Секта

Предисловие

Идея этой книги родилась из моей обычной жизни. Я всю жизнь работаю на заводах, и главное, что там есть, — это разговоры. С работягами, в курилке, в столовой, после смены. Все мысли простых заводских людей, их горечь, их надежды, их «кухонные разговоры» — я и вынес на страницы этой книги.

А потом случилось ещё одно открытие. Я прочёл книгу «Хакеры сновидений» и нашёл древний форум людей, которые практиковали технику осознанного сна. Это перевернуло моё представление о том, где кончается реальность и начинается… другое.

Я начал писать историю о выдуманной стране и регионах этой страны. Сразу говорю: я не писатель. Изначально это был сценарий для комикса, но воплотить в жизнь комикс куда сложнее, чем книгу. Друзья меня поддержали и сказали: «А почему нет? Нельзя, чтобы этот сценарий просто так лежал в столе». Вот так и получилась книга «Секта».

Так сплелись воедино заводская правда и магия снов. Работяги и осознанные путешественники. Ржавые станки и мистические практики.

Пролог

Унылый моросящий дождь заливал серый город, но у ворот строящегося мусоросжигательного завода собралась плотная толпа. Это был несанкционированный митинг, вспыхнувший, как пожар, — стихийный и яростный. Люди вышли на отчаянный протест против завода, который власти возводили в опасной близости от их домов.

До горожан дошли слухи, что сюда планируют свозить отходы со всего региона, прикрываясь туманными обещаниями новых рабочих мест и пополнения городского бюджета. Их не убеждали эти слова. Они не хотели дышать воздухом, насыщенным ядовитыми выхлопами, полными опасных для здоровья веществ. Решение приняли в обход их мнения, и теперь они требовали ответа.

На подъезде к территории, в салоне армейского грузовика, царило напряжённое молчание. За рулём сидел Серега, рядом с ним — Руслан, а сзади, с каменным лицом, — комдив Сергиенко.

Комдив Сергиенко был человеком старой закалки. Коренастый, с широкими, чуть сутулыми плечами, он сидел в грузовике, как в командирском танке — собранно, жёстко, без лишних движений. Форма сидела на нём безупречно, с мелкими, но говорящими деталями: потёртые петлицы, начищенные до зеркального блеска сапоги. Лицо его было выбрито до синевы, с глубокими морщинами у рта и на переносице. Русые с проседью волосы зализаны назад, под фуражку. Усы — аккуратные, стрелкой — придавали ему сходство с бывалым унтером. Но главным были глаза: колючие, цепкие, с острым прищуром человека, который привык отдавать приказы и не привык, чтобы их оспаривали.

Он оторвал взгляд от рапорта и с раздражением посмотрел в запотевшее стекло.

— Народ на взводе, у нас тут несанкционированный митинг вот-вот перерастёт в бунт, а меня мэрия в это самое время вызывают на ковёр… — он язвительно усмехнулся, — из-за какого-то колхоза «Бестерево». Будто других проблем нет. Ладно… Действуйте здесь строго по инструкции. Всё понятно?

— Так точно! — отчеканили Руслан и Серега.

Гвардейцы выстроились в живую цепь перед возмущённой толпой. Холодный дождь усиливался, превращаясь в назойливую водяную пыль. Серега, сжимая в руке мегафон, пытался достучаться до людей, его голос был металлическим и безликим:

— Внимание! Ваш митинг не санкционирован! Убедительно просим вас разойтись во избежание нарушения общественного порядка!

Но даже электронный усилитель не мог перекрыть гул человеческого негодования. В ответ на призывы из толпы полетели первые пластиковые бутылки — жалкий, но красноречивый символ протеста против мусора. Одна из них, пустая и твёрдая, со звоном угодила Сереге прямо в лоб.

— Ах вы так… — прошипел он, потирая краснеющую шишку. В его глазах вспыхнуло холодное раздражение. — Оттеснять толпу! Применяйте щиты!

— Серега, что ты делаешь? — Руслан схватил его за рукав. — Наша задача — не пускать их дальше, а не провоцировать! Смотри, если мы пойдём на них, всё перерастёт в настоящее столкновение!

Дождь хлестал с новой силой, смешиваясь с нарастающей паникой в толпе.

— Они уже бросаются, Руслан! Сначала пластик, потом в ход пойдут камни и бутылки со стеклом! Это анархия, и мы не имеем права ей потакать! — Серега резко дёрнул руку. — Очнись и встань в строй! Приказ есть приказ!

Глава 1

В просторном, до зеркального блеска начищенном кабинете царил полумрак, который рассеивали лишь тусклые бра на стенах да массивная хрустальная люстра под потолком. Пахло здесь дорогой кожей, полировкой для красного дерева и ещё чем-то неуловимым, тяжёлым — возможно, страхом, который въелся в обивку мебели и ковры. Стены украшали картины в массивных золочёных рамах — батальные сцены и парадные портреты вперемешку с грамотами и благодарственными письмами. В углу, за стеклом, поблёскивал хрустальный бар, где на нижней полке теснились бутылки с нечитаемыми этикетками.

За массивным дубовым столом, похожим на посадочный модуль, восседал хозяин кабинета — Михаил Медёнович. Он был гладко выбрит, с очень короткой, почти «ёжиком», стрижкой, открывающей мощный череп. Дорогой, безупречно сидящий на нём тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка и галстук с едва заметным узором. На манжетах поблёскивали золотые запонки с каким-то гербом, на запястье тяжело лежали массивные золотые часы на коричневом кожаном ремне. В руке он держал толстую, дымящуюся сигару — ароматный голландский табак наполнял кабинет сладковатым, чуть приторным дымом.

По бокам, подобравшись, как стая нервных воробьёв, сидели его советники и юристы.

Михаил Медёнович обвёл собравшихся тяжёлым, скучающим взглядом, постучал толстыми пальцами по столешнице. — Ну-с, друзья мои, чем вы сегодня можете меня порадовать? Или опять разочаруете?

Юрист, щурясь от исходящего от начальника напряжения, подобострастно кашлянул:

— Михаил Медёнович, мы прошерстили все документы ЗАО «Бестерево» вдоль и поперёк. Отчётность — кристальная, все налоги платят исправно, даже слишком исправно. Ни намёка на махинации.

— Святые, блин! — мэр с отвращением отпихнул от себя стопку бумаг. — И это всё? Ну, что мы ещё имеем на эту контору? Должно же быть хоть что-то!

Советник, ёжась, выдавил:

— Есть… э-э-э… неподтверждённые слухи. Что хозяина «Бестерево» в глаза никто не видел. Будто бы дела за него ведут одни юристы, а сам он — миф.

— И всё?! — голос Медёновича грохнул, как выстрел. Он грузно подался вперёд, и стол застонал. — Плохо работаете, господа! Очень плохо! Мне нужна их территория! Понимаете? Нельзя просрать этот контракт с Поднебесной Инь! Это не заказ, это золотой паровоз, и он должен прийти на мою станцию! Или вы думаете, я вас сюда для красоты собрал?

Дверь приоткрылась без стука. В проёме возникла подтянутая фигура в форме. — Разрешите войти? Извините за задержку, Михаил Медёнович. Народ на дорогах совсем озверел, даже мигалки не котируются.

Комдив Сергиенко вошёл, не суетясь, его спокойствие раздражающе контрастировало со всеобщей нервозностью.

Медёнович ядовито ухмыльнулся: — Надеюсь, хоть у вас, товарищ комдив, найдутся хорошие новости? А то я тут уже готовлюсь раздавать путёвки на биржу труда.

— Есть кое-какие зацепки, — невозмутимо ответил командир и положил на стол планшет с запущенным видео. — Обратите внимание.

На экране, снятая скрытой камерой, плакалась опухшая от алкоголя женщина. Её голос дрожал от обиды и самобичевания: — Чёртовы колхозники! Это из-за них у меня все беды! Мой Алёшка, золотой мой мальчик, уехал к ним на заработки и… пропал! Совсем другим стал! Раньше маму не забывал, пивка приносил, вечерком посидим, душа в душу… А теперь… теперь он мне наговорил всяких гадостей! Сказал, я его на дно тяну, что он новую жизнь начал! И смылся в ЦентраГрад! Да это же они ему мозги промыли! Не колхоз это, а секта сатанинская!

На этом запись обрывалась.

Комдив пальцем сменил видео. Теперь это были трясущиеся кадры аэросъёмки: поля, постройки, и на краю леса — странные, поросшие мхом каменные образования, похожие на древние тотемы. — Также мы запустили дрон над территорией. И кое-что обнаружили.

Лицо Михаила Медёновича озарилось хищной, нескрываемой радостью. — Вот! Видите?! — он триумфально обвёл взглядом притихших советников. — Вот как надо работать! Учитесь у товарища Сергиенко! Не бумажки перебирать, а головой думать!

Он замолчал, собирая мысли в кулак. — Так… Что в итоге. Хозяин-призрак, которого никто не видел. Странные культовые сооружения на территории. И, — он театрально указал на планшет, — официальное заявление гражданки о деятельности секты. Этого уже достаточно, чтобы начать работать по этому вектору. Но этого мало, чтобы ее завершить. Мне нужны доказательства, улики, испуганные очевидцы. Нужно создать такой информационный шум, чтобы «Бестерево» оказалось виновато во всех смертных грехах сразу. Кого надо — прижмём, кого надо — посадим. Для этого у нас есть все рычаги и свои люди везде, где нужно. Землю отожмём по решению суда и немедленно передадим Поднебесной. И уверяю вас, — он обвёл всех властным взглядом, — для каждого здесь найдётся весомая прибавка к будущей пенсии. Остаётся один вопрос: кого мы можем послать туда для выполнения этой деликатной миссии?

Комдив, стоявший всё это время по стойке «смирно», едва заметно улыбнулся в усы. — Есть один перспективный кандидат. Как раз для такой работы.

Глава 2

Старый Гвардейский грузовик «Урал», подпрыгивая на колдобинах разбитой проселочной дороги, пылил в сторону части. Кузов, пахнущий бензином, потом и пылью, был забит уставшими до звона в костях гвардейцами. В кабине ехали два лейтенанта. За рулём — Серега, спокойный и немного циничный. Рядом — Руслан, смотрящий в окно на уходящий в сумерки пейзаж, его лицо было напряжено.

Серега бросил взгляд на молчаливого напарника. — Ну, чего ты тут насупился, как грозовая туча? Всё, отработали. Щас на часть сдадим этих сонных мух и — в увольнительную. По пивку накатим, а? Руслан медленно повернул голову от окна. — Серега, а тебе не кажется, что мы в гвардию пришли, чтоб Родину защищать? А не… — Так мы её и защищаем! — Серега легко парировал, ловко объезжая очередную яму. — От всех. Как от внешних, так и от внутренних. Как гласит Кодекс. Руслан тяжело вздохнул, снова глядя на убегающую назад дорогу. — Внутренних… Это вчерашних этих, что ли? С плакатиками? Серега поморщился, раздражённо щёлкнул указателем поворота. — Слушай, Руслан, ну чем ты, блин, недоволен-то? Задачу выполнили. Народ разошёлся. Нам за это хорошую премию накапают, может, даже благодарность в виде лишних увольнительных впишут. Все в шоколаде. — Он криво усмехнулся. — Вот и весь твой патриотизм, да? — в голосе Руслана прозвучала горечь. — Дело сделал, бабки получил, а на остальное — забей. Так, что ли?

Серега, не отрывая рук от руля, ловко достал одной рукой сигарету, прикурил от прикуривателя. Яркая искра на секунду осветила его уставшее, прожжённое цинизмом лицо. — Руслан, честное слово, ну ты такой наивный, будто вчера из сугроба вылез. Какое, нафиг, «патриотизм»? Нет сейчас таких понятий. Мы служим государству. Или тому, у кого в этом государстве больше денег и власти. Нам дают приказ — мы говорим «Есть!». И выполняем. В этом и есть наш долг, наш патриотизм и наша пенсия. Тебе что, больше всех нужно?

Вспышка прикуривателя заставила Руслана вздрогнуть. Он резко отвернулся к окну, сжав кулаки. По спине пробежала холодная испарина, в висках застучало. Он с силой сглотнул, заставив себя дышать ровнее, и через пару секунд, уже почти взяв себя под контроль, тихо, но чётко сказал: — Если ты не знал, Серёг, то патриотизм — это не государство. И не власть. Это защита интересов нации. Простых людей. Это… любовь к людям и к земле, а не к кабинетам.

Серега тяжело вздохнул, затянулся и выпустил струйку дыма в приоткрытое окно. — Руслан… Держи-ка ты свои мысли при себе. Ладно? Со мной можешь трепаться о чём угодно, я не стукач. Но вокруг полно людей, которые твоих взглядов не разделяют. И с радостью настучат куда надо. Крыс в части — хоть отбавляй. Комиссуют тебя по статье, или ещё чего похуже сделают… — Он бросил на Руслана серьёзный взгляд. — В Гвардии умных, да ещё и с принципами, не любят. Выживают. Понял?

Грузовик с скрежетом остановился у КПП. Серега заглушил двигатель, потянулся. — Ладно, не парься. С меня сегодня поляна. — Он открыл дверь, спрыгнул на землю и, уже уходя, обернулся, подмигнул: — Обмоем твои принципы.

Глава 3

Едва первый солнечный луч упал на запыленный пол казармы, как ее покой взорвался грохотом отодвигаемых коек и гулом оживленных голосов. Скрипнула дверь, и в этот утренний хаос влетело слово, мигом облетевшее взвод: «Увольнительная!». И вот уже весь взвод, грохоча сапогами и переговариваясь, строился у ворот, чтобы отправиться в город.

— Лейтенант Светлов? — раздалось за спиной у Руслана. — К комдиву. Срочно. По спине пробежал ледяной холодок. Срочно. Это слово в Гвардии никогда не сулило ничего хорошего. В голове тут же отозвалось вчерашнее предупреждение Сереги: «Крыс в части хоть отбавляй…» «Неужели кто-то в кузове подслушал? Доложил?» — лихорадочно соображал он, уже направляясь по знакомому коридору. Поступь его была чёткой, вымуштрованной, а внутри всё сжималось в один тугой, тревожный узел.

Он остановился перед знакомой дверью, на секунду задержал дыхание, выпрямил спину. — Разрешите войти? Товарищ Сергиенко, лейтенант Светлов прибыл по вашему приказанию! — Войдите. Голос за дверью был спокоен и ровен. Это немного успокоило Руслана. Он вошёл и, щёлкнув каблуками, замер по стойке «смирно». Комдив не поднял на него глаз, изучая какую-то папку. Прошла тягостная минута. — Вольно, лейтенант, — наконец произнёс он, отложив папку. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, упёрся в Руслана, но в следующий миг что-то в нём смягчилось, ушла казённая сухость. — Вольно, говорю. Не на плацу.

Руслан позволил себе расслабиться ровно настолько, насколько позволяла выучка.

Комдив обошёл стол и остановился напротив. Он был ниже ростом, но от него исходила такая сила, что Руслан невольно подобрался.

— Сергея Светлова внук, — произнёс Сергиенко негромко, и это был не вопрос. — Я ведь твоего деда хорошо знал. Под его началом когда-то младшим лейтенантом ходил. Он из меня командира сделал. — Он помолчал, что-то припоминая. — Ты на него не только лицом похож. Мне докладывали. Лучшие показатели в части по боевой и разведывательной подготовке. Хватка та же. Упорство то же. И характер — тоже светловский. Дед бы тобой гордился.

Руслан молчал, не зная, куда деть руки. Эти слова ударили в грудь сильнее любого приказа.

— Именно поэтому я выбрал тебя, — комдив вернулся в кресло, и его голос снова обрёл металл. — Не потому что ты — внук моего командира. Потому что доверяю. Потому что ты лучший. И потому что на это задание нужен именно такой человек — умеющий думать, умеющий ждать и умеющий не ломаться. Ясно?

— Так точно, товарищ комдив.

— Тогда слушай. — Сергиенко откинулся на спинку кресла и перешёл к делу. — Я вызвал тебя по вопросу ответственного задания. Всё, что ты услышишь в этом кабинете, не должно его покинуть ни под каким предлогом. Ясно? — Так точно, товарищ комдив! — автоматически, почти не думая, рявкнул Руслан.

Сергиенко откинулся на спинку кресла, сложив руки на столе. — Так вот. Поступила информация, — он сделал небольшую паузу, — что на территории нашей области, в колхозе «Бестерево», под видом сельхозпредприятия орудует некая… деструктивная религиозная организация. Секта. Занимаются незаконной деятельностью. Пока что это — неподтверждённые данные. Твоя задача — внедриться туда под легендой, разведать обстановку и добыть неопровержимые доказательства. Всё ясно? Руслан поднял брови. «Бестерево». Тот самый колхоз из вчерашнего разговора. Совпадение? — Так точно! — Отлично. — Комдив скользнул взглядом по его лицу, будто проверяя реакцию, затем достал из ящика стола плотный конверт и бросил его на стол. — Все вводные данные, легенда и материалы здесь. Изучи. Вопросы есть? — Никак нет, товарищ комдив! — Тогда свободен. И… лейтенант? — Он остановил его уже у двери. — Помни, это задание государственной важности. Отчитаешься лично мне. Не подведи.

Глава 4

Дорога от райцентра тянулась утомительной змейкой пыльного грейдера, убегая в бескрайние, подернутые маревом зноя поля. Последним клочком цивилизации стал этот «пазик» — многострадальная машина, видавшая на своем веку все мыслимые и немыслимые дороги. Он скрипел и дребезжал всем своим изношенным существом, а из недр его несло густой смесью солярки и овечьей шерсти, въевшейся в обшивку намертво.

После долгого пути маршрутка наконец остановилась, выплюнула Руслана на обочину вместе с вещмешком и, фыркнув клубом едкого черного дыма, покатила дальше, растворяясь в золотой пыли.

Он остался один посреди гулкой тишины. Прямо перед ним, склонившись от времени и непогод, стоял старый указатель. Следы краски почти выцвели под солнцем и дождями, и надпись «Бестерево» приходилось не читать, а угадывать, словно древнюю руну. От столба вдаль, к горизонту, уходила колея полевой дороги, теряясь меж холмов и редких перелесков. Там, куда она вела, и был колхоз, его конечная цель.

Руслан вздохнул, поправил рюкзак и зашагал по разбитой колее, в очередной раз прокручивая в голове легенду: «Руслан Сергеевич, студент-заочник из райцентра, ищет летний заработок. Никаких тебе сект, только деньги на осеннюю сессию».

Ухабистая, почти непроезжая дорога постепенно менялась. Рваные колеи сглаживались, камни куда-то исчезли, а под ногами всё явственнее чувствовался ровный, крепко сбитый грунт. Контраст был настолько разительным, что он остановился и оглянулся. Сзади — привычный убогий пейзаж Северодержавской глубинки. Впереди — словно попадаешь в другой, гораздо более ухоженный район.

Вскоре впереди показались высокие, солидные ворота с массивной железной калиткой.

На посту сидел охранник. Полноватый, грузный мужчина, каких в народе ласково называют «в теле». На нём были потертые, выцветшие джинсы с большими дырами на коленях, сверху — тёмно-серая толстовка с капюшоном, поверх которой надет жилет с бесчисленными карманами — на груди, на боках, даже на рукавах. Голову прикрывала вязаная шапка тёмно-серого цвета. Лицо украшала неухоженная, свалявшаяся борода. На шее, поверх толстовки, висела грубая металлическая цепочка с непонятной фигуркой.

Руслан отметил про себя: странный тип для проходной. Не охрана, скорее бомж с биржи труда. Но глаза у мужика были цепкие, быстрые — такие обычно бывают у людей, которые многое видели и не привыкли доверять первому встречному.

Пока Руслан подходил, его пальцы сами собой нашли в кармане скрепку, оставшуюся от конверта с документами, и он неосознанно перебирал ее холодный металл, готовясь к разговору.

— Здравствуйте, — начал он, отрабатывая легенду. — Я по поводу работы. Слышал, у вас к сезону руки нужны? Охранник лениво поднял на него глаза, обжег оценивающим взглядом и усмехнулся. — Руки? Сначала докажи, что они у тебя не для красоты приделаны. А то у нас последний такой «работничек» с лопатой два часа помахался и — в медпункт. Ты не из таких?

Руслан, задетый его тоном, не удержался от колкости: —На ваш пост не претендую, будьте спокойны. Сразу видно — человек на своем месте. В смысле, на стуле.

Охранник только в бороду фыркнул, подперев бок волосатым кулаком. Стул под ним жалобно крякнул.

— Где ж, по-твоему, моё место? В ногах правды нет.

— А за нарушителями бегать? С такими-то габаритами тяжело, наверно. — Не тяжелей, чем тебе — эту железку в руках удержать, — парировал охранник, и его глаза блеснули. И в тот же миг металлическая скрепка в пальцах Руслана внезапно раскалилась докрасна. Он с резким выдохом боли швырнул её прочь, встряхнул обожжённые пальцы. Скрепка, остывая, лежала в пыли.

Что за чёрт? Он даже не двинулся! Это гипноз? — мысли пулей пронеслись в голове, но на лице он старался сохранить маску безразличия.

Охранник довольно усмехнулся, видя его смущение. — Ладно, проходи, работничек. Через проходную, потом налево — в отдел кадров. Оформляться.

Регистрация прошла на удивление быстро. Девица в окошке, не задавая лишних вопросов, выдала ему пропуск и брошюру с правилами. — Корпус общежитий № 3, второй этаж. Сегодня устраиваетесь, завтра с утра — на ознакомление, послезавтра — на работы. Руслан кивнул. Странно. Суббота, вечер на носу — а тут всё работает, как по маслу. Ни намёка на расслабленные выходные. Его провели по чисто выметенным бетонным дорожкам среди шумных рабочих бараков к самому последнему зданию. Это был добротный, ещё дедовской постройки, деревянный барак. Снаружи его выбеленные стены сверкали почти болезненной чистотой, а оконные рамы были тщательно подкрашены свежей зеленой краской. Внутри пахло известкой, старым деревом и едва уловимой нотой чьей-то аккуратности.

Комната, куда его определили, была небольшой, но в ней царил строгий, спартанский уют. У стены стояла узкая железная кровать с туго натянутым, грубым одеялом. Рядом — простой деревянный столик у окна. Напротив — аккуратный шкафчик с потертой, но начищенной до блеска ручкой. Главной же особенностью комнаты были полки, занятые книгами. Корешки их были самыми разными — от потрепанных стройсветских томов в рыжеющем коленкоре до современных глянцевых, от учебника по животноводству до сборника стихов Ахматовой. На столе, рядом с керосиновой лампой, стояла старая, но ухоженная радио-«тарелка» — и это подчеркивало полное отсутствие телевизора.

Из окна открывался вид на задний двор и дальше, через поле, где у кромки леса, в отдалении, стояли несколько ухоженных, явно более дорогих домиков под черепичными крышами, с аккуратными палисадниками. Они казались игрушечными и нереальными на фоне сурового колхозного пейзажа, и было непонятно, для кого они предназначены.

Он уже хотел отвернуться, когда дверь крайнего домика отворилась. На крыльцо, негромко переговариваясь, вышли люди. Руслан машинально пригнулся, хотя расстояние и полумрак комнаты делали его невидимым. Он насчитал десятерых. Все были одеты в одинаковые светло-синие спортивные костюмы без единой нашивки или логотипа. Ни у одного в руках не было ни лопаты, ни мешка, ни какого-либо инвентаря. Они двинулись цепочкой — не прогулочным шагом, а собранно, почти строем — и скрылись в густой тени леса.

Руслан перевёл взгляд на поля. Там, вдалеке, крошечные фигурки всё ещё горбатились над грядками, подсвеченные косыми лучами заходящего солнца. Слышался надсадный рокот трактора. Рабочий день явно не кончился.

Почему эти десятеро не на полях? Почему уходят в лес? Он прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в тёмной стене деревьев, но лес молчал, храня свою тайну. Спортивные костюмы — не форма и не роба. Слишком одинаковые. Слишком чистые. И двигались они не как разнорабочие — в их походке чувствовалась слаженность, за которой стояла привычка действовать сообща.

Тишина за окном была непривычной, почти звенящей. Её не нарушал ни гудок машины, ни гомон людей — только изредка доносился отдаленный лай собаки, подчеркивая безмолвие.

Глава 5

В корпусе было тихо, за соседними дверьми — ни звука. Словно все обитатели разом вымерли или старательно избегали любого общения. Сон пришёл тревожный и обрывочный: снова полыхал огонь, снова тот самый деревенский дом, и в его окне, сквозь дым и пламя, за Русланом пристально наблюдал чей-то невидный силуэт. Он проснулся с рассветом, весь взмокший от холодного пота, с колотящимся сердцем. Сон был настолько реальным, что ещё несколько минут он не мог отделаться от ощущения запаха гари. Ступив на холодный пол, он быстро умылся, переоделся и, надеясь прогнать остатки кошмара, отправился на общую кухню — найти хоть какой-то завтрак и, что важнее, хоть кого-то живого.

На кухне его взору открылась картина, словно сошедшая с полотен бытописателя: за столом сидели с кружками чая двое мужчин в рабочих спецовках и вели ожесточённый, но, судя по всему, старый и привычный спор.

Один из них — поджарый, с красным, обветренным лицом и вечными следами усталости под глазами. Весь его вид от взъерошенных волос до нервного подёргивания ногой говорил — больше чая этот человек любит водку.

Второй — полная его противоположность, грузный, с круглым, невозмутимым лицом учёного бульдога. Стёкла очков в старой роговой оправе увеличивали умные, чуть уставшие глаза. И даже сидя, он сохранял интеллигентную осанку.

— …Ядерный взрыв! — гремел первый, стуча кулаком по столу.

— Да это ж радиация на век. — усмехался второй, аккуратно помешивая ложечкой в кружке. — Тогда водородная бомба!

— Кого взрываем? — вклинился Руслан, протискиваясь к плите, чтобы поставить чайник. Интеллигент поднял вверх палец: — Марс греем. Поднимаем, так сказать, жизнепригодность.

Руслан скептически приподнял бровь. Взъерошенный алкаш только руками всплеснул: — Да туфта это всё, Пётр! Не-воз-мож-но на Марсе жить! — Невозможно было в шестидесятых в космос выйти, — парировал Петр. — Так вышли же. Ну, подумай, пока Строй Мир Свет не развалили, всё у нас было, всё в гору шло: первый человек, первый выход в открытый космос, первую станцию построили… Ах, да что там говорить, — мы будущее строили. А теперь? — А теперь в магазинах всё есть! Ешь, пей от пуза! Выезжай, куда хочешь, и никто слова не скажет. — Кстати о еде, — вклинился Руслан, — что тут можно поесть? Алкаш мрачно хмыкнул: — Не, брат, ты опоздал. Кто рано встаёт — тому бог подаёт. А кто поздно — тот голодает. Учёный вежливо поправил очки: — Мой коллега хочет сказать, что вы проспали общий завтрак и пора выдвигаться на поля работать. Коллега с издевательской ухмылкой сунул Руслану в руки тульский пряник. — На, держи, сухпай. Хватит до обеда, если экономно разжуёшь.

— Спасибо, — Руслан кивнул ему, а потом повернулся к ученому. — Меня, кстати, Руслан зовут.

— Очень приятно, — интеллигентно поклонился тот. — Пётр Игоревич. А это Иван Иванович.

Алкаш уже шел к дверям и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Приятно-неприятно, а пора нам! Пока вы тут церемонии разводите, профессор, картоха сама себя не посадит!

Все трое вышли на бескрайнее поле, ощетинившееся идеальными рядами зелени. Со всех сторон его обступала двойная ограда — высокая сетка рабица с колючей проволокой поверху, словно вокруг режимного объекта, а не сельхозугодий. Где-то вдали гудели комбайны, а над всем этим панорамным великолепием молча вращали лопасти исполинские ветряки-генераторы. Слева, у кромки темнеющего леса, ютились остальные бараки. Правее, уже на пригорке, виднелись аккуратные, добротные домики, похожие на частные коттеджи. А прямо по курсу, в самой глубине, утопая в хвойной чащобе, стояло мрачноватое здание из старого красного кирпича, больше похожее на заброшенный заводской цех или бункер.

Руслан замедлил шаг, невольно пораженный масштабом и этой странной, несовместимой архитектурой. — Ну, что уставился, как партизан на поезд? — грубовато окликнул его Иван Иванович, отирая пот со лба. — Давай, работай, а то трава сама себя не уберет! Руслан, спохватившись, принялся за работу, но краем глаза продолжал изучать местность.

— Необычное место, правда? — обернулся Петр Игоревич, с любопытством наблюдая за его реакцией. — Да уж, — выдавил Руслан. — Странно как-то. Контрастно. Одни в бараках, другие в особняках. — Вот тут как раз ничего странного, — усмехнулся Петр Игоревич. — Суровая экономика. Бараки — для сезонных, вроде нас с тобой. Домики — для постоянного состава: комбайнеров, механиков, охраны. А вот это… — он кивком указал на кирпичную громадину в лесу, — это самая большая загадка «Бестерево». Я тут уже шестой сезон, а ближе, чем на пятьсот метров, к нему не подбирался. — А кто ж тебя, шпану залётную, туда пустит? — подключился Иван Иванович, подгребая к ним охапку сорняков. — Там охрана. — С оружием? — уточнил Руслан. — Хе-хе, — фыркнул Иван Иванович. — Оружие. Откуда у чопников оружие? Максимум — фонарик да рация. И то, если начальство не сэкономило.

В это время к полю подъехал видавший виды грузовик с прицепом, заваленным пустыми мешками. Все дружно принялись скидывать в него сорняки и коренья.

— И как вы думаете, что там, в этом здании? — не унимался Руслан. — Судя по архитектурному стилю и толщине стен, — вновь вступил Петр Игоревич, — это похоже на старый перевалочный пункт или заброшенную научную базу ещё со стройсветских времен. Возможно, даже с подземными коммуникациями. — Откуда знаете? — удивился Руслан. — Да он у нас бывший историк, почти профессор! — влез Иван Иванович, похлопывая того по плечу. — Бросил институт, махнул в эту глухомань. Мужик золотой, жаль только, не пьёт почти. Совсем от рук отбился. — По вашим разгульным понятиям, «пить» — это обязательно до белой горячки и не просыхая, — парировал Петр Игоревич, но беззлобно. — А что? Имею право! — возмутился Иван Иванович. — Я уж и день рождения, и именины, и старый Новый год, и по поднебесному календарю отмечал! Руслан, решив сменить тему, обратился к профессору: — А что же вы свою работу променяли на колхоз? Тот на мгновение замялся, и его взгляд стал отрешенным. — Ну, видите ли… Как однажды сказал один высокий чиновник: «Учитель — это призвание, а если хотите зарабатывать, идите в бизнес». А если серьёзно… — он глубоко вздохнул, — у меня нашли рак. Пока все клиники обегал, все «новые средства» на себе испробовал, последние сбережения истощил. Врачи руками разводили, советовали «сменить обстановку, уехать на природу, подышать воздухом». Путевку в пансионат предлагали, будто я на курорт собрался. А какой, к чёрту, пансионат, когда за квартиру платить нечем? И вот, в один из самых чёрных дней, иду я по улице, а в почтовом ящике — листовка. «Требуются рабочие в Северостепь. Высокая зарплата, проживание, льготы». Решил: будь что будет. И знаете, что самое удивительное? — он посмотрел Руслану прямо в глаза. — После первого же сезона опухоль… отступила. Словно и не было. Вот так и езжу сюда уже шестой год. Как на лечение.

Руслан опешил от такой откровенности и не нашелся, что ответить. К счастью, последний мешок как раз был закинут в прицеп. Из кабины высунулся водитель. — Конец смены! Загружайся, кто в бараки! — Спасибо, Гриш! Выручил! — весело крикнул Иван Иванович, первым запрыгивая в кузов. Все уселись поудобнее, и грузовик тронулся.

Руслан, высунувшись из-за борта, не отрывал взгляда от скрытого в лесной чаще красного кирпичного здания. Оно манило и пугало одновременно. — Да не грузись ты, пытливый ум! — хлопнул его по плечу алкаш. — Компост там делают, удобрения. Все эти мешки — туда, на переработку. Видишь, вон ещё грузовик у ворот стоит?

— А вы там были?

— И быть не надо! — отмахнулся Иван Иванович. — Видел, как оттуда машины с готовым удобрением выезжают. Пашня же кругом! Тут сам бог велел всё свое производить, чем у кого-то покупать. Рентабельность!

Глава 6

Вернувшись после смены, вымотанные, пропахшие потом и травой, они молча расположились на кухне. Царила усталая, но мирная атмосфера. — А что в столовую не идём? — осведомился Руслан, с наслаждением разминая затекшие плечи. — В столовую? — фыркнул Иван Иванович, доставая из шкафчика кастрюлю. — Не-е-е, там скудный обед, потом в очереди ещё за добавкой стоять. А мы тут сами, по-царски сделаем. Смотри: картошечка молодая, с лучком да укропчиком, килечка в томатце.. и, — он вытащил из того же тайника пол-литровую пластиковую бутыль с мутной жидкостью, — немного самогонки. И чтобы спалось, знаешь ли, полегче. — Он подмигнул Петр Игоревичу. — Мы вроде как заслужили? Профессор скептически хмыкнул, расставляя на столе тарелки: — Только две рюмочки, Иван Иваныч. А не как в прошлый раз, когда тебя потом клопы по потолку носили. — Обижаешь, Петр Игоревич! — возмутился алкаш, но глаза его весело блестели. Он повернулся к Руслану: — А ты, салага, будешь? Или принципы не позволяют? Руслан, не говоря ни слова, полез в свой рюкзак и достал оттуда аккуратную поллитровку «Столичной». — Говорят, от коллектива отрываться — плохая примета. Но и до беспамятства опускаться — тоже не комильфо. Лицо Иван Ивановича расплылось в улыбке полного и безоговорочного одобрения. — Во-о! Вот это я понимаю — наш человек! Сразу видно! Через полчаса на столе дымилась картошка, лежала раскрытая банка килек, налито было по первой. Иван Иванович поднял свою стопку. — Ну, за знакомство! Чтоб ни штормило, ни болтало!

За еду принялись без разговоров, только из старенького транзистора на полке лился ровный голос диктора: «Как сообщалось ранее, вооруженный конфликт на территории Аш-Амры начался из-за гражданского недовольства и перерос в восстание против режима Багодона Амана. Также в конфликте участвуют внешние силы и террористические организации. Управитель заявил, что направляет в Аш-Амру воздушные войска в поддержку суверенитета страны. Также Управитель отметил, что при принятии решения руководствуется не своими симпатиями и антипатиями, а интересами Северодержавного государства». Иван Иванович с раздражением щёлкнул выключателем, и голос умолк. — Вот те на, — вздохнул Петр Игоревич. — Опять куда-то ввязываемся. Война… — Не переживайте! — бодро, почти по-юношески, вклинился Руслан. — У нас лучшие в мире лётчики. И техника — такие истребители, что аналогов нет! Года не пройдёт — и мы там полный порядок наведём.

— Порядок… — с горькой усмешкой протянул Иван Иванович и опрокинул стопку. — Эх, лучше бы его тут, дома, наводили, а не в каких-то иностранных песочницах! Северодержавия всем помогает. Кредиты раздаёт направо и налево — друзьям, врагам… А своему-то народу? Своим-то пенсионерам? Условия ужесточает, цены душит! Олигархам — помощь, а народу — один хрен! Петр Игоревич грустно покачал головой: — Всё вы правильно говорите, Иван Иваныч. Но если мы не будем помогать, они не будут к нам лояльны и нас тогда просто сожрут. Сожрут и не подавятся. Нам враги не нужны. А дружба покупается за деньги. Увы. — Деньги — наживное, — твёрдо заявил Руслан. — А мир — он навсегда. Алкаш мрачно уставился в свою пустую стопку. — Деньги… да, я их нажил. А знаешь, нахрен они мне сдались, если цена у них… — он замолчал, сглотнув ком в горле. — Видимо немного нажили раз тут вместе с нами работаете? — не заметив изменившегося настроя, пошутил Руслан, чтобы разрядить обстановку. Иван Иванович медленно поднял на него глаза. В них была бездонная, щемящая тоска. — Шесть миллионов. В кухне повисла тишина. Руслан не мог скрыть удивления. Петр Игоревич потупил взгляд, его лицо исказилось от сочувствия. — А знаешь, — тихо спросил Иван Иванович, — за что такие деньги платят?

Не успел Руслан даже подумать, как он вдруг рявкнул:

— ЗА СМЕРТЬ! — с такой силой ударяя кулаком по столу, что задребезжала посуда. Его лицо побагровело. — ЗА СМЕРТЬ ВОЕННОСЛУЖАЩЕГО ПРИ ИСПОЛНЕНИИ! ПОНИМАЕШЬ?! Петр Игоревич тут же вскочил, обнял его за плечи, стараясь утихомирить: — Тихо, Иван, тише… Всё, не надо, не надо… — Его сын, — тихо, обращаясь к ошеломлённому Руслану, объяснил профессор. — Он служил на подлодке «Север». Произошёл взрыв в отсеке… они не всплыли.

Руслан почувствовал себя неловко от наступившего молчания. — Да-да… я читал про эту трагедию в сводках. Это же была дизельная лодка, да? Говорят, кто-то из матросов курил где нельзя, и… — КАКОЕ, НАХРЕН, КУРЕВО! — закричал Иван Иванович, срываясь с места. Он отмахнулся от профессора, одним махом опрокинул свою очередную стопку в горло и, ни на кого не глядя, побрёл к выходу. В дверях он остановился, и они услышали обрывок фразы, полной безысходной ярости и боли: — …ГРЕБАНЫЕ МИНЫ… Дверь захлопнулась. Руслан, ошеломлённый, смотрел то на дверь, то на Петр Игоревича. — По официальным данным считается, что лодка при всплытии напоролась на старую, ещё довоенную мину, — устало проговорил Петр Игоревич. — А его сын… он как раз перед этим призывом бросил курить. Гордился этим… И эти сплетни про курящего матроса… он их слышать не может! — Мне… мне правда жаль, — растерянно пробормотал Руслан. — Но, если у него такие деньги… зачем он тут? Вкалывает? Профессор тяжело вздохнул. — Как бы вам объяснить… Он здесь, чтобы не спиться окончательно. Чтобы забыться. Труд — он ведь облагораживает, даёт хоть какой-то стимул. Да и место здесь… особенное. Вы и сами, я думаю, уже заметили. — Он поднялся, явно избегая дальнейших расспросов. — Ладно, мне пора. Очень рад был познакомиться. Спокойной ночи.

Глава 7

Руслан допил свою рюмку и вышел на улицу подышать. Ночь была тихой и не по-летнему прохладной. Он опустился на единственную скамейку возле барака, под раскидистыми берёзами, и уставился в тёмный горизонт, за которым угадывались поля. В голове крутились обрывки дня: странный охранник, Иван Иванович с его сломанной судьбой, загадочное красное здание…

Он не услышал ни шагов, ни шороха. Первым, что вырвало его из раздумий, была внезапная вспышка огня в метре справа. Резкий запах серы ударил в нос. Руслан дёрнулся и замер, ощутив, как по спине пробежал холодный пот. Он даже не успел испугаться — лишь смотрел, как маленький огонёк плавно поднялся к лицу незнакомца.

Свет на секунду выхватил из темноты его черты: он был лыс, на вид лет пятидесяти пяти. Оранжевая футболка и штаны цвета хаки сидели свободно, не скрывая жилистой, подтянутой фигуры. На левом глазу, у самой брови, белел тонкий шрам. Лицо покрывала мелкая сетка морщин — не глубоких, словно время лишь слегка прошлось по нему резцом. Ни усов, ни бороды. А взгляд… Взгляд был спокойным и тяжёлым одновременно, с прищуром человека, который многое повидал.

Раздалось лёгкое потрескивание зажигающейся сигареты.

Откуда он взялся? Я бы услышал…

— Огоньку не нужно? — раздался спокойный, негромкий голос. Руслан сглотнул, заставляя себя прийти в себя. — Благодарю, нет. Я не курю. Просто… воздухом вышел подышал.

— И это правильно, — сказал незнакомец, в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Меня зовут Юрий Васильевич. — Руслан, — выдавил он, всё ещё немного ошеломлённый. — Очень приятно, Руслан. Что, не спится? Или любишь ночные пейзажи? — Да нет… Я новенький тут. Первый день отработал. Решили с мужиками выпить за знакомство, и я, выходит, случайно человека обидел. Задел за живое. — Извинись утром и не забивай себе голову. Чужая душа — потёмки, а своя — и того темнее. — Легко сказать, — усмехнулся Руслан. — А вы… тоже на подработку приехали? Незнакомец сделал лёгкую паузу, затянулся. — Можно и так сказать.

Повисла неловкая пауза. Чтобы её заполнить, Руслан выдал первое, что пришло в голову. — Вы новости сегодня слышали? Про Аш-Амру? Наши туда войска посылают, помогать… Юрий Васильевич медленно выдыхал дым, который таял в холодном ночном воздухе. — Слышал. Северодержавия многое может. Но я бы не советовал заострять на этом внимание. — Почему? — удивился Руслан. — Это же касается каждого из нас? — Скажи мне, Руслан, — Юрий Васильевич повернулся к нему, его взгляд в темноте казался пронзительным. — ты когда-нибудь слышал такое понятие — «ментальное здоровье»? — Мен… что? — переспросил Руслан, сбитый с толку. — Нет, не слышал. — Это, если кратко, — то, на что ты направляешь своё внимание, — неторопливо объяснил Юрий Васильевич. — Каждый день в мире где-то взрывается бомба, тонет паром, случается землетрясение. Ты можешь повлиять на это? Нет. Так зачем же пропускать через себя весь этот мировой негатив? Он как радиация — невидим, но отравляет тебя изнутри. — Хотите сказать, не нужно интересоваться, что происходит в мире? — в голосе Руслана зазвучал протест. — Сидеть сложа руки? Я так не могу! Я вообще считаю, что наши главные враги — апатия, безразличие и надежда на то, что кто-то придёт и всё решит за нас — Я хочу сказать вот что, — Юрий Васильевич говорил мягко, но уверенно. — Можешь ли ты лично остановить войну в Аш-Амре? — Нет. — А есть ли у тебя собственная цель? Мечта? То, чем ты по-настоящему горишь? Руслан запнулся. — Вроде бы… нет. — Вот видишь. Тогда зачем тратить силы на то, что тебе неподвластно? Начни с малого. Посмотри вокруг. На то, что происходит прямо здесь и сейчас. Потом сможешь заглянуть и внутрь себя. Уловил? Руслан помолчал, вглядываясь в темноту. — Не особо, если честно.

Юрий Васильевич легко поднялся со скамейки. — Осознать это — трудно. А захотеть — ещё труднее. Приятно было пообщаться, Руслан. Спокойной ночи. — Доброй… — автоматически ответил Руслан. Юрий Васильевич развернулся и беззвучно скрылся в темноте, растворившись между деревьями, будто его и не было. Руслан остался сидеть один. «Цель-то мне ясна — задание. А мечта… Ну, в детствехотел стать космонавтом. Как все. Пф. Ерунда какая." Он отбросил эти мысли. Но чувство лёгкого, странного беспокойства уже поселилось у него внутри.

Глава 8

Сон приходил не спеша.

Сначала только темнота, в которой медленно проступают знакомые очертания. Нет ни звука, ни толчка — он уже просто оказывается там, стоит на мягкой, проваливающейся земле перед домом. Ночь вокруг тихая и беззвездная, и дом утопает в глубокой тени, лишь луна из-за рваных туч бросает на его стены бледный, болезненный свет.

Окна — черные, пустые провалы. Но в одном из них, на втором этаже, появляется движение. Не вспышка, а ровное, разгорающееся свечение, как будто кто-то изнутри подносит свечу к стеклу. Пламя не прыгает — оно ползет, медленно, неотвратимо, как жидкий янтарь, растекается по оконной раме, перекидывается на стену. Огонь не издает ни треска, ни гула, лишь едва слышное, похожее на дыхание шипение. Руслан хочет сделать шаг, но ноги стали ватными, тяжелыми, будут вросли в землю.

А в окне, в самом эпицентре этого беззвучного горения, уже стоит силуэт. Четкий, темный, без единой черты. Он не движется, не подает знаков. Всего лишь смотрит. И в этом взгляде, который Руслан чувствует кожей, нет ни укора, ни просьбы. Есть лишь бесконечное, невыносимое ожидание. Тишина между ними становится густой, плотной, как вода на глубине. И он стоит, парализованный этим молчаливым взглядом и ползущим, беззвучным пламенем, которое вот-вот должно поглотить все целиком.

Руслан рванулся из сна с коротким, обрывистым вдохом, сердце глухо и часто стучало где-то в горле. Он сел на кровати, опершись локтями о колени, и провел ладонью по лицу, смахивая липкую влагу. Простыня под ним была холодной и мокрой от пота, словно он и впрямь побывал в раскаленной пасти того пожара. Комната была погружена в серый, бесцветный свет раннего утра, и лишь за окном, едва уловимо, начинала пробуждаться жизнь — щебетали первые птицы, скрипел ворот колодца.

Он поднялся, умылся ледяной водой из таза, стараясь смыть остатки сна, но ощущение жары и пепла будто пристало к коже. Позавтракал, не замечая вкуса хлеба и сала. И только когда он вышел за калитку и ноги сами понесли его по пыльной, утоптанной дороге в сторону полей, сознание начало медленно, с неохотой, возвращаться в реальность.

В поле Руслан работал механически, подставляя лицо слепящему солнцу. Рядом, не переставая, спорили две бригады, но их голоса доносились до него как сквозь воду. Внутри бушевало своё: «Мечта… Что это вообще такое? Невидимая абстракция. Нормальные люди хотят конкретики: денег, дом, семью, машину. Это желания. А мечта… Она должна быть глобальнее. А у меня её нет. Совсем». Он посмотрел в бездонное синее небо, и в памяти всплыл образ деда — сурового, как гранит, отставного офицера, пахнущего табаком и сапожным гуталином. Дед воспитывал Руслана, когда умерла мама, а отца он и вовсе не знал.

Дед научил его всему, что знал: чистить картошку с идеальной точностью, начищать сапог до зеркального блеска, разбирать и собирать автомат с завязанными глазами. Он выковал из Руслана гвардейца, человека долга и действия. А за любую шалость и проступок кара настигала моментально. «Безделие — мать всех пороков», — говаривал он, и потому в их доме не было места «глупостям»: музыке, рисункам в тетрадях, праздным мечтам.

Поэтому и не получилось из него творческой натуры и мечтать он просто не умел. В гвардейской железной системе не было места ни мечте, ни сомнениям. «Гвардия выбивает из головы всё лишнее, там не до этого. А теперь, когда можно всё, я и не знаю, чего хочу».

С этими мыслями он продолжил работу. В воздухе висело напряжённое молчание, нарушаемое лишь стрекотом кузнечиков и скрежетом тяпок. Даже неугомонный Иван Иванович был угрюм и молчалив.

Решив нарушить паузу, Руслан подобрался к нему поближе с мешком и начал аккуратно укладывать в него сорняки. — Иван Иванович, я там вчера, насчёт лодки… извините, дурак, ляпнул не подумав. Иван Иванович, не глядя на него, мотнул головой и вытер пот со лба грязной перчаткой. — Да забей. Кто старое помянет — тому глаз вон. — Он сделал паузу, глотнув раскалённого воздуха. — Жара сегодня, будь она неладна… У тебя вода-то осталось? — Вот, — Руслан протянул ему свою полупустую бутылку. — Да он уже третью бутылку осушает! — с лёгкой усмешкой встрял Петр Игоревич. — Это, Иван Иваныч, не жара, а банальный сушняк. — А я тебе говорю — жарко! — буркнул Иван Иванович беззлобно, как любой алкаш, знающий, что дело вовсе не в жаре. — Скоро, скоро закончим, — успокоил всех профессор. — Гриша должен подъехать. — Хорошо бы, — усомнился Иван Иванович. — Да только Гришка что-то обленился, как начальник. Приезжает, когда захочет.

— Начальство не опаздывает, — философски заметил Петр Игоревич. — Оно задерживается.

Разговор на этом мог бы и закончиться, но Руслан, почувствовав, что лёд тронулся, решил копнуть глубже. — Кстати, о начальстве… Я слышал, хозяина нашего колхоза никто в глаза не видел. Говорят, личность загадочная — то ли депутат, то ли олигарх, а то и вовсе бандит с большой дороги.

Мужик с соседней борозды фыркнул, с трудом распрямился и вставил своё веское слово в разговор: — Олигарх, это сто пудов! У него, слышь, таких хозяйств штуки три по области. Оттого тут и платят сносно, бизнес-то идёт в гору.

Профессор скептически хмыкнул, поправил очки и указал рукой куда-то вдаль, к фигуре одиноко работающего человека: — Может, и олигарх, не спорю. А вон видишь мужика в потёртой жёлтой футболке, с тяпкой? Так вот, поговаривают, это и есть тот самый хозяин. Из соседней бригады донесся хриплый смех: — Пфф… Станет такой тут с тяпкой по земле ползать! Тебе, Петр Игоревич, видать, солнце голову напекло.

— Хотите — верьте, хотите — нет, — развёл руками профессор.

Руслан присмотрелся. И сердце его ёкнуло — да это же Юрий Васильевич! Ночной знакомый работал так же усердно и тяжело, как все. Руслан ещё не решил, подойти к нему или нет, как с края поля послышался зычный голос Гриши: — Загружайте, мужики, живей-ка!

Мешки быстро заполнили кузов, за ними погрузились и работники — все, кроме Руслана. Иван Иванович, уже устроившись на своем месте, крикнул: — Эй, салага, чего замечтался? Катайся, пока дают!

Руслан махнул рукой: — Да я пешком пройдусь, разомнусь. — Ну, дело твоё, — пожал плечами Иван Иванович. — Только на обед не опаздывай, а то у тётки Шуры всё сметут!

Руслан направился через поле к одинокой фигуре, что орудовала тяпкой у края делянки. Рядом с ним женщина в медицинском халате что-то оживлённо показывала на борозде. Приблизившись, Руслан окончательно убедился — это действительно был его ночной собеседник.

— Доброе утро, Юрий Васильевич. Тот выпрямился, опёрся на тяпку и улыбнулся: — И тебе доброго. Это ты чего с бригадой на обед не поехал?

— А вы заметили, где я работал? — удивился Руслан. — Как не заметить — ты мне всю спину взглядом просверлил, — усмехнулся Юрий Васильевич. — Я уж думал, загорюсь.

Руслан смущённо потупил взгляд:

— Всё не выходит из головы наш вчерашний разговор… — Оно и видно, — кивнул Юрий Васильевич. — Под глазами синяки, будто не спал. Бессонница?

— Да нет… так, кошмары какие-то, — признался Руслан. — Точнее, один и тот же. — Кошмары — это серьёзно, сказал Юрий Васильевич. — Если мучают кошмары, есть один верный способ. Заведи себе тетрадку и подробно записывай всё, что приснилось. Каждую деталь. Потом сможешь проанализировать, откуда у всего этого ноги растут.

— Как это поможет? — недоверчиво спросил Руслан. — Расскажу потом, — уклончиво ответил Юрий Васильевич. — А ты лучше скажи, о чём думал-то? О том, как голову не забивать ерундой, или о том, чего по-настоящему хочешь?

— Наверное, и о том, и о другом, — вздохнул Руслан. — Про первое ты пока ничего не понял — видно же, что мучаешься, — покачал головой Юрий Васильевич. — А насчёт второго… Мечту нужно найти. Без неё человек — как дерево без корней. С ней и дышится по-другому. Понимаешь?

— Вроде да, а вроде и нет, — честно признался Руслан. Юрий Васильевич усмехнулся: — Ладно. Голодный? Пойдём, поедим.

Он коротко сказал что-то женщине-агроному, и та, не поднимая головы от земли, лишь отмахнула рукой в знак того, что поняла. Она так и осталась на коленях, вдавливая пальцы в влажную землю, будто пытаясь нащупать пульс у этого огромного поля. Через пару минут их с Русланом подобрал попутный грузовик, пыхтящий в сторону столовой.

Сама столовая оказалась длинным, одноэтажным зданием из почерневшего от времени бруса, но с чистыми, сверкавшими на солнце окнами. Возле двери, куда вела протоптанная в пыли тропинка, Руслан замер на секунду, разглядывая нелепый артефакт: к косяку толстым ржавым гвоздём был прибит смартфон. Гвоздь вошёл прямо сквозь корпус, пробив пластик и металл и глубоко ушёл в дерево. Телефон висел не прямо, а чуть наискось, наклонившись под собственной тяжестью, отчего трещина на экране, похожая на застывшую паутину, расходилась веером от места удара. Юрий Васильевич перешагнул порог, и он заторопился следом.

Внутри было пусто и прохладно. Основная масса рабочих уже успела пообедать и разойтись, и в низком зале витал лишь запах тушеной капусты и хлеба. Стройные ряды пустых столов и скамеек стояли в ожидании вечерней смены. Юрий Васильевич, по-хозяйски улыбаясь, уверенно направился к раздаче, где за стойкой хлопотала повариха в белоснежном, чуть заношенном халате.

Тётя Шура оказалась женщиной лет пятидесяти, полноватой, с круглым румяным лицом. Рыжие волосы были стянуты в тугой пучок на затылке, из-под накрахмаленного колпака выбились несколько непослушных прядей. Поверх халата — чистый белый фартук, завязанный сзади бантиком. На первый взгляд она казалась строгой: брови сведены к переносице, губы поджаты. Но в уголках глаз прятались тёплые морщинки-лучики, а на верхней губе, чуть левее, темнела маленькая, очень женственная мушка — родинка, которая придавала её лицу неожиданное кокетство. Руслан сразу понял: строгость эта — напускная, для порядка.

— Тётя Шура, выручайте — борщка погуще да пожирнее, и две горбушки, пожалуйста!

— Сейчас, Юрий Васильевич, сейчас! — засуетилась повариха, наполняя тарелки.

Юрий Васильевич и Руслан уселись за стол с горячим нажористым борщом. В это время другой рабочий робко попросил добавки. Выражение тёти Шуры мгновенно поменялось, стало каменным. Парень, поняв, что ничего не добьётся, сник и ушёл.

Руслан, мельком глядя на эту сцену, спросил:

— Так что же такое — ментальное здоровье? — Вчера пытался объяснить, да ты, видать, слишком много думаешь, — улыбнулся Юрий Васильевич.

— Ну, мы же люди — нам свойственно думать, — пожал плечами Руслан. — Да я не о том, — Юрий Васильевич достал из стоящей рядом потертой кожаной сумки тонкую, потрёпанную тетрадь в переплете ручной работы. Аккуратно открыл её на заранее отмеченной странице и протянул Руслану. Вверху страницы было выведено чётким, почти каллиграфическим почерком: «ОСОЗНАННЫЙ ВЫБОР».

Руслан вслух прочитал описание: — «…это решение, принятое в состоянии полной осознанности. Когда человек ясно понимает, кто он, чего на самом деле хочет достичь и чем готов пожертвовать ради этого. Полное понимание себя и принятие окружающего мира в данный конкретный момент — это и есть то самое пресловутое „здесь и сейчас“.

Он поднял на Юрия Васильевича взгляд, в котором читалось непонимание, смешанное с интересом. Определение было ясным, но как применить его к своей жизни — оставалось загадкой.

А в это время тётя Шура принесла горбушки чёрного хлеба и ложки. Юрий Васильевич заметил его сосредоточенный взгляд и улыбнулся: — Вот, послушай, Руслан. Скажи, есть ли в твоей жизни что-то, о чём ты до сих пор жалеешь? Что-то, что не даёт покоя?

Руслан медленно оторвался от супа: — Есть… конечно есть. — И оно продолжает грызть тебя изнутри, даже спустя годы? — мягко спросил Юрий Васильевич. — Да, — тихо признался Руслан.

— Можешь рассказать? Если не секрет. — Я.… я не успел попрощаться с дедом, — он впервые произнёс это вслух. Юрий Васильевич покачал головой, его взгляд наполнился сочувствием: — Это действительно тяжело. Как давно это было?

— Семь лет.

Юрий Васильевич внимательно смотрел на него: — Семь лет… Понимаешь, всё это время ты носишь в себе это сожаление. Ты осознаёшь, что это уже в прошлом? Что ничего нельзя изменить?

— Ну и что с того? — с вызовом спросил Руслан. — А то, что вся твоя энергия уходит на то, что ты не в силах исправить. Сожаление о прошлом — как червь, который точит дерево изнутри. Он выедает твои силы, твою радость, твоё настоящее. Тебе нужно научиться отпускать. Это касается не только тебя — многие люди не понимают, что нельзя исправить вчера, но можно изменить сегодня и завтра. Только тогда человек становится по-настоящему здоровым и счастливым.

— Я понимаю это умом, но как перестать об этом думать?

Юрий Васильевич заметил, как потемнело лицо Руслана, и голос его стал мягче: — Знаешь, что лучше всего гонит прочь тяжёлые мысли? Труд, цель и. мечта.

Руслан скептически поднял бровь: — Опять мечта? Да при чем она тут? Это же что-то детское, несерьёзное…

— Как же несерьёзное? — Юрий Васильевич улыбнулся, беря со стола стальную ложку. — Без мечты не бывает настоящей цели. А без труда цель недостижима. Вот смотри: допустим, твоя цель — завязать эту ложку в спираль.

Руслан с недоумением посмотрел на столовый прибор: — Так она же стальная. Это невозможно.

— Ну-ка, попробуй согнуть её для начала, — предложил Юрий Васильевич, протягивая ложку.

Руслан сжал ложку в обеих руках, напрягся, мышцы на его предплечьях вздулись. С хрустом металл поддался, изогнувшись под углом. — Согнуть-то согнул, — выдохнул он, — но спираль… это нереально.

Юрий Васильевич усмехнулся: — Молодец. А теперь смотри.

Он взял ложку кончиками пальцев, не сжимая её в кулаке. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, его дыхание стало резким и мощным, будто он вбирал в себя воздух всей грудью.

Потом кисти рук его легко повернулись, не прикладывая никаких усилий, и стальной черешок начал мягко скручиваться. Один виток, второй, третий… Семь раз обернулась ложка вокруг себя, превратившись в изящную спираль.

Руслан смотрел, не скрывая изумления, на этот невозможный фокус. — Это как… как вы это сделали? — только и смог выговорить он, касаясь пальцами металла — он был тёплым, почти горячим.

— Это и есть сила цели, подкреплённой мечтой, — усмехнулся Юрий Васильевич. — Не сила мышц, а сила намерения. Мечта о том, чтобы невозможное стало возможным.

— Но как именно это работает? — не унимался Руслан. — Об этом я расскажу тебе в другой раз. А сейчас мне пора. — Юрий Васильевич протянул ему ложку со спиральным черешком. — Держи на память.

Руслан остался сидеть со странным сувениром в руках, пытаясь осмыслить увиденное, но никакое объяснение так и не пришло ему на ум.

Вернувшись в барак, он застал своих товарищей: профессора и алкаша, — за их привычным спором на кухне. Они даже не заметили его возвращения. Руслан прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел за стол у окна. Достал из ящика тетрадь, открыл с привычной аккуратностью.

Тщательно выводя буквы, он начал писать донесение: «Объект представляет собой высокоорганизованное сельскохозяйственное предприятие. Обстановка спокойная, контакт с рабочими:Иван Иванович, бывший слесарь; Пётр Игоревич, бывший профессор. Рабочий процесс налажен. Однако отмечаются необъяснимые аномалии: повышенная эффективность производства, странная архитектура комплекса, необычные методы работы с персоналом. Ключевая находка — руководитель, Юрий Васильевич. Личность харизматичная, обладает необъяснимым влиянием на людей. Возможно, именно он является фактическим владельцем предприятия, хотя официально это не подтверждено…»

Он перечитал написанное, зачеркнул слово «аномалии» и сверху подписал «особенности производства». Перевернул страницу, сменил ручку с чёрной на синюю и вывел: «Личные заметки».

«Сон повторяется. Горящий дом. Я иду к нему, но не могу приблизиться. В окне — чей-то силуэт. Не знаю, кто это, но чувствую, что должен его спасти. Просыпаюсь в холодном поту. Сегодня Юрий Васильевич показал нечто невозможное. Гнул металл руками без усилий. Говорит о ментальном здоровье и осознанности. Я не понимаю всего, что сегодня услышал или увидел, но хочу понять. Кто я здесь? Гвардеец, выполняющий приказ? Или…?»

Он закрыл тетрадь, убрал ее в ящик, потушил свет и лег в кровать. Сон не шёл — перед глазами стояла то спираль из ложки, то горящий дом, то спокойное лицо Юрия Васильевича.

Глава 9

Наступила суббота, и колонна автобусов, под завязку набитых рабочими, потянулась в райцентр, чтобы развеяться. Руслан тоже поехал со всеми, но не отдыхать, а чтобы встретиться тайно с куратором своей операции.

Он отыскал кафе «Берёзка», затерявшееся между салоном связи и ломбардом. Дверь со звякающим колокольчиком впустила его в царство остывшего кофе, чада от духовки и ностальгии по стройсветной эпохе, выраженной в дешевых бордовых скатертях и календаре на стене.

Руслан едва успел занять крашеный стул в самом углу, заказав себе мороженое с шоколадным сиропом, как к его столику подсел Серега.

— Привет, пахарь! — с дружеской ухмылкой бросил он. — Как жизнь в деревне? Не зарос ещё бурьяном?

— Серега? Ты-то что здесь делаешь?

В этот момент официантка с невозмутимым лицом поставила перед ними два порционных мороженого в металлических вазочках, точно таких же, как в детстве.

Ухмылка с лица Сереги сползла, сменившись деловым выражением. — Я теперь твой куратор. Меня подключили.

— Понятно, — кивнул Руслан. — И тебя понесло на повышение?

— Не только ты хочешь выбиться из этой дыры, — цинично парировал Серега. — Если мы раскроем это дело — считай, что путёвку в жизнь получили. Так что рассказывай, что там за две недели удалось выяснить? Начальство ждёт результатов.

Руслан отломил кусочек вафли, лежавший в мороженном, избегая прямого взгляда.

— Пока я только осмотрелся, познакомился с рабочими и, кажется, сблизился с хозяином колхоза. Больше ничего необычного.

Серёга поперхнулся мороженым, закашлялся, прикрывая рот салфеткой. Его взгляд стал цепким, колючим. — На хозяина? Ты сбрендил? По нашим данным, это место принадлежит трём кипрским офшорам, а те завязаны на московские фирмы-однодневки! У них там бухгалтер числится владельцем, который пять лет как в земле.

— Если данные были бы верны, меня бы туда не послали, — пожал плечами Руслан. — Я почти уверен, что этот человек, Юрий Васильевич, и есть хозяин всей организации. Может, он сбрендивший миллионер, а может, и правда любит свое дело, но он сам пашет в поле. Как все.

— В может он и есть как все? С чего ему вкалывать?

— Непохоже. Есть в нём что-то… — Руслан сделал уклончивый жест, даже не пытаясь объяснить все то, что думал об этом человеке.

Серёга подождал ещё секунду или две. Тишина между ними стала вязкой, как сироп, в котором утопало мороженое. — «Что-то», — повторил он с расстановкой, пробуя это слово на вкус, как кислое молоко. — Гляди, чтобы это «что-то» не стало для тебя проблемой, Руслан. Копай глубже. У нас нет времени!

Он поднялся, бросив на стол смятую салфетку. — И помни: от нас ждут результатов. Не от тебя. От нас.

Глава 10

Следующее утро застало бригаду Руслана на бескрайнем картофельном поле. Роса еще лежала на траве, блестя под первыми лучами солнца, а с земли тянуло прохладной сыростью. По всему горизонту, насколько хватало глаз, виднелись такие же группы людей, согнувшихся над землёй. Одни уже вовсю работали, другие только подходили.

Руслан, с непривычки разминая затекшие мышцы спины, с любопытством наблюдал, как Иван Иванович и Петр Игоревич, не умолкая, спорят, и при этом их руки сами тянутся к сорнякам, будто на автомате отделяя вредное от полезного.

— Я вот в журнале читал — в Федеральном Альянсе уже лет пятьдесят как сорняки травят. Пестицидами, гербицидами этими… Бульк-бульк из бака — и через день вся ботва желтеет как осенняя. Трактором проехал — и засевай хоть картошку, хоть спаржу. А мы тут, как в каменном веке, горбатимся. — Во-первых, нам за наш каменный век платят вполне себе современные деньги, — Петр Игоревич аккуратно окучивал куст. — А, во-вторых, эта химия — яд. Для земли, для воды, для нас с тобой в итоге. — Да кому мы нужны-то? Все эти огурцы-помидоры — на экспорт! Пусть там и травятся. — Это что за логика? Чужих не жалко, они не люди что ли? Мы так и от каннибализма недалеко уйдем. — А не мы это начали! — голос Иван Ивановича стал громче. — Нас вот Зондийский архипелаг своим пальмовым маслом травит! От него, слышь, рак бывает! Так чем мы хуже, а?

— Так это не Зондия виновата! — повысил голос и Петр Игоревич. — А наши бюрократы, которые это масло закупают и завозят! Которые…

Руслан отошел в сторонку. Слова Юрия Васильевича о ментальном здоровье и ненужном негативе теперь отзывались в нем эхом. Он с каждым днем все яснее видел, сколько в стране проблем, и как все в ней далеко от идеала. Но Юрий Васильевич был прав — повлиять на это отсюда, с поля, он не мог. А вот помочь вырастить честный урожай — вполне.

Мысль была простой и ясной. Но за ней тут же накатила горькая волна: «Только я ведь здесь и не за этим вовсе…»

Он с силой воткнул лопату в землю. Задание. Рапорт. Серега. Всё это вдруг показалось таким искусственным и ненужным на фоне нехитрой, честной работы.

Внезапно прямо за его спиной раздался спокойный, узнаваемый голос: — Не надорвись. Работа — не волк, в лес не убежит.

Руслан вздрогнул и обернулся. Юрий Васильевич стоял, засунув руки в карманы поношенной рабочей куртки, и с улыбкой наблюдал за ним. — Доброе утро, Юрий Васильевич. Не ожидал вас тут увидеть. — Взаимно. Доброе. Вижу, наконец-то выспался, глаза не такие пустые. А мы вот с ребятами на подмогу подошли. — Юрий Васильевич кивнул в сторону, где несколько человек уже включались в работу.

Руслан проследил за его взглядом и едва не выронил лопату. Те самые. Светло-синие спортивные костюмы, которые он время от времени замечал то у кромки леса, то возле дальних домиков. Те, кто уходит в чащу, пока остальные горбатятся в поле. Сейчас они стояли среди работяг как ни в чём не бывало — пололи неумело, но видно старались, перебрасывались шутками с Гришей-водителем, звонко смеялись.

Девушка, которую он заприметил, ловко подхватила с земли упавший инструмент и, отряхивая руки, улыбнулась какому-то парню в замызганной робе. Тот улыбнулся в ответ — без тени удивления, будто эти странные гости были здесь обычным делом. Никакой скрытой угрозы. Никакой напряжённости. Весёлые, расслабленные лица. Скорее студенты на летней практике, чем кто-то, имеющий отношение к тайнам этого колхоза.

— Отлично, значит, управимся быстрее. — Как минимум, на неделю раньше. И будем сеять. — Юрий Васильевич легко подцепил лопату и воткнул ее в землю с такой точностью и силой, что было видно — он занимается этим каждый год и давно. — А много тут земли? Посевной и вообще? — спросил Руслан, подходя ближе. — С лесом — около шести тысяч гектаров. — Юрий Васильевич посмотрел на горизонт, будто что-то увидал. Руслан свистнул: — Шесть тысяч… Это ж. целое княжество. — Квадрат десять на десять километров, если примерно прикинуть, — уточнил Юрий Васильевич. — А откуда вы так… точно знаете? — Руслан не подал виду, что считает его здесь за хозяина. — Так я же и покупал. — Юрий Васильевич посмотрел на него с легкой иронией. — Кадастр изучал. Потому и знаю.

Руслан остановился с комом земли в руке. — Вы… владелец всего этого? А я думал, Петр Игоревич шутит! — Петр Игоревич редко шутит, — усмехнулся Юрий Васильевич. — А что, по-твоему, бизнесмен должен только в кресле с кожаной обивкой сидеть и на совещаниях чаи гонять? — Ну… да как-то так и принято. Договариваться о поставках, рынки сбыта искать и все прочее. — И слава богу, что все так думают, — Юрий Васильевич широко улыбнулся. — Это отличный фильтр. Понимаешь, Руслан, есть работа «руками», а есть — «головой». Так вот, «руками» я могу работать сам. А вот «головой»… — Он ткнул себя пальцем в висок. — …за меня работают те, кому я доверяю. Умнейшие люди. Моя задача — правильно выбрать и поставить цель. А уж как они ее достигнут… они знают лучше меня.

— А вы не боитесь, что они вас обманут? Бизнес под себя подгребут? — поднял бровь Руслан. Юрий Васильевич остановился и повернулся к нему. В его взгляде не было ни раздражения, ни высокомерия, только спокойная уверенность. — Страх — плохой советчик. Он парализует. Если ты будешь бояться, что тебя обманут, ты никогда никому не доверишься. А без доверия нельзя построить ничего стоящего. Я не говорю о слепой вере. Я говорю о выборе. Я выбираю окружать себя не самыми удобными, а самыми идейными и честными людьми. И тогда бояться становится просто нечего. Незачем. — Интересный вы человек, — улыбнулся Руслан. — Бизнесмен, который пашет в поле, гнет ложки пальцами и читает лекции о доверии.

— Каждый человек интересен, — развёл руками Юрий Васильевич. — Но не каждый об этом знает. — Он снова взялся за лопату. — Хочешь ещё о чем поговорить, подожди меня перед обедом, вместе до столовой поедем. А пока — работай.

Оставшиеся часы пробежали в веренице наклонов, взмахов лопатой и коротких передышек. Солнце, набрав силу, жгло плечи, а прополотая полоса медленно, но верно удлинялась. Сигнал к обеду Руслан принял с большим энтузиазмом — в желудке бурчало от голода.

За бригадой Юрия Васильевича приехал грузовик, и Руслан погрузился вместе с ними. Когда из-за последнего поворота между бараками показалось здание столовой, в воздухе потянуло аппетитным паром. Юрий Васильевич легко выпрыгнул из кузова. — Я не только лекции могу читать, я еще предсказываю будущее. — Он взялся за ручку двери. — Например, сегодня на обед — гороховый суп. С копченостями. — Не может быть! — рассмеялся Руслан. — Спорим? — бросил Юрий Васильевич и распахнул дверь.

На столах в мисках дымился густой, наваристый гороховый суп, в котором плавали внушительные куски свиной грудинки.

— Ну вот, — Юрий Васильевич сел за стол и с удовлетворением разломил кусок черного хлеба. — Теперь ты всё обо мне знаешь: и сапожник, и жнец, и на дуде игрец. А вот я о тебе — ничего. Рассказывай. Как студент спортивного вуза оказался на прополке в северостепной глуши? Руслан почувствовал себя на допросе, но почему-то приятном. — После службы нужно было на что-то жить. Дед оставил немного, но на все семестры не хватит. Услышал, что тут хорошо платят за сезонную работу… и поехал. — Служба… — задумчиво протянул Юрий Васильевич, и его взгляд на мгновение стал острым, оценивающим, будто он пытался разглядеть что-то за маской Руслана. — Спорт — это хорошо. В здоровом теле… ну, ты знаешь. — Он махнул рукой, отбрасывая банальность. Руслан, чтобы скорее перевести тему, спросил первое, что пришло в голову: — Юрий Васильевич, а вот насчет сорняков… В бригаде сегодня спор был. За рубежом их всякой химией поливают. Вы не думали делать так же? Юрий Васильевич не ответил сразу, тщательно разминая хлебный мякиш в пальцах. — Современное — не всегда значит разумное, — наконец сказал он. — Можно отравить землю, чтобы получить на пять процентов больше урожая. А на следующий год она тебе ничего не родит. Мы выбрали другой путь. Долгий, трудный, но честный. Осенью накрываем поля черной тканью — сорняки под ней перегнивают. Весной перепахиваем — получается готовое удобрение. Экологичное. Его, кстати, у нас нарасхват покупают. Даже в Калевию и Вяйнолу возим. — А овощи? Тоже за границу? — Нет, — Юрий Васильевич покачал головой и улыбнулся какой-то своей мысли. — Овощи — только по Северодержавию. Мы тут патриоты, как ни крути. Руслан фыркнул: — А говорят, мы ничего, кроме нефти да газа, не производим. Одним словом — дерьмо. — Говорят, — согласился Юрий Васильевич, и его улыбка потухла. — Частных хозяйств, которые работают, как мы, — единицы. Государству нужны не партизаны, а гвардейцы в строю. Крупный агрохолдинг легче контролировать, проще доить. А мы… мы как кость в горле. Самостоятельные. — Он отхлебнул супа и посмотрел на Руслана поверх миски. — Понимаешь, вся беда в том, что у нас в стране бизнес до сих пор ассоциируется с криминалом девяностых. Со словом «вор». Готов поспорить, твой дед так и считал. Руслан молча кивнул. — И ведь не соврешь — тогда так и было. Национальная травма. Болезнь. И мы до сих пор от нее не очнулись. Все ностальгируют по прошлому, боятся будущего, а настоящее ненавидят. А нужно — лечиться. Отряхнуться и идти вперед. Но нет. — Юрий Васильевич отодвинул пустую тарелку. — Государству проще изображать бурную деятельность, чем реально что-то менять. Малый бизнес — это же миллионы избирателей. Сильно давить — взбунтуются. Помогать по-настоящему — ресурсы отвлекать. Вот и остается показуха. Красивые отчеты о поддержке предпринимательства, за которыми — пустота. Руслан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Вот именно! В новостях — одно: «Великая Страна», «Достижения», «Импортозамещение». А на деле… простите, но одни разговоры. И при этом все заслуги Строй Света себе присваивают, как будто сами их и добились. — Суровая реальность, — холодно констатировал Юрий Васильевич. — Но зацикливаться на этом — себе дороже. Тратить силы на чужую глупость. — Он посмотрел на Руслана, и его взгляд потеплел. — Лучше думай о том, что ты можешь изменить. Руслан вздохнул и уставился на донышко своей тарелки, собираясь с мыслями. Его взгляд скользнул по столовой и задержался на одном из столиков, где сидели несколько незнакомых людей в чистой, дорогой спортивной одежде. Они не походили на местных работяг — слишком ухоженные, слишком спокойные и какие-то… собранные. Он видел их пару раз за неделю: они не работали в поле, а уходили в сторону леса, иногда со странными предметами в руках, похожими на ритуальные барабаны или коряги причудливой формы. Они казались туристами на эко-курорте, а не рабочими в колхозе. Он вспомнил, что хотел выяснить, кто они. — Юрий Васильевич, а можно вопрос? Чисто из любопытства. — Давай, — Юрий Васильевич откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. — Спрашивай. — Вот смотрите, — Руслан кивнул в сторону той группы. — Есть мы, сезонные рабочие. Живем в бараках, пашем с утра до вечера. Есть постоянные кадры, как Гриша-водитель, живут в своих домиках. А есть вот они. — Он почти незаметно указал бровью. — Кто это? Они не работают, в лес ходят, отдыхают. У вас тут что, эко-курорт для избранных? Я что-то не видел рекламы в интернете.

Юрий Васильевич усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка веселья. — Чувствуешь социальную несправедливость? Мол, мы трудимся, а они тут прохлаждаются? — Ну, как-то так, — смутился Руслан. — Всё гораздо проще и сложнее одновременно, — Юрий Васильевич отхлебнул чаю. — Это мои ученики. Одни приезжают сюда отдохнуть от городов и набраться сил. Другие — чтобы учиться. — Ученики? — переспросил Руслан. — Чему вы их учите? Правилам бизнеса? Сельскому хозяйству? — Чему-то гораздо более важному, — уклончиво ответил Юрий Васильевич. Его взгляд стал заговорщицким. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Приходи сегодня вечером, после ужина, к дуброве роще. Там будет костер. Обещаю, будет… необычно. Руслан нахмурился. — А как я пройду? Там же забор, и ваш… бомжеватый охранник дежурит. Он меня просто так не пустит. — Он не бомжеватый, он аскет, — поправил Юрий Васильевич, и в его голосе впервые прозвучали легкие нотки упрека. Но он тут же смягчился. — Сегодня пустит. Вот, держи. — Он достал из кармана куртки небольшой гладкий камень, висевший на тонком кожаном шнурке. На камне был вырезан странный символ, напоминавший то ли лабиринт, то ли спираль. Руслан взял его с недоумением. Камень был на удивление теплым. — Что это? — Твой пропуск. Не теряй, — Юрий Васильевич встал, взял свою тарелку и подошел к окну, где тетя Шура собирала грязную посуду. Он что-то сказал ей тихо, кивнув в сторону Руслана. Повариха удивленно подняла брови, потом улыбнулась и тоже кивнула. Юрий Васильевич, не оглядываясь, вышел из столовой, оставив Руслана наедине с теплым камнем в руке и вихрем вопросов.

Глава 11

Вечерний воздух остыл, наполняясь влажными запахами хвои и прелых листьев. Руслан шел по тропинке к опушке леса, сжимая в кармане теплый камень-пропуск. Сердце отчаянно стучало, предчувствуя нечто необычное.

У калитки в ограде, как древний страж, стоял тот самый охранник. Его мешковатая одежда и небритость больше не казались признаками бомжеватости — он и правда выглядел как отшельник, аскет, хранящий свой пост. — Ну чего? — хрипло спросил страж, и его глаза блеснули в сумерках. Руслан, не говоря ни слова, протянул ему камень на шнурке. Тот поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на удивление, после чего взял камень, повертел в мозолистых пальцах, будто взвешивая, и вернул. — Ты же к рабочим определялся, — охранник почесал щетинистый подбородок. — С чего это тебя в нашу сторону потянуло? — Меня Юрий Васильевич пригласил, — твердо ответил Руслан. — Пригласил… — Уголки губ охранника дрогнули в подобии улыбки. — А не побоишься? Мало ли что… Может, и больно будет.

Руслан лишь пожал плечами, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле: — Посмотрим. — Ну что ж, смелый… Иди за мной. — Калитка захлопнулась за ними с тихим, но зловещим щелчком. Охранник на мгновение замер, внимательно осматривая местность, прежде чем двинуться вглубь чащи.

Лес с каждой минутой становился всё гуще. Воздух наполнился запахом влажного мха и чего-то ещё — странного, почти металлического. И тогда Руслан увидел их.

Между деревьями, в странном, почти ритуальном порядке, стояли камни. Не обычные валуны, а обработанные, с высеченными на них странными символами и ликами, которые словно светились в наступающих сумерках.

Руслан узнал их — те, что были в отчёте на снимках. Но на фото они были всего лишь странными, а вживую — пугающими. Сердце забилось чаще: он понимал, что теперь стоит на пороге «расследования секты».

— Не бойся, — беззвучно сказал охранник, идущий впереди. — Они не тронут. Если, конечно, не начнешь хулиганить.

Когда они вышли на поляну, Руслан замер от неожиданности. В центре поляны горел костёр, вокруг которого в странном порядке лежали десять человек на деревянных дощечках. Их глаза были закрыты, лица расслаблены. — А, наш новичок! — раздался знакомый голос. Юрий Васильевич отделился от тени и вышел к огню. — Опоздал, конечно. Теоретическую часть проспал. Ничего, практика — лучший учитель. Иди ложись вот туда. Он указал на свободное место… где на земле лежала доска, а в ней торчали самые настоящие, металлические и толстые гвозди острием вверх.

Руслан с ужасом посмотрел на острую поверхность: — На… на это? — выдавил он. — А ты что думал, на пуховую перину? — усмехнулся Юрий Васильевич. — Давай, ложись. Не задерживай группу. Руслан замер в ступоре. Охранник мягко, но неумолимо подвел его к доске. — Любишь Достоевского? — спросил страж с какой-то своей внутренней усмешкой. — Что? — не понял Руслан. В ответ охранник ловко уложил его на эту жуткую постель. Спиной на гвозди. А под голову вместо подушки сунул потрепанный томик Достоевского.

Холодный ужас сковал Руслана. Он ждал дикой боли, но вместо неё почувствовал лишь лёгкое, медленно нарастающее давление. Рядом с ним тихо прозвучал женский голос: — Не бойся. В первый раз всегда страшно.

Он хотел ответить, что не боится, но в этот момент тело непроизвольно дёрнулось, и несколько гвоздей впились в спину острее, чем он ожидал. Стиснув зубы, Руслан попытался найти менее болезненное положение.

Девушка, не поворачиваясь, тихо прошептала: — Перестань вертеться. Чем сильнее сопротивляешься, тем больнее. Нужно расслабиться.

Руслан непроизвольно скривился, пытаясь приподнять плечо: — Да тут один… прямо в лопатку впивается. Может, мне другую доску взять?

Девушка внезапно громко и весело крикнула через всю поляну: — Юрий Васильич! У нас тут опять длинный гвоздь завелся! Юрий Васильевич, стоявший у огня, обернулся с улыбкой.

— Ну надо же, опять? И где же на этот раз? — поинтересовался он. — Спросите его, — кивнула девушка на Руслана. — Ну и где? — Юрий Васильевич посмотрел на него прямо.

Все лежащие повернули головы в его сторону с доброжелательными улыбками. — Под… под правой лопаткой, — сдавленно сказал Руслан. — Странно. В прошлый раз у Николая в середине был. — Юрий Васильевич сделал вид, что задумался. — Не иначе как перебежал. Поляну окатил добрый, поддерживающий смех. Юрий Васильевич подождал, пока смех стихнет, и поднял руки, призывая к молчанию. Его голос приобрёл спокойную мягкую силу:

— Каждому из вас хочется встать. Вам больно, и вы ищете повод это сделать. Но знайте — гвозди все одинаковые. Больнее всего там, где требуется проработка. Где зажата мышца — там зажат и разум. Это ваш страх кричит громче вашего тела. — Юрий Васильевич обвёл взглядом всех участников. — Ваше тело способно на большее. Вы, — с нажимом подчеркнул он, — способны на большее! Отнимите у страха его власть. Контролируйте боль. Примите ее. И тогда вы поймете, что все, что вы знали о своих пределах — ложь. Сегодня вы докажете это себе и уже не будете прежними. Страх больше не имеет над вами власти!

Руслан чувствовал, как пот стекает по вискам. Он изо всех сил старался не думать о гвоздях, но ему казалось, что десятки острых игл уже пронзили его насквозь. В воображении всплывали картинки того, как острия выходят с другой стороны тела.

— А теперь… — голос Юрия Васильевича прозвучал как гонг, завершающий медитацию, — встаньте и осмотрите себя.

Участники начали подниматься. Руслан, с замиранием сердца, осмотрел себя, ощупал спину рукой — ни крови, ни ран, лишь небольшие красные точки на месте гвоздей. Он ошарашенно посмотрел на других — они улыбались, потирая спины, но тоже были целы и невредимы. Юрий Васильевич и аскет-охранник стояли чуть поодаль и смотрели на них с молчаливым одобрением, словно отцы, наблюдающий за первыми шагами детей.

Потом все расселись полукругом у догорающего костра. Юрий Васильевич начал увлечённо рассказывать, с энтузиазмом в голосе. Его глаза горели тем же огнём, что и костёр перед ними. — Человеческое тело — самый совершенный энергетический реактор. За полчаса оно вырабатывает столько тепла, что можно вскипятить полтора литра воды. Наше тело грамотно защищает себя от перегрева, но состоянии покоя — это около сотни ватт. А уж если взять спринтера на стометровке… — Юрий Васильевич свистнул, — все две тысячи ватт! Мы не умеем подзаряжать сотовые телефоны силой мысли… пока. Но потенциал — огромный!

Чтобы продемонстрировать это, он взял с земли клочок газеты, поднёс к костру и ловко поджёг. Пламя ярко вспыхнуло, но вместо того, чтобы отбросить его, Юрий Васильевич сделал движение, словно скатывая снежок, и сжал горящую бумагу в ладонях. Руслану на миг показалось, будто огонь не погас, а будто впитался в его кожу, как вода в песок. Ученики, смеясь и перешёптываясь, стали повторять трюк. Когда очередь дошла до Руслана, мир для него словно замедлился. Он протянул руку к новому клочку бумаги, который уже подносили к огню, но в последний момент его пальцы предательски дрогнули. Ладонь вспотела, сердце застучало где-то в горле, отказываясь слушаться. Он отбросил ее в костёр, отступив на шаг.

— Я позже… — пробормотал он, пропуская очередь, и никто не стал его упрекать или заставлять.

Юрий Васильевич тем временем уже прощался с группой, давая напутствия, а потом и вовсе растворился в темноте леса, не оказывая никому особого внимания. Здесь все были равны. Руслан, еще не оправившись от потрясения, злился на собственную слабость перед теми, кому это удалось. Как он мог так бояться чего-то, что другие сделали с такой лёгкостью?

Ученики постепенно расходились по тропинкам, погружённые в свои мысли. Руслан тоже пошёл к бараку, не заметив, как та самая девушка перебросилась понимающим взглядом с другим участником — высоким парнем в очках, который во время практики с огнём действовал с удивительной лёгкостью.

Ночью кошмар навалился снова, и на этот раз куда жёстче. Тот же горящий дом, та же невыносимая жара, но теперь пламя схватило самого Руслана. Оно липло к коже, как смола, и он чувствовал, как волосы на руках сворачиваются, а плоть начинает пахнуть горелым мясом. Он пытался сбросить с себя этот огонь, бился о землю, но пламя только глубже въедалось, и сквозь его треск по-прежнему был виден тот силуэт в окне — недвижимый, все так же молчаливо наблюдающий.

Руслан проснулся с хриплым, оборванным криком, от которого в тишине комнаты стало еще страшнее. Грубая простыня прилипла к спине, пропитанная липким потом. Несколько долгих минут он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как сердце колотится где-то в висках. Постепенно до него дошло, что жара нет, а пахнет не гарью, а пылью и старым деревом барака. Он сел на кровати. Сон отступал медленно, оставляя осязаемое воспоминание о боли, и он провел ладонью по предплечью, будто проверяя, цела ли кожа — совсем как после доски с гвоздями.

Движения его были медленными, будто тело все еще сопротивлялось возвращению в реальность. Он умылся ледяной водой, нарезал бутерброды и наскоро позавтракал. Рабочий день в поле начнется не раньше чем через час, и это был шанс. Никем не замеченный, Руслан вышел из барака и свернул не в сторону полей, а в противоположную — к густой, темной кромке леса на окраине колхоза. Туда, где среди молодой поросли елей и сосен стояло то самое краснокирпичное здание. Тот самый дом, что выглядел чужеродным и слишком ухоженным для этих мест.

Земля под ногами стала мягче, появилась тропинка. Он подходил все ближе, но никакой охраны не видел. Ни часового, ни даже следов недавнего присутствия — окурков, смятой травы. Хотя его настойчиво убеждали, что сдание охраняется. Пока он шел, в голове крутился один вопрос: а видел ли он вообще когда-нибудь здесь охранников? Вблизи здание выглядело еще более странно. Подойдя вплотную к теплой кирпичной кладке, Руслан заметил, что окна первого этажа наглухо заделаны тем же кирпичом, аккуратными, свежими кладками. Арочные окна второго этажа были целы, но расположены слишком высоко. «Да так я ничего тут и не рассмотрю», — понял он, запрокидывая голову.

Вдруг его обоняние уловило странный запах — не обычный дым костра, а густой, душистый, сладковатый аромат горящих трав. Шел он с обратной стороны здания.

Крадучись, словно на задании, Руслан начал обходить постройку. За углом он увидел костер, а рядом — знакомую фигуру аскета. Тот сидел на корточках, у огня стояла небольшая деревянная фигурка. Руслан узнал ее — такие используют монахи в служении Единому Богу.

Нечаянно хрустнувшая под ногой ветка выдала его присутствие.

Аскет-монах резко обернулся, быстрым движением сунув фигурку за пазуху.

— Кого там нелёгкая принесла? — прозвучал его хриплый, ворчливый голос.

Руслан, не растерявшись, сделал удивленное лицо.

— А, это вы тут костёр жжёте?

— А, это ты тут шныряешь? — парировал аскет, его глаза сузились.

— Запах учуял, дым увидел. Подумал, кто это рядом с лесом костёр развёл, опасно ведь. Решил проверить.

— Ну, проверил. А теперь иди отсюда, — буркнул монах, поворачиваясь обратно к огню.

— У вас всегда такое настроение? — понял бровь Руслан. — Вечно ворчите.

— А может, ты мне просто не нравишься? — откликнулся монах, не глядя на него.

— Да чем я провинился-то?

— Приехал на заработки, а уже на семинары высоченные попал, куда тебя, ясное дело, не звали.

— Меня Юрий Васильевич пригласил!

— Пригласил… И что он в тебе нашёл? — Монах наконец повернулся к нему, его взгляд был тяжёлым и изучающим. — Не знаю. Чую, ты какой-то мутный.

— А я вот заметил, вы, оказывается, верующий, — сменил тактику Руслан, кивая на дымящиеся травы. — Травы священные жжёте. К людям, может, тогда добрее стоит быть? По заветам.

— А кто тебе сказал, что я верующий? — аскет ехидно усмехнулся. — Может, я отступник!

— Да у вас за пазухой-то символ Единого Бога торчит, — парировал Руслан. — Но может человек быть отступником, а ритуалы исполнять.

— А ты-то сам верующий? — перешёл в контратаку монах. — Что обо мне печёшься?

— Не особо, — честно признался Руслан.

— Не-о-особо, — передразнил его монах, качнув головой. — Либо веришь, либо нет. Не бывает «не особо». — Он вдруг горько расхохотался. — Значит, ты тоже отступник!

Руслан почувствовал раздражение.

— Да что вы все «отступник» да «отступник»! Что это вообще значит-то?

— А это значит, что ты предан анафеме! — внезапно вспыхнул старик. — Из-за убеждений, что идут против устоев веры! Понял?

— И поэтому вы жжёте травы и проводите ритуал? — смягчив тон, спросил Руслан. — Пытаетесь отмолить?

Лицо монаха странным образом просветлело. Гнев исчез, сменившись спокойной, почти отрешённой улыбкой.

— Мне и отмаливать нечего, парень. Единый Бог всегда со мной. Он вокруг нас. Прямо здесь и сейчас. Просто они, в своих золотых палатах, этого не понимают. И не поймут никогда. А Он… Он вот. Тут. Со мной.

— Так за что же вас отлучили? За что вы сами себя отступником зовёте?

— За то, что не согласен с догматами. За то, что я Его… понял.

— Как поняли? — не унимался Руслан.

— Они Бога в храмах запереть хотят, в золотые клетки. А Он… Он как та частица, электрон.

— Какой ещё электрон?

— Хочу сказать, что Он вездесущ и все слышит. Частица-электрон. Не смотришь — Он волна, всюду разлит, в каждом листке, в каждой капле воды. А как вгляделся, попытался взором поймать — хвать! А Он уже частица, камень, образ… Схлопнулся от нашего внимания. Понял?

Руслан молчал, пытаясь вникнуть.

— Поэтому и молитвы нужно произносить с закрытыми глазами, — продолжал аскет, его голос стал тише и задумчивее. — Чтобы Единый Бог струился вокруг, слышал тебя, а не уворачивался от твоего пристального взгляда. Плохо тебе — проси, и даст Он тебе благо. Но помни, парень, ничего не бывает даром. Где-то прибудет, а где-то убудет. Закон равновесия и притяжения в действии, как наши здешние говорят.

— Но как… — начал Руслан.

— Никаких «но»! — монах снова стал серьёзен и суров. — Иди отсюда. И не мешай мне ритуал проводить. Я на тебя и так кучу времени потратил.

Раздосадованный, но переполненный новыми мыслями, Руслан побрёл прочь.

А старик ещё долго смотрел ему вслед, в недоумении почёсывая свою лохматую бороду. Он сам удивлялся, что так раскрылся перед этим парнем. «Сумел он меня разговорить, чертяка… Может, и впрямь Юра в нём что-то заметил, что я сперва проглядел?»

* * *

После тяжёлой работы в полях настал наконец вечер, и Руслан снова стоял у калитки в лес. Теперь им овладевало не только любопытство, но и упрямое желание побороть свой страх. Сторож-аскет был на месте. — Разувайся, — бросил он вместо приветствия. — То есть? — Обувь долой. Оставляй тут. — Сторож указал большим пальцем за спину, где у забора громоздилась внушительная груда самой разной обуви — от походных ботинок до городских кроссовок. Руслан нерешительно посмотрел на свои ботинки фирмы Патриот: — А если кто унесёт?

— Кому нужны твои лапти? — аскет хрипло рассмеялся. — Бери любые другие, если пропадут. Все свои.

Руслан, пожимая плечами, бросил свои ботинки к общей куче и босым прошел за ограду.

На поляне собралась та же группа. Юрий Васильевич уже ждал их в центре поляны. — Ну что, молодежь, подходите ближе, не робейте! — с улыбкой скомандовал он. Руслан увидел, что на земле расстелен старый, плотный ковер. Рядом стояли несколько пустых пивных бутылок. Юрий Васильевич, с профессиональной ловкостью, завернул бутылки в ковер и несколько раз со всей силы ударил по свертку тяжелым молотком. Звук был оглушительно-хрустящий. Затем он развернул ковер. Внутри лежала россыпь острых, блестящих на огне осколков.

Юрий Васильевич аккуратно высыпал их на землю, создав широкую блестящую дорожку. — Вчера мы учились управлять болью, — голос Юрий Васильевич звучал торжественно. — Сегодня мы победим страх. — Он спокойно и уверенно ступил босыми ногами на осколки — раздался противный хруст. Он прошёл по всей длине дорожки, как по паркету. — Кто первый? — он обвел взглядом группу и остановился на том самом парне в очках. — Алексей, давай. След в след за мной. Парень замер, вглядываясь в острые грани. Казалось, он вот-вот отступит. — Путь в тысячу ли начинается с первого шага, — мягко, но неумолимо сказал Юрий Васильевич. — Если не сделаешь его — не начнется ничего. Парень в очках глубоко вздохнул, зажмурился и сделал робкий, нерешительный шаг. Потом второй. Он шел, напрягаясь всем телом, как по канату над пропастью. — Молодец! — ободрил его Юрий Васильевич. — Чувствуешь? Ты идешь по лезвию. Но твое тело помнит вчерашний урок. Страх — в голове. В ногах — только уверенность. Следующий!

И группа, один за другим, начала совершать свое маленькое, немыслимое чудо.

Затем Юрий Васильевич кивнул той самой девушке, что подбадривала Руслана на гвоздях.

Та легко вскочила и последовала за ним к центру поляны. Она без тени страха легла спиной на траву. В руках у Юрия Васильевича появились нож и тяжелое, отполированное до зеркального блеска мачете. Лезвия холодно блеснули в огне костра.

Учитель обвел взглядом замерших учеников, его голос прозвучал собранно и четко: — Кожа человека — удивительный материал. Прочнее, чем кажется, и податливее, чем вы думаете. Это ваш природный доспех.

Он поднял нож над животом девушки, замер на мгновение — и разжал пальцы. Клинок рухнул острием вниз прямо на обнаженный живот.

У Руслана сердце ушло в пятки. Он инстинктивно рванулся вперед, чтобы перехватить падающее лезвие, но было поздно.

Коснувшись кожи, лезвие отскочило, будто ударилось о невидимый барьер. Девушка даже не дрогнула, лишь слегка улыбнулась. На ее коже не было ни царапины. «Это… безумие. Гипноз? Массовый психоз?» — закружилось в голове у Руслана. Не давая опомниться ни ему, ни другим, Юрий Васильевич взял из стоявшей рядом миски спелый банан, положил его на девушкин живот и без всякого размаха коротко и резко рубанул по нему мачете. Лезвие рассекло фрукт пополам с сочным хрустом, но остановилось, едва коснувшись кожи. Даже вмятины не осталось. Юрий Васильевич широко улыбнулся, поднимая половинку банана, как фокусник. — Вот видите? Вы не представляете, на что способно ваше тело, когда ваш разум перестает ему мешать.

Девушка легко поднялась, отряхнулась и направилась прямиком к Руслану. Вблизи она оказалась милой, лет двадцати, с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост, и курносым носиком. На щеках играл лёгкий румянец, а глаза — удивительного зелёного оттенка, живые и чуть насмешливые — смотрели с добродушным любопытством. На ней были простые спортивные штаны и облегающий топик, который оголял подтянутый спортивный животик. Ростом она едва доставала ему до плеча. — Привет, Бледнолицый, — улыбнулась она, и в уголках ее глаз собрались лучики смешинок. — Привет… — Руслан сглотнул. — Ты… в порядке? Живот-то ничего? — Да лучше не бывает, — она рассмеялась. — Я видела, как ты аж подпрыгнул. Первый раз на семинаре? — Да, — честно признался Руслан. — Я тут, в общем, работаю. Меня… пригласили. — О-о-о! — ее брови удивленно поползли вверх. — Из рабочих? Такое тут впервые. Значит, ты чем-то приглянулся Учителю.

— А остальные? Откуда вы все и… зачем вообще это всё? — он обвёл рукой поляну, где люди собирали осколки бутылок и убирали в мешок. — Откуда? — она оглядела поляну. — Со всей страны. А зачем… Кто-то приехал за острыми ощущениями, кто-то — решить свои проблемы. — Она прищурилась. — Ты себя спроси сначала: зачем ты тут? Руслан на мгновение задумался о своем настоящем задании. — Меня пригласили, — уклончиво повторил он.

Девушка многозначительно прищурилась: — Просто так сюда не приглашают.

Её окликнул парень в очках, нервно мявшийся поодаль. — Надь, ты идешь?! — Бегу-бегу! — крикнула она и снова повернулась к Руслану. — Видишь того, в очках? Это Алексей, он писатель. В прошлом году приехал сюда книгу писать. Вернее, не писать, а побороть жуткий кризис. — Книгу? — не понял Руслан. — В колхозе? — Ну, это не обычный колхоз, — таинственно понизила голос Надя. — Это… База. По освоению внутренних сил и не только. Здесь учатся слушать себя. — Ну дает, что он, дома не мог книгу написать? — усмехнулся Руслан. — Не мог! — фыркнула Надя. — Только и делал, что жаловался Учителю на отсутствие вдохновения, ел, спал и в телефоне сидел. Каждые пять минут кому-то звонил или мессенджеры проверял.

«Опять эта странная деталь, — мелькнуло у Руслана в голове, — все зовут его Учителем, а не по имени». — И что же? — А потом Учитель взял его телефон и прибил гвоздем к стенке в столовой. До сих пор там висит, кстати. А самого Алексея на неделю поселил в изолятор — комнату без окон, без дверей, только матрас и одеяло. — Так это же чистой воды карцер! — возмутился Руслан. — Это шокотерапия, — поправила Надя. — Социальное голодание. И знаешь что? Он всё-таки написал книгу. За месяц. Лучшую в своей жизни. — Она увидела, что Алексей снова машет ей, и сделала шаг назад. — Рада была познакомиться! Меня, кстати, Надя зовут. — Руслан. — Пока, Руслан! Увидимся еще, Бледнолицый друг! — она бросила это через плечо и скрылась в темноте, оставив его наедине с вихрем мыслей.

Барак затих, убаюканный храпом и свистом ветра за окнами. Руслан устроился у окна, подставив тетрадь под лунный свет. Он долго смотрел на чистый лист, а потом начал: «Объект демонстрирует высочайшие навыки контроля над телом и массового внушения. Методы… не поддаются рациональному объяснению. Личность Ю.В. представляет чрезвычайный интерес…»

Он скрупулезно записывал всё: гипнотическое влияние Юрия Васильевича, техники подавления воли, потенциально опасные практики. Все было правдой, но каждое слово давалось с трудом и почему-то казалось теперь предательством.

Он писал о сектантах, а вспоминал глаза Нади, полные искреннего огня. Он описывал психологический культ, а видел счастливые лица людей, нашедших здесь то, чего им так не хватало в большом мире. Он составлял доклад для начальства, а в душе рождался совсем другой, неофициальный отчёт — отчет себе самому, в котором не было ни «объектов», ни «заданий», а были живые люди.

Он остановился и закрыл тетрадь, понимая, что никакой отчет не передаст того, что он почувствовал сегодня. Ту смесь ужаса, восторга и жгучего любопытства.

Грань между долгом и правдой начала расплываться.

Глава 12

Иван Иванович и Руслан находились в поле, когда к ним, размахивая газетой, подошёл профессор.

— Ну что, родимая, пришла?

Петр Игоревич поднял газету.

— Последние новости из большого мира. И все в проверенном формате.

— Да уж, — улыбнулся Руслан, — тут ни интернета, ни телевизора, по старинке приходится новости узнавать. Хоть радио есть, и на том спасибо.

Иван Иванович брезгливо отмахнулся:

— Переживём и без ящика. Читать надо, а то поколение дебилов растёт со своим интернетом.

Не успел профессор развернуть газету, как к ним на стареньком грузовике подкатил Гриша.

— Иван Иваныч, выручайте! Вы же слесарь, шестого разряда! У нас ЧП — комбайн встал. Наши слесари в отпуске, а тут, похоже, гидравлика травит или насос полетел — не пойму. Трактористы молодые, они только баранку крутить умеют. Выручай, будь другом, а я тебе подсоблю, чем смогу!

Иван Иванович оценивающе посмотрел на Гришу.

— Не, у меня вон есть двое профессиональных помощников, — кивнул он на Руслана и профессора. — А ты мне своим присутствием мешать только будешь. Короче, Гриш, показывай, где что лежит, и иди с Богом. А я там разберусь. Приезжай часа через четыре. Тогда и скажу — либо починил, либо нет. Как говорится, не обессудь.

Доехав до ангара и осмотрев машину, они выслушали Гришу, который показал на инструменты и запчасти. Иван Иванович сел в кабину и попытался завести комбайн. Гриша стоял рядом как вкопанный.

— Я тебе чё сказал? Иди, занимайся своими делами, не мозоль мне глаза. Так работа быстрее пойдёт.

— Ладно… — Гриша отступил. — Я через четыре часа заеду, узнаю, как дела.

Профессор развернул его и направил к двери:

— Идите, голубчик. Иван Иваныч — большой профессионал. Он знает, что делает.

Когда Гриша уехал, Иван Иванович распорядился:

— Так, братцы. Руслан, будешь у меня на подхвате. Тащи разводной ключ, молоток, ведро и ветошь на всякий случай.

— А мне что делать? — потер руки Петр Игоревич.

— А вы располагайтесь поудобнее, раскрывайте свою газету и вещайте, что там в мире происходит.

Профессор послушно устроился на старых покрышках, выложенных стопкой, — получилось импровизированное кресло.

— Так. — Иван Иванович закатал рукава. — Первым делом — уровень масла.

— Это где? — спросил Руслан.

— В задней части рамы, ищи там помпу со стеклянным глазком и шариком-указателем.

— Нашёл! Уровень низкий. Что дальше?

— А ты не торопись. У нас как раз часа четыре в запасе. Сейчас дольём, запустим и посмотрим, где травит или течёт.

В это время профессор начал зачитывать статью:

— Новый союзный договор был разорван. Ахистан вышел из состава стратегических партнёров Северодержавии.

— Вот те на! — свистнул Иван Иванович. — Очередные «союзнички» отвалились. Сколько мы им всего понастроили…

Руслан потер подбородок.

— Ахистан… Столько лет бок о бок. Мне дед рассказывал — ещё при Строй Мир Свете туда пришли. Дороги построили, заводы, законы писанные привезли, резню между племенами остановили. Но заодно и свою культуру насаждали, язык подавляли, ресурсами ихними распоряжались… Может, поэтому отвернулись? Как думаете, мы им прогресс принесли или самый настоящий колониализм?

Иван Иванович, вытирая руки ветошью, отчеканил:

— Что тут думать-то? Всё просто! Был дикий край. Кочевники друг друга резали из-за колодца. Пришли мы — построили школы, больницы, железную дорогу. Порядок навели. Как в нашем колхозе: село вокруг выросло, люди работу получили. А они теперь взяли да «суверенный цех» объявили! Станки-то наши, технологии — наши! Без нас они бы и сейчас в землянках сидели. Это благодарность? Мы им модернизацию принесли! А ты — «колониализм»…

Руслан залил масло. Иван Иванович завёл двигатель и дал нагрузку на гидравлику. Тонкая струйка жидкости тут же побежала не по шлангам, а изнутри узла.

— Так… Не стой столбом! Подставляй ведро. Всё ясно — сальник убитый и подшипник разбило. Сейчас разберём, заменим и на герметик. Давай, Руслан, навались, отсоединяй вот этот кронштейн!

Профессор опустил газету и поправил очки:

— Иван, ты прекрасен в своей прямоте, как кувалда. Но ты забываешь про душу. Да, привезли станки. Но вместе с ними приезжал и надсмотрщик, считавший местных «туземцами». Построили школы, но учили на чужом языке, по учебникам, где их предки были «дикими варварами». Остановили резню, но дали законы, по которым они навсегда оставались гражданами второго сорта. Ты отнимаешь у человека главное — право быть хозяином на своей земле и гордиться своей историей, а не стыдиться её. Это не прогресс. Это замещение одной жизни — другой, «правильной».

— А жить-то лучше стало?! — стукнул ладонью по раме комбайна Иван Иванович. — Средняя продолжительность жизни выросла? Детская смертность упала? Голод прекратился? Пётр, ты на цифры смотри! Без порядка и технологий — нет жизни! Твоя «душа» в землянке с голодными детьми очень быстро «оцивилизовывается»!

— А хорошо ли жить, чувствуя себя слугой в собственном доме? Цифры унижение не измеряют. Можно быть сытым рабом. Прогресс, навязанный силой, — это пиррова победа. Ты построил дорогу, но везешь по ней чужое зерно, разорив местных фермеров. Что им от этой дороги?

— Без нашей дороги они бы на волах ездили! И дохли бы от холеры и оспы!

Спор накалялся. Руслан, посмотрев на их разгорячённые лица, поднял руку.

— Мужики… Стоп. Я же просто мнение спросил. Личное мнение. А вы в какой-то идеологический окоп друг против друга залегли.

Иван Иванович продолжал горячиться:

— А в споре, Руслан, истина рождается! Надо докопаться!

Руслан вздохнул, и в его голосе пропала юношеская горячность, появилась непривычная для него самого спокойная усталость. Медленно, глядя то на одного, то на другого:

— В спорах, как этот, истина не рождается. В них есть только два человека, которые уже всё для себя решили и теперь яростно хотят переубедить друг друга. И меня, заодно. Победителей здесь не будет. Вы только нервы свои треплете. — Он сделал паузу, подбирая нужные слова. — Мне было интересно ваше мнение. Не чтобы выбрать, кто прав. А чтобы понять, как вы видите мир. У Ивана Иваныча — правда порядка, пользы, конкретики. У вас, Пётр Игоревич, — правда свободы, достоинства, души. Возможно, истина где-то посередине. А возможно, её одной для всех и нет. Может, у меня со временем своя созреет. Меня интересовала ваша точка зрения, а не ваше желание сделать мою — своей.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим шипением где-то в двигателе. Иван Иванович хмуро смотрел на свои замасленные руки. Профессор задумчиво перелистывал газету.

— Умничаешь, парень, — выдохнул наконец Иван Иванович.

Профессор усмехнулся — улыбка вышла лёгкой, усталой.

— Но, пожалуй, правильно умничает. Дай-ка ключ на семнадцать, помогу отсоединить.

Они закончили ремонт ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к верхушкам елей, отбрасывая длинные, прохладные тени. Иван Иванович молча кивнул Грише на свою работу, вытер руки об уже безнадежную тряпку, и их, усталых и пропахших машинным маслом, отвезли обратно к бараку. В столовой давали двойную порцию тушеной картошки с мясом — повариха, хмурясь, выложила ее на тарелки без слов, будто исполняя негласный закон гостеприимства для тех, кто пахнет трудом. Руслан ел молча, мысль о красном здании не отпускала, тихо сверлила где-то за виском. И когда последние лучи солнца растворились в сизой дымке над лесом, он, не раздумывая, снова направился к опушке.

Уже без колебаний Руслан подошел к лесной калитке. Теперь это было похоже на давно знакомый и привычный ритуал. Аскет ждал его, прислонившись к столбу. — Обувь в общий котел, — бросил он, не глядя. — И входи.

Руслан молча снял ботинки и добавил к уже знакомой груде. — Чего сегодня будет? — не удержался он. — Опять стекло? — Нет, — в голосе сторожа прозвучала ухмылка. — Сегодня… кое-что поинтереснее, тебе понравится.

Поляна была пустынна. Ученики собрались чуть поодаль, в глубокой тени у кромки леса, где свет от костра едва достигал их, превращая лица в таинственные маски. Юрий Васильевич, как всегда, стоял на своем пне, как на постаменте. Его фигура отбрасывала длинную, колеблющуюся тень. — Боль и Страх вы уже встретили лицом к лицу, — начал он без предисловий. — Но они — лишь сторожа у ворот. За ними стоит настоящий хозяин ваших возможностей — Воля. Тот, кто управляет своей Волей, — управляет действиями. Кто управляет действиями — управляет жизнью. Ошибки для него — не провалы, а уроки. Препятствия — не стены, а задачи. — Он поднял три ровные тонкие палки, похожие на древки стрел. — Сегодня вы сломаете не просто стрелы. Сегодня вы сломаете инстинкт.

Без лишних слов он приставил их одним концом к собственному кадыку, другим уперся в ствол сосны и. сделал шаг вперед. Раздался сухой, яростный хруст, заставивший вздрогнуть всех собравшихся. Три палки превратились в обломки. Юрий Васильевич даже не поморщился. Он поднял один обломок, уловил взгляд Руслана и жестом подозвал его.

«Ну вот, опять я», — Руслан вышел вперед, чувствуя на себе десятки любопытных глаз. — Твой черед.

Юрий Васильевич взял целую стрелу. Холодное древко уперлось Руслану под горло, в яремную впадину, где пульс бился дикой дробью. — Сломай её, — без тени сомнения приказал Юрий Васильевич. — Как? Она же… — голос Руслана сорвался на хрип. — Она проткнет горло! — Она сломается, — спокойно парировал Юрий Васильевич. — Тебе нужно сделать всего один шаг, но уверенно и без сомнений. Стрела не сломается, если ты будешь всего лишь хотеть шагнуть, пытаться, пробовать и тому подобное. Никаких попыток. Только настоящее действие. Давай. — Он наклонился чуть ближе и тихо, так, чтобы слышал только Руслан, добавил: — Доверься мне.

Руслан глубоко вдохнул, перестал думать и резко, с выдохом, рванулся вперед. Мир сузился до хруста, который отдался в костях и зубах. Он не почувствовал боли, только упругое сопротивление и резкую свободу. Пальцы инстинктивно потрогали шею — ни царапины, лишь учащенный пульс под кожей. И тишина, а потом — общий выдох и тихий, нарастающий гул одобрения.

Он действительно переломил стрелу.

Пока остальные, воодушевленные его примером, один за другим ломали свои стрелы, Руслан восстанавливал дыхание и вглядывался в лицо Юрия Васильевича. Этот человек, со всеми своими странными ритуалами и причудами, оказался прав. Руслан доверился ему, заглушив голос инстинкта, и совершил нечто удивительное. Вокруг стоял нарастающий гул, хруст ломающегося дерева и возбужденные голоса. Самый молодой и робкий паренек из группы, глядя прямо на Руслана, сжал свою стрелу, зажмурился и резко шагнул вперед. И еще один хруст раздался в воздухе.

Руслан всегда считал, что сила — в расчете и контроле, а оказалось, что она — в умении на мгновение отпустить себя.

И тут среди деревьев, будто из ниоткуда, вспыхнул огонь. Не костер — узкая, идеально ровная дорожка из раскаленных углей, ведущая в темноту. А в самом ее конце, как мираж, стоял Юрий Васильевич. — Считайте это вашим последним испытанием. Путь к свободе над собственной жизнью начинается здесь. Пройдите по нему.

Первые смельчаки уже ступали на угли, идя неспешной, уверенной походкой.

— Помните! Ваше сознание создаёт границы. Сейчас вы их разрушаете. — Подбадривал Юрий Васильевич.

Руслан смотрел на угли, на которых уже танцевали босые ноги других учеников. Его собственные ступни нервно перебирали холодную землю.

— Ну что, Бледнолицый, закалим свою волю в огне? — подскочила к нему Надя и подмигнула. Руслан подошел к началу дорожки. Жар обжег ему лицо. В глазах поплыли круги, ноги стали ватными. Он сделал глубокий вдох, отсекая все сомнения. Первый шаг на угли был настоящим прыжком веры. Под ногой было жарко, очень жарко, но это было терпимо — как гулять по раскаленному песку в самый пик летней жары. Второй шаг, третий…

Он не бежал — он шел, чувствуя под ногами жар, но не боль. Сделав последний шаг на холодную землю, он отскочил в сторону и тут же посмотрел на подошвы. Они были черными от сажи, но ни одного волдыря. Маленькая, личная победа вызвала у Руслана такую волну радости, что он расхохотался.

После всех испытаний Юрий Васильевич вернулся к костру, и ученики расселись вокруг него кольцом, словно древние слушатели у ног философа. Пламя освещало его усталое, но довольное лицо. — Запомните сегодняшний вечер, — начал он. — Я не сделал вас неуязвимыми. Сталь по-прежнему режет, а огонь жжет. Но я подарил вам кое-что более ценное — уверенность. Уверенность в том, что ваше тело и ваш дух способны на большее, чем диктуют вам инстинкты и общество. А теперь — финальный аккорд. — Он плавным движением достал из-за пазухи несколько столовых ложек и потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте, открыл на нужной странице, испещренной формулами, но не заглядывал в нее, говоря по памяти.

— Сейчас вы увидите, что возможности человека безграничны, и в этом нет волшебства. Сядьте прямо и дышите глубоко и ровно. Сделайте глубокий вдох. Чувствуете, как кровь наполняется кислородом? Почувствуйте, как энергия наполняет каждую клетку.

Затем он взял ложку, его пальцы аккуратно обхватили ручку. Он не напрягался. Казалось, он всего лишь смотрел на металл и легко двигал пальцами, а ложка, будто сделанная из воска, послушно начала изгибаться, закручиваясь в плотную, идеальную спираль из четырёх витков.

Тишину разорвал общий вздох. Кто-то ахнул.

— А теперь… вы.

Группа затихла, повторяя дыхательную практику. Послышалось напряженное сопение. Сперва пошли неудачи, отовсюду слышался металлический скрежет: кто-то из учеников пытался повторить фокус грубой силой, кто-то сломал ложку, кто-то смог лишь слегка ее погнуть.

Но потом… Одна ложка, удерживаемая руками Алексея-писателя, дрогнула и податливо изогнулась на два витка. У Нади металл стал пластичным, будто её пальцы излучали невидимый жар — она закрутила четыре почти ровных витка.

А Руслан продолжал дышать. Он старался ни о чем не думать и ни на кого не смотреть. Он смотрел на ложку. Он помнил холод стрелы у горла и жар углей под ногами. Он знал, что это возможно. Его мир сузился до узкой полоски металла. Он не сгибал её силой. Он просто позволил ей измениться в своих руках, как изменился он сам.

На его ладони была точная копия спирали Юрия Васильевича — четыре тугих витка. Рядом такие же спирали держали Надя и Алексей. Юрий Васильевич смотрел на эту троицу с неприкрытым интересом и одобрением.

Аскет-охранник пробасил: — Сильное намерение. Очень сильное.

Юрий Васильевич медленно кивнул, и в его глазах вспыхнул незнакомый прежде огонь — смесь гордости, триумфа и… странной тревоги.

Глава 13

Следующий день был наполнен привычным трудом: запахом перекопанной земли, усталой тяжестью в мышцах и привычными спорами Петр Игоревича с Иван Ивановичом. Закончив работу, Руслан брел к складу чтобы отнести инструменты, чувствуя приятную усталость. Все его мысли были там, в лесу, на прошедшем семинаре.

Внезапно из-за угла сарая вышел Юрий Васильевич. Он выглядел свежо и бодро, будто и не провел всю ночь с группой.

— Привет, боец. — Его лицо казалось обычным, но в глазах светилась та самая глубина, что и ночью у костра. — Ну, как тебе наше скромное мероприятие? — Здорово, — признался Руслан, отряхивая руки. — Просто нет слов. Но я до сих пор не понимаю... что это вообще было?

— Пойдем, прогуляемся, — предложил Юрий Васильевич. — Отвечу на все твои вопросы.

Он повел Руслана не на главную улицу, а к железной калитке в глубине хозяйственного двора. Они оказались на узкой тропе, ведущей в чащу. Воздух сразу стал другим — густым, насыщенным запахом хвои и мха, словно они переступили через невидимую границу.

Вскоре они снова вышли к знакомым каменным изваяниям. В свете дня они выглядели еще более древними и загадочными, покрытыми причудливыми узорами лишайников.

— Юрий Васильевич, а это что? — не удержался Руслан, останавливаясь у самого крупного тотема.

— Капище, — голос Юрия Васильевича приобрел оттенок почтительного благоговения. — Это Место Силы. Его основали здесь очень давно, еще древние предки.

— Место Силы? — переспросил Руслан, скептически оглядывая грубые камни.

– Древние знали о таких точках. Они чувствовали, где земля делится энергией, а где забирает ее. Здесь — делится. Подпитывает все, что мы делаем на семинарах.

Юрий Васильевич положил ладонь на шершавую поверхность камня, словно прислушиваясь к чему-то. — Природа здесь дает именно то, в чем ты больше всего нуждаешься. Сомневающемуся — уверенность, слабому — силу, потерянным — направление. Идем дальше.

Они углубились в чащу. Воздух становился гуще, звуки внешнего мира затихали, будто лес поглощал их. — То, что ты видел, — начал после долгого молчания Юрий Васильевич, — это не магия. Это твои способности. В каждом человеке спит могущественный резерв. Но доступ к нему перекрыт слоями страха, сомнений и социальных шаблонов. Мы не используем и десятой доли того, на что способны.

Они шли всё глубже, и лес, казалось, не собирался заканчиваться. Сосны смыкались над головой густым пологом, свет становился зеленоватым и таинственным. Воздух был тихим и густым, как будто они вошли в гигантский храм под открытым небом.

Руслан решился на самый главный вопрос. — Юрий Васильевич, у меня к вам... нескромный вопрос. Скажите честно. — Он остановился. — Получается, у вас здесь… секта. Юрий Васильевич резко обернулся. На его лице было не столько возмущение, сколько искреннее изумление. — Секта? С чего ты взял? — Ну, как с чего, — Руслан развёл руками. — Вы обучаете людей странным, я бы даже сказал, мистическим практикам. Вас называют «Учитель», с большой буквы. В лесу стоят какие-то древние камни «силы». Это же классические признаки!

Юрий Васильевич внимательно посмотрел на него, и гнев из его глаз ушёл, сменившись пониманием. — Всё, чему я учу, основано на одном: познай непознанное в себе самом и обрети уверенность. Всё. Никаких божеств, никаких догм, никакого слепого поклонения. Вот скажи мне, ты неделю назад мог бы пройти по битому стеклу? Или по углям? Согнуть ложку как глину? Сломать стрелу горлом? — Нет, — честно признался Руслан.

— А знаешь, почему не мог? — Юрий Васильевич приостановился, обернувшись к Руслану. Его взгляд был абсолютно спокойным. — У тебя не было уверенности в своих силах. Но теперь она у тебя есть. Ты не сомневаешься, не мнешься, не боишься – ты делаешь. Слышал, наверно, о таких ситуациях, когда ради спасения детей матери делают невероятные вещи, например, поднимают обломки стен тяжелее своего веса, хотя они и не атлеты. Парашютист может разорвать прочнейшую сумку с нераскрывшимся парашютом у себя за спиной, когда понимает, что иначе умрет. Всё это и есть скрытый резерв человека, который спит внутри каждого из нас.

– Слышал. И теперь, может, еще не то смогу, но... Но все-таки. Эти люди, они вам в рот заглядывают, готовы сделать все, что вы скажете. На этом держатся все секты. Мне тут кое-что рассказали... Что вы одного парня даже в карцер посадили. На неделю.

Юрий Васильевич вздохнул. — Это тебе Надя рассказала? — по тому, как он произнес ее имя, было ясно, что он уже знал ответ.

Руслан немного помедлил, но кивнул: — Да.

— Ну, во-первых, это была не карцер, а комната для уединения, — поправил Юрий Васильевич, в его голосе зазвучали терпеливые, почти лекторские нотки. — А, во-вторых, ты и сам, наверное, заметил — современный человек болен рассеянностью. Его сознание разорвано на клочки. Бесконечный поток пустой информации, социальные сети, клиповое мышление... Мозг отучился концентрироваться, он привык постоянно переключаться, искать легкие порции дофамина. Разленился. Я лишь... провел радикальный информационный детокс. Забрал у Алексея все, что постоянно крало его внимание — телефон, интернет, внешние раздражители. Поместил его в пространство, где есть только он и тишина. Социальный голод, информационная изоляция — это мощнейший катализатор. Вначале — паника, затем — скука, а потом... потом просыпается собственное «Я». У него не осталось выбора, кроме как остаться наедине со своими мыслями. И в этой пустоте родился сюжет. Четкий, ясный, выношенный. Он вышел оттуда не обессиленным, а наполненным — с готовой книгой в голове и железной волей ее написать. Его телефон, кстати, так и висит на стене у столовой — как напоминание о том, от чего он добровольно отказался и что обрел взамен.

Руслан молча смотрел на Юрия Васильевича. Лес вокруг, казалось, не менялся вовсе — всё те же вековые сосны, тот же густой мох под ногами, тот же таинственный полумрак. Они шли уже довольно долго, но пейзаж был удивительно однообразным.

История с писателем оказалась куда разумней и убедительней, чем ему думалось. Но грань между помощью и насилием казалась теперь тоньше волоса. — Что, тоже хочешь попробовать? — в голосе Юрия Васильевича проскользнула лёгкая насмешка. — Да нет, — отмахнулся Руслан. — Я не писатель, мне в тишине только спать хочется. — Тогда пошли дальше. Осталось недалеко, — Юрий Васильевич тронулся в путь, и Руслан послушно зашагал за ним.

Но «недалеко» затянулось. Руслан уже давно сбился со счёта времени. Стволы деревьев смыкались в непроглядную стену, казалось, что путешественники буксуют на месте.

— Юрий Васильевич, а куда мы, собственно, идём? — Руслан сбился с дыхания, останавливаясь и опираясь руками о колени. — Чтобы добраться до цели, нужно пройти определённый путь, — философски изрёк Юрий Васильевич, оборачиваясь. На его лице играла все та же загадочная улыбка. — Увидишь.

Они шли ещё, казалось, вечность. Лес не кончался. Вместо этого он стал каким-то неестественно густым, ветви сплетались над головой в сплошной тёмный полог.

— Когда будет следующее занятие? — спросил Руслан, чтобы прервать эту тягучую паузу.

— Занятия? Да они уже всё, — ответил Юрий Васильевич почти беспечно. — Ребята сегодня разъедутся. Интенсив длится месяц, не больше. В этом году групп больше не будет. — И... Надя тоже уехала? — почему-то вырвалось у Руслана. — Надя? Нет, она остаётся. Помогает по хозяйству, — Юрий Васильевич бросил на него колкий взгляд. — Понравилась, да?

Руслан смутился, почувствовав, как теплеют уши. — Она... весёлая и необычная. — Ничего, ещё увидитесь. А что намерен делать ты? Через месяц сезон кончится, работа почти завершена. Урожай будем убирать только к концу сентября. — Не знаю... — честно сказал Руслан. — Наверное, поеду домой. — А мог бы остаться, — сказал Юрий Васильевич просто, как о само собой разумеющемся.

— Остаться?

— В тебе есть потенциал. Серьёзный. Он не раскрыт даже наполовину.

— Ну, я... я и сам в шоке от того, что с ложкой получилось, — признался Руслан, – но…

— Я не о ложке! — строго сказал Юрий Васильевич. — Всё это — детские игрушки. Первые шаги. Малая доля того, что на самом деле возможно.

В этот момент они вышли из чащи. Запыхавшийся Руслан отрешённо смотрел под ноги и сначала не понял, что случилось. Он ощутил пустоту перед собой и странный, не лесной свет.

Он поднял голову — и застыл.

До самого горизонта простиралась мёртвая земля, голая, черная, усеянная огрызками пней, похожих на надгробия. Как будто гигантский скальпель прошелся тут, не оставившая ни шанса ни одному дереву. Воздух был горьким от запаха гниющей древесины. Здесь не пели птицы. — Что... это? — выдохнул он.

Юрий Васильевич стоял неподвижно, его спина была напряжена. В его молчании читалась такая боль и ярость, что Руслан инстинктивно отступил на шаг. — Это часть моей земли, — прозвучал наконец низкий, сдавленный голос. — Та, что ещё недавно была лесом. Чёрные лесорубы. Пришли, пока я был в отъезде, вырубили ценные породы. Ну то есть как чёрные… Я знаю, кто это был.

— И?! — не удержался Руслан, чувствуя ту же злость, что и хозяин этого мертвого поля. — Вы подали в суд? Заставили их выплатить компенсацию? У вас же наверняка есть связи, юристы... Юрий Васильевич горько усмехнулся. — Суд? — он повернулся к Руслану. — Бессмысленно. До этого мне уже предлагали “компенсацию”. А точнее, мне предлагали продать эту землю. За сумму, втрое превышающую её рыночную стоимость. Очень «вежливо» предлагали. Понял? Так что эта вырубка не налёт, это намёк. Чёткий и ясный.

Руслан молчал, смотря то на поле, то на искажённое гневом лицо Юрия Васильевича. Тот снова повернулся к пням, и его плечи немного опустились. — Я не продал, — тихо, но твёрдо сказал он. — Потому что не всё в этой жизни исчисляется деньгами. Есть вещи куда важнее и дороже.

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, а потом его речь полилась ровным, горьким потоком: — Нам выпало счастье родиться здесь, в Северодержавии. В самой богатой ресурсами стране на планете. Леса – легкие планеты, реки – её кровь. Земля здесь способна прокормить полмира. И что мы с этим сделали? Мы превратили её в помойку. Мы воспитали целые поколения, для которых главная цель жизни — потреблять. Купить новую безделушку, чтобы выбросить её через месяц. Мы забыли, что значит — заботиться. О земле. О воде. О воздухе, которым дышат наши дети.

Юрий Васильевич с горечью махнул рукой в сторону невидимого города. — Это я еще не говорю о медицине. А образование? Наука? Мы разменяли будущее на сиюминутный комфорт. Прогресс — это прекрасно. Но не тогда, когда он превращается в бездумное истребление всего живого ради сиюминутной прибыли кучки негодяев.

Взгляд Юрия Васильевича стал отстранённым, будто он смотрел куда-то далеко за горизонт.

— Знаешь, — начал он тихо, — спартанцы были жестокими прагматиками. Они сбрасывали со скалы больных и слабых детей, веря, что так создадут сильное общество. Сегодня мы считаем себя гуманными. У нас есть медицина, которая творит чудеса, мы не убиваем «юродивых». Но мы делаем кое-что, возможно, ещё более чудовищное — мы отворачиваемся от них. В нашей стране человек, ставший обузой, перестаёт быть членом общества. Он — проблема, на которую нет ресурсов. Взгляни на пенсии, инвалидов, мало имущих, которые вынуждены выживать на гроши. Посмотри на родителей детей с ДЦП, которые продают последнее, чтобы оплатить лечение и реабилитацию, пока государство выделяет копейки. Это — видимая часть айсберга. А есть сотни тысяч тех, кто тихо угасает с другими, менее известными болезнями, обречённые не жить, а влачить жалкое существование.

Он повернулся к Руслану, и в его глазах горел огонь страшной убеждённости.

— И теперь представь: мы уничтожаем последнее, что нас по-настоящему поддерживает — природу. Мы травим воду, которой пьём, и воздух, которым дышим. Каждое такое поколение рождается и живёт слабее предыдущего. И это падение будет только нарастать, как снежный ком. А природа... ей, чтобы залечить эти раны, понадобятся десятилетия. Сто, полтораста лет... Но наших сил, Руслан, наших человеческих сил, чтобы дожить до того дня, — не хватит.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе, словно приговор.

Руслан покачал головой, его взгляд скользнул по бескрайнему полю пней. — Э-эх... Вот скажите мне, Юрий Васильевич, отчего так выходит? Страна у нас, по всем статьям, и великая, и богатейшая... а живём, простите, в полной жопе.

Юрий Васильевич тяжело вздохнул. В его глазах уже не было гнева, лишь давняя усталость. — Всё очень просто, Руслан. Потому что у нас никогда не было Хозяина.

— Хозяина? — переспросил Руслан, не понимая. — В смысле, царя?

— Нет. — Юрий Васильевич резко оборвал его. — Я говорю не об управителе. О Хозяине. Таком, для кого эта земля — не дойная корова и не источник сиюминутной наживы, а его собственный дом. Его детище, которое он будет беречь для детей и внуков. Ни один настоящий хозяин не станет воровать у самого себя. И уж тем более — гадить в собственной гостиной и рубить сук, на котором сидит.

— Но позвольте... а Управитель? — возразил Руслан. — Разве не он должен быть этим... хозяином?

Горькая, едкая усмешка тронула губы Юрия Васильевича. — Управитель? — он произнёс это слово с лёгким презрением. — А что Управитель? Он видит страну с высоты своего кабинета, через кипы отчётов, написанных под копирку. Он даже не знает, что творится у него под носом, в двухстах километрах от столицы! Нет, Руслан. За его спиной, в тиши кабинетов, работает настоящий механизм. Теневое правительство. Пятая колонна, которая давно продала душу дьяволу.

— Пятая колонна? — Руслан нахмурился. — Кто они?

— Кто? — Юрий Васильевич смерил его тяжёлым взглядом. — Не какие-то шпионы с пистолетами. Это — чиновники высочайшего ранга, олигархи, силовики, сросшиеся с криминалом. Это клуб избранных, которые давно поделили страну на сферы влияния. Они проворачивают такие схемы, что нам, простым смертным, и не снилось. И именно они, с их алчностью и полной безнаказанностью, и уничтожают нашу природу. Потому что для них Северодержавия — не дом. Для них это — месторождение. Месторождение денег. А запасы, как ты знаешь, принято вырабатывать до дна.

Руслан долго смотрел на мёртвую землю, и в его голове пронеслись образы: лицо Сереги, обещавшего повышение, пухлая папка с доносами, пустое кресло в части... А потом — горящие глаза Нади, тихий голос Петр Игоревича, говорящего о честности, и эти невероятные ощущения полёта и силы на семинарах. — И что же с ними делать? — в его голосе был вызов.

Юрий Васильевич внимательно посмотрел на него, словно что-то взвешивая. — Бороться, — прозвучал тихий, но абсолютно стальной ответ. — Но не с помощью пуль и дубинок. Силовой путь — это путь в никуда. Он лишь множит насилие, а не исцеляет причину.

— Ну а как тогда? — с усмешкой сказал Руслан. — Митинговать? Писать петиции? Так на них, по-вашему, бумагой не воздействуешь.

Уголки губ Юрия Васильевича дрогнули в намёке на ответную улыбку. — Есть способы... тоньше. Глубже. Я могу научить тебя. Но для этого нужны время и полная самоотдача. Останешься — и я покажу тебе, как можно менять мир, не опускаясь до уровня тех, с кем борешься.

Руслан перевёл взгляд с вырубки на лицо Юрия Васильевича. В его глазах он увидел не безумие фанатика, а холодную, выверенную решимость учёного, нашедшего ответы на главные вопросы. Это была не просьба, а предложение. Вызов. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как под ногами рушится один мост и начинает прокладываться другой.

— Я останусь, — прозвучало тихо, но чётко. И эти слова уже нельзя было взять назад.

Юрий Васильевич медленно поднялся с пня. В его движении была какая-то особая, собранная энергия. — Хорошо, — кивнул он, и в этом слове был целый мир новых обязательств. — Тогда пошли. Наше обучение начинается прямо сейчас.

Руслан в последний раз окинул взглядом мрачное поле, развернулся и направился обратно к стене леса. — Да, путь предстоит неблизкий, — мрачно заключил он, с тоской думая о многочасовой обратной дороге.

Юрий Васильевич, шагая рядом, лишь улыбнулся. — Не волнуйся. Обратная дорога всегда короче. Кстати, — он бросил на Руслана лукавый взгляд, — знаешь песню? «Зыбкая явь».

— Да кто ж её не знает!

— Тогда не тяни! Запевай! — командным тоном сказал Юрий Васильевич и сам громко, с чувством начал: — Зыбко всё так в океане грядущего...

Руслан, сначала нехотя, а потом всё увереннее, подхватил. Их голоса слились в вечерней тишине. И тут произошло нечто странное. С каждым куплетом, с каждой строчкой, лес вокруг них начинал меняться.

— Призрачны замки, что строим мы ввысь… – громко пел Юрий Васильевич, и сосны по сторонам тропы потеряли чёткость, расплываясь в зелёные полосы.

– Между звонком, - продолжал Руслан, – что замолк об грядущем! – Тропа под ногами перестала чувствоваться. Казалось, они шагают по упругому воздуху, а мир превращался в калейдоскоп пятен света и тени.

– Громче, Руслан! Не стесняйся, здесь можно всё! И Руслан, поддавшись магии момента, вложил в песню всю душу. Он не пел — он кричал эти слова. Лес вокруг поплыл, как акварель под дождём, цвета смешались в единый поток.

– Счастье иль боль на пороге видения — Нету иного пути, оглянись. Краткая явь посреди сновидения,

Они шагали вперёд, но не чувствовали ни усталости, ни времени. Казалось, один шаг равен сотне.

– Тонкая грань под названием жизнь!

Руслан сделал усилие, выкрикнув последнюю строчку, и вдруг споткнулся о собственные ноги. Песня оборвалась. Он стоял на твёрдой земле. Прямо перед ним виднелись огни бараков, а сзади шумел знакомый лес.

— Как?.. — был единственный звук, который смог издать Руслан, поворачиваясь к Юрию Васильевичу с лицом, полным не то что страха, а абсолютного, всепоглощающего изумления.

Тот спокойно вытирал лоб платком, будто только что вернулся с неспешной прогулки. — Я же говорил, обратная дорога всегда легче.

— Но... как это вышло? Мы же только вошли в лес!

— Это называется смещением. Мы вошли в резонанс с местом. Песня, ритм, наше общее состояние... они создали коридор. Мы просто... прошли сквозь пространство, которое само пошло нам навстречу.

Руслан смотрел на него, не в силах найти слов. Это было невозможно. Но это только что случилось с ним.

— Вы шутите? — наконец выдавил он.

— Я ещё много чего покажу, что тебе покажется шуткой, — твёрдо сказал Юрий Васильевич, и в его глазах вспыхнули те самые огоньки, что видел Руслан во время семинаров. — А теперь иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. Очень тяжёлый.

Глава 14

Руслан заметил их случайно — ту самую компанию с семинара, у костра. Юрий Васильевич говорил, что они уже уехали. Или вот-вот уедут. Судя по собранным рюкзакам и мешкам, — завтра с утра.

Он подошёл поближе. Небольшой костёр, в котелке что-то заваривается. Парень с гитарой играл песню «Фильма» — кажется «Тишину и броню».

Мы ждали зарю, но пришла лишь гроза. Кто-то смотрит в окно, кто-то прячет глаза. А на рукавах — не вино, не вода, А та самая кровь, что не смыть никуда.

Перемен! Мы просили тепла и огня. Перемен! Но в ответ — тишина и броня. Перемен! И осталась лишь пачка сигарет, Да ночной поезд, что уходит в рассвет…

Дым от костра смешивался с голосом, и Руслану показалось, что поёт не один человек, а вся эта компания. Надя чуть заметно качнула головой в такт. Кто-то выдохнул: «В точку…»

Надя сидела на бревне, грела руки о железную кружку и попивала отвар с каким-то лесными травами.

Рядом с Надей, на обрубке бревна, сидел Алексей. Худощавый, с правильными, почти академическими чертами лица — такие бывают у отличников, которые всю жизнь проводят за книгами. Тёмные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб. На носу — простые металлические очки в тонкой оправе, чуть кривоватые, словно он их не раз ронял. Одет просто: потёртая клетчатая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, старые кеды. Спортивной подготовки в нём не чувствовалось — скорее, университетская кафедра или писательский чердак. Но глаза за стёклами смотрели цепко, с лёгкой надменностью человека, привыкшего быть лучшим во всём.

Руслан поздоровался: — Уезжаете уже?

Алексей поднял голову: — Да. Но не все.

Кто-то из парней радостно вскрикнул: — О! Это же новичок! На, держи чай, подсаживайся!

Надя протянула ему кружку. Руслан отпил — приятный, чуть горьковатый аромат. — Нравится? — подмигнула она. — Я заваривала.

Гитара не замолкала. Песня Хоя плыла над полем, смешиваясь с дымом.

Ты хотел быть звездой, а погас как фонарь. В этой жизни, брат, каждый сам за себя. Но пока в чьей-то груди ещё теплится тварь, Мы сыграем аккорды, в которых нет «я».

«Перемен! Мы просили тепла и огня. Перемен! Но в ответ — тишина и броня. Перемен! И осталась лишь пачка сигарет, Да ночной поезд, что уходит в рассвет…»

Руслан сделал ещё глоток. — И вы все каждый год так приезжаете?

— Не все, — ответил Алексей. — Народ тут текучий. Кто-то проходит курс, получает впечатления — и хватит. А кто-то остаётся. Или как мы с Надей — на постоянке.

Руслан поперхнулся. «Мы с Надей» прозвучало как-то слишком привычно, слишком… своё. Надя заметила его замешательство, но ничего не сказала, только чуть усмехнулась в кружку.

— Ты сам-то откуда? — спросил Алексей, глядя поверх очков. — Не часто увидишь, чтобы Учитель брал кого-то из рабочих на семинар.

— Я родом отсюда, — Руслан пожал плечами. — На подработку приехал. Тоже не ожидал, что Юрий Василич меня лично пригласит. Мы как-то разговорились вечером, так дело и пошло.

Алексей побледнел. Или показалось? Может, ему не понравилось, что Руслан назвал Учителя по имени-отчеству. Здесь все говорили «Учитель».

— И что же тебе сказал Учитель? — спросил Алексей с чуть заметной напряжённостью. — Я видел, вы ходили в глубь леса.

Руслану стало неприятно. Следит, что ли? Или ревнует? Он отмахнулся: — Да так. Предложил ещё позаниматься.

Надя удивилась: — Учитель редко проводит индивидуальные занятия. Обычно этим Аскет занимается.

Руслан задумался. О разговоре в лесу. О том, что он согласился. На что? Для задания нужно было всё выяснить. Но он чувствовал: именно сейчас происходит нечто важное…

— Так, мальчишки и девчонки! — крикнул кто-то из парней. — Машина приехала! Сборы — пятнадцать минут!

Началась суета. Обменивались номерами, как школьники перед каникулами, чтобы не потерять связь. Руслан молча пил чай. Он чувствовал себя лишним. Чужим.

Алексей отошёл с Надей в сторону, говорил тихо, но Руслан услышал обрывок: — Мне нужно съездить в город… ненадолго. Я вернусь. Подумай над моим предложением, пока меня не будет.

Потом все потянулись провожать отъезжающих. У костра остались только догорающие угли и Руслан. И вдруг — одинокая фигура вернулась. Надя.

Села рядом, обхватила колени. — Ты на Алексея не обращай внимания. У него синдром хорошиста. Он привык быть первым везде. А тут новенький, которого Учитель к себе приблизил… Вот он и бесится.

— Мне всё равно, — сказал Руслан, но сам смотрел на неё. На отблески костра, которые играли на её лице, на волосах. Ему стало не по себе. Вспомнился его сон. Огонь. Дом. Силуэт в окне.

Он попытался сменить тему: — А вы с Алексеем давно знакомы?

Надя вздохнула: — Давно. Он хороший парень, но… прилипала. Вот предлагает с ним поехать в ЦентроГрад.

Руслан присвистнул: — В Центр? Мы с другом тоже мечтали перевестись в столицу. Кто не мечтает? Там жизнь другая. Не то, что в этой глуши. Хотя дед говорил: «Где родился, там и пригодился». Но он имел в виду всю страну, а не за бугор. Так ты не хочешь ехать?

Надя посмотрела на него своими лисьими глазами, чуть прищурилась. — Может, и хочу. Но не с ним. Мы хорошие друзья. Пусть так и остаётся…

Сзади раздался бас: — Эй, голубки! Хорош костёр жечь! Так и лес спалить можно.

Руслан обернулся. Аскет. Стоит с ведром воды, полным до краёв.

«Кто бы говорил, — подумал Руслан. — Сам недавно костёр разводил».

Аскет молча опрокинул ведро на угли. Зашипело, повалил пар, запахло горелой сырой древесиной. И, как ни странно, Руслану полегчало. Словно вместе с этим костром потушили и его внутреннюю тревогу. Хоть на время.

***

Руслан вошел в барак, скинул куртку и тут же наткнулся на привычную картину: профессор и Иван Иванович — явно выпивший, даром что заправский алкаш, — сидя за столом, с азартом сцепились в идеологическом бою. От них пахло солеными огурцами. — Не пойму я тебя, Петр! — Иван Иванович стукнул кружкой с чаем по столу, так что брызги полетели на клеенку. — Ты всё за развитие толкуешь, за прогресс, а против национальной идеи. А как без нее? Народу скрепа нужна, одна!

Петр Игоревич, отхлебнув из кружки, скептически приподнял бровь. — А вы, Иван Иваныч, какую именно «объединяющую цель» предлагаете? Конкретно? — А такую! Чтоб мы были лучше всех! Сильнее! Чтобы нас уважали и боялись! — Алкаш вытянулся на стуле, изображая невидимый штандарт.

— Не-ет, — покачал головой Петр Игоревич. — Так вы далеко не уедете. От такой «национальной идеи» до самого оголтелого национализма — один шаг. История нас, кажется, ничему не учит.

— При Строй Мир Свете идея была! — Не сдавался Иван Иванович. — «Строим светлое будущее». И ведь строили же, все было ясно и понятно. И космос был наш, и спорт, и наука!

— Строили, — согласился профессор, и в его голосе зазвучала усталая горечь. — Но эта идея себя изжила. Она требовала от человека постоянного отказа от себя сегодняшнего ради кого-то там завтрашнего. Люди устали жить ради будущего. Они захотели, наконец, жить в настоящем. Руслан молча налил себе чай из закопченного алюминиевого чайника и сел рядом. Мысленно он был еще там, в лесу, с его магией и страшными откровениями Юрия Васильевича, и этот бытовой спор казался ему сейчас таким далеким и приземленным.

— А ты, молодой, что скажешь? — вдруг обратился к нему Иван Иванович, переключая гнев на добро. — Какая сейчас, по-твоему, у нас в стране национальная идея?

Руслан вздрогнул, вернувшись в реальность. — Не знаю… — честно признался он. — Возможно, в самом патриотизме? — Ха! Видишь, Петр? — восторжествовал алкаш. — И молодежь не знает! Значит, я прав — нам позарез нужна настоящая, Наша Северодержавная национальная идея!

Петр Игоревич взглянул на Руслана поверх очков, и взгляд его был мягким, но усталым. — Патриотизм — это прекрасное чувство, конечно. Но, к сожалению, слишком часто им прикрываются те, кому выгодна слепая вера народа. Для государства патриотизм — удобный инструмент. «Думай так, как надо, и не задавай лишних вопросов — это и есть патриотизм».

— Ну, а тогда в чем идея, по-вашему? — всерьез заинтересовался Руслан, чувствуя, как этот разговор задевает в нем какую-то новую, незнакомую струну. — Если не в патриотизме и не в превосходстве, то в чем суть нашей национальной идеи?

Профессор снял очки и принялся медленно их протирать. — Видите ли, в том-то и проблема, — развел он руками. — Идеи нет. Есть вакуум. После крушения того самого «светлого будущего» мир рассыпался, а новый склеили на скорую руку. Народом овладел, если угодно, тот самый золотой телец. Он и стал нашей новой, необъявленной национальной идеей. Цель народа теперь в том, чтобы «жить хорошо». А что такое «хорошо»? У каждого свой ответ. Для кого-то — иномарки, яхты, и отпуск за границей, для кого-то — лишь бы дети были сыты.

— Так и должно быть! — вклинился Иван Иванович. — Чтобы каждый стремился к лучшему!

— Но это приводит не к единству, а к разобщению, — парировал Петр Игоревич. — Каждый тащит одеяло на себя. Зачем напрягаться, что-то производить, изобретать, если можно просто продавать то, что уже есть? Легкие деньги развращают. Мы перестали быть созидателями.

Руслан слушал, и в его голове невольно всплыл образ поля пней, выжженной земли, которую он только что видел. Разве это не итог того самого «тащить на себя»?

— А я считаю, без большой идеи мы станем слабыми! — не унимался Иван Иванович. — Нас тут же сомнут, заберут наши богатства!

— Кто заберет? — взглянул на него Руслан.

— Да хоть Федеральный Альянс! — фыркнул Иван Иванович. — Они на наши земли только и смотрят! — Чтобы нас «смять», нужны регулярные силы, сравнимые с нашей Гвардией. Наши территории — это не Континентальный Сектор, их не пройти за неделю. Да и ядерный щит. У новых ракетных комплексов, тех же «Бурелом», боеголовка мегатонного класса. — Он замолчал на секунду, осознав, что увлёкся, но было поздно. — Одного залпа хватит, чтобы стереть с лица земли крупный мегаполис. Так что о классическом завоевании речи не идёт.

В бараке наступила тишина. Даже Петр Игоревич перестал протирать очки и уставился на Руслана. Иван Иванович оторопело смотрел на него, его бровь поползла вверх.

— Погоди-ка… — медленно протянул он, сузив глаза. — А ты, дружок, откуда такие точные циферки знаешь? Про «Бурелом» эти… и про мегатонны? Это ж не по телеку показывают.

— Да так… — отмахнулся он. — Родственник отставной, из Министерства обороны, любит похвастаться. — Ну вот! — оживился алкаш, обращаясь к профессору. — А ты говоришь — ничего не производим! Оружие-то делаем, еще какое!

— В оружии мы сильны были и при царе-батюшке, — согласился Петр Игоревич. — Это, увы, традиция. Защищать свои богатства нужно. Да только на деньгах и оружии мир не заканчивается, и раз мы говорим про национальную идею… То предложу свою: знание. Борьба с невежеством. И прогресс науки. Толковых людей в стране не хватает.

Иван Иванович мрачно хмыкнул: — Если люди поумнеют, то ими нельзя будет управлять. А нам нужно объединять массы, а не раскачивать лодку.

Профессор покачал головой: — Значит, по-вашему, идеал — это человек, готовый безропотно страдать, терпеть лишения и отдать жизнь за сомнительные идеалы?

Алкаш пожал плечами, избегая прямого взгляда: — Ну… не без этого. Без дисциплины — никак.

В этот момент оба — и умудренный Петр Игоревич, и пропахший махоркой Иван Иванович — повернулись к Руслану. Два разных мира, два разных опыта, но один и тот же вопрошающий взгляд. — А вы что думаете, молодой человек? — спросил Петр Игоревич. — Вам в этой стране жить. Какая идея могла бы стать общей?

Руслан почувствовал, как под этим двойным взглядом в нем что-то переворачивается. Мысли о Юрии Васильевиче, о мертвом поле, о цинизме Сереги и вере Нади сплелись в один узел. — Сильная страна — это хорошо, — начал он медленно. — Умная нация — еще лучше. Но всё это бессмысленно… если в Северодержавье нет простой человеческой справедливости.

Повисло молчание. Петр Игоревич удивленно и многозначительно кивнул Иван Ивановичу, подняв палец: — Вот. Вот, оказывается, где собака зарыта. Иван Иванович же замер на секунду, и его налившееся кровью лицо потемнело. Он резко поднялся, отпихнув стул. — Да… справедливости… — Он бросил на Руслана странный взгляд, в котором была и боль, и злость. — Её-то как раз и нет. Никогда не было и не будет!

Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью.

Профессор проводил его взглядом, полным понимания. — Вы его, пожалуйста, не слушайте. У него своя правда, выстраданная. А ваша мысль… она правильная. Может, вы и построите нам когда-нибудь ту самую, справедливую страну.

Он похлопал Руслана по плечу и, тяжело поднявшись, тоже направился к выходу.

Руслан остался один. В тишине барака его последнее слово — «справедливость» — висело в воздухе, превращаясь из абстрактного понятия в самый трудный вопрос жизни.

Глава 15

На следующее утро Руслан встретил Юрия Васильевича у того самого кирпичного здания в лесу. Его массивные стены в лучах восходящего солнца казались еще более внушительными и чужими. — Ну что, боец, готов к новым рубежам? — по-дружески хлопнул его Юрий Васильевич по плечу. Его глаза, как всегда, светились спокойной уверенностью. — Как спалось? — Как всегда, — пробормотал Руслан, потирая лицо. Сон был тяжелым, и он чувствовал себя разбитым. — Кошмары не отпускают? — В голосе Юрия Васильевича прозвучала не столько жалость, сколько профессиональный интерес. — Есть один… навязчивый. Снится то часто, то редко, но всегда один и тот же.

— Ты записал его, как я советовал? — Они подошли к массивной металлической двери.

— Записал, — кивнул Руслан. — Только не пойму, как это поможет. Это же просто сон. — Когда мы записываем сны, мы не только фиксируем их, — объяснил Юрий Васильевич, останавливаясь перед кодовым замком. — Мы их анализируем. Мы ищем закономерности, символы, повторяющиеся места. Это называется «картография сновидений». И чем детальнее твоя карта, тем больше контроля ты получаешь над миром своих снов. Ты перестаешь быть пассажиром и становишься штурманом.

Руслан скептически хмыкнул, глядя, как Юрий Васильевич вводит код.

— Контролировать там нечего, Юрий Васильевич. Это же чистое подсознание. Полный хаос. Ничего не предугадать.

Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открывая вид на просторное помещение. Внутри стояли огромные, покрытые слоем пыли и ржавчины установки, гудевшие низким, монотонным гулом. Воздух был густым и сладковатым от запаха перегноя и химикатов. Это и были те самые легендарные цеха по производству удобрений — причина процветания «Бестерево». — В том-то и дело, Руслан, — сказал Юрий Васильевич, прокладывая путь между стальными колоссами, — что это не Хаос. Это ландшафт. А по любому ландшафту можно проложить тропу. Нужно только знать карту. Они двигались вглубь цеха, к другой, менее заметной стальной двери, на которой тоже красовался кодовый замок. За этой дверью, как догадывался Руслан, и начиналось то, ради чего всё и затевалось.

Юрий Васильевич повернулся к Руслану, и в его глазах вспыхнули те самые огоньки, что зажигались во время самых сложных упражнений. — Для человека с сильным намерением нет ничего невозможного, Руслан. Всё остальное — лишь вопрос техники и тренировки. — Намерение… на что? — скептически спросил Руслан, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— А вот это мы сейчас и проверим, — загадочно ответил Юрий Васильевич, поворачивая циферблат кодового замка. Его пальцы двигались быстро и точно. — Расскажи мне свой сон. Не как историю, а как отчёт. В деталях. Что ты видел?

Руслан закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти давно знакомые, но от этого не менее жуткие образы. — Я бегу по песчаной дороге… через дачный посёлок. Я знаю, что там мой дом, но в жизни я в таком никогда не был. Он… полыхает. Пламя уже перекинулось на сосны, они горят, как гигантские факелы. По идее, там никого не должно быть…, но в окне, на втором этаже, я всегда вижу тёмный силуэт человека. Я пытаюсь вбежать внутрь, но огонь вспыхивает с новой силой, обжигает лицо, и я… просыпаюсь. Всё.

Щёлкнули тяжёлые замки. — Значит, местность тебе не знакома, — констатировал Юрий Васильевич, приоткрывая массивную дверь. — А человека в окне… ты никогда не пытался рассмотреть? Лицо, одежду?

— Нет, — признался Руслан. — Только темный силуэт на фоне огня. Каждый раз.

— Понятно. Что ж, разберемся, — Юрий Васильевич распахнул дверь, и оттуда потянуло воздухом, пахнущим озоном, ржавым металлом и чем-то ещё — странным и незнакомым. — Проходи.

Руслан переступил порог и оказался наверху узкой, крутой лестницы, уходящей вглубь земли. Ступени были из рифлёного металла, покрытого рыжей чешуйчатой ржавчиной. Свет мелькал, выхватывая из мрака заклёпочные швы на стенах и толстые спутанные провода в металлических желобах. Руслан, спускаясь вглубь бункера, не мог отделаться от ощущения, что он попадает в чрево какого-то гигантского, спящего механизма. К запаху металла прибавился сладковатый цветочный аромат. — Куда мы идём? Что это вообще за место? — Понизил он голос до шёпота.

— Это наследие, — так же тихо ответил Юрий Васильевич, обходя массивную бетонную колонну. — Наследие страны, которой больше нет. Строй Свет оставил после себя не только ржавые заводы. А идём мы к прибору Б.О.С.

— Босс? — не понял Руслан. — Чей босс?

Юрий Васильевич коротко усмехнулся: — Аббревиатура. «Биологическая Обратная Связь». Сейчас сам всё увидишь.

Они свернули за угол и попали в небольшое помещение, больше похожее на гибрид аптеки, гербария и радиомастерской. Повсюду висели пучки сушёных трав, на полках стояли склянки с растворами, а на столах теснились приборы с мигающими лампочками. Здесь было душно и тепло. А ещё здесь раздавался сдержанный, задушевный смех двух женщин — тёти Шуры и Веры.

— Здравствуйте, хозяюшки, — голос Юрия Васильевича прозвучал негромко, но женщины вздрогнули. — Всё чаи да настойки пробуете?

Тётя Шура аж подпрыгнула, чуть не опрокинув свою кружку. — Юрий Васильевич! Здравствуйте! Вы всегда так тихо…

Вера даже не шелохнулась. Это была красивая женщина лет сорока, блондинка с волосами, собранными в тугой, гладкий узел на затылке. Белый медицинский халат сидел на ней безупречно. В правом нагрудном кармане торчал аккуратный блокнот в кожаном переплёте, а рядом — две одинаковые синие ручки, засунутые колпачками вверх. На лице — лёгкий слой помады, подчёркивающий форму губ, и ухоженные, аккуратно выщипанные брови. На носу — широкие, чуть старомодные очки в тонкой металлической оправе, которые делали её взгляд ещё более пристальным, почти рентгеновским. Вера подняла на Юрия Васильевича холодный, испытующий взгляд. — А постучать? Это теперь не в моде? Людей пугаете.

Юрий Васильевич поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Виноват, виноват, прекрасные дамы. — Но в его улыбке не было ни капли раскаяния. — Я вам, как и договаривались, бойца привёл. Знакомьтесь, Руслан.

Руслан молча кивнул, чувствуя себя лабораторной мышью под пристальными взглядами. — Здравствуйте. А это… что за место? — Это моя скромная обитель, — ответила Вера, оценивающе его оглядывая, — где я пытаюсь обогнать время при помощи того, что это время мне оставило.

— Скромная? — фыркнул Юрий Васильевич, обводя широким жестом полки с приборами.

— Я вам уже говорила, — Вера скрестила руки на груди, — что мне катастрофически не хватает оборудования. Хотя бы роторный испаритель. И современная центрифуга. На том, что есть, далеко не уедешь.

Юрий Васильевич сохранил доброжелательную улыбку, но в его глазах на мгновение мелькнула тень усталости. — Деньги любят счет, Вера Петровна, — мягко, но твердо сказал он. Но я своё слово держу. Как только появятся свободные средства, первым делом пойдут на ваше оборудование. Обещаю. — Вы всегда это обещаете, — вздохнула она, но в ее глазах промелькнуло понимание — они оба давно играли в эту игру и знали ее правила. — И всегда выполняю, — так же мягко парировал Юрий Васильевич.

Руслан, чувствуя себя лишним в этом споре, попытался вернуть разговор в практическое русло.

— Значит, вы улучшаете здесь удобрения, — сказал он, глядя на колбы с странными жидкостями.

— И это тоже, — улыбнулась Вера, и в ее улыбке было что-то таинственное. — Но это побочный проект. Основная работа куда… тоньше. — Ладно, к делу, — взял инициативу Юрий Васильевич. — Б.О.С. к работе готов? Нужно протестировать молодого человека. — Как всегда, — кивнула Вера, направляясь к одному из приборов. В это время тетя Шура подошла к Руслану. В ее руках был пряники. Она чем-то походила на Фрекен Бок из мультфильма Карлсон, подумал Руслан. — А ну-ка, дай-ка свою ручку, тете Шуре посмотреть, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Руслан, слегка ошалев, протянул ей ладонь. Тётя Шура с причмокиванием принялась её изучать, водить своим шершавым пальцем по линиям, нахмурив брови. — Интересно… — протянула она наконец, многозначительно подняв взгляд. — Рука сильная, воля богатырская… А вот голова-то… Голова не на месте. Сам будто не знаешь, кто ты такой и чего на самом деле хочешь.

— В смысле? — не понял Руслан. — Это почему вы так решили?

— А потому, милок, — тётя Шура понизила голос до конспиративного шёпота, — что линии-то у тебя раздваиваются. Словно ты сразу по двум дорогам идёшь, живёшь двумя жизнями, и сам меж ними выбрать не можешь. Тебе бы определиться, а то так и заплутать недолго. Ну ладно, — она вдруг снова стала обычной хлопотливой стряпухой, — Вера, я пойду, работяг кормить пора. Зайду на огонёк вечерком.

— Слушайте, Юрий Васильевич… о чём это она?

— У тёти Шуры, скажем так, склонность к народной диагностике, — усмехнулся Юрий Васильевич. — Хиромантии.

— Хера-что? — поморщился Руслан.

В ответ Юрий Васильевич без лишних слов достал из внутреннего кармана свою потрёпанную тетрадь, быстро нашёл нужную страницу и протянул Руслану. На пожелтевшей бумаге был детальный рисунок человеческой ладони, испещрённый непонятными символами и подписями на незнакомом языке. Это была не просто схема, а настоящая карта, полная загадок.

— К хиромантии. Гадание по руке. Древняя, как мир, практика. Считается, что рука — это карта, как срез годовых колец у дерева. На ней отпечатаны твой Ум, твоя Судьба, твое Здоровье… теоретически, весь твой путь от начала и до конца. Но это неточная наука, слишком много переменных. Не стоит ей слепо верить. Руслан снова с интересом взглянул на свою ладонь, пытаясь угадать в паутине линий хоть что-то из перечисленного. Юрий Васильевич мягко опустил его руку. — Не надо. Не забивай голову чужими подсказками. Ты сам — архитектор своей судьбы. Не распыляй силы на гадания, копи их для действия.

— Система готова, — раздался голос Веры из-за кресла. — Можно приступать к фазе «Адаптация».

Они подошли к прибору Б.О.С., он был похож на кресло стоматолога, оплетённое различными проводами и датчиками. Вера усадила Руслана и начала цеплять на его пальцы датчики, а на виски — металлические диски. — Так и что этот ваш Б.О.С. делает? — спросил Руслан, чувствуя легкое покалывание на коже и с недоверием оглядывая конструкцию. — Прибор Биологической Обратной Связи, — пояснил Юрий Васильевич, — показывает, в правильном ли направлении ты движешься.

— Например?

— Дай руку, — сказала Вера, закрепляя последний датчик. — А теперь думай о том, что температура твоей руки поднимается. По-настоящему. Почувствуй, как по ней разливается тепло, будто ты опустил её в горячую воду.

— Это невозможно, — усмехнулся Руслан.

— Смотри на монитор, — коротко бросила Вера.

На экране замерла зелёная полоска. Руслан скептически вздохнул и попытался представить тепло. Сначала ничего не происходила. Потом он подумал обжигающим горящем паре. Полоска дрогнула и поползла вверх. Медленно, но неуклонно.

— Люди способны контролировать то, что считается неподконтрольным, — голос Юрия Васильевича звучал из-за спинки кресла. — Температуру тела, сердечный ритм, болевой порог. Человеческий потенциал безграничен. Этот прибор — всего лишь костыль, который помогает увидеть это и поверить. Без него любой скептик назовет тебя сумасшедшим. А с ним — вот он, неоспоримый факт. Ты сидишь и силой мысли нагреваешь свою кожу. — Сосредоточься и продолжай.

Руслан, заворожённый, смотрел, как полоска ползёт всё выше. Он чувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

— Ещё чуть-чуть, — улыбнулся Юрий Васильевич, — и чайник тебе станет не нужен.

— Так, — сказала Вера, взглянув на часы и снимая перчатки. — Мне нужно проверить культуру клеток. А вы тут позанимайтесь…, но знайте меру. — Она строго посмотрела на Юрия Васильевича, но в ее глазах заплясали чертики. — Есть! — с улыбкой отдал ей шутливую честь Юрий Васильевич и повернулся к Руслану, когда Вера вышла. — Ну, как ощущения? Руслан смотрел на датчик на своем пальце, затем на монитор, где его собственная воля материализовалась в виде цифр и графиков. — Кто вы вообще такой, Юрий Васильевич? — тихо спросил он. — И откуда все это знаете? «Обычный предприниматель» — это для посторонних. Для своих — кто?

Юрий Васильевич тяжело вздохнул, и его взгляд утратил привычную сталь, став отстраненным, обращенным в прошлое. Он снова достал свою потрёпанную тетрадь, как будто ища в ней опору.

— Бизнес — это, конечно, ширма. Конверт, в который мы упаковали нашу настоящую работу, чтобы она выжила. Чтобы финансировать исследования и защитить это место от чужих глаз. —— А откуда я это все знаю… И вправду хороший вопрос.

Ответ на него начинается в конце восьмидесятых. В недрах БГК, за бронированными дверями, родилась самая безумная инициатива за всю его историю. Изучить неизученное. Поставить на службу Родине то, что наука официально отрицала. Экстрасенсорику. Парапсихологию. Так появилась наша «секция» — Гвардейская часть 1001. Командир — генерал-майор Савин Алексей Юрьевич. Нас было всего десять человек. Сброд «ясновидящих» и «контактеров», над которым все потешались. Звали нас «Часть тысяча и одна ночь». Думали, мы сказками занимаемся.

Он горько усмехнулся, вспоминая.

— Но у нас получалось. Мы научились вычислять вражеские отряды за сотни километров, внушать командирам душманов панику перед атакой, считывать диспозицию противника из мирового «эфира». В семьдесят девятом нас бросили в ад Ахистана. Мы спасли не одну сотню жизней наших солдат…, но далеко не все. Каждая потеря, каждый парень, которого мы не успели предупредить… — его голос дрогнул, и он на секунду замолчал, сжав кулаки. — Это заставляло лезть вон из кожи. Искать новые методы. Так мы и наткнулись на первые техники Осознанных Снов.

Юрий Васильевич посмотрел куда-то в сторону, его лицо окаменело.

— А потом… в самом конце восемьдесят девятого, мой друг, самый одарённый из нас, Алексей, вошёл в транс и выдал нам наш приговор. Он сказал, что в двухтысячном часть расформируют, все наработки объявят лженаукой, а Строй Мир Свет… СМС не станет. Савин пришёл в ярость, назвал его провокатором. Через неделю Алексей подорвался на «лепестке». Случайность? Не думаю. Но перед этим он успел шепнуть мне одно: «В момент обрушения, Юра… ты должен остаться. Обеспечь тыл. Экономика рухнет. Скупи активы, закрепись. Иначе всё, что мы открыли, канет в небытие».

Он с горечью покачал головой.

— Мне, бывшему гвардейцу, претила сама мысль о спекуляциях. Но иного выхода не было. Я превратился в могильщика своей же страны. Перевел свои Ахистанские деньги в золото, а когда грянули девяностые, скупил за бесценок эту сибирскую землю. Создал «Бестерево». Стал «успешным предпринимателем». Всё, что мы изучали в части, я вынес в этой тетради. Мои сослуживцы… кого-то убили в «разборках», кто-то бесследно исчез. Я остался один. Сейчас мы никому не нужны. Но наше дело… наше дело живо. И мы ближе к цели, чем когда-либо, к полному овладению миром снов.

Руслан опешил от рассказанной истории.

— Насколько близки? — спросил он.

— Очень, — в глазах Юрия Васильевича снова вспыхнул огонь. — Мы не просто ходим по своим снам. Мы прокладываем в них тропы. И не только в своих. Именно благодаря этому ты избавишься от своего кошмара. Всё, что нужно — держать в голове образ того горящего дома. А попав туда, сделать одну простую вещь: посмотреть на свои руки.

Руслан с недоумением разглядывал свои ладони. — И что? Я и так их каждый день вижу.

— Не так, — качнул головой Юрий Васильевич. — Изучи их. По-настоящему. Каждую линию, каждую царапину, форму, узор на кончиках пальцев. Сделай это своей навязчивой идеей. Изучай их каждый день, пока это не станет рефлексом. — Он наклонился ближе. — И когда в кошмаре ты по привычке взглянешь на руки… случится щелчок. Мозг получит сигнал, который не совпадает с реальностью. Пальцев будет шесть вместо пяти. Линии будут плавать. Кожа будет светиться. Это и будет твой ключ. Маркер, который крикнет тебе: «ЭТО — СОН!»

Руслан осматривал свои руки с новым интересом: — Каким образом такой пустяк может что-то изменить?

— Увидишь. Самый надежный замок открывается самым простым ключом. Главное — знать, каким именно, — таинственно улыбнулся Юрий Васильевич, и в его улыбке было обещание чуда.

В этот момент вернулась Вера с кружкой дымящегося чая. — Надеюсь, вы тут без меня ничего не сожгли? — строго спросила она, окидывая взглядом приборы.

— Ни в коем случае, — Юрий Васильевич поднял руки, и его улыбка снова стала обезоруживающе-лёгкой.

Вера протянула Руслану кружку и четыре разноцветные таблетки. — Вот, прими.

Руслан настороженно посмотрел на них. — Это что… наркотики?

Вера покачала головой, ее пальцы поправили датчик на виске Руслана. — Нет, это не наркотики. Это — топливо. Натуральные ноотропы: креатин для энергии нейронов, омега-три для миелиновых оболочек, магний для торможения и л-тианин против тревоги. Они помогут твоему мозгу работать… в новом режиме.

Руслан, всё ещё сомневаясь, одним движением отправил таблетки в рот и запил их из кружки, которую подал Юрий Васильевич. Отвар был обжигающе горьким, с терпким травяным послевкусием. Он скорчился, с трудом сглатывая. — Ничего, что на вкус как полынь. Зато уснёшь, как младенец. И видеть будешь только то, что нужно.

— Это что, снотворное? — прочистил горло Руслан, чувствуя, как по языку растекается странное, терпкое тепло.

— Натуральные проводники, — поправил Юрий Васильевич, раскрывая свою тетрадь на странице, заложенной засушенными растениями. — Композиция для погружения. Смотри.

Руслан, через силу фокусируя взгляд, скользнул по строчкам:

ЧАЙ СНА Состав и свойства:

· Душица — снижает возбудимость ЦНС, купирует последствия стресса. Стабилизирует аппетит.

· Лаванда — эфирные масла подавляют центры тревоги. Облегчают вход в фазу быстрого сна.

· Мелисса — обладает выраженным антистрессовым эффектом. Синергист лаванды.

· Мята — ментоловый аромат нормализует эмоциональный фон. Ускоряет засыпание.

· Пустырник — напрямую улучшает архитектуру сна. Снижает тревожность, стабилизирует давление. Способствует ярким сновидениям.

· Ромашка — апигенин в составе снижает беспокойство. Оптимальна за 1-2 часа до сеанса.

· Чабрец — эффективен при бессоннице на фоне переутомления. Дополнительный антисептический и анальгезирующий эффект.

«Не чай, а целая лаборатория», — промелькнуло у Руслана в голове, но мысли уже начинали путаться. Тяжесть накатывала волнами, а горький привкус во рту медленно сменялся ощущением безмятежного покоя.

Сознание Руслана начало уплывать. Веки стали свинцовыми, а звуки в помещении — приглушёнными и отдалёнными, словно доносились из-под толщи воды. Последнее, что он увидел ясно, — это лицо Юрия Васильевича, склонившееся над ним с выражением сосредоточенного интереса.

Юрий Васильевич заметил его состояние и кивнул Вере: — Запускай программу. Проводник уже в крови. Руслан, — его голос прозвучал как будто через вату, но с неумолимой чёткостью, — слушай мой голос. Ты должен найти тот сон. Горящий дом. Как только окажешься там, помни о главном: посмотри на свои руки. Сконцентрируйся на них. Это твой якорь. Это даст тебе понять, что ты спишь. Если будет слишком страшно… мы вытащим тебя.

Но последняя фраза уже не долетела до сознания Руслана. Его тело обмякло в кресле, дыхание стало глубоким и ровным. Он не уснул — он провалился. Пропасть под ним оказалась не чёрной и бездонной, а состоящей из спиралей цветного дыма и обрывков воспоминаний. Мир растворился, уступая место иной реальности, где правили другие законы, и первый из них — закон намерения.

Руслан оказался в длинном, безликом коридоре со стенами цвета пыли. Он шёл, не видя конца, пока коридор не растворился у него за спиной, и он не попал на знакомую опушку леса. Воздух был неподвижным и густым. Кто-то окликнул его по имени, голос был знакомым, но, обернувшись, Руслан никого не увидел — лишь колеблющуюся дымку между деревьями.

Когда он повернулся обратно, пейзаж изменился. Перед ним лежала песчаная дорога, уходящая в сторону дачного посёлка. Он зачерпнул песок ногой — тот был тёплым и обжигал кожу почти по-настоящему. Инстинктивно он протянул руку, чтобы потрогать его, и… замер.

Его взгляд упал на собственную ладонь. И что-то было не так. Что-то неправильно. Мозг, зашоренный привычкой, сначала отказывался понимать. Тогда Руслан начал медленно, шепотом, считать: — Один… два… три… Его голос дрогнул. — …четыре… пять… шесть.

Шесть. Шесть пальцев.

— Это… нереально… — прошептал он, и эта мысль ударила, как током. Она была чужеродной и абсолютно верной. В тот же миг мир вокруг словно сбросил маску. Краски стали слишком яркими, свет — подозрительно ровным, а тишина — безжизненной.

Это сон.

Осознание нахлынуло волной леденящего страха. И тут он увидел его. Тот самый дом. Он стоял в поле, и по мере того, как Руслан делал шаг вперёд, пламя вокруг него вспыхивало с новой силой, отрезая путь к отступлению. Сердце заколотилось в груди. Руки. Надо посмотреть на руки.

Он снова поднял ладонь. Она была маленькой, пухлой, с ямочками — ручонкой ребёнка. И дом от этого стал казаться гигантским, давящим.

А в окне, на втором этаже, стоял тот самый человек. Неясный силуэт. И теперь Руслан разглядел — на его лице были очки, и в их стёклах, как в линзах, отражалось и множилось адское пламя, пожирающее дом.

Руслан побежал к двери сквозь клубы едкого дыма, протянул руку к раскалённой ручке — и мир взорвался болью. Ослепительно-белый, яростный огонь поглотил его. Он не видел пламени, он был пламенем. Кожа покрывалась волдырями с противным шипением, мышцы скручивало судорогой. Он закричал, но это был не крик ужаса, а крик ярости и отрицания, вырвавшийся из самого нутра: — ЭТО ВСЁ НЕРЕАЛЬНО! ЭТО ВСЁ НЕРЕАЛЬНО!

— РУСЛАН, ПРОСНИСЬ!

Голос Юрия Васильевича врезался в его сознание, как ледоруб. Его дёрнуло, будто на резинке, из адского жара в леденящий холод реальности. Он судорожно рванулся, ударившись спиной о кресло. Глаза открылись, залитые слезами, в груди выл оглушительный рёв собственного сердца. Он тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает с висков, а ладони стали мокрыми и липкими.

— Так, отдышись, — команда Юрия Васильевича прозвучала спокойно и твёрдо, как якорь в шторме. — Глубокий вдох. Выдох. Проанализируй, что произошло. Шаг за шагом.

Свет в подземном бункере был приглушён до мягкого свечения, едва разгоняющего мрак. Руслан, всё ещё не пришедший в себя, уставился в эту тьму. — Почему… так темно? — прохрипел он, сбитый с толку контрастом между ослепительным огнём сна и глубокими сумерками лаборатории.

— Руслан, смотри на меня. Не отвлекайся, — Юрий Васильевич мягко, но настойчиво вернул его к цели. — Вспоминай. Детально.

— Я.… я видел… — Руслан сглотнул ком в горле, всё ещё чувствуя на языке привкус гари. — Я понял, что это сон. Я посчитал пальцы… их было шесть. Но когда я побежал к дому… боль… она была настоящей. Я начал верить ей. Я не смог зайти, я сгорел.

— Это мы заметили, — в голосе Юрия Васильевича не было упрёка, лишь констатация факта. — Ты позволил сюжету пересилить осознанность. Ты поверил в огонь, и он стал реальным для тебя. Не теряй концентрации. Твой якорь — твои руки. Не дом, не огонь, не тот человек в окне. Только руки. На, — он снова протянул кружку. — Отхлебни. Успокой нервную систему. Мы пробуем снова.

Юрий Васильевич ещё что-то говорил, но слова растворились в нарастающем гуле, и Руслан снова провалился в пустоту.

На этот раз он сидел на краю своей гвардейской койки, безуспешно пытаясь вспомнить, что делал минуту назад. Вокруг, нарушая всю логику, вальяжно расхаживали джентльмены во фраках, беззвучно перешептываясь. Внезапно дверь в казарму с грохотом распахнулась, и оттуда, как из клоунского автомобиля, повалили всё новые и новые джентльмены. Их становилось всё больше, они теснили Руслана, их накрахмаленные манишки давили на него, а их безликие улыбки превращались в шершавые, холодные поверхности.

Вскоре он уже был зажат со всех сторон не людьми, а огромными, давящими валунами. Камни скрежетали, сжимая его грудь, не давая дышать. Паника накатила волной, но в самый последний момент он, захлёбываясь, протянул руку, чтобы оттолкнуть камень, и увидел её — свою собственную ладонь.

Рука. Посмотри на руку.

Он сконцентрировался, сквозь ужас разглядывая линии на коже. — Это всё не… реально… — прохрипел он.

И случилось чудо. Валуны, которые только что готовились раздавить его, вдруг стали невесомыми, как пенопласт. Он с лёгкостью, почти небрежно, отшвырнул их от себя. Камни улетели прочь, и он оказался один на бескрайнем пшеничном поле, под ласковым солнцем.

«Ух ты… — пронеслось у него в голове, и волна чистого, детского восторга захлестнула его. — Так вот как это работает!»

И в тот же миг пшеница, солнце и небо распались на миллионы кусочков, и его с силой выбросило из сна.

Он открыл глаза, снова в кресле, снова под пристальным взглядом Юрия Васильевича. — Ты молодец, — констатировал тот, но уже без улыбки. — Но ты снова всё испортил своей радостью. Сильные эмоции — будь то страх или восторг — ломают состояние. Они как порыв ветра, который гасит слабый огонёк осознанности. Ты должен быть спокоен. Собран. Как часовой. Оно не даст тебе долго оставаться в осознанном состоянии, поэтому не трать время на прыжки от счастья. Действуй. Понимаешь? Давай попробуем последний раз и будем закругляться.

Теперь Руслан брел по безликому городу, где здания теснились друг к другу, а с неба сыпалась серая пыль. Сквозь гул толпы до него донесся голос — настойчивый и тихий, как эхо. Он пошел на звук, расталкивая безразличные, размытые фигуры прохожих, и свернул в узкий переулок, где в конце тускло мерцал свет.

Стены по бокам неожиданно сдвинулись, сжимая его в каменных тисках. Он попытался протиснуться в щель, но понял — не пролезть. И тут его взгляд упал на ладонь, упертую в холодный кирпич. Что-то было не так. Он пересчитал пальцы. Один, два… шесть. Шесть пальцев. «Я во сне», — озарение ударило, как ток, и мир на мгновение замер.

«Оглянись», — прозвучал тот же голос, теперь уже прямо в сознании.

Руслан резко обернулся — и города как не бывало. Его взгляду открылось бескрайнее пшеничное поле, залитое щедрым солнцем. И посреди этого золотого моря — тот самый дом. Он пылал, но странно — беззвучно и не испепеляя, а словно притягивая. С каждым шагом Руслана к нему дом будто вырастал, а он сам становился все меньше. Он взглянул на руки — перед ним были детские ладошки.

Если снова взяться за горячий металл, он обожжется. Как избежать этого? А что если представить, будто его рука — это лед?

Руслан представил, как холод растекается по его жилам, как по рукам разливается ледяной мороз. Он взялся за раскаленную дверную ручку. Огонь, который много раз жёг его, отступил, зашипел и погас, словно его и не было. Дверь бесшумно отворилась. Внутри был не ад пожара, а уютная кухня. За столом, покрытой вышитой скатертью, сидела женщина. Она обернулась, и в ее улыбке было столько тепла, что у Руслана перехватило дыхание.

— Руся, иди кушать! Опять извалялся в грязи… — ее голос был именно таким, каким он хранил его в глубине памяти.

— Мама… — выдохнул он, и это слово разорвало что-то внутри.

Его выбросило из сна, как ударом под дых. Он резко сел на кушетке, провод с датчиком сорвался с виска. По его лицу текли слезы, и он не пытался их смахнуть.

Юрий Васильевич наблюдал за ним, его взгляд был серьезным, но без осуждения. — Ну, как? — мягко спросил он.

Не отвечая, Руслан грубо отцепил оставшиеся датчики, встал и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Его плечи были напряжены, а походка — сбившейся.

— Поосторожнее с оборудованием! — крикнула ему вслед Вера, хмуро глядя на болтающиеся провода.

— Оставь его, — тихо сказал Юрий Васильевич, не отрывая взгляда от уходящей спины Руслана. — Ему нужно побыть одному.

Глава 16

Дверь в кабинет отворилась без стука — только комдиву было позволено входить сюда так. — Вызывали, Михаил Медёнович? — он замер в почтительной стойке на пороге.

Мэр, откинувшись в кожаном кресле, ленивым жестом указал на кресло напротив: — Вызывал, садитесь… Ну-с, — он протянул звук, наслаждаясь моментом власти, — как у нас там дела в «Бестерево»? Освежите мою память.

Комдив аккуратно присел на край стула, положив фуражку на колени. — Пока не густо, Михаил Медёнович. Юрий Лужбин действительно владелец ЗАО «Бестерево». Продукция в виде удобрений поставляется в разные страны, а урожай — в регионы Северодержавия. Всё чисто, все налоги платят. Но на этом, увы, пока всё… Что касается сектантской деятельности — лейтенант никаких конкретных сведений не передавал.

Мэр тяжело вздохнул, доставая из ящика стола портсигар. — Негусто… — он прикурил, выпустил струйку дыма в сторону комдива. — Что-то ваш засланный казачок не сильно шевелится. Даром хлеб жрёт.

— Но, Михаил Медёнович… — Комдив немного подался вперед, — всего второй месяц пошёл. Работа тонкая, нужна осторожность. Дайте ему время.

— Время? — мэр с силой щёлкнул зажигалкой. — Дорогой мой, время — это не песок, оно не сыплется бесплатно. Время конвертируется. В деньги. В сделки. В контракты с нашими Поднебеснымидрузьями! — он откинулся назад, и в его глазах мелькнула искорка циничного азарта. — А не устроить ли нам, как говорится, ускоритель процесса? Небольшую диверсию? Народ засуетится, охрана отвлечется… А наш бравый парень в суматохе пролезет куда надо и добудет-таки свои сведения. По-быстрому.

Комдив нахмурился, в его голове сразу же начали строиться оперативные планы. — Задействовать кого-то из наших? Из резерва?

— Вы что?! — мэр с презрением махнул рукой, сбрасывая пепел. — Ни в коем случае! Нашли, кому голову морочить. Заплатим какой-нибудь местной шпане. Безликой, немытой. А чтобы они не натворили лишнего, поставим над ними своего человека. Наблюдателя. Вы понимаете, о чём я? — его взгляд стал тяжёлым, испытующим.

Комдив резко выпрямился, взгляд уткнув в пуговицу кителя начальника. — Так точно, Михаил Медёнович. Всё понял.

Руслан сидел в своей комнате, и последние солнечные лучи медленно ползли по столешнице, словно не решаясь его покинуть. В этом алом свете лежала раскрытая тетрадь — его отчет на «Бестерево», ради которого всё и затевалось. Упругие строчки его почерка выстраивались в неумолимые факты: «подозрительные семинары», «личность Юрия Васильевича Лужбина требует изучения». Рядом плясали личные, помеченные знаком вопроса, заметки: «карцер», «осознанные сны», «биологическая обратная связь», и многое другое.

«Задание выполнено, — отчеканил в голове внутренний голос, голос гвардейца, каким он был всего пару месяцев назад. — Докладывай — и карьера, ЦентраГрад, всё, о чем мечтал с Серегой, сбудется».

Руслан запустил пальцы в волосы. Задание. Оно было таким ясным, таким четким, простым и черно-белым. Враги государства. Секта. Разоблачить и обезвредить.

«Но то, что я здесь увидел… — мысль запнулась, ища точных слов. — Это не укладывается в понятия „секта“ или „незаконная деятельность“. Это… важнее. Это про людей, которые нашли здесь спасение. Может быть, это важно для всех. И уж точно… — он сжал кулак, — это стало важным для меня».

Он с силой захлопнул тетрадь, и поднявшаяся пыль затанцевала в закатном свете золотыми крупинками.

Тяжелые мысли оборвал сухой стук в дверь. — Войдите! — автоматически бросил он, захлопывая тетрадь и пряча ее в ящик стола.

В проеме возник Петр Игоревич. — Здравствуйте, Руслан. Я ненадолго. — Он дружелюбно улыбнулся. — Там вас одна юная леди дожидается. Весьма настойчиво просила позвать.

Руслан смущенно кивнул: — Спасибо…

Петр Игоревич удалился, а Руслан, сделав глубокий вдох, вышел из барака. Воздух был теплым, пахлом полынью. И тут он увидел ее.

Надя стояла, освещенная закатом, в простеньком, но нарядном платье в мелкий цветочек. Она показалась ему самым ясным существом во всей этой странной истории.

— Привет, — выдавил он, чувствуя, как глупо звучит это простое слово.

Надя внимательно посмотрела на него, ее глаза сразу уловили его внутреннее напряжение. — Ты как? — спросила она мягко, без обычной насмешливой нотки.

Руслан бессильно махнул рукой, пытаясь собраться с мыслями. — Да нормально… Вроде бы.

Надя внимательно посмотрела на него, и в ее глазах плескалась то ли насмешка, то ли понимание. — В первый раз осознать себя во сне… Это так волнующе. А для некоторых, — ее взгляд на мгновение стал серьезным, — и весьма пугающе.

Руслан нахмурился, почувствовав внезапный укол тревоги. Неужели его страх был так очевиден? — Тебе Юрий Васильевич рассказал? — спросил он, пытаясь скрыть смущение.

— Нет, — Надя покачала головой, и каштановые пряди колыхнулись у нее на плечах. — Тетя Шура.

— А она откуда знает?

Надя рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон маленьких колокольчиков. — А ей рассказала Вера. Ты же знаешь, девушки — страшные болтушки. У нас тут своя сеть оповещения. — Она лукаво подмигнула и мягко тронула его за локоть. — Пойдем прогуляемся, а? Не будем же торчать тут, как два столба.

Они неспешно пошли по тропинке, ведущей к опушке, к той самой скамейке, где когда-то Руслан впервые заговорил с Юрием Васильевичем. Вечерний воздух был напоен ароматом нагретой за день земли и полевых цветов.

— Ты тоже этим занимаешься? — наконец нарушил молчание Руслан, смотря на ее профиль, освещенный закатом. — Осознанными снами?

— Ага, — кивнула Надя, и ее улыбка стала чуть грустной, отстраненной. — С восемнадцати лет. Как Учитель помог мне и взял под свое крыло.

В ее голосе прозвучала такая глубокая благодарность, что Руслан не мог не спросить: — Помог? Как?

Надя на секунду задумалась, глядя куда-то вдаль, а потом обернулась к нему. В ее глазах играли смешинки. — Ну… — она загадочно улыбнулась. — Точно хочешь услышать подробности?

Руслан почувствовал, как тревога отступает, сменяясь искренним интересом и теплом, которое он всегда ощущал в ее присутствии. Он улыбнулся в ответ, уже совсем по-другому. — Точно хочу.

Надя замолчала, и ее взгляд уплыл куда-то вглубь воспоминаний. Когда она снова заговорила, голос ее стал тише и серьезнее.

— Учитель был другом моего отца. Они вместе служили в Афгане… оттуда папа не вернулся. — Она сделала небольшую паузу, давая Руслану понять, что за этими словами — целая жизнь горя. — Мама одна меня поднимала. А в семнадцать… в семнадцать я увлеклась скалолазанием, решила, что горы — это моё. Полезла на скалы, страховка оборвалась, и я сорвалась.

Она бесстрастно, как врач, констатировала диагноз, но Руслан сквозь эту отстраненность чувствовал давнюю боль: — Перелом позвоночника. Обширная гематома мозга… Полгода в больнице. Врачи в итоге развели руками: «Девочка, готовься к жизни в инвалидном кресле». А мама… мама всё твердила, глядя мне в глаза: «Всё будет хорошо». Я ей не верила. Видела ее страх. А потом она позвонила ему. Юрию Васильевичу. Он свалился к нам, как снег на голову. И. открыл другой путь. Тот, о котором врачи и не слышали.

Вот тут голос Нади снова ожил, в нем зазвучала энергия. — Это был не мгновенный результат. Года два упорной, странной работы. Со стороны выглядело как какая-то ерунда: дыхание, визуализация, эти дурацкие упражнения… — Она встала и, отойдя на шаг, изящно присела в легком реверансе, отбив дробь каблуками по земле. — Но однажды я снова сделала вот так.

Руслан смотрел на нее, завороженный. На эту улыбающуюся, полную жизни девушку было невозможно наложить образ беспомощной больной. — Это же фантастика… — выдохнул он. — Полное исцеление.

— Ой, да брось ты это слово, «полное», — Надя снова села рядом, и ее улыбка стала чуть грустной. — Полного ничего не бывает. Где-то тянет, где-то ноет, особенно к дождю. Но это, — она обвела рукой всё вокруг, включая себя, — это ведь правда лучше, чем лежать овощем и смотреть в потолок?

Руслан посмотрел в ее глаза — ясные, смеющиеся, без тени жалости к себе. И ощутил, как что-то тяжелое и каменное, давившее ему на плечи все эти недели, вдруг разжалось и отступило. Впервые за долгое время он почувствовал не тревогу, а странное, щемящее спокойствие.

Надя коснулась его руки, и это легкое прикосновение вернуло его из размышлений в прохладный вечер. — Лучше расскажи, что ты там увидел, — мягко попросила она. — А то тетя Шура сказала, ты от Веры прямо-таки убежал.

Руслан долго молчал, глядя куда-то в темнеющий лес. — Маму, — наконец выдохнул он, и это одно слово прозвучало как признание, полное и боли, и облегчения.

— Так это же хорошо! — воскликнула Надя, и ее лицо озарилось улыбкой.

— Не совсем… — он с трудом подбирал слова, пытаясь объяснить клубок противоречивых чувств. — Видишь ли… я не помню ее лица. Она умерла, когда мне было восемь. И странное дело — я почти никогда о ней не вспоминал. Меня вырастил дед, он заменил мне всю родню. Я его обожал. Спросишь, бывало, о маме, а он только вздохнет: «Она была самым светлым человеком на свете», — и сменит тему.

Надя слушала, затаив дыхание, и в ее глазах стояли слезы, но на губах играла та самая, светлая улыбка.

— А этот дом… он мне снился годами. Один и тот же кошмар: пожар, пламя, а в окне — чей-то темный, неясный силуэт. И я не мог подойти, не мог ничего сделать. А сегодня… сегодня я впервые открыл эту дверь. Шел навстречу огню, готовый к чему угодно: к демону, к монстру, к самому дьяволу… — голос его сорвался. Он сжал кулаки, чтобы они не дрожали. — А там была она. И я наконец-то увидел ее лицо. И понял… дед не врал. Она и вправду была самой светлой и нежной, какую только можно представить.

Надя крепко обняла Руслана, и он, на миг забыв обо всем, погрузился в это тепло. Но объятие было недолгим — его разорвали отдаленные крики, а на горизонте запылал тревожный отсвет.

— Пожар! — одновременно воскликнули они и, сорвавшись с места, помчались на шум.

Картина, открывшаяся им, была хаотичной и злой: с десяток крепких парней в балаклавах крушили технику и с криками «Убирайтесь с русской земли, гребанные сектанты!» набрасывались на рабочих. Что-то тяжелое грохнуло по кабине трактора. Вслед за этим в зреющее поле угодила бутылка с зажигательной смесью, и огонь жадно рванулся ввысь.

Реакция Руслана была мгновенной и бездумной. Не раздумывая о последствиях или задании, он врезался в самую гущу схватки. Его движения, отточенные годами армейской муштры и спорта, были резки и эффективны. Он не дрался — он обезвреживал. Вскоре к нему примкнули другие рабочие, а во главе них оказался Юрий Васильевич. Тот действовал с пугающей экономией движений: короткие, хлесткие удары, точные блоки — он не тратил ни капли лишней силы.

Нападавшие, не ожидавшие такого отпора, быстро дрогнули и начали отступать, растворяясь в сумерках. Вслед им летели уже не такие уверенные крики: «Мы еще вернемся! Вы за все ответите!..»

Пока одни рабочие сбивали пламя на поле, другие уже заделывали пролом в заборе.

Юрий Васильевич, вытерев ладонью пот со лба, подошел к Руслану, тяжело дышавшему после адреналинового всплеска. — Славно сражался, — оценивающе кивнул Юрий Васильевич. — Откуда такие приемы? Гвардейское кэмпо?

Руслан пожал плечами, стараясь вернуть ровное дыхание: — Ну, я спортсмен. Но вы… вы им так лихо наваляли. Это что за стиль? Не похож на карате.

Юрий Васильевич усмехнулся: — Джиткундо. «Опережающий кулак».

Руслан нахмурился, перебирая в памяти известные ему единоборства. — Никогда не слышал.

— Не удивлен, — улыбка Юрия Васильевича стала шире. — Просто ты очень молод. Скажи-ка, Брюса Ли хоть знаешь?

Руслан, все еще переводя дух, скептически хмыкнул: — Брюс Ли? Это, кажется, актер из старых фильмов? Юрий Васильевич с легкой грустью покачал головой, словно констатируя пропасть между поколениями. — Он был не только актером. Он был философом, новатором. Мастером, перевернувшим мир боевых искусств.

Их разговор прервали подходившие рабочие. В их глазах читалась смесь адреналина и тревоги. — Юрий Василич, что же теперь делать? Как думаете, вернутся? — посыпались вопросы.

Юрий Васильевич обвел собравшихся спокойным, ободряющим взглядом, его голос прозвучал уверенно и властно: — Сегодня они не рискнут. Охрана уже на маршруте. А завтра будем разбираться через официальные каналы — поднимем милицию. — Он слегка повысил тон, чтобы слышали все: — Все свободны, расходитесь! Вы сегодня были на высоте. Обещаю, разберусь и никто не останется без благодарности.

Облегченный гул прошел по толпе. Напряжение сменилось возбужденной бодростью, послышались обрывки фраз: «…а я ему как дам!», «…видел, как Юрий Василич того приложил?..»

Когда народ стал расходиться, Юрий Васильевич отвел Руслана в сторону. Его лицо снова стало серьезным. — Спасибо, — сказал он просто, но искренне. — Ты не растерялся. Я с первого взгляда понял — ты правильный парень. То, что мы здесь делаем… это нельзя позволить разрушить. Это важно.

Руслан смотрел на него, на уже затухающее поле, на уставших, но воодушевленных людей. — А что именно важно? — спросил он, стараясь понять. — Я вижу, как вы помогаете людям, открываете в них силу. Но какая конечная цель? Зачем всё это?

Уголки губ Юрия Васильевича дрогнули в слабой улыбке. — Если говорить кратко — мы хотим сделать мир лучше.

— А если не кратко? — настаивал Руслан, чувствуя, что стоит на пороге чего-то огромного.

Юрий Васильевич помолчал, глядя куда-то поверх головы Руслана, в темнеющее небо, взял его под локоть и повел обратно к бараку. Вечерний ветер доносил запах гари, люди стягивались туда, где чинили забор. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда ответь мне сначала: ты знаешь что-нибудь о лей-линиях?

Руслан лишь недоуменно пожал плечами. — Нет. Ничего.

Юрий Васильевич помолчал, собираясь с мыслями, как перед лекцией. — Представь невидимую паутину, каркас планеты. Энергетическую сеть, опутывающую всю Землю. Ученые могут называть это геомагнитными аномалиями или тектоническими разломами, но для нас это — лей-линии. Они соединяют священные места разных эпох и народов. Рагипетские пирамиды, Стоунхендж, Великую Поднебесную стену, храмы в Ангкоре… — он сделал паузу, глядя, понимает ли Руслан масштаб. — Все они, как бусины, нанизаны на эти незримые нити. Наше капище — одна из таких бусин. Место, где линии пересекаются, создавая узел колоссальной силы. Именно поэтому здесь так обострено восприятие и открываются врата в осознанные сны.

Руслан скептически покачал головой, в его рациональном мире не находилось места для таких чудес. — Погодите. Как это возможно? Разные континенты, тысячелетия между постройками… Они не могли скоординироваться!

— Именно! — глаза Юрия Васильевича вспыхнули азартом исследователя. — Вот в чем главная загадка! Никаких свиданий, писем или радио. Но все эти цивилизации интуитивно, на каком-то глубинном уровне, чувствовали пульс Земли. Они находили точки, где энергия била ключом, и возводили там свои величайшие творения. Наша группа 1001 не только верила в это — мы научились измерять эту энергию. Места силы — это аккумуляторы позитивной, созидательной силы. Они усиливают всё: интуицию, способность к концентрации, даже физическую выносливость. Но… — его лицо снова стало серьезным. — Несколько лет назад мы зафиксировали тревожный процесс. Лей-линии начали деградировать. Истончаться. А на месте былых источников силы теперь возникают обратные явления — аномальные зоны.

Руслан нахмурился, чувствуя, как сказка превращается в триллер. — Аномальные зоны? Что это такое?

Юрий Васильевич сжал кулаки, и в его глазах мелькнула тень чего-то древнего и опасного. — Это… гнойники на теле планеты. Представь: в местах силы энергия чиста, как родниковая вода. Она исцеляет и наполняет силой. А в аномальных зонах — это черный, вязкий мазут. Он не только делает человека злым или раздражительным. Он выедает его изнутри, искажает самые светлые помыслы, заставляет ненавидеть всё живое и в итоге — самого себя. Человек сбивается с пути, ломается и становится частью этой гнили, сам того не ведая.

Руслан почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Так ваша цель — уничтожать эти… гнойники?

— Уничтожить рану на теле нельзя, не убив самого пациента, — покачал головой Юрий Васильевич. — Но её можно очистить и залечить. Мы входим в сон, находим искаженный узел лей-линий и… выправляем его. Возвращаем мирозданию его изначальную, здоровую форму. — Он тяжело вздохнул. — Но с каждым годом это всё сложнее. Планета слабеет от ядов, которые в нее вливают. Аномальные зоны растут, как метастазы, и поглощают последние островки силы. Наши собственные резервы тают. Скоро… скоро исправлять будет уже нечего. Всё захлебнется в этом хаосе.

Он обернулся и пристально посмотрел на Руслана, его взгляд был тяжелым и полным надежды одновременно. — Ты, Руслан, — не просто способный ученик. В тебе есть искра, редкая сила. Я знаю, ты приехал сюда случайно, на один сезон. Но судьба распорядилась иначе. Ты стоишь на пороге битвы, исход которой определит будущее. Не только наше. Всех.

Слова повисли в воздухе, давящие и невероятные. Вес всего мира, который только что возложил на него Юрий Васильевич, пригнул Руслана к земле. Он чувствовал, как у него перехватывает дыхание. Внутри него столкнулись два человека: гвардеец, привыкший к приказам, и человек, впервые в жизни оказавшийся перед настоящим, пугающим выбором. Он опустил глаза, не в силах выдержать пронзительный взгляд Юрия Васильевича. — Мне… мне надо подумать, — выдавил он наконец, и его собственный голос показался ему чужим и слабым.

Юрий Васильевич не стал настаивать. Он лишь едва заметно кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание — он и сам когда-то проходил через это. — Хорошо, — тихо сказал он. — Тогда увидимся завтра.

Он развернулся и пошел прочь, оставив Руслана наедине с оглушающим гулом в собственной голове и запахом гари, который вдруг показался пророческим.

Глава 17

В бараке было непривычно тихо и пусто — видимо, все ещё были на улице, под впечатлением от вечерней атаки. Руслан, уставший до мозга костей, поплелся к своей комнате. Он вошёл и замер. В кресле в углу, в глубокой тени, сидел человек.

— Кто здесь? — Инстинкт сжал мышцы Руслана в пружину, он приготовился к атаке.

— Ну, тихо-тихо, боец, — раздался из темноты знакомый голос. — А то и покалечиться недолго. — Из мрака проступили черты Сереги. Он сидел, развалившись на стуле, с видом хозяина. — Вижу, наши архаровцы тебя немного помяли. Только на какой черт ты ввязался в эту потасовку? Твоя задача была не геройствовать, а пока они бузят, пробраться в то красное здание! Достать документы, пароли, явки!

— Я всё изложу в отчете, — резко парировал Руслан. — Тебя здесь могут увидеть. Лучше бы тебе убраться.

Серега усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Мы разведка, друг. Нас учили становиться тенью. А вот тебя, похоже, учили забывать. Забыл, зачем послан? Расслабился, с местными завел курортный роман. — Его голос стал сладким и ядовитым.

Руслан сжал кулаки. Горячая волна залила щеки.

— Она ни при чем! — вспыхнул он. Гнев был сладким облегчением после тяжелого разговора с Юрием Васильевичем. — У меня еще есть месяц, и я вернусь в часть с полным докладом!

— Месяц? — Серега флегматично закурил, дым стелился к Руслану. — У нас нет месяца. Сверху дали две недели, и если мы не предоставим им готовое дело, о повышении можем забыть. Навсегда!

— А если здесь нет того, что ищет начальство? — голос Руслана дрогнул от нахлынувших эмоций. — А ты уверен, что дело, которое мы «предоставим», вообще существует? — Если здесь просто люди? Со своими бедами и надеждами? И мы разрушаем чью-то жизнь ради звёздочек на погоны? — Он с силой ткнул пальцем в сторону окна, за которым угадывались огни колхоза. Внезапно Серега встал. Быстро и бесшумно. Схватил Руслана за плечи, впиваясь пальцами в мышцы. — А ну-ка, соберись! — прошипел он, притягивая Руслана так близко, что тот чувствовал запах табака и дешевого одеколона. — Вспомни, зачем мы здесь! Неужели ты хочешь сгнить в этой дыре? Мы мечтали о Центрограде! Там вся сила мира, там карьера! Мы могли бы изменить что-то по-настоящему!

Руслан, вырвавшись, отшатнулся к столу, инстинктивно потянулся к ящику — и похолодел. Тетради не было.

Серега вытащил из-за пазухи, помахал ею в воздухе. — Не это ищешь? — Он небрежно листал ее, словно изучая товар на рынке. — Отдай! — рывком кинулся к нему Руслан.

— Понимаешь, я в недоумении, — Серега легко отшатнулся, его лицо исказилось презрением. — У тебя был прямой компромат, а ты слал мне какие-то нелепые отчеты. И это вместо настоящей работы! Неужели наша дружба, наши планы для тебя ничего не значат? Да тут настоящие оккультное общество! Твои же записи это доказывают!

— Они не сектанты! — это был уже не крик, а какой-то животный рык, вырвавшийся из самой глубины души.

— Ты ничего не понимаешь! — голос Руслана сорвался. Он пытался поймать взгляд друга, найти в нем хоть крупицу доверия. — Это не секта… Я не могу объяснить всё, но они… они не зомбируют, они… проводят семинары, учат и лечат людей.

— Что?! — Серега фыркнул, и в его смехе прозвучала ледяная издевка. — Лечат? Серьезно? И это твой главный аргумент? Дрессировка цирковых собачек вместо нашей цели? Да они тебе уже всю башку промыли этими фокусами!

— Это не фокусы! — Руслан попытался схватить его за рукав, но Серега резко отдернул руку. — Они помогают людям!

Серега смотрел на Руслана как на незнакомца, как на врага.

— Руслан, ты слышишь себя? Ты говоришь их словами. Их болезненными, сектантскими бреднями. Мне тебя жаль. Я вижу, что они с тобой сделали. Но это уже не оправдание.

Отчаяние захлестнуло Руслана. Он видел, что между ними выросла глухая стена. Все его слова, самые искренние, разбивались о нее, превращаясь в глазах Сереги в доказательство его вины.

— Они не сектанты! — И, не видя другого выхода, Руслан ринулся в атаку за тетрадью.

Удар был стремительным и жестоким. Серега действовал на опережение, точный удар в солнечное сплетение вышиб из Руслана воздух. Задыхаясь, он грузно рухнул на пол. Серега мгновенно оказался над ним, придавил коленом, перевернул на живот и, заломив руку за спину, пригвоздил к полу. Запах пыли ударил в нос, воздух вырвался из легких.

Голос Сереги звучал горько прямо над ухом:

— У тебя последний шанс. Это последнее предупреждение. У нас две недели. Возьми диктофон, — он сунул прибор Руслану за пояс, — запиши их проповеди и докажи, что ты еще наш. Все эти годы плечом к плечу — не случайность. Докажи, что наша дружба — не пустой звук. Что она держит удар. Сделай правильный выбор…

Пауза стала тягучей и зловещей. И когда он заговорил снова, в его шепоте не осталось ни капли горечи — только чистый, обезличенный лед.

— А иначе, дружок, сядешь. Не куда-нибудь, а в одну камеру со своими новыми «друзьями». Представляешь? Будете вместе ложки гнуть и сны осознанные смотреть. Только вот сны у вас будут одни на всех — про решетку. На всю оставшуюся жизнь.

Выбирай!

Сознание Руслана поплыло. Последнее, что он увидел, прежде чем погрузиться в темноту, — это спина Сереги, выходящего за дверь.

Глава 18

Руслан очнулся на холодном полу. За окном уже светало, но в голове всё ещё гудело — то ли после удара Сереги, то ли после его слов.

Он сел, провёл ладонью по лицу. Вчерашнее нападение на колхоз разом вспыхнуло в памяти: крики, огонь, драка. Он дрался за этих людей. За Ивана Ивановича, за профессора, за Надю. А Серега тем временем наблюдал. Ждал. И выставил ультиматум.

Руслан посмотрел на свои руки. Те самые, которые пололи эту землю и тушили горящее поле. «Гвардеец, привыкший к приказам, и человек перед выбором, — подумал он. — И оба во мне».

Что важнее? Долг? Присяга? Или то, что он здесь увидел и почувствовал?

Он не знал ответа. Но знал другое: если он хочет решить эту загадку, если хочет понять, что на самом деле происходит в «Бестерево» и кто такой Юрий Васильевич, — нужно продолжать. Осознанные сны, учение, разговоры. Всё, что может пролить свет на истинные намерения этих людей. Серега дал ему две недели. Но Руслан вдруг понял, что сроки его не волнуют. Волнует только одно: успеть разобраться, прежде чем мир вокруг рухнет окончательно.

Он встал, натянул куртку и вышел из комнаты. Пора идти в бункер.

Спустившись по железной лестнице, Руслан застал Веру за с проводами аппарата БОС. Она была так поглощена процессом, что не заметила его. — Добрый день, — постучал он костяшками пальцев по металлической стойке. Вера вздрогнула и резко обернулась, но, узнав его, смягчилась. — А, это ты. Проходи, присаживайся. Скоро начнём. Руслан сел в кресло, и его снова поразило обилие растений. Сотни ростков в пробирках, гидропонные установки, странные аппараты для клонирования — всё это больше походило на лабораторию биохакинга, а не на скромный кабинет. — Вы и по образованию ботаник? — не удержался он.

Вера резко обернулась, и ее взгляд был таким же холодным, как сталь стола.

— Нет. Я нейропсихолог. Ботаника — это… мое хобби. — Она произнесла это слово с легкой насмешкой, как бы извиняясь за свою одержимость. — Серьёзное хобби, — присвистнул Руслан. — но тут у вас… целый подземный сад. Зачем вам столько растений?

— Это не растения в привычном смысле, — поправила она его, проводя рукой над причудливым ростком с фиолетовыми листьями. — Это генетические гибриды с ускоренной рекультивацией.

Руслан медленно обводил взглядом аккуратные ряды пробирок, где тянулись к свету странные ростки с фиолетовыми прожилками. В его памяти всплыла картина огромного поля пней, унылого и мёртвого, которое он видел с Юрием Васильевичем. И вдруг всё сложилось в единую картину.

Он поднял глаза на Веру, и в них читалось не праздное любопытство, а понимание. — Это… из-за тех вырубок, что я видел в лесу? Эти гибриды… Выращиваете новый лес? Чтобы залатать те раны?

Вера замерла на мгновение, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Да, — выдохнула она, и в этом коротком слове была гордость. — Именно для этого.

Руслан снова окинул взглядом сотни ростков, и масштаб замысла поразил его. — Ну, тогда вам и всей жизни не хватит, чтобы всё это восстановить в одиночку…

— Мне и не нужно, — она снова повернулась к аппарату. — Природа справится сама. Нужно лишь дать ей правильный инструмент. Я вывела формулу дерева, которое вырастает до взрослого состояния за пять лет. — Она провела рукой над стеллажом, и этот жест был полон нежности и тревоги одновременно.

Руслан присвистнул. — Так это же… прорыв! Научная сенсация! В ботанике или как это вообще называется?

Вера горько вздохнула и вытерла руки об тряпку. — Официально? Это называется «незаконные генетические эксперименты, представляющие угрозу биоразнообразию». Так что вместо Нобелевской премии мне, скорее всего, светит срок.

Руслан замер, пытаясь осознать этот парадокс. — За что?.. — выдохнул он. — Вы же пытаетесь помочь!

Вера сняла очки и устало протерла переносицу.

— Видишь ли, у них есть… побочный эффект. Чтобы защититься от вредителей, гибриды вырабатывают мощный аллелопатический токсин. Он убивает всё в радиусе метра — насекомых, грибки, даже другие растения. По сути, они создают вокруг себя мертвую зону. — Она с горькой иронией посмотрела на Руслана. — Великолепная система выживания, не правда ли? Именно за такие «достижения» меня могут посадить. Международные конвенции называют это созданием биологического оружия.

Руслан с новым интересом, уже с долей опаски, посмотрел на безобидные с виду ростки. — ГМО-деревья с побочным эффектом… Так если они настолько опасны, что вы с ними делаете? — Пока — ничего, — Вера развела руками. — Я бьюсь над этой проблемой восьмой год. Отключить ген, отвечающий за токсин, но сохранить скорость роста. — Она умолкла, глядя на свои пробирки. — Этично ли это — исправлять одну ошибку, рискуя создать другую? Не знаю. Но я знаю, что пока я тут бьюсь над спасением планеты, корпорации вовсю её гробят. И их никто не сажает. Руслан кивнул, в его голове сталкивались восхищение и ужас. — Да, цель… благородная. Пусть и методы пугающие. — Он подошел ближе к столу. — А какие растения вы скрестили?

Вера тронула пальцем упругий стебель одного из саженцев. — Основа — это геном тополя, в который вшиты ключевые гены бамбука. Два чемпиона по скорости роста. В теории, такой гибрид должен был бы затягивать раны планеты с фантастической скоростью. На практике же… — она вздохнула, — пока получается идеальный сорняк-убийца.

Внезапно из сгустившейся в углу тени вышел Юрий Васильевич. Его появление было беззвучным и естественным, как восход луны. — Ну, раз лекция по биоэтике завершена, — его голос прозвучал мягко, но ясно, — можно и к вам присоединиться.

— Конечно, — кивнула Вера, на мгновение снова став собранным специалистом. — Всё подготовлено. Руслан почувствовал знакомый холодок тревоги. — Что, снова будем погружать меня в осознанный сон? — спросил он, стараясь скрыть напряжение.

Юрий Васильевич ободряюще улыбнулся, но в его глазах читалась непростая серьезность. — Не совсем. На этот раз сон будет… совместным.

Руслан недоверчиво посмотрел на него, потом на Веру. — Совместный? А это… разве возможно?

— Возможно, — Вера поправила датчик на своем аппарате, — если твои мозговые волны синхронизируются и войдут в общий резонанс с нашими. Создадут устойчивый контур пси-поля.

— И как мне… резонировать? — Руслан скептически поднял бровь.

— На пальцах не объяснить, — отрезала Вера, начиная отмерять жидкости в мензурке. — Слишком много переменных. Разберешься на практике. В конце концов, — она бросила на него оценивающий взгляд, — у нас тут не первый попавшийся ученик, а многообещающий талант.

Руслан в ответ лишь развел руками, смиряясь с неизбежным.

Они прошли в соседнее помещение. Оно напоминало то ли спальню, то ли медицинский изолятор. Шесть коек с откидными спинками, белоснежное постельное бельё. На прикроватных тумбах стояли мерцающие мониторы, а на маленьком столике дымился травяной чай в кружке-термосе и лежало несколько скромных белых таблеток. — Ноотропы и адаптогены, — напомнила Вера. — Помогут мозгу войти в нужный режим. Они выпили тёплую, горьковатую жидкость и легли на койки. Вера с ювелирной точностью стала накладывать электроды на их виски, запястья, грудь. Холодные датчики защелкнулись, и мониторы ожили, нарисовав зелёные, синие и красные кривые: кардиограмма, энцефалограмма, кожно-гальваническая реакция. — Начинаем протокол синхронизации, — объявила Вера, и свет в помещении погас, оставив их в бархатной тьме, нарушаемой только мерцанием экранов и ровным гудением аппаратуры.

Сознание Руслана уплывало, как подводная лодка, уходящая на глубину. Последнее, что долетело до него с берега реальности, был голос Веры: «…начнутся кошмары… разбужу…»

И мир поплыл дальше.

Руслан брел, утопая по щиколотку в серой, неподвижной массе, напоминающей жидкий асфальт. Очертания зданий вокруг плыли и менялись, не желая складываться в знакомые силуэты. Воздух был густым и беззвучным.

— Вставай же! — звонкий, как колокольчик, голос врезался в однообразный гул.

Он обернулся и увидел мальчонку, который никак не мог подняться с колен, и женщину, протягивающую ему руку. Инстинктивно Руслан наклонился, чтобы помочь. Его пальцы коснулись плеча ребёнка — и в этот миг он понял. Понял, что спит. Но когда мальчик поднял голову, вместо лица Руслан увидел лишь размытое, безликое пятно, гладкое, словно куриное яйцо. И у женщины за его спиной было такое же. — Спасибо, — прозвучало откуда-то из-за этой маски, и Руслан уже собирался ответить что-то автоматическое, как чья-то твёрдая рука легла ему на плечо. — Не говори с ними. Руслан вздрогнул. Рядом стоял Юрий Васильевич. Его фигура здесь, в этом мире пепла, казалась более плотной и реальной, чем всё остальное.

— Почему? — удивился Руслан. — Они же вроде…

Юрий Васильевич оборвал его:

— Это куклы. Проекции, порождённые сновиденным ландшафтом. Их единственная функция — вовлечь тебя в сюжет, заставить играть по их правилам. И как только ты согласишься на эту игру, осознанность рассеется, как дым.

— Какие же это куклы? — не сдавался Руслан, глядя на то место, где растаяли фигуры. — Они же действуют осмысленно!

— Это не их мысли, — Юрий Васильевич повёл его прочь, и серый мир поплыл, расступаясь перед ними. — Это эхо твоего собственного разума. Он панически боится этой свободы и на всякий случай заполняет её привычными декорациями. Не оправдывайся перед ними, не спорь, не ведись на их игры. Проходи мимо. Всё, что они могут сделать — это отнять у тебя силу и вышвырнуть обратно в явь. Пойдём, у нас мало времени.

— Куда мы идём? — спросил Руслан, продираясь сквозь навязчивые образы, то и дело возникавшие из тумана. — Проверим, насколько глубоко мы сможем войти, — ответил Юрий Васильевич.

Руслан оглядел плывущие вокруг очертания, пытаясь понять логику этого места. — Скажите, а это чей сон? Ваш или мой?

— Наш, — ответил Юрий Васильевич. — Общий. Я вошел в твой сон, когда ощутил вспышку. Ждал, когда твое сознание станет достаточно ярким, чтобы я мог к нему «причалить».

— Вспышку? — переспросил Руслан. — Свечение, — уточнил Юрий Васильевич, и его голос смягчился, словно он говорил о чем-то хрупком и прекрасном. — Каждый, кто обретает себя во сне, начинает светиться изнутри. Не ослепительно, нет… Словно теплый свет из-под кожи. От такого человека веет спокойствием и силой. Рядом с ним чувствуешь себя в безопасности. Присмотрись ко мне. Видишь?

Руслан прищурился — и правда, вокруг силуэта Юрия Васильевича висел едва уловимый, теплый ореол, словно его очертания подернулись утренним маревом.

— Это твой внутренний компас, — продолжил Юрий Васильевич. — По этому свету мы находим друг друга в толпе сомнамбул. А те, кто не пробудился… их свет спит. Для нас они неотличимы от декораций, порожденных их же разумом.

Руслан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Картина мира, которая только начала выстраиваться, снова усложнилась. — Погодите… Значит, не все здесь — куклы? Среди них есть… реальные, но спящие люди?

— В общем-то, да, — Юрий Васильевич кивнул, и его лицо стало серьезным. — Первую линию обороны выстраивает наш собственный мозг, создавая иллюзии и ловушки. Но если ты прошел сквозь них… то дальше тебя ждут настоящие границы. И настоящие Стражи, что не позволят тебе гулять, где вздумается. И уж тем более — переступить через Предел.

Руслан замер, ощущая тяжесть этих слов. — Предел… чего?

Юрий Васильевич на мгновение задумался, подбирая слова. — Предел… нашего вида. Той формы, в которую мы заключены. Предел восприятия, воли, понимания, — он указал рукой вдаль, в сторону темнеющего горизонта сновидения. — Вон, посмотри туда. Что ты видишь? Руслан всмотрелся. — Гору. Острую, как зуб.

— Интересно… — на лице Юрия Васильевича мелькнуло понимание. — А я вижу башню. Высокую, до самого неба. В общем сне наше сознание часто рисует разную оболочку для одной и той же сущности. Смотри…

Он протянул руку, и в его ладони материализовался предмет. — Что это?

— Яблоко, — не раздумывая, ответил Руслан.

Взгляд Юрия Васильевича стал лукавым. — Для меня это — старый, потертый кожаный мяч. Но суть одна: это объект, который я держу. Так и с тем, что ты называешь горой. Твое сознание, не готовое к форме Башни, находит самый близкий аналог из памяти. С опытом пелена спадет, и ты увидишь истинные очертания вещей.

Руслан снова посмотрел на далекий пик, и теперь ему почудилось, что его очертания слишком уж геометрически правильны. — Так что же там, наверху… этой «Башни»? — спросил он, уже веря в ее существование.

Юрий Васильевич повернулся к нему. Его лицо было серьезным.

— Никто не знает, но мы считаем, там скрыт проход. Проход куда-то… вовне. В мир с иными законами, иными силами. Пространство, где законы нашей реальности — лишь детские правила, которые можно переписать.

Он замолчал, и воздух вокруг стал густой. — Но это лишь догадки. Подобраться к ней ближе определенного рубежа очень сложно. Подступы к ней… охраняются.

Руслан, не отрывая глаз от горы за спиной Юрия Васильевича, спросил тише: —А кто решил, что нам туда нельзя?

Юрий Васильевич горько усмехнулся. —Сложный вопрос, парень. Точно не мы с тобой. Представь, что Вселенная — это огромный организм, а Стражи — его иммунная система. Иногда их задача — защитить дитя от самого себя, как та самая заглушка в розетке. А иногда… — его голос внезапно сорвался, и он с силой сжал кулаки, — …иногда нам просто не дают шанса. Стать чем-то большим. Овладеть силами, чтобы по-настоящему все изменить. Чтобы сделать мир… лучше. Он резко оборвал себя и отвернулся, делая вид, что вглядывается в очертания горы. Гневная дрожь все еще пробегала по его спине.

Руслан сложил руки на груди, и его голос прозвучал обнадеживающе.

— Я бы не сдавался, не попытавшись с ними сразиться.

Взгляд Юрия Васильевича все также был устремлен к загадочной башне. — Сражаться можно. И побеждать — тоже. По крайней мере, нам это удавалось. Но только не с Башней. — Он повернулся к Руслану, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. — Каждая такая победа истощает. Даже на менее значимые места уходит очень много энергии. После схватки с одним из стражей приходится восстанавливаться пару недель. А если переусердствовать… — он щелкнул пальцами, — …то не восстановишься уже никогда. Болезни — это тоже недостаток энергии, и такой человек быстро сляжет. Мы не рискуем, не будучи уверены в результате.

Он не успел сказать больше. Они вышли на опушку, где перед ними, перепахивая небо и землю, метался огромный торнадо. Он не просто бушевал — он казался живым, слепым и яростным существом, готовым смести всё на своем пути.

— Ого… — вырвалось у Руслана, и он невольно отступил на шаг под напором осязаемой мощи. — Вот это ураган!

— Ты его видишь… — голос Юрия Васильевича прозвучал с странным облегчением, но без тени радости. — Хорошо. Значит, будет проще. Помнишь, я говорил, что места силы превращаются в аномальные зоны?

Руслан, не отрывая глаз от кружащегося хаоса, кивнул. — Да.

Юрий Васильевич бросил взгляд на бушующий вихрь, и в его глазах мелькнуло разочарование. — Это оно и есть. И главное — не подходи близко. Пару недель назад я его уже усмирял, и вот… всё снова вышло из-под контроля. Как будто почувствовало слабину.

— Что мы будем делать? — голос Руслана потонул в рёве стихии. — Поступим так, — Юрий Васильевич повернулся к нему, его лицо озарила внезапная решимость. — Это будет твоё испытание. Ты должен представить свои самые веселые, самые тёплые и светлые воспоминания. Вот здесь, — он взял руку Руслана и превратил её в чашу, — прямо на ладони. Оно… — Юрий Васильевич ткнул пальцем в сторону смерча, — …пойдёт на тебя. Но ты не сходи с места. Ни шагу назад, понял?

— Так вы же сами сказали — близко подходить нельзя! — в голосе Руслана зазвенела паника. — Теперь можно, — Юрий Васильевич отступил на шаг, оставляя его одного на передовой. — Давай, концентрируйся! Вспоминай! Руслан закрыл глаза, пытаясь не слышать вселенский гул. Он искал внутри себя то самое, светлое, лучшее… Первый поцелуй? Нет. Гвардейский братский полк? Тоже нет. И тогда он представил то чувство, когда знаешь, что ты дома и что тебя всегда ждут. Как ждала мама. На его ладони, будто капли утренней росы, заструился свет и собрался в пульсирующий зелёный шар. «Хорошо! Так и стой!» — донёсся до него приглушённый крик Юрия Васильевича, едва различимый в оглушительном гуле.

Вихрь, почуяв незнакомую энергию, замедлил свой бешеный танец. Он стал оседать, сжиматься, его яростные очертания начали выравниваться в более спокойный, хоть и все ещё колоссальный, столб. «Эта дура сейчас нас сметёт», — пронеслось в голове Руслана, но он вцепился в свои светлые мысли, как в якорь.

И в этот миг ледяное дуновение коснулось его уха, и тихий, но идеально чёткий голос прошипел прямо в мозг: «Беги. Не стой. Беги!»

Рефлекс сработал быстрее сознания. Руслан дёрнулся всем телом, словно от удара током. Связь оборвалась. Зелёный шар на его ладони погас, как перегоревшая лампочка.

И тогда торнадо, будто сорвавшись с цепи, взревел с утроенной силой. Он уже не выравнивался — он кружился, рвал пространство в клочья и одним яростным порывом подхватил две людские фигурки, отшвырнув их, как щепки, в непроглядную тьму.

Руслан отлетел назад и. резко сел на кушетке в бункере, сердце его колотилось, как в клетке. Юрий Васильевич сидел напротив, вытирая платком вспотевший лоб и с усталым разочарованием качал головой.

— Что же ты дёрнулся…

— Я… я услышал голос, — Руслан сглотнул. — Шепот… Приказ бежать. Это были… не вы?

Юрий Васильевич замер на мгновение, а потом медленно покачал головой. — Рядом никого не было? — уточнил он, и в тоне его не было удивления, — Никого, кроме нас двоих. — Вроде… нет. Юрий Васильевич тяжело вздохнул. — Всё понятно. Это был Эмиссар. Не думал, что он появится у тебя так скоро. — Что ещё за эмиссар? — уставился на него Руслан.

Юрий Васильевич на мгновение замер, подбирая слова, которые не напугали бы новичка еще сильнее. — Эмиссар… — он медленно провел рукой по подбородку, — это, м-м… ну, представь себе навигатор, вшитый в подсознание. Одни называют его духом-проводником. Другие — голосом интуиции, обострившимся до предела. Бывает очень полезен: предостерегает от ловушек, провожает короткими путями… — Его взгляд стал тяжелым. — Но сейчас он, конечно, был не вовремя. Или как раз вовремя — зависит от точки зрения.

— На сегодня хватит, — голос Веры прозвучал у них за спиной, сухо и без возражений. Она уже отключала датчики. — Оборудованию нужен отдых. И мозгам — тоже. Вы оба уже на пределе.

Юрий Васильевич кивнул, но его глаза не отпускали Руслана. — Соберись, — сказал он тише. — Завтра не будем набивать шишки на теории. Завтра всё повторим. С самого начала.

Глава 19

На следующий день Руслан снова лег в кресло-кровать, и холодящее прикосновение датчиков на висках уже было знакомым и почти успокаивающим. Тело ныло, смутно помня вчерашний удар.

— Ну, боец, раунд два, — раздался над ухом голос Юрия Васильевича. — Только не отвлекайся, понял?

Руслан ничего не успел ответить. Реальность поплыла, и его подхватило ощущение невесомости. Это было не падение, а парение — медленное, почти ласковое кружение в пустоте. Страха не было, лишь любопытство и предвкушение того, куда он приземлится.

Что-то стремительное и темное просвистело прямо перед его лицом. Руслан инстинктивно взметнул руки, защищаясь.

«Руки!»

Мысль пронеслась остро и ясно, вытеснив панику. Он вспомнил. Нужно было посмотреть на руки. Он перевел взгляд на ладони, и у него захватило дух: пальцев на них было шесть. Или семь? Они словно двоились на глазах.

«Всего лишь сон, — с облегчением выдохнул он, и от этих слов мир вокруг стал чуть более прочным и послушным. — Всего лишь…»

И в этот самый миг в него с размаху врезалось нечто большое, кожистое и крылатое. Ошеломляющий удар, вскрик, который прозвучал прямо в его сознании. Инстинкт сработал быстрее разума. Отшатнувшись, Руслан изо всех сил ударил в ответ кулаком — с силой, которую не смог бы применить в реальности.

Эффект превзошел все ожидания. Существо отбросило с такой силой, будто он снес гору. Отдача от удара отозвалась во всем теле звоном в ушах и одышкой. Крылатая тварь, оглушено хлопнув крыльями, с тяжелым стуком рухнула где-то внизу, подняв облако не то пыли, не то пепла.

Руслан, тяжело дыша, сконцентрировался и потянул землю к себе. Пейзаж под ним поплыл, и вот он уже почувствовав под ногами твердь. Руслан выдохнул с облегчением: «На земле как-то надёжнее». Он поднял голову и увидел на фоне блёклого неба рой серых существ. Они не летели — они пульсировали в воздухе, словно комары, но размером с коршуна. Нет, это не птицы… Очертаниями они напоминали летучих мышей, но раздутых до нелепых, пугающих размеров. «Хотя это сон, — тут же напомнил себе Руслан, — тут, наверное, и слоны летают».

Он осмотрелся. Поле вокруг было смутно знакомым, будто увиденным в забытом детском сне. И прямо посреди него зияло огромное чёрное пятно, похожее на лужу разлившейся нефти. Из пятна, как последний сигнал бедствия, торчали и медленно, с булькающим звуком, погружались вглубь несколько перламутровых крыльев. Подойти ближе Руслан не решился — инстинкт подсказывал, что эта трясина затянет без следа.

И тогда на краю поля он заметил его — тёплое, ровное сияние, словно маяк в этом сюрреалистичном тумане. «Юрий Васильевич…»

Без тени сомнения Руслан двинулся в сторону света.

И тут же из пустоты, прямо у виска, прозвучал голос, полный раздражения и нетерпения: «Может, пойдём быстрее?»

— А, опять ты? — откликнулся Руслан. «Я, — послышалось в ответ. — А ты не опять?» — В смысле? — Руслан невольно прибавил шаг. «Задаёшь примитивные вопросы. Иди быстрее». — А ты — хамло, — огрызнулся Руслан, но ноги сами понесли его вперёд. «Какой есть». — И как тебя звать?

«Ты всё равно не запомнишь. Иди быстрее!» — голос звучал так, будто его обладатель закатывал глаза. — Куда мы торопимся? — выдохнул Руслан, озираясь по сторонам. Серые просторы сна плыли за ним, как размытая акварель. «От них подальше». — Они следят или гонятся? «Пока следят».

Внезапно сильная рука схватила Руслана за плечо, грубо остановив его бег. Он так увлёкся, что не заметил, как влетел прямиком в тёплое сияние — и вот, он уже стоял перед Юрием Васильевичем.

— Так, боец, ты куда так разогнался?

Руслан, переводя дух, ткнул пальцем в собственную голову: — Да я опять услышал голос… Он мне твердит «иди быстрей» и всячески подгоняет.

Юрий Васильевич замер, и его веки медленно сомкнулись, будто он мысленно проклинал эту новость. — Понятно, — он снова посмотрел на Руслана, и в его глазах вспыхнула тревога. — А зачем? Зачем тебя подгоняют? — Говорит… они выслеживают. — Они? — Юрий Васильевич резко выпрямился, его взгляд метнулся по сторонам, сканируя небо и линию горизонта. — Что ты делал до того, как он заговорил? Что именно? — Да я… то ли летел, то ли падал. А потом в меня врезалась одна из этих крылатых тварей. Я по ней от души шарахнул и приземлился. Юрий Васильевич с силой провел рукой по лицу. — Ты летуна убил. Плохо дело. Не можешь ты без приключений, — в его голосе звучала не злость, а усталая обреченность. — Ладно, теперь точно не до прогулок. Пойдем. Вон туда». Он решительно ткнул пальцем в сторону избы.

Руслан последовал за его взглядом и узнал ее. Тот самый дом из его кошмаров. Только сейчас он не горел, стоял целый и невредимый, и в черном провале окна никого не было. — И кто же там в окне был? — спросил Юрий Васильевич, уже направляясь к дому. — Человек в очках, — Руслан попытался вызвать в памяти детали. — Он просто стоял и смотрел сквозь огонь. Не шевелился, не кричал… Игнорировал меня. Как будто я был… мухой на стекле. Юрий Васильевич кивнул, и на его лице застыло понимание, смешанное с давней неприязнью. — Понятно. Это Наблюдатель. — Наблюдатель? — Руслан остановился. — А кто они?

Юрий Васильевич понизил голос, превращая свои слова в доверительный шепот: — Это не «они». Это — Он. В единственном числе. Его лик всплывает в самых разных снах. Он не делает ничего — только стоит и смотрит. Наблюдает. Чаще всего ты его даже не замечаешь, он маскируется среди кукол, становится частью фона… — Юрий Васильевич сузил глаза. — Но те немногие, кто пытался его поймать, клянутся, что он растворяется в воздухе быстрее мысли. Исчезает без следа. Никто не знает, чего он хочет. Но то, что он не безмозглая кукла — это сто процентов. А те, кто слишком упорно за ним гнался… их потом неделями преследовали Бредовые Петли.

Руслан с сомнением покачал головой. — Мне и без вашего Наблюдателя порой кажется, что я медленно схожу с ума.

Юрий Васильевич коротко усмехнулся и похлопал его по плечу, но в этом жесте была каменная тяжесть. — Поверь, Петля — намного хуже. Это не творческий бред, это — конвейер. Бесконечный повтор одного и того же фрагмента, один и те же диалоги с куклами, и ты бессилен что-либо изменить. Ты выгораешь, капля за каплей, теряешь энергию и просыпаешься разбитым.

Они уже подошли вплотную к двери дома, как вдруг Руслан замер. Холодок пробежал по его спине — необъяснимое, животное чувство, что за ним следят. Он обернулся.

И увидел. Сквозь разорванные клочья туч на них смотрел Великан. Не просто большое существо — нечто колоссальное, чей взгляд был тяжелее гранита. А вокруг, роем свинцовых ос, кружила знакомая стая летунов.

Руслан рванул на себя ручку, и дверь распахнулась. Но за ней не было ни знакомых стен, ни уюта — лишь ослепительный простор песчаного берега, уходящего в бесконечность.

— Теперь можно выдохнуть, — с облегчением произнёс Юрий Васильевич. Опасность осталась по ту сторону.

Руслан шагнул вперёд. Вода у берега была необычайно спокойной и прозрачной, а вдали, едва различимая в мареве, покачивалась лодка. В ней сидел седой рыбак и, улыбаясь, махал рукой. Именно ему.

— Внучек, айда сюда! — донёсся голос, тёплый и до боли знакомый. — Тут вон что есть, покажу…

Что именно — Руслан рассмотреть не мог, но ноги сами понесли его по тёплому песку, с каждым шагом сильнее сжималось сердце.

— Руслан, ты куда? — голос Юрия Васильевича прозвучал настороженно, где-то сзади. — Вон там… в лодке, — не отрывая взгляда, пробормотал Руслан. — Мой дед. Он меня зовёт. Юрий Васильевич с напряжённым видом вгляделся вдаль, его лицо вытянулось. — Я… вижу, что нам кто-то машет. Но лодки там нет, парень. По-моему, там одни кактусы да сухие кусты. — Я пойду, поговорю с ним, — Руслан сделал ещё шаг, и голос его дрогнул.

Юрий Васильевич резко подскочил и схватил его за локоть. — Стой! Стой, подожди… — в его глазах вспыхнула тревога. — Да. Ты можешь с ним поговорить. Но есть одно правило, которое нельзя нарушать. Никогда. Не уходи с мёртвыми, если они тебя куда-то зовут.

Руслан замер. —…Почему?

Юрий Васильевич схватил его за плечо. — Запомни раз и навсегда, ходить с ними нельзя. Точка. Можно уйти так далеко, что обратной дороги уже не найдёшь. Ты не проснёшься. — Он пристально посмотрел Руслану в глаза. — Я не знаю, куда они уводят. Может, к тому, что мы называем «тот свет». А может, в какую-то… другую реальность. Но факт в том, что никто из сновидящих оттуда не вернулся. Никто. Были инциденты… — он сглотнул, и его взгляд на мгновение стал пустым, — …после которых от человека оставалась лишь пустая оболочка. Понял меня? Юрий Васильевич отпустил его плечо и отступил на шаг, оставляя Руслану его выбор. — Я буду ждать тебя здесь. Но если ты пойдешь с ним, уйдешь куда-то за границу этой воды, дальше лодки… я буду бессилен. Не смогу тебя вытащить. Никто не сможет.

Руслан кивнул, не в силах отвести взгляд от призрачной фигуры.

— Понял. — Ну, — голос Юрия Васильевича прозвучал обреченно, — можешь идти.

И Руслан пошёл. Вода была тёплой и прозрачной — идеальной, слишком чистой, в жизни такой не бывает.

— Не ходи, — прорычал у него в голове Эмиссар. В его голосе впервые прозвучало не раздражение, а нечто похожее на отчаяние. — Без тебя знаю. — Там уже ничего не изменить. Не исправить. Слова опоздали. — Отвяжись! — мысленно крикнул Руслан и отмахнулся, как от назойливой мухи.

Лодка была уже близко. Дед, сияя морщинистой улыбкой, потряс перед ним маленькой, сверкающей на солнце рыбёшкой. — Смотри, Руся, какая красота. — Хороший улов, дедуль, — Руслан влез в лодку, и та едва заметно качнулась. — На, держи, — старик протянул ему удочку. — И смотри, не раскачивай. Вода-то спокойная.

Слишком спокойная. Руслан устроился на скамье, чувствуя непривычное блаженство. Солнце ласкало кожу. — Я скучаю по тебе, дед. Здесь так хорошо…, но странно — мы с тобой на рыбалку-то никогда не ходили. — Так вот и наверстаем! — дед засуетился. — А то смотри, вся рыба разбежится. Где-то тут у меня подкормка была… — Знаешь, — Руслан посмотрел ему в спину, — мы никогда не говорили с тобой о маме. — А, вот и она! — дед будто не услышал. — Сейчас клюнет так, что держись. Руся, в ухо востро! — Я… я даже не помнил её лица. Только потёртые фотографии… — Давай, подсекай! — скомандовал дед.

Руслан дёрнул удочку. Вместо живой, трепетной добычи на крючке болталась глыба прозрачного льда, а в ней — замороженная, неподвижная рыба. — Это хорошо, — сказал дед, и его голос внезапно стал безразличным. — Зато не убежит.

Лёд в груди Руслана сдавил сильнее. — Но я видел ее. Снова. Дед медленно повернулся. Его глаза были пустыми. — Мою… Аню?

— Да, дед, — голос Руслана дрогнул. — Мою маму. В доме у леса.

Дед медленно, с хрустом размял суставы, его взгляд ушел в себя, в далекую память.

— В доме у леса… — повторил он. Сморщился, будто готовый заплакать.

— Что это за дом, дед? И откуда огонь? Сон это или…

Дед потянулся к рваной сети, что лежала у лавки, и принялся перебирать ячеи, распутывать узлы, пальцы его двигались вяло, бездумно, словно оттягивали разговор. «Не сон, не сон…» — услышал Руслан его горький шёпот.

— Тогда… Тогда что? Что случилось и почему ты…

— Да чего ж ты хотел, внучек? — перебил дед, голос его внезапно стал совсем старческим, сиплым. — Чтобы я мальцу, которого до падучей трясло от одного вида огня, такое рассказывал? Полгорода врачей с тобой возилось… никто помочь не мог. Зато глянь теперь — вымахал богатырем. Гордость ты моя… Я люблю тебя, внучек». — Я тебя тоже люблю, — Руслан сглотнул ком в горле. — Но я должен знать. Что случилось в доме?

Дед, не глядя на него, с привычной точностью закинул удочку. Поплавок упал в идеально гладкую воду, не оставив кругов. — Пятый год шел был… Гостили вы с Аней на даче. Зной стоял такой, что мозги плавились. Газовый баллон, видать, на солнце напекло… Или… — он мотнул головой, — …да кто их разберет. Утечка. Дом — хвать! — и вспыхнул, как спичка. Ты чудом выкарабкался…, а моя Анька… — его голос сорвался, — сгинула. Я до сих пор сам себя виню. Эти баллоны проклятые…

Руслан помолчал.

— Прошлому… оставаться в прошлом, — тихо, но твердо сказал он наконец, чувствуя, как с души спадает камень, который он таскал годами.

И тут дед повернулся к нему. Его лицо было безмятежным, но в глазах стоял непроглядный мрак. Сухие пальцы сомкнулись на запястье Руслана. — А пойдем-ка со мной, Руся. Мы Аню найдем. Всей семьей заживем, как и не снилось. В спокойствии и радости. Пойдем! — Не могу я, дедушка… Хватка на его руке стала железной. Холодные, цепкие пальцы впились в кожу. — Да пойдем, я сказал! Ненадолго! — голос старика потерял всю свою теплоту, в нем зазвучала властная сталь. — Нет! — Руслан попытался вырваться, но рука держала его как в тисках. — Я останусь здесь. Меня ждут! У меня есть дела! — Я люблю тебя! Я по тебе скучаю! ПОЙДЕМ! — его крик эхом разнесся по неестественно тихому озеру.

Руслан изо всех сил рванулся назад, отчаянно выкручивая руку. «Я ТЕБЯ ТОЖЕ ЛЮБЛЮ! НО Я НЕ МОГУ!»

Внезапно где-то в самой ткани этого мира раздался яростный крик Юрия Васильевича. Что-то с силой рвануло Руслана за шиворот, мир поплыл и рассыпался. Он резко дернулся и открыл глаза, срываясь с койки в реальном мире.

Руслан не сдерживал слез — они текли по его лицу сами, смывая многолетний страх, как грязь. Вера молча подала ему металлическую кружку с водой. Её молчаливое сочувствие было красноречивее любых слов.

Руслан, все еще переводя дух, посмотрел на Юрия Васильевича.

— Спасибо, — выдохнул он, обращаясь к обоим, но глядя в пол.

Юрий Васильевич тяжело вздохнул и присел рядом на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Да не за что, парень. Я же предупреждал — говорить с умершими опасно. Они ведь вне времени, для них «ненадолго» может обернуться для тебя вечностью. Если бы не Вера со своими датчиками… я бы не успел.

Руслан поднял на него красные от слёз глаза, но в них теперь был не ужас, а болезненная, долгожданная ясность.

— Теперь я понимаю… Откуда этот огонь. И почему тот сон… он всё это время пытался вернуть мне память. Не запугать, а вернуть.

— Вот и хорошо, что добрались до корня, — Юрий Васильевич встал, и его голос вновь приобрёл привычные деловые нотки, за которыми, однако, чувствовалась настоящая забота. — Ладно, хватит на сегодня. Пойдём-ка, я тебя чаем угощу. Крепким, сладким. А там расскажешь всё по порядку. Остальное… подождёт до завтра.

И он не просто обнял Руслана за плечи, а буквально приподнял его, поддержал, направив прочь от призраков прошлого — в другой зал, где пахло травами и крепким чаем.

Глава 20

— Так, хорошо… Держи. И не дёргайся, — голос Юрия Васильевича был ровным и спокойным, как поверхность озера перед бурей.

Руслан стоял неподвижно, сконцентрировав всю волю в энергетическом шаре на своей ладони. Вихрь, ещё недавно бешеный и хаотичный, теперь послушно скользил в нужном направлении, словно река, вошедшая в берега.

— Сейчас я попробую его «ухватить», — предупредил Юрий Васильевич, медленно приближая руки к пульсирующей энергии. — Но что бы ты ни увидел, что бы ни почувствовал — ты не дёргаешься. Ты — скала. Понял?

Руслан не ответил. Он был скалой. Каждым мускулом, каждой клеткой.

«Ты бы пошёл в другое место», — раздался в его сознании голос, полный нескрываемого раздражения.

Руслан мысленно усмехнулся, не позволяя реальной улыбке тронуть губы. «А, это опять ты. Ну, привет, Олег». «Почему это „Олег“?» — голос прозвучал оскорблённо. «А как ещё тебя называть? Надо же как-то. А Олег — имя солидное, подходит». Он чувствовал, как от напряжения дрожат мышцы предплечья, но шар оставался стабильным. «…Допустим, — Эмиссар смирился с унижением. — Но здесь тебе делать нечего». «А почему это ты решаешь, что мне делать?» — мысленно парировал Руслан, не ослабляя хватки. «Я не решаю, — послышалось в ответ, — я констатирую факты». «То-то и оно! — фыркнул Руслан. — Только и умеешь — языком молоть. Лучше бы делом помог». «Ты теряешь здесь слишком много сил. Рассеиваешься, как песок на ветру». Руслан едва не прервал концентрацию, чтобы с иронией разглядеть свои чёткие, плотные руки. «Да ну? А по-моему, я в полном порядке. На, сам пощупай, если не веришь». «Уморительно, — голос Эмиссара звучал плоско. — Я говорю о твоей энергии. Она сочится из тебя, и вихрь впитывает её, как губка. Ты кормишь то, с чем борешься».

— Руслан, хватит болтать! — резко встрял Юрий Васильевич. Его лицо было сосредоточено. — Если этот «попутчик» мешает — вышвырни его. Я не слышу его, но вижу, как ты теряешь фокус! «Вышвырни — и я уйду. Навсегда, — тут же отозвался Эмиссар, и в его голосе впервые прозвучала обида. — Решай». «Ладно, оставайся, — мысленно вздохнул Руслан. — Но помолчи. Хотя бы на десять минут». «Здесь нет времени. Ты знаешь это». «А считать умеешь?» «Обижаешь». «Ну, так сосчитай до шестисот. И не мешай». Пауза. Затем с театральным вздохом послышалось: «Раз… два…»

Юрий Васильевич сделал шаг вперёд, и его руки, окутанные сгустками солнечного света, вонзились в самое сердце вихря. Он не схватил его — он словил, как укротитель дикого зверя. С хрустом ломающихся пространств он вытянул хаос вверх, расправил его, как смятый лист бумаги. И там, где секунду назад бушевала чёрная гроза, теперь стоял величественный и безмолвный столб чистого света, упирающийся в небеса.

— Ну вот и всё, — Юрий Васильевич вытер лоб, и его лицо выражало не столько усталость, сколько сосредоточенное удовлетворение. — Из аномальной зоны стало местом силы. Теперь постоим здесь, подпитаемся — и сможем идти дальше.

— И вы… так всё время? — Руслан не мог отвести взгляд от преображённого столпа. — Один за другим?

— Так. Постоянно. И нам ещё сказочно повезло с этой — она была под боком. Ты не представляешь, каково это — ночами идти сквозь слои сновидений к какой-нибудь трещине на Дальнем Востоке или, того хуже, за границей. Это как плыть против течения всей вселенной.

— Так кто их, собственно, портит-то? — Руслан наконец посмотрел на Юрия Васильевича. — Кто создаёт эти… дыры?

— Среда, Руслан. Токсичная среда, — Юрий Васильевич провёл рукой по воздуху, и свет столба дрогнул. — Отравленные реки и вырубленные леса — это лишь видимая часть. Невидимая — это информационная грязь, которую льют в умы каждый день. Пошёл негативный репортаж — миллионы людей выплёскивают в энергетическое поле волны страха, злобы, бессилия. Одно искажение порождает другое, и так по цепной реакции… Планета болеет. А эти зоны — её симптомы.

— Надо… надо просто собрать больше людей, — с надеждой сказал Руслан. — Как вас. И всё починить разом!

Юрий Васильевич горько усмехнулся, и в его глазах погасла последняя искра

оптимизма. — На это у мира не хватит ни сил, ни воли. Слишком поздно для тотального исцеления. Тучи над Северодержавием сгущаются не по дням, а по часам.

Руслан опустил руки, энергетический шар растаял, оставив лишь лёгкое покалывание в пальцах. Столб света мерно пульсировал, наполняя пространство спокойной, тягучей силой.

— Хорошо, что ты с нами, — негромко сказал Юрий Васильевич, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на человеческую теплоту. — Я мало верю в судьбу, Руслан. Слишком много видел случайностей. Но здесь… — он повёл рукой вокруг, — здесь, похоже, она всё же существует.

— В каком смысле? — Руслан насторожился.

— Мы долго искали проход. Туда, — Юрий Васильевич кивнул куда-то в сторону столба света, за горизонт, где уже сгущались сумерки. — На грань между сном и глубоким слоем сна. Думали, что он заперт наглухо. Но полгода назад я понял: ключом к нему может стать столкновение энергий.

Он посмотрел на Руслана в упор, и его взгляд стал тяжёлым, почти пронзительным.

— И именно твоя боль откроет нам туда путь.

— Моя… — И внутри что-то неприятно сжалось. — Вы про мой тревожный сон?

— Не только. Вся твоя боль — та, что ты загнал внутрь, той, что боишься коснуться. Она — негативный полюс. А наша общая цель, надежда, то светлое, что мы несём — это позитивный. Когда они сталкиваются, возникает брешь. Разрыв в ткани реальности.

Юрий Васильевич говорил спокойно, даже буднично, будто объяснял, как умываться по утрам. Но Руслану сделалось не по себе.

— И вы хотите, чтобы я… что? Вспомнил всё это специально? Прямо во сне?

— Чтобы ты не боялся. Позволил этой боли выйти наружу — там, где это нужно, в нужный момент. Не зажимал, не прятал, а использовал. Как топливо. — Юра положил руку ему на плечо. — Я не заставляю тебя, Руслан. Но без твоей помощи мы не пройдём. Решать тебе.

Руслан смотрел на столб света, на успокоившееся небо, на свои собственные руки, которые ещё минуту назад держали самую настоящую энергию. И думал о доме, который горит уже двадцать лет. О маме, чьё лицо он помнил только во сне. О том, что дед не рассказал всей правды при жизни.

— Я понял, — сказал он тихо. — Я попробую.

Юрий Васильевич кивнул: — Вот и хорошо.

Он отвернулся к столбу света, но через мгновение снова посмотрел на Руслана — с той странной смесью надежды и обречённости, которая появляется у людей, зашедших слишком далеко, чтобы повернуть назад.

— Ты почти готов, — сказал он. — Ты прошёл через страх и не сломался. И теперь, вместе, мы можем попробовать. Вылечить если не весь мир, то хотя бы… нашу землю. Наш последний рубеж.

Глава 21

Петр Игоревич, Иван Иванович и Руслан неспешно брели по тропинке, ведущей от полей к главным воротам. Сезонные работники покидали колхоз.

Петр Игоревич, глядя на ухоженные ряды саженцев, с тоской в голосе произнёс:

— Знаете, а ведь здесь, в Бестерево, по-настоящему хорошо. До дрожи в коленках не хочется уезжать. Вот если бы везде так следили за производством, как тут. Привыкаешь к человеческому отношению, как к хорошему лекарству, как к инструменту добротный и не ржавому. Пытался я, знаете ли, между сезонами в городе подработать — скучаю дома, не могу без дела. Так нигде душа не прикипела! Везде воротит… Оборудование — допотопное, всё на честном слове держится и на изоленту замотано. И ведь раньше я считал это нормой, пока не увидел, что может быть иначе. А как увидишь… понимаешь, что назад пути нет. Так — нельзя. Просто нельзя. Человеческий труд не должен вызывать отвращение.

Иван Иванович, не оборачиваясь, лишь махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ерунда. Зачем чинить то, что и так кое-как дышит? Блажь интеллигентская.

— Как «зачем»? — не сдавался Петр Игоревич. — Это же в интересах самого хозяина! Отремонтированное оборудование — выше качество, выше производительность!

— Ка-че-ство? — Иван Иванович наконец остановился и повернулся. Его лицо, обветренное и покрытое мелкими морщинами, скривилось в горькой усмешке. — Ты им в глаза-то смотрел, Петр Игоревич? Им качество нужно, как рыбе зонтик. Их качество интересует меньше всего, а вот количество — это да! Цифра в отчёте, чтобы начальство похвалило. — Он тяжело вздохнул и потёр ладонью переносицу, будто пытаясь стереть многолетнюю усталость. — Я тридцать лет на одном станке отпахал. «Шестьдесят седьмой», будь он неладен. Динозавр, а не станок. В две тысячи пятом приехали, забрали его — мол, на модернизацию. Мы, дураки, рожи так и растянули, обрадовались! Месяц ждали… — Он горько хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на стыд за ту былую надежду. — Привезли. Тот же самый монстер. Только краска свежая… и вот такую дешёвую побрякушку прилепили, — он провел пальцами в воздухе, изображая сенсорный экран. — А внутри… тот же самый хриплый мотор, те же шестерёнки, которые я на слух помню. И тарахтит он так же, будто он изрекает проклятья своим скрипит на весь цех.

— Но… он же стал чуть лучше? — неуверенно сказал Петр Игоревич.

— А толку? Это не улучшение, а издевательство. Выбросили кучу денег на ветер. К стройсветному станку прикрепили электронные мозги, детище нежизнеспособное! Директор, чтоб ему пусто было, нанял какого-то программиста, чтобы тот эти, как их… баги ловил. Программист один на весь завод, как шаман с бубном вокруг этой дуры пляшет. А мы, слесари, ходим, чешем репу — и не понятно, почему заело, и как норму выполнять, если эта умная железяка работать не желает!

Руслан, до сих пор молча слушавший, хмуро произнёс:

— Значит, нужно не переделывать, а выкинуть на свалку. И купить новое. С нуля.

Иван Иванович горько усмехнулся и вытер ладонь о спецовку. — Слушай, Руслан, объясню тебе, как начальство думает. Вот ты рабочий, у тебя два ведра, и таскаешь ты ими уголь. Подходит к тебе начальство и говорит: «Плохо работаешь, мало угля таскаешь». Ты ему: «Дайте тележку, я буду в разы больше возить!» А он тебе: «Тележка, — говорит, — дорогая. Ты лучше бегай быстрее!» А будешь плохо бегать — зарплату лишим, а то и вовсе уволим. Вот и бегаешь, как белка в колесе, пока силы есть. А потом они же удивляются: «И чего это мужики у нас до шестидесяти не доживают?»

Руслан сжал кулаки. В жилах вспыхнул знакомый огонь — тот самый, что горел при спорах с Серегой. — Когда-нибудь это обязательно изменится.

— Не думаю, — махнул рукой Иван Иванович. — На этих допотопных станках еще твои внуки работать будут. Уверяю.

— Да почему же так?! — вырвалось у Руслана. В его голосе звучала досада, граничащая с отчаянием — кто и когда это исправит?

Петр Игоревич покачал головой. — Тут все просто, как дважды два. Временная прибыль. Руководствуется наш бизнес принципом «лучше синица в руке, чем журавль в небе». Хозяин выжмет из завода все соки, перепродаст его, а новый владелец, если не окажется мудрее, повторит ту же схему.

— Верно, — хмуро кивнул Иван Иванович. — Никто о будущем не думает. Только о своей сиюминутной выгоде. Ну, что ж, братцы, пора прощаться, вот-вот автобус подойдет.

Руслан посмотрел на них обоих — на уставшего, пропахшего потом и горем Ивана Ивановича и на мудрого, печального Петра Игоревича. Внезапно он понял, как сильно будет скучать по этим разговорам. — Я рад был с вами познакомиться. Честно. Мне будет не хватать наших споров.

Иван Иванович грубовато хлопнул Руслана по плечу, но в его глазах светилась неподдельная, братская теплота. — Не грузись, парень! На следующий год встретимся. В том же месте, в тот же час! — Он хитро подмигнул, и его лицо расплылось в улыбке.

Петр Игоревич, тем временем, озабоченно порылся в потрёпанной папке и извлёк оттуда сложенный вчетверо листок. — Да, вот ещё, Руслан, возьми. Тут наши адреса, —он протянул бумагу, на мгновение задержав рукопожатие. — Если захочется написать. Или даже заехать в гости. И. — Петр Игоревич понизил голос, — вот это письмо. В нашем ящике лежало, на твоё имя. Вчера забыл отдать.

Они трое молча и крепко обнялись — гвардеец, спившийся слесарь с разбитым сердцем и профессор с памятью об прошлом. В этом объятии была вся странная дружба, что родилась у них за сезон.

— Ладно, давайте без ваших этих… соплей, — пробурчал Иван Иванович, первым отстраняясь и торопливо утирая рукавом нос.

С лязгом подошёл ржавый автобус, за мгновение поглотил привычные фигуры и, пыхнув дизельным выхлопом, пополз к выезду. Руслан стоял на пыльной остановке и махал вслед, пока красный огонёк задних фар не растворился в сумеречной дымке.

Он почти на автомате развернул конверт, который сунул ему Петр Игоревич. Внутри был всего один листок. Всего несколько строчек, отпечатанных безжалостным шрифтом. Но их хватило, чтобы кровь стыла в жилах.

«Твое время истекло. Если ты не сдашь их, то я сдам тебя вместе с ними. Завтра звони на этот номер… Последний шанс.»

Руслан скомкал записку в кулаке, судорожно сунул её в карман и, не глядя по сторонам, быстрым шагом направился к бункеру. К Юрию Васильевичу. К Наде. К людям, которых он уже не мог назвать «объектом операции».

Воздух в подземелье был густым и тяжелым, пахнущим озоном от приборов и сушеными травами. В призрачном свете мониторов лица собравшихся казались бледными масками. Здесь были все: матерый бомж Аскет, нервный очкастый писатель, Надя, тетя Шура, Вера и, конечно, Юрий Васильевич. Они уже занимали места вокруг странного аппарата, словно адепты, готовящиеся к таинству.

Юрий Васильевич, стоя в центре, с сияющими глазами обвел взглядом свою маленькую паству. — Ну, вот и все в сборе. Сегодня — день Икс. — Его голос звенел от еле сдерживаемого возбуждения. — Мы сможем сделать то, что до нас не делал никто. Мы шли к этому годами. И… — его взгляд упал на Руслана, — нам посчастливилось найти еще одного способного парня. Его сила может стать решающей.

Руслан, чувствуя, как комок подкатывает к горлу, резко шагнул вперед. Пульс стучал в висках, сжимая смятый листок в кармане в мокрый от пота комок. — Юрий Васильевич, — его шепот был сдавленным и хриплым, — мне срочно нужно с вами переговорить. Один на один.

Юрий Васильевич лишь на секунду встретился с ним взглядом. В его глазах не было раздражения, лишь непробиваемая, почти фанатичная сосредоточенность. — Не сейчас, — так же тихо отрезал он. — Позже. Сейчас у нас нет времени. Ни на что.

Не оставив возможности для возражений, он повернулся к Вере и кивком дал знак начинать. Оборудование гулом ответило на команду. Руслан застыл на месте, смотря, как все ложатся в кресла, и понимая, что поезд уже не остановить.

Юрий Васильевич обвел взглядом свою команду. Его лицо, освещенное мерцанием мониторов, было похоже на лик древнего пророка — суровым и непоколебимым. — Все готовы? — его голос низко рокотал, заполняя пространство бункера. — На этот раз идем далеко. До самого конца. Вера обеспечит нам поддержку, будет следить за жизненными показателями. — Он кивнул в сторону Веры, которая, молча подсоединяла к каждому капельницы с питательным раствором. — Помните: несколько минут там — это часы здесь. Но за эти минуты мы сможем исцелить лей-линии, выжечь аномальные зоны, которые отравляют землю. Возможно… мы сможем исцелить само Северодержавие.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Вы, как и я, чувствуете это. Грядет буря. Сознание людей переполнено ядом — гневом, страхом, отчаянием. Это истощает нас как народ. И это пора прекратить. Сегодня. Сейчас.

— Оборудование готово, — холодно констатировала Вера. — Можно приступать.

***

Мир поплыл перед глазами, и вот они уже стояли на изумрудно-зеленом лугу, под бездонным небом сновидений. Юрий Васильевич, сияющий, как и его окружение, отдал первую команду. Один за другим ученики сфокусировали свою волю, и к небу взметнулись четыре ослепительных столба света — живые, пульсирующие каналы силы, которые они лечили все это время. Между столбами возникла сияющая цепь, стягивая их воедино, пока они не слились в один монолитный луч, уходивший в самую высь, в вечность.

— Фаза два! — голос Юрия Васильевича гремел в этом новом мире. — Каждый из вас, вспомните самое светлое, самое дорогое воспоминание! Наполните им этот свет!

Затем он повернулся к Руслану. Его взгляд был тяжелым и неумолимым. — А ты, Руслан, вспомни свой кошмар. Тот самый, с огнем. Вытащи его наружу. Сконцентрируй всю боль, весь страх, все сожаления… в своей руке.

Руслан почувствовал, как внутри него что-то сжимается в холодный, тягучий ком. На его ладони, против его воли, начала клубиться серая, безжизненная масса. От нее исходила леденящая тоска, высасывающая все радостные воспоминания, о которых только что думали другие. Ему стало физически плохо, захотелось сбросить с себя эту липкую, мертвую тяжесть.

— Бросай, — приказал Юрий Васильевич, не отводя взгляда от темной энергии в руке Руслана. — Бросай в свет.

Руслан, чувствуя, как серая масса высасывает из него последние силы, с отвращением швырнул её в основание сияющего столпа. Не жижа, а сгусток тьмы ударился о свет и не погас, а начал разъедать его, как кислота. Звенящая гармония монолитного луча дрогнула, и в его сияющей плоти зияла черная, пульсирующая брешь.

В этот момент ледяной шепот Эмиссара прорезал воздух: «Вы привлекаете слишком много внимания. Они уже идут. Забрать своё.» «Что своё?» — мысленно выдохнул Руслан, не в силах отвести взгляд от творящегося им разрушения. «Энергию осознанности. Вашу жизнь.»

— Ты опять с ним болтаешь? — резко обернулся Юрий Васильевич. Его лицо исказила не тревога, а лихорадочная радость. — Что он тебе шепчет? — Они идут… Забрать своё, — пробормотал Руслан. — Понятно! — Юрий Васильевич почти рассмеялся. — Всё идёт по плану! Я знал, что хозяева этого мира не потерпят такого вторжения! Команда, они идут! Занимайте оборону!

Он указал рукой вдаль, где из-за горизонтов сна, как серая саранча, выползали бесформенные фигуры Стражей. Их было несметное количество. — А мы с Русланом должны двигаться дальше! — крикнул Юрий Васильевич, хватая Руслана за плечо. — Мы? — Руслан не успел ничего понять.

Юрий Васильевич не стал ничего объяснять. Он с силой толкнул Руслана в разъеденную его тьмой ткань света — в слепящий вихрь портала — и тут же прыгнул за ним.

Удар, потеря ориентации, тишина. Руслан очнулся, стоя в непостижимом пространстве. Вокруг простирался лабиринт из света и тени, где стены были из тумана, а вместо неба висела бесконечная, беззвездная пустота, холодная, как космос.

Руслан с опасливым любопытством оглядел бесконечный лабиринт. Мерцающие завесы тумана, сгущаясь и редея, открывали новые, ведущие в никуда проходы. Под ногами не было земли — лишь мнимая твердь, уходящая в бездну. — Где мы? Что это за место? — его голос пропал в пустоте, не отозвавшись эхом.

— Это грань, — ответил Юрий Васильевич, и его слова казались единственной реальной вещью в этом хаосе. — Грань между сном и мирами, о которых не пишут в книгах. Сюда не ступала нога даже самого просветленного гуру. Но мы смогли.

— А если бы не смогли? — спросил Руслан, чувствуя, как холодеет спина.

— Не переживай, — Юрий Васильевич усмехнулся, но в его улыбке не было ничего утешительного. — Мы бы просто проснулись. Правда, с таким истощением, что следующие полгода пришлось бы учиться заново не только ложки гнуть, но и вилку в руке держать.

Они двинулись сквозь бесформенные коридоры, которые изгибались и перестраивались у них за спиной, словно не желая отпускать. — Зачем я вам здесь? — наконец спросил Руслан, ловя себя на мысли, что смотрит на свои руки, проверяя, реальны ли они. — Я же новичок. Без знаний.

— Понимаешь, — Юрий Васильевич говорил спокойно, но в его голосе слышалось напряжение, — чтобы пробить такой портал, нужен коктейль из разных энергий. Огромный заряд позитива — светлых воспоминаний, веры, надежды. Но также… малая толика чего-то противоположного. Боли. Грусти. Сожалений. В тебе этого добра пока с избытком, ты еще не отпустил прошлое. И я в тебе вижу не новичка, Руслан. Я вижу ключ. Ты — наш билет отсюда.

«Даю знак — валите отсюда, пока не поздно», — в мозгу у Руслана отчетливо прозвучал голос Эмиссара. — Олег советует уходить, — автоматически передал Руслан.

Юрий Васильевич резко остановился и посмотрел на него с нескрываемым раздражением. — Что ты его не прогонишь? Он сеет в тебе сомнения, а они здесь — смерть! Да, эмиссар — полезные костыли для первых шагов. Но когда научишься ходить, костыли только мешают. Он питается твоим сиянием, твоей осознанностью!

Руслан на секунду задумался, а потом мысленно, очень четко спросил: «Так ты, Олег, паразит?»

Ответ пришел мгновенно, полный язвительного спокойствия: «А кто в вашем мире не паразит? Я беру лишь то, что другим не нужно».

Руслан мысленно сжался, чувствуя леденящую пустоту вокруг.

«А что будет, если я тебя прогоню?»

Ответ пришел не сразу, словно Эмиссар впервые задумался над чем-то. «Не знаю. А что тебя ждет после смерти?» Руслан удивился:

«Ты… умрешь?» «Вероятно. Растворюсь. Перестану быть „я“. Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Мы с тобой могли бы парить над океанами, строить города из облаков или слушать, как поют звезды. Весь мир снов у наших ног. Но ты лезешь на грань, в самое дно, где обитает забвение. Где стирается всё».

— Похоже, мы на нужном пути, — голос Юрия Васильевича прозвучал торжествующе, вырывая Руслана из мрачных размышлений. Он всматривался в переливающиеся стены лабиринта, словно читал невидимую карту. — Соберись. Ты мне нужен собранным, как никогда.

— Это и есть то самое… забвение? — спросил Руслан, с опаской глядя на пустоту.

— Технически — это грань комы, — поправил Юрий Васильевич, и в его глазах загорелся огонь исследователя. — Место, где сознание висит на волоске. Но именно здесь, в этой подвешенности, скрыто то, что недоступно обычным смертным.

Он повернулся к Руслану, и его лицо озарилось странным восторгом.

— Бывали случаи… Скажем, мальчик, выйдя из комы, начинал рисовать картины, которые точь-в-точь повторяли утраченные фрески древних цивилизаций. Или женщина, никогда не знавшая музыки, просыпалась и записывала симфонию, от которой плакали маститые композиторы. А застенчивый бухгалтер начинал видеть ауры людей и ставить диагнозы точнее врачей.

— Так что же с ними происходило? — прошептал Руслан, завороженный.

— Я думаю, они подключались к Источнику. К тому, что мы называем «Пультом Реальности». Это не библиотека и не компьютер… Это сердцевина всего, где копятся все знания, все таланты и красота мира. И сейчас мы найдем его.

Руслан смотрел на Юрия Васильевича, пытаясь осознать масштаб открывающихся возможностей. — А что там еще есть? Помимо художественных навыков?

— Вся палитра человеческого гения! — воскликнул Юрий Васильевич, и его глаза горели фанатичным огнем. — Например, в мае этого года девочка из Слободкина, никогда не изучавшая немецкий, вышла из комы и заговорила на нем как на родном. Забыв при этом свой собственный язык! Откуда эти знания? Только отсюда, с этой грани, где стираются границы индивидуального сознания!

— Это… невероятно, — прошептал Руслан, чувствуя, как захватывает дух.

— Да! И это лишь крошечная часть того, что нам известно! — голос Юрия Васильевича дрожал от возбуждения.

«Да, только у всего есть цена, — вкрадчиво прошептал Эмиссар, и его слова прозвучали как удар хлыста. — Та девочка провела в этом лабиринте субъективные годы. Ее сознание блуждало в пустоте, пока не нашло чужой язык как спасительный якорь. Готов ли ты заплатить половиной своей жизни — не в годах, а в прожитых моментах — за эти знания?»

Руслан почувствовал ледяной укол страха. Но любопытство и вера в Юрия Васильевича перевешивали. — Значит… нам нужен этот пульт реальности? — переспросил он, уже почти не сомневаясь.

— Именно так! — Юрий Васильевич широко улыбнулся, его лицо озарилось триумфом. — И мы его нашли. Смотри…

Он указал рукой вперед. В эпицентре бесконечного лабиринта, в месте, где сходились все иллюзорные коридоры, парил в пустоте странный объект. Самоорганизующаяся геометрическая структура, постоянно меняющая свою форму. В ее центре, подобно сердцу, пульсировал и вращался сгусток чистого света — не слепящего, а мягкого, но невероятно плотного, словно вмещавшего в себя всю сложность мироздания.

— Вон он, — прошептал Юрий Васильевич. — Пульт реальности. Ядро всего сущего.

Руслан пригляделся. Субстанция постоянно перетекала из одной формы совершенства в другую. Ее цвет и состав менялись с каждым мгновением, словно она была сгустком самой первозданной реальности. Вокруг, словно тени, клубились бесформенные стражи, их контуры дрожали, сливаясь с пустотой.

Юрий Васильевич, не раздумывая, ринулся вперёд. Он не сражался — он стирал. Одного стража он схватил и рывком швырнул в ближайшую пропасть небытия, где тот растворился без следа. Второй охранник, воспользовавшись моментом, обрушился на него сзади, и его рука, острая как клинок, метнулась к спине Юрия Васильевича. Но Руслан был уже рядом. Он не думал о технике, действовал на инстинктах — его удар был сконцентрированной волей, пронзившей сущность стража. Тот не упал, а рассыпался на мириады мерцающих частиц, угасших во тьме.

— Это странно, их тут быть не должно, — прошипел Юрий Васильевич, оглядываясь. В его голосе впервые прозвучала не уверенность, а настороженность. — Значит, система нас ждала. Ставки только что взлетели до небес. Смотри в оба, их может быть больше.

— Как они вообще сюда добрались? — Руслан не отводил взгляда от пульсирующей пустоты вокруг. — Это же грань, а не сновидение.

— Мы нарушили табу, — отрезал Юрий Васильевич, уже подбираясь к Пульту. — Вмешались в святая святых. И вселенная выставила иммунный ответ. Против нежелательных элементов.

Он протянул руку и ухватился за мерцающую субстанцию, принявшую форму, похожую на кристалл. В тот же миг кристалл этот содрогнулся, и его чистый сияющий тон сменился на тревожный, ядовитый фиолетово-бордовый.

— Наконец-то… — прошептал Юрий Васильевич, и в его глазах заплясали отблески нового, грозового свечения. — Теперь мы всё исправим. Раз и навсегда.

— Аномальные зоны? — уточнил Руслан.

Он повернулся к Руслану. Его лицо, освещённое багровым сиянием Пульта, стало чужим — жёстким и неумолимым.

— И их тоже, — его голос был низким и звенящим, как натянутая струна. — Восстановим лей-линии Ноосферы и уберём тех, кто отравляет душу этой земли. Но наша главная цель — та самая незримая пятая колонна. Теневое правительство, что губит всё в интересах своего кармана. — Он сделал шаг к Руслану, и его глаза горели мрачным огнём. — Понимаешь? Чем больше они травят природу, чем усерднее зомбируют людей, сеют страх, ненависть и отчаяние, тем явственнее я чувствую — грядет конец. Не политический, не экономический — экзистенциальный! Гибель всего, что есть сама суть Северодержавия! Мы возьмём их под контроль и вырвем с корнем эту ментальную заразу!

Руслан опешил: — Постойте. «Возьмём под контроль…» В каком смысле? Вы будете… управлять ими?

— Да. С пультом реальности я смогу попасть в каждое сознание, он усилит мои возможности. Я войду в их сны, в их мысли. Заставлю их изменить курс.

— Получается, вы один будете судить, что правильно, а что нет. А если ошибка выйдет? По-моему, в таких делах нужно несколько мнений, несколько голосов. Своих-то вы в этот план посвятили? Что они думают?

Юра медленно ответил: — Им об этом знать не нужно. Они считают, что мы исправим Ноосферу, восстановим места силы и уничтожим аномальные зоны. И этого достаточно. Многие знания несут большие горести.

Он крепче схватился рукой за кристалл. — А теперь не мешай, мне нужно сосредоточиться.

— Подождите. Так нельзя. Это преступление. Вы сейчас станете такой же системой, которая работает в своих интересах. И это может быть фатально.

— Ты не понимаешь разницы! Они разрушают мир осознанно, ради наживы! А ты предлагаешь смотреть и дальше, как они всё уничтожают? Мой старый боевой товарищ Алексей предсказал, что «Строй Мир Свет» рухнет. Так и я теперь чувствую: будет гораздо хуже. Нас ждёт чума. И когда она придёт, станет ясно, кто действительно управляет Северодержавием. Пока остальные будут задыхаться, мы должны действовать сейчас. До того, как они окончательно всё похоронят.

— Какая такая чума?

— Я не могу тебе это объяснить. Можешь назвать это видением или предчувствием. Но моя мера — контроль — всё исправит. Мы будем готовы. Контроль сейчас — это единственный выход!

Руслан отшатнулся, наконец ясно увидев зияющую между ними пропасть.

— А что, если не получится? — его голос сорвался. — Что, если они окажут сопротивление, и от нашей попытки «исправить» всё станет только хуже? Они почувствуют вмешательство и вычислят нашу группу? Вы готовы подвергнуть опасности наших людей?

— Тогда они все умрут! — выкрикнул Юрий Васильевич, и его слова прозвучали как приговор. Холодный, безжалостный, не оставляющий места сомнениям.

— А потом придут другие… Их тоже убьёте?

— Если встанут на их место — да. Пока есть сила, я буду чистить этот сад от сорняков. Сколько потребуется.

— Нет! Так нельзя! — Руслан вскинул руки, словно пытаясь физически отгородиться от этой чудовищной идеи. — Должен быть другой путь!

— Думаешь, я не искал другой путь? — голос Юрия Васильевича внезапно стал тихим и усталым, но от этого не менее страшным. — Я потратил десятилетия. Говорил, пытался достучаться, искал союзников… Они не оставили нам выбора, Руслан. Смотри! — он указал на багровеющий Пульт. — Лей-линии угасают. С каждым годом они всё тоньше, а вместе с ними тают и наши силы. Мы проигрываем. И знаешь, что я понял?.. Иногда надо просто избавиться от совести. Она лишь мешает поступать с людьми так, как они того заслуживают.

Руслан отступил на шаг, и его голос зазвучал с неожиданной для самого себя твёрдостью, в которой слышались отголоски гвардейской выучки.

— Вы же сами учили, что ошибки прошлого не исправить! — его слова прозвучали как обвинение. — Мы никогда не сможем исправить то, что совершим сейчас! Эти сожаления уже не «выветрятся», они въедятся в нас навсегда! Мы должны найти способ обойти пятую колонну, изменить их реальность, но не уничтожать!

Юрий Васильевич засмеялся, и его смех был сухим и колким, как щебень. — Они не дураки, Руслан! Это высший эшелон! Они знают о лей-линиях, о снах, обо всём! И каждый год ездят в Ярутию к шаманам, которые ставят ментальные барьеры. Их не обойти! — он с силой сжал кулак. — Их можно только ломать. Пробивать лбом, если нужно! Для этого нам и нужен Пульт!

— Нет! — Руслан покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то видел Серега. — Я не согласен.

— Да послушай же! — Юрий Васильевич изобразил отчаянную попытку достучаться, но в его глазах читалась лишь ярость. — Поверь мне, грядет нечто ужасное! Я не могу объяснить, но я это чувствую каждой клеткой! Ты тоже почувствуешь, когда будет слишком поздно! Сейчас выбор прост: либо мы, либо они! Третьего не дано!

— А невиновные? — голос Руслана дрогнул. — Откуда вам знать, что вы не заденете тех, кто всего лишь оказался рядом? Будут жертвы!

— Ниоткуда! — отрезал Юрий Васильевич, и его лицо стало маской безжалостности. — Это неминуемо. Ментальная связь сплела всех в единый клубок. У каждого из этих пауков есть десятки прихлебателей, слуг, сообщников. Содеянное повязало их воедино. Иногда нужно уничтожить сотню, чтобы спасти сотни тысяч. Это простая математика!

В этот момент в сознании Руслана, ясно и неоспоримо, прозвучал голос Эмиссара. Не шепот, а четкий, холодный сигнал: «У всего есть последствия. Иногда — непоправимые. Иногда самое мудрое — отступить. Оставить всё, как есть. Я могу вывести тебя. Сейчас.»

И Руслан, глядя в глаза человеку, который открыл ему целый мир, но теперь хотел этот мир сжечь, принял свое окончательное решение. — Хорошо, — тихо, но четко сказал он.

Улыбка Юрия Васильевича была торжествующей, короткой и последней. Он был уверен, что Руслан сломлен и согласен. — Я знал, что ты поймешь…

Он не успел договорить. Руслан, не раздумывая, с всего размаху врезал ему в челюсть. Это был не удар кулака, а сгусток всей его ярости, разочарования и отчаяния. Пока Юрий Васильевич, оглушенный, отлетал к краю пропасти, чудом уцепившись одной рукой за туманное ничто, Руслан выхватил у него пульсирующий кристалл и ринулся прочь, в хаос лабиринта.

«Не оглядывайся! Беги!» — голос Эмиссара был точным и безжалостным, как луч лазера. «Беги прямо, не сворачивай. Когда упрешься в Стену Мира, я создам выход.»

Кристалл в его руке, этот сгусток реальности, был живым и тяжелым. От него через пальцы в Руслана били токи невероятной, пьянящей силы. Встречные Стражи, эти безликие часовые подсознания, взрывались от его прикосновения, рассыпаясь на светящуюся пыль. Он был не просто силен — он был богом в этом мире, разнося в клочья все на своем пути.

Из далекой тьмы, из-за края пропасти, донесся хриплый, полный ненависти крик Юрия Васильевича: — ТЫ… ДЕЛАЕШЬ… БОЛЬШУЮ… ОШИБКУ!

Руслан не слушал. Он бежал, пока перед ним не возникла стена — не из камня, а из сплошного, неподвижного Ничто, абсолютный предел лабиринта. И в этот миг перед ним, словно кровоточащая рана на ткани мироздания, вспыхнула и разверзлась красная, неровная щель.

«ПРЫГАЙ!»

Он прыгнул в спасительный разлом — и вывалился обратно в ту самую точку сновидения, где осталась его команда. Но луга не было. Была только пустота, и вдалеке — испепеляющий взгляд Великана, наблюдающего за ним с холодным любопытством.

Их были десятки, сотни. Стражи. Они смыкались вокруг Руслана плотным, беззвучным кольцом. Опьяненный силой Кристалла, он с ревом бросился на них. Он был ураганом, молнией, он рвал их в клочья, и каждый поверженный страж лишь подливал огня в его эйфорию.

«Проснись! Брось Кристалл и проснись!» — настойчивее зазвучал голос Эмиссара, но он тонул в грохоте боя и в звоне силы кристалла.

Руслан не слышал. Он был непобедим. Пока все оставшиеся Стражи не двинулись на него разом.

Десятки рук, холодных как абсолютный нуль, пронзили его тело в один миг. Он почувствовал леденящую боль, разливающуюся из живота. Но его пальцы, вопреки всему, сами собой сжали кристалл еще крепче.

Стражи окутали всей своей массой, как тень, однако мир не погас: он ВСПЫХНУЛ. Ослепительная белизна поглотила все — и боль, и стражей, и его самого. А потом — пустота и мрак.

Сознание вернулось к Руслану, как удар — резко и болезненно. Он судорожно вздохнул, вынырнув из пустоты, и увидел над собой встревоженные лица.

Аскет, уже на ногах, с раздражением потирал висок, будто только что получил пощечину. — Ну что, очнулся, парень? — его голос был хриплым и уставшим. — Такого натиска мы не ждали. Нас смели, как муравьев. Ну что, как у вас там, на передовой, прошло?

Руслан попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный стон. Он был пуст. Выжжен.

— Эм… как… — во рту пересохло, горло драло так, будто он проглотил наждак. Сглотнуть удалось не сразу, и слова застряли где-то в глотке, не находя выхода.

Внезапно крик Нади пронзил гулкий зал бункера, прозвучав оглушительно громко после тишины сновидений: — Юрий Васильевич не просыпается!

Все головы повернулись к креслу Учителя. Юрий Васильевич лежал неподвижно, его лицо было странно безмятежным, будто он уснул обычным сном. Только мертвенная бледность выдавала неладное.

— У нас… не получилось, — выдавил Руслан, чувствуя, как на него ложится тяжесть взгляда Аскета. — Он остался там.

— КАК ТАМ?! — Надя почти взвизгнула, ее глаза полыхали. — Где он?! Что случилось?!

Алексей, весь трясясь от ярости, тыкал в Руслана пальцем. — Ты бросил его! Ты должен был его вытянуть! Это твой долг!

Аскет, хмурясь, подошел к телу Юрия Васильевича и положил руку ему на шею, проверяя пульс. — Вера, — обернулся он, — мы можем для него что-нибудь сделать? Тряхнуть, уколоть?

Вера, вся в слезах от бессилия, лишь покачала головой, не в силах оторвать взгляд от мониторов с ровной, сонной линией энцефалограммы Юрия Васильевича. — Это… это кома, — прошептала она. — Мы тут бессильны. Он должен… он должен сам найти дорогу назад.

В этот момент Руслан, будто ошпаренный, посмотрел на часы. Холодный ужас, забытый во сне, накрыл его с новой силой. — Слушайте меня! — его голос, сорвавшийся на крик, заставил всех вздрогнуть. — Слушайте, это важнее всего! Вы должны срочно собрать все вещи, всё, что нельзя оставлять! Берите Юрия Васильевича и уезжайте отсюда! Прямо сейчас!

Аскет медленно повернулся к нему. Его добродушная маска сползла, обнажив жесткое, недоверчивое лицо профессионального бойца. — С чего это, — его вопрос прозвучал не как просьба, а как требование, — вдруг такая спешка?

— Сюда едут спецслужбы! — Руслан в отчаянии глядел на их растерянные лица. — Они думают, что вы сектанты, и хотят всех арестовать! Вы должны бежать, пока не поздно!

Надя застыла, ее лицо вытянулось от непонимания, которое медленно, но верно сменялось ужасом. — Откуда… откуда ты это знаешь? — прошептала она.

Глубокий вдох. Тишина в бункере стала абсолютной, давящей. Это был момент истины, которого он так боялся. — Я служу в гвардейской разведке, — тихо, но чётко сказал Руслан. — Меня направили сюда… внедриться и во всём разобраться.

Секунда молчания, и потом мир взорвался. Надя с криком, в котором смешались боль и ярость, ринулась на него, начала бить кулаками по груди, по лицу, по плечам — без разбора, слепо, исступлённо. — Ты всё знал! Всё из-за тебя! Юрий Васильевич там, один, а ты… ты…

— Надя, послушай! — он пытался поймать её руки. — Я хотел рассказать! Честно! Я не сдавал вас!

Но её крик перекрыл голос Аскета. Тот стоял неподвижно, и его лицо было страшным в своём холодном спокойствии. — Ну, конечно, — прошипел он. — Тогда откуда им всё знать? Иуда!

И последнее, что Руслан успел заметить, — это мелькнувшая в воздухе тяжёлая рука. Ослепительная вспышка боли в виске. Затем ещё удар — в скулу, ещё — в затылок, когда он уже падал. Сознание плыло, мир распадался на красные круги и чужой, далёкий крик Нади, в котором он уже не различал слов. А потом — тишина. И бездонная темнота поглощала его сознание.

Очнулся он от ломоты во всём теле и вони горелой проводки. В полумраке разрушенного бункера никто не шевелился. Вокруг были разбросаны впопыхах брошенные вещи, папки с отчётами, обрывки проводов. И среди этого хаоса, словно специально оставленная для него, лежала та самая, потрёпанная книга Юрия Васильевича — квинтэссенция всех его знаний.

Руслан, пошатываясь, поднялся, подобрал книгу и, прижимая её к груди, побрёл к выходу.

Снаружи уже стоял гул моторов и слышались отрывистые команды. Двое солдат в камуфляже, увидев его, сразу бросились к нему, собираясь скрутить. — Стой! Руки за голову!

Но из-за них вышел Серега. Он был свеж и подтянут, на его лице играла довольная улыбка. — Вы что, ошалели? — крикнул он солдатам. — Это же свой!

Те, как два дрессированных болванчика, тут же отпустили Руслана и побежали исполнять другие приказы.

Серега оценивающе посмотрел на разбитое лицо друга. — Тебе будет приятно услышать, что операция проходит успешно. Я понимаю, ты оступился, но с кем не бывает? — он снисходительно похлопал Руслана по плечу. — Это же сектанты, они хорошо промывают мозги. Нормально они тебе отрихтовали лицо… Ничего, заживёт.

Руслан, не слушая его, смотрел вглубь территории, где уже хозяйничали силовики. — Они… ушли? — тихо спросил он, имея в виду своих недавних товарищей.

Серега довольно усмехнулся, с удовлетворением оглядывая захваченную территорию. — Ушли, — бросил он, — но все доказательства их сектантской деятельности на месте. Ничего не успели уничтожить. Так что в отчете всё чисто. Всё прошло более чем удачно.

Руслан стоял, не в силах отвести взгляд от опустевших бараков, где еще недавно кипела жизнь. — Ну, и что дальше? Со мной? — его голос был пустым и усталым.

— Мы же друзья, — Серега снова хлопнул его по плечу, но Руслан даже не пошатнулся. — Я тебя не подвел и не выдал. Нас ждет повышение, можешь не сомневаться. Командование довольно.

Руслан медленно повернул голову и посмотрел на него. Взгляд его был тяжелым и абсолютно спокойным. В нем не осталось ни злости, ни разочарования — лишь ясное, холодное понимание. — Нет, Сергей. Тебя ждет повышение. — Он сделал паузу, давая словам обрести окончательный вес. — Я увольняюсь в запас. Всё это… оно того не стоит.

Он отстранил руку Сереги, как отстраняют назойливую ветку на тропе, и твердым шагом пошел прочь. К выходу. От системы, от карьеры, от прошлой жизни.

— Эй! Ты куда?! — крикнул ему вдогонку Серега, и в его голосе впервые прозвучала тревога. — Одумайся! Ты делаешь большую ошибку!!!

Руслан остановился. Повернулся. В его руке была та самая, потрепанная книга Юрия Васильевича — завещание Учителя, учебник по иной реальности, карта его нового пути. — Это, — произнес он с легкой, почти невесомой улыбкой, — я уже слышал.

И он пошел. Дальше и дальше. Навстречу пустоте, свободе и неизвестности.

Эпилог

На столике стояла бутылка коньяка и две пачки долларов. Комдив сидел на диване в гражданской спортивной одежде и смотрел новости. По телевизору бравый ведущий вещал, что колхоз «Бестерево» — лишь ширма, а на самом деле там проводились сатанинские обряды. Потом показали капище в лесу, а следом — святого служителя Единой церкви, который требовал сровнять это место с землёй и освятить.

Затем корреспондентка начала задавать неудобные вопросы: — Но вы же не схватили ни одного сектанта. На территории — только рабочие. На каком основании вы утверждаете, что здесь проводились ритуалы?

Комдив поморщился. Кто её вообще впустил на территорию? Он выключил телевизор, открыл бутылку десятилетнего коньяка, отпил, потом отпил ещё. Мысли поплыли, и он неосознанно начал говорить вслух:

— Как ни странно, хоть мы дело и сфабриковали, мы попали в точку. Это и правда религиозная организация. И документы у нас есть — разрозненные, но общую картину можно свести к концу.

Комдив отхлебнул ещё.

И вдруг раздался голос — ровный, спокойный, но одновременно сильный: — А вот с этого места поподробнее.

У комдива волосы на голове встали дыбом. Из темноты угла, со стороны соседнего дивана, бесшумно поднялся человек в чёрном костюме. На его пальце тускло блеснул массивный перстень.

Комдив попытался взять себя в руки и сказать своим обычным командирским голосом: «Кто вы такой?» — но вышло сипло и ломано.

Незнакомец усмехнулся: — Вы и так знаете, кто я.

Голос звучал угрожающе. Мысли заметались, как встревоженный рой. Комдив силился разглядеть лицо говорящего, но темнота надёжно скрывала черты. Его взгляд ухватился за перстень: на камне был вырезан меч и какие-то символы, которых он не смог прочитать. В голове промелькнуло: «БГК… Конец». Он слышал всё, что я говорю. Не удивлюсь, если здесь ещё кто-то притаился.

Комдив схватился за голову: — Я пропал.

Незнакомец принялся перечислять: сфабрикованное дело, взятки, незаконная деятельность на чужой территории. Комдив понял, что попался. По телу покатился холодный пот.

— Да вы не нервничайте так, — незнакомец говорил всё так же спокойно. — Чистосердечное признание облегчит вашу участь. Ведь вы будете сотрудничать?

— Да, да, буду! — выпалил комдив.

— Тогда начнём с главного. На кого ещё вы работаете, кроме своей Гвардии?

Комдив занервничал и начал выкладывать всё подряд: — Подписан контракт с партнёрами из Поднебесной Инь… Медёновичу нужны деньги, чтобы подняться на должность повыше… Есть ещё схема с откатами через стройуправление… И перевалка в порту идёт мимо казны…

Незнакомец поднял руку, останавливая этот поток: — Что за документы вы собрали по колхозу «Бестерево»?

Комдив опешил: — Да… разные. Записи о каких-то практиках, странная машина под названием «БОС». Имён — никаких. Кто был в организации — не числится. Безликие. Даже рабочие не помнят их в лицо. Ещё один бывший… Бывший подчинённый, который был под прикрытием. Сделал много записей.

— Почему бывший? Как его зовут?

— Руслан. Слабохарактерным оказался, уволился в запас. Дурак, а мог сделать хорошую карьеру.

— Где сейчас находятся эти документы?

— У меня в части. Можем хоть сейчас сходить.

— Вы больше никуда не пойдёте, — голос незнакомца стал ледяным.

Комдива сзади обхватили четыре крепкие руки. Он не мог встать с кресла. Незнакомец достал из-под стола кувалду. Его перстень странно переливался, как будто переходя с одного пальца на другой.

Кувалда взметнулась и с хрустом обрушилась на ноги комдива. Он хотел закричать, но боль перехватила дыхание. Сердце, казалось, сейчас остановится. Ещё взмах — и вспышка.

— А-а-а! — комдив вскочил с дивана с диким криком.

Телевизор, не выключенный, а лишь приглушённый, всё ещё бубнил что-то про биржевые сводки. Бутылка коньяка опрокинулась и заливала диван. В комнате никого не было. Сон. Но какой сон — он до сих пор чувствовал фантомную боль в ногах.

Он вытирал испарину со лба. «Нужно срочно забрать документы, спрятать в сейф, — судорожно думал он. — А лучше к себе на дачу. Всякое может быть… Не приснится же такое».

Он вышел на лестничную площадку. Тусклая лампочка под потолком едва тлела, заливая бетонные стены болезненно-жёлтым светом. Краска на перилах вздулась пузырями и местами осыпалась, обнажая ржавый металл. Из мусоропровода тянуло кислым запахом гниющих отходов. В углу, возле пожарного щита, чернел чей-то забытый мешок с мусором. Нажал на кнопку лифта — кнопка запала и не сразу вернулась обратно.

«Чёрт, теперь у меня достаточно денег, чтобы уехать из этой халупы».

Двери лифта открылись. Внутри — чернильная тьма.

Комдив шагнул внутрь.

Тьма проглотила его вместе с криком. Глухой удар. Треск костей. Тишина.

И перед тем, как сознание погасло, в его голове прозвучал тот же спокойный голос: — Вы больше никуда не пойдёте.