в ушах перерос в сплошной, давящий инфразвук, от которого панорамное стекло маски Кирилла покрывалось микроскопической сеткой вибрации.

Каждые пять метров — марш-бросок вперед. Кирилл уже не тратил дефицитные латунные гайки на прощупывание гравитационных линз — тактический план требовал чистой скорости. Он бежал полусогнувшись, ведя тяжелым стволом пулемета по сторонам. За его спиной, тяжело шлепая подошвами по известковому налету пола, двигалась Анна, буквально волоча на себе Маркуса.

Вдруг позади них, со стороны запечатанного шлюза СР-4, откуда они пришли полчаса назад, раздался жуткий, скрежещущий звук. Это не был грохот взрыва или выстрел из автомата Миллера. Это был монотонный, синхронный хруст десятков ломающихся костей и суставов, перемежающийся тяжелым, металлическим хрипом из разорванных респираторов.

Кирилл на секунду обернулся, вскидывая «Печенег» к плечу.

Сквозь фиолетовое марево туннеля к ним приближалась серая шеренга. Это были бойцы «Савана», которых Кирилл и Маркус обнулили на Станции подкачки. Но сейчас их тела двигались неестественно, уродливыми тактическими зигзагами. Руки и ноги мертвецов были вывернуты под безумными углами, суставы лопались при каждом шаге, а из-под серых капюшонов-саванов, заляпанных известковым конденсатом, пробивалось ровное, ядовито-фиолетовое свечение выжженных глазниц. Твари двигались без звука, не обращая внимания на геометрию туннеля, их пальцы с костяными наростами скрежетали по бетонным плитам стен. Физика Сектора «Ноль» полностью переподчинила мертвую материю, превратив бывших фанатиков в биологические элементы оборонительного контура Святилища.

— С..ка! Зажимай гашетку, Культ! Они уже в тридцати метрах! — заорал Маркус, увлекая Анну в глубокую нишу за кабельный короб связи.

Кирилл плотно прижал тяжелый приклад «Печенега» к правому плечу комбинезона «Контур-М4». Кустарный тактический глушитель Костромина на конце ствола тускло поблескивал в фиолетовом свете. Палец в неопреновой перчатке мертвой хваткой лег на холодный спусковой крючок.

Т-т-т-т-т-т-т-т-ух!

Тяжелый пулемет в замкнутом пространстве кирпичного туннеля выдал бешеную, длинную очередь в пятнадцать патронов. Глушитель частично срезал высокочастотный визг пороховых газов, превратив грохот выстрелов в сплошной, утробный рев раскаленного металла. Бронебойно-зажигательные пули Б-32 калибра 7.62х54 мм со скоростью под восемьсот метров в секунду ушли веером по наступающей шеренге.

Тактический эффект превзошел все ожидания. Пули с металлокерамическим сердечником и зарядом зажигательной смеси при соприкосновении с мертвой плотью мутантов мгновенно взрывались, выделяя температуру под полторы тысячи градусов. Первых двух мертвецов в серых капюшонах буквально разорвало на части: пули пробивали их кустарные бронежилеты, кроша ребра и превращая внутренности в кипящую, обугленную кашу. Ткани саванов мгновенно вспыхнули ровным, фиолетово-зеленым пламенем. Мутанты с диким, ультразвуковым свистом повалились на бетон, их вывернутые конечности судорожно дергались в жидком огне, пока кристаллическая решетка клеток окончательно не разрушилась до состояния серого пепла.

Но остальные твари даже не замедлили шаг. Они перешагивали через горящие останки своих бывших братьев по оружию, продолжая слепо, тактически точно двигаться в сторону Кирилла. Их выжженные фиолетовые глазницы фиксировали тепловой контур ходока сквозь дым и копоть.

— Экономика патронов! Не заливай весь короб, Культ! Отсекай по три! — Маркус контролировал правый фланг, выставив вперед пистолет ПЛ-15 Кирилла, который он перехватил правой рукой.

Кирилл перевел дыхание, стабилизируя корпус. Колени в кевларовых накладках «Контура» мертвой хваткой уперлись в мокрый кирпич пола. Он перешел на короткие, расчетливые очереди по три выстрела, целясь строго в опорные точки мутантов — в тазобедренные суставы и коленные сочленения.

Т-т-т… Т-т-т…

Каждая тройка бронебойных семерок приносила тактический результат. Пули Б-32 ломали кости ног тварей, заставляя их кувыркаться в грязь туннеля. Упавшие мутанты продолжали ползти на руках, скрежеща ногтями по бетону, но их скорость стремительно падала, а зажигательный состав пуль постепенно превращал их брезентовые куртки в догорающие угольные факелы. Заслон из выжженного пепла работал на опережение.

— Всё, ровный коридор! Анна, Маркус, рвем когти вперед! К узлу СР-5! — скомандовал Кирилл, забрасывая горячий пулемет на плечо и подхватывая СР-2МП «Вереск» в левую руку.

Они преодолели последние сто метров коллектора Т-5 в затяжном, безумном спринте. За их спинами туннель продолжал шипеть и хрустеть — фиолетовый огонь догорал, уничтожая биологическую угрозу «Савана», но инфразвуковой гул со стороны Центра становился все более плотным, предвещая скорое начало третьего вала Прилива.

Туннель закончился массивным круглым залом распределительного узла связи СР-5. Пространство здесь было чистым, без ячеистых сот, стены из тяжелого советского бетона дышали прохладой довоенного бункера.

Прямо по центру зала, на полу, зияла огромная квадратная шахта, закрытая тяжелой стальной решеткой аварийного сброса. На поверхности металла сохранился четкий белый маркер: «Контур-Гамма. Шахта 3. Аварийный слив контура охлаждения СУЗ ЧАЭС». Это были те самые технологические скобы глубокого залегания, о которых Маркус прочитал на планшете Пепельника. Шахта уходила вертикально вниз, в маслянистую темноту, откуда веяло могильным холодом, сыростью и запахом старых кабелей.

Кирилл подбежал к решетке, вставил лезвие саперного ножа под стопорный засов и с силой налег всем телом. Металл затвора поддался с тяжелым, глухим щелчком. Массивный стальной лист решетки со скрипом откинулся назад, открывая зев вертикального колодца.

— Маркус, лезь первым. Хватайся правой рукой, левую ногу фиксируй на скобе. Анна — за ним, страхуешь его тактический пояс, — Кирилл перехватил «Вереск», беря под прицел темный зев коллектора, откуда они только что прибежали. Из темноты туннеля Т-5 снова доносился далекий, нарастающий хруст ломающихся костей. Новые элементы «Савана» подтягивались к точке контакта со стороны Свалки. — Я замыкаю контур. Нам нужно спуститься на тридцать метров вниз до начала волнового удара. Время пошло, ходоки!

Маркус без лишних слов перевалился через край шахты, его яловые сапоги со звоном нащупали первую железную скобу в темноте. Анна скользнула следом, ее бледное лицо за стеклом маски исследователя было сосредоточенным и жестким. Семнадцатая глава подземного контура подошла к концу, запечатав за ними проход через выжженную землю фанатиков Глеба Костромина. Впереди их ждал Нулевой горизонт — самый глубокий, скрытый сектор Объекта Четырнадцать, где Кириллу предстояло лицом к лицу встретиться с главной тайной Зоны ради спасения своей одиннадцатилетней дочери.

КИНЕМАТИКА ВЕРТИКАЛЬНОГО СПУСКА

Темнота внутри шахты «Контур-Гамма» была абсолютной, тяжелой и сырой. Стены этого тридцатиметрового вертикального колодца, отлитые из монолитного спец-бетона высокой плотности, дышали могильным холодом. Сверху, из заброшенного зала СР-5, сквозь ячеистую стальную решетку доносился нарастающий, утробный гул просыпающегося Сектора «Ноль». Земля вокруг колодца мелко вибрировала. Третий вал Прилива выходил на свой тактический пик на поверхности, и эта вибрация передавалась на железные скобы, заставляя их мелко, противно звенеть под пальцами ходоков.

Кирилл «Культ» Андреев спускался последним, замыкая контур группы. Тяжелый пулемет «Печенег» Глеба Костромина висел за его спиной, больно врезаясь стволом в лопатку через плотную ткань комбинезона «Контур-М4». Коробки с бронебойно-зажигательными патронами Б-32 на внешних подвесах ранца смещали центр тяжести назад, грозя сорвать ходока со скоб при каждом неосторожном движении. Кирилл перехватил СР-2МП «Вереск» левой рукой, прижав его к груди, а правой ладонью в плотной неопреновой перчатке мертвой хваткой вцепился в скользкое, покрытое маслянистым конденсатом железо лестницы.

Дзинь. Скрип.

Каждое сочленение металла отзывалось в темноте колодца гулким, деформированным эхом. Ниже, метрах в трех под ним, медленно, ступень за ступенью, спускалась Анна. Девушка действовала с предельной, тактической аккуратностью: ее исследовательские ботинки нащупывали нижнюю скобу, фиксировали носок, и только после этого она переносила вес своего тела. Руками она намертво удерживала широкий брезентовый ремень Маркуса.

Наемник «Черного Креста» шел первым, в самом низу. Маркус двигался на одной армейской воле и остатках адреналинового стимулятора. Его левая рука, примотанная эластичным бинтом к разгрузке БР-5, была полностью неподвижна, а правая ладонь судорожно цеплялась за скобы, сдирая кожу на пальцах до крови. Каждые пять ступеней Немец замирал, хрипло, со свистом выдыхая воздух через клапан респиратора.

— Культ… — в наушнике рации пробился слабый, прерывистый голос Анны, искаженный наводками Сектора. — Датчик давления в моей маске выдает ошибку. Воздух здесь… внизу… становится слишком плотным. Мне тяжело дышать.

— Это компрессионный зажим, лаборантка, — Кирилл сделал еще два шага вниз, фиксируя ботинок на ржавом выступе скобы. — Мы спускаемся ниже уровня грунтовых вод Свалки. Шахта аварийного сброса «Контур-Гамма» сужается к низу, образуя гидродинамический тупик. На отметке в двадцать метров воздух будет сжатым, как в барокамере. Переведи редуктор маски в режим принудительной подачи, заслонку открой на две четверти. Тактика простая: дыши глубже, не паникуй, легкие адаптируются за три минуты.

Вдруг сверху, из открытого зева зала СР-5, донесся страшный, раскатистый грохот. Это не был выстрел и не шаги мутантов. Волновой удар Прилива на поверхности наконец достиг критической фазы. Сквозь ячеистую решетку вниз, в шахту, хлынул сплошной, слепящий поток ядовито-фиолетового огня — пространственный разряд Объекта Четырнадцать. Воздух в верхней части колодца мгновенно вспыхнул, с ревом выжигая остатки кислорода.

Чудовищная волна жара ударила Кирилла в спину. Защитный слой комбинезона «Контур-М4» на лопатках мгновенно задымился, остатки армированного скота Одинцова на левом плече спеклись в жесткую корку. Датчики радиационной тревоги на рукаве Кирилла захлебнулись непрерывным, паническим визгом. Экран дозиметра мигнул напоследок и полностью погас, сожженный мощнейшей наводкой.

— Скорость! Быстрее вниз, б..я! Сгорим! — взревел Кирилл по радиосвязи, и его мат эхом полетел по бетонному колодцу.

Маркус, услышав команду штурмовика и рев огня наверху, забыл про боль. Наемник буквально скользнул вниз по скобам, срывая ногти и пролетая по три ступени за один тактический шаг. Анна двигалась следом за ним, ее белый комбинезон исследователя в багровых вспышках верхнего пожара казался ровным, светящимся контуром мишени.

На глубине двадцати пяти метров шахта резко оборвалась квадратным, затопленным переходом.

Всплеск! Бабах!

Маркус с размаху рухнул в воду, подмяв под себя Анну. Кирилл прыгнул следом, на лету перехватывая край последнего бетонного тюбинга стены. Они погрузились в холодную, маслянистую жидкость почти по самую грудь. Вода в нижнем коллекторе «Контур-Гамма» была черной, пахнущей старым кабельным гудроном и тяжелой дизельной гарью.

Верхний фиолетовый пожар Прилива, докатившись до водяного зеркала, с шипением затух, выдав плотное, удушливое облако белого пара. В туннеле мгновенно воцарилась кромешная, зловещая тьма, разбавляемая лишь тусклыми лучами инфракрасной подсветки налобных фонарей ходоков.

Кирилл вынырнул, судорожно отдуваясь сквозь клапан маски. Быстро проверил сектор: вода спадала, уходя через дренажные решетки в полу вглубь подземных фильтров. Экономика их спуска сработала с идеальной саперной точностью: они успели проскочить вертикальный колодец за секунду до того, как Прилив превратил верхний зал в выжженный пепел.

Он подошел к Маркусу, помог наемнику подняться на ноги. Немец тяжело опирался о стену туннеля, из его разбитого респиратора текла темная, жирная вода, перемешанная с кровью из разорванных легких. Анна сидела рядом на корточках, прижимая к груди брезентовую сумку Сивого.

— Живые… б..я… — прохрипел Маркус, утирая панорамное стекло очков правой рукой. — Культ… твой расчет… как швейцарские часы. Полковник фон Штольц сейчас на Кордоне минометы наводит, думает, мы из болот полезем… А мы уже… под полом его штаба сидим.

Кирилл не ответил. Он плавно вытащил из набедренной кобуры пистолет ПЛ-15, проверил ход затвора. Полимерная рамка оружия Лебедева после водяного удара осталась жесткой, механика работала четко. Он перевел «Вереск» в режим одиночного огня, зафиксировал длинный глушитель ГЗВ-СР2.

Они находились в просторном, низком техническом подвале — кабельном коллекторе глубокого заложения, который тянулся прямо под центральным пультом управления научно-исследовательского «Объекта Четырнадцать». Потолок здесь был усеян сотнями массивных кабельных пучков, уходящих вверх сквозь круглые герметичные проходки из бетона. На стенах горели тусклые, синие лампы аварийного дежурного освещения «Черного Креста». Наемники фон Штольца полностью запитали этот ярус от своих дизель-генераторов.

Вдруг прямо над их головами, за толщей полуметрового бетонного перекрытия потолка, раздался отчетливый, тяжелый стук армейских ботинок и резкие тактические команды.

Кирилл залез в административный подсумок комбинезона, достал тяжелый синий планшет наемников и настроил частоту приемника на закрытый канал сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре»). Динамик прибора, защищенный титановым кожухом от ЭМИ, слабо, но четко выдал голос капитана Миллера, координирующего оборону базы:

— «Кондор-1», я «Волк-1». Мои группы зачистки на болотах ведут наблюдение. Дренажные выходы Т-4 блокированы, движения нет. Прилив только что закончился. Если ходок Культ и лаборантка остались в туннелях СР-4 — они гарантированно двухсотые, волновой удар выжег коллекторы до бетона. Запрашиваю разрешение на свертывание постов и начало эвакуации Южного контингента к внешнему Периметру. Прием.

Через секунду сквозь треск статики прорезался хриплый, торжествующий голос полковника фон Штольца из центрального зала над головами ходоков:

— Разрешаю, «Волк-1». Сворачивайте группы. Объект Анна Гольцборн ликвидирован условиями Сектора, свидетелей нет. Караван «Вектора» списан. Собирайте трофеи Сивого и все свинцовые контейнеры с «Радужными камнями» со склада. Через двадцать минут запускаем процедуру полной консервации базы. Экономика контракта закрыта в нашу пользу. Выходим на внешние кордоны. Конец связи.

Кирилл плавно выключил планшет, сунул его в ранец и посмотрел на Маркуса и Анну. Его взгляд за панорамным стеклом маски превратился в две ледяные, смертоносные щелки штурмовика.

— Слышали, ходоки? — Кирилл перехватил «Вереск» поудобнее, проверив тактическое цевье. — Полковник фон Штольц считает нас покойниками и готовится эвакуировать все наворованные артефакты на Большую Землю. У него осталось двадцать минут. И наша единственная тактика сейчас — подняться наверх через кабельные проходки и устроить этой наемной конторе их окончательный, Нулевой горизонт.

Он указал стволом пистолета-пулемета на вертикальную железную лестницу в дальнем конце подвала, ведущую к люку центрального пульта управления. Восемнадцатая глава их подземного контура подошла к концу, выведя героев на финишную прямую их тактической игры со смертью. Впереди их ждал главный штурм, за которым скрывалось Сердце Зоны — лекарство для одиннадцатилетней Алинки на Большой Земле. Либо братская могила под бетоном Четвертого энергоблока.

ТАКТИЧЕСКИЙ ВСПЛЕСК

Кабельный колодец под центральным залом управления «Объекта Четырнадцать» вибрировал от мерного, утробного гула мощных вентиляторов охлаждения, которые наемники «Черного Креста» запитали от своих дизель-генераторов. Синие лампы аварийного освещения отбрасывали на бетонные стены длинные, ломаные тени, заставляя фигуры ходоков казаться неестественно огромными. Вода, стекавшая с комбинезонов Кирилла и Анны, тонкими ручейками уходила в дренажные щели пола, оставляя после себя жирные, маслянистые разводы.

Кирилл «Культ» Андреев замер на верхних ступенях вертикальной железной лестницы, упершись шлемом в массивный чугунный диск кабельного люка. Одной рукой он удерживал СР-2МП «Вереск», зафиксированный на одноточечном тактическом подвесе, а второй аккуратно, миллиметр за миллиметром, нащупывал зазор между резиновым уплотнителем шлюза и стальной кромкой перекрытия. Прижимные ригели были сняты изнутри — наемники полковника фон Штольца использовали эту технологическую проходку для прокладки временных силовых кабелей и не ожидали, что из этого радиоактивного дренажа кто-то сможет подняться живым после Прилива.

«Прямо над головой — центральный зал, — Кирилл хладнокровно анализировал звуковую тактическую обстановку через выключенный редуктор маски. — Слышны шаги минимум троих. Шуршание разгрузок БР-5, тяжелый шаг армейских ботинок по линолеуму, металлический лязг затворов. Они пакуют трофеи. Время работает против нас: через пятнадцать минут фон Штольц свернет базу полностью, и мы останемся в этих подвалах без карт глубоких лабораторий».

Он плавно опустился на две ступени вниз, повернувшись лицом к Маркусу и Анне, стоявшим на кабельном желобе. Наемник Контура выглядел бледным как известковый налет на стенах, но его правый глаз горел лихорадочным, опасным огнем. Маркус понимал, что этот штурм — его последняя тактическая фишка в игре с бывшим командиром, и он собирался разыграть ее с максимальным коэффициентом пробиваемости.

— Так, слушай мою вводную, — Кирилл понизил голос до шепота через внутренний микрофон радиосвязи. — Я вскрываю люк. Изнутри зал затянут остатками порохового дыма после Прилива, вентиляция работает на вытяжку, так что пара секунд скрытности у нас будет. Прямо у люка стоит стойка распределительного щита связи — это наше первое тактическое укрытие. Маркус, твой карабин HK416 мертв, но у тебя есть пистолет ПЛ-15. Твоя задача — контролировать левый фланг, отсекать одиночными всех, кто попытается рвануться к пожарному выходу. Анна…

Девушка испуганно прижалась к плечу наемника, ее пальцы судорожно сжимали порванный брезентовый ремень сумки с трофеями Сивого.

— Анна, остаешься в колодце на три ступени ниже уровня пола, — Кирилл жестко зафиксировал взгляд на ее маске исследователя. — Голову из люка не высовывать, что бы там наверху ни гремело. Твоя единственная задача — держать наготове медицинский контейнер «Вектора» с чистым промедолом. Если Маркус или я поймаем пулю — колоть сразу через ткань комбеза. Поняла?

— Поняла, Культ… — тихо, дрожащим от напряжения голосом ответила Анна, превозмогая подступающий к горлу панический зажим.

Кирилл кивнул, перехватил «Вереск» в левую руку, а правой уперся в чугунное основание люка. Мышцы его спины и бедер под плотной, обугленной тканью комбинезона «Контур-М4» напряглись до предела. На саперном поясе тяжело качался укороченный «Печенег» Глеба Костромина — тяжелый огневой аргумент, который должен был поставить окончательную точку в экономике предательства «Черного Креста».

Рывок.

Массивный диск люка отошел вверх с глухим, маслянистым звуком. Кирилл не стал поднимать крышку полностью, приоткрыв ее всего на пять сантиметров. В зазор мгновенно ударил яркий, ровный белый свет промышленных галогеновых прожекторов штаба наемников. Пахнуло чистым озоном, дорогим оружейным маслом, крепким растворимым кофе и тем самым сухим, горячим пеплом Сектора «Ноль».

Но первое тактическое усложнение обнаружилось прямо на полу шлюзового проема. Наемники фон Штольца, несмотря на уверенность в собственной безопасности, выставили вокруг люка кустарную систему лазерных датчиков движения. Две тонкие, едва заметные в белом свете фиолетовые нити оптического барьера тянулись от распределительного щита к ножке операторского пульта всего в десяти сантиметрах над чугунной кромкой. Если поднять крышку выше — луч прервется, и на тактическом планшете дежурного офицера мгновенно загорится красная лампа тревоги.

«Завеса-М», — Кирилл моментально определил модификацию кустарного электронного заслона. — На обход времени нет. Шунтировать плату проволокой, как в Госрезерве, не выйдет — коробка управления стоит на той стороне пульта, до нее не дотянуться. Нужен физический демонтаж источника питания».

Он плавно, без единого шороха металла, извлек из разгрузки БР-4 свой тяжелый саперный нож с изолированной рукояткой. Лезвие из высокоуглеродистой стали, покрытое матовым антибликовым слоем, тускло блеснуло в щели люка. Кирилл просунул руку в зазор, целясь острием ножа строго под основание лазерного излучателя, прикрученного к ножке пульта обычной синей изолентой.

Пальцы в неопреновых перчатках двигались с миллиметровой точностью сапера-ликвидатора. Он упер острие в узел крепления силового провода, идущего от батареи к светодиоду.

— Лови фазу, полковник, — прошептал Кирилл.

Одним коротким, мощным движением кисти он перерезал тонкую жилу кабеля, одновременно прижимая лезвие ножа к металлическому корпусу пульта, чтобы замкнуть контур заземления и не вызвать скачка напряжения в сети, который мог активировать резервный зуммер тревоги. Фиолетовая нить лазерного луча над люком тускло мигнула и полностью растаяла в воздухе. Датчик движения был ослеплен с абсолютной инженерной точностью.

Кирилл с силой толкнул чугунную крышку вверх. Люк с грохотом откинулся назад, ударившись резиновым ободом о линолеум пола.

В ту же секунду Кирилл «Культ» Андреев мощным толчком ног выбросил свое массивное тело из колодца, мгновенно перекатываясь влево и укрываясь за тяжелой стальной стойкой распределительного щита связи. «Вереск» в его руках уже смотрел вглубь центрального зала управления. Красная марка коллиматорного прицела «НПЗ» выловила силуэты врагов в серой пелене дыма.

Зал пульта управления «Объекта Четырнадцать» выглядел как укрепрайон перед эвакуацией. Огромное полукруглое помещение, уставленное рядами довоенных операторских пультов с разбитыми экранами осциллографов, было завалено брезентовыми сумками, деревянными ящиками из-под патронов НАТО и тяжелыми свинцовыми контейнерами для транспортировки артефактов высшего класса.

У центрального стола, на котором лежал открытый тактический планшет, стояло трое наемников «Черного Креста» в тяжелых комбинезонах БР-5 с титановыми пластинами на плечах. На их головах были натянуты шлемы-сферы с зеркальными забралами, полностью скрывающими лица. Двое из них лихорадочно затягивали стропы на массивном свинцовом ящике со «Слезами Изумруда», а третий — плотный, невысокий мужчина с шевроном капитана на рукаве — отдавал резкие команды по рации. Капитан Миллер.

— Какого х..я?! Откуда шум?! — Миллер резко развернулся на грохот упавшей крышки люка, его правая рука мгновенно легла на пистолетную рукоятку штурмовой винтовки FN FAL, висящей на трехточечном ремне. — Борман! Проверь кабельный отсек! Там датчик заземления коротнул!

Двое штурмовиков у стола тоже сорвались со своих мест, вскидывая стволы оружия и перекрывая сектора обстрела. Они двигались четкой тактической двойкой, прикрывая друг друга титановыми пластинами бронежилетов. Наведение их оружия на стойку связи, где укрылся Кирилл, заняло доли секунды. Экономика их боевой готовности была на высшем уровне элитного контингента Контура.

Но Кирилл не собирался вести позиционную перестрелку из короткого пистолета-пулемета против тяжелого натовского калибра. Он плавно опустил «Вереск» на подвес, и его правая ладонь уже перехватывала массивную рукоятку тяжелого пулемета «Печенег» Глеба Костромина. Металлическая сошка пулемета со звоном ударилась о стальной каркас распределительного щита связи, зафиксировав ствол оружия точно по центру массы наступающей двойки наемников. Бронебойно-зажигательные патроны Б-32 калибра 7.62х54 мм в металлической ленте были готовы к своей окончательной зачистке.

— Привет от Пепельника, капитан, — ледяным тоном произнес Кирилл во внешний динамик маски, и его палец до упора вжал холодную сталь спускового крючка пулемета.

Девятнадцатая глава их подземного контура подошла к своей критической, взрывной точке. Начался главный тактический штурм штаба «Черного Креста» прямо под сводами Четвертого энергоблока, за которым открывался Нулевой горизонт Сектора. И Кирилл знал: этот Прорыв решит всё.

СТАНДАРТ ПРОБИВАЕМОСТИ

Т-т-т-т-т-т-т-т-ух!

Тяжелый «Печенег» Глеба Костромина взревел в замкнутом пространстве центрального пульта управления с такой чудовищной силой, что звуковая волна мгновенно сорвала со стен остатки довоенных пластиковых панелей и перекрытий. Кустарный глушитель-сепаратор Пепельника, навинченный на ствол, захлебнулся безумным давлением пороховых газов, превратив высокочастотный визг выстрелов в сплошной, утробный, вибрирующий грохот. Металлическая лента с бронебойно-зажигательными патронами Б-32 калибра 7.62х54 мм со свистом поползла в приемник оружия, выплевывая на линолеум пола тяжелые, дымящиеся латунные гильзы.

Кирилл «Культ» Андреев вел огонь длинной, расчетливой очередью в пятнадцать выстрелов, намертво уперев приклад пулемета в правое плечо своего штурмового комбинезона «Контур-М4». Стальная сошка, установленная на металлический каркас распределительного щита связи, мелко дрожала, но жестко удерживала вектор обстрела по центру наступающей двойки наемников «Черного Креста».

Тактическая баллистика тяжелого армейского калибра в условиях офисного помещения Объекта Четырнадцать сотворила с элитными штурмовиками страшное. Первая тройка пуль Б-32 с металлокерамическим сердечником сошлась на титановой пластине бронежилета БР-5 ведущего наемника Бормана на дистанции всего в двенадцать метров. Элитная броня швейцарского производства, рассчитанная на удержание автоматных пуль, перед чистой кинетической энергией пулеметного выстрела не устояла. Титановая плита лопнула с сухим, стеклянным хрустом, осколки металла ушли внутрь грудной клетки, а зажигательный состав патронов мгновенно воспламенил плотный камуфляж наемника.

Бормана буквально сорвало с ног, отбросив назад на массивный свинцовый ящик со «Слезами Изумруда». Его напарник, шедший вторым, попытался сделать тактический перекат вправо, укрываясь за операторским пультом, но Кирилл плавно довернул ствол пулемета вслед за его движением.

Вторая очередь «Печенега» прошила полудюймовый стальной корпус пульта управления насквозь. Пули Б-32 разорвали внутреннюю проводку, вызвав каскад синих электрических вспышек, и ударили наемника в область тазобедренного сустава и паха. Штурмовика перекрутило в воздухе, его FN FAL с грохотом вылетела из рук, а сам он тяжело рухнул в проход, заляпав чистый линолеум пола густой, темной кровью.

— С..ка! Заслон справа! Гранату туда, б..я! — яростно заорал капитан Миллер, падая на живот за центральный командирский стол и вскидывая свою штурмовую винтовку навскидку.

Миллер выдал длинную, беспорядочную очередь патронами 7.62х51 мм НАТО по позиции Кирилла. Тяжелые пули с визгом начали крошить стальную стойку распределительного щита связи. Металл обшивки лопался со звуком разрываемой парусины, во все стороны полетели острые осколки окалины, срезанные болты и куски медных плат. Кирилла обдало снопом синих искр короткого замыкания, одна из натовских пуль скользнула по его шлему-сфере, оставив глубокую серую борозду на пластике и заставив его голову мотнуться назад.

В этот момент из открытого зева кабельного люка, превозмогая слабость и дикую боль в раздробленной лопатке, с яростным ревом выскочил Маркус. Наемник Контура, удерживая пистолет ПЛ-15 Кирилла в правой ладони, упал на правое колено прямо у кромки шлюза. Его блеклый глаз за тактическими очками горел ледяной яростью ветерана, которого списали в утиль собственные командиры.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Три быстрых, выверенных выстрела из пистолета Лебедева Люгеровскими девятками прозвучали удивительно четко в грохоте боя. Маркус стрелял с ювелирной точностью, целясь Миллеру строго в уязвимую зону сочленения шлема и воротника бронежилета, когда капитан высунулся из-за стола для броска гранаты.

Первая пуля 9х19 мм с экспансивной выемкой ударила Миллера в левое плечо, заставив его выронить кустарную наступательную гранату со снятой чекой. Вторая девятка вошла капитану точно под срез зеркального забрала шлема, разнеся нижнюю челюсть и шейные позвонки. Капитан наемников захлебнулся собственным криком, его тело резко дернулось и тяжело завалилось набок, увлекая за собой штабной планшет.

Упавшая из его рук граната покатилась по линолеуму, за секунду преодолев расстояние до свинцового ящика с артефактами.

— Ложись, б..я! — рявкнул Кирилл по радиосвязи, падая плашмя на пол и закрывая голову руками.

Маркус успел намертво схватить Анну, которая как раз пыталась выбраться из люка вслед за мужчинами, и утянул ее обратно в кабельный колодец глубокого заложения, накрыв ее голову своим телом.

Гро-о-о-хот!

Взрыв кустарной гранаты разорвал тишину штаба. Осколочный веер пошел по верхнему ярусу зала, разрывая брезентовые сумки с хабаром Сивого и разбивая в пыль оставшиеся галогеновые прожекторы. Но самое страшное тактическое усложнение произошло со свинцовым ящиком. Ударная волна расколола защитную крышку контейнера, и три «Слезы Изумруда», лишившись экранирующего слоя обедненного свинца, вылетели наружу, покатившись по полу зала пульта управления.

Пространство штаба мгновенно озарилось ровным, ядовито-изумрудным пульсирующим свечением. Три артефакта высшего класса, оказавшись в непосредственной близости друг от друга под сводами Четвертого энергоблока, вошли в состояние критического резонанса. Физика Сектора «Минус Два» мгновенно отреагировала на этот всплеск: воздух в зале стал тяжелым, липким, а индикаторы выключенных радиостанций наемников начали хаотично мигать фиолетовым светом. Возник локальный контур аномальной наводки, температура в помещении за пару секунд прыгнула до плюс сорока, заставив систему вентиляции на пояснице Кирилла испустить панический, вибрирующий свист.

Кирилл приподнял голову, утирая панорамное стекло маски от поднявшейся вековой серой пыли и пороховой гари. Штаб Миллера был полностью ликвидирован за четыре минуты тактического штурма. Трое элитных штурмовиков лежали неподвижно среди разбитого оборудования, но радоваться успеху было рано. В дальнем конце зала, за массивной стальной дверью командирского бункера, зашифрованного как «Сектор Контроля», послышался тяжелый, металлический скрежет закрывающихся изнутри ригелей. Полковник фон Штольц запечатывал себя в финальном убежище базы.

— Маркус, Анна, живые? — Кирилл поднялся на ноги, на ходу отсоединяя пустую металлическую коробку «Печенега» и с сухим лязгом фиксируя на ее месте вторую, полную ленту с бронебойно-зажигательными семерками.

Из люка медленно показалась голова наемника. Маркус хрипел, его камуфляж БР-5 был полностью покрыт известковой пылью, но взгляд оставался жестким. Он помог выбраться Анне, которая судорожно сжимала в руках медицинскую аптечку «Вектора».

— Живые… сапер… — прохрипел Немец, выплевывая темную слюну с привкусом меди. — Миллер… отвоевался, сука. Экономика его контракта закрыта. Но фон Штольц закрылся в Секторе Контроля. Там гермодверь четвертого класса защиты, ее твоим пулеметом не взять, даже если ты всю ленту Б-32 в упор выпустишь. Там триста миллиметров броневой стали.

Кирилл подошел к командирскому столу Миллера, поднял штабной планшет наемников, экран которого продолжал светиться тактическим синим светом. Прибор зафиксировал внутреннюю телеметрию базы. На цифровой карте Сектора Контроля, прямо за запертой дверью полковника, мигал крупный багровый маркер с индексом «Объект Очаг».

Легендарный артефакт «Очаг Жизни» — Сердце Зоны, способное перестраивать живые клетки и останавливать некроз, ради которого Кирилл перешел Периметр, находился именно там, в сейфе фон Штольца. Полковник собирался забрать его с собой через секретную вентиляционную шахту аварийного сброса «Контур-Гамма», чертежи которой Кирилл и Маркус использовали для захода с тыла.

— Он не уйдет, Маркус, — Кирилл забросил «Печенег» на правое плечо, а левой рукой сорвал с тактического подвеса короткий «Вереск». Его глаза за панорамным стеклом маски превратились в две холодные саперные щели. — Саперная логика учит: если дверь нельзя открыть ключом — ее нужно демонтировать вместе со стеной. У Сивого в ящиках я нашел не только патроны. Там лежали два кумулятивных заряда промышленного типа "КЗ-5" для пробивания бетонных перекрытий лабораторий. Они сейчас лежат в моем ранце. Анна, хватай планшет Миллера, контролируй частоты Миллера поверху. Маркус, пистолет на взвод, прикрываешь коридор. Мы начинаем окончательный демонтаж этой наемной конторы.

Кирилл твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора направился к бронированной двери Сектора Контроля, на ходу вытаскивая из ранца тяжелые полукруглые блоки кумулятивной взрывчатки. Двадцатая глава их подземного контура подошла к концу, выведя героев на порог финального тактического столкновения с полковником фон Штольцем, где на кону стояла жизнь одиннадцатилетней Алинки на Большой Земле.

КУМУЛЯТИВНЫЙ КВАНТ

Тяжелая бронированная дверь Сектора Контроля, отлитая из трехсотмиллиметрового стального композита с добавлением вольфрамовой крошки, тускло поблескивала в ядовито-изумрудном сиянии раскатившихся по полу артефактов. Воздух в зале центрального пульта управления Объекта Четырнадцать продолжал стремительно густеть, приобретая липкую, маслянистую консистенцию. Индикаторы на разбросанном оборудовании наемников Миллера хаотично мигали, выдавая рваные каскады фиолетовых искр. Тактический резонанс трех «Слез Изумруда» зажимал пространство в тиски аномальной наводки — температура на рукаве Кирилла «Культа» Андреева зафиксировалась на отметке плюс сорок два градуса, и встроенная система регенерации комбинезона «Контур-М4» выдавала непрерывный, свистящий ультразвук.

Кирилл действовал без суеты, по строгому внутреннему протоколу инженерно-саперных войск долгосрочного планирования. В его бизнесе спешка на финальном рубеже — это стопроцентная гарантия самообнуления.

Он сбросил ранец на растрескавшийся линолеум, содрал липучки нижнего клапана и извлек два массивных, полукруглых блока кумулятивной взрывчатки промышленного типа КЗ-5. Эти тяжелые заряды весом по три с половиной килограмма каждый, упакованные в прочные штампованные корпуса из авиационного алюминия, были созданы довоенным ВПК для тактического вскрытия железобетонных фортификаций лабораторий. Кумулятивная воронка внутри заряда, облицованная чистой электротехнической медью, при подрыве формировала узкую струю газа, летящую со скоростью девять километров в секунду и способную прожечь любую броневую сталь как лист картона.

— Маркус, Анна, держите дистанцию за стойкой связи, — скомандовал Кирилл через внутренний микрофон. Его голос прозвучал плоско, срезанный резиновыми лепестками маски «ППМ-88». — В замкнутом контуре зала от КЗ-5 пойдет мощный избыточный гидродинамический удар. Звуковая волна будет такой, что если не зажать уши и не открыть рот, барабанные перепонки вылетят через клапаны респираторов.

Наемник «Черного Креста» молча, одной правой рукой утянул лаборантку в глубокую нишу за стальной каркас распределительного щита. Маркус сидел на корточках, прижав подбородок к титановой пластине разгрузки БР-5. Лицо ветерана Контура покрылось жирным слоем пота, но пистолет ПЛ-15 в его ладони был на взводе.

Кирилл подошел к гермодвери вплотную. Действуя с ювелирной точностью, он нанес на тыльную сторону алюминиевых корпусов КЗ-5 жирный слой специальной консервационной смазки Сивого, смешанной со свинцовой пылью — кустарный, но эффективный тактический клей. Силой прижал первый заряд строго по центру осевого шва двери, прямо над главным запорным ригелем. Второй блок КЗ-5 зафиксировал чуть ниже — в зоне расположения петельных сочленений шлюза.

В этот момент из круглого динамика старого интеркома, вмонтированного в бетонный косяк стены Сектора Контроля, раздался тяжелый, прерывистый треск статики, сменившийся хриплым, ледяным голосом полковника фон Штольца. Командир наемников наблюдал за залом через уцелевшую купольную камеру тактического слежения над пультом.

— Ходок Андреев… — произнес фон Штольц, и его немецкий акцент прозвучал удивительно спокойно, почти скучающе. — Я вижу, ты принес кумулятивные игрушки Сивого. Профессиональный монтаж, капитан. Сразу виден почерк Муромского саперного училища. Но ты совершаешь критическую ошибку в расчете экономической целесообразности. Даже если твои заряды КЗ-5 прожгут металл шлюза — кумулятивная струя при пробитии вызовет мгновенную детонацию внутренних аварийных систем пожаротушения бункера. Зал за одну секунду зальет кипящим фреоном. Ты не успеешь сделать и шага внутрь, Андреев. Твоя лаборантка задохнется, а раненый Маркус превратится в труп через две минуты. Давай договариваться. Как профессионалы.

Кирилл замер, удерживая в пальцах провода электродетонаторов ЭДП-р. Саперная логика полковника была точной: фреоновые контуры защиты советских бункеров связи глубокого заложения действительно реагировали на резкий скачок температуры и давления в командирском отсеке.

— О чем мне с тобой договариваться, Штольц? — Кирилл сделал шаг назад, укрываясь за операторским пультом Миллера, но продолжая держать провода наготове. — Ты слил караван "Вектора" бандитам, ты списал свою собственную элитную группу на Свалке как отработанные фильтры. Ты приказал Миллеру ликвидировать Анну на болотах. Экономика твоего контракта — это чистая кровь ходоков.

Полковник в динамике хрипло, вымученно рассмеялся.

— Кровь в Секрете «Минус Два» — это просто накладные расходы, капитан, — отрезал фон Штольц. — Посмотри на экран планшета в своем ранце. Объект «Очаг Жизни» сейчас лежит в моем сейфе. Это Сердце Зоны. Внешние медицинские корпорации Большой Земли готовы выставить за этот артефакт баланс в пятьдесят миллионов долларов. Пятьдесят миллионов, Андреев! Этих денег хватит, чтобы выкупить всю твою онкологическую клинику в столице вместе с врачами, оборудованием и землей. Я знаю про твою дочь Алинку. Я вел твое досье с момента, как ты пересек Периметр. Твой вольный рейд — это путь смертника. Оставь КЗ-5 в покое. Отойди от двери. Я уйду через аварийную шахту «Контур-Гамма», а тебе на Кордоне через Прохора будет переведен чистый, легальный вексель на три миллиона. Твоя дочь будет жить, капитан. Тебе не нужно будет больше топтать эту радиоактивную грязь и дышать известковой пылью. Что скажешь? Каков твой тактический выбор?

В зале пульта управления воцарилась звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, испуганным дыханием Анны в кабельной нише. Девушка недоверчиво посмотрела на спину Кирилла. На кону стояла жизнь его ребенка — та самая единственная цель, ради которой бывший капитан саперной службы превратился в хладнокровного ходока «Культа». Три миллиона легальных долларов Большой Земли могли решить все его проблемы без риска быть разорванным аномалией на обратном пути.

Маркус медленно приподнял пистолет ПЛ-15, его блеклый глаз за стеклом очков зафиксировался на затылке Кирилла. Наемник Контура знал своего полковника слишком хорошо, но он не знал, насколько крепка саперная дисциплина его нового проводника.

Кирилл молча залез в карман разгрузки, достал потертую серебряную цепочку с детским кулоном-сердечком своей дочери. Посмотрел на нее сквозь панорамное стекло маски. В его глазах не было колебаний. Была лишь ледяная, окончательная саперная ясность человека, который точно знал: наемники «Черного Креста» никогда не платят по векселям свидетелям своих преступлений. Если он опустит провода сейчас — фон Штольц запустит фреон изнутри бункера, и они сдохнут в этом зале, не успев дойти до Кордона.

— Твой бизнес-план — гниль, полковник, — Кирилл убрал кулон обратно под ткань комбинезона и жестко зафиксировал концы проводов на клеммах кустарной подрывной машинки-пьезоэлемента. — Саперы дважды на одну мину не наступают. И слово наемника в Секрете стоит дешевле, чем забитый фильтр ФП-5. Лови кумулятивный квант, Штольц!

Палец Кирилла с силой вдавил рычаг пьезогенератора до упора.

Б-А-А-А-М!

Взрыв двух кумулятивных зарядов КЗ-5 в замкнутом объеме зала управления прозвучал не как грохот, а как чудовищный, оглушительный гидродинамический удар, от которого бетонный пол Объекта Четырнадцать ушел из-под ног ходоков на добрых десять сантиметров. Звуковая волна мгновенно разорвала в пыль все оставшиеся стеклянные элементы приборов, сорвала с петель тяжелые операторские кресла и засыпала Сектор сплошным облаком едкой алюминиевой копоти, ржавой окалины и белого известкового дыма.

Два медных кумулятивных ножа со скоростью девять тысяч метров в секунду ударили в тело гермодвери. Броневая сталь толщиной в триста миллиметров в зонах контакта мгновенно превратилась в кипящий, брызжущий во все стороны жидкий металл. Медные струи прожгли шлюз насквозь за тысячную долю секунды, полностью разрушив центральный запорный ригель и срезав нижнюю петлю крепления двери.

Массивная полутонная плита шлюза Сектора Контроля со страшным металлическим скрежетом повалилась внутрь командирского бункера, подняв тучу вековой пыли.

Из открывшегося проема прорыва мгновенно со зловещим шипением вырвались первые белесые струи аварийного фреонового газа систем пожаротушения. Полковник фон Штольц не соврал — автоматика Госплана сработала на уничтожение сектора. Кирилл, не теряя ни секунды тактического времени, сорвал с плеча тяжелый пулемет «Печенег», вогнал маску противогаза до упора в сочленения комбинезона и первым ворвался сквозь дым и кипящий газ внутрь командирского убежища, держа сектор под прицелом бронебойно-зажигательных семерок. Двадцать первая глава их подземного контура вышла на свой пик: начался финальный, смертельный бой лицом к лицу с хозяином «Черного Креста».

Глава 3

ТУМАН

Фреоновый туман, хлынувший из разорванного жерла Сектора Контроля, мгновенно затянул проем шлюза плотной, ядовито-белой пеленой. Этот газ не имел запаха, но при контакте со спекшейся от кумулятивного удара броневой сталью он превращался в едкую химическую взвесь, разъедающую защитное покрытие тактических очков. Кирилл «Культ» Андреев влетел внутрь командирского бункера на одном скольжении, локтями и коленями вбиваясь в засыпанный строительным мусором пол. Система принудительной вентиляции его комбинезона «Контур-М4» выдала каскад панических, прерывистых сигналов: электроника бункера связи Госплана окончательно сдохла, и очистка воздуха теперь шла на чистом, аварийном ресурсе лепестковых клапанов ФП-5.

Кирилл залег за перевернутым сейфом, мгновенно вскидывая тяжелый «Печенег» Глеба Костромина. В белом мареве фреонового облака обычная оптика была бесполезна — туман полностью рассеивал направленный луч подствольного фонаря, превращая его в слепящее молочное пятно. Кирилл опустил на правый глаз монокуляр ПНВ, переключив его в режим узкополосного ИК-фильтра. Мир Сектора Контроля окрасился в блеклые, фосфорические тона.

В тринадцати метрах впереди, у массивной дубовой панели командного пульта, угадывались два ярких, светящихся тепловых силуэта. Один — плотный, приземистый, укрывшийся за бронещитом мобильной радиостанции. Личный телохранитель полковника, штурмовик «Черного Креста» в тяжелом бронекомплекте БР-5. В его руках тускло поблескивал ствол укороченного автомата. Второй силуэт — повыше, худощавый, стоящий в полный рост у открытого сейфа стратегического резерва. Полковник фон Штольц. В его правой руке угадывались контуры длинноствольного пистолета, а левая ладонь судорожно прижимала к груди круглый, обмотанный свинцовой тканью контейнер. Тот самый контейнер, внутри которого пульсировал «Очаг Жизни».

Т-т-т-т-ух!

Штурмовик у щита открыл огонь первым, ориентируясь по шуму ворвавшегося Кирилла. Очередь калибра 5.56х45 мм прошлась по верхнему краю перевернутого сейфа, за которым укрылся бывший сапер. Свинцовые пули со стальным сердечником с жутковатым, сухим хрустом крошили броневую сталь ящика, засыпая маску Кирилла острой окалиной и обрезками крепежных болтов. Рикошеты с визгом улетали в потолок бункера, срезая медные жилы проводки и вызывая новые каскады синих искр.

Кирилл не стал тратить время на тактические маневры. В условиях фреонового зажима каждая секунда промедления уменьшала ресурс его фильтров. Он плотно прижал приклад «Печенега» к правому плечу, поймал тепловую фигуру телохранителя в зеленую сетку прицела и вжал спусковой крючок.

Т-т-т-т-т-т-т-т-ух!

Тяжелый пулемет выдал безумную, непрерывную очередь в двадцать патронов. Бронебойно-зажигательные семерки Б-32 со скоростью под восемьсот метров в секунду ушли сплошной огненной стеной сквозь белый туман фреона. Первые пули пробили бронещит мобильной радиостанции как гнилой картон. Металлокерамические сердечники патронов вошли в грудь штурмовика на вылете, полностью проигнорировав его защиту шестого класса. Зажигательный состав взорвался внутри тканей, и телохранитель полковника с диким, захлебывающимся криком отлетел назад, рухнув на командный пульт и вызвав замыкание всей резервной аппаратуры бункера. Ткань его камуфляжа мгновенно вспыхнула ровным, фиолетово-зеленым пламенем Зоны.

— Штольц! Бросай контейнер, сука наемная! Контур закрыт! — рявкнул Кирилл во внешний динамик маски, перенося огонь пулемета на фигуру командира «Черного Креста».

Полковник фон Штольц даже не вздрогнул. Его худощавое лицо с аккуратной немецкой бородкой и глубокими морщинами вокруг глаз оставалось абсолютно спокойным, словно он находился не в задымленном бункере под прицелом тяжелого пулемета, а на плацу швейцарского учебного центра. Он плавно вскинул свой пистолет, целясь Кириллу точно в панорамное стекло маски.

В этот момент в проеме разрушенной двери Сектора Контроля появился Маркус. Наемник Контура, шатаясь от слабости и кашляя кровью сквозь респиратор, выставил вперед пистолет ПЛ-15.

— Полковник! — прохрипел Маркус по радиосвязи, и его голос сорвался на безумный, волкоподобный смех. — Расчет окончен! Контракт аннулирован в связи со смертью исполнителей! Лови сдачу за пацанов на Свалке, старый ты п..дец!

Хлоп-хлоп.

Два выстрела из пистолета Лебедева экспансивными девятками разорвали фреоновое марево туннеля. Маркус стрелял навскидку, но его правая ладонь ветерана не подвела. Первая пуля ударила фон Штольца в правое плечо, заставив его выронить пистолет. Вторая девятка вошла полковнику в область коленного сустава, полностью раздробив коленную чашечку.

Полковник фон Штольц с глухим стоном рухнул на левое колено, но контейнер с «Очагом Жизни» из левой руки не выпустил. Он продолжал сидеть в луже маслянистой воды Сектора, его блеклые, жесткие глаза за стеклами тактических очков уставились на Маркуса с ледяным презрением.

— Маркус… глупый ты солдат… — прохрипел фон Штольц, выплевывая розовую пену из разорванных легких. — Ты думаешь, что мстишь за контракт? Ты уничтожаешь единственную экономику, которая держала этот Южный сектор от полного распада. Без «Черного Креста» ученые «Вектора» превратят эти болота в ядерный полигон корпораций… А твой ходок Культ… он не донесет этот камень до Большой Земли. Зона уже перестроила Третий контур… Вы заперты здесь… все…

Полковник судорожно дернулся правой рукой к тактическому поясу, пытаясь нащупать чеку кустарной зажигательной гранаты, чтобы взорвать себя вместе с контейнером и уничтожить Сердце Зоны.

Кирилл не стал дожидаться финала его монолога. Двумя быстрыми, тактическими шагами он разорвал дистанцию, перехватил «Печенег» за ствол и тяжелым, кованым прикладом пулемета нанес мощный удар точно в челюсть полковника. Раздался отчетливый, сухой хруст ломающейся кости. Командир наемников «Черного Креста» кулем повалился на бок, потеряв сознание и окончательно выпустив свинцовый контейнер из ослабевших пальцев.

Кирилл моментально опустился на корточки, подхватил тяжелый металлический цилиндр с пола. Снял верхний слой брезентовой изоляции Одинцова. Сквозь матовые щели пластика пробилось ровное, невероятно плотное и глубокое золотисто-багровое свечение. Это был он. «Очаг Жизни». Артефакт высшей категории, способный перестраивать молекулярные связи клеток и останавливать любой некроз. Ради этой маленькой, пульсирующей в его ладонях железки Кирилл Андреев уничтожил банду Сивого, раскатал передовой отряд фанатиков Пепельника и обнулил штаб элитного контингента наемников.

— Есть хабар, — Кирилл бережно убрал контейнер в самый глубокий, защищенный свинцовой тканью карман своего ранца. — Анна, Маркус, к шлюзу! Времени больше нет! Фреон забивает клапаны, мы начнем задыхаться через три минуты!

Анна подбежала к Маркусу, перехватила наемника за тактический пояс, помогая ему удерживать равновесие. Лицо Маркуса было землистым, глаза полузакрыты, но на его посиневших губах блуждала слабая, торжествующая ухмылка. Он выполнил свой личный контракт мести.

Они быстро покинули задымленный зал Сектора Контроля, минуя горы трупов штурмовиков, и рванули к дальней стене пульта управления, где под потолком зиял круглый зев вертикальной вентиляционной шахты аварийного сброса тяжелой воды — той самой шахты «Контур-Гамма», о которой Маркус прочитал на планшете Пепельника.

Кирилл первым запрыгнул на железную лестницу, ведущую к люку вытяжки. Но едва его ботинок коснулся первой скобы, как из динамика трофейного планшета Миллера, висящего на его разгрузке, сквозь частоту канала сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре») раздался резкий, панический голос передового дозора наемников, оставшегося на внешнем Периметре Свалки:

— Всем постам «Черного Креста»! Я «Волк-2»! Наблюдаем массовую миграцию аномальных полей со стороны Объекта Четырнадцать! Четвертый контур прорван! «Ведьмины студни» и гравитационные провалы выросли прямо посреди наших минометных позиций на болотах! Командир, нас выжигает! Силы Зоны перестраивают весь Южный сектор в Сектор «Ноль»! Срочная эвакуация, б..я! Мы все тут покойники!..

Звук рации разорвал чудовищный, оглушительный инфразвуковой удар, донесшийся со стороны поверхности. Земля под ногами ходоков в зале пульта управления заходила ходуном со страшной силой, бетонные плиты потолка дали глубокие, извилистые трещины, из которых фонтанами посыпался серый пепел пространственного распада. Зона начинала свою генеральную зачистку Южного сектора, стирая старые границы и превращая всю территорию в монотонную, мертвую пустошь Нулевого горизонта.

Двадцать вторая глава подземного контура закрылась на острейшем, терминальном тактическом клифхэнгере: герои оказались заперты между рушащимся подземным бункером и бушующим на поверхности аномальным штормом, а в ранце Кирилла пульсировало Сердце Зоны, за которым уже началась глобальная охота самой территории Сектора «Минус Два».

ДИНАМИКА ТЕКТОНИЧЕСКОГО СДВИГА

Потолок центрального пульта управления «Объекта Четырнадцать» лопался с протяжным, металлическим стоном. Монолитные бетонные плиты, рассчитанные на прямое попадание авиабомбы, не выдерживали тектонического давления, которое Зона генерировала на поверхности. По швам сочленений побежали глубокие, зигзагообразные трещины. Из них, словно из разорванных артерий, под напором свистящего воздуха хлынули сплошные потоки серого пепла пространственного распада. Синие лампы аварийного освещения «Черного Креста» начали гаснуть одна за другой, погружая разгромленный штаб наемников во тьму, разбиваемую лишь ядовито-изумрудным пульсирующим свечением трех раскатившихся по линолеуму «Слез».

Кирилл «Культ» Андреев взлетел по железной лестнице к круглому зевку вентиляционной шахты «Контур-Гамма». Его комбинезон «Контур-М4» на левом плече окончательно задубел, кустарные слои армированного скотча Одинцова плавились от наведенного жара артефактов.

— Маркус! На ремень хватайся, б..я! — рявкнул Кирилл во внешний динамик маски, протягивая правую руку вниз, в темноту. — Анна, подталкивай его под разгрузку! Если этот шлюз сейчас заклинит перекосом плит — мы тут в три слоя известкового пирога ляжем вместе со Штольцем!

Наемник Контура, хрипя и выплевывая кровавую пену на воротник БР-5, уцепился здоровой ладонью за тактическую петлю на поясе Кирилла. Снизу его изо всех сил подпирала лаборантка. За эти минуты штурма Анна полностью растеряла остатки девичьего страха — ее движения стали резкими, механическими, подчиненными одной единственной тактической задаче: выжить. Совместным рывком они буквально втащили стокилограммовое тело Маркуса в узкий зев вентиляционной трубы диаметром чуть больше метра. Анна скользнула следом, и Кирилл с силой захлопнул за ними круглую чугунную заслонку шлюза, провернув запорное колесо до отчетливого металлического упора.

В ту же секунду за их спинами, в зале управления, грохнуло так, будто сдетонировал склад тяжелых фугасов. Многотонное бетонное перекрытие потолка рухнуло вниз, полностью похоронив под собой и пульт управления, и тела Миллера и фон Штольца. Звуковая волна ударила в чугунный люк с такой силой, что Кирилла отбросило вперед по трубе, и он сильно приложился панорамным стеклом маски о стальной стык вентиляционного короба. Стекло выдержало, но в левом наушнике рации воцарился ровный, мертвый гул статики.

— Вперед! Ползком! Колени беречь! — скомандовал Кирилл, переходя на внутренний микрофон рации. Его голос звучал хрипло, компрессор на пояснице задыхался, прогоняя через забитые фильтры ФП-5 горячий воздух, насыщенный парами фреона и сухой ржавчины.

Вентиляционная труба «Контур-Гамма» уходила вверх под углом в пятнадцать градусов. Это был старый инженерный лаз, проложенный еще в советские годы для аварийного сброса перегретого пара из контуров охлаждения реактора. Пол лаза был сухим, покрытым хлопьями старой графитовой смазки, которая под пальцами Кирилла казалась жирной и скользкой. Двигаться с тяжелым пулеметом «Печенег» на плече и двумя коробками бронебойно-зажигательных патронов в этом замкнутом стальном пенале было сущим адом. Лямки ранца резали плечи через кевлар, спина горела от перенапряжения, но в глубине его комбинезона, у самого сердца, ровным золотисто-багровым светом пульсировал контейнер с «Очагом Жизни». Ради этого миллиметра тактического превосходства Кирилл готов был грызть это железо зубами.

Они преодолели около пятидесяти метров, когда труба впереди резко вильнула вправо и расширилась, переходя в прямоугольный коллектор кабельных трасс глубокого заложения. Здесь можно было встать в полный рост, согнув голову. Стены из серого бетона дышали сыростью Рыжего леса, сквозь стыки плит тонкими струйками сочилась мутная грунтовая вода.

— Сторожить сектор, — Кирилл опустился на одно колено, укладывая горячий ствол «Печенега» на кабельный желоб. Он достал из разгрузки тяжелый тактический планшет «Черного Креста», который вытащил со стола Миллера. Прибор продолжал работать, транслируя внутреннюю телеметрию Южного спец-района.

Экран планшета был залит тревожным багровым цветом. Все цифровые маркеры штурмовых групп наемников на поверхности Свалки и Кордона горели серым — связь с ними была полностью потеряна. Но самое страшное показывал геодинамический датчик Объекта Четырнадцать. Границы Сектора «Минус Два» стремительно схлопывались к Центру. Аномальные поля «Ведьминых студней» и гравитационных провалов, которые раньше мигрировали по одиночке, теперь объединялись в сплошные, непреодолимые оборонительные контуры шириной в километры. Зона перестраивала ландшафт, превращая весь Южный сектор в абсолютную, мертвую зону Нулевого горизонта.

— Культ… — Маркус тяжело осел на бетонный пол коллектора, поджав под себя здоровую правую ногу. Его левое плечо полностью потеряло чувствительность, камуфляж БР-5 пропитался черной, запекшейся кровью. — Минометчики на болотах… сдохли, б..я. Полковник фон Штольц… перед смертью правду сказал. Поверхность закрыта полностью. Если мы попытаемся выйти через стандартные дренажные лазы Рыжего леса — нас на первом же метре в фарш перекрутит. Зона нас не выпустит с этим камнем.

Анна подошла к Кириллу, ее глаза за стеклом исследовательской маски были расширены от напряжения. За эти часы под землей лаборантка «Вектора» превратилась в хладнокровный элемент их штурмовой группы.

— Кирилл, Маркус прав, — ее голос в рации слегка дрожал, но интонации оставались четкими, инженерными. — Посмотри на показания давления в коллекторе. Оно растет со скоростью пол-атмосферы в минуту. Это значит, что тектонические плиты сверху выдавливают грунтовые воды вниз, в наши туннели. Через полчаса этот коллектор полностью затопит радиоактивной жижей из отстойников гальваники. Нам нужен выход, которого нет на картах Миллера.

Кирилл молча листал цифровые слои карт Госплана на планшете, сопоставляя их со старыми записями в своем саперном блокноте. Его инженерный мозг лихорадочно искал ту самую слепую зону, которую советские проектировщики заложили в фундамент Объекта Четырнадцать на случай полной консервации.

— Есть один контур, — Кирилл указал пальцем в неопреновой перчатке на тонкую, едва заметную зеленую нить кабельного канала, зашифрованную индексом «Резерв-Вайс». — Это старая дренажная труба кабельной сети связи ПВО, построенная еще в семидесятых годах. Она идет параллельно основному коллектору теплотрассы, но на пять метров глубже, в самом скальном основании щита. Она не завязана на гидравлику Объекта, и ее плиты не подвержены тектоническому сдвигу. Труба выходит строго на юг, минуя Рыжий лес и все блокпосты наемников, и открывается в заброшенных погребах старого хутора на окраине Кордона. Всего в километре от бункера Прохора.

— Но этот лаз запечатан, Культ! — Маркус приподнял голову, его блеклый глаз сузился. — Дед Одинцов говорил, что в семидесятых этот проход заварили трехдюймовыми титановыми листами и залили жидким свинцом, чтобы отсечь радиационную наводку от Первого реактора. Нам его не вскрыть. У нас больше нет кумулятивных зарядов Сивого, весь тротил ушел на дверь Штольца.

Кирилл плавно поднялся на ноги, его рука легла на тактическое цевье «Вереска». На его лице за панорамным стеклом маски появилась холодная, окончательная ясность штурмовика-сапера.

— У нас есть кое-что получше тротила Сивого, Маркус, — Кирилл похлопал по тяжелому коробу пулемета «Печенег», закрепленному на его плече. — Бронебойно-зажигательные патроны Б-32 калибра 7.62х54 мм. Металлокерамический сердечник этой пули на дистанции в два метра шьет любую сталь, а зажигательный состав выжигает свинец как сухое масло. Мы устроим этому титановому заслону кустарную термическую резку. Экономика патронов позволяет — у нас осталось полторы сотни семерок в металлической ленте. Вставай, Контур. Наша двадцать третья глава близится к финалу, и я не собираюсь подыхать в этой бетонной норе, когда до спасения моей дочери осталось сделать всего один правильный шаг.

Он перехватил «Вереск» в левую руку, проверил плотность посадки свежего магазина с бронебойными девятками 7Н29, и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора направился вглубь темнеющего впереди зевка коллектора «Резерв-Вайс». Двадцать третья глава их подземного марша была завершена, выведя героев на последний рубеж борьбы за выживание в Секрете «Минус Два». Впереди их ждал финальный прорыв сквозь титановый заслон Госплана, за которым открывался прямой путь к свободе на Большой Земле. Либо вечное забвение на Нулевом горизонте Зоны.

КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ ЯРОСТИ

Ствол кабельного канала ПВО «Резерв-Вайс» сужался с каждым тактическим метром, превращаясь в глухой бетонный пенал. Напор грунтовых вод, выдавливаемых тектоническим сдвигом с поверхности Рыжего леса, нарастал с пугающей скоростью. Черная, пахнущая мазутом и старой изоляцией жижа уже поднялась Кириллу «Культу» Андрееву до уровня колен, с гулким, свистящим шумом уходя вглубь редких дренажных решеток. Стены из серого бетона, отлитые по оборонным стандартам семидесятых, дрожали от непрекращающихся подземных ударов. Зона перемалывала Южный сектор, превращая Свалку и болота в единый монолит Нулевого горизонта.

Кирилл уперся шлемом в глухой, антрацитово-черный щит, полностью перекрывавший туннель впереди. Это и был тот самый титановый заслон Госплана. Трехдюймовая броневая плита, намертво вваренная в несущие двутавровые балки каркаса, была залита по контуру толстым слоем довоенного технического свинца для экранирования радиационной наводки Первого реактора. На матовой поверхности металла, покрытой каплями маслянистого конденсата, тускло поблескивала выбитая клеймом надпись: «Связь Закрыта. Контур ПВО. 1974».

— Всё, приплыли, сапер… — Маркус тяжело опустился спиной на кабельный желоб, его правая рука бессильно соскользнула с цевья заклинившего карабина. Наемник Контура дышал через силу, с хрипом и свистом, из клапана его респиратора на черную воду коллектора капала темная сукровица. Стимуляторы бункера связи сгорели, оставив его организм один на один с болевым шоком от раздробленной лопатки. — Сзади нас вода подпирает, впереди три дюйма титана. Экономика нашего марша закрыта с нулевым балансом.

Анна встала рядом с Кириллом, удерживая налобный тактический фонарь обеими руками, чтобы зафиксировать белый светодиодный луч на осевом шве плиты. Ее исследовательский костюм «Вектора» промок насквозь, но пальцы лежали на брезентовых стропах трофейной сумки мертвой хваткой. За эти часы под землей лаборантка научилась доверять саперной логике ходока больше, чем всем академическим учебникам Большой Земли.

— Назад не смотрим, Маркус. Саперы мосты за собой жгут, а не строят, — Кирилл сдернул с правого плеча массивный ремень пулемета «Печенег» Глеба Костромина.

Металлическая сошка оружия со звоном зафиксировалась на ржавом швеллере левой стены всего в полутора метрах от титановой плиты. Кирилл до упора вогнал приклад пулемета в плечевую выемку комбинезона «Контур-М4», пальцами в неопреновых перчатках проверил плотность посадки металлической ленты. В приемнике оружия тускло поблескивали тяжелые бронебойно-зажигательные патроны Б-32 калибра 7.62х54 мм. Их оставалось ровно сто сорок штук — его последний, окончательный огневой резерв в Секрете «Минус Два».

Тактический расчет Кирилла строился на физических свойствах металлокерамического сердечника пули Б-32 и колоссальной скорострельности «Печенега». На дистанции в полтора метра пуля со скоростью восемьсот метров в секунду при встрече с титаном должна была выделить колоссальную кинетическую энергию, переходящую в тепловой удар. Зажигательный состав патронов при темповой стрельбе длинными очередями превратит зону контакта в кустарный термический резак с температурой под полторы тысячи градусов, способный выжечь свинец изоляции и заставить сам титан потерять свою кристаллическую структуру.

— Анна, Маркус! Маски до упора, открыть рот, уши зажать руками! — рявкнул Кирилл во внешний динамик противогаза. — Сейчас поднимем такой термический ад, что в трубе дышать будет нечем! Держаться за кабельный короб!

Палец Кирилла до упора вжал холодную сталь спускового крючка пулемета.

Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-УХ!

«Печенег» взорвался бешеной, непрерывной очередью в пятьдесят выстрелов подряд. В узком, замкнутом пенале кабельного канала ПВО звук пулеметного огня превратился в чудовищный, оглушительный, вибрирующий рев раскаленного железа, от которого бетонные плиты стен мгновенно пошли сеткой мелких трещин. Кустарный глушитель Пепельника на конце ствола раскалился до вишневого свечения за три секунды, выплевывая в черную воду коллектора сплошной поток дымящихся латунны гильз.

Струя бронебойно-зажигательных пуль Б-32 сплошным потоком ударила строго по осевой линии титанового заслона.

Результат кустарной термической резки превзошел все ожидания бывшего капитана саперной службы. На дистанции пистолетного выстрела металлокерамические сердечники патронов вбивались в титан с частотой десять выстрелов в секунду. Броневая плита Госплана в зоне контакта мгновенно раскалилась, сменив антрацитовый цвет на ослепительно-белый. Доенный технический свинец изоляции по контуру шва превратился в жидкую, кипящую и брызжущую во все стороны жижу, которая с шипением падала в прибывающую грунтовую воду, поднимая плотные облака удушливого белого пара. Титан под непрерывными ударами Б-32 начал терять свои молекулярные связи — пули буквально выжигали и выкрашивали в металле глубокую, ровную сквозную прореху шириной в человеческую ладонь.

Кирилл перевел дыхание, дал стволу пулемета остыть три тактических секунды, а затем вжал гашетку во второй раз, расстреливая остатки металлической ленты.

Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-УХ!

Последняя тридцатка патронов поставила окончательную точку в экономике этого Прорыва. Нижнее петельное сочленение титановой плиты, лишившись свинцового каркаса и подмытое кипящей водяной жижей, не выдержало чудовищной вибрации. Трехдюймовый броневой заслон Госплана со страшным металлическим скрежетом и воем рвущегося металла перекосился и повалился вперед, открывая узкий, сочащийся паром тактический проход вглубь старых коммуникаций семидесятых годов.

— Контур прорван! Вперед, б..я, шевелитесь! — скомандовал Кирилл по радиосвязи, забрасывая пустой пулемет за спину и выхватывая с подвеса короткий СР-2МП «Вереск».

Он подхватил Маркуса под мышки здорового плеча, и они вместе с Анной буквально протиснулись сквозь рваную, раскаленную докрасна щель титанового затвора.

За плитой начинался сухой, чистый от грунтовых вод лаз связи ПВО. Пол здесь был выложен старым советским кирпичом, а стены дышали прохладой и безопасностью. Воздух здесь был абсолютно чистым — заслон 1974 года надежно изолировал этот сектор от любых аномальных наводок и радиоактивной пыли Сектора «Ноль». Через пятьдесят метров марша лаз пошел круто вверх, переходя в кирпичную винтовую лестницу.

Они поднялись по ступеням, преодолели полусгнившую деревянную дверь и оказались внутри просторного, сухого подземного погреба. Сверху, сквозь щели старого бревенчатого перекрытия потолка, пробивался блеклый, холодный серый свет утреннего рассвета. Это была окраина Кордона — заброшенный хутор, расположенный всего в километре от безопасного подвала Прохора.

Кирилл с усилием толкнул тяжелую дубовую створку напольного люка погреба и первым выбрался на поверхность Сектора «Минус Два».

Рассвет не принес тепла, но свинцовый дождь окончательно прекратился, оставив после себя лишь ровную, холодную морось, которая оседала на обугленном кевларе его комбинезона «Контур-М4». Небо цвета мокрого цинка висело над верхушками полуразрушенных изб старого хутора. Далекий инфразвуковой гул со стороны Свалки утих — Зона завершила перестройку Южного сектора в Сектор «Ноль», запечатав за ними все подземные контуры. Они вышли наружу. Живые. Трофеи были при них, а в ранце Кирилла надежно пульсировал «Очаг Жизни» — спасение для его одиннадцатилетней Алинки.

Маркус тяжело выбрался из люка, упал спиной на мокрую пожухлую траву и сорвал с лица помутневший респиратор. Его правая рука по-прежнему сжимала HK416, но на бледных, искусанных в кровь губах наемника Контура блуждала слабая, торжествующая ухмылка. Он выполнил свой контракт и дошел до конца этого ржавого маршрута.

— Вылезли… сапер х..ев… — пробормотал Маркус, глядя в серое свинцовое небо Кордона. — Прохор близко… Слышь, Культ… Твоя дочка… будет жить. Мы сделали эту наемную контору Штольца… под ноль.

Анна села рядом в траву, стянула маску исследователя и жадно задышала прохладным воздухом Кордона, вытирая слезы с бледных, испачканных копотью щек. Лаборантка «Вектора» прошла свой Нулевой горизонт и вернула себе право на жизнь во внешнем мире.

Кирилл достал из кармана разгрузки маленькую серебряную цепочку с кулоном-сердечком дочери, посмотрел на нее сквозь панорамное стекло маски. Его взгляд стал мягким, из него ушла былая ледяная жесткость штурмовика-ликвидатора. Главный бой его жизни был выигран. Инженерный расчет сапера оказался сильнее всей корпоративной экономики на крови и всей первобытной ярости аномальной территории Сектора «Минус Два».

БАЛАНС ЧИСТОГО ВЕКСЕЛЯ

Дорога через «Зеленку» — южный рубеж железнодорожного переезда Кордона — тонула в ровной, неподвижной утренней мороси. Сектор «Минус Два» позади них затих. Багровое зарево Прилива, выжегшее подземные ярусы Объекта Четырнадцать, на поверхности сменилось монотонным, безрадостным цветом мокрого асфальта. Тяжелые тучи висели над верхушками мертвых сосен так низко, что, казалось, цеплялись за ржавые мачты брошенных линий электропередач.

Кирилл «Культ» Андреев шел в авангарде, твердо вбивая подошвы армейских ботинок в растрескавшийся бетон шоссе. Его штурмовой комбинезон «Контур-М4» на левом плече превратился в оплавленную, спекшуюся от радиационного жара корку, а разгрузочный жилет БР-4 был густо покрыт слоем серой алюминиевой копоти и порохового нагара. Изношенный СР-2МП «Вереск» лениво покачивался на одноточечном тактическом подвесе под левой рукой, а на правом плече тяжело лежал пустой пулемет «Печенег» Глеба Костромина. Зато в самом глубоком, экранированном свинцовой тканью кармане ранца Кирилла ровно, монолитно пульсировало золотисто-багровое свечение. «Очаг Жизни» был на месте. Тактический баланс его вольного рейда был закрыт с абсолютным инженерным преимуществом.

Маркус двигался следом, полностью навалившись своим массивным корпусом на плечо Анны. Наемник Контура шел на голых рефлексах, его лицо побелело до цвета мела, а из-под разбитого респиратора на мокрую траву обочины периодически срывались тяжелые, темные капли. Его левая рука, намертво примотанная к разгрузке БР-5, больше не подчинялась приказам мозга, но правая ладонь по-прежнему мертвой хваткой удерживала укороченный карабин HK416 со сломанным затвором. Анна тащила его, стиснув зубы до хруста в челюстях; ее белый халат исследователя «Вектора» превратился в грязное, покрытое ржавыми разводами шмотье, но взгляд за панорамным стеклом маски оставался жестким и ясным.

— Свои! Руки от цевья! Стволы в землю, б..я! — Кирилл поднял правую руку с раскрытой ладонью, не доходя тридцати метров до передового ДОТа «Вольницы».

Из темноты амбразуры, обложенной мешками со строительным мусором, показался знакомый силуэт часового Серого. Сфера СШ-68 на его голове была сдвинута на затылок, а укороченный автомат лениво смотрел в сторону дороги.

— Мать твоя женщина… Культ! — Серый вывалился из калитки, сваренной из арматурных прутьев, испуганно озираясь по сторонам. — Пацаны из дозора говорили, что на Свалке всю базу Сивого под корень срезали, а у паропровода Т-4 ночью такой ад творился, что земля на Кордоне ходуном ходила! Мы думали, ты там вместе с фанатиками Пепельника в пепел спекся! Проходи быстрее к Прохору, он тебя со вчерашнего вечера в журнале прибытия ждет!

Они спустились по деревянным, скользким от сырости ступеням в глубокий, просторный подвал бывшего склада сельхозтехники. Бункер Прохора встретил их привычным, довоенным уютом: теплом от печки-буржуйки, резким запахом махорки, жареного сала, ружейного масла и дешевого суррогатного чая. За столами сидело несколько ходоков, но при виде вошедшей группы разговоры мгновенно утихли. Сталкеры молча провожали взглядами штурмовика в обугленном кевларе, лаборантку «Вектора» и окровавленного ветерана «Черного Креста», который нес на себе следы тяжелого подземного боя.

Кирилл подошел прямо к массивной стальной решетке торговца и с глухим, металлическим стуком опустил на деревянный прилавок свой тяжелый ранец. Следом выложил пустой «Печенег» и тяжелый АПС Сивого.

Прохор, сидевший за столом в своем чистом импортном флисовом свитере, медленно отложил электронный планшет. Его хитрые глаза мясника округлились, когда он перевел взгляд со сломанного карабина Маркуса на пулемет Пепельника.

— Ну ни х..я себе тактический расклад… — тихо, почти благоговейно произнес торговец, поднимаясь с кресла и подходя к решетке. — Культ, ты ли это? Сивого обнулил, Костромина раскатал, и Маркуса живым притащил… Да за один этот Стечкин с титановыми накладками мне Ученые на болотах три цинка бронебойных семерок выложат! Давай считать хабар, сапер. Обманывать тебя не буду — грех на душу брать перед человеком, который в одиночку весь Третий сектор Свалки переполошил.

— Давай считать, Прохор, — Кирилл снял маску противогаза, вытирая рукавом копоть и пот со лба. Его лицо казалось бледным, но взгляд оставался ледяным. — АПС Сивого, пулемет Пепельника в идеальном состоянии, его же две коробки с лентами Б-32 и тяжелый армейский планшет «Черного Креста» с закрытыми логами полковника фон Штольца. Мне не нужны жетоны, Прохор. И новое снаряжение мне здесь больше не понадобится. Мне нужен чистый, легальный вексель на Большую Землю. И медицинская эвакуация для Маркуса.

Торговец достал свой электронный анализатор, быстро проверил частоты планшета наемников и уровень износа «Печенега». Экранчик мигнул зеленым, выдав длинный ряд цифр.

— Ладно, Культ. За логи фон Штольца и пулемет Пепельника Проф из научной группы выдаст максимальный баланс. Твоего Немца мои ребята прямо сейчас на дрезине через Периметр переправят в закрытый госпиталь под Житомиром, у Прохора везде ходы куплены, за долю малую его там зашьют и новые кости вставят. А девку твою… Анна, твой отец, профессор Гольцборн, уже три часа сидит на резервном узле связи Ученых на окраине Зеленого переезда. Его мобильная платформа чиста от наемников, Миллера там больше нет. Иди к нему, лаборантка. Твой контракт в Секрете закрыт с чистым профитом.

В дальнем конце подвала открылась тяжелая дубовая дверь, и в зал вошли двое мужчин в стерильных скафандрах биозащиты с эмблемами «Вектора» на рукавах. Анна оглянулась на Кирилла, ее глаза за панорамным стеклом маски исследователя наполнились слезами. Она подошла к ходоку вплотную, тонкими пальцами коснулась обугленного кевларового наплечника его комбинезона «Контур-М4».

— Спасибо тебе… Кирилл, — тихо, без радиосвязи, произнесла она. — Если бы не твоя саперная логика… я бы осталась в том третьем ангаре навсегда. Мой отец выполнит свое обязательство. Документы на вывоз твоей дочери в швейцарскую клинику уже заверены международным медицинским комитетом. Тебе нужно только пересечь Периметр.

— Иди, Анна. Время пошло, — Кирилл мягко подтолкнул ее в сторону Ученых. — Твой отец ждет. А у нас с Маркусом остался последний контур зачистки.

Девушка повернулась и быстрыми шагами направилась к выходу из бункера в сопровождении сотрудников «Вектора». Шлюз за ней закрылся с глухим, окончательным стуком.

Прохор тем временем вытащил из сейфа плотный брезентовый конверт, запечатанный сургучной печатью Министерства здравоохранения Большой Земли, и тяжелый золотистый бланк международного банковского векселя.

— Вот твой баланс, Культ, — торговец протянул конверт через решетку. — Чистый вексель на три миллиона долларов с проводкой через швейцарский банк и официальный медицинский допуск на выезд твоей Алинки. Ты победил, сапер. Ты сделал то, что до тебя не удавалось ни одному ходоку Южного спец-района. Забирай свой «Очаг Жизни» и вали через Южный Периметр, пока Зона окончательно не затянула этот сектор в Нулевой горизонт. Мои проводники выведут тебя через старые погреба хутора прямо к железной дороге.

Кирилл взял конверт, бережно убрал его во внутренний карман куртки под ткань комбинезона, рядом с серебряной цепочкой дочери. Повернулся к Маркусу, который лежал на нарах в углу подвала. Наемник Контура приоткрыл свой единственный блеклый глаз, на его посиневших губах блуждала слабая, волчья ухмылка ветерана.

— Удачи… Культ… — тихо прошептал Немец, его правая рука слабо поднялась, салютуя штурмовику. — Спасай малую… А я… я еще потопчу эту грязь… когда Прохор мне плечо починит. Мы с тобой… хороший взвод… сапер х..ев.

— Живи пока, Контур. Контракт закрыт, — Кирилл крепко пожал его сухую ладонь в неопреновой митенке.

Он развернулся, натянул панорамную маску «ППМ-88» на лицо, зафиксировал замок редуктора и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора направился к выходу из бункера Прохора — навстречу блеклому, холодному утреннему свету Кордона.

ИНВЕРСИЯ ПЕРИМЕТРА

Серый рассвет Большой Земли не принес тепла. Мелкая, холодная изморось, пропитавшая воздух приграничного района, оседала на обугленном кевларе левого плеча комбинезона «Контур-М4» мелкими, маслянистыми каплями. Кирилл «Культ» Андреев шел вдоль полотна железной дороги, глубоко вбивая тяжелые подошвы армейских ботинок в мокрую гранитную щебенку насыпи. Позади него, скрытая густыми полосами тумана, осталась колючая проволока Периметра Сектора «Минус Два» в три ряда, опутанная датчиками давления и сигнальными минами. Он прорвал этот рубеж через старую дренажную трубу ПВО, запечатав за собой титановый затвор пулеметным огнем. Но радоваться тактическому успеху было некогда.

Кирилл замер у ржавого семафора, опустив маску «ППМ-88» на грудь. Клапаны противогаза, забитые серой известковой гарью Сектора «Ноль», испустили последний, поршневой вздох. Воздух Большой Земли — чистый, пахнущий мокрой хвоей и прелой осенней травой — показался ему неестественно безвкусным, лишенным того привычного, приторно-сладковатого привкуса озона, к которому его легкие привыкли за две недели ликвидации под землей.

Правая рука Кирилла лежала на цевье короткого СР-2МП «Вереск». Пистолет-пулемет висел под левым локтем на штурмовом подвесе, а за спиной, больно врезаясь стволом в лопатку, покоился пустой пулемет «Печенег» Глеба Костромина. Изношенное оружие Сектора было его единственным контуром обороны. В боковом кармане ранца, прямо у самого сердца, ровным золотисто-багровым светом пульсировал контейнер с «Очагом Жизни». Свинцовая ткань Одинцова пока сдерживала излучение, но Кирилл знал: физика артефакта вне аномальной зоны меняется, и если не найти чистый контейнер «Карантин», через двенадцать часов он сам начнет светиться в темноте от лучевой болезни.

Вдруг на его тактическом предплечье, где был закреплен тяжелый синий планшет «Черного Креста», забранный со стола Миллера, сработал вибросигнал.

Экран прибора, синхронизированный со спутниковой сетью связи общего назначения Большой Земли, мигнул ярким, неновым тактическим синим светом. Строчки глобального оповещения Интерпола легли на дисплей ровными печатными буквами. Кирилл прильнул к экрану, сжав зубы до хруста в челюсти. Его досье было открыто на весь мир. Синдикат задействовал международный карательный контур. Приказ: «Живым не брать. Ликвидация на месте. Вознаграждение за обнуление — 5 000 000 долларов». Его вексель на три миллиона и документы на спасение одиннадцатилетней Алинки, лежавшие во внутреннем кармане куртки, превратились в тактическую наживку. Любой патруль пограничных войск или полиции Большой Земли теперь видел в нем не отца, спасающего ребенка, а эко-террориста высшей категории опасности.

Не успел Кирилл выключить планшет, как туман над его головой разорвал чудовищный, свистящий гул. Звук шел с неба — тяжелый, плотный, прерывистый рокот винтов, от которого пожухлая трава на насыпи мгновенно прижалась к земле.

Из серой пелены тумана, прорезая изморось мощными лучами поисковых прожекторов, выросли силуэты трех штурмовых вертолетов «Ми-24П» без опознавательных знаков. Тяжелые машины службы безопасности синдиката шли на бреющем полете, всего в двадцати метрах над верхушками сосен. Их лазерные целеуказатели систем наведения выдали три тонкие, кроваво-красные нити, которые начали хаотично ходить по шпалам, стремительно приближаясь к позиции Кирилла.

— С..ка, пеленг поймали, — процедил Кирилл сквозь зубы. Мат прозвучал глухо в тишине рассвета.

Синдикат не тратил время на тактическую разведку — они запеленговали высокочастотный импульс планшета Миллера в момент его подключения к гражданской сети.

Кирилл рванулся с насыпи боком, кувырком скатываясь в глубокую дренажную канаву, заваленную обрубками старых рельсов и полусгнившими шпалами. Его обугленный комбинезон «Контур-М4» глухо стукнул о щебень, кевларовые накладки на локтях приняли на себя удар. Он вжался спиной в ржавое основание старого стрелочного перевода, намертво перекрыв тепловой контур своего тела массивным железным листом.

Над его головой воздух буквально взорвался. Ведущий вертолет синдиката, уловив движение в канаве, открыл огонь на подавление. Спаренная автоматическая пушка ГШ-30-2 калибра 30 мм выдала короткую, расчетливую очередь в пять снарядов. Оглушительный грохот разорвал тишину приграничного леса. Тяжелые тридцатимиллиметровые снаряды с визгом начали крошить гранитную щебенку насыпи в паре метров от Кирилла. Земля ухнула вниз, во все стороны полетели фонтаны каменной крошки, осколки рельсов и куски истлевших шпал. Деревянный столб семафора срезало под корень, и он с тяжелым скрежетом рухнул поперек путей, перегородив тактический коридор отхода.

«Оня работают на поражение, — Кирилл хладнокровно считал секунды между заходами вертолетов, прижав голову к мокрому грунту канавы. — Лобовая броня этих вертушек держит калибр 12.7 мм, мой пустой "Печенег" против них — просто кусок железа, а "Вереск" эффективен только по живой силе в упор. Саперное правило номер три: если противник превосходит тебя по массе и огневой мощи — меняй геометрию боя, уходи под землю или в слепые зоны».

— Слышь, Борман! Я «Волк-1», — донеслось из динамика рации на шлеме Кирилла, которая случайно поймала отголосок ближней частоты пилотов. — В канаве пусто. Объект ушел под насыпь. Заливай правый квадрат термитными зарядами, не дай ему забиться в дренаж!

Кирилл осторожно повернул голову назад. Метрах в десяти от стрелочного перевода, прямо под насыпью железной дороги, зиял круглый оголовок старой бетонной водопропускной трубы, проложенной под путями для отвода весенних паводков. Диаметр трубы — не более семидесяти сантиметров. Узкий, грязный лаз, заполненный наполовину опавшими листьями и гнилой водой, но вертолетные пушки туда достать не могли.

Выждав момент, когда ведущая вертушка синдиката заложила крутой вираж для второго захода, Кирилл резко крутанулся на живот. По-пластунски, толкая перед собой рюкзак и автомат, он преодолел эти десять метров открытого пространства. Сверху над его спиной со свистом пронеслась вторая очередь тридцатимиллиметровых снарядов, превратив остатки стрелочного перевода в кипящее месиво из жидкого металла и щебня.

Кирилл буквально ввинтился корпусом в узкое бетонное чрево водопропускной трубы.

Внутри было темно, сыро и пахло гнилым деревом. Вода доходила ему до груди, обжигая холодом через поврежденные кевларовые элементы «Контура». Но саперная логика подтверждала правоту его маневра: тридцатиметровый бетонный туннель под насыпью обеспечивал стопроцентную защиту от воздушного обстрела. Вертолеты синдиката продолжали кружить над железной дорогой, их прожекторы шарили по канавам, а пулеметные очереди глухо, раскатисто ухали по верхней кромке насыпи, но достать Культа они больше не могли. Они ослепли.

Кирилл продвигался по трубе медленно, перебирая руками по склизким бетонным кольцам и толкая перед собой ранец с «Очагом Жизни». Его инженерный мозг уже перестраивал всю экономику бегов на Большой Земле, выстраивая новые фишки на этой смертельной шахматной доске.

Планшет «Черного Креста» на его предплечье продолжал слабо пульсировать синим светом. Кирилл аккуратно, стараясь не шуметь водой, открыл журнал тактической переписки Интерпола. Полковник Громов по кликухе «Ворон» — руководитель карательной операции синдиката во внешнем мире — уже выставлял тяжелые заслоны по всему периметру железнодорожной ветки. Патрульные машины блокировали переезды, а на проселочных дорогах разворачивались мобильные блокпосты с тепловизорами.

— Ну давай, Ворон, побегай за сапером, — тихо процедил Кирилл через силу, сплюнув мутную воду. — Твои вертолеты контролируют небо, но они не знают, что под этой насыпью есть лаз, построенный еще в советские годы. И этот лаз выведет меня прямо к полустанку Степаныча. Мне нужны чистые гражданские шмотки, нормальный нож и патроны, которые не звенят наводкой Зоны.

Он вогнал свежий магазин в приемник «Вереска», проверил фиксацию глушителя ГЗВ-СР2. Пистолет-пулемет после водяного удара остался жестким, его полимерная рамка работала без сбоев. Первая глава его нового вольного Прорыва на Большой Земле была открыта. Кирилл «Культ» Андреев сделал свой первый шаг за линию Периметра, оставив позади аномальный ад Сектора «Минус Два», но впереди его ждала большая, технологическая война со всем миром за жизнь его одиннадцатилетней дочери. И этот бой он собирался выиграть по своим, саперным правилам.

КОНТРАБАНДНЫЙ ЦЕНЗ

Водопропускная бетонная труба закончилась ржавой железной решеткой, наполовину выбитой весенним паводком. Кирилл «Культ» Андреев аккуратно высунул ствол «Вереска» наружу, прощупывая взглядом серые заросли мокрого ивняка. Вертолеты синдиката «Ми-24П» ушли левее — их тяжелый, прерывистый рокот винтов теперь доносился километрах в двух к северу, где они продолжали слепо заливать свинцом дренажные канавы Свалки. Полковник Громов («Ворон») стягивал свои штурмовые группы к болотам, полностью упустив тактический маневр сапера.

Кирилл вылез из трубы, тяжело дыша и отплевываясь от грязной, пахнущей кабельным гудроном воды. Комбинезон «Контур-М4» на левом плече, заклеенный армированным скотчем Одинцова, промок насквозь — холодная приграничная влага Большой Земли мгновенно заставила его мышцы занеметь.

Он поднялся по насыпи и наконец вышел на поверхность — в ту самую «Серую Зону», где мирная жизнь Большой Земли медленно и уродливо переплавлялась под дыханием недалекого Объекта Четырнадцать.

Перед ним открылась панорама заброшенного железнодорожного полустанка «Платформа 42». Старый деревянный вокзал с провалившейся крышей наполовину зарос мутировавшим малинником — его стебли были неестественно толстыми, а редкие осенние ягоды светились в тумане слабым, фосфорическим изумрудным светом. Чуть дальше, за путями, начинались огороды поселка «Кордон-2». Обычные деревенские избы из потемневшего от сырости бревна выглядели зловеще: окна большинства из них были наглухо заколочены досками, а заборы укреплены кусками ржавой колючей проволоки, снятой с армейских складов.

По воздуху над путями лениво, словно рваные куски грязной ваты, ползли тяжелые оранжевые полосы. «Ржавый Туман». Химическая аномалия Большой Земли. Кирилл инстинктивно проверил затвор своего автомата АК-74Н — металл рамы уже покрылся тонкой, липкой пленкой налета. Если не уйти из этой низины в ближайшие полчаса, механику заклинит без всяких пространственных сдвигов Сектора «Ноль».

— Эй, ходок! Ствол опусти, б..я, не на войне, — из-за угла разрушенной водонапорной башни раздался спокойный, хриплый голос.

Кирилл мгновенно вскинул «Вереск», поймав в коллиматор силуэт человека, сидевшего на перевернутом деревянном ящике из-под овощей.

Это был Степаныч — местный железнодорожный обходчик, высокий, сухопарый старик лет шестидесяти пяти в засаленной стрелочной шинели поверх грязного свитера. На его ногах были тяжелые кирзовые сапоги, а на коленях небрежно лежало старое советское двухствольное ружье ИЖ-58 двенадцатого калибра. Старик меланхолично курил самокрутку из козьей ножки, и едкий махорочный дым немного разгонял оранжевые хлопья «Ржавого Тумана» вокруг его седой головы. На его тактическом поясе висел старый армейский дозиметр «ДП-5», который лениво, прерывисто щелкал — фон на полустанке держался в пределах нормы.

— Свой, Степаныч, — Кирилл плавно опустил пистолет-пулемет на подвес, но пальцы с рукоятки не снял. — Шел со стороны ПВО через трубу. Вертушки синдиката ушли на болота, но скоро их дозоры нагрянут сюда проверять переезды. Мне нужны гражданские шмотки и чистый контур.

Старик затянулся, лениво сплюнув в рыжую траву насыпи. Его единственный целый глаз — левый был затянут блеклой бельмовой пленкой от старого термического ожога — внимательно осмотрел обугленный кевлар Кирилла, тяжелый «Печенег» за его спиной и две стальные пулеметные коробки.

— О как… Сапер объявился, про которого «Ворон» по всем частотам Интерпола уже час орет, — Степаныч хмыкнун, приподнимая стволы двухстволки. — Пять миллионов за твою башку дают, Культ. Чистыми баксами на Большой Земле. Любой копатель на Кордоне-2 за такие деньги тебя прямо у этого костра из огнемета сожжет и пепел ученым продаст. Да и комбез твой… Звенит, небось, как церковный колокол после Центра?

— Комбез держит фон, Степаныч. А вот это — тебе за бдительность, — Кирилл залез в тактический карман разгрузки и выложил на деревянный ящик перед стариком тяжелый, вороненый автоматический пистолет Стечкина с титановыми накладками — личный трофей Сивого. В комплекте к нему шли три полных магазина патронов 9х18 мм. — Прохор на Кордоне за него триста жетонов давал. На Большой Земле черные копатели за такой ствол тебе ящик чистой тушенки и цинк семерок выкатят. Давай менять экономику, дед. Мне нужен старый ватник, гражданские штаны, мешок для пулемета и проводка к Старику Затвору. Без обмана.

Глаз Степаныча хищно блеснул при виде АПС. Он аккуратно, правой рукой взял пистолет, передернул затворную раму — металл лязгнул мягко, смазанный качественным советским солидолом Сивого. Старик удовлетворенно кивнул, пряча раритетное оружие во внутренний карман своей шинели.

— Ладно, Культ. Саперы — народ дефицитный, да и фон Штольц тебе, говорят, знатно задолжал в его бункере, туда старику и дорога. Пошли в погреб, у меня там как раз завалялся комплект старой спецовки путейца — синяя куртка плотная, штаны брезентовые, свинцовую пыль не пропускают. И мешок холщовый дам, спрячешь свой «Печенег», а то с такой дурой тебя первый же патруль пограничников с беспилотника срежет.

Они спустились в просторный, сухой подвал под зданием вокзала. Здесь Степаныч обустроил подобие перевалочной базы: на стеллажах стояли банки с консервированными огурцами, мешки с сухарями, ящики со старыми патронами двенадцатого калибра и аккумуляторы для радиостанций. Под потолком тускло горела одна автомобильная лампа, запитанная от генератора.

Кирилл быстро сбросил обгорелый комбинезон «Контур-М4», оставшись в термобелье. Натянул брезентовые штаны путейца и тяжелую синюю куртку со светоотражающими полосами — идеальная маскировка для Серой Зоны, где каждый второй копатель одевался в рабочую спецовку, чтобы не привлекать внимания Интерпола. «Вереск» он аккуратно закрепил под курткой на оперативном подвесе, а пулемет Костромина вместе с коробками патронов Б-32 плотно замотал в холщовый мешок, обвязав капроновым шнуром. Сверху на ранец он натянул грязный чехол от брезентового тента. Теперь со стороны он выглядел как обычный работяга-контрактник, возвращающийся с ночной смены на узловой станции.

— Слышь, Культ… — Степаныч протянул ему алюминиевую кружку с горячим, крепким цикорием, от которого пахло жженым хлебом. — Пока ты переодевался, мой приемник поймал частоту «Ворона». Капитан Миллер, конечно, двухсотый, но его планшет, который ты прешь в ранце, выдает твой пеленг каждые пятнадцать минут по спутнику. Старик Затвор сейчас сидит на хуторе «Три Сосны» — это за Кордоном-2, у старого элеватора. Майор может перепрошить платы и сделать тебе чистый паспорт с проводкой через Интерпол. Но тебе придется пройти через «Ржавое Болото». Там патрулей наемников нет, потому что место считается гиблым.

— Почему гиблым? — Кирилл сделал глоток горячей жидкости, ощущая, как тепло постепенно возвращается в его замерзшие мышцы.

— Там после Прорыва 2018 года материализовалась новая дрянь. Копатели зовут ее «Гнилой Корень». Пространственные плети, растут прямо из торфа. Если наступить — комбез не прожжет, но они сосут тепло тела за секунды. Замерзнешь в лед посреди теплого тумана. И еще… — старик понизил голос до шепота, косясь на закрытую дверь подвала. — Пепел Костромина на Свалке не просто так заговорил. Его фанаты из «Савана», которые выжили, ушли на Большую Землю первыми. Их новый вожак — Глеб Костромин-младший, племянник Пепельника, которого зовут Монах. Он сидит как раз на элеваторе у Затвора. И он знает, что Сердце Зоны — у тебя.

Кирилл почувствовал, как контейнер с «Очагом Жизни» у его груди выдал короткую, теплую пульсацию. Физика артефакта на Большой Земле активировалась, реагируя на упоминание Святилища.

— Пусть ищут, Степаныч, — Кирилл застегнул куртку путейца до самого подбородка, проверил тактический ход ПЛ-15 в кобуре под полой. — Саперная логика простая: кто встанет на пути к моей дочери — ляжет в этот пепел вторым слоем. Спасибо за шмотки. Я выдвигаюсь к Трем Соснам.

Он подхватил тяжелый холщовый мешок с пулеметом, забросил ранец на спину и твердым, размеренным шагом ходока вышел из подвала наружу — в оранжевое марево «Ржавого Тумана» Серой Зоны. Вторая глава его прорыва на Большой Земле выходила на новый, тактический рубеж, где враги были умнее, локации опаснее, а времени на спасение одиннадцатилетней Алинки оставалось всего одиннадцать часов.

РЖАВОЕ БОЛОТО

Оранжевое марево тумана висело над низиной приграничного леса плотной, неподвижной пеленой. Химическая взвесь, пахнущая окислившимся железом и тухлым сероводородом, оседала на брезентовых штанах и синей куртке путейца. Ткань спецовки Степаныча мгновенно потемнела, напитавшись летучей влагой, но прочный брезент пока удерживал внутренний контур, не пропуская едкую сырость к термобелье.

Кирилл «Культ» Андреев двигался вдоль заброшенной мелиоративной канавы, согнувшись так низко, что холщовый мешок с тяжелым «Печенег» на его правом плече почти задевал верхушки пожухлой полыни. Саперная привычка заставляла его рассчитывать каждый шаг. Латунные гайки Сектора «Минус Два» на Большой Земле работали иначе: гравитационные ловушки здесь были редкими, зато биологические и химические капканы Серой Зоны маскировались идеально под обычную дикую природу.

Шаг — фиксация корпуса — проверка грунта длинным стальным щупом.

Острие щупа уходило в топкий, покрытый бурым мхом торф без сопротивления. Но на глубине тридцати сантиметров металл во что-то уперся — раздался тихий, неестественный хруст, похожий на скрежет ломающегося сухого пластика. Кирилл плавно замер, затаив дыхание. Наручный хронограф «Восток» под рукавом спецовки показывал шесть утра. До рассвета оставались считанные минуты, но туман скрадывал любой свет, превращая контуры мертвых сосен вокруг в уродливые, ломаные тени.

Он медленно опустил взгляд вниз, к основанию щупа. Из-под слоя мокрого торфа, потревоженного стальным острием, начали медленно, извиваясь выползать грязно-серые отростки, похожие на корни старого дерева. «Гнилой Корень». Новая аномальная формация приграничья. Пространственные плети, напитавшиеся грунтовыми водами Объекта Четырнадцать, не взрывались и не шипели. Они действовали по законам абсолютного термического нуля: как только отросток соприкасался с живой тканью или подошвой ботинка, он мгновенно, за секунды, высасывал всё тепло тела, превращая мышцы и кровь человека в монолитный кусок льда посреди теплого тумана.

«Степаныч не соврал, — Кирилл аккуратно, без резких движений, вытянул щуп вертикально вверх. — Ловушка активна. Корень мигрировал строго по руслу канавы. Придется забирать левее, на открытый склон холма, хоть там и велик риск поймать пеленг с беспилотников синдиката».

Он полез в правый карман куртки путейца, пальцами в тонких неопреновых перчатках нащупал небольшой, тяжелый предмет, завернутый в кусок старой ветоши. Это был кустарный артефакт «Сухой Свинец», который Степаныч выменял у черных копателей на Кордоне-2. Внешне он напоминал кусок обгорелого севого графита с пористой, ячеистой структурой. Кирилл сжал его в кулаке. Металл артефакта был ледяным, и от его пульсации в ушах Кирилла мгновенно раздался тонкий, сверлящий свист, перешедший в глухие слуховые галлюцинации — ему казалось, что где-то в тумане за его спиной мерно, с одинаковым интервалом бьет тяжелый саперный молот по стальной плите шлюза.

Тук… Тук… Тук…

«Экономика защиты, — Кирилл подавил подступающий к горлу зажим наводки, заставив себя сконцентрироваться на тактической реальности. — "Сухой Свинец" полностью экранирует тепловой контур моего тела от инфракрасных датчиков "Ворона". Для тепловизоров вертолетов и беспилотников я сейчас — просто холодное бревно, лежащее в грязи. Но за этот экран приходится платить собственными нервами. Зона берет налог за каждый метр Большой Земли».

Он перехватил холщовый мешок поудобнее, проверил, как сидит короткий СР-2МП «Вереск» на оперативном подвесе под левой полой синей куртки. Пистолет-пулемет был снят с предохранителя, бронебойные девятки 7Н29 ждали своего часа в патроннике. АК-74Н Кирилл закрепил на спине под чехлом брезентового тента — длинный автомат путейца демаскировал бы его при встрече с первыми же гражданскими нелегалами поселка.

Кирилл начал подъем на склон холма, утопая по щиколотку в мокрой полыни. Оранжевые хлопья тумана здесь становились реже, уступая место обычному, серому рассветному небу Большой Земли.

Впереди, в полукилометре ниже по склону холма, из оранжевой хмари проступили контуры хутора «Три Сосны». Это было мрачное, заброшенное место: три гигантские, мутировавшие сосны с черными, лишенными хвои ветками высились над полуразрушенным зданием старого советского зернового элеватора. Массивная бетонная башня высотой метров в тридцать, покрытая бурыми потеками ржавчины и следами старых обстрелов, выглядела как средневековая тактическая цитадель Серой Зоны. Вокруг элеватора виднелось несколько деревянных изб с заколоченными окнами — лагерь черных копателей и база подпольной логистики Майора Затвора.

У ворот элеватора, сооруженных из перевернутого прицепа грузовика и листов профнастила, горело два крупных костра. Вокруг огня, в рассеянном свете рассвета, Кирилл заметил движение. Силуэты людей в серых, плотных капюшонах-саванах, перетянутых армейскими портупеями. Фанатики «Савана» из выжившего крыла Глеба Костромина-младшего — Монаха — уже закрепились на территории хутора. Они выстраивали свой оборонительный заслон, координируя действия со Стариком Затвором.

Кирилл плавно перехватил холщовый мешок с пулеметом, его пальцы левой руки привычно легли на рукоятку «Вереска» под курткой. Задача на Большой Земле требовала от него зайти внутрь этой цитадели без лишнего шума, обойти патрули Монаха и выйти напрямую к Затвору. Время на часах показывало шесть сорок пять утра. До финала его тактического лимита оставалось чуть больше десяти часов, и Сердце Зоны в его ранце продолжало мелко, требовательно пульсировать, подгоняя сапера вперед.

ХУТОР «ТРИ СОСНЫ»

Периметр хутора охранялся жестко. Сквозь редеющие нити «Ржавого Тумана» Кирилл видел, как двое часовых в серых капюшонах «Савана» медленно прохаживались вдоль забора из колючей проволоки. Автоматы они держали на ремнях, стволами вниз, но пальцы лежали на спусковых скобах. Настоящие псы Монаха. Кирилл проскользнул мимо них по дну сухой дренажной канавы, используя холщовый мешок с пулеметом как упор. На Большой Земле скрытность решала всё: «Сухой Свинец» в кармане куртки путейца продолжал леденить пальцы, полностью гася его тепловой силуэт, но слуховые галлюцинации уже давили на мозг монотонным подземным стуком.

Тук… Тук… Тук…

Он преодолел последние метры открытого грунта и скользнул в полуподвальное окно старого кирпичного здания весовой, примыкавшего к элеватору. Внутри пахло сушеной полынью, ружейным маслом и махоркой.

— Назад не сдавай, ходок. Ствол в пол, — из темноты коридора раздался сухой, властный голос.

В проеме показался плотный мужчина лет пятидесяти в чистом камуфляже «цифра» без шевронов, но с майорскими погонами на плечах пухового жилета. Старик Затвор. Его правая рука уверенно лежала на рукоятке модернизированного пистолета Ярыгина, а левая удерживала тяжелый штанговый дозиметр.

— Свой, Майор. От Степаныча я, — Кирилл аккуратно опустил холщовый мешок на бетонный пол. — Культ. Мне нужны чистые документы с проводкой по базе Интерпола, фильтры и нормальный ствол. Степаныч сказал, у тебя есть выходы.

Затвор прищурился, замерил Кирилла прибором. Дозиметр выдал короткий, ленивый писк — фон был в норме. Майор плавно убрал пистолет в кобуру.

— Заходи в подсобку, сапер. Наслышан о твоих подвигах на Свалке. Полковник фон Штольц долго кровь из нас пил через своих наемников. Туда ему и дорога.

Они прошли в небольшую, чистую комнату, оборудованную под склад и штаб. В углу мерно гудел бензиновый генератор, давая ровный свет на массивный дубовый стол, заваленный картами приграничного района и коробками с армейскими сухпайками. На стеллажах ровными рядами лежало то, ради чего копатели со всей Серой Зоны шли к Затвору: новенькие фильтры к маскам, натовские бронежилеты и ящики с дефицитными патронами.

Кирилл тяжело опустился на деревянный стул, чувствуя, как его мышцы, забитые многочасовым маршем сквозь «Ржавое Болото», наконец начинают расслабляться. Синяя куртка путейца была мокрой, но здесь, в тепле подсобки, озноб постепенно отступал. Кирилл вытащил из ранца разбитый штабной планшет Миллера и выложил его на стол перед Майором.

— Здесь полные логи Южного контингента «Черного Креста», частоты заслонов «Вайс-Четыре» и шифры их каналов связи, — Кирилл посмотрел Затвору прямо в глаза. — Для твоей подпольной логистики это годовой бюджет безопасности. Давай считать баланс, Майор.

Затвор взял планшет, подключил его к своему терминалу. Его пальцы быстро забежали по клавиатуре, проверяя файлы. Через минуту лицо Майора посерьезнело, а на губах появилась довольная ухмылка старого снабженца.

— Контракт жирный, Культ. Обманывать не буду — за такую информацию я тебе не просто документы сделаю, я тебе зеленый коридор до самого приграничного Житомира обеспечу. Что конкретно из стволов интересует? Твой АК-74Н хорош, но на Большой Земле его грохот привлечет первый же патруль полиции.

— Мне нужен специальный автомат АС «Вал», — отрезал Кирилл. — С интегрированным глушителем и оригинальным оптическим прицелом ПСО-1-1. Для Серой Зоны — идеальный инструмент. Работает тихо, бьет точно.

Затвор кивнул, поднялся и подошел к тяжелому стальному сейфу в углу. Металл щелкнул, и Майор бережно опустил на дубовый стол матово-черный, хищный автомат со сложенным металлическим прикладом. Оружие было в идеальном состоянии, заводская смазка еще не успела потемнеть. Сверху Затвор аккуратно зафиксировал на боковой планке оригинальную советскую оптику с чистыми линзами.

— Держи, Культ. Спецпоставка со складов долгосрочного хранения. К нему даю три цинка дефицитных патронов СП-6 — девять на тридцать девять миллиметров, с повышенной бронепробиваемостью. С пятидесяти метров они любой бронежилет наемников синдиката шьют как гнилую фанеру. Что по медикаментам?

— Давай три комплекта армейских индивидуальных аптечек, противорадиационные шприц-тюбики и пять коробок свежих фильтров ФП-5 для моей маски, — Кирилл переложил пачки патронов в карманы куртки. — Старый фильтр после "Мясорубки" совсем сдох.

— Сделаем. И вот еще что… — Затвор хитро прищурился, полез в небольшой походный холодильник, запитанный от генератора, и достал оттуда тяжелую, запотевшую стеклянную бутылку с темно-коричневой жидкостью. На этикетке угадывались иностранные буквы элитного довоенного бренда. — Это тебе бонусом за Миллера. Редкое импортное пиво, контрабанда через Западный Периметр. Копатели за такую бутылку три дня землю носом роют. Передохни минут десять, Культ. Тебе силы понадобятся. Монах со своими фанатиками сейчас на верхнем ярусе элеватора совещание проводит, они ищут тебя по всем болотам.

Кирилл взял прохладное стекло в руку. С тихим шипением сорвал металлическую пробку саперным ножом и сделал долгий, затяжной глоток. Горьковатый, плотный вкус хмеля мгновенно смыл стойкий, приторный привкус расплавленного свинца и мазута, который преследовал его последние километры марша. Напряжение в плечах ослобло. Контейнер с «Очагом Жизни» у его груди выдал мягкую, почти убаюкивающую теплую волну пульсации.

Он сидел в тишине подземной подсобки, глядя на матовый ствол новенького «Вала», и чувствовал, как к нему возвращается та самая холодная, расчетливая ясность отца. Время на часах показывало семь сорок утра. Впереди был прорыв сквозь хутор, встреча с людьми Монаха и долгий путь к швейцарской клинике, где его ждала маленькая Алинка. И Кирилл Андреев был готов к этой финальной зачистке.

СЛЕПОЙ СЕКТОР

Холодное стекло пустой бутылки из-под импортного пива глухо звякнуло, коснувшись деревянной поверхности ящика. Десять минут тактического покоя истекли. Кирилл «Культ» Андреев плавно поднялся со стула, механическим движением расправляя жесткие плечевые лямки ранца. Мышцы спины, разогретые теплом подсобки и горячим цикорием Степаныча, больше не ныли, но внутренняя саперная настороженность требовала предельной концентрации.

Прямо перед ним на столе лежал матово-черный, монолитный АС «Вал». Кирилл взял автомат в руки, ощущая его приятную, сбалансированную тяжесть. Интегрированный глушитель, занимавший почти всю переднюю часть оружия, был холодным. Прицел ПСО-1-1 встал на боковую планку «ласточкин хвост» идеально, без малейшего люфта. Он трижды передернул затворную раму: ход был мягким, пружина УСМ работала с сухим, четким щелканьем. Это было спецназовское оружие Большой Земли с минимальными допусками, но здесь, в Серой Зоне, оно пока не подвергалось жесткому излучению Сектора «Ноль» и дышало идеальной заводской надежностью.

— Вот твоя путевка во внешний мир, сапер, — Старик Затвор протянул через стол плотный пластиковый пакет, запечатанный водонепроницаемой лентой. — Паспорт чистый, серия «АА», на имя Андрея Кульчицкого. В базу Интерпола я лично вбил чистый профиль через закрытый шлюз Минцифры. Пограничники на внешнем кольце Житомира увидят в тебе обычного инженера-мостовика, возвращающегося из командировки. Но помни: если «Ворон» объявит план перехвата по фотографии лица, электроника на вокзалах сработает за три секунды. Твоя единственная тактика — двигаться проселками.

Кирилл взял пакет, аккуратно засунул его во внутренний карман брезентовых штанов, под самый защитный слой.

— Понял, Затвор. Что с Монахом? Частоту его раций перехватил?

Майор хмуро кивнул, кивая головой на тяжелый армейский сканер связи на стене.

— Пасынки Костромина сидят на третьем ярусе, у зерновых бункеров. Монах рвет и метает, б..я. Ему по радиоканалу со Свалки слили, что Сердце Зоны ушло с Культом. Они уверены, что ты полезешь через старую лесопилку, и выставили там заслон с тяжелыми дробовиками. Но они не знают про южный пожарный выход из сушильного цеха. Там чисто, только оранжевый туман густеет. Уходи через него. Шаг в шаг. И автомат под полой держи, Серый поселок не любит, когда свежими стволами машут.

Кирилл перекинул тонкий ремень «Вала» через правое плечо, спрятав автомат под широкой синей курткой путейца. Оптический прицел ПСО-1-1 слегка выпирал под брезентом, но со стороны это казалось просто раздутым карманом разгрузки с патронами. Мешок с тяжелым пулеметом «Печенег» и коробками Б-32 он закрепил на левом боку с помощью капронового шнура — ноша была неудобной, резала бедро при ходьбе, но бросать тяжелый армейский калибр перед выходом на открытые рубежи было бы глупостью.

— Живи пока, Майор, — Кирилл пожал сухую, мозолистую руку Затвора.

— Удачи, Культ. Дочке твоей привет передавай… в Швейцарии, — глухо отозвался старик, гася тумблер генератора и погружая подсобку в привычный тактический полумрак.

Кирилл плавно скользнул в темный коридор сушильного цеха. Воздух здесь был пропитан запахом прелого зерна, старой солярки и известковой пыли. Через тридцать метров коридор уперся в тяжелую железную дверь пожарного выхода. Засов поддался без звука — Кирилл заранее смазал петли остатками технического сала Сивого.

Он приоткрыл створку на пару сантиметров. Снаружи Серый поселок «Кордон-2» тонул в плотных, удушливых полосах «Ржавого Тумана». Оранжевая хмарь мигрировала со стороны Периметра, оседая на деревянных заборах огородов жирными, влажными хлопьями. Видимость в этом секторе упала до пятнадцати метров. В ушах Кирилла снова раздался тот самый тонкий, сверлящий свист от работы кустарного артефакта «Сухой Свинец» в его правом кармане. Слуховые галлюцинации вернулись, и ему казалось, что где-то на верхних ярусах элеватора мерно, с одинаковым тактическим интервалом бьет тяжелый молот.

Тук… Тук… Тук…

Кирилл выждал десять секунд, сканируя сектор через механический прицел «Вала», а затем плавно перешагнул через порог, мгновенно растворяясь в оранжевой пелене. Подошвы его ботинок беззвучно вдавливались в мокрую, пожухлую полынь.

Он двигался вдоль полуразрушенной кирпичной стены элеватора, забирая строго на юг, в сторону старых очистных сооружений поселка, за которыми начинался чистый приграничный лес. До выхода из Серой Зоны оставалось не более двухсот метров через заброшенные огороды.

Внезапно из оранжевого тумана, прямо перед ним, на дистанции в десять метров, выросла фигура.

Это был молодой парень в сером плотном капюшоне «Савана», натянутом поверх старой армейской куртки. В его руках был укороченный автомат АКС-74У, ствол которого небрежно смотрел в землю. Фанатик шел со стороны лесопилки, на ходу лихорадочно крутя ручку настройки старой портативной радиостанции «Кенвуд».

— Слышь, Третий, я Девятый, — прохрипел парень в микрофон рации, не замечая замершего у стены Кирилла. — У сушильного цеха всё чисто, б..я. Туман оранжевый прет, ни х..ра не видно в тепловизор, приборы слепнут. Куда Монах приказал пулеметную точку переносить? Прием.

Парень сделал еще два шага вперед и замер. Его единственный правый глаз — левый был скрыт грязной марлевой повязкой — уловил неестественный силуэт синей куртки путейца всего в трех метрах от себя. В тумане Серой Зоны обычная рабочая спецовка выглядела мирно, но глухая маска противогаза «ППМ-88» на лице Кирилла и хищный ствол АС «Вал», мгновенно вынырнувший из-под полы куртки, не оставляли пространства для сомнений.

Глаз фанатика округлился от первобытного ужаса. Он инстинктивно дернул затворную раму своей «Ксюхи», пытаясь вскинуть автомат к плечу и открыть огонь на поражение.

Топ-топ.

Два коротких, почти слившихся воедино хлопка интегрированного глушителя «Вала». Звук выстрелов на дозвуковых патронах СП-6 калибра 9х39 мм напоминал тихие щелчки канцелярского степлера. В условиях плотного «Ржавого Тумана» и заунывного гула генератора этот шум умер в пяти метрах от точки контакта.

Тяжелые пули с повышенной бронепробиваемостью и выступающим стальным закаленным сердечником ушли строго по траектории. Первая пуля пробила мягкие ткани шеи фанатика, полностью перерубив сонную артерию и заблокировав голосовые связки. Вторая девятка вошла ему точно в центр груди, прошив плотное сукно капюшона и разнеся сердце. Боец Монаха даже не успел вскрикнуть. Его рация со слабым хрустом выпала из пальцев в рыжую траву, а сам он тяжело, кулем повалился набок, уткнувшись лицом в известковую жижу у основания кирпичной стены. Его «Ксюха» осталась лежать на его груди, так и не успев выдать ни единого ответного выстрела.

Кирилл мгновенно опустился на одно колено, контролируя сектор через оптический прицел ПСО-1-1. Вспышек дульного пламени не было, эхо от бесшумных выстрелов не вылетело наружу. В тумане воцарилась прежняя, звенящая тишина.

Он быстро подполз к убитому, левой рукой перехватив его радиостанцию, которая продолжала слабо шипеть в грязи. Журнал вызовов на экране прибора выдал активную частоту внутренней сети «Савана». Из динамика сквозь треск статики донесся холодный, спокойный голос самого Глеба Костромина-младшего:

— Девятый, почему молчишь, б..я? Что у сушилки? Доложи тактическую обстановку. «Ворон» передал, что его вертушки зафиксировали пеленг планшета Миллера в южном квадрате путей. Сапер где-то рядом. Отвечай, Девятый!

Кирилл плавно нажал кнопку выключения на боковой панели рации, полностью оборвав контур связи фанатиков. Экономика их координации была нарушена. Монах поймет, что Девятый обнулен, только минут через десять, когда патруль не выйдет на плановый развод. У Культа оставался крошечный, но вполне достаточный квант времени, чтобы пересечь границу Серого поселка и уйти под защиту приграничного леса.

Он поднялся, проверил остаток патронов в двадцатипатронном магазине «Вала» — осталось восемнадцать штук тяжелых бронебойных девяток СП-6. Достал из кармана свежую обойму, закрепил ее в разгрузке под курткой путейца.

— Контур чист, — прошептал Кирилл сам себе, возвращая автомат в скрытое положение под брезент. — Пора делать ноги, пока "Ржавый Туман" окончательно не съел прицел.

Он подхватил холщовый мешок с пулеметом «Печенег», поправил лямки тяжелого ранца, где у самого сердца продолжало мелко, требовательно пульсировать Сердце Зоны, и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора двинулся на юг, исчезая в оранжевой хмаре Серой Зоны. Пятая глава его нового прорыва на Большой Земле была завершена, оставив позади первый труп пасынка Костромина, но впереди его ждала большая, технологическая война с вертолетами синдиката и Интерполом на открытых дорогах приграничья.

ТЕНЕВОЙ МАРШРИТ

Оранжевая пелена «Ржавого Тумана» осталась позади, в низине у железнодорожного полустанка. Здесь, на опушке приграничного леса, воздух Большой Земли казался прозрачнее, но его температура стремительно падала, приближаясь к нулю. Изморось сменилась плотной, сухой крупой, которая с тихим шорохом ложилась на ветки старых сосен и брезентовую ткань синей куртки Кирилла «Культа» Андреева. Хвоя под ногами была мокрой, тяжелой, она гасила звуки шагов, но глубоко вбитые подошвы его армейских ботинок все равно оставляли четкие, жирные следы в липкой лесной глине.

Кирилл двигался вдоль просеки старой линии электропередачи, поросшей густым малинником и молодым ельником. АС «Вал» был скрыт под широкой курткой путейца, но правая ладонь в неопреновой перчатке лежала на пистолетной рукоятке оружия, контролируя предохранитель. Тяжелый холщовый мешок с пулеметом «Печенег» Глеба Костромина и коробками бронебойно-зажигательных патронов Б-32 теперь висел на левом плече, стянутый капроновым шнуром. Ранец за спиной ощущался монолитным грузом — золотисто-багровое свечение контейнера с «Очагом Жизни» у его груди выдавало ровные, редкие волны тепла, согревая остывшее тело, но с каждым часом эта пульсация становилась все более требовательной. Физика артефакта вне Сектора искажалась, требуя скорейшего обновления свинцовой защиты.

Стоп.

Кирилл резко залег за ствол поваленной сосны, увлекая за собой мешок с пулеметом. Инженерная выучка сапера заставила его среагировать на долю секунды быстрее, чем человеческий мозг успел обработать зрительную информацию.

В полукилометре впереди, там, где просека ЛЭП пересекала грунтовую дорогу Житомирского тракта, туман разорвал блеклый, ровный свет фар. Это были не наемники синдиката на их тяжелых броневиках БРДМ — те координировали свои действия поверху, используя вертолеты и беспилотники «Гриф». На дороге стоял стационарный мобильный блокпост регулярных пограничных войск Большой Земли и Интерпола, развернутый в рамках плана перехвата «Ворона».

Кирилл плавно высунул ствол «Вала» из-под полы куртки, прильнув правым глазом к резиновому наглазнику оптического прицела ПСО-1-1. Прицельная сетка с дальномерной шкалой мгновенно поймала перекресток дорог. Линзы советской оптики, очищенные от известкового налета Зоны, выдали стопроцентно четкую тактическую картинку.

Блокпост был развернут по всем правилам армейского устава. Поперек грунтовой дороги стояло два тяжелых бронеавтомобиля «Тигр-М» с опущенными стальными решетками на окнах. Вокруг них из мешков с песком и бетонных блоков было сооружено кустарное, но прочное фортификационное укрепление в форме подковы. На левом фланге, за бруствером, на массивной станине замер крупнокалиберный пулемет «Корд» калибра 12.7 мм, ствол которого перекрывал всю дистанцию просеки по прямой линии.

У костра, разведенного в железной бочке из-под масла, грелось четверо. Двое — пограничники в стандартном зимнем камуфляже и тяжелых бронежилетах четвертого класса защиты, вооруженные автоматами АК-74М с прикрученными тактическими фонарями. Еще двое — оперативники Интерпола в глухих черных штурмовых куртках с шевронами международной службы безопасности. В руках один из них удерживал массивный электронный терминал связи, синхронизированный с общей базой данных, — тот самый прибор, который должен был выдать красную лампу тревоги при фиксации лица Кирилла Андреева. На обочине дороги стояла мощная дизельная тепловизионная установка «Пелена», чьи датчики медленно вращались по кругу, сканируя кромку леса.

«Тактический тупик, — Кирилл хладнокровно оценил плотность оборонительного заслона через оптику ПСО-1-1. — Тепловизор "Пелены" просматривает просеку на триста метров вглубь леса. Мой кустарный артефакт "Сухой Свинец" в правом кармане куртки пока держит экран, гася тепло моего тела, но если я попытаюсь пройти мимо них по открытому склону — они засекут движение визуально сквозь редеющую изморось. Расстрелять пост из "Вала" одиночными? Их четвертый класс брони девятки СП-6 шьют, но пулеметчик за бруствером успеет нажать на гашетку "Корда". Его двенадцать-семь разнесет мою сосну вместе со мной за одну секунду. Нужен обходной теневой маршрут».

Он плавно отвалился назад, убирая автомат под брезент спецовки. Залез во внутренний карман брезентовых штанов, достал тяжелый синий планшет «Черного Креста», который он забрал у Пепельника. Включил питание на минимальной яркости экрана, прикрывая дисплей ладонью от возможных бликов.

Частота резервного канала связи Миллера сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре») продолжала слабо шипеть в наушнике рации Кирилла, улавливая дальние переговоры координационного штаба «Ворона»:

— «Волк-1», я «Кондор-1», — хриплый голос полковника полковника Громова из приграничного сектора прозвучал с сильными цифровыми искажениями. — Пограничные посты на тракте развернуты полностью. Блокпост номер четыре зафиксировал обнуление рации фанатиков Монаха на элеваторе. Ходок Культ движется строго на юг, используя маскировку рабочей одежды. Всем группам зачистки: активировать лазерные дальномеры и перевести тепловизоры в режим повышенной чувствительности «Контур-Альфа». Живым не брать. Повторяю: биоматериал в ранце Андреева имеет наивысший приоритет изъятия. Конец связи.

Кирилл выключил планшет, сунул его обратно в ранец. Его инженерный мозг уже перестраивал всю экономику марша. Пограничники Громова сужали кольцо окружения вокруг платформы 42, и если оставаться в этом лесу еще на час, его просто зажмут между двумя мобильными патрулями.

— Придется лезть в дренаж, — прошептал Кирилл сам себе через клапан респиратора.

Он осторожно повернул голову направо. Метрах в двадцати от просеки ЛЭП, в глубоком овраге, заваленном буреломом и старыми сосновыми ветками, угадывался оголовок старого заброшенного коллектора мелиоративной системы ПВО, о котором говорил Степаныч. Бетонная труба диаметром в метр уходила под дорожное полотно Житомирского тракта строго параллельно блокпосту пограничников, на глубине трех метров под их бетонными блоками. Этот скрытый подземный контур не просматривался ни тепловизором «Пелены», ни визуально с постов Интерпола.

Кирилл перехватил холщовый мешок с пулеметом «Печенег», подтянул стропы тяжелого ранца и по-пластунски, буквально втираясь корпусом в мокрую лесную хвою, начал спуск на дно оврага. «Сухой Свинец» в его кармане выдал новую, ледяную волну пульсации, и слуховые галлюцинации в его ушах усилились — теперь ему казалось, что тяжелый саперный молот бьет по стальной плите шлюза совсем близко, прямо над его ухом.

Тук… Тук… Тук…

— Терпеть, сапер, — процедил Кирилл сквозь зубы, превозмогая наводку артефакта. — Еще немного. До Житомира осталось всего один контур прорвать.

Он достиг бетонного портала трубы, заваленного старыми листьями и гнилыми ветками. Скользнул внутрь, пряча тяжелый холщовый мешок боком. Бетонные стены коллектора были сухими, но воздух здесь застоялся, пах пересушенной землей и старым железом. Кирилл вогнал свежий двадцатипатронный магазин в приемник «Вала», проверил ход затвора и медленно, согнувшись в три погибели, двинулся вперед — под дорожное полотно, где прямо над его головой мерно, тактически точно прохаживались часовые Интерпола. Шестая глава его нового прорыва на Большой Земле закрылась, оставив за спиной вертолетные заслоны «Ворона», но впереди его ждал выход к хутору «Три Сосны» и встреча с Майором Затвором, где решалась вся экономика спасения его одиннадцатилетней дочери.

СЕРЫЙ ТОРГ

Бетонный зев мелиоративной трубы оборвался глубоким колодцем кабельного узла связи. Кирилл «Культ» Андреев замер на нижних скобах, затаив дыхание. Прямо над его головой, за ржавой железной решеткой, уходившей в пол старого машинного отделения элеватора, отчетливо слышался монотонный, тяжелый шаг армейских ботинок. Наемники синдиката сюда еще не дошли, но пасынки Монаха контролировали каждый квадратный метр наземного контура хутора «Три Сосны».

— Девятый на связь так и не вышел, — донесся сверху глухой, искаженный маской голос. — Его рация сдохла ровно через десять минут после развода. Монах сказал — землю носом рыть. Если этот сапер Культ проскочит к Затвору, мы все тут в пепел ляжем. Полковник Громов за срыв контракта с нас кожу живьем снимет.

— Да завали ты хайло, Хмурый, — отозвался второй, лениво щелкая затвором автомата. — В таком тумане даже «Пелена» слепнет. Сапер не дурак, он через болото в лоб не пойдет. Небось, уже к Житомиру проселками пробирается.

Кирилл хладнокровно зафиксировал позиции часовых по звуку. Один стоял прямо у распределительного щита, в трех метрах от люка, второй прохаживался у выбитого оконного проема, выходящего на элеваторную площадь. Геометрия закрытого пространства не позволяла использовать пулемет «Печенег» — холщовый мешок с тяжелым стволом лежал на его левом бедре мертвым грузом, сковывая движения. Вся надежда была на бесшумный АС «Вал».

Кирилл плавно, без единого металлического шороха, высунул ствол автомата сквозь ячейки ржавой решетки колодца. Оптический прицел ПСО-1-1 в темноте подполья был бесполезен, но дистанция ближнего боя в три метра позволяла работать по мышечной памяти рук. Красная прицельная марка коллиматора, если бы он был включен, сейчас замерла бы на затылке Хмурого. Но Кирилл целился по стволу.

Топ-топ. Два коротких, глухих хлопка интегрированного глушителя «Вала».

Дозвуковые патроны СП-6 калибра 9х39 мм отработали беззвучно. Первая пуля с металлокерамическим сердечником пробила Хмурому затылок, полностью разрушив продолговатый мозг. Вторая девятка вошла в основание шеи, оборвав любые голосовые связки. Боец «Савана» рухнул на колени, а затем плашмя повалился лицом на разбитый кафельный пол машинного отделения, не успев даже коснуться спускового крючка своей «Ксюхи».

Второй часовой у окна среагировал на глухой стук падения тела. Он инстинктивно развернулся, вскидывая автомат, но Кирилл уже мощным толчком ног выбросил свое тело из колодца, откинув ржавую решетку в сторону.

Топ-топ-топ. Короткая очередь из трех патронов.

Тяжелые пули «Вала» сошлись в центре массы второго фанатика, прошив его старый армейский жилет четвертого класса как гнилую фанеру. Стальной закаленный сердечник патрона СП-6 выполнил свою работу чисто: боец отлетел назад, вывалившись спиной в разбитое окно и беззвучно рухнув с трехметровой высоты в густые кусты мутировавшего малинника.

В машинном отделении снова воцарилась звенящая, тяжелая тишина. Единственный звук, который нарушал этот покой, — тихое шипение упавшей рации Хмурого, которая продолжала выдавать рваные каскады статических помех на частоте «Савана». Кирилл быстро подошел к телу, подрезал тактический фонарь и три пачки патронов двенадцатого калибра, которые перекочевали в карманы его синей куртки путейца.

— Так, проход свободен, — шепнул Кирилл во внутренний микрофон рации, вызывая Затвора по закрытому каналу связи Степаныча. — Майор, я на первом ярусе, в машинном. Два элемента Монаха обнулены. Открывай засов подсобки, экономика времени на исходе.

— Слышу тебя, Культ, — донесся в наушнике сухой, властный голос Майора Затвора. — Спускайся по винтовой лестнице за компрессорной станиной. Ригели сняты. Шевелись, б..я, Громов по радиоканалу уже вертушки на наш квадрат наводит.

Кирилл перехватил холщовый мешок с пулеметом и быстро пошел по темному, сырому коридору, стены которого были выкрашены в классический советский зеленый цвет. За компрессорным агрегатом обнаружилась массивная стальная гермодверь, приоткрытая на пару сантиметров. Кирилл толкнул ее плечом и вошел внутрь подпольного бункера снабженца.

Помещение было просторным, сухим и теплым. Здесь пахло консервационным солидолом, хорошим импортным табаком и дизельным топливом от мерно гудящего в углу генератора. На тяжелом дубовом столе, заваленном картами Житомирского тракта и бланками Интерпола, стоял Старик Затвор. Бывший майор погранслужбы в чистом камуфляже без знаков различия внимательно осматривал Кирилла своим единственным целым глазом.

— Ну здорово, сапер, — Затвор опустил свой пистолет Ярыгина на стол. — Степаныч передал, что ты притащил жирный хабар. Давай выкладывай, у нас тут своя экономика, без жетонов Прохора. На Большой Земле ценятся только чистые рубли, патроны и информация, которая может спасти шкуру от вертолетов «Ворона».

Кирилл молча сбросил тяжелый ранец на пол, аккуратно достал из административного подсумка тяжелый синий планшет Миллера и выложил его перед Майором. Рядом опустил холщовый мешок, из которого торчал матовый ствол тяжелого «Печенега» и две коробки с патронами Б-32.

— Здесь полные логи Южного контингента «Черного Креста», частоты заслонов «Вайс-Четыре» и шифры их спутниковых каналов связи, — Кирилл сел на свободный ящик из-под телефонных реле, чувствуя, как его мышцы наконец начинают расслабляться в тепле. — Для твоей подпольной логистики это годовой бюджет безопасности, Майор. За это ты сделаешь мне чистый паспорт серии «АА» на имя Андрея Кульчицкого с полной проводкой по базе Интерпола. И дашь проводника до внешнего кольца Периметра.

Затвор взял планшет Миллера, подключил шлейф к своему терминалу. Его пальцы быстро пробежались по клавишам, проверяя файлы шифрования. С каждой минутой лицо старого пограничника становилось все более серьезным, а на губах появилась довольная ухмылка снабженца, который понял, какой жир попал к нему в руки.

— Контракт действительно миллионный, Культ, — Затвор поднялся, подошел к сейфу в углу и достал оттуда плотный пластиковый пакет, запечатанный водонепроницаемой лентой. — Паспорт готов. В базе Минцифры профиль чист, пограничники на КПП увидят в тебе обычного инженера-мостовика. Но это еще не всё. Лови сдачу от Старика Затвора.

Майор полез в небольшой походный холодильник и достал оттуда тяжелую, запотевшую стеклянную бутылку редкого импортного пива — дефицитная контрабанда с Западного Периметра Большой Земли.

— Передохни минут десять, Культ, — Затвор поставил бутылку на стол перед сапером. — Монах со своими пасынками сейчас на третьем ярусе элеватора совещание проводит, они уверены, что ты через лесопилку пойдешь. Пей, б..я, заслужил. Тебе силы понадобятся, чтобы через внешнее кольцо прорваться.

Кирилл сорвал металлическую пробку лезвием саперного ножа. Сделал долгий, затяжной глоток прямо из горлышка. Плотный, горьковатый вкус хмеля мгновенно смыл стойкий, приторный привкус свинца, мазута и оранжевого тумана, который преследовал его последние часы. Напряжение в плечах ослобло, мышцы согрелись, а в ранце у самого сердца ровным, ленивым теплом пульсировал «Очаг Жизни», возвращая саперу холодную, расчетливую ясность отца. Время на часах показывало семь сорок утра.

ЮЖНЫЙ СТВОР

Прохладное стекло пустой бутылки из-под пива с глухим стуком опустилось на деревянную столешницу. Кирилл «Культ» Андреев плавно поднялся со стула, механическим, наработанным движением расправляя жесткие плечевые лямки тяжелого ранца. Кратковременный тактический привал завершился. Мышцы спины и бедер, согретые теплом подсобки Майора Затвора, больше не выли от перенапряжения, но внутренний саперный метроном уже отсчитывал новые секунды. Время в Серой Зоне таяло быстрее, чем активированный уголь в старых фильтрах.

Кирилл проверил, как сидит под широкой синей курткой путейца АС «Вал». Автомат на одноточечном ремне лежал ровно, матовый прицел ПСО-1-1 слегка выпирал под плотным брезентом спецовки, но со стороны это казалось обычной раздутой карманной разгрузкой с инструментами. Холщовый мешок с пулеметом «Печенег» и коробками патронов Б-32 он закрепил на левом боку с помощью капронового шнура. Ноша была угловатой, резала бедро при каждом шаге, но бросать тяжелый армейский калибр перед выходом на открытые проселочные дороги приграничья было бы глупостью.

— Пакет с паспортом спрячь в потайной карман брезентовых штанов, Культ, — Старик Затвор передал ему плотный водонепроницаемый конверт. — И запомни маршрут. Напрямую через лесопилку не суйся, там пасынки Монаха выставили пулеметное гнездо. Уходи через южный створ сушильного цеха, там сейчас оранжевый туман самый густой, «Пелена» пограничников этот сектор не просвечивает. Минуешь старые силосные ямы и выйдешь строго к опушке соснового бора. А там до трассы — два километра чистого леса.

— Понял тебя, Майор. Спасибо за чистый контур, — Кирилл вогнал свежий двадцатипатронный магазин СП-6 в приемник «Вала», проверил ход затвора. Оружие Лебедева ПЛ-15 на бедре тоже было на взводе.

— Живи пока, сапер. Дочке твоей привет передавай… в Швейцарии, — глухо отозвался старый пограничник, гася тумблер дизель-генератора. Подсобка мгновенно погрузилась в привычный тактический полумрак, разбавляемый лишь багровым отсветом индикаторов выключенного терминала.

Кирилл бесшумно скользнул в темный, заваленный бетонным крошевом коридор сушильного цеха. Воздух здесь был спертым, горячим, пахнущим прелым зерном, горелым мазутом и старой электропроводкой. Каждые пять метров — фиксация корпуса у стены, сканирование углов. Изношенный комбинезон «Контур-М4», скрытый под спецовкой путейца, мелко вибрировал — контейнер с «Очагом Жизни» у самого сердца продолжал выдавать редкие, пульсирующие волны тепла. Физика артефакта вне Сектора постепенно дестабилизировалась, и Кирилл кожей ощущал, как золотисто-багровое свечение внутри ранца начинает требовать скорейшего обновления свинцовой защиты.

Он достиг тяжелой стальной двери пожарного выхода, ведущей на южную окраину элеватора. Засов поддался без звука — Кирилл заранее смазал ригели остатками технического сала Сивого. Приоткрыл створку всего на два сантиметра, прильнув глазом к щели.

Снаружи Серый поселок «Кордон-2» полностью утонул в плотных, удушливых полосах «Ржавого Тумана». Оранжевая хмарь, мигрировавшая со стороны Периметра Зоны, оседала на полуразрушенных деревянных заборах и ржавых листах профнастила жирными, влажными хлопьями. Видимость в этом секторе упала до критических двенадцати метров. В ушах Кирилла снова раздался тонкий, сверлящий свист от работы кустарного артефакта «Сухой Свинец» в правом кармане. Слуховые галлюцинации вернулись — ему казалось, что где-то на верхних технологических ярусах элеватора мерно, с одинаковым интервалом бьет тяжелый саперный молот по чугунной плите шлюза.

Тук… Тук… Тук…

Кирилл выждал десять секунд, проверяя сектор, а затем плавно перешагнул через стальной порог, мгновенно растворяясь в оранжевой пелене тумана. Подошвы его армейских ботинок беззвучно вдавливались в мокрую, пожухлую полынь. Он двигался вдоль кирпичной стены цеха, забирая строго на юг, к силосным ямам.

Внезапно из оранжевой хмари справа, со стороны железнодорожного тупика, донесся резкий, панический крик по радиосвязи. Рация Хмурого, которую Кирилл забыл выключить на первом ярусе машинного отделения, видимо, была продублирована на частоте личного дозора Монаха.

— Монах, я «Девятый»! В машинном отделении двухсотые! Хмурого и Кастета обнулили прямо у кабельного колодца! Работа бесшумная, девятки бронебойные! Сапер внутри элеватора, б..я! Он у Затвора в бункере! Перекрывайте южный створ!

— Всем постам «Савана»! — из тумана, всего в двадцати метрах выше по склону, со стороны разгрузочной эстакады, раздался громовой, яростный рев Глеба Костромина-младшего. Монах координировал перехват лично. — Валите всех, кто движется в спецовках! Не дайте ему уйти в лес с камнем! Огонь на поражение!

В ту же секунду оранжевую хмарь тумана прорезали частые, багровые вспышки дульного пламени. Личный дозор Монаха — трое фанатиков в серых плотных капюшонах, выскочивших из-за перевернутого железнодорожного вагона, — открыл шквальный огонь на подавление по проходу сушильного цеха. Охотничья картечь बारहтого калибра и пули 5.45х39 мм с визгом пошли по кирпичной стене, выбивая снопы красной крошки и ржавой окалины всего в метре от Кирилла.

Кирилл мгновенно упал на правый бок, перекатываясь в неглубокую бетонную канаву теплотрассы. Тяжелый холщовый мешок с «Печенегом» глухо стукнул о железобетонный бруствер. Высунуть пулемет и открыть ответный огонь в этом узком лазе было невозможно — сошки заклинило бы в кустах малинника. Саперная логика требовала бесшумного, точечного ответа из засады.

Он рванул из-под полы синей куртки АС «Вал», плотно прижав металлический приклад к плечу. Правый глаз поймал сетку оптического прицела ПСО-1-1. Сквозь оранжевое марево тумана, искажающее контуры, линзы оптики четко выхватили силуэт ведущего фанатика — плотного мужчины в сером капюшоне, который лихорадочно перезаряжал свой штурмовой дробовик «Сайга-12», укрывшись за ржавым колесом вагона. Дистанция — четырнадцать метров. Баллистика патрона СП-6 идеальная.

Топ-топ. Два коротких, глухих хлопка интегрированного глушителя «Вала».

Две тяжелые бронебойные девятки ушли строго по траектории. Первая пуля пробила стальной обод ржавого колеса вагона в том месте, где металл истончился от химической извести, и вошла фанатику точно в правое бедро, полностью раздробив кость и порвав артерию. Вторая девятка ударила его под срез серого капюшона, разнеся затылочную кость. Боец Монаха рухнул плашмя в рыжую траву насыпи, его дробовик выстрелил в воздух, выдав беспорядочный сноп искр.

Второй фанатик, стоявший чуть левее с автоматом АКС-74У, отпрянул назад, пытаясь определить направление бесшумных выстрелов по всплескам грязи. В оранжевом тумане Серой Зоны отсутствие звука и дульного пламени «Вала» полностью дезориентировало обороняющихся. Наведение его оружия шло вслепую, наугад.

Кирилл перенес прицельную марку ПСО-1-1 на его грудь. Палец плавно выжал свободный ход.

Топ-топ. Еще два щелчка глушителя, похожих на удары степлера.

Тяжелые пули СП-6 со стальным закаленным сердечником прошили плотную ткань камуфляжной куртки фанатика и его кустарный разгрузочный жилет. Боец «Савана» охнул, выронил автомат и тяжело осел на колени, медленно заваливаясь лицом вперед в маслянистую жижу канавы. Экономика дозора Монаха была подорвана за сорок секунд тактического огневого контакта.

Третий выживший фанатик, поняв, что их расстреливают из слепой зоны как мишени на полигоне, без лишних слов бросил оружие и рванулся назад, скрываясь в густых зарослях мутировавшего малинника в сторону элеватора, чтобы доложить Монаху о прорыве южного створа.

Кирилл не стал преследовать беглеца — патроны СП-6 требовали бережливости, в магазине оставалось четырнадцать штук. Он плавно поднялся на ноги, вернул «Вал» в скрытое положение под куртку путейца и подхватил холщовый мешок с пулеметом «Печенег».

— Южный створ пробит, — прошептал Кирилл через клапан маски.

Он рванул на полной скорости вперед — зигзагами, пересекая заброшенные огороды поселка «Кордон-2» и скрываясь в оранжевой хмаре тумана. Позади него, со стороны элеватора, уже завыли сирены и донеслись яростные крики пасынков Костромина, обнаруживших тела своего дозора. Охота на Большой Земле началась. Но впереди Кирилла ждал чистый приграничный сосновый бор, за которым открывался прямой путь к Житомирскому тракту.

СОСНОВЫЙ БОР

Мокрый сосновый бор принял Кирилла под защиту массивных, потемневших от сырости стволов деревьев. Оранжевая хмарь «Ржавого Тумана» осталась позади, в низине у Серого поселка, и здесь, на возвышенности, воздух Большой Земли наконец стал прозрачным. Но вместе с прозрачностью пришел холод. Мелкая, сухая ледяная крупа с тихим шорохом ложилась на брезентовую ткань синей куртки путейца, мгновенно замерзая на светоотражающих полосах рукавов.

Кирилл двигался быстрым, размашистым шагом ходока. Тяжелый холщовый мешок с пулеметом «Печенег» и двумя стальными коробками патронов Б-32 ощутимо оттягивал левое плечо, капроновый шнур натер бедро сквозь плотный брезент штанов, но Культ не снижал темпа. Его наручный хронограф «Восток» под рукавом показывал восемь сорок утра. Внутренний саперный таймер отсчитывал минуты: до Житомира оставалось чуть более девяти часов, а золотисто-багровое свечение контейнера с «Очагом Жизни» у его груди становилось все более горячим, пульсируя в такт ударам сердца. Свинцовая ткань Одинцова истончалась под напором нестабильной физики артефакта вне Сектора. Если не успеть обновить защиту у доктора Лемана — контейнер прогорит, и Культ поймает смертельную лучевую дозу прямо посреди мирных пригородных лесов.

Хруст.

Кирилл мгновенно залег за массивный выворотень старой ели, увлекая за собой мешок с пулеметом. Правая рука в неопреновой перчатке рванула из-под куртки АС «Вал», левая привычно легла на переднюю часть интегрированного глушителя. Он замер, затаив дыхание и прильнув правым глазом к резиновому наглазнику прицела ПСО-1-1. Чистые линзы оптики милитари-класса поймали сектор просеки в двухстах метрах впереди.

Там, где сосновый бор выходил к асфальтовому полотну Житомирского тракта, туман разорвали яркие, сине-красные вспышки проблесковых маячков. План «Ворона» по поимке Культа работал на максимальных оборотах — Интерпол и регулярные пограничные войска Большой Земли развернули здесь полноценный заградительный кордон.

Перекресток дорог был заблокирован двумя тяжелыми бронеавтомобилями «Тигр-М» с опущенными стальными решетками на лобовых стеклах. Вокруг машин из мешков с песком был сооружен аккуратный, полукруглый бруствер. На левом фланге, закрепившись на станине, замер крупнокалиберный пулемет «Корд» калибра 12.7 мм — его тяжелый ствол перекрывал всю дистанцию просеки по прямой линии.

У костра, разведенного в железной бочке из-под масла, грелось четверо. Двое — пограничники в зимнем цифровом камуфляже с автоматами АК-74М на ремнях. Еще двое — оперативники Интерпола в глухих черных куртках с шевронами международной службы безопасности. Один из них лихорадочно перебирал пальцами по сенсорной панели массивного штабного планшета, координируя действия с вертолетами синдиката поверху. На обочине дороги стояла дизельная тепловизионная установка «Пелена», чьи датчики медленно вращались по кругу, сканируя кромку соснового бора.

«Тактический тупик, — Кирилл хладнокровно проанализировал плотность оборонительного заслона через оптику ПСО-1-1. — Тепловизор "Пелены" просматривает просеку на триста метров вглубь леса. Мой кустарный артефакт "Сухой Свинец" в правом кармане куртки пока гасит тепловое излучение моего тела, но если я попытаюсь пройти мимо них по открытому склону — они засекут движение визуально сквозь редкие сосны. Расстрелять пост из "Вала" одиночными? Их четвертый класс бронежилетов девятки СП-6 шьют, но пулеметчик у "Корда" успеет нажать на гашетку, и его двенадцать-семь разнесет мою ель вместе со мной за одну секунду. Нужен обходной теневой маршрут».

Он плавно отвалился назад, убирая автомат под брезент спецовки путейца. Достал из ранца тяжелый синий планшет «Черного Креста», который забрал у Пепельника, включил питание на минимальной яркости.

Частота резервного канала связи Миллера сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре») продолжала слабо шипеть в наушнике рации Кирилла, улавливая дальние переговоры координационного штаба «Ворона»:

— «Волк-1», я «Кондор-1», — хриплый голос полковника Громова из приграничного сектора прозвучал с сильными цифровыми помехами. — Пограничные посты на тракте развернуты полностью. Блокпост номер четыре зафиксировал обнуление рации фанатиков Монаха на элеваторе. Ходок Культ движется строго на юг, используя маскировку рабочей одежды. Всем группам зачистки: активировать лазерные дальномеры и перевести тепловизоры в режим повышенной чувствительности «Контур-Альфа». Живым не брать. Повторяю: биоматериал в ранце Андреева имеет наивысший приоритет изъятия. Конец связи.

Кирилл выключил планшет, сунул его обратно в ранец. Пограничники Громова сужали кольцо окружения вокруг полустанка, и если оставаться в этом лесу еще на час, его просто зажмут между двумя мобильными патрулями.

— Придется лезть в дренаж, — прошептал Кирилл сам себе через силу, сплюнув мутную воду.

Он осторожно повернул голову направо. Метрах в двадцати от просеки ЛЭП, в глубоком овраге, заваленном буреломом и старыми сосновыми ветками, угадывался оголовок старого заброшенного коллектора мелиоративной системы, о котором говорил Степаныч. Бетонная труба диаметром в метр уходила под дорожное полотно Житомирского тракта строго параллельно блокпосту пограничников, на глубине трех метров под их бетонными блоками. Этот скрытый подземный контур не просматривался ни тепловизором «Пелены», ни визуально с постов Интерпола.

Кирилл перехватил холщовый мешок с пулеметом «Печенег», подтянул стропы тяжелого ранца и по-пластунски, буквально втираясь корпусом в мокрую лесную хвою, начал спуск на дно оврага. «Сухой Свинец» в его кармане выдал новую, ледяную волну пульсации, и слуховые галлюцинации в его ушах усилились — теперь ему казалось, что тяжелый саперный молот бьет по стальной плите шлюза совсем близко, прямо над его ухом.

Тук… Тук… Тук…

— Терпеть, сапер, — процедил Кирилл сквозь зубы, превозмогая наводку артефакта. — Еще немного. До Житомира осталось всего один контур прорвать.

Он достиг бетонного портала трубы, заваленного старыми листьями и гнилыми ветками. Скользнул внутрь, пряча тяжелый холщовый мешок боком. Бетонные стены коллектора были сухими, но воздух здесь застоялся, пах пересушенной землей и старым железом. Кирилл вогнал свежий двадцатипатронный магазин в приемник «Вала», проверил ход затвора и медленно, согнувшись в три погибели, двинулся вперед — под дорожное полотно, где прямо над его головой мерно, тактически точно прохаживались часовые Интерпола.

ПОДЗЕМНЫЙ СТВОР ТРАКТА

Бетонный коллектор мелиоративной системы ПВО, проложенный под дорожным полотном Житомирского тракта, вибрировал от тяжелого, мерного гула дизелей. Прямо над головой Кирилла «Культа» Андреева, за тремя метрами слежавшегося грунта и армированных дорожных плит, на холостых оборотах молотили двигатели пограничных «Тигров-М». Этот звук — низкий, давящий на барабанные перепонки — в замкнутом пространстве метровой трубы превращался в сплошной инфразвуковой гул. Время от времени сквозь стыки бетонных колец сверху сыпалась мелкая сухая земля и обломки довоенного щебня. Каждое движение тяжелой колесной техники отзывалось внизу глухим, осязаемым тектоническим толчком.

Кирилл продвигался по трубе на четвереньках, уперев холщовый мешок с пулеметом «Печенег» себе в бедро. Переставлять ноги в плотных брезентовых штанах путейца в этом узком лазе было кустарной пыткой: колени стирались о шероховатый бетон, спина под тяжелым ранцем горела от постоянного напряжения. АС «Вал» со сложенным металлическим прикладом висел у него на груди на штурмовом одноточечном подвесе, матовый корпус интегрированного глушителя периодически со стуком задевал за холодные стены трубы.

Хруст. Скрип.

Под ладонями Кирилла ломались сухие, потемневшие от времени листья и гнилые ветки ивняка, затянутые внутрь коллектора паводками. Воздух здесь был мертвым, застоявшимся, со стойким, едким привкусом старой кабельной изоляции и ржавого железа. Но дозиметр «Восток» под рукавом синей куртки по-прежнему молчал, выдавая всего три ленивых щелчка в минуту. Приграничный коллектор ПВО глубокого заложения экранировал гамма-фон поверхности идеально, но кустарный артефакт «Сухой Свинец» в правом кармане куртки путейца продолжал свою разрушительную ментальную наводку.

Слуховые галлюцинации в ушах Кирилла достигли своего тактического пика. Звук тяжелого саперного молота, бьющего по чугунной плите шлюза, теперь шел сплошным, вибрирующим ритмом, перекрывая даже гул дизелей «Тигров» наверху.

Тук… Тук… Тук…

«Терпеть, Андреев, — Кирилл сжал челюсти так, что зубы скрипнули о резиновый клапан респиратора. — Это просто наводка. Физика Серой Зоны выжигает мозги, но контур защиты держится. Главное — не выдать тепловой след на датчики "Пелены"».

Он преодолел последние десять метров трубы. Бетонный пенал коллектора плавно пошел вверх и закончился прямоугольным выходным оголовком, наполовину заваленным старыми автомобильными покрышками и кусками ржавой сетки-рабицы. Это была южная обочина Житомирского тракта — глубокий, заросший густым ольшаником овраг, расположенный всего в тридцати метрах позади заградительного бруствера пограничников.

Кирилл замер у самого обреза трубы, аккуратно выставив вперед матовый ствол «Вала». Оптический прицел ПСО-1-1 в темноте подземелья был бесполезен, но сквозь прорези ржавой сетки он отчетливо видел тыловую часть блокпоста. Бронированные корма одного из «Тигров» стояла всего в двадцати пяти метрах левее. Двое оперативников Интерпола в черных штурмовых куртках продолжали стоять у железной бочки с горящим коксом, лихорадочно вглядываясь в экран своего координационного планшета.

— «Кондор-1», я «Волк-4»! — донесся до Кирилла резкий, усиленный динамиком автомобиля голос дежурного офицера. — Наблюдаем срыв частоты связи на пятом посту Свалки. Пасынки Монаха не выходят на плановый развод уже пятнадцать минут. Повторяю: у нас обнуление контура на элеваторе. Ходок Культ прорвал южный створ Серого поселка. Направьте вертолеты в квадрат Тринадцать-Сосны! Прием!

Кирилл хладнокровно зафиксировал информацию. «Ворон» стягивал свои штурмовые группы к хутору Монаха, а это значит, что у него оставалось не более двадцати минут тактической форы, чтобы затеряться в густом приграничном лесу до того, как беспилотники «Гриф» начнут заливать сектор термитными зарядами на опережение.

Он плавно, без единого шороха металла, перерезал кусачками мультитула ржавую проволоку рабицы, преграждавшую выход из трубы. Вылез на дно оврага, мгновенно растворяясь в густых, мокрых ветках ольшаника. Синяя куртка путейца со светоотражающими полосами в серой рассветной хмари леса была отличной маскировкой — со стороны он казался обычным рабочим путевой бригады, затерявшимся среди бурелома.

Действуя по-пластунски, Кирилл преодолел глубокую межу оврага, подтянул холщовый мешок с «Печенегом» ближе к корпусу и скрылся в густых зарослях молодого ельника, уходящего на юг, вглубь Житомирских лесов. Блокпост Интерпола остался позади, заблокированный на проезжей части тракта своей собственной тяжелой техникой.

Он прошел по лесу около полукилометра, пока гул дизелей «Тигров» полностью не затих за его спиной, сменившись привычным, сухим шорохом ледяной крупы по хвое. Кирилл залег под вывороченным корнем старой сосны, перевел дыхание и достал из ранца тяжелый синий планшет «Черного Креста». На синем экране прибора развернулась свежая цифровая карта приграничья. Баланс сил менялся каждую минуту: красные маркеры вертолетов синдиката со свистом уходили на север, к элеватору Монаха, полностью освобождая южный тактический вектор. План обхода сработал со стопроцентной саперной эффективностью.

Но в этот момент контейнер с «Очагом Жизни» у его груди выдал новую, чудовищную волну тепла. Ткань комбинезона «Контур-М4» под синей курткой путейца начала гореть — датчики радиационной тревоги на планшете выдали короткий, панический писк. Время его тактического лимита сократилось до восьми часов. Физика артефакта вне Зоны вступала в свою терминальную фазу, и Кирилл понял: до швейцарской клиники Лемана ему нужно дойти до полудня. Либо Сердце Зоны выжжет его легкие прямо посреди этой мирной лесной просеки.

Кирилл вогнал свежий двадцатипатронный магазин в приемник «Вала», проверил тактическую фиксацию глушителя и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора двинулся вперед, углубляясь в темный, неизведанный массив Житомирского леса. Наша тактическая игра со смертью на Большой Земле выходила на свой финишный рубеж.

ЧЕРНЫЙ ФАРВАТЕР

Лес густел, превращаясь в сплошной завал из векового бурелома, гнилых березовых стволов и колючего ельника. Сухая ледяная крупа, сыпавшаяся с серого цинкового неба Большой Земли, постепенно уступала место тяжелому, мокрому снегу с дождем. Хлопья липли к светоотражающим полосам синей куртки путейца, превращая брезент в тяжелую, холодную корку.

Кирилл «Культ» Андреев шел строго по азимуту, который он набросал на цифровой карте планшета «Черного Креста». Холщовый мешок с пулеметом «Печенег» и коробками патронов Б-32 натирал левое бедро до глубоких ссадин, но бросать этот огневой резерв сапер не собирался. Сердце Зоны в его ранце продолжало мелко, лихорадочно пульсировать. Каждая багровая волна тепла, исходившая от контейнера, теперь отзывалась сухим кашлем и привкусом расплавленной меди на языке. Внутренний таймер Кирилла показывал, что до Житомирского кольца у него оставалось чуть меньше восьми часов. Физика артефакта вне аномального Сектора переходила в терминальную стадию распада.

Через два километра лесная чаща оборвалась глубоким песчаным карьером, на дне которого ржавели остовы довоенных экскаваторов «КрАЗ» и поваленные конвейерные ленты. Это была «Черная Выемка» — подпольный форпост черных копателей и мародеров, промышлявших вылазками в Серую Зону. Здесь, вдали от Житомирского тракта, законы Интерпола не работали. Тут ходила своя суровая экономика: чистые рубли Большой Земли, водка без стронция и патроны калибра 7.62.

Кирилл плавно скользнул за ржавый борт перевернутого прицепа, перехватив АС «Вал» левой рукой под полой куртки. Правый глаз привычно поймал чистую сетку прицела ПСО-1-1.

На дне карьера, у кустарно сваренного ангара из листов профнастила, стояло три автомобиля. Старая, побитая осколками полноприводная «Нива» на зубастой болотной резине, грязный грузовой «УАЗ-Буханка» и новенький, явно реквизированный у наемников синдиката пикап «Toyota Hilux» с турельной установкой в кузове. У костра, разведенного в массивном ковше экскаватора, сидело трое копателей. Все они были одеты в кустарные брезентовые комбинезоны, перетянутые армейскими ремнями, а из-под их капюшонов торчали стволы старых советских карабинов СКС и охотничьих вертикалок.

По центру лагеря, на ящике из-под патронов, сидел крупный мужчина в кожаном летном шлеме со срезанными наушниками. Это был Костыль — местный скупщик лома и координатор черных маршрутов карьера. В руках он держал портативный радиоприемник «волна», ловивший гражданские частоты приграничья.

— Слышь, Костыль, — один из копателей, худой парень с забинтованной грязной марлей рукой, сплюнул в огонь. — Вертушки наемников над элеватором Затвора третий круг закладывают. Громов там всё с землей ровняет термитом. Говорят, ходока одного ищут, который из Центра хабар на миллионы вытащил.

— Меньше болтай, Щуп, быстрее проживешь, — буркнул Костыль, не поднимая головы от приемника. — Нам этот ходок без надобности. Нам главное — чтобы «Ворон» дороги до рассвета не перекрыл, иначе у нас вся партия свинцовых фильтров на Кордоне-2 сгниет.

Кирилл плавно вышел из тени прицепа, держа «Вал» стволом вниз, но так, чтобы в долю секунды вскинуть его на линию огня. Синяя куртка путейца маскировала его до последнего, и копатели заметили ходока только тогда, когда подошвы его ботинок хрустнули по известковому щебню в десяти метрах от костра.

Все трое мгновенно сорвались со своих мест, с сухим, паническим щелканьем вскидывая стволы СКС.

— Стоять, б..я! Ствол в землю, работяга! — заорал Щуп, ловя грудь Кирилла на мушку карабина. — Ты откуда тут вырос?! Патруль?!

— Свой, Костыль, — Кирилл даже не шелохнулся, его голос сквозь клапан маски противогаза прозвучал ледяным приговором. — Шел через Ржавое Болото. Обходной контур Миллера обнулил. Мне нужны колеса. Твоя «Нива» на ходу?

Костыль медленно поднялся с ящика, его единственный целый глаз зафиксировал матовый, хищный силуэт АС «Вал» с глушителем и оригинальной оптикой, торчащий из-под куртки Кирилла. Скупщик лома моментально оценил тактический расклад: перед ним стоял профессиональный ликвидатор, для которого трое копателей с СКС на открытой дистанции были просто минутным расходом боекомплекта СП-6.

— «Нива»-то на ходу, земляк, — Костыль плавно опустил руку, приказывая своим людям убрать стволы. — Но у нас в «Черной Выемке» своя экономика. За красивые глаза и маску противогаза машины не раздают. Пять миллионов рублей Большой Земли или хабар эквивалентного класса. Без обмана.

Кирилл левой рукой рванул капроновый шнур и сбросил тяжелый холщовый мешок на щебень прямо к ногам скупщика. Брезент разошелся, обнажая матовую ствольную коробку пулемета «Печенег» и две тяжелые металлические коробки с пулеметными лентами патронов Б-32.

— Тяжелый армейский калибр, — Кирилл сделал шаг вперед. — Пулемет Костромина. В комплекте полторы сотни бронебойно-зажигательных семерок. На Большой Земле черные копатели за такой комплект отдадут три таких «Нивы» вместе с бензином. И вдогонку докину два цинка СП-6 под мой автомат. Давай менять баланс, Костыль. Время работает против нас обоих.

У скупщика лома перехватило дыхание при виде «Печенега». Он опустился на корточки, пальцами проверил плавность хода затвора пулемета — советская сталь сработала идеально, выдав четкий металлический клик.

— По рукам, Культ, — Костыль поднялся, вытаскивая из кармана связку ключей на стальном кольце. — Обманывать сапера — себе дороже. «Нива» заправлена до горловины, в багажнике две канистры чистого 92-го бензина без радиационного налета. Под сиденьем лежит два полных рожка СП-6, копатели на прошлой неделе у наемников подрезали. Забирай всё и вали через южный просел в сторону лесничества. Там Интерпол заслоны выставить не успел, они все силы на Житомирский тракт бросили.

Кирилл поймал брошенные ключи на лету. Быстро перебросил ранец на спину, проверил тактическую фиксацию «Вала» под курткой и рванулся к ржавой, но крепкой «Ниве». Двигатель автомобиля отозвался тяжелым, басовитым ревом с первого же поворота ключа в замке зажигания. Машина сорвалась с места, выбивая фонтаны мокрой песчаной крошки из-под зубастых колес и уходя в темный, заваленный снегом проселок приграничного леса.

ЛЕСНОЙ СТВОР

Старая «Нива» надсадно ревела мотором на повышенных оборотах, швыряя из-под зубастых болотных покрышек тяжелые ошметки мокрой лесной глины, перемешанной со снегом. Руль бил по рукам Кирилла «Культа» Андреева на каждой выбоине разбитого лесовозного проселка. Приборная панель машины была мертва — большинство датчиков копатели выдрали ради медной проводки, но стрелка уровня топлива, тускло подсвеченная кустарным светодиодом, показывала полный бак. Это была единственная тактическая цифра, которая сейчас имела значение.

Кирилл вел машину без фар. В предрассветных сумерках Житомирского лесничества, густо разбавленных мокрым, липким снегопадом, белые лучи галогенок стали бы идеальным демаскирующим маркером для беспилотников синдиката. Он полагался на габариты просеки и панорамное стекло своей маски «ППМ-88», которую вернул на лицо, как только салон автомобиля заполнился едким запахом недожженного бензина и старого трансмиссионного масла.

Контейнер с «Очагом Жизни» в ранце на соседнем сиденье продолжал вести себя агрессивно. Золотисто-багровое свечение пробивалось даже сквозь холщовую ткань чехла Степаныча, заполняя салон «Нивы» тяжелым, сухим жаром. Наручный хронограф показывал девять пятнадцать утра. До Житомира оставалось около тридцати километров по прямой, но контур блокировки «Ворона» сужался.

Резкий зуммер.

На тактическом планшете «Черного Креста», закрепленном на приборной панели вместо магнитолы, активировался режим перехвата. Канал «Вайс-Четыре» выдал сквозь сплошную стену помех сухой, отрывистый доклад командира левофланговой поисковой группы Интерпола:

— «Кондор-1», я «Волк-6». Наблюдаем колесный след на выезде из карьера «Черная Выемка». Направление — просека тринадцатого лесничества. Объект сменил тактику, использует автотранспорт повышенной проходимости. Выставляю заслон «Контур-Браво» у моста через реку Ирша. Задействуйте «Грифы» для пеленгации двигателя. Прием.

— Принято, «Волк-6», — отозвался ледяной голос полковника Громова. — Огонь без предупреждения. Уничтожить транспорт вместе с водителем.

Кирилл хладнокровно крутанул руль влево, уводя машину с основной просеки на узкую, заваленную буреломом просеку старого противопожарного разрыва. Он знал географию этого лесничества по довоенным инженерным схемам Госплана — мост через Иршу был единственной капитальной переправой, но в двух километрах выше по течению оставался старый брод, использовавшийся лесозаготовителями в сухие годы. Сейчас, в ноябре, река поднялась, но зубастая резина «Нивы» и заваренный дифференциал заднего моста давали Культу шанс проскочить водный рубеж без встречи с «Тиграми» Интерпола.

Машина шла тяжело, ветки ельника со страшным скрежетом драли металл бортов и лобовое стекло. Пару раз колеса проваливались в глубокие мелиоративные канавы, но мотор объемом 1.7 литра, кустарно форсированный мастерами «Черной Выемки», вытягивал полуторатонную коробку железа из любой грязи.

Через десять минут теневого марша «Нива» выскочила к обрывистому берегу реки Ирша. Вода была черной, быстрой, по ней лениво плыли серые хлопья ледяной шуги. На противоположном берегу, метрах в пятидесяти выше по склону, угадывались серые бетонные конструкции заброшенной лесопилки.

Но едва Кирилл направил нос машины к кромке воды, как из-за полуразрушенного кирпичного здания трансформаторной подстанции на той стороне реки медленно, беззвучно выкатился бронеавтомобиль «Тигр-М» Интерпола. Оперативники Громова просчитали и этот маневр сапера, выставив скрытый дозор на броде.

Бронированный люк на крыше «Тигра» откинулся, и штурмовик в черной куртке мгновенно развернул в сторону «Нивы» ствол крупнокалиберного пулемета «Корд».

— С..ка, зажали, — выдохнул Кирилл, вбивая педаль тормоза в пол.

Машина замерла у самой воды, юзом пройдя по мокрой гальке. Расстояние между ними было около сорока метров — идеальная дистанция для тяжелого калибра 12.7 мм, который превратит советский внедорожник в кучу дырявого лома за полторы секунды.

Действовать нужно было на опережение, используя секундное замешательство пулеметчика, который не ожидал увидеть «Ниву» без фар из глубокого бурелома.

Кирилл рванул с пассажирского сиденья АС «Вал», левым локтем выбил хлипкую пластиковую обшивку боковой двери и буквально вывалился из салона на мокрую гальку берега, укрываясь за массивным передним колесом машины. Металлический приклад автомата намертво встал в плечо. Правый глаз поймал сетку ПСО-1-1. Чистые линзы оптики милитари-класса выдали стопроцентно четкую картинку: штурмовик на крыше «Тигра» уже досылал тяжелую пулеметную ленту в приемник «Корда». Его зеркальное забрало шлема тускло поблескивало в сером свете рассвета.

Баллистика патрона СП-6 на дистанции в сорок метров требовала минимальной поправки — пуля весом в шестнадцать граммов шла по крутой, но предсказуемой траектории. Кирилл перевел переводчик огня «Вала» на одиночные.

Топ. Топ.

Два тихих, хлопающих звука интегрированного глушителя полностью потонули в басовитом реве мотора «Нивы», который продолжал работать на холостых оборотах. Тяжелые дозвуковые девятки ушли через реку.

Первая пуля со стальным закаленным сердечником ударила точно в стальной щиток пулемета «Корд», выбив сноп синих искр и деформировав прицельную планку оружия. Вторая девятка вошла штурмовику Интерпола строго в область сочленения бронежилета и шлема — в уязвимую зону шеи. Сила удара девятимиллиметрового патрона СП-6 опрокинула пулеметчика навзничь. Он бессильно завалился назад, его руки выпустили рукоятки «Корда», и тело штурмовика тяжелым мешком рухнуло внутрь открытого люка «Тигра».

Из салона броневика донеслись яростные, панические крики по внутренней связи:

— Борман двухсотый! Огонь из леса, б..я! Снайпер на том берегу!

Водитель «Тигра» попытался резко сдать назад, уводя тяжелую машину под защиту кирпичной стены подстанции, но его маневр открыл Кириллу доступ к уязвимому борту автомобиля. Саперная логика требовала окончательно заблокировать оборонительный контур дозора.

Кирилл плавно перенес прицельную марку ПСО-1-1 на переднее левое колесо броневика. Там, под колесной аркой, угадывался массивный узел рулевой тяги и гидравлики тормозной системы.

Топ. Топ. Топ. Короткая серия из трех бесшумных выстрелов.

Тяжелые бронебойные пули «Вала» на вылете из ствола прошили плотную резину покрышки «Тигра» и с хрустом разнесли чугунный рычаг рулевого управления. Многотонную бронированную машину мгновенно повело в сторону. Водитель потерял контроль над управлением, «Тигр» на полной скорости врезался правым бортом в бетонную опору ЛЭП и со страшным скрежетом замер, заклиненный между столбом и кирпичной стеной. Из-под его капота повалил густой, сизый пар разорванного радиатора. Дозор Интерпола у брода был полностью обездвижен и недееспособен.

Кирилл быстро поднялся с гальки, запрыгнул обратно в салон ревущей «Нивы» и включил первую передачу. Машина сходу влетела в черную, ледяную воду Ирши. Водяной вал ударил в лобовое стекло, мотор на секунду закашлялся от Прорыва влаги под капот, но шноркель кустарной сборки копателей сработал идеально — внедорожник преодолел брод по ступицы в воде и через полминуты выскочил на противоположный берег, скрываясь среди бетонных конструкций заброшенной лесопилки.

ЧИСТЫЙ КИЛОМЕТРАЖ

Заброшенная лесопилка растаяла в зеркале заднего вида «Нивы» мутным серым пятном. Кирилл вывел внедорожник на разбитый грейдер, петляющий между заросшими ольхой мелиоративными чеками. Мокрый снег валил стеной, налипая на лобовое стекло, а старые дворники еле справлялись, оставляя жирные грязные полосы. Фары он так и не включил — Серая Зона постепенно выдыхалась, переходя в обычные пригородные леса, но небо по-прежнему сканировали «Грифы» синдиката.

Контейнер с «Очагом Жизни» на пассажирском сиденье грел так, что пластик приборной панели начал издавать кислый запах перегретой пластмассы. Кирилл кашлял — сухо, надсадно, с отчетливым привкусом свинца на языке. До Житомира оставалось чуть меньше тридцати километров, а внутренний лимит таял. Наручный хронограф показывал десять пятнадцать утра.

Шелест. Треск.

Закрепленный вместо магнитолы планшет Миллера снова выдал рваный перехват на частоте «Вайс-Четыре». Помехи цифрового контура здесь, вдали от Периметра, были слабее, и голос Громова прозвучал почти отчетливо:

— Всем мобильным патрулям «Контур-Браво». Шестой пост у брода Ирши уничтожен. Объект использует серую «Ниву» с кустарным шноркелем. Перекрыть Южную хорду и старый бензопровод. Проверять каждую гражданскую машину. Живым не брать. Повторяю: груз в ранце Андреева имеет абсолютный приоритет синдиката.

Кирилл хладнокровно выключил звук на планшете.

«Южную хорду они закроют "Тиграми" через пять минут, — инженерный мозг пересчитывал развилки. — Туда соваться нельзя. Но на старом бензопроводе, в трех километрах отсюда, есть подпольная точка Власа. Черный заправщик, мародер. У него всегда можно раздобыть чистый бензин без пеленгационных присадок синдиката и переждать первый вал зачистки».

Он резко выкрутил руль вправо, бросая «Ниву» в узкую просеку, где под слоем мокрого снега угадывались массивные плиты заброшенного технологического проезда. Машину швыряло на стыках бетона, заваренный дифференциал выл, но колеса мертвой хваткой цеплялись за скользкий мох.

Через десять минут просека вывела его к полуразрушенной насосной станции старого советского продуктопровода. Место выглядело мертвым: проржавевшие резервуары, обрывки колючей проволоки и покосившийся кирпичный операторский домик. Но у стены домика стояла кустарная ТРК — старая заправочная колонка «Нара», подключенная толстыми шлангами прямо к подземной цистерне.

Кирилл заглушил мотор. В ушах мгновенно взорвался тот самый тонкий, сверлящий свист «Сухого Свинца». Слуховые галлюцинации пошли сплошным потоком — ему казалось, что тяжелый саперный молот бьет по чугунной плите шлюза прямо за его спиной.

Тук… Тук… Тук…

Он плавно открыл дверь, держа АС «Вал» стволом вниз под полой куртки путейца.

— Свои, Влас! От Затвора я, — хрипло крикнул Кирилл в сырую пустоту двора.

Из-за ржавой бочки с отработкой медленно вышел сухой, жилистый мужчина в грязном комбинезоне автомеханика. На его голове был натянут старый танковый шлем, а в руках тускло поблескивал обрез охотничьего ружья. Влас. Черный заправщик Серой Зоны. Его единственный глаз зафиксировал синюю спецовку путейца и матовый силуэт «Вала».

— От Затвора, говоришь? — Влас сплюнул под ноги. — Майор за просто так людей не присылает. «Ворон» сейчас весь тракт на уши поставил, вертушки по лесам шарят. Планшет Миллера у тебя в ранце фонит, ходок. Синдикат за твою голову пять миллионов выставил. Зачем мне этот геморрой на заправке?

Кирилл залез в разгрузку, достал две пачки дефицитных натовских патронов 5.56 мм, которые он забрал из подсумков Миллера в штабе. Выложил их на ржавое крыло «Нивы».

— Чистый импорт, Влас. Без наводки Зоны. И планшет Миллера я сейчас полностью экранирую в твоем подвале, — Кирилл перехватил «Вал» поудобнее. — Мне нужно залить бак до горловины и канистру в багажник. Без присадок синдиката, чистый 92-й. И десять минут тишины, чтобы обновить контур защиты ранца. Давай менять баланс, заправщик.

Глаза Власа хищно блеснули при виде натовских пачек. Патроны 5.56 на Большой Земле черные копатели ценили на вес золота — синдикат жестко контролировал этот калибр. Он быстро сгреб коробки в карман комбинезона и крутанул маховик заправочной колонки. Старый насос натужно, басовито зажужжал.

— Заливай, Культ. Но через десять минут чтобы твоей серой коробки тут не было, — Влас кивнул на люк подземного резервуара. — У меня в подвале есть старый свинцовый ящик от кабелей связи. Засунь свой ранец туда, пока "Грифы" не срисовали высокочастотный пеленг артефакта.

Кирилл быстро вытащил тяжелый ранец со своего сиденья. Контейнер с «Очагом Жизни» прожег ткань чехла Степаныча до дыр, золотисто-багровое свечение слабо пульсировало сквозь щели брезента. Он спустился по ржавой железной лестнице в сырой, холодный подвал насосной станции, где пахло мазутом и старым цементом.

В углу действительно стоял массивный советский ящик для силовых муфт, отлитый из трехмиллиметрового технического свинца. Кирилл бережно опустил ранец внутрь, захлопнул тяжелую крышку и затянул стальные болты мультитулом.

Эффект наступил мгновенно. Датчики радиационной тревоги на планшете замолчали. Плотный, удушливый жар в воздухе сменился сырой прохладой подвала, а сверлящий свист «Сухого Свинца» в его ушах затих. Слуховые галлюцинации прекратились, вернув его сознанию ледяную, саперную ясность отца. Контур защиты был обновлен с абсолютной точностью.

Он поднялся наверх. Влас уже закручивал пробку бензобака «Нивы», а в багажник внедорожника аккуратно поставил двадцатилитровую канистру чистого топлива.

— Всё, Культ. Чистый километраж тебе обеспечен, — заправщик убрал обрез за спину. — Южный просел пока чист от заслонов Интерпола, они все силы на Житомирское кольцо стянули. Там у них три линии блокпостов с тяжелыми пулеметами. Тебе через них на машине не прорваться — "Тигры" раскатают твою коробку на первом же километре шоссе. Ищи обход через старый военный городок ПВО.

Кирилл молча забросил потяжелевший ранец на пассажирское сиденье «Нивы», проверил тактический ход затвора АС «Вал» и включил первую передачу. Внедорожник сорвался с места, выбивая фонтаны мокрой грязи и уходя в заснеженный лесной просел, ведущий к внешнему кольцу Житомирского укрепрайона.

ЗОНА ИЗОЛЯЦИИ

Заброшенный военный городок ПВО 712 встретил Кирилла мертвыми, щербатыми глазницами пятиэтажных казарм из серого силикатного кирпича. На въезде, у погнутого стального шлагбаума, косо висела проржавевшая советская вывеска: «Въезд по пропускам. Стой, запретная зона». Здесь, на самой границе Житомирского укрепрайона, мирная жизнь Большой Земли окончательно обрывалась. Территория бывшего гарнизона заросла густым ельником и мутировавшим березовым криволесьем, чьи ветви под тяжестью мокрого ноябрьского снега гнулись к самой земле.

Кирилл заглушил мотор «Нивы» в густой тени разрушенного ангара для пусковых установок С-200. Металл капота тихо, с надрывом остывал, испуская сизый пар. Оставлять машину здесь было тактической необходимостью: дороги внутри городка были полностью завалены обрушившимися перекрытиями и бетонными плитами, а пробиваться через КПП на колесах означало гарантированно поймать в борт кумулятивную гранату из засады.

Он аккуратно перебросил тактический ранец на спину. Свинцовая защита из ящика Власа пока работала безупречно — контейнер с «Очагом Жизни» вел себя тихо, не выдавая аномального тепла, а дозиметр под рукавом синей куртки путейца лениво щелкал в пределах безопасных трех миллирентген. Кирилл извлек АС «Вал» из-под полы куртки, плавно разложил металлический скелетный приклад и проверил ход затвора. В двадцатипатронном рожке оставалось четырнадцать тяжелых дозвуковых девяток СП-6. Плюс два полных магазина, которые ему докинул Старик Затвор под сиденье «Нивы», теперь покоились в карманах брезентовых штанов. Огневой баланс был минимальным, но для бесшумного Прорыва в ближней зоне — вполне достаточным.

Щелчок. Сигнал.

Закрепленный на его разгрузке планшет «Черного Креста» слабо завибрировал, выдавая свежий перехват на частоте резервного канала связи Миллера сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре»):

— «Кондор-1», я «Волк-6», — сквозь плотную стену высокочастотных помех пробился хриплый, взволнованный голос оперативника Интерпола. — Серая «Нива» обнаружена брошенной в районе седьмого лесничества. Объект ушел пешком вглубь тридцать четвертого квадрата. Это территория заброшенного дивизиона ПВО. Направляю туда штурмовую двойку на бронеавтомобилях. Активируйте лазерный периметр на выездах к шоссе.

— Внимание всем группам зачистки, — отозвался ледяной, ровный голос полковника Громова («Ворона»). — Внутри военного городка зафиксированы старые, неучтенные минные поля инженерной службы погранвойск. Границы секторов размыты грунтовыми водами Сектора «Минус Два». Действовать с максимальной осторожностью, использовать инженерные миноискатели. Объект Культ — профессиональный сапер, он будет использовать рельеф для минирования путей. Ликвидация на месте. Прием.

Кирилл хладнокровно выключил экран планшета.

«Ворон прав, — Кирилл опустился на одно колено, внимательно вглядываясь сквозь оптику ПСО-1-1 в заснеженную асфальтовую дорожку, ведущую к главному плацу гарнизона. — Инженерная служба в 2018 году, уходя из этого сектора во время Второго Прорыва, заминировала подступы к складам боеприпасов наспех. Классические противопехотные ОЗМ-72 на растяжках и кустарные фугасы. А за восемь лет Зона через грунтовые воды сместила плиты, и теперь эти мины могут быть где угодно — под снегом, в корнях деревьев, в кустах малинника. Чистая саперная ловушка».

Он достал из кармана куртки путейца длинный стальной щуп, который взял у Одинцова. Снял перчатку со здоровой правой руки, чтобы лучше чувствовать пальцами малейшие тактически важные изменения сопротивления грунта. Каждые два метра марша — плавный, мягкий укол щупом под углом в сорок пять градусов в рыхлый, мокрый снег.

Шаг. Фиксация. Укол.

На середине плаца, прямо у погнутого флагштока, острие стального щупа вошло в наст и с мягким, вязким сопротивлением уперлось во что-то резиновое. Кирилл замер, плавно опустив корпус к самой земле. Левой рукой он аккуратно разгреб мокрый снег.

Под белой коркой наста угадывался круглый, грязно-зеленый корпус советской противопехотной мины ПМН-2 — знаменитой «лягушки-ведьмы». Нажимная крышка из плотной резины была деформирована от времени, но боевой взвод оставался активным. Любое неловкое движение, лишний килограмм веса его армейского ботинка на эту пластину — и через долю секунды заряд каучукового тротила разнесет его ногу вместе с брезентовыми штанами до самого колена, полностью закрыв контур его жизни на Большой Земле.

«Нажимное действие, неизвлекаемая, — Кирилл хладнокровно проанализировал схему ловушки. — Снимать ее — потеря времени. Проще обойти по кромке бетонного бордюра, там армированное основание, мины не закладывали».

Он плавно поднялся, обходя опасный квадрат по узкой полосе бетонной дорожки вдоль казармы, как вдруг из-за угла разрушенного здания столовой, метрах в сорока по прямой, донеслись быстрые, тяжелые тактические шаги. Наружный рев моторов «Тигров» Интерпола послышался со стороны главного КПП. Передовая штурмовая группа «Ворона» зашла на территорию военного городка с тыла.

Из-за угла выскочили двое. Оперативники Интерпола в черных штурмовых куртках БР-5 с титановыми пластинами и глухих шлемах-сферах с зеркальными забралами. Они двигались четкой армейской двойкой, ведя стволами штурмовых винтовок FN FAL по кустам ельника. На их оружии были установлены мощные тактические фонари и лазерные целеуказатели, чьи фиолетовые нити метались по серым стенам казармы.

— Чисто! — крикнул первый, делая шаг на заснеженный плац, прямо по направлению к флагштоку. — Датчик тепла молчит, этот сапер, походу, через котельную ушел!

Кирилл мгновенно вжался спиной в кирпичную нишу дверного проема казармы, плавно вскидывая АС «Вал». Оптический прицел ПСО-1-1 поймал зеркальное забрало ведущего штурмовика. Расстояние — тридцать пять метров. Кирилл перевел флажок УСМ на одиночные, его палец замер на холодном металле спуска.

Но стрелять ему не пришлось.

Ведущий штурмовик Интерпола сделал еще один размашистый, уверенный тактический шаг вперед, его тяжелый армейский ботинок с силой наступил точно на то место под флагштоком, где Кирилл только что разгребал снег.

Б-А-А-Х!

Чудовищный взрыв противопехотной мины ПМН-2 разорвал тишину заброшенного гарнизона. Огненная вспышка на секунду озарила серые стены пятиэтажек. Наемника буквально подбросило в воздух на два метра, его правая нога вместе с титановыми элементами защиты БР-5 была уничтожена взрывной волной до середины бедра, а осколки костей и куски порванного камуфляжа веером пошли по плацу. Штурмовая винтовка FN FAL с визгом отлетела в сторону, разбившись о бетонный бордюр.

Второй наемник отлетел назад от ударной волны, тяжело упав спиной на кирпичные обломки столовой. Его шлем-сфера раскололся, зеркальное забрало разлетелось в пыль. Он лихорадочно пытался подняться на одном локте, кашляя кровью и судорожно дергая затвор заклинившего от каменной крошки автомата.

— Засада, б..я! Минное поле! — истошно заорал он в рацию, пытаясь отползти назад, в тень здания. — Волк-6, нас накрыло подрывом! Борман тяжелый, триста! Нужна эвакуация!

Кирилл плавно высунулся из ниши дверного проема, поймав силуэт раненого наемника в перекрестие оптики ПСО-1-1. Палец выжал свободный ход спускового крючка «Вала».

Топ-топ. Два коротких, бесшумных щелчка интегрированного глушителя.

Тяжелые бронебойные девятки патрона СП-6 ушли через заснеженный плац. Первая пуля пробила черную штурмовую куртку наемника в области левой лопатки, полностью разрушив легкое. Вторая пуля вошла ему точно в центр массы, прошив тело навылет и оборвав его панический крик в радиоэфире. Оперативник Интерпола тяжело ткнулся лбом в разбитый кирпич столовой, затихнув навсегда. Их штурмовой заслон на плацу был ликвидирован за тридцать секунд чистой саперной тактики Зоны.

Кирилл не стал подходить к телам для обыска — экономика времени требовала немедленного отхода, из-за угла КПП уже доносился яростный рев моторов приближающихся «Тигров» основной группы зачистки Ворона. Он забросил «Вал» под полу куртки путейца, перехватил щуп Одинцова и быстрым, полусогнутым шагом ходока-ликвидатора бросился через черный проем разбитого окна внутрь казармы, уходя вглубь коридоров заброшенного военного городка.

КОНТУР ИЗОЛЯЦИИ

Внутри казармы стоял глухой, сквозной свист ветра, гуляющего по разграбленным этажам. На полу, поверх потрескавшейся советской метлахской плитки, толстым слоем лежали куски замерзшей штукатурки, обрывки старых плакатов наглядной агитации и битое стекло, хрустевшее под подошвами с удручающей демаскирующей четкостью. Кирилл «Культ» Андреев двигался вдоль центрального коридора первого этажа, прижимаясь к левой стене, где дверные проемы бывших оружейных комнат и канцелярий давали быструю тактическую тень.

Сзади, со стороны плаца, донеслись тяжелые, резкие хлопки закрывающихся бронированных дверей. Основная штурмовая группа «Ворона» зашла в сектор подрыва. Сквозь проломы в кирпичной кладке Кирилл отчетливо слышал, как командир дозора срывается на хриплый, матерный крик по радиосвязи, организуя оцепление вокруг разорванных тел оперативников Интерпола.

— Первую и третью двойки — в обход здания! — орал динамик на частоте «Вайс-Четыре», заставляя планшет на груди Кирилла мелко вибрировать. — Он ушел внутрь спального корпуса! Прочесывать каждый этаж, б..я! Стволы на взвод, там везде могут быть саперные растяжки!

Кирилл замер у полуразрушенного лестничного марша, ведущего на второй этаж. Наверх лезть было нельзя — узкий пролет просматривался насквозь из окон противоположного крыла столовой, и любой снайпер синдиката срезал бы его на первой же площадке. Единственный тактический вектор отхода шел через подвальное помещение, где когда-то располагались узлы связи и склады длительного хранения гарнизона ПВО.

Он плавно перехватил АС «Вал» поудобнее, проверив тактическим пальцем плотность фиксации двадцатипатронного магазина СП-6. На боковой планке оптики ПСО-1-1 тускло отражался серый рассветный свет, пробивавшийся сквозь дыры в потолке. Кирилл опустился на одно колено у входа в подвальный спуск, аккуратно разгребая стальным щупом Одинцова кучу скользкого, замерзшего мусора на ступенях.

Шаг. Фиксация. Мягкий укол щупом под углом в сорок пять градусов.

Внизу, в сырой темноте подвального коридора, пахло ржавым железом, старыми аккумуляторами и тем самым летучим, кислым антифризом, который Кирилл помнил по бункерам Госплана. Электроника укрепрайона была мертва, но стены, обшитые кустарными свинцовыми листами под слоем осыпавшейся штукатурки, давали идеальный экранирующий контур. «Очаг Жизни» в его ранце вел себя стабильно — багровые волны тепла утихли, сменившись ровной, почти незаметной пульсацией, которая больше не жгла легкие через обугленный кевлар «Контура-М4».

Он прошел по подвальному коридору около пятидесяти метров, пока не уперся в тяжелую чугунную решетку аварийного выхода, выходившую в дренажный коллектор за южной окраиной военного городка. Замок решетки был заварен еще в 2018 году, но саперный нож с изолированной рукояткой легко вошел в щель старого засова, с сухим, металлическим хрустом срезав проржавевший ригель.

Кирилл вылез наружу, мгновенно падая на правый бок за бетонный оголовок трубы и беря под прицел периметр.

Снаружи сосновый бор Житомирского лесничества окончательно переходил в пригородную зону. Мокрый снег продолжал валить стеной, скрадывая контуры и глуша любые звуки на расстоянии двадцати метров. До окраинных застав внешнего кольца Житомира оставалось не более трех километров по прямой линии через заброшенные дачные участки.

Кирилл достал из ранца тяжелый синий планшет «Черного Креста», включил питание на минимальной яркости дисплея и настроил частоту сканера на закрытый спутниковый пеленг медицинской группы «Вектора». Экран прибора мигнул ровным синим светом, и на цифровой карте приграничья развернулся свежий, багровый маркер с индексом «Изолятор-Леман».

Мобильный бункер доктора Лемана — того самого международного представителя медицинского комитета, который держал в руках легальные документы на вывоз его одиннадцатилетней Алинки в швейцарскую клинику, — находился всего в двух километрах к югу, на территории заброшенного санатория «Лесное». Но судя по телеметрии планшета, бункер был блокирован. Вокруг санатория четкими тактическими стрелками двигалось три мобильных патруля Интерпола на бронеавтомобилях «Тигр-М». Полковник Громов перекрывал не просто выходы к шоссе — он брал в плотное кольцо окружения единственную точку, где Культ мог обналичить свой чистый вексель и спасти жизнь дочери.

— Ворон обложил сектор со всех сторон, — Кирилл выключил планшет, его глаза за панорамным стеклом маски превратились в две холодные саперные щели штурмовика. — Напрямую к Леману не прорваться. Если сунусь через КПП санатория — "Тигры" раскатают меня из крупнокалиберных пулеметов прямо на аллее. Нужна новая тактика. Саперная. Будем использовать лабиринты старой теплотрассы ПВО, которые идут от военного городка прямо под фундамент главного корпуса санатория.

Он перевел «Вал» в режим одиночного огня, проверил тактическую фиксацию глушителя и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора двинулся вперед, скрываясь в густой пелене мокрого снегопада. До финала его тактического лимита времени оставалось менее семи часов, и Сердце Зоны в его ранце продолжало мелко, требовательно пульсировать, подгоняя отца к его окончательному, Нулевому горизонту.

ТЕПЛОВОЙ КОНТУР

Узкий бетонный короб теплотрассы, тянувшийся от котельной военного городка к главному корпусу санатория «Лесное», напоминал подземный гроб. Пространство здесь было сжато до предела: ширина — чуть меньше метра, высота — метр двадцать, из-за чего Кириллу «Культу» Андрееву приходилось передвигаться в глубоком приседе, почти касаясь шлемом шершавого потолка. Воздух под землей застоялся, пропитавшись едким запахом подгнившей стекловаты, ржавой металлической окалины и старого советского битума.

Кирилл двигался размеренно, контролируя каждый вдох. АС «Вал» был прижат к груди, матовый цилиндр глушителя смотрел строго вперед, в темноту, которую лишь частично разрывал блеклый инфракрасный луч его налобного фонаря. Наручный хронограф «Восток» под грязным брезентовым рукавом куртки показывал десять сорок пять утра. Время, выделенное ему жесткой экономикой Прорыва, испарялось с пугающей скоростью.

Шаг. Фиксация. Укол стальным щупом в темноту перед собой.

Вдруг острие щупа Одинцова скользнуло по бетонному полу и с едва слышным, сухим металлическим «клик» уперлось в тонкую металлическую пластину, кустарно вмонтированную в стык плит. Кирилл плавно замер, затаив дыхание. Он медленно опустился на колени, бережно уложив «Вал» на колено, и приблизил лицо к полу.

В двух сантиметрах от его неопреновой перчатки из шва бетонной плиты торчала миниатюрная латунная капсула геодинамического датчика движения серии «Сейсма-3». Это была штатная тактическая аппаратура заградительного контура Интерпола. Полковник Громов («Ворон») не просто перекрыл дороги — его инженеры просчитали возможность подземного прохода и заминировали кабельные каналы сейсмическими пеленгаторами. Если наступить на плиту в радиусе пяти метров, датчик зафиксирует массу человеческого тела и мгновенно передаст радиоимпульс на штабной планшет дежурного офицера на поверхности. Через тридцать секунд в коллектор полетят термитные гранаты.

«Сейсмический барьер, — Кирилл хладнокровно проанализировал схему ловушки в луче ИК-подсветки. — Прибор настроен на пьезоэлектрический эффект. Питание автономное — маленькая литиевая таблетка внутри корпуса. Снимать или резать кабель нельзя, контур разомкнется, и автоматика выдаст сигнал тревоги. Нужен кустарный шунт заземления».

Он аккуратно залез в боковой административный карман брезентовых штанов, достал мультитул и небольшой обрезок медной проволоки, который остался у него после заправки Власа. Пальцы, несмотря на холод и усталость, двигались с ювелирной точностью сапера-ликвидатора.

Кирилл аккуратно зачистил изоляцию на подходящем к капсуле тонком синем проводе, стараясь не пошевелить сам датчик. Медную скобу шунта он наложил прямо на центральную шину заземления, прижав ее к ржавому стальному кронштейну трубы паропровода. Ток пошел в обход пьезоэлемента, заблокировав логический блок «Сейсмы». Индикаторная неоновая лампа на корпусе датчика тускло мигнула и полностью погасла. Подземный барьер Интерпола был ослеплен с абсолютной инженерной точностью.

— Контур чист, — прошептал Кирилл через резиновый клапан респиратора.

Он подтянул тяжелый ранец, проверил АС «Вал» и продолжил движение вперед. Через пятьдесят метров бетонные плиты коллектора сменились старой кирпичной кладкой фундамента главного корпуса санатория «Лесное». Впереди показался круглый чугунный люк технического подвала. Кирилл уперся руками в погнутые ригели засова, налег всем весом, и крышка люка отошла вверх с глухим, маслянистым звуком.

Он вылез наружу, мгновенно перекатываясь за массивную станину бойлера центрального отопления и беря под прицел периметр комнаты.

Это был цокольный этаж санатория. Здесь было сухо, чисто, пахло дорогой медицинской химией, стерильными спиртовыми салфетками и озоном от работы мощных кварцевых ламп. На стенах горели ровные, белые люминесцентные светильники. Наемники синдиката полностью переоборудовали этот ярус под временный госпиталь и координационную точку.

В дальнем конце коридора, за прозрачной герметичной перегородкой из плотного плексигласа, угадывался силуэт стерильного бокса мобильной лаборатории «Вектора». Прямо по центру комнаты, у операционного стола, заставленного электронными мониторами слежения, стоял мужчина в белом исследовательском скафандре высшей категории биозащиты. Доктор Леман. Тот самый международный представитель медицинского комитета, в чьих руках находился легальный пропуск для одиннадцатилетней Алинки.

Кирилл плавно поднялся на ноги, удерживая «Вал» под полой синей куртки путейца. Его подошвы беззвучно ступали по чистому линолеуму пола. Он подошел к гермодвери бокса, левой рукой аккуратно повернул кодовый замок. Ригели вышли из пазов с тихим щелчком.

Доктор Леман резко развернулся на звук, его глаза за прозрачным забралом скафандра испуганно расширились, когда он увидел перед собой грязную, обугленную фигуру в спецовке путейца и глухой маске противогаза.

— Кто вы?! Назад! Здесь зона строгого карантина! — Леман инстинктивно сделал шаг назад, упираясь спиной в стойку с медицинскими препаратами. — Охрана! Ко мне!..

— Тихо, доктор, — Кирилл сорвал маску противогаза с лица, явив бледное, покрытое пороховой копотью и грязными дорожками пота лицо. Его ледяной взгляд штурмовика мгновенно заставил врача замолчать. — Охрана Миллера осталась на Свалке, в три слоя пепла. Я Культ. Я принес то, ради чего ваш комитет подписал международный вексель.

Кирилл плавным движением сбросил ранец на операционный стол, расстегнул свинцовые фиксаторы Одинцова и достал тяжелый металлический контейнер. Сквозь матовые щели защитного пластика в стерильную белизну бокса хлынуло ровное, невероятно плотное и глубокое золотисто-багровое свечение. «Очаг Жизни» пульсировал, заполняя комнату сухим, чистым теплом аномального Сектора.

РАСЧЕТНЫЙ ИМПУЛЬС

Доктор Леман замер, его руки в плотных латексных перчатках задрожали, когда он приблизился к пульсирующему контейнеру. Как ученый, он понимал, какая фантастическая, необъяснимая сила сейчас находится на его операционном столе. Физика «Очага Жизни» вне Сектора вела себя агрессивно: датчики спектрометров лаборатории мгновенно зашкалили, выдав каскад предупреждающих сигналов на мониторах, а на стеклянных ампулах с физраствором начали появляться микроскопические радужные разводы.

— Мать пресвятая… Это действительно он… — прошептал Леман, его голос в динамике скафандра сорвался на хрип. — Сердце Зоны. Молекулярный стабилизатор ткани. На внешних рынках за эту железку начнется мировая война корпораций… Капитан Андреев, вы совершили невозможное. Ни один ходок еще не выносил артефакт класса "Альфа" через три контура блокировки.

— Мне плевать на рынки корпораций, доктор, — Кирилл жестко положил руку на матовый корпус АС «Вал». — Наша экономика простая. Я отдал за эту вещь жизни тридцати человек под землей. Мой раненый наемник Маркус сейчас идет через Периметр по каналам Затвора. Твой комитет обязался выдать мне чистый вексель и документы на срочный вывоз моей дочери в клинику Базеля. Где бумаги? Время на часах — одиннадцать ночи… вернее, одиннадцать утра, у меня осталось меньше шести часов.

Леман лихорадочно повернулся к сейфу спец-связи, встроенному в стену лаборатории. Пальцы врача быстро вбили длинный цифровой код авторизации. Тяжелая стальная дверца отошла в сторону, и доктор извлек оттуда массивный кожаный конверт с золотыми тиснеными эмблемами Международного Красного Креста и чистый золотистый бланк швейцарского банковского векселя.

— Здесь всё, Кирилл, — Леман передал конверт ходоку через передаточный шлюз бокса. — Полный пакет документов на дипломатическую эвакуацию Андреевой Алевтины Кирилловны. Реанимационный самолет «Falcon-900» уже стоит на взлетной полосе частного аэродрома под Коростенем — это в двадцати километрах от Житомирского кольца. Вексель на три миллиона долларов активирован, проводка через Цюрих прошла десять минут назад. Твоя дочь будет жить, капитан. Мои врачи заберут ее из онкоцентра через два часа, как только самолет получит зеленый коридор.

Кирилл взял конверт, бережно засунул его во внутренний карман брезентовых штанов, рядом с серебряной цепочкой дочери. Его сердце мелко, облегченно застучало под обгорелым кевларом «Контура-М4». Самый главный, смертельный тактический расчет его жизни сошелся с точностью до миллиметра. Алинка спасена.

Но радоваться финалу Прорыва было рано.

Вдруг из динамика планшета Миллера, который лежал на операционном столе рядом с контейнером, сквозь частоту резервного канала связи сто сорок три и пятьдесят пять мегагерц (канал «Вайс-Четыре») раздался резкий, ледяной голос полковника Громова, координирующего финальный штурм:

— Всем штурмовым группам «Контур-Браво»! Я «Кондор-1». Зафиксирован резкий скачок аномального гамма-излучения в Южном секторе санатория «Лесное». Объект Культ зашел внутрь медицинского бокса доктора Лемана. Капитан Андреев заблокирован в цокольном этаже. План тактического перехвата — «Зачистка-Ноль». Первая и вторая группы на «Тиграх» — заблокировать все выходы из подвалов! Третья группа — штурм центрального входа лаборатории! Огонь на уничтожение всех элементов в секторе, включая персонал! Свидетелей не оставлять! Прием!

Доктор Леман испуганно побелел, отшатнувшись от прозрачной стены плексигласа.

— Они… они убьют нас всех… — прохрипел врач, его пальцы судорожно вцепились в стойку с приборами. — Громов выполняет приказ синдиката… Им не нужны живые свидетели вывоза артефакта…

Кирилл плавно надел панорамную маску противогаза «ППМ-88» обратно на лицо, до упора затянув стальные замки редуктора на затылке. Правая рука мертвой хваткой легла на пистолетную рукоятку АС «Вал». Флажок предохранителя автомата со сухим, четким кликом опустился в режим автоматического огня. Бронебойные девятки СП-6 были готовы к своей финальной зачистке Большой Земли.

— В подвал, доктор! Быстро, б..я, лезь в люк теплотрассы! — рявкнул Кирилл во внешний динамик маски, и его голос прозвучал как удар затвора. — Затвор подсобки заблокирован моим шунтом, наемники Громова туда за полчаса не прорвутся! Сиди там и не высовывайся, пока я не обнулю их передовой заслон! Наша экономика вышла на финальный рубеж, и я этот коридор до Коростеня прорублю стволом, даже если мне придется раскатать весь этот Житомирский полк!

Он резко развернулся боком к выходу из бокса, выставив вперед хищный матовый ствол бесшумного «Вала». Наведение оружия на входную дверь лаборатории заняло долю секунды. Из коридора цокольного этажа уже доносился тяжелый, синхронный хруст ломающегося под берцами линолеума и резкие армейские команды штурмовиков Интерпола. Двадцать пятая глава их прорыва на Большой Земле выходила на свой окончательный, взрывной пик.

ТАКТИЧЕСКИЙ РУБЕЖ «ЛЕСНОГО»

Стекло герметичной двери бокса, приняв на себя первую автоматную очередь, покрылось густой сеткой белесых трещин. Наемники Интерпола работали плотно, на подавление, не экономя патроны. Тяжелые натовские пули калибра 7.62х51 мм с сухим, металлическим звоном рикошетили от стальных стоек операционных пультов, разрывая в клочья стерильные полиэтиленовые занавеси и пластиковые медицинские шланги. Зал цокольного этажа мгновенно наполнился едким, кислым дымом сгоревшего пороха и свистящим ревом сработавших аварийных сирен.

Кирилл «Культ» Андреев лежал на боку, плотно вжавшись в узкую бетонную нишу под основанием распределительного щита кварцевых ламп. Синяя куртка путейца на правом плече была разорвана скользящим осколком плексигласа, но внутренний контур комбинезона «Контур-М4» выдержал удар. Правая рука Кирилла мертвой хваткой удерживала пистолетную рукоятку АС «Вал». Оптический прицел ПСО-1-1 в условиях густого порохового задымления и багровых вспышек аварийных маяков выдавал четкую картинку: штурмовая группа «Ворона» заходила в коридор классической армейской двойкой, прикрываясь ростовыми титановыми щитами.

«Идут по уставу, — Кирилл хладнокровно считал интервалы между выстрелами. — Ведущий держит щит, второй работает из-за его плеча короткими очередями из FN FAL. Броня БР-5, лобовой штурм не имеет смысла, девятки СП-6 их титановые плиты с такой дистанции не расколют со стопроцентной гарантией. Нужен обходной угол обстрела».

Он плавно переложил «Вал» в левую руку, а правой аккуратно извлек из кармана брезентовых штанов кустарную осветительную ракету «Штора», которую прихватил со склада Майора Затвора. Дернул чеку зубами и сильным, коротким броском швырнул жестяной цилиндр далеко вперед, целясь строго под ноги наступающей двойке наемников.

Вспышка.

В узком коридоре цокольного этажа с яростным, магниевым ревом активировался заряд «Шторы». Ослепительно-белый, слепящий сноп огня с температурой под две тысячи градусов мгновенно выжег весь кислород в радиусе трех метров, превратив зеркальные забрала шлемов наемников в абсолютно слепые, засвеченные пластины. Ведущий щитоносец инстинктивно качнулся назад, потеряв тактическую координацию движений и приоткрыв правый фланг.

Этого мгновения Кириллу хватило. Он резко приподнялся на одном колене, локоть намертво зафиксировался на стальном кронштейне щитка. Мушка «Вала» закрыла узкую, шириной всего в ладонь, зону сочленения титановых плит бронежилета второго штурмовика в районе подмышечной впадины.

Топ-топ-топ. Короткая, расчетливая очередь в три патрона.

Интегрированный глушитель автомата выдал мягкие, сухие хлопки, полностью поглощенные ревом сирен. Тяжелые дозвуковые пули СП-6 со стальным закаленным сердечником ушли строго по траектории. Две девятки пробили мягкую брезентовую ткань боковой вставки разгрузки наемника, полностью разрушив ребра, легкое и перебив грудную аорту. Штурмовик захлебнулся собственным криком, его винтовка вывалилась из ослабевших пальцев, и он тяжело, кулем повалился набок, увлекая за собой ведущего щитоносца.

— Минус один! Назад, б..я! Снайпер в боксе! — панически заорал выживший наемник в рацию, пытаясь удержать тяжелый титановый щит одной рукой и отползая назад, под защиту бетонного косяка дверей.

Но уйти Кирилл ему не дал. Второй выстрел «Вала» одиночным пробил смотровое щелевое стекло его щита, и пуля СП-6 вошла штурмовику точно в переносицу. Элитный заслон «Ворона» на входе в лабораторию перестал существовать.

Кирилл быстро поднялся с колена, подхватил ранец с «Очагом Жизни» и рванул по задымленному коридору к выходу, минуя горы трупов. Из люка теплотрассы позади него доносилось лишь испуганное, частое дыхание доктора Лемана, который намертво запечатал себя внутри подземного контура. Экономика боя была закрыта в пользу сапера, но на улице, у главного КПП санатория, уже взревели мощные дизели подходящих бронемашин Интерпола.

ЖИТОМИРСКИЙ ФАРВАТЕР

Дверь центрального выхода из цокольного этажа вылетела наружу от мощного удара ноги Кирилла. Снаружи мокрый, тяжелый ноябрьский снегопад превратился в сплошную белую стену, которая мгновенно залепила панорамное стекло его маски «ППМ-88». Воздух приграничного леса Большой Земли был холодным, кусачим, он мгновенно остудил раскаленный ствол АС «Вал».

Кирилл действовал без секундной задержки. Зигзагами, пригибаясь к самой земле, он преодолел пятьдесят метров открытого пространства аллеи санатория, скрываясь в густых зарослях заснеженного туевого лабиринта. Сзади него, у парадного входа «Лесного», с ревом и скрежетом тормозов замерли два тяжелых бронеавтомобиля «Тигр-М». Оперативники Интерпола открыли беспорядочный, шквальный огонь из крупнокалиберных пулеметов по окнам лаборатории, но Кирилл был уже далеко за пределами их сектора обстрела.

Он добежал до разрушенного ангара для пусковых установок ПВО, где Степаныч помог ему укрыть старую «Ниву». Машина стояла нетронутой, покрытая толстым слоем белого наста.

Кирилл швырнул тяжелый ранец на соседнее сиденье, вогнал ключ в замок зажигания и с силой провернул его до упора. Мотор объемом 1.7 литра отозвался тяжелым, басовитым ревом, выплюнув из выхлопной трубы облако сизого бензинового дыма. Машина сорвалась с места без прогрева, выбивая фонтаны мокрой грязи и замерзшего щебня из-под зубастых болотных покрышек.

— Пошел, родная, давай, б..я! — прорычал Кирилл, выкручивая руль вправо и бросая внедорожник на заснеженный просел Южной хорды, ведущей в обход основных постов Житомирского укрепрайона.

Планшет «Черного Креста» на приборной панели непрерывно пульсировал багровым светом. Сканер частоты «Вайс-Четыре» выдавал сплошной, панический поток тактической информации:

— Всем постам внешнего кольца! Я «Кондор-1»! — голос полковника Громова («Ворона») срывался на хриплый визг. — Объект Культ прорвал заслон в санатории «Лесное»! Он уходит на гражданском автомобиле повышенной проходимости марки "Нива" серого цвета в сторону Коростенского аэродрома! Задействовать все резервные группы! Перекрыть трассу бронекостюмами БР-5! Ликвидировать цель на ходу!

Кирилл вжал педаль акселератора в пол. Стрелка спидометра лениво поползла вверх, замерев на отметке в девяносто километров в час. Для разбитого, заваленного мокрым снегом проселка это была безумная, смертельная скорость, но экономика его времени была просчитана до секунды. Наручный хронограф показывал одиннадцать пятнадцать утра. До взлета медицинского самолета «Falcon-900», на борту которого его одиннадцатилетнюю Алинку уже ждали врачи Международного Красного Креста, оставалось чуть меньше сорока пяти минут. И этот километраж он обязан был проглотить стволом и колесами.

Впереди, за крутым изгибом лесной дороги, там, где просел выходил на финишную прямую асфальтового шоссе Коростенского направления, туман и снег разорвали мощные лучи прожекторов. Наемники синдиката выставили свой последний, аварийный заградительный заслон. Прямо поперек дороги стоял тяжелый броневик «Тигр-М» Интерпола, заблокировав проезд своим стальным бортом. Рядом с машиной, удерживая наготове ручные противотанковые гранатометы РПГ-7, замерло двое штурмовиков в тяжелой броне БР-5.

— Ну давай, «Ворон», проверим твои титановые плиты на пробиваемость, — ледяным тоном произнес Кирилл, левой рукой мертвой хваткой фиксируя руль, а правой выхватывая с колен АС «Вал».

Он перевел флажок УСМ на автоматический огонь, выставил ствол автомата в разбитое боковое окно «Нивы» и за триста метров до контакта открыл огонь длинными, расчетливыми очередями строго по силуэтам гранатометчиков. Тяжелые девятимиллиметровые патроны СП-6 со стальным закаленным сердечником пошли сплошной, бесшумной стеной сквозь пелену снегопада.

ФИНАЛЬНЫЙ ТАРАН

Тяжелые девятимиллиметровые пули патрона СП-6 со стальным закаленным сердечником уходили сквозь пелену плотного мокрого снегопада сплошным невидимым веером. На дистанции в сто пятьдесят метров бесшумный АС «Вал» в руках Кирилла «Культа» Андреева работал с безупречной механической точностью. Из разбитого бокового окна «Нивы» вылетали лишь редкие, тусклые латунные гильзы, с тихим звоном падая на резиновый коврик салона.

Тактический расчет Кирилла оправдался: штурмовики Интерпола у заградительного «Тигра» не увидели вспышек дульного пламени и не услышали грохота выстрелов. Первый гранатометчик, уже поймавший в перекрестие оптического прицела РПГ-7 радиаторную решетку летящего на него внедорожника, внезапно дернулся. Две тяжелые девятки пробили титановую пластину его бронекостюма БР-5 в районе груди, заставив его охнуть и выпустить оружие. Граната самопроизвольно сорвалась со ствола, со свистом улетев вверх и разорвавшись в кронах вековых сосен сплошным снопом оранжевых искр.

Второй гранатометчик в панике попытался отступить под защиту бронированного борта «Тигра», но Кирилл плавно довернул ствол «Вала» левой рукой, не отпуская руль правой.

Топ-топ-топ. Короткая автоматическая отсечка в три патрона.

Пули прошили брезентовое сочленение наплечника штурмовика. Наемник Интерпола кувыркнулся в дорожную грязь, его шлем со звоном покатился по обледенелому асфальту шоссе. Дорожный створ перед «Нивой» был очищен от пехоты синдиката, но поперек полотна по-прежнему стояла многотонная железная коробка броневика. Обрулить ее по узкой, заваленной обломками деревьев обочине было невозможно — внедорожник просто перевернулся бы на бок.

— Держись, Алинка… — прорычал Кирилл сквозь зубы, намертво блокируя локти на рулевом колесе и вжимая педаль акселератора в самый пол.

«Нива» на скорости под сто километров в час с ходу влетела в заднее левое крыло «Тигра-М».

Б-А-А-М!

Чудовищный удар деформируемого металла и рвущегося железа разорвал тишину лесной просеки. Лобовое стекло «Нивы» мгновенно разлетелось на миллионы мелких безопасных осколков, которые сплошным потоком ударили Кирилла в панорамную маску «ППМ-88». Капот внедорожника согнулся гармошкой, радиатор лопнул, мгновенно залив раскаленный моторный отсек густым, белым облаком кипящего антифриза. Отрезанное от удара левое крыло «Тигра» отлетело в сторону, но кинетической энергии форсированного двигателя копателей хватило, чтобы сдвинуть многотонный броневик Интерпола на два метра в сторону, открыв узкий тактический коридор.

«Нива», хрипя, воя разбитым дифференциалом и оставляя за собой жирный черный шлейф моторного масла, проскочила брод заграждения и вывалилась на финишную прямую Коростенского шоссе.

Двигатель внедорожника умирал на ходу — стрелка температуры зашкалила, из-под замятого капота вырывались языки сизого пламени, но машина продолжала катиться вперед по инерции, преодолевая метр за метром. До въездных ворот частного аэродрома «Коростень» оставалось менее пятисот метров по прямой. Кирилл сбросил АС «Вал» на пол, левой рукой подхватил тяжелый ранец с «Очагом Жизни» и выбил заклинившую водительскую дверь ногой прямо на ходу, готовясь к десантированию.

КОР ОСТЕНСКИЙ РУБЕЖ

Машина окончательно встала, ткнувшись разбитым бампером в ржавую сетку-рабицу внешнего ограждения аэродрома. Кирилл выкатился из салона на мокрый, покрытый ледяной коркой асфальт, мгновенно перегруппировавшись и укрывшись за бетонным основанием КПП. На ходу он рванул из-под полы синей куртки пистолет ПЛ-15. Времени на использование длинноствольного «Вала» больше не было — на часах было ровно одиннадцать сорок пять утра. Лимит Прорыва был исчерпан до последней тактической секунды.

Прямо перед ним, на широкой взлетной полосе, покрытой тонким слоем свежего снега, мерно, со свистом раскручивал турбины белоснежный медицинский самолет «Falcon-900» с эмблемами Международного Красного Креста. У открытого пассажирского люка, защищенного свинцовыми экранами, стояли двое врачей в белых халатах, которые лихорадочно затаскивали внутрь салона реанимационные носилки. Сквозь прозрачный пластик медицинского бокса Кирилл успел уловить контуры бледного, исхудавшего детского лица с тонкими прядями светлых волос. Алинка. Его дочь была на борту. Ее эвакуация в Базель началась.

Но между Кириллом и самолетом, прямо у трапа, высилась массивная фигура в безупречном, чистом зимнем камуфляже пограничных спецслужб. Полковник Громов («Ворон») стоял в полный рост, удерживая в правой руке тяжелый армейский пистолет «Стриж». На его голове был натянут тактический шлем с выключенным забралом, а левая ладонь полковника сжимала рукоятку портативного лазерного целеуказателя, чья красная нить была наведена строго на топливный бак «Фэлкона».

В небе над аэродромом, прорезая снежную пелену, снова вырос тяжелый силуэт штурмового вертолета «Ми-24П» синдиката. Вертушка зависла в тридцати метрах над полосой, пулеметные стволы Гатлинга медленно вращались, готовые разнести пассажирский самолет вместе с врачами за один тактический залп.

— Стоять, Андреев! — голос Громова, усиленный внешним динамиком шлема, разнесся над взлетной полосой ледяным армейским приказом. — Один шаг к трапу — и пилот вертолета нажмет на гашетку. Твой самолет Красного Креста не успеет даже оторвать стойки шасси от бетона. Сбрось ранец на полосу. Экономика твоего рейда закрыта. Ты проиграл, Культ. Ты окружен.

Кирилл медленно вышел из-за бетонного бруствера КПП, держа пистолет Лебедева стволом в землю. Его синяя куртка путейца была разорвана, комбинезон «Контур-М4» под ней фонил остаточным теплом артефакта, но взгляд за панорамным стеклом маски оставался монолитным, как советский бетон Госрезерва.

— Ты не выстрелишь, Громов, — Кирилл сделал два размеренных, спокойных шага вперед по заснеженному бетону полосы. Дистанция между ними сократилась до двадцати метров. — Твой синдикат выставил за мою голову пять миллионов не для того, чтобы ты взорвал этот самолет. В моем ранце — «Очаг Жизни». Если вертушка ударит ракетами, артефакт класса "Альфа" сдетонирует от кумулятивного жара. Локальный контур Прилива выжжет Коростень до самого Житомира вместе с твоими постами, твоими вертолетами и твоим полковничьим контрактом. Давай сводить баланс, Ворон.

Громов замер, его рука с лазерным целеуказателем едва заметно дрогнула. Как опытный аналитик спецслужб, он знал физику Сектора «Минус Два» слишком хорошо, чтобы счесть слова сапера блефом. Вспышка критического резонанса Сердца Зоны вне Периметра была способна превратить Коростенский аэродром в новый Нулевой горизонт всего за одну микросекунду.

В этот момент из открытого люка самолета эвакуации показался доктор Леман, который успел прорваться сюда подземными коллекторами Затвора. Врач держал в руках международную герметичную папку с дипломатическими печатями.

— Полковник Громов! — закричал Леман в мегафон. — Профиль Андреевой Алевтины официально зарегистрирован в реестре ООН! Документы на вылет имеют статус дипломатического иммунитета высшей категории! Любая атака на этот борт — это объявление войны международному комитету! Сверните оружие!

Кирилл плавно перехватил тяжелый ранец левой рукой, сделал еще один шаг вперед и с силой забросил его прямо в открытый люк «Фэлкона» к ногам доктора Лемана.

— Контейнер внутри, Леман! Закрывай шлюз! — рявкнул Кирилл во внешний динамик маски. — Увози малую! Живее, б..я! Самолет на взлет!

Врачи Красного Креста мгновенно втянули ранец внутрь салона, тяжелая гидравлическая дверь «Фэлкона» со свистом пошла вверх, намертво герметизируя свинцовый контур защиты самолета. Турбины бизнес-джета взревели на максимальных оборотах, выплевывая снопы горячего воздуха на обледенелый бетон, и белоснежная машина медленно, но неотвратимо начала свой разбег по взлетной полосе, уходя в серое свинцовое небо Большой Земли — туда, где Зона больше не имела никакой силы.

Полковник Громов медленно опустил пистолет «Стриж» вниз, его лазерный целеуказатель погас. Вертолет синдиката над их головами лениво заложил вираж в сторону, пилот выключил боевой контур наведения — контракт по изъятию биоматериала был окончательно сорван. Свидетели ушли, а Сердце Зоны покинуло Серую Зону на дипломатическом борту.

Ворон медленно снял шлем-сферу с головы, убирая седые пряди волос со лба. На его жестком, шрамированном лице появилась холодная, волкоподобная ухмылка профессионала, который умел признавать тактическое поражение своего конвейера.

— Хороший расчет, капитан Андреев, — тихо, без динамика, произнес Громов, глядя на Кирилла своим ледяным взглядом. — Саперная логика Мурома сработала безупречно. Ты спас девку. Твой вексель швейцарский банк обналичит. Но ты забыл одну маленькую деталь в своей экономике выживания.

Полковник обвел рукой заснеженный периметр аэродрома, где из тумана один за другим начали выкатываться тяжелые бронеавтомобили «Тигр-М» прибывшей штурмовой группы Интерпола, полностью блокируя все наземные выходы с Коростенского узла.

— Твоя дочь улетела, Культ. Но ты остался здесь, на Большой Земле. Без оружия Сектора, без «Печенега», без комбинезона и без артефактов. Пять миллионов за твою голову по-прежнему в силе на всех частотах Интерпола. И этот аэродром сейчас станет твоим личным, окончательным Нулевым горизонтом. Что теперь делать будешь, сапер? Каков твой следующий тактический маневр?

Кирилл медленно сорвал помутневшую панорамную маску с лица, бросив ее прямо под колеса умирающей «Нивы». Он жадно вдохнул холодный воздух Коростенского рассвета, и на его бледных, покрытых копотью губах впервые за всю эту двухнедельную войну появилась слабая, торжествующая и абсолютно свободная улыбка отца. Его Алинка была в небе. Она будет жить. А всё остальное — было лишь делом чистой, кустарной саперной тактики.

Правая ладонь Кирилла плотно, до хруста в суставах, сжала эргономичную рукоятку пистолета Лебедева ПЛ-15. В магазине оставалось пятнадцать чистых Люгеровских патронов. Двадцать первая глава его Прорыва подошла к концу, запечатав за его дочерью двери старого мира, но впереди Кирилла Андреева ждала его собственная, новая и самая опасная война за выживание во внешнем мире Большой Земли.

КОНТРБАЛАНС

Створки ворот Коростенского аэродрома со скрежетом захлопнулись, запечатав Кирилла Андреева внутри бетонной ловушки. Белый силуэт самолета «Falcon-900» уже превратился в крошечную серую точку на фоне низкого свинцового неба, а затем окончательно растворился в плотной снежной крупе. Алинка была в воздухе. Внутренний таймер Кирилла обнулился — личная драма отца, гнавшая его сквозь радиоактивный ад Сектора «Минус Два», завершилась стопроцентной победой. Но тактическая реальность Большой Земли не оставила времени на выдох.

Четыре бронеавтомобиля «Тигр-М» Интерпола замерли полукругом в тридцати метрах от разбитой «Нивы», полностью перекрыв сектора обстрела. На их крышах, со звуком взводимых механизмов, плавно развернулись массивные стволы крупнокалиберных «Кордов». Оперативники синдиката в черных штурмовых костюмах БР-5 действовали по жесткому армейскому протоколу: они не орали команд и не предлагали сдаться. Полковник Громов («Ворон») стоял чуть правее, удерживая пистолет «Стриж» на уровне груди. Его седые волосы мгновенно покрылись белой ледяной крупой.

— Всё, Культ. Экономика твоего Прорыва закрыта, — Громов сделал один короткий шаг вперед по заснеженному бетону. Его голос без мегафона прозвучал глухо, придавленный свистом ветра. — Самолет улетел. Синдикат потерял артефакт, но контракт на твое обнуление никто не отменял. Сбрось ПЛ-15 на бетон.

Кирилл стоял у измятого борта «Нивы», левой рукой придерживая порванный, обугленный рукав комбинезона «Контур-М4». Его правая ладонь мертвой хваткой сжимала эргономичную рукоятку пистолета Лебедева. Саперный мозг, избавленный от ментального давления «Сухого Свинца», работал с ледяной, хирургической ясностью.

«Их двенадцать стволов, включая Громова, — Кирилл хладнокровно оценивал геометрию сектора. — Лобовая атака с пистолетом против "Кордов" — это самоубийство через сотую долю секунды. Но Громов совершил одну саперную ошибку: его "Тигры" встали слишком кучно, заблокировав проезд у самой цистерны с аварийным авиационным керосином ТС-1. Двухтонный заправщик стоит всего в пяти метрах за кормой ведущего броневика. Чистый гидравлический контур».

Кирилл не стал бросать пистолет. Вместо этого он плавно, без единого резкого движения, перенес вектор прицеливания ПЛ-15 чуть левее полковника — строго на латунную распределительную муфту сливного клапана авиационной цистерны. Дистанция — двадцать два метра. Баллистика Люгеровской девятки 9х19 мм на таком расстоянии шла по идеальной прямой.

— Баланс всегда можно пересчитать, Ворон, — произнес Кирилл, и его палец до упора вжал спуск пистолета Лебедева, выдав быструю, темповую серию из трех выстрелов.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Экспансивные пули сработали с ювелирной точностью. Первая девятка сорвала ржавый стопорный замок распределительного щита заправщика. Вторая и третья пули с хрустом разнесли хрупкий латунный силуминовый корпус предохранительного клапана высокого давления.

Чудовищный напор авиационного керосина, удерживаемый до этого внутренними насосами «Фэлкона», мгновенно сорвал остатки резьбы. Из разорванного жерла цистерны под давлением в шесть атмосфер ударила сплошная, мощная струя горючей жидкости. Керосин ТС-1 плотным веером пошел по бетону взлетной полосы, за долю секунды залив горячие выхлопные трубы молотящих на холостых оборотах дизелей пограничных «Тигров».

Вспышка. Рев.

Горючее мгновенно вспыхнуло от контакта с раскаленным металлом глушителей. Огромный, ядовито-оранжевый факел пламени высотой с двухэтажный дом с ревом взмыл вверх, отрезав штурмовую группу Интерпола от позиции Кирилла сплошной термической стеной. Белый снег на полосе в секунду превратился в кипящую, пузырящуюся жижу. Воздух в секторе стал горячим, удушливым, заставив оперативников синдиката в панике сдавать на броневиках назад, ломая строй и полностью теряя контуры видимости.

Кирилл не стал дожидаться, пока Громов перегруппирует бойцов. Используя паровую и огненную завесу как тактический щит, он резко развернулся боком и штурмовым спринтом рванулся вглубь задымленного ангара ПВО.

ОБРАТНЫЙ ПЕЛЕНГ

Термический удар от взрыва заправщика ТС-1 докатился до ангара плотной волной горячего воздуха, пахнущего жженой резиной и авиационным топливом. Белый мокрый снегопад за стенами Коростенского аэродрома теперь казался серой, грязной пеленой. Кирилл влетел внутрь темного бетонного капонира, где еще сорок лет назад советские инженеры прятали пусковые установки. Под ногами хрустели обломки старого шифера и сухие ветки, но сапер шел твердо, удерживая ПЛ-15 на уровне груди. В магазине пистолета оставалось двенадцать патронов — его окончательный огневой лимит на Большой Земле.

Он скользнул в узкий технологический лаз кабельного коллектора, уходящего под взлетную полосу к внешнему периметру леса. Здесь, под слоем двухметрового армированного бетона, рев вертолетных винтов синдиката «Ми-24П» превратился в глухой, вибрирующий гул. Кирилл присел на корточки у распределительной коробки связи, тяжело дыша через фильтры противогаза.

На его груди снова зажужжал синий планшет «Черного Креста». Резервный канал «Вайс-Четыре» разрывался от панических докладов штурмовых групп:

— «Кондор-1», я «Волк-6»! — орал в эфире командир оцепления. — Взлетная полоса заблокирована горящим керосином! Видимость нулевая! Датчики тепла ослепли от пожара! Объект Культ ушел вглубь капониров! Повторяю: Андреев использует подземные коммуникации ПВО!

— Перекрыть все выходы из коллекторов в радиусе двух километров! — ледяной голос полковника Громова в рации вибрировал от глухой, яростной ярости. — Задействовать резервный батальон погранслужбы! Поднять «Грифы» с термическими сканерами! Этот сапер не должен выйти к Житомирскому тракту!

Кирилл хладнокровно выключил планшет. Юридическая экономика его Прорыва была закрыта — документы Алинки были чисты, но физическое выживание отца требовало нового теневого маршрута.

«Громов перекроет трассу через десять минут, — Кирилл быстро листал слои кустарных карт Затвора в блокноте. — Но наемники синдиката не знают, что этот коллектор ПВО имеет скрытый обходной фарватер, проложенный через заброшенные торфоразработки Пряжевского лесничества. Старый сухой канал ПВО выходит строго к хутору Старика Затвора. Мне нужно вернуться к "Трям Соснам", обновить контур и забрать чистые гражданские шмотки. Без Майора мне из этого укрепрайона Большой Земли не выбраться».

Он проверил тактическую фиксацию пистолета Лебедева в кобуре, застегнул клапаны изношенной разгрузки БР-4 и медленно, согнувшись в три погибели, двинулся вперед по темному бетонному пеналу коллектора. Физика Сектора «Минус Два» осталась далеко позади, за тремя рядами колючей проволоки, но большая технологическая война с Интерполом во внешнем мире только разворачивалась. И Кирилл Андреев был готов протоптать этот теневой маршрут до самого конца.

ТОРФЯНОЙ СЛЕД

Бетонный коллектор ПВО оборвался ржавой, наполовину срезанной гермофорточкой, выходящей в глубокий мелиоративный ров Пряжевских торфоразработок. Кирилл «Культ» Андреев вывалился из трубы на мокрый, покрытый слоем серой ледяной крупы торф. Сзади, со стороны Коростенского аэродрома, небо по-прежнему полыхало грязно-оранжевым заревом — горящий авиационный керосин ТС-1 давал мощную тепловую завесу, которая намертво ослепила инфракрасные датчики вертолетов синдиката. Но Громов уже перестраивал тактическую сетку перехвата.

Кирилл двигался по дну канавы, проваливаясь по щиколотку в липкую, черную торфяную жижу. Мокрый снег валил сплошной стеной, залепляя панорамное стекло маски. Принудительный обдув на пояснице «Контура-М4» работал с натужным, поршневым хрипом — фильтры ФП-5 окончательно забились лесной грязью и копотью пожара.

Он залез в правый карман куртки путейца, нащупав пористую структуру «Сухого Свинца». Артефакт Степаныча почти полностью выдохся вне Сектора — его ледяная пульсация ослабла, а слуховые галлюцинации в ушах Кирилла сменились ровным, давящим шумом крови в висках. Защитный контур экрана таял. Если «Грифы» синдиката зайдут на повторный круг над торфоразработками, кустарный графитовый кусок больше не спасет его от тепловизоров.

Свист. Зуммер.

Высоко в сером небе, прямо над кромкой соснового бора, послышался знакомый электрический писк. Беспилотник «Гриф» шел галсами, методично прочесывая квадраты лесничества. Лазерный дальномер дрона выдал короткую фиолетовую нить, которая мазнула по верхушкам пожухлого камыша в пяти метрах от канавы.

Кирилл мгновенно рухнул плашмя в торфяную жижу, буквально втираясь корпусом в мокрый мох и накрывая голову пустым ранцем. Он замер, превратившись в холодную деталь ландшафта Серой Зоны. Палец на спусковом крючке пистолета ПЛ-15 контролировал свободный ход. В магазине оставалось двенадцать патронов — его окончательный баланс.

Беспилотник синдиката завис прямо над оврагом. Сервоприводы его оптического кожуха ровно, тактически точно жужжали, сканируя черную грязь. «Сухой Свинец» в кулаке Кирилла выдал последнюю, слабую судорогу холода. Датчики дрона зафиксировали лишь монотонный температурный фон Пряжевских болот. Дрон издал свистящий звук, довернул турбины и ушел на север — к Житомирскому тракту, где Громов выставлял вторую линию бронемашин.

Кирилл поднялся на колени, утирая грязь с маски рукавом спецовки.

— Пронесло, сука… — выдохнул он через клапан выдоха.

До хутора «Три Сосны» оставалось чуть меньше километра через заброшенные торфяные склады. Планшет Миллера на его груди был выключен, чтобы не выдать координаты высокочастотным импульсом спутника, но Кирилл помнил геометрию лабиринта Затвора наизусть. Ему нужно было забрать у Майора оставленный холщовый мешок с «Печенегом» и чистую гражданскую одежду. Без этого оружия и легального паспорта серии «АА» пробиться через внешние заставы регулярных погранвойск Большой Земли было невозможно.

Он перехватил пистолет поудобнее и быстрым, полусогнутым шагом ходока-ликвидатора двинулся вперед, скрываясь в густой пелене мокрого снегопада.

ПЕЛЕНГ МОНАХА

Хутор «Три Сосны» встретил Кирилла звенящей, мертвой тишиной. Оранжевый «Ржавый Туман» у заброшенного элеватора окончательно рассеялся под напором ледяного ноябрьского ветра, оставив на бетонных конструкциях лишь жирные бурые разводы. Три гигантские мутировавшие сосны с черными голыми ветками высились над пустой площадью как три тактических могильных креста Серой Зоны. Костры фанатиков у ворот догорели, испуская тонкие струйки сизого дыма.

Кирилл плавно скользнул внутрь полуразрушенного здания весовой, через то самое окно цокольного яруса, откуда уходил три часа назад. Но едва его ботинки коснулись бетонного пола коридора, как саперный слух уловил впереди, в районе подсобки Затвора, резкие, матерные выкрики и металлический скрежет разорванного железа.

— Говори, старый х..еплет! Куда Культ пошел?! — орал молодой, сорванный голос. — Где Сердце Зоны?! Монах дважды приказ не повторяет! Если сейчас коды сейфа не выдашь — мы тебя прямо на твоем дубовом столе на ремни порежем!

— Пошел на х..й, пасынок, — донесся из глубины бункера хриплый, но монолитный голос Майора Затвора. — У меня в бункере своя экономика… Я наемникам "Ворона" не присягал, и вам, мистикам недоделанным, хабар не сдам…

Кирилл мгновенно залег за компрессорный агрегат, плавно взводя затвор пистолета ПЛ-15. Пальцы двигались автоматически.

«Их четверо в подсобке, включая Монаха, — Кирилл хладнокровно проанализировал звуковую диспозицию сектора. — У них автоматы АКС-74У и кустарные дробовики. Затвор заблокирован в кресле. Мой АС "Вал" со свежими магазинами СП-6 остался в машине у аэродрома, пулемет "Печенег" заперт в сейфе. В руках только пистолет и двенадцать Люгеровских девяток. Нужен ближний тактический штурм в слепой зоне».

Он плавно встал, ступая строго по кромке резинового настила пола, где бетон не скрипел от каменной крошки. До открытой двери подсобки оставалось три метра.

Внутри комнаты царил форменный разгром. Дубовый стол Затвора был перевернут, карты приграничья разорваны, а сам старый пограничник сидел привязанный капроновым шнуром к металлическому стулу. Его лицо было залито кровью из разбитого рассеченного лба, но единственный целый глаз смотрел на врагов с ледяным презрением. Прямо перед ним стоял Глеб Костромин-младший — Монах. Высокий худощавый парень в сером капюшоне «Савана» поверх камуфляжной куртки, удерживающий в правой руке тяжелый обрез охотничьего ружья. Трое его бойцов лихорадочно потрошили ящики со снаряжением на стеллажах.

Кирилл не стал тратить время на тактические переговоры. Он шагнул в проем дверей, мгновенно вытянув правую руку с ПЛ-15 на линию огня.

Хлоп-хлоп-хлоп. Три быстрых выстрела слились в один сухой, хлесткий звук.

Кирилл работал по мышечной памяти, целясь строго в центры масс. Первая пуля с экспансивной выемкой ударила крайнего левого фанатика у стеллажа точно в область виска, прошив его череп навылет. Вторая и третья девятки вошли в грудь второму бойцу «Савана», который как раз пытался развернуть свой укороченный автомат в сторону двери. Парень охнул, выронил оружие и тяжело повалился спиной на коробки с сухпайками, заляпав брезент стены густой темной кровью.

— Засада, б..я! Сапер внутри! — истошно заорал третий фанатик, бросаясь на пол за перевернутый стол и открывая беспорядочную стрельбу из своей «Ксюхи» наугад сквозь доски.

Пули калибра 5.45х39 мм с визгом начали крошить косяк двери, засыпая маску Кирилла острой щепой и кусками штукатурки. Рикошеты улетали в потолок бункера, срезая проводку и погружая комнату в аварийный полумрак.

Монах среагировал на автомате ветерана пустошей. Племянник Пепельника с диким ревом развернул ствол своего обреза двенадцатого калибра в сторону Кирилла, но выстрелить не успел. Старик Затвор, собрав остатки сил, резко подался вперед вместе с металлическим стулом, с размаху ударив Монаха ножками по голеням. Лидер фанатиков потерял равновесие, споткнулся о тело своего убитого бойца и кубарем покатился по полу, его обрез с грохотом выдал двойной залп крупной картечью в бетонный фундамент стены.

Кирилл плавно перенес огонь пистолета Лебедева на укрывшегося за столом автоматчика. Поймал силуэт его шлема сквозь щель между досками стола.

Хлоп-хлоп. Еще два точечных выстрела.

Люгеровские девятки пробили тонкую довоенную фанеру столешницы насквозь. Пули вошли фанатику в область шеи и подбородка, полностью разрушив шейные позвонки. Боец «Савана» захлебнулся собственной кровью, его автомат затих, а тело бессильно завалилось на бок в лужу мазута. Заслон Монаха в подсобке был ликвидирован за тридцать секунд чистой штурмовой тактики.

Монах лихорадочно пытался подняться на одном локте, его серый капюшон слетел с головы, обнажив бритый наголо череп с глубоким шрамом от осколка на щеке. Его правая рука судорожно тянулась к оброненному обрезу, но Кирилл двумя быстрыми шагами разорвал дистанцию и тяжелым армейским ботинком наступил на пальцы лидера «Савана», заставив кости хрустнуть. Упёр ствол ПЛ-15 ему точно в переносицу. В магазине пистолета оставалось семь патронов.

— Контур закрыт, Монах, — ледяным тоном произнес Кирилл. — Твой дядя Пепельник остался на Станции подкачки Т-4. И тебе туда же дорога, если дернешься.

Парень замер, его блеклые прозрачные глаза уставились на Кирилла с дикой, фанатичной ненавистью, смешанной с мистическим спокойствием человека, который верил, что выполняет волю самой Зоны.

— Ты думаешь… ты победил, сапер? — прохрипел Глеб Костромин-младший, выплевывая кровь из разбитых губ. — Ты вывез камень… Святилище ослепло на Большой Земле… Но Зона — это книга, написанная пеплом. «Ворон» перекрыл все выходы из лесничества. Ты не дойдешь до границы Житомира. Тебя обнулят на первом же блокпосту регулярных войск… Твой контур выживания… заканчивается здесь…

Кирилл не стал тратить дефицитный патрон СП-6. Он плавно перехватил пистолет за ствол и мощным, выверенным ударом тяжелой полимерной рукоятки ПЛ-15 в висок полностью отключил сознание лидера фанатиков. Монах кулем повалился набок, затихнув среди тел своих бойцов.

Кирилл быстро подошел к Затвору, саперным ножом перерезал капроновые путы на его руках и ногах. Старый майор погранслужбы тяжело поднялся, утирая кровь со лба рукавом камуфляжной жилетки. Его единственный целый глаз удовлетворенно осмотрел разгромленный бункер.

— Хороший расчет, Культ… — Затвор хрипло закашлялся, держась за отбитые ребра. — Своевременный тактический прорыв. Эти суки из «Савана» мне всю логистику порушили, б..я. Но документы твои и холщовый мешок с "Печенегом" целы — они в нижнем фальш-дне сейфа лежали, туда эти придурки дотянуться не успели. Забирай свой хабар.

Майор подошел к стене, нажал скрытую кнопку под распределительным щитом, и нижняя панель сейфа со скрипом отошла в сторону. Кирилл быстро достал оттуда плотный пластиковый пакет с чистым паспортом серии «АА» на имя Андрея Кульчицкого и мешок с тяжелым пулеметом Глеба Костромина.

— Всё, Культ. Экономика твоего Прорыва на Большой Земле завершена, — Затвор протянул ему ключи от старого дизельного грузовика «ГАЗ-66», стоявшего в закрытом боксе элеватора. — "Шишига" заправлена, на ней тент путейской бригады натянут. Пограничники на внешнем кольце Житомира сейчас все силы на трассу бросили, ищут твою серую "Ниву". А на этом грузовике ты пройдешь через КПП как законный аварийный взвод Минсвязи. Твоя дочь уже в небе, сапер. Езжай. Контур чист.

Кирилл бережно убрал паспорт во внутренний карман брезентовых штанов путейца, рядом с серебряной цепочкой своей одиннадцатилетней Алинки. Главный, смертельный расчет его жизни сошелся с абсолютной саперной точностью. Его дочь летела в Базель, ее жизнь была спасена легальными документами Международного Красного Креста и силой «Очага Жизни». А его собственная война во внешнем мире Большой Земли только начиналась.

Он забросил холщовый мешок с пулеметом на плечо, проверил тактическую фиксацию пистолета в кобуре и твердым, размеренным шагом ходока-ликвидатора направился к выходу из бункера — навстречу заснеженным проселочным дорогам приграничья, оставляя позади мертвый Серый поселок, разбитые отряды наемников «Черного Креста» и первобытный аномальный хаос Сектора «Минус Два». Трилогия его вольного Прорыва была завершена, закрыв за ним двери старого мира.