Секс и драки

Глава 1

От автора

Все совпадения с реальной жизнью и людьми неслучайны. И если кто-то, сидя за столиком с цветочным пивом в руках, вдруг скажет: “Всё это фантастика, бредятина выдуманная на почве сплошных неудач с женским полом!”, то я готов лично показать след на плече от винтовки и проводить до ближайшей линии баррикад. Надеюсь ты не сбежишь оттуда, мой дорогой друг.

Глава 1 “Скрестить ёжа и ужа”

Я согласен с тем что люди добры, никто не рождается с язвой внутри, но... какого черта вокруг так много мудаков? Подчас все замечают, что, встретив такого на своём пути, даже у самого спокойного начнут расти клыки, а рот превратиться в пасть! Так кто виноват в их ускоренном размножении? Если же это вирус, то у него должен быть нулевой мудак. Кто он? Нет, я не успокоюсь и подскажу - он очень сильно любил яблоки, прямо обожал. И ведь его же предупреждали - не ешь. Хотя...подождите, подождите, там была женщина. Именно она нулевой мудак. С её мудачества начинается жизнь людей, изгнанных из рая, именно она является основой для жизни моего героя.

Сколько себя помню, мне не хотелось становиться эдаким соблазнителем, как Дон Жуан. Долгие счастливые отношения, где связанные носки на годовщину будут символом нерушимой любви - во всю эту сказку я до ужаса хотел верить. И что? Она случилась! У всего моего окружения. Воплотив все мои тайные помыслы о счастливой жизни, они оставили меня ни с чем. А что же я?

Я неожиданно оказался втянут в этот водоворот. Где фронт кипит и повсюду стрельба, где наступления никогда не прекращаются по обе стороны баррикад. Мужчины стоят напротив женщин, и оба пола все разрабатывают планы атак. Эта битва идёт с начала времён, и линия окопов ни разу не сдвинулась, ни на сантиметр. За что воюем? За счастье, ищем самих себя...ну и любовь, но это тайна, побочный продукт сражений. В последнее время тут рябит в глазах от военной формы - солдат стало слишком много, но мы не отчаиваемся - большинство сгинет в первом же сражении; другие откажутся от сражения, но останутся смотреть; исключительных изувечат, и они застрянут здесь навсегда. Вечный бой - вечно непримиримые соперники и во всём этом я, уверенной поступью приближаюсь к ротации. Самый большой снаряд влетит в меня и отправит далеко в туман, но это всё потом.

- Меня женщины очень сильно обидели, - говорит мне мужчина, одетый в камуфляжные штаны и лёгкую меховую куртку, - ещё в молодости, во время института. И я решил, к чёрту это всё - не для меня фронт.

Мы в странном месте - кругом тайга, инженеры, вечные холода. А за окном знай себе гуляют медведи, наверняка, как и мы, тоже грустят о чём-то своём беспробудно печальном. А нам ещё этот чёртов агрегат, доверху наполненный электроникой, собирать! Дело вообще плёвое, если знать как это делать. Я не знал и знать не особо хотел, а потому мучил напарника всякими каверзными вопросами, чтобы вывести наружу его душу и повнимательней изучить. Мы как-то сдружились с ним, иной раз в нём что-то проскальзывало такое. Лёгкий запах пороха, отголоски военной формы, рука его так и просила винтовки.

- Понимаешь, если представить, что все мужчины охотники, а девушка - добыча, то я ничуть от вас не отличаюсь. Вы гоняетесь по лесам, - говорит он, склоняясь над зелёной платой агрегата, - искусанные комарами, по горло в грязи и с выпученными от азарта глазами. Но вы добываете кусок мяса! Довольные и уставшие - победители, все в порезах и ссадинах, с неразделанной тушей за спиной, от вас смердит как от помойных котов. А что же я? Я прихожу в магазин, кладу деньги на прилавок и мне отвешивают самую лучшую вырезку, упаковав в симпатичный пакет. Да без азарта! Да за деньги! Но тот же кусок мяса - у меня и у вас на столе!!!Суть одна!

Его зовут Илья. На голове плешь, которую он всегда украдкой пытается зачесать тонкими седыми волосам. Большое брюхо туго обтянутое футболкой подпрыгивает в такт ходьбе, рост чуть повыше тумбочки и... сумасшедший юмор в придачу ко всей этой красоте. Ему было немного за тридцать, а выглядел на все сорок.

Устав от бесполезного колупания плат, мы идём на перекур. Вокруг бушует метель, мороз трещит под пятьдесят, кажется сейчас отпадут ноги. А Илье не холодно, ему вообще наплевать на всё с высоты самого глубокого месторождения севера.

- А кусок мяса он когда к делу? Когда особенно силён голод! - продолжает посмеивается он. - Вы же бегаете безо всякого голода, как дурные и вечно вам мало. То ли дело я... был вот как-то на одном из объектов и чувствую подпирать начинает, аж нервы наружу лезут...

Стоя там, рядом с этим дезертиром любимого мною фронта, замерзая от мороза и ежесекундно разражаясь кашлем, я впервые до чёртиков испугался, что и сам заимею такую судьбу. Мысль моментально проняла меня и я понял - бежать, поскорее бежать из этого проклятого местечка.

Но стоит сделать небольшое отступление и поведать, как же так получилось что я, Василий Коструб, попал в это местечко, да и с таким вниманием отношусь к душе человека, которого знаю всего пару дней. Мне двадцать два, я окончил университет и, что называется, пустился во все тяжкие. Жизнь моя мне стала казаться чем-то сродни бессмысленного и беспощадного круговорота событий, и я решил уехать куда подальше из города грехов. В этот же момент нашёл себе девушку ( свет моей души) - чудачку, личность весьма странную, но любившую меня.

Давно ещё я приметил эту конторку - полное разрушение всего, что творилось вокруг и внутри меня. И вот я в конторе, где требовалось наличие у людей двух умений: жить в командировках, много пить и уметь находиться в одиночестве. Я подходил только по одному, а потому, умирая от похмелья, летел в самую глубь Якутии. Там меня должны были встретить и отвезти в тайгу, в вахтовый городок.

Столовая, мелкий магазин и две тысячи таких же мужчин как и я. Спятившие люди, решившие, будто здесь гораздо лучше; считавшие, что самый крепкий сон проходит только в окружении десятка рабочих, а душ и вовсе зимой без надобности. Большинству из них было за тридцать, все безвылазно жили в командировках. Для них было нормально не спешить после работы домой. Не было зазорно не иметь никаких намёков на семью и ругать отчаянность современных девушек. Почему-то они до чёртиков были уверены что такой путь самый правильный - отказаться от всего, уперевшись рогом, клясть всё что было до. Это потом до меня дошло... а пока я с удивлением взирал на эту ветвь мужской эволюции, которая отвергла все общественные правила и жила в стороне от красивой картинки, которую рисуют всем растущим малышам.

- И вот набираешь в интернете - шлюхи/шкуры/шалавы, тебя выводит на один и тот же сайт, - рассказывает Илья мне про премудрости жизни.

Он повествует про копеечных шлюх, про мастерство мастурбации на грани оргазма, про жестокий, но так им любимый нрав девиц на пять минут. С улыбкой, иногда даже отвлекаясь от работы и делая зарисовки, Илья, словно сыну, преподаёт мне эту непростую науку любви. Я всё внимательно слушаю, изредка отвечаю на сообщение свету своей души и думаю о том, что все эти истории нужно обязательно запомнить. Мы весело проводили время, но как и полагается, всё всегда приходит к извечному вопросу - “C кем ты на передовой?”

- Меня женщины очень сильно обидели. Не могу им доверять, понимать и вообще...нет не то, что бы я их ненавижу, у меня есть даже пара подруг. Просто в жизни моей появились правила. Девушкам уже не так просто меня обмануть.

- И как же они тебя так обидели?

- Подробнее рассказать не могу - это слишком личное, да и хотелось мне уже перестать бы это вспоминать, - нахмурив лоб, говорит он.

- Как хочешь - отвечаю я, склоняясь над столом, чтобы немного подремать.

Но Илье уже самому интересно закончить эту часть истории. Прежний весёлый и ухарский тон сменяется. Уверенность в правильности суждений спала, и мы перешли из разряда практического в теоретический.

- Ведь, если влюблён ты, то хорошо. Но если она испытывает чувства, то будь уверен общением довольствоваться она не будет. Женщина непременно станет отравлять тебе жизнь и всячески пытаться склонить на свою сторону. За это время ты превратишься в форт, который будут захватывать и разрушать, лишь бы он не достался никому. И будь уверен, захватив его, она пройдётся по обгоревшим стенам, хмыкнет и в тот же миг поймёт, что ей он больше не нужен.

Я внимательно раздумываю над всем этим, но в суждениях не хватает крупицы истины. А потому, пока что нет толка формировать новый образ. Пока он для меня дезертир, пускай и интересный, но всё же самолично сдавшийся.

Много позже, уже расставшись и вновь сойдясь со светом своей души, я вспомню его историю и пойму, что практически повторил его судьбу. Но тогда я ухмыльнулся и всё таки заснул над столом. А Илья лежал, мучаясь от кашля до самого утра. После этого разговора мы довольно долго не поднимали тему из-за увеличенного плана работ. Вновь вернулись мы к ней, в сотый раз обсуждая нашу компанию. - Да, командировки это, кончено, паршиво. Особо и не живёшь даже, всё работа, да выпивка. О живых знакомствах я и не заикаюсь - банально сил не хватает.

- А сайты знакомств? - подмигиваю ему я.

Мы оба с улыбкой отбрасываем инструменты и начинаем делиться опытом. Я вспоминаю свои похождения, он в противовес рассказывает что-то приличное. И в одной из историй мне удаётся услышать то, чего я так долго добивался.

- Первая встреча длилась до самого утра. Мы поехали в круглосуточное кафе - пили кофе, ели паршивый шашлык и всё это время не могли оторваться от общения. Она будто бы знала всё, опытная гейша. Девушка была свободна и мне хотелось быть свободным подчас ей. Но разве с этой работой можно быть свободным? Я уехал в Уренгой и как обычно пару месяцев затянулось на полгода. Приехал обратно... а всё. Больше её уже не найти. Разве что в розыск объявить, но я кроме имени то и не знаю ничего!

- Жалеешь?

- Да нет, - отвечает он и выглядит совсем неуверенно. - Если моя единственная настоящая любовь безвозвратно пропала, значит судьба мне жить без неё.

- А вдруг судьба в другом? Вдруг зря?

- Значит обманул свою судьбу. Зато сейчас могу раз в год летать в Египет или Эмираты. Квартиру себе вот купил...

- Цель не сильно оправдала средства.

Илья выбрал свой путь и его путь проваливался тысячи раз, показывая свою несостоятельность. Бегство ни к чему не привело. В конце концов, так можно всю жизнь пробегать в поисках и умереть - не разбив ни одного своего зеркала. Не попытавшись даже найти то, которое покажет тебя истинного. Но ему милее его путь, который сейчас в этом ужасном месте вновь показал всю свою нелогичность.

Там же было жутко одиноко - две тысячи мужиков, которые работают целыми днями и света белого не видят. Им запрещено пить, из развлечений редкий интернет, да самодельный тренажерный зал. Это всё давило, даже на Илью, но он упрямо пёр, смотря на меня как на молодого себя. Без сожаления, без зависти - он не хотел давать мне совершать ошибок, которые привели к его побегу с фронта. А я... я тогда был счастлив. Все мои страхи давно ушли в прошлое. Свет моей души в цепких лапах, найденная с таким трудом, она уже никуда от меня не денется. Я целыми днями мечтаю, как вернусь из этого чистилища дезертиров и буду жить с ней, как только я хочу.

И было много всего впереди, чего мне не следует вспоминать даже под пытками. Но рассказать то я уже обязан. Следует внимательнее остановиться на сражение в котором я чуть не сплавился. Бой, где и сейчас я не могу отделить победу от поражения. Бой, который принимает каждый в битве полов.

Глава 2

“ Ты и только ты - я сказала!”

Я всё смотрю в них, перебираю, соединяю и никак не могу остановиться. Здесь не хватает капли, а тут потерян нрав. И всё ни то и всё ни так!

Самые отвязные и нахальные девушки, почувствовав грядущее сражение, стали съезжаться в этот город. Но это пол беды. Однажды они решили пойти дальше, собравшись в одном из местных баров. Заказав цветочного пива, они провели собрание и приняли факт, что некто - Василий Коструб, с этого дня безоговорочно принадлежит им и только им. Тогда то всё и понеслось по накатанной. И на меня началась охота. Вот минимум предпочтений, которых они придерживались в своей жизни:

- Наркотики.

- Однополый секс.

- Многополый секс.

- Cвободная жизнь - безработная, беззаботная и с чьей-то шеей в подчинение.

- “ Отношения? Ты что... ещё не один десяток свиданий сегодня!”

“Рыбак - рыбака!” - сказал бы любой, но не я. В те времена, я был невинным пастушком, который курил не в затяг. А оторвы давным-давно подняли кружки в знак согласия и подослали ко мне первую из своего стана.

- Я не верю в сказки о любви, но ты похож на мою судьбу, - говорит мне она, сидя в одних малиновых носках и разглядывая рисунки на стенах комнаты.

Никогда бы не подумал что можно так легко попасться, размышлял тогда я, утирая с пот и чувствуя себя, как после боя. Эта девушка, что похожа на Земфиру, была старше меня лет на пять. Третий размер груди - king size, бедра, которыми можно задушить любого парня...и все же приглянулась она мне по другим причинам. Что-то такое было, выделявшее из толпы. Ну хотя бы кроссовки на босу ногу, одетые в морозы. Хотя бы её витиеватые рассказы о работе со странным людьми. Хотя бы то, что она первая сделала из меня мужчину.

- Ты выглядишь милым и совсем не мудак! - произнесла она противоположные моему будущему слова. - Но...знаешь.

Ох уж это “знаешь”! Это мохнатое жирное но, которое всегда всё портит. Первое но, которое я встретил, было оглушительным выстрелом в район печени. Спрятав свою винтовку, девушка убежала, успев попутно расстрелять ещё парочку моих знакомых. Вернувшись обратно в бар, она сдал первый и единственный отчёт о Василие Кострубе. В будущим не раз и не два, он будет прочитан от корки до корки каждой в их баре.

А я тогда, совсем не принимая своего поражения, будто бы стал ближе на пару шагов к месту собраний. Одна за одной они находили меня и требовали что бы я, хоть на короткий промежуток времени, был снова их. Загоняя, словно бывалые охотники, приманивая звуками горна, они искренне радовались, когда я выходил к ним уже ручной. Тогда то вновь и раздавался оглушительный выстрел!

- Знаешь ... ты отличный парень, с тобой я чувствую себя прекрасно и совсем не унываю. И мне бы не хотелось тебя терять, - говорит она и гладит мой нахмуренный лоб. - Так оставайся хотя бы другом, раз ничего другого я тебе дать не могу.

Эта была другой. Более утончённая, страдающая анорексией в лёгкой форме. Девушка добровольно смотрела со мной Тарковского и угощала пельменями, которые привезла от родителей. Но я, как мужчина, который привык видеть путь и его конечную цель, разумеется зарубил всё на корню - завёл разговор о чем-то серьёзном.

- А у меня никогда не было отношений! - отпрыгнула она от меня и схватилась за винтовку.

Девочке двадцать три и всё это время она крутила лёгкие романы! В тот же момент я понял - она одна из них, надо бежать.

- Понимаешь, мы с тобой хорошо общаемся... - она говорит это и смущается, но в конце концов набирается храбрости и, выпятив маленькую грудь, заявляет: - Раз так, то давай займёмся сексом и разбежимся, если ты настолько щепетильный!

И грянул гром выстрела, болью отозвалось предыдущее место ранения. Но кажется в этот раз промахнулась. Я отказался. Раньше думал, что девушки хотят серьёзности больше парней и душу готовы продать за неё. Оказалось серьёзности хочу только я.

Я мало знаю зачем нужны женщины мужчинам. Одни говорят, что женщины не нужны, другие их чуть ли не возносят как властителей жизни. А что, если Ева создавалась как противник Адаму, препятствие, мешающее дорасти до уровня бога? Ведь дорасти обязан - создан по образу и подобию. Мужчина он вообще какой? У него всё упорядочено, все логично. Как паровоз, вставший на рельсы, всё вперёд и вперёд. Вот и созданы стрелки на этой дороге - женщины. Иная попадётся, так все колёса разлетятся. А другая, того и не станет мешать, а задержит наполовину - станешь ты не богом, а человеком. Остаётся нам всем надеяться, что ребро будет с пометкой. Предназначается тому-то и тому-то. На всё это мы упорно надеемся в поисках и оттого никогда не видим другого, не менее важного.

- А ты знаешь для чего нужна религия? - спрашивает она и смотрит на меня, как на кандидата в масоны.

Я отвечаю невпопад, держу её за руки и прошу не брызгать в меня. Она намеренно шлёпает по воде голой ступнёй и хохочет как сумасшедшая.

Думаю, это был самый первый серьёзный противник из бара. Она была добра, мила, кажется, я ей нравился. Но самое главное - мы могли спокойно гулять сутками. Не было слышна горна, в меня не целились. Мы выходили из дома, брались за руки и шли исследовать город грехов. Дождь с грозой или палящее солнце - всё это совсем не волновало нас. Мы целовались часами, ходили в спортзал, а после снова целовались и пили вино в центральном парке. Ужасно пьяные раскачивались до небес на качелях, а после она со сцены читала мне свои стихи. Одним словом, были мы личностями, как принято говорить, творческими и непростыми. Или же мне так хотелось думать?

- Я не люблю, что бы всё происходило случайно. Давай подождём, когда я озвучу официальное приглашение и сделаю это красиво, - высокопарно сказала она, мягко закрыла дверь перед моим носом и оставила меня одного.

После этого случая она и исчезла без следа ( предпочитаю думать, что у неё была методичка, по которой следовало исчезать, как только мои глаза начинали блестеть от влюблённости). Я же, привыкший к таким методам ведения боя, оторвал её от сердца быстро и безболезненно. Но эта дьяволица была бы ангелом, если бы решилась оставить всё как есть. А может и я, уже обучившийся толике войны полов, показался ей юнцом которого следует тряхнуть посильнее.

- Вася, ты мне нравишься, - первые слова, которые я слышу в трубке телефона, после первого часа ночи, спустя две недели с её исчезновения.

Она тараторит и голосок её дрожит, а я, черт возьми, совсем не могу с собой совладать и млею. И окончательно удовлетворившись эффектом от появления, поэтесса пропадает навсегда.

Это был бой исподтишка - она не была прямолинейна, предпочитала действовать издалека, манипулировать, выставлять опасные и колючие границы. И в конец концов, выстрелив так тихо, что я не успел уклониться, девушка ушла обратно за баррикады. С неё всё и началось - я наконец стал серьёзно принимать и понимать правила сражений. Страх лучший учитель, действует безо всяких учебников. А боялся я после поэтессы до чёртиков и главным образом, что вновь не смогу совладать с подобными ей.

В то время, на очередном собрание в баре, поэтесса даёт отчёт, и незаметная девушка поднимает руку, предлагая свою кандидатуру. И добро даётся. Я, отгладив рубашку, ничего не подозревая, иду на свидание. За спиной у меня впервые винтовка, я принял правила игры - но хватит ли у меня храбрости выстрелить в противника?

В тот же вечер мне по почте приходит посылка. В ней зеркало. В нём отражаюсь я - с винтовкой. Воитель. Скулы мои напряжены, а во взгляде пустота фронта. Мне понравился подарок с подписью - из бара. Мне понравился в нём я. Вот кем я хочу себя видеть, сказал тогда я и повесил его рядом с собой.

Первый образ который оказался в моём зеркале был именно таким.

Глава 3

Ты невыносим и съедаешь меня своим характером

Важные люди мира сего: политики, актёры, бизнесмены - все эти ярлыки никчёмны, когда приходит она. Мило улыбаясь, она спрашивает фото из детства, а ты привыкаешь. И совсем не успеваешь заметить как перевернут вверх тормашками. Тогда-то всё напускное сыпется и попадает в мясорубку, оставив человека без единого ярлыка. Да я про любовь, про эту великую уравнительницу, которая крутит и вертит нами как хочет. Все равны перед этим зверем из ада.

Свет души моей называть по имени совсем не хотелось бы - ни к чему, да и ей наверняка не хочется огласки. Но для приличия мы обозначим её “Вавилонская блудница”. Человек противоречие! Застенчива, но болтала без умолку. Блудница, а хотела чего-нибудь постоянного. Романтик, но... она была чудом из чудес, которое окончательно и бесповоротно перевернуло меня вверх тормашками.

И оба раза сильно!

- Я тебя ненавижу! - взрывается она и отшвыривает мою протянутую руку. - Ты невыносим и никогда не сможешь построить ничего! Твой паршивый характер меня буквально съедает живьём.

Она была хороша, с ней приятно существовать, и я совсем не чувствовал никакой угрозы от неё. Вавилонская блудница всегда была добра ко мне - не стеснялась звать куда-то, быстро призналась что без ума от меня и всячески стремилась укрепить мою пошатнувшуюся веру в женщин. Ни угроз, ни странностей, никаких натянутых диалогов и выстрелов. Уют, добро и тишина.

- Не такой уж я и плохой... стой! Мы можем хотя бы поговорить? - отвечаю я, остерегаясь сделать всё ещё хуже.

- Уйди, уйди! Я не хочу тебя видеть, - кричит она и убегает подальше от меня.

В воздух взмывают её фиолетовые волос, маленький силуэт бесстрашно перебегает оживлённую трассу. И она исчезает. Я, как дурак, иду остаток дороги один, думаю о чем-то своём и кутаюсь в кожаную куртку, которая совсем не приносит тепла. Осень в этом году по-настоящему холодная, хоть на календаре всего-то пятое сентября. Скоро день рождение, думаю я и понимаю, что праздновать мне его как обычно не с кем. Я прихожу к себе в комнату, навожу чай и открываю ноутбук. Хочется что-то написать, но не ей. Пытаюсь собрать мысли в кучу, но всё бесцельно.

Заворачиваюсь в плед - у меня температура. Не стоило гулять по заброшенному трамвайному мосту в такую ветреную погоду, думаю я и вижу что телефон мне уже обрывают.

- Ты хочешь пожить со мной? Две недели! Не больше того!- кричит она будто это совсем ничего не значит.

- Кончено хочу, - отвечаю я, предпочитая не ворошить прошлую ссору.

- Тогда завтра можешь подъезжать ко мне. Овощи и мясо я возьму сама - так что можешь не переживать - тебя не стану объедать!

Она диктует адрес и бросает трубку. За окном стучит дождь, а мне от чего-то приятно. Да и температура кажется прошла. Я открываю ноутбук и пишу пару страниц. Чувствую как мне хочется радоваться и с кем-то делить это.

<< Пускай уж шаткое счастье с ней, чем стабильная тоска с собой>>.

Всё знакомство с ней продиктовано жаркой погодой, беззаботно игнорируемой нами такими юными. Вылазки с палатками, закаты, встречаемые на городском пляжу, вечные рассветы - наши неизменные спутники после прогулок под луной. Всё было хорошо и сказочно, да настолько, что я не испугался предложить ей стать чем-то больше, чем двое ребят с разных баррикад. И она отказалась, но как-то не страшно - без выстрелов, без строгих решительных нет. Сказала шутя, намекая , что это поспешные слова и могут быть изменены. И я поверил, и всё было хорошо. Пока вдруг не наступила осень осень - стало холодать, по щелчку она скинула гражданскую форму и достала винтовку. Не всерьёз, но почему-то стала нападать на меня. А, я пытался уклоняться и совсем не желал вступать в бой с ней. Наверное перевоплощение было столь резким, что я попросту растерялся.

Вот она просит меня заехать к ней домой, к её матери - помочь с сумкой. На улице громыхает гроза, а я стою - терпеливо ожидая, пока она выйдет. Не хочу заходить, иначе сам себя уважать перестану. Иначе окончательно проиграю и сам с собой распрощаюсь.

Стою под дождём. Во рту у меня размокшая сигарета, что еле-еле тлеет и зуб на зуб не хочет попадать. Упрямо игнорирую звонки телефона, которые хотят заманить внутрь. Упрямо игнорирую хоть какую-то заинтересованность выйти на близкий контакт. Я камень - всё смогу стерпеть, думаю я, когда она куксит свою мордашку и тащит пакет с продуктами ко мне.

- И чего не зашёл, Вась? - спрашивает она, намеренно сдерживая злость внутри.

- Не хотел прерывать наше лёгкое общение чем-то серьёзным.

Мы едем в автобусе молча, мои ботинки хлюпают. Она, отвернувшись к окну, наблюдает как автобус проносится по безжизненному городу.

За окном гроза, дождь и небо, такое тёмное, что кажется будто рассвета уже не случится. Вообще не будет ничего светлого, только тьма и дожди. Никакого беззаботного лета, словно и вовсе не бывало. Я вновь оказался там, куда меня так настойчиво манили все остальные. Шум выстрелов, двойные смыслы в словах и бесконечная бойня полов. И, хоть я бывал здесь, однако никогда не заходил так далеко. Стоя с винтовкой в руке, я всё же не спешил открывать огонь. А тем временем Вавилонская девица палила по мне и приговаривала:

- Вот так трофей мне попался, сам вышел под пули.

Я вообще привык жить с кем-то. До восемнадцати с матерью и отцом, потом в общежитие, где у меня было достаточно соседей. Поэтому я пользуюсь этими навыками - иду на компромиссы, готовлю, так как умею это лучше её. Промокшие после дождя, мы ужинаем, согреваемся и снова всё хорошо. По вечерам я учу играть её в шахматы и рассказываю как мне с ней хорошо. Она отвечает тем же. Мы живём вполне семейной жизнью. Я просыпаюсь с утра, еду в университет, там сижу один за партой до пяти часов вечера, а вечером мы встречаемся, готовим что-то, смотрим фильм, иногда гуляем, когда нет дождей.

- Это самое лучшее что было в моей жизни! - заявляет она с вызовом, сидя передо мной в домашней потасканной футболке и выпивает рюмку водки.

Мы редко киряли, но когда это происходило, то она начинала меняться. Лицо её становилось расслабленным и всякая улыбка, даже самая живая, сходила на нет. Безразличие и скука полностью захватывали её, делая ожившим мертвецом.

- Девушка из Вавилона, хватит! - говорю я ей и внутри у меня всё переворачивается.

Однако она всё не останавливается и разделывает меня заживо. Я пью и пью, но сознание упрямо не хочет отпускать меня. Натренированный желудок крепко принимает удары и совсем не желает давать нужный эффект.

Свет моей души раскрывает вереницу своих бывших. Она тщательно повествует мне о том самом главном - свете её души. Девушка из Вавилона совсем не смотрит на меня, её глаза наполнены радостью ностальгии. А я... я заливаю в себя алкоголь, мне хочется провалиться сквозь землю. Не говоря ни слова я поднимаюсь и, спотыкаясь об углы стен, ухожу в спальню. Там падаю на кровать и безмолвно лежу, как подкидыш. Мне обидно, но я всё ещё не вижу смысла в сражении - человека не исправить внутри, даже если изрешетить всего пулями.

- Вась! Вася! - кричит она, не вставая со стула. - С тобой всё хорошо? Тебе от алкоголя плохо!?

Не хочу отвечать. Слова стоят поперёк глотки и царапают нутро. Пытаюсь заснуть, насильно отвлекаю себя тем, что скоро день рождения, а дальше может быть будет бабье лето - все получше, чем мокрая опалая листва под ногами. Внезапно в комнате появляется она и пытается меня раздеть. Я лишь вяло отмахиваюсь. Резким щелчком девушка из Вавилона включает свет и начинает пытки.

- Ты что обиделся, Вась? Что случилось!? Это из-за меня или тебе просто плохо? Чего ты молчишь, ты со мной не разговариваешь??

- Да иди ты к чёрту, подруга. Засунь себе куда-нибудь поглубже свою заботу.

Она злиться, совсем не эти слова ожидала услышать. Но девушка бойкая, а потому она разворачивает меня лицом и выдаёт фразу:

- Сегодняшняя ночь будет последняя! Нам больше нет нужды играть - всё окончено.

И всё же, если в тебя стреляют, пытаются ухватить за куртку и повалить на землю, то не пора ли взять чёртову винтовку и размазать стрелявшего? В тот момент всё это показалось мне таким ясным, что я не медля ответил так, как меня научил страх.

- Да плевать мне, раз уходить - так сейчас, - говорю я, и фронт становиться ещё реальнее, я уже в окопе. - Не будем ждать до утра, закрой за мной дверь.

Мигом накинув куртку, я уже стою в дверях. А Вавилонская блудница широко раскрыв глаза, мигом отрезвев, осознавая, что я уже не притворяюсь, вдруг останавливает меня. Она находит нужные слова, в Вавилоне те выбиты на стенах, иначе и объяснить не могу. День заканчивается, понемногу заканчиваюсь и я, как человек не связанный с фронтом. Мы теперь с ней окончательно по разные стороны баррикад. Идёт война - я стреляю по ней, она делает тоже самое. Ссоры ежедневны и не имеют ни начала, ни конца. В каждой из них попытка ранить другого приобретает всё более ужасающие масштабы. И вместе с этим, та самая влюблённость никуда не девается. После боя мы дежурно идём в кровать.

Водоворот, где желание властвовать граничит с любовь, где бойня с каждой секундой стремиться приблизиться к убийству и одновременно заветного выстрела в голову не совершают. Позиции, то сдвигаются вперёд, то отступают на прежнее место. Этому нет конца и края. Всё растёт до той поры что кажется будто мы вовлекли на передовую даже наших знакомых.

Через неделю мы съезжаем и фронт едет за нами. Больше нет улыбок - лишь выстрелы. И среди этой канонады я слышу, что мне предлагают поговорить. Я знаю что может предложить Вавилонская блудница, даже хочу этого. И она заявляет, что нам надо перестать общаться, она устала и бои должны прекратиться. Обманчивое предложение, понимает, бои стали слишком кровопролитны и хочет немного вырвать для себя время. Уже невозможно остановить это всё, ведь это она завлекла меня сюда и теперь ей никак нельзя проиграть - это не белый флаг. Это манок, который должен заставить меня выйти и попросить вновь продолжить воевать. А потому даю резкий отказ, а в ответ:

- Ты не хочешь мне ничего больше предложить?

Посылаю её к черту и закуриваю. Она пытается догнать меня, в руках у неё ничего нет, на лице испуг и непонимание, Вавилон никогда не получал резких отказов от боёв, ведь это практически победа - отказ от фронта, сознательный.

- Стой подожди, пойдём вместе! - кричит она мне вслед, продумывая как бы снова всё переиначить и взяться за ружья.

- Нет, хватит с меня этого дерьма. Ида ты, подруга, нахуй и там обоснуйся надолго. И не вздумай возвращаться! - кричу ей я, а прохожие вокруг с меня глаз не сводят.

Руки дрожат от злости. Я приезжаю домой и первым делом мне на глаза попадается её подарок - большой жёлтый подсолнух. Задыхаясь, вышвыриваю его к на улицу, прямо на крышу чьей-то припаркованной машины. Я рву все её записки. Я великий уничтожитель и стираю её отовсюду. Мне хочется напиться, но я совсем не испытываю жажды. Я хочу убежать - но не хочу уходить отсюда. Я в растерянности, фронт настолько сильно въелся внутрь меня, что я хоть и отвоевал превосходно, но до сих пор нахожусь в ужасе от всего что творил. Я хотел не совсем этого.

В дверь стучит мой друг, он наконец-то вернулся. Смотрит на погром в комнате и спрашивает меня, всё ли в порядке. Я отвечаю, что его здесь не хватало.

Затравленно стою посреди комнаты, с вырванными листами из блокнота и принимаю от него поздравления с прошедшим днём рождением. Желаю забыть всё на свете. Желаю не вспоминать. Желаю убежать и бегу. Бегу без оглядки в писательство, спорт и в алкоголь. А зеркало в котором запечатлён мой образ бравого вояки уже давным-давно треснуло, не хватает лёгкого тычка, чтобы оно окончательно развалилось.

В баре совет, они решили дать мне отдохнуть. Я живу под собою не чуя себя, а тем временем там отчитывают Вавилон за невыполненное задание. Трофей так и не добыт. Новая кандидатура наверняка на подходе - но я не желаю воевать, я думаю, что добровольно отказался и ушёл, надеясь что навсегда.

Глава 4

А жизнь она какова? Она такова - какова и никак иначе!

У меня есть всё для счастливой жизни: спортзал четыре раза в неделю, писательство до поздней ночи, шаткое перемирие с друзьями и учёба в университете до вечера. Я пахал над собой, как отец десятка детей, времени оставался самый мизер, чтобы мысли вляпались в плохое. Однако я переиграл самого себя и в скором времени захворал чем-то таким. Это и немудрено, зеркало было треснутым неспроста.

Серое подвальное помещение с решётками на окнах и приглушённым светом как в темнице. Мой тренажерный зал стоит неимоверно дёшево, а потому полон мужиков в потасканных домашних вещах. Во всём этом я варюсь четыре дня в неделю. Выбиваю из себя дурь, изредка гоняю плохие мысли и на их основе создаю сюжеты для книг. В голове роятся воспоминания о фронте и Вавилоне, но я упрямо не хочу их принимать. Дни в календаре летят один за другим, и я сам не замечаю как до моего диплома остаётся полгода.

- Советую тебе взять очень интересную тему - “Рыбное хозяйство”. Таких точно никто не использует, а потому, даже если получиться паршиво, то как минимум трояк накинут за оригинальность, - говорит преподаватель в университете.

Удрученный от дождливой и бесснежной зимы, решаю в качестве эксперимента к диплому начать питаться только рыбой. С того самого момента я перепробовал целые кучи разной рыбы и пришёл к выводу, что нечто во мне стало меняться. Я стал энергичнее, мог высыпаться за четыре часа и захотел отложить икру, уплыв при этом в более тёплое течение. На общей кухне обычно собиралось много людей, которые вслух обсуждали мою неуклюжую разделку рыбы и порою записывались на дегустацию.

- Воняет так, будто почила ещё пару месяцев назад, - говорит мой товарищ, сдерживая рвотный рефлекс.

- Добавим побольше приправы, это заглушит запах.

Я не в восторге. Кефаль обошлась мне в три сотни, и съесть я её был обязан. Я мариную её в соевом соусе, в перце чили и во всевозможных пахучих высушенных травах. Однако помогает это мало. Заворачиваю фольгу, кручу ручку духовки и иду к соседям на чай - коротать время. А запах в кухне усиливается настолько, что неравнодушные люди открывают окно и вонь вырывается на улицу. Сидя у открытой форточки, я понимаю что это моё творение - пахнет тиной и запахом немытых ног. Словно вор, я бегу на кухню и пытаюсь вынести этот смердящий намёк на рыбу, пока меня не увидел товарищ. Но всё это терпит крах.

- И это ты собрался кушать? - произносит он и закрывает нос.

- Не завирай, нормально всё. Можешь не стесняться и угощаться. Сегодня я дружелюбный сосед!

Я подношу вилку ко рту, мы смотрим друг на друга. Я на кефаль, она на товарища, а он на дверь ведущую в туалет. Каждый из нас замышляет что-то паршивое. Но всё берёт естественный конец.

- К чёрту, - громыхаю я, выбрасывая всё в урну.

- Нептун, да прости нас, - поддаёт в тон мне друг и относит свой маленький кусок в урну.

Ужин получился лёгким. Макароны с маслом и чай с сигаретой - настоящий аскетизм. Благодаря рыбной диете я даже похудел на десяток килограмм. И всё-таки не считаю что все началось с рыбы. Тогда я писал книгу “ Пособие по-храбрости” и чувствовал себя храбрее чем раньше. Возможно это совпадение сыграло со мной злую шутку, а возможно всё дело в том, что сколько волка кефалью не корми, а он всё на девиц зарится. Даже после Вавилона, даже отринув саму возможность участия в том что было, я не терял надежды.

- Что у тебя с ногой? - спрашиваю я, подсаживаясь к девушке в автобусе, - Учился балету, Поттер?

Она смеётся и приветствует меня, диалог сразу же приобретает дружелюбный характер. Старая знакомая - первое начало конца. Мы с ней заочно знаем друг друга уже год, она мой сосед с нижнего этажа. Общежитие - странная экосистема - там все знакомы настолько, чтобы знать всё и даже кое-что больше, но это часто ещё считается слишком малым поводом для приветствий. Она здоровалась всегда, а потому я и решил взять всё в свои руки. Её зовут Света - тощая блондинка с проколотым носом и вечно сонным взглядом. Мы ведём непринуждённую беседу и наконец сходимся на том, что вполне сможем сходить в театр.

А потом наступает карантин. На пару месяцев общежитие расселяют, но я, как обычно, плюю на всё и остаюсь там один до февраля. Тогда, уже закончив книгу, наконец возвращаюсь в реальный мир и снова встречаю её. Я в куртке на голое тело, ноги мои обуты в берцы, чуть повыше шорты. С сигаретой в зубах я выхожу на улицу в мороз и вижу её с сумками.

- Что насчёт театра? - спрашиваю я, будто и не было этих двух месяцев в одиночестве.

- Уговор? - спрашивает она в тон мне.

- Уговор!

Короткие диалоги - всё что нужно в войне полов. Решающими являются взгляды, улыбки и интонации. У нас все это было чертовски жгучим, рискующим сорваться с лёгкого флирта в бездну соблазнения, однако я держал себя в ежовых рукавицах. Отбросив бычок, я возвращаюсь обратно в комнату, смотрю на книгу, которую теперь нужно редактировать и закрываю ноутбук. Муза ушла с приходом Светланы. Разочарованно смотрю на время и собираюсь в спортзал в надежде что это поможет. И на обратном пути, усталый, но счастливый я снова встречаю Свету. Предлагаю зайти ко мне вечером и выбрать билеты в театр.

- Ого, - говорит она, округлив глаза и принимается рассматривать комнату.

- Проходи, присаживайся. Жабу не трожь, девушек не обижай, они не собираются соперничать с тобой,- отвечаю ей я, а сам в то время пытаюсь начать редактировать.

Света ходит по комнате, смотрит на плакаты с девушками, стоит подолгу рядом с нарисованной громадной жабой на стене, а сама украдкой изучает меня. И наконец я не выдерживаю и ставлю точку, которую стёр полчаса назад.

С написанным возникали проблемы - я всегда пишу о том, что было и будет и происходит вокруг меня. И первый черновой вариант лежит передо мной - вот он, правь и всё хорошо. Но вот незадача - книгу я писал о храбрости...а получилась трусость, смешанная с ложью и тошнотой. И я терзался в сомнениях, а стоит ли это редактировать и с какого конца приступиться - ведь это всё моё, а своё разрушить и переиначить куда тяжелее.

Но вот билеты давным-давно куплены, а Света всё не хочет уходить - на часах пол первого ночи. Девушка, то находит другие темы для разговоров, то попросту пересаживается со стула на кровать, пытаясь отыскать местечко удобнее.

- Может быть кофе? - в шутку предлагаю я. - У меня турка, я приготовлю.

- А почему бы и нет.

Мы засиживаемся до утра, торопимся обговорить всё что возможно за один заход и выкуриваем все сигареты. С рассветом из щелей выползают рыжие тараканы, мы молчаливым и понимающим взглядом провожаем их и продолжаем тараторить. За окном уже светло, сегодня мне не в университет. Я поднимаюсь из-за стола и говорю ей:

- Подруга, тебе пора. У меня впереди ещё куча дел.

- Куда это ты собрался?

- На пробежку, - с невозмутимым тоном отвечаю и зашнуровываю ботинки.

- Ты шутишь?

- Да!

- Ты не похож на человека, что планирует дожить до ста. Выкуриваешь за ночь пачку сигарет, а потом идёшь бегать в мороз минус пятнадцать...чтобы что? - смеётся она.

- Ты забыла добавить, - говорю я, открыв дверь перед ней. - Перед этой пробежкой у меня ещё один перекур.

Как бы тяжело мне не было, сколько бы раз я не поскальзывался в своих тяжёлых ботинках на снегу, мне кажется с каждым разом я всё больше выздоравливаю. Неожиданно, после Вавилонской блудницы во мне обнаружился ещё с десяток натянутых крепких струн, которые позволяют творить немыслимое с организмом и душой. А Света смотрит на меня со стороны как на сумасшедшего, но это не единственный её взгляд, что я ловлю на себе.

Мы с ней сдружились, насколько это возможно для враждующих полов. Мы стали смотреть вместе фильмы и часто заходить друг к другу на кофе.

Я не спешил с ней, в этом следует винить моё состояние. Мне не хотелось раздеваться, не хотелось обладать, мне чертовски был нужен человека с которым можно иногда говорить, пускай даже он не из-за баррикад. И это меня тоже останавливало - она гражданский человек, которому приятно со мной. И раз уж так повелось, то я боялся, что остатки фронта выйдут из меня и затянут туда безвинного человека. Короче - я строил из себя монаха и на все намёки отвечал каменным лицом или замысловатым изречением.

- Как насчёт выпить? - говорит Света в один из дней, лукаво посматривая на меня своими накрашенными глазами. - У меня в холодильнике вино. Домашнее вино с побережье Чёрного моря! Соглашайся, Коструб, тебе не часто делают такие предложения.

Она нащупала мою сквозящую дыру. Тот период жизни проходил в жутком алкоголизме с привкусом ржавой воды на утро и ссорами с начальством общежития. Всё это напоминало сплошной абсурд - вечером алкоголь, с утра в спортзал, умирая от похмелья и понимая что вечером снова надерусь. Книга о храбрости, сплошь состоящая из трусости. Передо мной девушка, которой я нравлюсь, однако я не могу и шага ступить из-за проклятого фронта.

- Рад бы отказаться, но не имею воли. Желаю только одного - испить бокал, потом ещё и не терять надежд на нескончаемое вино!

За окном вечер. Только что справился с первой главой и спускаюсь к ней. Она важно разливает алкоголь и кладёт на стол нарезанный ананас с яблоками.

- Ого, - только и произношу я, чувствуя себя чужеродным всей этой комнате.

Чистые полы, мягкий девчачий розовый плед, плюшевые игрушки и новые обои - все это кажется таким спокойным, по сравнению с моей буйной и дурной лачугой, где тараканы совершают предрассветный променад.

Красивые стаканы для вина, она в лёгком халатике и в противовес всему этому я - в прокуренной насквозь спецовке, сворованной с завода во время практики, сижу смущённый, и у меня жутко болят мышцы.

- Давай в “я никогда не”, - говорит она, подсаживаясь поближе ко мне.

От неё пахнет приятными женскими духами - лёгкими, до сих пор напоминающими мне нечто беззаботное и свободное. С ней, вообще, вся моя жизнь, в которой я без конца мучаю себя, становится смешной и оттого я расслабляюсь.

- А давай! - говорю я и делаю большой глоток вина.

С лёгкой ухмылкой пью из бокалов, чувствую что меня бесстыдно кадрят. Все эти ухищрения знакомы мне наизусть. Вино бьёт в голову и я готовлюсь к тому что принесёт мне этот вечер. В конце концов, кто, если не я напишет книгу о храбрости, трясясь от страха за излишнюю близость в постели и случайных баррикад?

- Я никогда не...- пытаюсь придумать и чувствую как язык мой запинается от градуса. Вино чересчур крепковатым оказалось.

Света смотрит перед собой и из глаз её текут слёзы. Она улыбается, пытаясь делать вид что всё хорошо.

- Что с тобой? - мигом подскакиваю я с кровати и трезвею, - Света!

- В-всё ххх-орошо, - роняет внутри себя слова Света.

По спине у меня ползут мурашки, я никогда в жизни не сталкивался с таким. Не терплю ничьих слёз, считаю через них выходит душа. Её и так немного даётся, а тут ещё тратить на всякие пустяки.

- Иди сюда, не переживай, - говорю ей я и обнимаю.

- В-в-вася...- с трудом пытается произнести она и слёзы градом капают на мою спецовку.

- Прекрати плакать! Немедленно! Иначе я сам сейчас заплачу, - кричу я и слизываю с её щеки солёную слезу. - Я серьёзно, завязывай, плачущий парень - зрелище паршивое.

Света поднимает глаза, смеётся и меняется в лице. Слова сами начинают лезть из неё, словно нечто чужеродное карабкается из неизведанных глубин. Она рассказывает мне всё. Все свои проблемы с семьёй, насилие, побои, приезды милиции - всю тьму своих страхов она вываливает на меня. Я вслушиваюсь во всё это, пытаясь сопротивляться. Шутить невозможно, тем более, когда за спиной у тебя самого стоит такая темень, которая вот-вот прорвётся.

- Света, всё хорошо, прошлое - не повод расстраиваться в настоящем. Не смей опускать руки! Смотри на меня - разве я пасую перед всем, что у меня за плечами?

- В.в.в...

Она не может выговорить даже моё имя. Чувствую, как тьма, которая лезет из неё, цепляется и пытается уволочь уже меня. Становиться дурно - ведь всё что рассказывает она отдаёт душком - запахом гари и рвущихся боеприпасов. Запахом от которого я бежал, а она устояла. Я отпаиваю её водой, навожу горячий чай, мы засыпаем вместе. Она ещё очень долго пытается что-то сказать, но у неё все равно не выходит - слов рванные, промежуточные и ничего вроде бы не значащие. Я глажу её по голове, и мы отключаемся до утра.

Таков был наш первый серьёзный разговор. Она вывернула из своей души всю грязь, я же отфильтровал и по крупицам собрал материал для книги. Полный симбиоз. Она угощает меня сигаретами - я слушаю про её рассказы о психологе и порой пытаюсь сказать что у меня самого проблемы. Света ухватывается за это и всеми правдами и не правдами пытается уговорить заняться собой. Но я упрям, а потому большую часть времени глушу остатки своей души в алкоголе, пытаясь уничтожить тело в спорте и стать кем-то мне неизвестным. И вдруг, как гром среди ясного неба, мы становимся чересчур близки.

- Да уж, д-давненько меня так не трах-х-хали! - заикается она и хватает ртом воздух.

И всё стало гораздо лучше. Никакой тьмы и одиночества, это не было фронтом, никаких выстрелов и саморазрушения. Тихое спокойное местечко в котором я оказался и наконец-то с радостью погрузился во всё, с мыслями что отвоевал. Пока неожиданно, сидя в очередной раз у меня в комнате, она не произнесла:

- Ты знаешь, Васенька, что я тебя никогда не потяну? Ведь я никогда не смогу дать тебе то, что ты хочешь.

- О чём это ты?

- Нет, ты не подумай - ты не вырос настолько, - улыбнулась она снисходительно, - просто сам не знаешь чего хочешь. Тебя бросает то в одну сторону, то в другую. И потому я разумеется всегда откажусь и исчезну. Потому что я не готова связывать свою жизнь с тем, кто, то идёт в атаку, то меняет позиции и отступает - всегда ему нужно что-то такое недосягаемое. Ты, Василий, первооткрыватель, который пытается найти новые контингенты на заднем дворе. Ищешь в тех местах, где искать не нужно и энтузиазм твой никогда не упадёт, ведь ты уже привык к процессу. Победа для тебя неважна!

Она проговорила всё это так легко, что я даже не понял о чём это она таком рассказывала. А после, когда уже окончил книгу, за окном наступила весна, и эта странная девушка уехала к себе домой без лишних прощаний. А я наконец понял о чём она говорила.

Я тогда очень долго её ждал. Ходил мимо двери, и всё рассчитывал, что вот сейчас она выйдет, и мы выпьем хорошего кофейку. Но дверь всё была закрыта.

Наконец наступил момент, когда я понял что нахожусь там же, откуда и собирался бежать. А она, эта странная девочка, которая принесла мне краткий миг спокойствия, пришла прямиком из бара. Волк в шкуре, в овечьей шкуре, явившийся, чтобы сделать мне щелчок по носу и указать место.

И вот тогда, окончательно разочаровавшись во всём что построил в себе, я плюнул и с тоски побрился налысо, завязав на три месяца с алкоголем и неожиданно уехал по учёбе в другой город. Всё вдруг поломалось во мне. Не Света доломала меня. Меня писательство убило, вся эта тёмная повесть, сплошь состоящая из трусости и подлости, которая царила во мне после Вавилонской блудницы и остальных - у них ведь нет имён, они им не нужны.

Я вышел на свою последнюю пробежку и разбил телефон вдребезги. Но у меня были проблемы пострашнее.

Я сажусь в автобус, мой друг без тени насмешки подмечает что лысая башка мне идёт. Салон качает из стороны в сторону, чем больше я отдаляюсь от города, тем меньше имеет вес вся та хтонь, которая бурлила у меня в душе. Я ужасно устал и хочу отдохнуть. От девушек, от себя, от проблем. Я хочу положить конец, лишь потому что считаю себя другим. Впереди два месяца черт пойми где - но рядом мой товарищ. Нас двое - это уже немало.

Вот он толчок, который нужен был моему зеркалу - весь мой образ наконец разрушился. Я окончательно не годен для зеркала. Вывесив новое зеркало, найденное у себя в шкафу, пытаюсь рассмотреть себя, но пока вижу только смутные очертания. Это было вторым разбитым и выброшенным на помойку зеркалом.

Глава 5

“ Странный город Кобадэ”

Этот город ненавидели все горожане. Всей душой они желали уехать отсюда и не предпринимали ровным счётом ничего для этого.

Над городом стоял смог от заводов, а из развлечений были два скромных парка и великое множество пивных магазинов “креативного” оформления - “ Пивной причал” или “Баркас во хмелю”. Креатив на нас не действовал - трезвость должна была протянуться ещё два месяца. А потому, заселившись в санаторий( такое место проживание нам выделили по договору о практике), мы пошли на разведку близлежащих мест. В воздухе витало нечто, напоминавшее запах лёгкого мускуса вперемешку с шампанским. Мы обошли пару кварталов, завернули в парк, там изучили состояние спортивных площадок, а после решили что на сегодня хватит и вернулись обратно. Запах чудесным образом то усиливался, то становился еле уловимым, и чувствовал его похоже только я.

На реcепшене санатория, нас встретила симпатичная женщина лет тридцати восьми, которая накручивала обручальное кольцо на палец. Одетая в обтягивающую блузку с короткой юбкой в складку, она хмурилась и со злостью пыхтела, силясь надеть на себя чересчур маленькое украшение.

Я толкнул своего товарища, и он тоже обратил внимание.

- Обычно люди на работе снимают кольца, а эта...- шепнул я ему.

- Будь я девушкой, то при виде тебя, даже на лбу бы написал: “ В браке- крепком и нерушимом, по всем вопросам личного характера держать связь с мужем.”.

Сказал он это довольно громко и тут же заржал. Девушка посмотрела на меня и, превратившись в каменное изваяние, ледяным тоном отчеканила:

- Я замужем! - она швырнула наши ключи на стойку и, когда я приблизился, добавила: - И нечего тут ухмыляться!

Я уже стал привыкать к такому отношению со стороны женского пола и безропотно взял ключи. Попутно здороваясь со всеми пенсионерами, мы пошли обратно к себе.

- В санатории нет ни одной нашей приблизительной ровесницы или ровесника! - заявил товарищ, - Тебе будет туговато, как впрочем и мне.

- Ты своей девушке уже отзвонился что пришёл домой?- огрызнулся я с неожиданной для себя злостью.

Непонятно с какой поры, но звание Дон жуана всех мастей и подмастей приклеилось ко мне, словно застарелая жвачка. Все считали что я окружён хороводом женщин, которые так и бегают за мной, а я только задираю нос вверх и отказываю каждой второй. Поначалу я спорил, доказывал, но меня и слушать не хотели. Слава простиралась впереди меня - толки о том, что я гуляю с другой были уже не новы, когда я только говорил привет этой девушке.

Тогда я плюнул на всё и принял почётное звание гуляки и повесы. Ничего особо не изменилось, кроме того, что с тех пор весь женский пол по умолчанию стал настроен ко мне враждебно. Я, впрочем, от них не отставал и отвечал тем же.

-Молодой человек, после одиннадцати выходить из стен санатория запрещено! - донеслось мне в спину, стоило только дотронуться до ручки двери. - И для вас, иногородних, не будет никаких исключений!

Я обернулся, дама с ресепшена скрестила на груди руки - обручальное кольцо блестело на пальце. Лицо её выражало желанием поскорее вернуться к чему угодно, только не к разговору со мной. Я же говорил уже кажется о минусах своего почётного звания?

- У вас пачка сигарет в кармане...может просто совершим этот ночной обход вместе? - вырвалось у меня, прежде чем я сообразил весь смысл сказанного.

Она приблизилась ко мне вплотную, прищурив глаза до двух узких щёлочек. От неё несло тяжёлым мускусом и запахом скисшего вина.

- Нет! Идите к себе в номер, - говорит она и поправляет кольцо на пальце.

- Как я мог забыть - вы из разряда замужних... - протягиваю я, продолжая стоять на месте, -... такие редко могут хоть на мгновение отойти от правил.

Она задумывается буквально секунду, а после уходит к другой двери, что ведёт на задний двор санатория. Я отправляюсь вслед, не издавая ни звука, но понимаю - спас меня сейчас мелкий осколок прошлого образа из зеркала.

- Вот здесь можешь покурить, только бычки не бросай, - говорит она и вручает мне ключи. - Вернёшь на стойку.

Я остаюсь один на тёмном крыльце, укрываюсь от взгляда мигающей красным глазом камеры в углу, и поджигаю сигарету. Ловлю себя на странной мысли, что за время прогулки не встретил ни одной незамужней или бездетной девушки, а все спортивные площадки были забиты гурьбой ребятишек. Все тут только и делают что женятся и рожают, оттого и запах, подвожу итог я, выкидывая окурок в кусты и отправляясь на боковую. Завтра трудный день - рабочий.

Оказалось, что практика наша будет проходить в слесарном помещении, и ни одного цеха мы не увидим, а потому всё что остаётся - безропотно сидеть на стуле каждый день, по восемь часов. Я не стал расстраиваться, времени на книги будет больше, тем более за это всё нам заплатят. Но друг сразу же заискрил от злости, как погоревший трансформатор.

- Я вот сейчас открою телефон и сяду здесь, - сказал он громогласно, будто на завтра запланирован захват целой страны. - И буду курить, пока не найду способ уволиться в этот же день. К чёртовой матери мне нужна такая практика! Моё время жизни слишком дорого для безделья.

Он взволнованно начал хлопать по карманам, губы его дрожали, а сам он выглядел злее самого злого чёрта. Я спокойно и даже с некоторой скукой взирал на его потуги. Я прекрасно помнил как с утра он решил бросить курить и посмеялся над тем, сколько стоят сигареты. А потому пачка была теперь только у меня.

- Как успехи? - говорю я и достаю себе одну, - Получается что-то найти?

С полчаса он ещё позлился, успел позвонить своей девушке, матери, в трудовую инспекцию( где ему ответила, как ни странно, тоже девушка), но в итоге посмотрел на меня и, плюнув на всё, решил остаться в городе Кобадэ.

В пять утра мы просыпались, ели скудный завтрак и час тряслись на автобусе до предприятия. Идя через проходную, мы были уже голодные и изрядно уставшие. Отсидев восемь часов, выспавшись и отобедав, не вставая со злополучных стульев, мы снова садились на автобус и опять чувствовали урчание живота. И вот вывалившись на остановку, сломя голову, мы бежали поскорее кушать. Отъевшись, казалось надолго, почуем на кроватях - через час тренировка, в желудки как будто ничего и не бывало. После тренировки второй ужин, которым мы кормим себя сами. Жрать в этом городе нам почему-то хотелось постоянно.

До сих пор помню как я писал и думал о том, чтобы схватить большой кусок мяса, а после ложился в кровать, и мне долго мерещилась жаренная картошка на сале, жирные борщи и бабушкины котлеты. Но сон был быстрый - совмещать работу и писательство - значит спать по пять часов. А на утро снова привычный голодомор. Я бежал, как бешеный на завтрак, обливаясь слюной побыстрее запихивал себе скудные блюда в рот, лишь бы хоть чуть-чуть почувствовать сытость.

И так на протяжение двух месяцев! Голодные и усталые, словно ежедневно за нами гонялись полчища быков. Но всё это было терпимо - месяц и мы уже привычно обливаемся слюной, поддерживая беседу о домашних блюдах. Странности как и предполагалось начались с женщин. Но не у меня!

Мой товарищ был окружен женским полом, да так, что я со своим почётным званием тихо и смиренно стоял в сторонке. В этом и заключалась его ошибка. Я то давно понял - всех красивых созданий следует держать на расстояние вытянутой руки. Уж больно бывает опасно от этой красоты.

- Сейчас бы оладьев, да со сметанкой. Да пожирнее, да ещё и с вареньем.

- И большую кружку крепкого и сладкого чая!

Я приподнимаюсь с кровати, свешиваю ноги и смотрю на товарища.

Может прогуляемся, купим что-нибудь перекусить? - говорю я и чувствую что голова моя кружиться.

- Нам вставать через четыре часа....- неуверенно отвечает он.

- Ты там простыню жуёшь что ли, чтобы уменьшить голод? В чём секрет?

Он не отвечает, я постепенно начинаю проваливаться в сон. И тут же раздаётся звонок. Я слышу извинения - передо мной, перед звонящим, перед всем светом и мой товарищ выходит в коридор. С утра я его там и встречаю - сонного, с полуобморочным взглядом.

- Истерика у девушки?

Он кивает и принимается рассказывать, но я останавливаю его, в мыслях у меня на данный момент одна жрачка.

Общение с женщинами в его жизни вообще частое явление. С утра он получал полсотни сообщений от девушки, едва успел продрать глаза. Вечером, когда я мучился с текстом, он ходил по коридору из стороны в сторону и читал нотации своей пассии чуть ли не до рассвета.

Такие звонки были ежедневны и кажется мне были местью за то, что раньше он напивался и уходил в бессознательное от таких ночных проповедей. Но, два часа в день плюс сообщения плюс частые ночные истерики - скажите это мало для окружённого женщинами? У него была ещё мать, которой он стабильно набирал раз в два дня и сестра, которая звонила ему раз в три дня. Словно заправский адвокат он носил гарнитуру и по ней решал все важные вопросы с ними. Какие? Я так не разу и не понял, однако думаю что нельзя столько много разговаривать с женщинами. Иначе можно и свихнуться. А он разговаривал. Да ещё и поехал через месяц к девушке, объясняя это очередным важным вопросом.

А, тем временем, два месяца трезвости плавно подходили к концу и друг внезапно появился с большой бутылкой водки, предложив изничтожить себя. Вот такая участь человека, окружённого женщинами - сильный стресс и как следствие алкоголизм. Но, кто говорил что будут простые пути в жизни к которым подают компот!?

- За прекрасное окончание срока! - восклицает он и наливает водку в стопки

В тот вечер, ещё держа перед собой рюмку я почувствовал, как в открытое окно комнаты, меня вновь поманил запах этого города. Закружившись с писательством, работой и тренировками, я совсем позабыл про него и принюхался. Но сейчас алкоголь вновь вернул меня к его первозданному и будоражащему образу.

- “Фрегат”? - пьяно икнув, предлагает мне товарищ

- Уже должны быть там, - отвечаю я и снимаю футболку с шортами.

Что такое клуб, где веселятся в пятничный вечер, после одиннадцати, люди, отпахавшие пять дней подряд и всем давно за тридцать?

- Содом и гомора! Блядюшник! Огромная куча, что хочет трахаться и напиваться до состояния РНК - делать вам там нечего! - говорит добрая женщина-уборщица в нашем санатории.

- Вы там бывали? - спрашиваю я, удивлённый точным описанием.

Она вскидывает брови вверх, а потом лукаво улыбается и грозит мне пальцем.

- Конечно, в молодости, - говорит она и тут же становиться серьёзной. - Но вы ещё маленькие чтобы там танцевать!

Время за полночь, мы стоим перед заведением которое больше всего похоже на картину Босха. Перед дверями мужчины в белых свадебных рубашках мнут бока парню что пришёл в кофте. За углом толкают машину и жмут друг другу руки, обмениваясь номерами. На лавочке люди рассказывают похабные и заезженные в прошлом столетии анекдоты.

- Как нам повезло что рубашки с собой захватили из дома? - улыбаюсь я другу, вдохнув воздух и тут же замираю на месте, - Ты чувствуешь эту вонь?

Друг, который только и хочет ворваться в этот рассадник, лопочет под нос, что у него есть девушка. Открытая дверь клуба обдаёт меня настолько концентрированным запахом, что весь алкоголь разом исчезает. Вместо лёгкого мускуса, здесь стоял тяжёлый кислый запах пота, вперемешку с протухшим вином. В голове возникает образ девушки с ресепшена, её запах отдалённо напоминает здешний.

Краем уха слышу как мой друг знакомиться с кем-то внутри, громко заявляя что скоро будет жениться. Глаза его при этом любезно провожают столько женских задниц в платьях, что ни один охранник в торговом центре не смог бы соревноваться с ним. - Виски с колой, - говорю я у барной стойки и чувствую как меня мутит.

Вокруг постоянно кто-то ходит и на моей спине уже проявляются маленькие прожжённые отверстия от чужих взглядов.

- Есть только виски, - отвечает бармен

- Льда побольше тогда.

Возле меня стоит женщина, одетая в красное платье и чулки в сетку. Вырез на платье сочетается глубиной с марианской впадиной. Я в нём безрассудно тону.

- Сейчас упадёшь, парень, - одаривает она меня улыбкой и подмигивает.

Я беру свой виски, у меня идёт кругом голова - я напрочь отвык от женщин. Кроме турников, голода и работы( бог ты мой будто в армии побывал), я ничего особо и не видел, да и времени не хватало - друг просил не закрывать дверь в комнату, когда уходил. Всё вокруг в этом месте сжигает меня до кончиков пальцев.

- Вася! - кричит мне друг и отдаёт свой виски с колой. - Попей у меня, тебе уже хватит.

- Всё хорошо, - отвечаю я и делаю глоток. - Ну и как тебе здесь?

- У меня есть девушка…- бубнит он свою мантру, надеясь на спасение, - …поэтому я просто танцую. Ту в красном видел? Что она тебе сказала?

- Что-то про бездну восприятия....или глубину моего сознания....ох нет, она сказала что мой дружок ненароком облапал пятерых, пока стоял в очереди за напитком. Сказала разобраться с этим малолетним извращенцем!

- А ч-ч-то я? - испуганно заикается он и пьёт из стакана чистейший виски. - Я ничего, Вась, у меня же девушка.

- А у них задницы.

- Так хватит, - говорит он мне и тащит на танцпол.- Мы в клубе или где?

- Как скажешь.

Если во время танца перед вами ненароком проходит девушка, развернувшись при этом спиной, а потом ещё несколько, то можете не сомневаться - других мест полно и обойти вас можно сзади. Но они хотят другого. Всё это тайные символы и знаки, которых я в упор не замечал. Чёрт возьми, я был в клубе второй или третий раз за жизнь и никогда здесь не знакомился. Откуда мне знать что, те трое дам “за тридцать пять”, в чересчур коротких мини танцуют возле меня не просто так? А те две молодые, которых они перед этим оттеснили?

- В конце концов могли бы и заговорить, что языки проглотили? - отвечаю я другу, стоя на улице и затягиваясь сигаретой.

- А ты проглотил? -злорадно хихикает он пьяный.

- Иди к чёрту.

Взрослые мужчины в белых свадебных рубашках неожиданно окружают нас, мы разговариваем, они недоверчивы - чувствуют нашу конкуренцию. Мы же молоды - рубашки у нас цветные, а в венах закипает кровь. От нас нет запаха забродившего вина.

- Вы сами то где работаете?

У многих я замечаю обручальные кольца или белый след на загорелой коже. Ах вот оно что, думаю я и ожидаю услышать запах пороха.

- На “****”, электрониками в новом цеху. Приехали на практику, - отвечаю я.

Друг рассказывает о том, как автоматизировать теплицу всего лишь за двадцать миллионов и предлагает предзаказ всем, кто хочет стать миллиардером с этим проектом. Я вовремя оттаскиваю его и мы идём вновь пить и танцевать. Нас отпустили - может увидели самих себя в молодости?

- Привет, - говорю я молодой девушке рядом со мной.

Она танцует возле меня достаточно давно, а значит это считается не случайностью, проговариваю я больше для себя. Девушка улыбается и удостаивает меня изящным кивком. У неё смуглая, восточная кожа, джинсы в обтяжку и чёрная блузка, под которой голое тело. Танцы наши - тонкая грань между сексом в одежде и сигаретой в постели после. Но по меркам клуба - это все ещё движения под ритм.

Объявляют белый танец, и красавица берет меня за плечи, прижимаясь всем телом. Ещё чуть-чуть, и она сотрёт свои тонкие джинсы об меня. А потом танец обрывается, она садиться за стол, где хватает пару вилок салата. Перекинувшись парой слов со своим мужчиной, другом, приятелем, братом и ещё черт знает кем, она вновь встаёт и подходит ко мне.

Мой друг самозабвенно прикрыв пьяные глаза, наслаждается одиночным танцем - он держит слово, у него есть девушка. Странный человек - он всегда мне казался тем парнем, что без проблем ввяжется в любой фронт, будет отшвыривать одну девицу за другой, а таскаться всегда за самыми жуткими стервами. Я буквально чувствую, что он водит носом вокруг меня, а дома, наедине с собой, долго ломает голову почему от меня разит порохом. И всегда, стоит только мне ему приоткрыть старые кусочки окопной жизни, в его взгляде читается тоска. Он вновь и вновь возвращается к своей девушке и мечтает о фронте, пускай в слух и не сознается. Что-то такое его держит в той жизни и одновременно тянет к другой.

- Потанцуем снова? - спрашивает моя странная красавица и строит мне глазки.

- Твой парень не будет против? - спрашиваю я, видя как тот уткнулся в тарелку глазами и старается не откликаться на своих друзей, указывающих на меня.

- Не думаю.

Мы кружимся, а музыка вокруг словно бы возвращает меня в летний лагерь. Я всегда гулял около клуба, лишь для одного - зайти и позвать кого-нибудь на медленный танец. Обычные движения под музыку мне тогда были не интересны - как впрочем и сейчас. Обнять девушку, вдохнуть запах её сладких духов и....

Я притягиваю свою красотку за талию и целую. Она делает вид будто не хочет этого, а сама прикусывает мне губу своими острыми зубками и тут же отталкивает. Её улыбка стала ещё сильнее. Она разворачивается, подмигнув мне на прощание, и уходит. Я стою и чувствую как во рту у меня оказался полный букет мускуса и шампанского. Последнее что я вижу, как присев за стол, девушка тайком одевает кольцо на палец и берет за руку своего мужчину.

Я разгадал загадку, в голове всплывает всё, что было со мной в этом захудалом городишке, и мне приходит на ум дама с ресепшена. Мне представляется ещё один участок фронта, на который я по случайности забрёл. Здесь всё тоже самое что и у меня - ложь, желание, вечная борьба, только баррикады выше и противники взрослее. Мне становиться не по себе, я забираю друга и мы идём обратно. Он устрашает меня байками что ночью за мной ворвутся сорок её братьев, насильно женят и увезут в горы. Я говорю что, мне плевать.

- Да и горы я люблю, там воздух чистый. А какие звезды на небе....

- Перед этим они сломают тебе ноги.

- Срастутся - там воздух лечебный.

Мы смеёмся и нас совершенно не беспокоит, что уезжать нам через неделю. Мы рады этому, впереди всё самое интересное. Объявиться тот, кого я меньше ожидал, жизнь перевернётся вверх тормашками вновь, а сам я объявлю тотальный уход. Но это всё потом.

Сейчас я ловлю себя на мысли что мускус уходит с языка, его заменяет горечь сигарет, однако вкус такой яркий, что мне показалось - я обязательно запомню его на всю жизнь. И никогда не допущу проникновения его в себя, тем более сейчас, когда я осознал что фронт мне больше не нужен, я хочу чего-то стабильного, чего-то даже заплесневело тоскливого. Но я ошибался.

Много позже я поженюсь. У меня будет подобие семьи, и я буду ходить на постоянную работу. В один из вечеров я тихонько прокрадусь к себе в квартиру, надев перед этим обручальное кольцо. Я вдохну полной грудью и пойму что всё смешалось. У меня дома несёт этим запахом. Я не могу понять - я ли в этом искупался тогда во Фрегате или же что-то со мной произошло позже. Молодая кровь, что закипала, превратилась в забродившее вино. Или всё совсем не так просто как казалось в двадцать два года?

Я раздеваюсь и ставлю телефон в режим полёта. Не хочу беспокоить жену, которая наверняка заметит как мне посреди ночи приходят странные сообщения. Не хочу разводиться. Не хочу беспокоиться. Бог дал...но об этом много позже.

Глава 6

“ Хорошая девочка”

И всё-таки это было!! Черт возьми, готов поставить свою лысую голову! Это случалось по обе стороны баррикад, это происходило с нами со всеми, и это больше похоже на легенду, которую мы рассказываем в редкие дни затишья фронта. Тихим шёпотом передаём по рядам, а потом забываем и вновь оказываемся полными болванами. Эта глава в вашу честь, хорошие девочки!

Не наивные, не доверчивые, простодушием тут даже и не пахнет...странно и говорить о таком, когда пол твоей жизни соткано из блядей разной степени распущенности. Сейчас, будучи уже немолод, я частенько вспоминаю всё это и бью себя по голове, а тогда... наверное с неё и началась, как расплата - моя болезнь и первое поражение. Отмотаем время назад и вернёмся к тому Василию Кострубу, которому едва-едва исполнилось двадцать один.

Это произошло случайно. Девушки зашли на этаж по своим делам и наткнулись на нас. Пара испытывающих взглядов, лёгкая, едва ощутимая улыбка и смех - вот, тот рецепт, благодаря которому мы с соседом оказались у них в комнате. Девушек привлекала наша фронтовая грубость, в их глазах была надежда будто мы что-то такое знаем, нечто непостижимое. "Потусторонняя материя". И они стали нашими друзьями. Стреляя из-за баррикад, порою и забываешь что это невозможно...

Итак её звали Соня. Девятнадцатилетняя девушка - она только поступила в университет, переехав из городка Кобадэ и сразу же влюбилась в меня. Словно проказа, любовь возникла внезапно и с каждым днём всё сильнее поглощала её. Но не прошло и месяца, как в нашей комнате появились те же симптомы.

Подскочив с кровати, будто ужаленный неведомым зверем, сосед стал собирать по комнате свои грязные носки. Затем, заправив кровать, он выскреб плесень из своей единственной тарелки и вымыл её. Но и этого было мало. Тогда этот человек переодел свои дырявые шорты и, набрызгав подушку духами, застыл, сидя на кровати, уставившись взглядом в стену. До прихода подружек оставалось ещё полчаса. Внимательно наблюдавший за всем этим, поверх ноутбука, я поинтересовался:

- Влюбился, да?

Сосед мотнул головой, однако объяснений не предоставил. С того самого момента я дал себе срок - две недели, не больше. Именно столько я позволили себе наблюдать за затягивающимся узлом, прежде чем занести свой меч над ним. В этом узле три фигуры, спутанные между собой - Соня, любившая меня; сосед, любивший её; я, относительно любивший их обоих, в редких моментах, когда свободен от писательства.

На все телячьи глазки соседа, долгие жаркие рассказы о себе и всякого рода заботу, Соня реагировала одинаково предсказуемо:

- Чем же это таким, Вася, занимается за ноутбуком каждый вечер? - спрашивала она, накручивая и без того кудрявые волосы на палец.

- Он просил не говорит, - сквозь зубы цедил сосед и пытался ухватить хоть на мгновение её ладошку.

- А когда Вася возвращается? - увиливала Соня и хитро улыбалась.

- Бог ты мой, да как обычно в воскресенье. Он дома, у себя в городе.

- Вот как! - неподкупно удивлялась она. - Только не говори ему, что я таскаю почитать его книжки с полки, пожалуйста.

- Там есть и мои!

- Но его то больше...

Соня проводила все свободное время на моей кровати, делая вид что ей нравится читать, хоть зачастую и засыпала прямо с книгами в руках. Девушка шла к нам за любой мелочью, лишь бы свидится. Но все было тщетно.

Тогда, решив что пора брать Коструба за рога, девушки пришли к нам со словами:

- У нас в комнате ремонт...можно у вас пожить?

- Сколько? - буркнул я из-за монитора.

- Месяц, не более того - беззаботно пролепетали они, почему-то всячески отводя взгляд.

Жить стало гораздо веселее и интереснее - девушки готовили вкусные завтраки, убирались в комнате, да так что я, забираясь в постель, по привычке отряхивал уже чистые ноги. Они всячески старались скрасить нашу жизнь...но вместе с тем, лишь затягивали сильнее узел, что разрубить под силу только мне. Ожидаемо, что тот, в скором времени стал угрожающе потрескивать.

- Забудь, - отрезала Соня и отняв у соседа тарелку с жаренными блинчиками, сунула её мне. - Иди и попробуй на вкус своих сучьих шуток!

Она снабдила это всё до ужаса неприличным, по её меркам, жестом.

Сосед же, решивший что теперь терять ему нечего, стал поддавать жару ещё сильнее, не имея никаких ограничений в своих шутках. Каждое утро, назло просыпаясь раньше всех, он громко кашлял в кулак и, открыв окно настежь в морозное утро, курил, ставя ногу на подоконник.

- Закрой, мать твою, холодно же, - ворчал я, лежащий прямо у окна, ещё не до конца уснувший.

- Да? - удивлялся он, напоследок выдыхая дым в комнату и туша сигарету в пепельнице, стоящей на моем ноутбук.- Я как-то признаться не заметил.

А потом, окончательно перебудив всех своим кашлем, принимался слушать музыку. Но это ничего, я привык к таким причудам, у меня врождённый фронтовой иммунитет! Однако он таким же похвастаться не мог.

- У каждого писателя должна быть фотография, где он выглядит как смазливый красавчик! Неизвестно сколько тебе будет, когда ты добьёшься успеха и как будешь выглядеть от многолетнего пьянства, - сказала Соня в один из дней, прознав про мои увлечения.

- Обязательно должна быть! А уж мы постараемся тебя изобразить во всей красе! - поддакнула её подружка.

Ну и какую фотографию можно придумать парню?

- Естественно с красивой девушкой! - скомандовала подружка и, нарядив Соню так, что любой парень будет слюни пускать, усадила ко мне на стол. - Вот так, не стесняемся, ребята! Обними её, положи руку на коленку, да повульгарнее, у нас здесь не детский журнал. Васька, не медли, закуривай. Отложи ноутбук, к черту его.

Одетая в едва что-то закрывающий топик и джинсы не самого широкого кроя с высокой талией, девушка запрыгнула на стол, облокотился об меня и, скрестив ножки у ноутбука, мило улыбнулась.

- Кто там? - спросил я, когда в дверь раздался стук.

Дверь отворилась, я увидел лицо, и тут же гость испарился. В тот день сосед не вернулся обратно и мне пришлось отправиться на поиски. Сидящий пьяный в умывальнике с сигаретой, свесив голову и нашёптывая что-то нашему общему знакомому - таков он был в тот день. Вдвоём они зубоскалят довольно долго, а потом мы остаёмся наедине.

- Что ты вытворяешь, черт возьми? Ничего же не было, ни одним пальцем я Соню не трогал.

- Я знаю, - произносит он. - Я злюсь не на тебя, а на неё. К тебе я не имею ровным счётом никаких претензий!

Говорить нам не о чем, каждый остался при своих тайнах.

И той же ночью я просыпаюсь от того, что Соня сидит возле кровати на стуле и гладит меня по голове. Она замечает как мои глаза открылись и укладывается рядом со мной. Я обнимаю её, мне хорошо. Когда ты спишь с женщиной на одной кровати - это всегда делает матрас мягче раз в двадцать, а последующие дни он будет пахнут не сигаретами и потом, а приятным женским запахом...

Соня закидывает на меня свою ножку в легинсах, кудри игриво щекочут лицо. И как всё-таки хорошо....если бы не этот проклятый узел. Я аккуратно убираю её ногу, и говорю что она перепутала кровати. Ложусь как сволочь, так , чтобы занять всё пространство вокруг, чтобы не возникло соблазна примостится рядом. Мне всё это чертовски надоело - да я, в конец концов, трус. Пускай я буду виноват в этом! Кто-то должен взять на себя ответственность!?

И судьба согласна с моим выбором. Вдруг сосед уезжает домой на выходные, так же стремительно подружка Сони решает уехать на ночь. В пустой комнате мы остаёмся вдвоём, и оба понимаем что вечер не пройдёт мимо нас. У меня давно не было девушки. Никаких размышлений, никакой серьёзной стратегии - лишь только хлопнула дверь за подружкой, так Соня тут же встала и закрыла её. И посмотрела на меня, будто за мной долг.

И она оказывается девочкой, совершенно чистой, не замызганной ничьей любовью. Она мне это поведала, когда я валялся на кровати - бездыханный и весь в поту. Соня была чуть бодрее, а потому встала налить воды. И в тот момент пришло осознание. Я почувствовал как вокруг разит окопной землёй и стало до рвоты противно от самого себя - не для неё всё это, не так должен происходит первый раз. Но ведь не мог, просто по-другому не мог - фронт, вот мой учитель и учит он паршивому, тому что годится для войны, а она...она же хорошая девочка, совсем не наша.

- Вась, а что теперь? - говорит Соня, присаживаясь у изголовья со стаканом в руке.

Сукин я сын, нет мне прощенья, да гори оно всё синим пламенем. Василий Коструб, который всё это время сам заводил разговоры и получал одни отказы, теперь вынужден побывать с другой стороны. Бедная Соня, ну какого чёрта ты решила сойтись со мной, неужели так мало хороших парней, почему именно я, прокажённый блядями со всего города грехов тебе приглянулся?

- Я тебя поняла, - говорит она, так и не услышав ответа и улыбается, делая это без тени какого-либо смущения. - Всё хорошо. Без обязательств, так без обязательств, в конце концов - ты мой первый мужчина. Тебе это простительно.

С жутким скрипом узел перекрутился, втянув меня внутрь, затем раскатал как лепёшку и бросил на сковородку. Я мог с ней трахаться. Ежедневно и без всяких обязательств и мне хотелось этого...но я не имел на это никакого права. Я не хочу этих мелких любовных интрижек, у меня есть чувства, и я готов к чему-то большему...но не с ней. Каждый раз я упрямо себе повторяю - не мучай её, ты не станешь вместе с ней ничего делать, кроме как делить одну кровать. Не лезь к ней, не будь той блядью из её собственного бара! Прекрати, чёрт возьми!

Я сильный и волевой парень, но иногда из меня так и прёт дерьмо. И мои руки...черт возьми мне просто...нам всем просто не хватает тепла. А она?

Она всё понимала. Смотрела на меня своими милыми глазками, гладила по руке и всё понимала. Она не говорила ни слова против, ей это было не нужно. Я сам жрал себя живьём и выходило всё так, что она оказывалась у меня в постели. И вроде как все не против, но я так не могу... вернее не хочу. И эти милые глазки и моя жизнь, в которой впервые появился хороший человек - всё это наложилось на меня. Прибив мои яйца к стулу и приставив нож к горлу, жизнь сама сказала:

- Доволен? Вот то, чего ты хотел! Так возрадуйся.

Меня хватило на два месяца. И мы расстались. Она была хорошей, а бляди были вокруг и только ждали своего момента. Тогда я уже гулял с поэтессой, а Соня всё время приходила ко мне в комнату и громко говорила:

- Вася, я тут у тебя полежу? В моей комнате слишком громко.

Она приходила и приходила, пытаясь показать, что всё ещё можно вернуть, стоит мне только рот открыть. И Соня знала, что я уже хожу на свидания! Знала, что между нам с ней ничего нет! Она верила, черт возьми, в то, во что я уже и сам престал верить со всеми этими барами.

Она была хорошей девочкой, а я ....я дал ей то единственное, что вообще мог дать парень, который только и укладывает девушек в постель. Я был пустышка на которую она позарилась и спустя время это и дошло. Весь ужас накинулся на неё, словно зверь, и она не смогла сдержаться.

Соня позвонила мне спустя время и высказала всё что поняла обо мне и её поразило - как я мог так обмануть её сердце. Своё доброе сердце она будто бы изваляла в грязной луже, под названием Василий Коструб. И я молчал, понимая, что она права. Одна из немногих, кто понял, что из себя представляет Василий Коструб.

-...Пошёл нахуй!- крикнула она, так и не сумев сказать то, что на самом деле было внутри.

Я тоже промолчал и аккуратно нажал сброс вызова. Взял пиво. На часах было десть утра и через пятнадцать минут живот мой схватит от изжоги, потому что пью я с самого раннего утра. Но мне плевать. Я вышел на улицу полюбоваться рассветом и ранними морозами осени. Это было хорошим уроком, от которого я впервые познакомился с болезнью, я, черт возьми, поклялся больше не втягивать хороших девушек в паршивую душу Василия Коструба.

А может всё таки и не было никакой хорошей девушки? Может был тот, кто должен был остановить всё это - Иисус, которого мы собственноручно казнили. Да чёрт возьми - всего лишь легенда, миф - не было такого! Не верю. Невозможно. Не на этом фронте!!! Вперёд в наступление.

Глава 7

Клопы и переход к баранам

Я купался на центральной набережной города грехов голышом, выпил пару пакетов самого дешёвого вина и поцеловал свет своей души прямо в палатке на пляже. И естественно пошёл в своих действиях дальше. Черт возьми я практически контролировал себя - все это паршивое дешёвое пойло...ну и естественно Вавилонская блудница. Не знаю что с этой девицей не так, и почему она срывает шифер с моей крыши, закидывая туда, откуда я много позже буду раскладывать по карманам маленькие кусочки, что остались. Не могу звать её Вавилонской блудницей, началась новая глава произведения. Оставим свет души моей, бог с ней, ни к чему всё это. Мы другие. На зеркале вроде пролегла маленькая трещинка, совсем незаметная. Может и не стоит так волноваться? Образ свободного в одиночестве мне пришёлся по душе, а потому я слишком сильно переживаю за драгоценное отражение себя. И всё-таки думаю что справлюсь и так.

И вот я дома, в родном городе, уже целую неделю и чувствую, что не могу жить больше с родителями. Наплевав на всё, я убалтываю друга-военного снимать квартиру. В первый же день на новом месте напиваюсь и чувствую что свободы больше нет - свобода осталась в городе грехов, там я её вырвал и добился, а здесь....или же я не прав и это просто ломка по тому ужасу, к которому привык там. Пьяный ум не придаёт этому значению, валит все на родной город и продолжает общаться со светом души. Девушка ненароком напоминает, что в том нетрезвом состоянии на пляже, я звал её к себе в гости. Плохо помню это, проклятое пойло! Но отказываться от слов не привык.

Целыми днями я пытаюсь написать здесь хотя бы пару строк. Но ничего не выходит - в съёмной квартире духота и уныние, совсем не атмосфера для марательства бумаги. Однако странно...очень странно - меня это не сильно волнует - дни идут и вот уже совсем скоро кусочек той свободы, от которой я по глупости отказался, свободы города грехов - вернётся ко мне, пускай и на краткий миг. Даже от тяжёлых наркотиков нельзя отказаться мгновенно и наотрез, а здесь целый город грехов, оправдываюсь я.

- Васёк, надо вставить москитные сетки! Мне все ноги комары пожрали, - говорит мне друг, снимая китель и заворачивая штанину.

Мясистая нога сплошь покрыта россыпью красных взбухших блямб.

- Пей почаще - комары не кусают пьяных и пойдём прогуляемся, надоело торчать в этих четырёх стенах, - отмахиваюсь я.

- Иди в жопу, а потом собирайся, - говорит он мне и хлопает дверью туалета.

Мы идём по ночным улицам и пьём газировку, друг рассказывает о том, что нам нужно идти в поля и знакомиться. Я напоминаю ему о своём выборе счастливого одиночества, в ответ получаю целые трехэтажные конструкции из мата. Я смеюсь - мне не обидно.

- Завтра приезжает моя подруга, будь готов, - говорю ему я

- Понял, готовлю цветы и с завтрашнего дня увожу её у тебя!

К обеду свет души моей приезжает в квартиру, товарищ тут как тут. Мы знакомимся, и первым делом этот придурок закатывает штанину, показывая свою ногу, на которой от укусов уже живого места нет.

- Во какие у нас тут комары водятся! - он гогочет и тычет пальцем в кровоточащие раны, - Сосут, что отменные....

- Заткнёшься ли ты когда-нибудь? - обрываю его я, - Ты жирный и некрасивый, от того они на тебя и лезут. Меня же не кусают.

Мы хохочем - грубое общение давно уже стало для нас чем-то привычным, по-другому мы не можем. А эти укусы для нас всего лишь лишний повод для смеха, мы не слишком внимательно относимся к ним.

- А где, Вася, спал этой ночью? - неожиданно интересуется свет души и становится серьёзна.

Вот уже неделю я сплю на полу в тонком спальник, а друг военный, сволочь эдакая, на мягком диване. У нас свой график удобств. Свет моей души просит открыть диван. Там она находит жирного клопа, а потом я свечу ей фонарём, и в два глаза мы находим ещё с полсотни маленьких кладок. Мне становится дурно. Товарищ бледнеет, вспоминая как ездил прямо с этой квартиры к себе домой. Я предлагаю выпить и немного успокоиться. Пока рюмки наливаются, ошарашиваю хозяйку.

В тот вечер мы надрались, свет моей души признался мне в любви - я не задумываясь выпалил тоже самое. Мы переночевали на запасном варианте - небольшой захудалой квартирке, от которой я могу изредка взять ключи.

А товарищ военный остался в логове кровопийц и с утра как ни в чем ни бывало поехал заступать в наряд.

Всё идёт своим чередом - в квартире травят мелких гнид, мы со светом души гуляем по городу, товарищ возвращается обратно к родителям. Всё хорошо, но кончается быстрее некуда. Я сажаю свет моей души в автомобиль и прощаюсь. Она уезжает, и я чувствую себя самым опасным заключённым, которого заперли в клетку. Воздух наполнен заточением, ещё и клопы. Я прихожу обратно в квартиру, ложусь на диван и читаю в интернете о кровопийцах. А по стене ползёт он сам, переставляя мелкими лапками. Меня передёргивает от этого вида, и мозг мой наполняется ощущениями что под диваном их тысячи. Я не выдерживаю и бегу с этой квартиры, попутно завернув самое нужное в мешки, чтобы они не расселились и в другом месте.

Приехав на запасной вариант, я забегаю в душ и ошпариваю себя кипятком - при температуре свыше 50 гады умирают и даже их незаметные личинки. Я долго моюсь, а после стираю вещи в кипятке. Всю ночь мне мерещится, что по мне и тут ползут гады. От одного слова - клоп, я лишаюсь всякого спокойствия. На утро товарищ отправляет мне фото мёртвого клопа и искусанных ног. Пора прощаться с этой квартирой, думаю я и звоню хозяйке. А в это время меня беспокоит свет моей души.

- Поехали ко мне в деревню, я очень скучаю по тебе. Будем вместе пасти баранов и ходить на рыбалку.

Я в растерянности - с одной стороны пустое и бездушное лето, в одиночестве, с трудностями и полной неизведанностью. С другой стороны - фронт, от которого я отказался. Свет моей души не хочет человеческого, тогда зачем ей черт подери это!? Зачем ей я? Я не знаю. Мне хорошо известны эти окопы в которые мы прыгнем, не успеет пройти и пары дней. Будем стрелять в друг друга и пытаться победить. Что мы будем искать, за что сражаться? Зачем мне это? Так думал в тот момент я, когда машина света души моей уже припарковалась возле меня, стоящего в центре города грехов.

И я не нашёл ответ - я попросту был уверен в себе. Раз это сражение в которое меня тянут, то я пожалуй пройду его до конца. Победа в любом случае останется за мной. И пускай я отказался от всего этого, но теперь ей несдобровать. Противник гораздо сильнее и здоровее, чем тот который попадался ей раньше. Я уверен в себе и оттого иду в бой. Как показала мне чуть позже жизнь, совсем напрасно.

Зеркало счастливого меня осыпалось будто самом собой, и я долго собирал его мелкие осколки. А свет души тем временем вывесила новое. В нём я был не похож сам на себя - заострённые скулы, хищное выражение лица и впалые глаза. Кем я буду на этот раз?

Глава 8 " В конце то концов мне давно не было так хорошо ( и Бараны) "

На ней розовые сланцы, повидавшие Ирак, Вьетнам, Чечню и ещё сотню мелких поселений в которых каждый военнослужащий носил этот самый простой вид обуви. Находясь по колено в грязи или протаптывая лесную тропу - он непременно дивился крепости это обуви. Нагнувшись, свет моей души пытается чесать ногу об ногу и держать одной рукой барана за рог. Не сводя глаза с животного, она говорит мне:

- Чтобы научить барана бодать, учитель должен быть сам образцовым животным.

Как человек незнакомый с деревенской жизнью, я хохочу до упада, наблюдая за всем что здесь твориться. Последний раз так искреннее я веселился разве что в детстве.

- Сейчас его отпущу, а ты толкай ладонью в лоб. Он будет стараться отойти, а ты притягивай его за рог, - говорит она, делает последнюю затяжку сигареты и отходит.

- Ты живодёрка!

- Это деревня, иди ближе и не бойся, - улыбается она.

Я смотрю на барана - молодой, с горбатым носом и завитыми рогами. Весит килограмм под пятьдесят. Затея кажется мне глупой и опасной, но это деревня - здесь все помнят о смерти и не бояться. Так по крайней мере думал я, пока днём ранее наблюдал, как свет моей души гоняла пинками со скуки большущую корову.

- Ладно, парень, приступим к обучению, - говорю я и толкаю его в массивный лоб.

Учитель из меня получился что надо, уже на третьем толчке в глазах барана появилась резкая осмысленность, и он подозрительно покосился в сторону света моей души. А уже на четвёртом толчке, животное стал брать разгон, переставляя свои короткие ноги быстро-быстро. Одним рывком он преодолел расстояние, с прыжка боднул мою подругу в бедро. Та, удивлённо хлопая ресницами, взмыла в воздух и отлетела в небольшую чащу. Баран же, как мне показалось, кивнул в знак благодарности за обучение.

- Эй, деревня, тебя там не убило? - кричу я.

Из зарослей разноситься какой-то стон и оттуда выходит она. С взъерошенными и спутанными волосами, в которых застряли маленькие веточки с кустарника. Ноги её в грязи, а, те самые сланцы, что пережили войны - не справились с бараном и порвались. Она молча подходит ко мне, берет у меня из руки кнут, потом снимает тапку и подходит к горбоносому. Тот с благовидным выражением морды взирает на девушку. Он ещё даже не подозревает, а девушка уже размахивается и наносит удар ему между рог.

Баран привычно семенит копытцами, набирая разгон. Хлысть!

Звонкий удар кнута приходится на круп животного и заставляет остановить разбег. Мысль в его маленькому мозгу развивается быстро и баран отталкивается копытами, большими скачками удирая обратно в стадо. Свет моей души, скинув второй тапок, стегает кнутом в разные стороны и пытается догнать животное. Попутно достаётся и остальным овцам, которые не сильно разбираясь мигом рванули в колючий дёрн, бесследно исчезнув в зарослях. Как единственный обутый , по просьбе света души, я отправляюсь за животными и привожу горбоносого ученика уже смиренного как ягнёнок. А за ним топчется всё стадо.

С тех самых пор мы сдружились с этим горбоносым. Нас обоих научили бодаться, так что теперь мы получаем ещё больше.

-Патовая ситуация, Горбоносый! Ты будешь бодаться - пойдёшь на шашлык, а я снова окажусь там. А как тут не бодаться? Ну вот скажи как?

Он понимающе смотрит на меня и лижет шершавым языком руку, пытаясь откусить мне палец. К концу лета он пойдёт на шашлык, поскольку так и не научился быть разумным со своим оружием. Он бодал всех и вся, кроме меня - своего учителя. В последний день пребывания, когда все пили вино, я сидел и поминал барашка, ни съев ни единого куска. Мне было ничуть не лучше чем ему.

Всё деревенское лето я, словно солдат пограничник на заставе, охранял линию окопов. Настороженно ступая, держа оружие взведённым и при случае готовый застрелить её. Рука бы не дрогнула - моментально нажать на курок, а потом добить врага. Слишком хорошо понимаю во что мне в этот раз обошёлся мнимый нейтралитет и не хочу допускать такого вновь.

Я мало сплю, постоянно наблюдаю и думаю. Но на противоположной стороне до сих пор развевается белый флаг. С каждым днём её окопы рушатся, заполняясь водой и теряю облик войны полов. Я же, с остервенением укрепляю траншеи, не давая себе отдыха. Я уверен, рано или поздно война вернётся и мне нужно быть во всеоружии. Мне слишком хорошо всё уловки фронта.

А вместе с тем впереди меня ждал непростой разговор, который я почему-то считал своей обязанность. И время всё шло и шло, скоро был конец лета, появился страх. То, что раньше мне казалось отличным решением, теперь виделось прыжком в большую яму с кольями. Но страх не может сковывать таких как я, он наоборот заставляет меня бежать вперёд. Наступает долгожданный вечер - она сидит на скамейке, я лежу у неё на коленях. Вокруг на земле примостилось с десяток дворовых собак. Небо горит звёздами, бледный блин луны, еле-еле освещает её лицо. Сейчас или никогда, думаю я.

- А что дальше?

Я знал что это вопрос возникнет, но никогда не мог подумать что у меня. Глядя в хмурое, серьёзное своё отражение в зеркале - я не мог и подумать, будто у него есть чувство, будто ему чего-то не хватает. Но, дежуря на пустующем фронте и изредка заглядывая в это зеркало, я всё больше чувствовал себя дураком, стреляя в чужой белый флаг.

Ещё тогда, в городке Кобадэ, я придумал себе это путешествие и работу в конторе. Бросить всё к чертям собачьим и уехать куда подальше бороться с самим собой - такое решение я принял, держа наперевес отражение счастливое в одиночестве. А теперь? Стоит ли отказываться от той идеи? Или стоит сохранить этот маленький осколок в себе? Будь что будет.

Решено, впереди меня ждёт очередной путь. Путь полный преображений - путь тоски, злобы и одиночества, который годен лишь для меня одного.

- Не знаю, Вася, - неуверенно отвечает мне свет души и улыбается.

Мы чертовски устали от этих боёв оба ещё в прошлый раз, и она сдалась и ждёт меня. А я всё воюю, непонятно с кем. “Так кто из нас остался на фронте? “ - спросил я сам себя в тот день. И понял что только я.

- Нет, меня это не устраивает. Я хочу тебе сделать предложение, - говорю я и поднимаюсь с её колен.

И как я докатился до такого? Я иду в атаку, чтобы больше никогда не видеть борьбы с ней. За лето мне стала непривычна прошлая отчуждённость, свобода и бой с самим собой - прошлый образ разрушен в зеркале давным-давно. И раз уж она пришла во второй раз, чтобы предложить уйти с фронта, то почему бы и мне не проявить себя и не высказать своё предложение и свои условия. Или всё же девочкам из того бара, пускай и оказавшись рядом во второй раз по собственной воле не стоит доверять? Ну а пока...не время рассуждать - ввяжемся в бой, а там будет видно.

- Ты помнишь что я уезжаю в Москву в конце лета? - говорю ей и она согласно кивает. - Предлагаю чуть продлить наши отношения. Предупреждаю сразу - меня могут отправить куда угодно - хоть во Владивосток, хоть в наш город грехов. Никто не знает. Но я обещаю что буду возвращаться к тебе. И через год, как только я поднакоплю достаточно денег и наберусь опыта, я вернусь.

Она, не раздумывая, соглашается, словно мне не стоило вообще ничего говорить. Мы собираем вещи и отправляемся обратно в город грехов - лето пролетело как пшик - совсем не жаркое и кажется я вовек его не забуду ( но чуть позднее приложу к этому все усилия). Календарь вовсю требует от меня звонка на будущую работу, а я всё откладываю - неделя, вторая. К чёрту! Я слишком близок чтобы отказаться, но нельзя - путь должен быть пройден, вне зависимости от того, кто я и с кем заключал перемирие - так решаю я.

И вот мы в родном городе - до моего отъезда остаётся всего ничего. Мы едем на машине к вокзалу, со мной мой друг военный. Через полтора года он отправится в Сирию и хлебнёт того, что мне утрамбуют в желудок уже через пару дней. Но пока... пока он смеётся и говорит:

- То всё сущее говно! Ты уедешь в Сибирь, а за светом твоей души я присмотрю. В конце концов, если не присмотрю, так тебя я уж точно дождусь.

На вокзале никого нет. Рейс последний. Друг военный, как существо вечно следующее настроениям командира, носом чувствует всю интимность момента и по надуманной причине не заходит внутрь. Свет моей души плачет, а у меня в голове звучат слова товарища, я и сам уже глубоко убеждён что это дерьмо. Бывало и хуже. Но я по крайней мере не один! И отражение целёхонько!

Глава 8

И когда мне показалось, что я завязал - они снова меня туда затащили

И вот я в столице. Гигантский город в котором всё мне кажется неуместным. Город грехов - город фронта, хоть имел какое-то представление в моих мозгах. А здесь...огромные пространства, территория неизвестная, ненужная...безвкусная и пустая. Мне совсем не хотелось всё это узнавать и сравнивать хоть с городом греха, я желал только одного - поскорее отправиться в другое место, а потом в ещё одно и наконец вернуться. Все идеи того отражения, что находило одиночество счастливым, мне кажутся теперь идиотскими.

Вы наверняка знаете что делает с людьми влюблённость на расстоянии! К чему мне это всё рассказывать? Эти долгие разговоры по вечерам, где я сидел на балконе, пока у меня не отмерзали пальцы и слушал свет своей души. Письма. Подарки. Признания в любви и долгие бессонные ночи. Я совсем потерял хватку самого себя и стал каким-то дёрганным и злым. Но вины города в этом совсем не было.

- С кем это ты разговариваешь? - ловит меня один из соседей, по рабочей квартире.

- С девушкой, - отвечаю я и добавляю: - Со своей девушкой.

Сосед смотрит на меня как дворняга на ухоженную болонку и говорит, что у него никогда не получались долгие отношения. Я оглядываю нашу комнату. В ней четверо студентов, вчерашние дети; сорокалетний мужик, что до сих пор живёт с мамой; тридцатилетний парень, работник конторы - запах пороха им даже не ведом.

Мы живём в двухкомнатной квартире всемером. И ни у кого, кроме меня нет девушки - я один ушёл с фронта, заключив мирное соглашение. А они, приехав сюда, всё так же продолжают свою тихую и спокойную жизнь, предаваясь мечтам. И никакой фронт их заинтересовать не мог. Может и мне есть чему завидовать?

- Знаешь, по-моему ни у кого из нас этого не получается, - отвечаю я ему и отправляюсь на боковую.

Сосед на раскладушке рядом сипит, как горбатый кит, во сне. С какими-то полусвистом и постаныванием, он вертится из стороны в сторону, наслаждаясь десятым сном. Желудок его жалобно визжит, словно несмазанная шестерня. Но мне плевать на всё это. Я поставил точку в сообщении - свет моей души ушёл спать. Мне как назло не спалось. И я пошёл в туалет и сделал всё тихо, будто мне до сих пор шестнадцать.

До отправки в первую командировку ещё целый месяц. Одиночное отражение считало, что мне стоит посмотреть мир. Что я хочу сам? Не знаю, но сейчас его энтузиазм. Мне надо проветриться, отдохнуть от сумасшествия города грехов. Но пока что я всего лишь скучаю. Пока что развлекаю себя тем, что задираю начальника и вою со всеми вокруг понемногу. Я пытаюсь их немного расшевелить, показать какую-то толику фронта, привнести задор в реальную жизнь. Сам не знаю зачем мне это, но лучше, чем смотреть как обрабатывают молодых парней и пытаются внушить им прелесть жизни, которая должна с каждым годом обязательно улучшаться.

- Ну здорова молодёжь! - произносит старый хер ( начальник). - Смотрите тут - учитесь. В первую командировку поедете уже опытными. А там, годик-два и вы уже квалифицированные специалисты. Да за вами вся Москва будет охотиться, чтобы только вы работали у них.

В конторе он мелкая сошка, которая важничает будто директор. Ему не нужно заходить к нам на обучение, но он постоянно пытается показать какой он крутой старый хер.

- Ох, а нам как раз не хватало вас. Пришли вручить нам парочку билетов на Сахалин? Может быть Сибирь? - говорю я, не сделав попытки даже привстать с кресла.

Начальник поджимает губы и отводит от меня взгляд, пытаясь найти кого-то более дружелюбного среди нас. И такой находится - парень жалуется, что мы должны жить всемером. Глупец. Жаловаться здесь никому нельзя, это как приправа, которая сделает тебя ещё более съедобными для них.

- Нет, вам нельзя снимать ещё одну комнату за счёт фирмы. Потерпи, в конце концов ты мужчина или кто? - говорит начальник. - К слову, вам всем нужно зайти ко мне после четырёх и расписаться кое в чём.

- В чём!?

- Зайди, да узнаешь! - огрызается он, видя что я цепляюсь к нему.

Я встаю с кресла, намеренно держа руки в карманах штанов и подхожу к нему.

- Сегодня сокращённый день, в это время мы будем уже дома, надо бы перенести всё это мероприятие...

- Да мне плевать - приказ начальства свыше.

- Ну нам то тогда тем более плевать, - говорю я, собираю свои вещи и остаюсь в дверях дожидаться остальных ребят.

Я дразню начальника, и оттого мне кажется остальным ребятам становится легче. Здесь, в чужом городе, впервые в одиночестве - а в конторе каждый так и желает посыпать приправой для удобоваримости.

Мы ни черта не делаем и научить нас тому, что делают остальные сотрудники - невозможно, так же как и нельзя обучить вождению, держа на верёвке игрушечный самосвала. Создавать вид кипучей продуктивности на работе и говорить заумными фразочками - я уже умею, а потому плевать я хотел на всё это дерьмо. Мне не нравиться всё вокруг - нас всех крупно наебали. Нам обещали командировки и хорошую зарплату - но ничего этого нет. Обещали что нужны молодые специалисты, а пока только два месяца маринуют, заставляя заниматься полной хернёй. И всё что я могу делать - закусывать предложенные удила покрепче и лягать всяких придурков. Да уж..

- Такого опыта больше нигде не получить»- говорит самый молодой( по развитию) парень, поднимаясь со стула и отправляясь к ближайшему агрегату. - Потом с руками и ногами остальные компании оторвут.

Сорокалетний мужик, живущий с мамой, важно кивает и присоединяется к нему. Четверо смущённых студентов поднимаются с нагретых кресел и идут делать вид усиленного обучения. Я в одиночку отправляюсь домой. Что же никто не захотел присоединяться!

Я верю что страх перед работой в реальных условиях, так же и останется моим самым лучшим учителем. По забавному стечению обстоятельств - меня самого первого отправят в командировку. Там, осаждаемый бесчисленным множеством рабочих и дрожа от страха, я быстрее всех разберусь в профессии и на случайной встрече буду неустанно напоминать ребятам, что я был прав.

Но это всё потом. Сейчас же у меня проблемы другого рода - творческая импотенция, впервые возникшая в моей жизни и пугающая до глубины души. Я быстрее хочу с ней разобраться и назначаю встречу одному товарищу за тридцать.

Случилась измена жены, случился развод - двухкомнатная квартира в которой жила дочка лет пяти, вместе с ними, всё ещё оставалась в ипотеке. Но парень был не промах, продал свою часть, простился с жёнушкой и укатил в Москву, где нашёл вполне приличную работу и совсем не падал духом. Теперь же, пьёт пиво в столице со мной. Мы заказываем по рюмке столичной водки и закусываем малосольным огурцом за полтинник.

- И сколько ты уже не пишешь? - спрашивает он.

- Три месяца! - говорю я, сморщив лицо, будто от кислого лимона.

Ровно столько времени прошло с той первой трещины на счастливом зеркале. Уход с фронта, появление света моей души - кажется я не смогу больше написать ничего стоящего. Иногда думаю всё дело в том, что сейчас всё хорошо. Никто не пытается пристрелить меня, завладеть моей головой...у меня впервые за долгие годы стало всё хорошо - появилась девушка, работа, деньги и болезнь ушла. Господь мой бог, хоть бери блядь и делай ей предложение, лишь бы начать писать.

- И каковы твои планы дальше? - интересуется товарищ.

- Хочу узнать - какого это жить обычной жизнью. После работы отдыхать, жить спокойно и даже скучновато. Рим, в конце концов, отстроили после пожара, а я смогу отстроить писательство, появилось бы только желание.

Знакомый соглашается и говорит что передышка еще никому не мешала.

- Кстати, а зачем тебе это всё? Командировки, жизнь в столице и вся эта прочая бредятина с работой?

- Возможно поиск вдохновения, - говорю я, допивая бокал.

- Ах ну да, среди сопок в тайге наверняка завалялось пару грамм или килограмм...не знаю в чём оно у вас измеряется.

- В бокалах пива! - говорю ему я и, стукнув пустым бокалом о стол, вспоминаю цветочное пива из города грехов.

Что такого можно услышать интересного от человека, которому изменяла жена? Всяких слезливых признаний о том, что он её любит и до сих пор хочет с ней сойтись?

- Да черта лысого! - говорит он, отмахиваясь от меня. - История этих взаимоотношений странна, я до сих пор не понимаю её до конца. Знаешь так всё и происходит - ты только закончил университет, а у тебя уже кольцо на пальце и ребёнок в засраных пелёнках. И вроде бы победа - пора праздновать, битва выиграна! Но нет. Ты больше не солдат, не воин...а кто ты тогда? - говорит он и качает головой. - И зачем такому как ты свой форт, отвоёванный прошлым тобой!

- Форт? - удивляюсь я.

- Женщина, жена, девушка - форт, отвоёванный у войны полов. С каждым днём, ты всё больше и больше не понимаешь в чём его ценность...а стены, гранитные сделанные против осады, давят и рушатся. В конце концов ты гибнешь под ним, едва успевая вылезти наружу. А что кругом? Кругом пустота - ты сам отказался от извечной борьбы...и что теперь? Это обман, Вася, - говорит он и в глазах его тоска. - Заново учиться воевать не хочу, да и не вижу в этом никакого смысла. Иду себе бреду - всё вокруг никчёмно, бессмысленно - вроде как доживаю остатки жизни и смирился...а всё брожу. Нет, так нельзя - если ты уж воюешь, то воюй до конца, даже там в форте. Пускай он твой, пускай между вами перемирие...но чертова война все равно продолжается, без оружия, без баррикад - она мимикрировала.

Он говорит громко, разошёлся не на шутку, полоская передо мной свою затасканную душу. А я слушаю его и внимательно запоминаю.

- А что с женой?

- Ничего. - пожимает плечами товарищ. - Она в одном городе, я в другом и мы в разводе. Было паршиво, однако сходиться и признаваться ей в любви заново я не намерен.

- Сколько у тебя не было женщины? - ставлю я его перед прямым вопросом. - Только честно.

- После развода ни-ко-го!

На этом интересном моменте мы и расходимся по домам, предварительно накачав себя ершами и дрянными настойками, да так, что еле ноги теперь передвигаем.

Со времён нашего первого знакомства этот парень сильно постарел, думаю я. Форт и впрямь раздавил его не на шутку. Да так, что и мокрого пятна не осталось. По привычке я хочу потрогать винтовку на своём плече, но там пусто. Нет, на моей границе всё спокойно - мой форт далеко от меня. И всё же...что-то появилось, некий страх - а уж не обманом ли меня лишили всего того, чем я мог защищаться. Мне вдруг вспомнился тот барашек из деревни.

- Черт возьми, не дай бог пойти по твоим стопам…- говорю я вслух, стоя перед подъездом, - Оружия нет...а всё что мне дали взамен, нет уж, я видел какой это эффект даёт. А когда-то казалось что самое страшное это бойня!

На телефоне звонок от света души моей, я закуриваю сигарету и сбрасываю вызов.

Зеркало вновь дало трещину - маленькую, едва заметную. Удастся ли мне остановить её рост?

Глава 9

Сказ о пизде и борще

Это Алексей. Ему двадцать девять. Невысокий парень из Краснодара с чёрной густой бородой. Он работает в нашей шарашкиной конторе уже третий год. И считает её вполне себе неплохим заведением. Меня выделили ему в напарники на ближайшую командировку. Я его младший ассистент в запусках газоперекачивающих агрегатов.

- Закончил университет - пошёл в армию. После этого работал на всякой дряни и по знакомству оказался в нашей компании. Ничего интересного, - рассказывает мне он, откровенно скучая.

Мы сидим с ним вдвоём на рабочей квартире, остальные разъехались по домам на выходные. Без людей жилище кажется мне ещё более паршивым - перевалочный пункт в моем диком путешествии. Грязные, по-мужски грязные, раковина, туалет и полы, везде некое подобие порядка, нагромождённое на хлам и старость. Разве могут жить на таком перевалочном пункте люди, которы якобы хорошо зарабатывают? Теперь, когда мы с ним остались вдвоём я намеревался обсудить это с ним за выпивкой. Я не дурак и читал трудовой договор. Платят мне сорок шесть тысяч, плюс премиальная часть - половина оклада. Средняя зарплата по стране. Сильно отличается от тех денег которыми меня заманивали...и уж если отказываться от нормальной жизни, то явно не за такую сумму.

- Алексей, а сколько у нас зарплата? - спрашиваю я, наливая его рюмку до краёв.

- Не знаю, - отвечает он и улыбается, спрятав глаза в рюмке. - Наверное достаточно, чтобы считать это хорошим заработком?

- Сколько?

- Да не знаю, всегда по разному ...вот поедешь на объект, сотня точно будет.

- А без неё?

- Около 40.

- Как насчёт графика работы в командировках.

Алексей смущается и не хочет говорить, всячески уводя тему. Что же за это мне приходиться всё больше и больше подливать ему в рюмки. И наконец язык у него развязывается.

- Можешь без выходных, а если с ними...то это уже зарплата станет поменьше, около восьмидесяти. Но с другой стороны там и делать особо нечего, кроме как работать....а потом сразу в другую командировку...и там всё по новой.

Всё пахло крайне странно - мутные условия, плавающая зарплата, турне по городам, сидя на сумке, будто кочевник. А когда жить?

- Где мой бланк с заявлением об увольнение? - на полном серьёзе произношу я.

- Не всё так плохо! Понимаешь, Вась, здесь в основном работают по двум причинам - копят на квартиру немалые суммы, а потом увольняются, либо закрывают кредиты, - говорит он с полной серьёзностью. - Считай это казино, но ставка здесь у нас своя жизнь. Получится - уйдёшь и горя знать не будешь, а нет...будешь кутить, тратя жизнь в обмен на большие деньги, которые тебе все равно не с кем прогулять.

- А ты?

- Накоплю на квартиру и уеду...вот если бы цены не выросли, давно бы уже уволился!

Я прикидываю в уме нашу зарплату, его рассказы о многочисленных командировках и говорю, кажется мне что денег у него хватает на две квартиры. Он в ответ поправляет очки и закручивая пальцами свою бороду, принимается рассказывать:

- Понимаешь Вася...сначала ты копишь пол миллиона - это легко. А потом в твоей голове рождается мысль! Ради чего это всё? И принимаешься немного отдыхать от этого всего. И вот год, два. Ты в тупике - а пол миллиона всё ещё у тебя. Ты тратишь всю зарплату и не откладываешь. А уйти нельзя - цель достигнута на четверть, но и выигрывать уже не получается.

- Затянуло, - хмыкаю я, - игры в казино не кончаются, до тех пор пока есть несгораемая сумма.

Самолёт наш отправляется завтра в три часа дня, а пока только вечер. Мы сидим и пьём горький абсент.

- Кто бы говорил! - прыскает он со смеху и кивает головой в сторону моего телефона. - С кем это ты там общаешься? Любовь на расстоянии и все такое?

- Ага.

- Аккуратнее с этим, в нашем казино тратишь жизнь, а туда отдаёшь душу и неизвестно стоящий ли приз.

- О чём это ты? - говорю я, напряжённо посматривая за трещиной в зеркале.

- У нас много перебывало таких как ты. Вы посмотрели как мы живём тут ради денег, света белого не видя за работой и решили что женщина с борщами и спокойствие, куда лучше. Бросишь ты командировочную жизнь. Пойдёшь обратно, к себе домой. А там не женщина - а форт, с которым надо воевать. А там не борщ от женушки, а скисший рассольник и безнадёга, - Алексей рассмеялся. - А мы здесь. Всё работаем. И денег у нас больше чем у тебя. Вот тогда то до тебя дойдёт, каждый сам выбирает на что разменивать жизнь.

- Да брось, не боюсь я никаких фронтов и баррикад, - фыркаю я и со злости начинаю хрустеть солёной капустой со стола. - Много ты понимаешь во всём этом!

- Помяни моё слово, Васек, - усмехается он в свою рюмку с зелёным напитком.- Дай бог в действительности поймёшь что к чему.

- У тебя самого то есть девушка?

- Была! - он говорит это разом, словно выстреливая и, опрокинув напиток внутрь, бежит в туалет. - Форт раздавил меня, если ты об этом!

Оттуда разносятся страшные крики. Алексей знакомиться с фаянсовым другом, потом пытается прийти в себя, лежа в одежде в горячей ванне. А концовка так и не рассказана, думаю я, укладываясь в постель жутко пьяный.

Но к тому моменту как я трезвею и окончательно отхожу от встречи с зелёным дьяволом, мы уже летим пятый час на самолёте. За окном бесконечные леса, а вокруг нас одни сибиряки - все как один узкоглазые и широкоплечие.

После приземления нас встречает лэнд круизер с бритоголовым мужиком в кожаной куртке. Он окидывает нас взглядом и говорит, что нам ещё пару часиков придётся проехаться до городка, там мы сможем перекусить.

Мы садимся в машину и он включает шансон. Вокруг нас деревянные дома и желтеющие лиственницы. Всё вокруг рыжее и красивое. Я готов умереть от всей этой красоты и просторов. Эти горы - это всё...черт возьми, да я могу ещё с десяток страниц восторгаться. Но мы приехали.

В магазине висит вывеска о том, что в городе царит эпидемия токсикомании. Здесь нет крупных сетей, только частные супермаркеты. Мы покупаем сигарет, шоколада и в углу замечаем паренька с пакетом клея. Чёрненький, похожий на маленького цыганёнка, он дышит содержимым, прямо под вывеской о вреде токсикомании.

- Как тут у вас всё не обычно! Токсикомания, клей, бензин и всё это на фоне вот этого...- говорю я водителю и обвожу взглядом ближайшую сопку с заснеженной вершиной.

-А у вас москвичей что не так? - огрызается он, даже не повернувшись ко мне.

- Я не из столицы.

С минуту он молчит, копаясь в багажнике машины, а потом поворачивается ко мне.

- И откуда же ты?

Я называю город грехов - он не знает такого и гадает, далеко ли это от Москвы.

- Мы тоже обычно слышим про ваши города и думаем, неужели за уральским хребтом есть что-то кроме леса. А вы смотрите на столицу и думаете, будто это единственный город, а вокруг леса и поля, - говорю ему я и мы вместе смеёмся, не такие уж все мы и разные.

Остаток нашего пути проходит по тайге. Пять часов мы трясёмся на кочках и вокруг только лиственницы и опоры ЛЭП. Я сплю на плече у Алексея, изредка бьюсь головой об салон машины, подскакивая на очередной кочке. Открываю глаза и понимаю что пейзаж словно бы застыл - никаких изменений. А потом наступает темнота и на очередном одинаковом повороте мы прибываем на точку. Дальше начинается скука с оформлением бумаг, заселением, и мы быстро засыпаем в комнате полной мужиков. В абсолютной темноте я ложусь на койку и пишу свету своей души что приехал. А сбоку доноситься храп и свист, от которого к запаху моих грязных носков примешивается вонь скисшей капусты. Но меня это уже мало волнует. Я проваливаюсь в сон, ещё не до конца осознавая в какое местечко попал.

С утра меня будит Алексей, и мы вместе идём на обход территории. Но прежде всего, ещё с утренней сигареты я спрашиваю его:

- Ты так и не закончил историю. Прочистил желудок и отключился прямо в ванной. Что там было с этим казино и фронтом?

Алексей любуется сопками и непроходимым лесом. Над этим всем встаёт огненный диск солнца - таких в Москве почему-то на небе не заметно. К нам прибегает собака с обрезанными ушами и хвостом. Пушистая и добрая, она трётся о наши ноги и пытается выпросить кусочек чего-нибудь съестного, но у нас самих урчат животы.

- О чем это ты? - недоумевает Алексей. - Какой форт, какое казино...

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Серая обыденность местной жизни - утро и очередь в туалет. Очередь в столовую за кашей, сладкой булочкой и пельменями. Вереница мужчин в однотонных спецовках стоит перед нами. Очередная очередь, которую мы ждём, чтобы сесть на вахтовку и поехать на работу. Мы на объекте и нас снова встречает очередь.

Монтажники кидают кабель под полом, в это время сверху красят потолок, а где то по бокам летят горячие искры от сварки. Во всём этом стоим мы, как агнцы среди волков и ждём очереди, чтобы приступить к запуску нашего груза - агрегата перекачивающего газ. После рабочего дня всё в обратном порядке: очередь вахтовка - очередь столовая - очередь ванная комната. Кажется будто ты закрыл глаза, спрятался от тяжести мира, взялся за плечо впереди идущего и тащишься вперёд. Дни идут и идут, а ты всё бродишь в этой темноте, боишься открыть глаза - ведь до дома еще очень далеко.

От скуки я тащу Алексея в спортзал, где...конечно же очередь. Здесь кругом одни мужики, женский персонал только на кухне или за бумажками. На две тысячи мужчин около двадцати женщин, а потому в туалетах постоянно кто-то хлюпает.

- И что мы здесь забыли... - вздыхает Алексей, сильно горбясь от непривычных для него приседаний со штангой.

- Мы тренируем ноги, - отвечаю ему я, а сам грею уши на чужих разговорах, пытаясь хоть здесь найти отголоски привычной себе жизни.

- Нет, я вообще про место. Знаешь за три года работы в нашей компании я впервые в такой...

- Да уж... - прерываю его я. - Ты знаешь сколько зарабатывают остальные люди здесь?

Теперь со штангой приседаю я, а Алексей растирает ноги. На следующий день он не сможет их распрямить, но пускай пока для него это остаётся тайной. На следующий день он скажет, что все мы здесь оказались за свои грехи. Василий Коструб, скажет он, оказался здесь из-за того, что заставлял приседать со штангой людей, а потом насмехался над их страданиями от боли в мышцах. И их хромой ходьбы.

- Не знаю...но они работают каждый день в течение двух месяцев, а потом уезжают.

- Вот именно, а мы не уедем раньше нового года и выходных у нас нет. И зарплата даже чуть поменьше чем у тех, кто приехал отсюда из колонии. Вопрос - чувствуешь ли ты этот запах дурака, который тянется от нас?

Алексей задумывается, буквально на секунду, потом вновь принимает штангу на плечи. Теперь он не горбится, однако я незаметно ему подкинул пару блинов, и его лицо становиться красным. Возможно он прав, это место - мой персональный ад за такие дела.

- Ты убедил меня - наша шарашкина контора не такое сладкое местечко, - говорит Алексей мне и добавляет: - Но что теперь делать то? Увольняться? А если некуда?

Я пожимаю плечами - моя задача понять и рассказать, а решения оставим за генералами. Мы тренируемся ещё с полчаса, а потом сидим, остывая в этой деревянной избушке с кучей самодельных металлических тренажёров. Вместо грифа - арматура. Вместо блока с вариантами регулировки - ведро в которое можно кинуть пару большущих шестерней. Блины здесь квадратные, словно колеса в семейке Флинстоун.

На удивление мы здесь единственные кто отдалённо сносно говорит на русском. Все остальные люди - казахи, удмурты, якуты, армяне, грузины, чеченцы и прочее прочее. И совершенно никаких конфликтов. Возможно потому что пить здесь запрещено, а может потому что работа каждый день - это такая особенна жизнь. Жизнь, которая смиряет внутри всё и тебе ничего не хочется, лишь бы не тратить остаток драгоценных сил.

- Как оно, отец, сколько ещё осталось? - спрашивает парень с бородой, одетый в олимпийку UFC.

В зале нас осталось немного, уже десять часов вечера - позднее время для встающих в пять утра на работу каждый день. Мы двое, парень и пожилой казах в шапочке с руками как у Фрэнка Зейна, который жмёт штангу над грудью. Последний сидит на лавке и смотрит в стенку, взгляд у него задумчивый. С минуту в зале стоит тишина и только потом старик отвечает на вопрос.

- Пятьдесят шесть из девяноста.

- Совсем немного осталось, - ухмыляется парень.

- А тебе?

- Семьдесят, я только приехал. И как оно, отец? Жизнь быстро пролетела?

Старик улыбается и отводит взгляд.

- Ещё как, словно и не жил. Вот помню как приехал первый раз сюда, а оказывается уже двадцать пять лет прошло. И куда время так торопиться, всё словно во сне пролетело. Ничего кроме этой работы не помню.

Он снова ложиться на скамью и жмёт вес, который меня придавил бы как муху. Наша тренировка закончена, мы идём обратно в свою комнату, где уже все спят. Разговаривать нас особо не тянет. Мы здесь целый месяц, и слова того старика были нашими мыслями.

- Надо валить отсюда, на свободу,- говорю я в один из дней, стоя в курилке и сминая снежки в руках. - К чертовой матери эту контору, которая наверняка захочет оставит нас здесь подольше.

Погода здесь сильно изменилась и снег выпал уже в конце сентября, буквально через неделю после того как мы приехали.

- И куда пойдём? - спрашивает Алексей уже безрадостно.

Я молчу, мне всё понятно - я могу вытолкать его отсюда, но ведь он снова вернётся. Казино так просто не бросают.

- Мне негде жить, кроме как с родителями, - лопочет он сам себе под нос. - Снимать квартиру, когда можно поработать с годик и купить свою, кажется мне блажью.

- Жизнь скоротечна, где годик там и два. Как хочешь, а после нового года я уволюсь, - заявляю я.

- Я бы советовал тебе съездить ещё на один объект. В других местах лучше.

- Тогда мне нужно будет свалить отсюда пораньше. У меня в городе грехов есть девушка. Месяц поживу с её матерью, затем найду квартиру и работу.

- Был у меня такая история... опасное это дело.

- Догадываюсь. Но черт возьми, после этого местечка я закалён как сибирский медведь и мне ничего не страшно, - восклицаю я и нарочито хорохорюсь.

Я здесь целый месяц и все, что было до, стало уже стираться из реальности и казаться не таким опасным. Фронт, окопы, выстрелы - всё это, здесь на краю света, кажется глупым вымыслом. Зеркало моё, всё пермотанное скотчем, держится из последних сил. Но я верю, что ещё не время, ещё разглядываю себя в это мутное отражение.

Мы идём к местному магазину и покупаем себе шоколад и газировку. Перед нами естественно очередь. Мужчинам всех возрастов без алкоголя нужны всего две вещи - сладкое и сигареты. Два основных товара, которые здесь всегда в дефиците. Да что уж там, за бутылку дешёвого тархуна я готов работать сутками. Такой он здесь вкусный или же я такой неискушённый, не знаю.

Мы покупаем за баснословные суммы разных сладостей и начинаем всё это употреблять, рассевшись на лавке в беседке.

- Не так уж и плоха жизнь, если вовремя перекусить шоколадкой, да Алексей? - стараюсь подбодрит его я.

- Это было после армии, - начинает внезапно рассказывать историю Алексей. - Дома уныло, мне хотелось поискать своё счастье в жизни, и я отправился в поездку по родному краю. Деньги быстро закончились на окраине, как впрочем и связь. Я оказался в маленьком посёлке, окружённом горами - там никто не сдаёт квартир. Все живут в частных домах крупными семьями - словно ощетинившийся форт, они не пускают и не желают разговаривать ни с кем из приезжих. Но, к счастью, всё сложилось к лучшему, на окраине была пекарня - там требовался одновременно электрик, пекарь и продавец, да и жить можно было прямо там. Знай себе автоматы включай, да хлеб пеки, а по вечерам можно на пляж спуститься. Ничего - жить можно. Понемногу я стал лучше узнавать жителей, ведь все покупают хлеб. Я стал проникаться атмосферой этого посёлка. И неожиданно поймал себя на мысли, что хочу семью....

- Прекращай! Ты тут не местные сказания передаёшь из уст в усты, -одёрнул я его, раздраженный что сам уже не могу так говорить без писательства. - Ближе к делу.

- В один из дней завёл я себе короче девку! - в отместку сказал Алексей.

- Вульгарно, ладно продолжай как было.

- Она предложила поселиться у её родителей - двухэтажный дом, отец начальник на стройке. А девушка...ну ты понимаешь. Какого это жить, когда всё есть у твоих родителей? Война против таких противников заранее проиграна, даже рыпнуться никуда не успеешь. Но у меня был план, было немного денег, как раз на квартиру в ближйшем городе. И я всерьёз решил сменить условия войны. Мне оставалось немного, накопить денег на билет до города и всё! А потому я согласился на её предложение о переезде. И по первой всё шло нормально, она готовила, я работал и покупал продукты, отдавал её родителям часть денег, - Алексей замолк, целиком заглотил сникерс и продолжил рассказ. - Пока у меня был этот козырь в рукаве я был на равных, хотя и стреляли по мне с завидной периодичностью. И вот наконец вытащил этот козырь. А она отказалась, похлопала глазками и сказала: “ Всё это хорошо Лёшка, но останемся здесь. Работать мне невдомёк, да и свадьбу тут сыграть будет дешевле”. И я растерялся, Ведь уже привык к ней - и в самом деле, подумал я, какого рожна всё лезу куда-то. Не могу же я так сильно во всем сомневаться, чтобы силой её брать и утаскивать? Что же мне всё бороться и бороться, зачем мне враг ещё и в постели? И мы продолжили жить, как и раньше. Я поверил ей, поверил в эту сказку о борще и домашнем спокойном уюте.

Он неожиданно замолчал и сказал, что дальше всё понятно, даже дураку. Сказ ведь он всегда одинаково кончается. А я дожевал шоколад и уже сам не мог молчать и принялся донимать его.

Ведь там был отец, неужели и он спокойно смотрел как всё это рушиться. В конце концов, я сам не мог поверить как Алексей, мог вот так запросто проиграть. Ведь и мой друг жил у девушки и ещё один, но ничего подобного. И тогда Алексей раскричался на меня, что я ещё малец и ничего не понимаю.

- А что отец то!? Что он в сущности мог сделать! Налить мне выпить и сказать не забивать голову? Сказать, что его дочь сука - которая избалована и готова любого сожрать живьём? Что женщины вообще мимолётны, и ты должен вкладывать всё в себя? Сам ты думаешь многое мог бы сделать там? - прокричал он и отправился в общежитие.

А я сидел и не знал, что бы я сделал. Сражаться - а зачем? Что за семья где нужен бой? Да и оружие сдано. “Пускай уж лучше один - против всех и против себя” - подумал я, придя к логическому выводу

Я захожу в комнату. Все спят. В темноте ложусь на свой верхний ярус и вспоминаю что интернета в комнате нет. Встаю и иду в общий коридор. Свет моей души снова грустит из-за того в каком дерьме я оказался с этой работой. Да я и сам постоянно над этим раздумываю - кто все эти люди вокруг? Уж не те ли, кто отказались от борьбы, ради спокойствия - вот такого одинокого, тяжёлого и холодного спокойствия. Тогда почему я здесь? К работе я спокоен, борьбы не боюсь, а форт пока не давит на меня, принуждая вновь и вновь воевать. Или я всего лишь не хочу замечать этого? Свет моей души целиком и полностью за меня. Это настораживает. Всё идёт слишком хорошо, значит обязательно скоро случится дерьмо. Ружья при мне больше нет...так в действительности на кой черт мне эта шкура в которую я облачился ради сражений? Может к чёрту клеить разбитое зеркало?

Глава 10

Кто смеяться разучился - тот опору потерял

Неказистые, нескладные, сидящие кружком в кабинете - одетые в яркую одежду из другой жизни. Им было наплевать на проблемы здешней жизни, эта компания новобранцев и представить не могла куда попала - так сидела в том кабинете и думала, что они усилят нашу группу и работа пойдёт быстрее. Они были другие, на них ещё не было отпечатка этого вахтового городка. Помню мне хорошо врезался в память тот момент, когда я, взглянув на них, вдруг понял что разучился улыбаться. Здесь это не нужно. Пройдёт каких-то пару недель и всё это усиление весёлых холостяков, вдруг разом превратиться в серую массу, не отличимую от нас и от всех остальных.

Утро у нас начиналось тяжело - морозы под минус пятьдесят, болоньевые штаны в которых вечно потеют ноги и работа по двенадцать часов без выходных. На рассвете мы собирались в курилке и молча тянули дым, продирая слипшиеся от гноя глаза. С каждым днём всё реже мы шутили насчёт этого места. А потом и вовсе дни потянулись в тишине. Мы были безмолвны, только работали и пытались выжить. Но это совсем не приносило результата.

Словно мертвецы, мы ходили из угла в угол, сами не понимая зачем нам всё это и только после горячего супа и пельменей, мы позволяли себе выдавить улыбку, совсем крохотную - сил было не так много. С нашим графиком невозможно нормально существовать - никаких спортзалов, книг, игр, да даже созвониться с кем-то по телефону было уже невозможно. На сон всегда оставалось меньше пяти часов и наверное с этого всё началось.

Все, кто приехал и в том числе Илья, были холостяками, отработавшими в этой компании по пять лет. Чем может заняться мужчина у которого нет забот, нет увлечений, нет семьи, женщины, а каждый день так тосклив, что его может скрасить новая партия тархуна в магазине? Задержаться на работе до поздней ночи, вперить самого себя в устройство газоперекачивающего агрегата, увлечься и, дай бог, дни полетят быстрее.

И все вокруг вдруг стали болеть. Как-то по жуткому - с температурой под сорок, непрерывным кашлем и вечными соплями. А кругом мороз и фельдшер который только и может, что вколоть в задницу уколов пять, чтобы сбить температуру. Я смотрю на отражение в зеркале, из-под скотча вываливаются куски. Я уже практически ничего не вижу.

- У меня скоро экзамены и я просто волнуюсь. Я в стопе, словно замерла в ожидании возможного отчисления, ну и твоего приезда. Возможно из-за этого, ты чувствуешь что со мной что-то случилось, - говорит свет моей души в трубку.

Я стою уставший в коридоре, спать мне осталось меньше четырёх часов, а из глаз лезет гной - обычное воспаление какое тут у каждого второго. И казалось бы плюнь, да разотри, ан нет, всё вокруг меня тревожит.

Мы созванивались стабильно раз в несколько дней. И с каждым днём мне кажется, будто свет моей души превращается в незнакомого человека, который словно одаряя меня милостью, спрашивает как у меня дела. В конце концов, я не выдерживаю и получаю ответ:

- Да, я вот такая плохая. Ты разве не знал, когда предлагал мне перемирие? Вот теперь привыкая, вот такая хуевая я. Теперь знай это и запоминай.

Она говорит это буднично, как когда-то говорила Света о невозможности выбора меня. В гневе я тогда бросил трубку и пошёл спать. Звонила свет моей души мне ещё долго, но, слава богам, связь здесь нестабильная и в комнату невозможно дозвонится.

Я не боюсь ссор, не боюсь даже расстаться с ней, но разговоры наши мне всё больше кажутся разговором с бараном, который ничерта не понимает и не может понять. Во многих я вижу таких же баранов как и я - прохаживаясь из угла в угол, мужчины разных возрастов часами ругаются со своими жёнами и подружками, учат уроки с детьми, дают наставления как правильно вести себя в той или иной ситуации и естественно грозятся разводом. В коридоре у нас свой клуб - романтиков и почитателей любви на расстоянии. Ближайшие пару дней я выбываю из клуба, а потом читаю извинения света моей души. Мы естественно миримся.

Пару дней всё идёт хорошо, а потом я снова чувствую отчуждённость в её голосе. Теперь мне уже плевать, у меня добавилась такая прорва личных проблем, что хочется меньше всего ссориться с человеком у которого я в скором времени буду жить. Для какого-то чёрта мне этот форт то вообще нужен!?

Я держу перед собой пустую раму от своего зеркала - в нем нет ничего. Это третье, последнее. Зеркала закончились. Что мне делать, как мне быть - я не знаю. Я вешаю пустую рамку и смотрюсь в неё, становиться только хуже, но это единственное что я могу сделать.

Все всегда начинается со страха. Это факт - бесспорный и давно поднятый у писателей. Мой страх начался со снов, как раз после того как была вывешена пустая рама. Мне стали сниться дурные сны, паршивые сны в которых свет моей души изменяла мне. Но больше всего меня волновало, что сны эти наполнены правдоподобностью - из них на меня смотрела не свет моей души, а Вавилонская блудница. Смотрела тем самым безразличным и надменным взглядом и говорила:

- Ну да, изменила тебе и чего тут такого? Это случайность же. Ты знал что я хуевая, так чего предлагал перемирие?

И сразу же после этих слов я вскакивал на кровати и долго лежал, пытаясь сообразить где сейчас нахожусь. Потом шёл курить и размышлял над всем этим. Такие сны крутило моё сознание с завидной периодичностью. Я стал дёрганным и во мне лопнуло с десяток струн, натянутых аж в городке Кобадэ. На работе я стал изгоем, начальство обьекта выбрало меня как козла отпущения и кричало ежедневно, укоряя за всю компанию сразу.

Или может быть это случилось после того как я стал меньше видеть белого света, работая ночами с Ильей? А может это всё признаки болезни, с которой, как я думал, распрощался в странном городке мускуса и скисшего вина?

Контора наша была подрядной и организатор находил огромное количество поводов жаловаться на всех нас. То мы от сроков отстаём, то мы вообще не работаем, то ничего не знаем как правильно подключать. И это на фоне того, что мы и сами уже были ближе к испуганным кроликам, чем к тем людям которые приехали. Клянусь тем вкусным тархуном - все, даже эти взрослые мужики, что плевали на всё, гнулись теперь, как липки под ветром, от криков и считали себя идиотами. Никто больше не смеялся, все молились только об одном - слечь с простудой и попросту сдохнуть.

И на фоне всего этого, к нам приехало начальство. Обычный мужик, немного хмурый, уставший после перелёта, чуть повыше метра восьмидесяти - внушал мне такой дикий животный ужас, что я даже не не мог найти оправдания всему этому. Увольнения я не боялся, думаю избить он меня не смог бы, но черт возьми что-то в нем такое было, что заставляло меня стесняться самого себя. Я стал менее разговорив, больше предпочитал молчать. Мы все с его приездом стали как серые мышки. Всё шарахались из угла в угол и пытались скрыться от его взгляда. И, наверное, не мудрено что в один из таких дней, наполненных липким страхом, я заболел окончательно.

Лежал себе с температурой под сорок и спал целыми сутками. Фельдшер, как меня увидел впервые, сразу же намекнул, чтобы я не говорил никому о градуснике, застывшем на отметке 40.

- Погляди, уже гораздо лучше - всего то тридцать девять и пять, - говорил он с натянутой улыбкой и всаживал в зад парочку уколов от которых я покрывался потом и дрожал.

Всё время болезни я как будто провёл в вакууме. К тому моменту как я просыпался - ребята уже уходили, а как засыпал, они ещё не пришли. Ходил себе по коридорам, кашлял и пил тархун. Полное одиночество. Иногда рабочие всё же мне попадались на глаза, преимущественно в обед, но мы только и делали что молча курили. Они обсуждали работу, а я...что я им мог рассказать? Да ничего. И я подумал - а не пора ли? Не пора ли валить отсюда, я нашёл то что искал и оно мне не понравилось! У меня нет зеркала, я смотрюсь в пустую раму и от этого не знаю себя. Чёрт возьми, да я бы вырезал свои воспоминаниями ножницами из своего мозга.

И вот, придумав себе легенду, о том, что мне никак нельзя здесь оставаться, я пошёл к начальнику. Он разговаривает, то с одним, то с другим рабочим. А я всё стою и мнусь в углу, где мне от до чёртиков страшно. Мне представляется, что на мою слезливую сказку, он пошлёт меня куда подальше и мне придётся торчать здесь ещё целых полтора месяца. Черт возьми, к нему подошла делегация из высшего руководящего состава. А я всё сидел в своём уголке на стуле, пока под конец рабочего дня он не освободился.

- Игорь... - начал я довольно уверенным голосом, а потом проблеял испуганным барашком часть своей легенды о болезни и возможных осложнениях.

Игорь был здоровым мужиком, куда выше чем я. Но лицо у него доброе. Он посмотрел на меня с пару минут, а потом махнул рукой и дал добро. Бог ты мой - затрусившая душа неожиданно заликовала и пустилась в пляс.

Через пару дней пришли мои билеты, меня отвезли в якутский городок а там...там передали, что бы я шёл искать себе гостиницу самостоятельно, потому что конторка не в силах этого сделать. Но бог бы с ним. В первый же вечер в этой маленькой комнатке, что казалась гостиным дворцом после комнаты на десять человек, я напился до состояния мертвеца. На короткий миг вновь стал живым. Мне даже показалось что я нашёл новое зеркало!

А дальше был самолёт и свет моей души, которую я даже не узнал поначалу...

Глава 11

“ Пара глотков одиночества”

Она выскочила из машины и её огненные волосы моментально сразили меня наповал. Потом взгляд мой перешёл чуть пониже, и я увидел чулки, платье и аккуратные туфли. Я окончательно лишился всякого рассудка. А свет моей души сходу запрыгнула на меня, обвила руками и ногами и радостно завизжала.

- Ва-а-а-с-с-ся!!!!

От неё исходил запах женщины, которая мне до чёртиков нравится - я отвык от таких запахов, мне стало привычно, что все вокруг пахнет ненавистью и недружелюбием. Я совсем позабыл её и то, как она выглядит, и как говорит - передо мной стоял едва знакомый человек, от которого все моё тело почему-то сразу же теряло равновесие.

- Вася, какой ты худенький...я по тебе так соскучилась, что готова тебя прямо здесь задушить!

- Сейчас упаду,- предупредил я и почувствовал как дорожная сумка стала притягивать меня к земле.

Опомнившись, свет души моей спрыгнула с меня и отошла на шаг, а потом снова обняла ещё крепче. Ох черт, да что вы хотите от влюблённых ребят, которым едва стукнуло 23...

- Куда ты хочешь поехать? - поинтересовалась она, усаживаясь за руль.

- Хочу прокатиться с этой красоткой до кафе, угостить её чем-нибудь. Да куда угодно, свет моей души. Полный вперёд в свободу, я так отвык от всего этого!

И мы покатили. Покатили куда глядят глаза. И в мой родной город и к её друзьям, и к моим друзьями, и ещё в тысячу самых разнообразных мест. Я так растерялся от круговорота событий, что проходя мимо обычного зеркала не сразу и понял всех масштабов трагедии.

Передо мной стоял маленький худой парень, с выточенным прессом и выпирающими рёбрами, лицо его было выбрито до розовых щёк. Плечи торчали неуклюже в разные стороны, словно пытались уколоть, а ноги были чуть толще спичек. Изучив все это и не поверив, я встал на весы.

На табло загорелось шестьдесят девять килограмм. Мать твою. Слишком мало для парня под метр девяносто. Сибирь высосала до нитки, оставив скелет, который поневоле оказался крепким. Я перевёл взгляд на свои руки - худые как усики у жука. Я ещё долго изучал себя и не мог понять, куда делся тот парень - Василий Коструб - широкоплечий высокий, бородатый. Куда делся этот солдат, который жил раньше в ежедневных атаках и отступлениях? Я стоял так долго, что до меня стало доходить. Вот оказывается тот человек, который отражался в старом зеркале - подаренном мне светом души. Именно в него я и превратился. В панике я сбросил пустующую раму зеркала, попытался ещё раз поискать, помолиться, в конце концов, что бы на его месте что-то появилось. Но нет. Свет души моей позвала меня - пора уезжать обратно.

Время пролетело так быстро, что я только сейчас вспомнил свои мысли насчёт неё и ужаснулся. Но времени не было, а проблемы добавились.

- Вась, а куда тебя сейчас отправляют?- говорит её мать за ужином и направляет свои серые глаза прямо на меня.

Кажется стоит лишь на секунду выдержать взгляд, не отвести глаза и тут же ей... им всём, все станет ясно про меня - они закричат: "Обманщик! У тебя только скелет крепкий, а все остальное дерьмо, слетевшее при первых боях."

Да, это чертовски странно - бояться чужого взгляда, но это было. Я не знаю что с этим делать, мне нечем защищаться, но почему-то я хочу только одного - не уезжать. Вернуться к фронту, снова стать собой, признать ясность - понять кто я. Я слишком долго молчу в ответ матери, и всем все становится понятно.

Прощальный ужин пролетает быстро и мы мчим до вокзала. Там долго сидим в машине. Я c её собакой на коленях и свет души моей за рулём. Мы болтаем о чем-то, а потом звенит будильник. И я спокойно сажусь в автобус - никаких слез, никаких заверений. Прощание проходит спокойно. Непривычно даже как-то. Мы отъезжаем с каких-то пару километров и свет души моей пишет, что я обязательно со всем справлюсь. Черт возьми, нельзя вот так влюбляться, думаю про себя и засыпаю.

А открываю глаза уже под вечер, сидя в офисе своей дрянной конторы. Мне вручают билет в другую командировку. И снова в пути. Долгих шесть часов в поезде, от этого у меня распухают ноги и с трудом влезают в ботинки.

Но я не жалуюсь. Поездки закалили меня до такой степени что я начал трескаться.

Меня определили в квартиру около самого центра города Саратова, первый рабочий день завтра, безумно усталый я валюсь спать и засыпаю в тишине. Впереди долгий срок, который мне предстоит отбыть здесь, и я решаю немного подготовиться, попытаться воспользоваться старыми методами по выздоровлению - поднатаскать себя и быть готовым, пускай и на всякий случай, к своему форту, который вот-вот рухнет на меня.

Однако получается только хуже. Кошмары с Сибири продолжаются, и теперь я включаю телевизор на ночь, чтобы гнать их от себя. И всё равно просыпаюсь весь в поту от тишины. Страх ползёт на меня из каждого угла, и я второпях запускаю синий экран, лишь бы успокоить себя. Так и пролетел целый месяц - одиночество, страх и физическая подготовка, которая не даёт ничего кроме самого факта что она есть.

За несколько дней до нового года меня откомандировали обратно в город грехов. Тридцать первое декабря уже наступило, а вокруг слякоть, туман и непривычная тишина, слишком пугающая меня. Автобус высадил Ваську Коструба на трассе, за пару километров до города, словно диверсанта, который должен будет воевать. И я иду один, меня никто не встречает, в голове шуруют мысли, идеи и задумки - но ни к одной я ни готов.

- Давай отпразднуем у друзей Новый год! - с порога предлагает свет моей души.

Мне хотелось бы ей рассказать всё что творилось у меня в душе, тогда бы может поняла. А может и нет. Может я уже тогда увидел бы это лицо?

Мы празднуем новый год, веселимся и наслаждаемся друг другом, я вновь делаю то, что мне нравится и отдыхаю, но вместе с этим вопросов внутри меня так много, что попросту не могу решить их в одиночку. Терзаемый сомнениями я отправляюсь к своему другу.

- Ты кажется поправился, - говорит он и тепло жмёт мне руку.

Он изменился или изменился я? Одетый в чистую новенькую одежду, здоровый, как скала, с лоснящимся лицом, друг смеётся и радуется жизни. Он угощает меня алкоголем, хвастается зарплатой и говорит, что порядочно соскучился. Рассказывает, что после моего уезда весь город грехов будто разрушился - друзья прежние стали куда-то исчезать, все стало совсем не так. Я утвердительно хмыкаю и говорю что к этому всё и шло, а сам думаю.

Как так оказалось, что мой друг, окружённый женщинами, полностью расстрелянный на фронте, которого даже не замечал - был сейчас в более хорошем положении, чем я? Дело в его спокойном и мирном существовании? А что же теперь я?

Я рассказываю всё что внутри меня, а изо рта только и слышно:

- Работа, работа, работа...

И что я слышу в ответ?

- Бросай её к чёртовой матери, Вася, ты уже на трупа похож со своими испытаниями себя.

Смотрю в своё отражение в окне и вижу что скулы у меня выпирают как у покойника. Перевожу взгляд в карие глаза друга и понимаю что не могу выдержать взгляда, снова не могу смотреть ни в чьи глаза.

К чём меня привёл этот серьёзный путь в который я отправился не смотри ни на что? Я открыл себя - слабого, испуганного, с разбитым последним своим зеркалом. Стоил ли путь того, если можно было его избежать? Теперь, думаю что к чёрту это всё - к чёрту эти трудности, этот фронт, всё это мне просто не по плечу, всё это разрушило меня до основания, я надломился. А потому отвечаю ему:

- Ты прав, на все сто, прав - пора завязывать. До добра моя работа не доведёт.

- И какие планы теперь?- говорит он мне, довольный что я одумался и ведёт к себе домой, где поит коньяком.

- Выдержать сессию, найти квартиру и приблизительно работу.

- Я помогу, - говорит он и выпивает стопку, а после включает радио.

- Спасибо, - говорю я и тоже опрокидываю.

Внутри растекается тепло, но дело вовсе не в алкоголе. Впервые за долгое время я слушаю музыку не один и раздумываю - а какого это жить спокойной и тихой жизнь? Какого это принимать всё что с тобой случается и не пытаться оторвать этому пару конечностей? И не нахожу ответа, я забыл как жить в спокойствии, хотя обещал себе именно такую жизнь без писательства. Я иду к своим разбитым зеркалам и из осколков клею своё собственное зеркало. Хватает их, к сожалению, только на половину. Я смотрю в свою половинку зеркала - отражение расплывается, одна часть моего лица чересчур большая, другая наоборот крохотная. Что теперь? Это лучше? С этого начинается спокойная жизнь?

И вот потянулись долгие дни в университете. Мы бродили с моим другом по этим длинным коридорам и стучались в двери, словно прося милостыню:

- Примите наши задания....да, мы подлецы и не ходили на пары. Да, я, Василий, был у черта на куличках. Ох, спасибо вы самый добрый человек в мире.

Бывало ли так раньше? Мог ли я поверить, что буду просить и унижаться, ради снисходительного отношения ко мне? Нет, даже и подумать о таком не мог. Но всё-таки делал.

Делал озадаченное лицо, сидя за своей никчёмное железякой на которой когда-то создавал своими руками целые миры. И ждал преподавателя. У меня не готово ничего из долгов, однако старый принцип - лучше прийти, чем струсить -всё ещё действовал. Об этом я и раздумывал, когда вошёл преподаватель - знатный шутник, любивший всех подначивать.

- Коструб, готовишься к отчислению? - проскрипел он старческим голосом.

Возможно моё бесстрашие и решительность существовали только потому что мне особо нечего было терять? Теперь же я познал несвободу и любовь, теперь мне хотелось меньше всего терять даже этот блядский универ. А потому я посмотрел на преподавателя щенячьими глазами, вспомнил своего друга и промолчал.

<<Нет, мне это больше не нужно - пора стать тихим как мышка, я достаточно научился этому в Сибири>>.

- В деканате уже лежит твоё заявление на отчисление! Осталось только подписать и прощай инженерия, Коструб!

Я молчал и смотрел на парту, изрисованную весёлыми картинками. Мне было непривычно. Четыре года я здесь только и делал что хохотал над трудностями, не боясь даже самого чёрта. А теперь лишь вялая улыбка и мнимое спокойствие?

- Коструб, а ты вообще знаешь какой я предмет у тебя веду? - продолжал пытать меня преподаватель.

Я не знал. И до меня это не сразу дошло. Я открыл своё расписание и начал бодро рапортовать первое попавшееся название.

- Ох...Коструб...предмет то у тебя другой. Вон отсюда!

Я даже не сдвинулся с места. В тот момент я чётко осознал, что никуда не уйду, даже если он начнёт гнать меня пинками. Спокойная жизнь, спокойная жизнь, повторял я про себя, вцепившись в свою половинку склеенного зеркала.

- И чего ты тогда припёрся сюда? Ты что-то принёс, Коструб?

Из меня рвался старый Василий Коструб, тот которого я взрастил в себе, наперекор трудностям, но я упрямо держал его. А зеркало сыпалось от его ударов.

- Нет, Юрий Викторович....не то что принёс...

- Так что ты от меня хочешь, Коструб!?

- Хочу получить задание и узнать когда можно сдать.

Старик перешёл на змеиное шипение, готовый вцепиться мне наконец в шею. Однако моё доброе безвинное лицо, его останавливало. Кажется он и сам не верил что я это я.

- Кос-с-cтруб!! Ты должен с-cдавать их уже с-с-сейчас-с!

- Да, я понимаю ...но ситуация такая что...

- ЧТО!?

- Что так получилось...я понимаю всю бедственность моего и вашего положения...но вероятность такова, что не всегда у нас получается понимать всё и вся. Вам недоступен я, а мне ваш предмет....но…- лепетал и бледнел я, опасаясь его колючих глаз и уже сам мало понимая что говорю.

- Коструб! - вскочил он с места, - Ты что совсем бредишь!?

- Как знать Юрий Анто...Викторович...но скажите, если вам не составит труда - каковы мои долги? Я всё сделаю, всё принесу.

- Вон отсюда - спрашивай у одногруппников и сдавай в течение недели.

Я быстро сложил ноутбук в сумку и выбежал вон оттуда. Лишь на улице, закурив, мне стало полёгче. С радостью я подумал, что у меня ещё есть целые сутки, чтобы не встречаться с этим страшным стариком.

- Ну и как оно? - спросил друг, подойдя ко мне. - Он тебе поставил?

- А должен? - спрашиваю я.

- Ну вообще да, ты же конторский - у вашей компании с вузом договор, к вам относятся куда лояльнее.

- Сука....- выдыхаю я и понимаю что влип, возвращаться обратно, и заявлять кто я есть уже не сработает. - Поможешь мне?

- Кончено, заходи сегодня, ты же теперь близко живёшь?

- Теперь да.

Я переехал. Слишком хорошо помнил сказ Алексея и не хотел подставляться так же глупо. Через неделю в родительском доме я заявил свету души:

- Начинай искать квартиру, через полторы недели мы съедем отсюда.

И она начала искать. И постоянно оттягивала время, то ей район не нравился, то цена, то сама квартира, то ещё много чего. Жаркий город грехов замерзал в эту зиму. Стоял мороз минус двадцать, я возвращался с пар -уставший и затраханный, брал свет души и отправлялся смотреть квартиры. Мои ноги превращались в ледышки и ехали мы часами на автобусах, в салоне которых было чуть теплее чем на улице. Девушка спала у меня на плече, а я смотрел в замёрзшее окно и думал о том, что эту сессию я обязательно завалю и весь пропаду в этой болезни разбитых зеркал.

И мы вместе смотрели убитые квартиры, где не было ничего. Ни холодильника, ни стиральной машины, а иногда даже постели. Мы мотали головой и ехали обратно в уютный родительский дом. Там заваливались спать и снова - сессия, поиск квартиры и жуткие морозы. В какие-то моменты я думал что снова в Сибири, только тархун здесь не такой вкусный. Но я успокаивал себя, что для спокойной жизни требуется терпение. И наконец-то мы нашли себе квартиру.

Тёплая, так что приходилось спать без одежды, обставленная заботливой рукой и умиротворённая - идеально подходящая для того, кто решил жить спокойно.

Со мной здесь будет видеться множество женщин, моих друзей, здесь даже побывают родители. Пройдёт весна, осень, зима, потом лето пролетит как миг. А я всё буду смотреть на замок из красного кирпича, на который выходят окна этой квартиры. И буду вспоминать о том, что когда-то я здесь был не один. Когда-то я решил жить спокойнее и проще, отказавшись принимать того солдата, которому нужно воевать. Я буду вспоминать, что выбирал квартиру вдвоём и были холода, и удача подвернулась не сразу, лишь только благодаря терпению и спокойствию.

И в той квартире было тепло и хорошо, писательство пока дремало, но вот вот готово было проснуться. А сессию я разумеется сдал. Иначе и быть не могло - зря только волновался. С работы пришлось уйти, я чувствовал что загнусь в этих бесконечных командировках и окончательно слягу в дурдоме с неявной болезнью. В моей медицинской карточке так и будет написано - "Идиот и трус". Не хочу этого больше. Никаких проверок себя.

Глава 12

“ Весна - конец всего мёртвого”

Совместная жизнь это перетягивание каната над горящей пропастью. Иногда у вас двоих хватает ума, бросить это дело и не сгореть. Но чаще нет. Кто-то один летит в пропасть, другой же думает, что был излишне мягок со сгоревшим.

Дома было хорошо, дома было спокойно - дома жизнь настоящая.

- Я ничего не хочу и не буду делать.

Дома был форт, тепло и свет моей души. Я рвался сюда и теперь, кажется, напрочь выздоровел - никакое отсутствие зеркал меня больше не волнует.

- Я устала, в задницу это всё, уборка отменяется - поживем немного в грязи.

И как это замечательно, когда дни становятся похожими друг на друга, а интерьер вокруг тебя не изменится в обозримом будущем!

Свет моей души ложиться на кровать, избегая моего взгляда. На лице не единой эмоции, её ничего не волнует. Мне очень хорошо знаком этот взгляд.

- Я не знаю чем тебе помочь и что сказать, - говорит она и отворачивается.

И форт был теперь другим, теперь я не смог бы сказать точно - меня изменили или же его. Я знаю только одно - мой форт собирается разделать меня на кусочки.

Стоит ли говорить что мы были разные? Что она блядь каких стоит поискать? Что эта малолетняя дрянь не имела уважения ни к кому, в том числе и к себе? Нет. Я сам всё это выбрал, теперь не время бояться и изменять выбор. По-настоящему всё началось, когда моя сибирская болезнь разбитых зеркал, подсохшая и зажившая в тепле семейной жизни, вдруг стала опять подгнивать как морковка в подвале.

Кошмары с изменами, которым никаких подтверждений в реальной жизни не находилось, вновь ворвались в мою жизнь. Они душили меня всю ночь, не давая задремать даже на секунду. Лишь на рассвете, выкурив целую пачку сигарет, я набирался сил чтобы их отогнать. Потом было пробуждение -долгое из которого я с трудом выкарабкивался. У меня не было писательства - спасителя в такие моменты, спорт больше не помогал, а бесконечные собеседования только вселяли страх, что работу найти не получится. И всё-таки я не вешал нос.

Свет моей души уходила с утра в университет, и до обеда я наслаждался музыкой и одиночеством. Иногда читал, иногда смотрел фильмы. Жизнь была неспешной и размеренной, пока вдруг я не наткнулся на неё. Фиолетовые волосы, стоптанные кроссовки и взгляд, который говорит лишь одно.

- Доволен?

Вавилонская блудница смотрит на меня решительно, будто я не гожусь ей в подмётки, а найденное мною доказательство кошмаров, её совершенно не волнует. Я не был в Вавилоне, даже заочно, однако кое-что помнил.

Помнил то, что знакомая мне девушка, ровно год назад, одним жарким летом, вдруг стала совершенно чужой. Передёрнув затвор, она отошла на три шага и стала палить в меня без остановки, безо всякой цели, даже не присматриваясь. У неё не было желания прикончить, не было неприязни - это было всего лишь месть. И теперь я нашёл причину, по которой Вавилон тогда развязал войну.

- Да это было, - говорит Вавилонская блудница и, скрестив руки на груди, добавляет: - Да это было со светом “моей” души, но это не умаляет того факта, что твой невыносимый характер, который буквально съедает меня, был решающим фактором.

А потом я узнал ещё достаточно всякого дерьма, но на удивление отнёсся к этому спокойно. Что уж тут поделать, если твой форт оказался соломенным с протекающей крышей и с каждым днём всё сильнее пытался ненароком продавить тебя, да так что ты и без того треснутый не находил сил его держать.

Я всё равно не имел больше оружия, да и науку боя позабыл, но всё-таки немного было обидно. Хотя бы то, что она так до конца и не признала неправоту.

И. Я пропущу много всего такого, мне не хочется вспоминать это всё. Я не святой ангел, спустившийся с небес, я никогда не молил о том баре, я никогда не хотел стать тем, кем оказался. Я не отказывался от изломов судьбы, что всегда ломалась в непосредственной близости от меня. Но... черт возьми, стоит ли это всё того, чтобы в подробностях расписывать того Василия Коструба, которого я по чистой случайности открыл?

Того Василия, который вдруг разом решил уничтожить соседние окопы, который впервые за долгие годы по-настоящему стал воевать, со всей злобой и ожесточением. Я хочу забыть его и не вспоминать никогда. Память мою стирает ластиком и всё в сплошных рваных кусках.

Вот я устроился на работу, и всё задёрнуто тёмным полотном моих мыслей. Я приезжаю домой и веду себя как демон, рядом со мной в кровать ложится Вавилонская блудница - никакого света. Всё вокруг во тьме и в пожарищах. Что это наступление или отход на два шага? Я запутался во всём.

Она собирает вещи и уходит в свой Вавилон, а я проклинаю всё и вся, буквально умоляя понять то, что я сам не в силах объяснить. Вокруг молнии и под ногами у меня раскрывается ад, оттуда летит пепел. Бог ты мой это наверное Содом и Гомора. Я даю какие-то гарантии, уже и сам не пойму какие и кому. Я бегу домой с работы. Я пытаюсь что-то сделать. Но все вещи уже собраны. Наш последний разговор - я не хочу верить, что мы так быстро сдались. Я хочу понять, но свой собственный ад с трудом могу донести даже жестами. Я хочу рассказать и рассказываю многое. Но весь коридор заполнен чёрными пакетами, будто туда сложены трупы, порубленные на куски. Совсем скоро за ней приедут, и всё это будет заботливо уложено в багажник.

Я не хочу видеть это всё и, наскоро одевшись, выбегаю из дома, а на улице меня уже ждёт друг. Он припас для меня лекарств и за считанные мгновения у него получается поставить меня на шаткие ноги. Кровать подо мной кружит в разные стороны, и я чист в своих мыслях и спокоен. Я лежу в этой кровати один, впервые за долгое время, и оттого невозможно заснуть. Включаю музыку и слушаю её.

Не терплю одиночества, не терплю всего этого дерьма и привыкать не хочу. В очередной раз в голове всё начинает плыть и на глаза мне падает дрянная пелена. Устав от всего этого и не найдя спокойствия, я включаю свет. Одежда на мне рябит цветом хаки, а на голове холодный металл каски. Я встаю с кровати, собираю вещи первой необходимости и разумеется винтовку. В темноте ночи иду и прихожу куда хотел.

Глава 13

“Странный бар за углом моего дома”

На дверях крупная вывеска “ Василий Коструб - вход категорически воспрещён”. Ухватившись за край, я с треском тяну её на себя и ломаю об колено. Пнув дверь, широким шагом захожу внутрь и подо мной разверзается земля. Я снова оказался на передовой, там где наш фронт давным-давно превратился в тягучую патоку, а из-за баррикад непрерывно наносят удары тяжёлой артиллерией...мы же покорно вжимаемся в землю, думая лишь о том как бы побыстрее сбежать отсюда. Я вспоминаю всех тех, кого встретил - Илью, холостяков из подкрепления, своего друга, товарища из Москвы - все мы трусы и наполовину дезертиры, как не крути. Я выхожу далеко за линию окопов, наши хватают меня за одежду, пытаясь удержать. Обе наши стороны на самом деле располагаются вплотную - я даже слышу испуганной шёпот с той стороны откуда летят артиллерийские снаряды. Мне предстоит заново изучить эту науку сражений. Ещё семь месяцев назад я был отличником, а теперь вновь открываю тетрадь и прошу диктовать материал помедленнее.

Сегодня пятница, бар забит под завязку красивыми женщинами. Все как на подбор нарядные. Ухоженными пальчиками женщины держат бокалы с цветочным пивом и празднуют свою победу. Все взоры устремлены на сцену, где танцуют их предводители. Все слишком заняты чтобы обратить на меня внимание, они и представить себе не могли, что главный враг так быстро окажется в их логове.

- Да здравствует победа! - кричу я в тон остальным голосам.

Продвигаясь сквозь плотно выставленные столики, я подхожу к высокой барной стойке, за которой на стене установлена большая деревянная полка с чучелом моей головы. Окликаю бармена, хочу в кои-то веки выпить их любимого цветочного пива.

- Привет, - говорит девушка за стойкой.

В белом фартуке и чёрном платье, натирая бокалы, стоит она - свет моей души. Словно только вчера разбежались.

- Стоило только мне уехать, - говорит она, опираясь на стойку и показывая глубокий вырез на груди. - Так быстро нашёл нас, надо же. Неужели снова решил побегать среди окопов?

- Налей мне бокал пива.

Барменша отстраняется от стойки, наливает из крана светлое пиво, назло делая шапку в половину бокала и с грохотом выставляет его на стойку. На мою банковскую карточку она смотрит с отвращением.

- Белый кролик - за счёт заведения, в конце то концов!

Я прохожу меж столиков, выискивая с кем можно присесть и почесать языком, однако все места заняты - девицы предпочитают сидеть по парам, даже здесь. Продвигаясь ближе к выходу, мне показалось на меня кто-то смотрел. И впрямь. Возле самого окна сидит одинокая брюнетка с короткой стрижкой. Мы с ней когда-то бывали знакомы.

- Вот так встреча! - говорю я ей, присаживаясь рядом. - Молодой и талантливый писатель, против поэтессы. Попахивает хорошим сотрудничеством.

Девушка отводит взгляд от сцены, на лице её на краткий миг возникает паника, она оглядывается в поисках поддержки, но все слишком заняты победой. Тогда она громко и фальшиво принимается хохотать.

- Ну привет, Коструб. Как знала, что встретимся, даже приоделась!

Волосы её залиты густым слоем лака, от неё пахнет взрослыми терпкими духами. А рубашка со штанами почему-то выкрашены в хаки.

- Ты молодец, - киваю ей я. - Пиррову победу только в военной форме и отмечать.

- Насчёт победы нам виднее, Васенька, - закатывает глаза она и хихикает. - Теперь доросла до твоей униформы, подумала стоит уважить проигравших. А то мы всё как разведка - в гражданском, да в гражданском! Работа понимаешь ли.

Губы у неё как ниточка тонкие, от того сейчас она забавно их поджимает, не забывая прихорашиваться при этом.

- Это паршивый путь, подруга! - отвечаю я и начинаю злится. - Мой тебе совет - завязывай со всем этим. Глянь на мои ботинки - все в пыли сражений и много ли их выиграно? С самого начала ни на сантиметр не сдвинулись!

- А разве не в этом суть, Васенька? - спрашивает она и берет мою руку. - Да и из тебя советчик...ты уж прости, но как курильщик в раковом отделении.

- Вот именно, я знаю о чем говорю! - отвечаю я ей, а сам посматриваю по-сторонам.

Со сцены донеслись последние громкие слова и предводители заспешили по домам. Бар вновь превратился в обычное праздное место. Поэтесса не сводя с меня глаз, аккуратно поглаживает мою руку и всё поджимает губы-ниточки. Пальцы у неё огрубевшие от винтовки, я чувствую как они шелестят при соприкосновении с моими.

- Ты сильно подрос, Вася, возмужал что-ли, - улыбается она. - А как твои зеркала?

- Все разбиты, - отвечаю я небрежно, но голос мой предательски вздрагивает.

Она снова хихикает и пересаживается на стуле ближе ко мне.

- Не перживай, у нас в баре их полным полно. Для каждого из вас найдётся, а уж о твоём мы позаботились заранее. Мы знали что рано или поздно ты появишься.

Я делаю большой глоток пива и киваю, пиво вкусное, на нашей стороне такого никогда не было.

И всё-таки здесь уютно, говорю я и тоже принимаюсь поглаживать её пальцы. На мгновение чувствую что теперь на своём месте, а потом на глаза мне попадается барменша. Настроение вмиг ухудшается вполовину.

- Чего же ты тогда пропала, мисс пять рифмованных строчек? - решаю я спросить напрямую.

- Разведка и не должна долго засиживаться на одном месте, мы подготовили тебя к ней, - смеётся она и указывает на стойку. - И всё прошло как надо. Ты проиграл, Коструб. Разбил все зеркала и так ничего не нашёл!

Мы смотрим друг на друга внимательно, как заклятые враги. И я что засиделся, пора бы уже заняться делом. Я поднимаю её из-за стола, словно куклу, она беспомощно тянется за мной, и вместе мы направляемся к двери. Вокруг нас сотни девушек веселятся и кричат, захлёбываясь в восторге. И только один взгляд сверлит меня в спину. Я знаю кому он принадлежит, но не оборачиваюсь. Смотрю в окно бара - вид поражает меня. Я вижу вечно открытое окно - оно моё, это мой балкон и на нём сидит никто иной как Василий Коструб.

Мы держимся за руки, шагая по улицам города грехов до моей квартиры. У меня жуткий хаос там, куча немытой посуды, паутина везде, где только можно и пепельницы полные окурков. Но меня это не смущает. Я знаю, это не важно в сегодняшний вечер.

- Ах да, вот и он - герой современного поколения. Уверен что справишься? - говорит она и оглядывается в сторону отдаляющегося бара. - Ты проиграл давным-давно, трусишка, тебе уже не отыграться! Не корчь из себя победителя, твоя победа пиррова, а не наша! - толкает она речь, пытаясь замедлить наш путь.

-Тогда тебе не стоит волноваться, а, Екатерина? - отвечаю я ей и упрямо вталкиваю в квартиру.

- Не смей называть имя, - злится она, отбивая мои руки.

- Неужто ты веришь в эти глупые сказки про власть имени? Или таким как ты не нужны имена?

Она молча проходит вглубь квартиры, обиженно морща губы-ниточки, садится за стол и принимается бессмысленно ковыряться в телефоне, желая показать, что здесь совсем не интересно. Я скидываю с себя каску и прохожу на кухню, вслед за ней.

- Всё это конечно хорошо, подружка. Цветочное пиво, милые разговоры и шутки о баре...но завтра мне на работу, а кушать что-то надо. Как тебе идея вместе испечь блинов? Ты в конце концов можешь присоединиться к будущему завтраку! - говорю я, выставляя перед ней большой керамический горшок, который служит кастрюлей мне.

- Коструб, неужели ты думал поймать меня на том, что я не умею готовить? - заливается смехом она, поджаривая на огне тесто. - Да я три года живу одна.

- А я пять, но блины пеку плохо. И до завтрака у меня редко доходят руки. А ты разведчик, вот и разведай мои предпочтения напоследок.

Поэтесса поднимает дрожащие руки и берет в руки горшок.

- Коструб? Что ты сука задумал?

Я смеюсь над ней, такой испуганной девицы я наверное никогда не видел.

- Ничего. Блины, просто блины.

- Ты сказал напоследок! - вскрикивает она и грохает горшок об стол. - Ты что сдурел? Ты что себе надумал?

- Успокойся. Просто готовь - никаких убийств.

Слова успокоили. От страха до бесстрашия у девушек уж очень маленькие границы. Поэтесса выливает жижу из горшка на сковородку - половника у меня нет. Свет души моей, оставила мне самый минимум для жизни - чайник и паршивое настроение. Поэтесса веселиться и переворачивает слегка подгоревший блин на сковородке.

- Вот, погляди какая я хозяйственная, любо дорого посмотреть и кому же я достанусь такая на фронте, кто объявит мне перемирие...

В отместку ей я выхватываю сковородку и подкидываю блин вверх. Он подлетает до потолка и падает прямо на горящую конфорку, тут же заходясь дымом. Поэтесса сгибается пополам от смеха, а я съедаю этот полу сырой кусок теста и давлюсь. Принимаюсь кашлять, а она хлопает меня ладошкой по спине.

Атмосфера складывается что надо, вокруг нас на мгновение выросла прозрачная стена, закрывшая нас от фронта, теперь мы наедине. Я распрямляюсь и притягиваю её за талию, целую в тонкие губы, чуть было не промахиваясь. Она лишь на секунду замирает, едва-едва упираясь и отсраняя меня руками, а потом поддаётся и тает от моих губ.

Нет, всё это совсем не потому что так хочется мне, скорее так надо. Нечто во мне твердит что я обязан сделать первым шаг, первый выстрел.

Поэтесса отвечает взаимностью и весь мой напор пропадает, я отстраняюсь и обнимаю её. Почему-то мне нравиться это больше чем поцелуи. Мы стоим в обнимку довольно долго, я говорю что старею и мне не хватает простых объятий. Она отвечает, что тогда её можно называть старушкой, потому что ей не хочется отпускать меня. На краткий миг мы оба обычные люди, которые прекрасно понимают друг-друга - я знаю про её фронт, она про мой, и все мы отчётливо понимаем, что нам не нужны никакие выстрелы. И мы берёмся за старое доброе и незатейливое дело. Всего лишь на один миг мы становимся людьми. Один раз простительно каждому.

Посреди ночи я лежу на кровати голый, весь в поту и не вижу в этом всём никакого смысла. Фронт научил меня нападать и обороняться, но так и не объяснил зачем всё это? Любовь? Не похоже, от такой любви не сбегают. Счастье или опыт? Не похоже. Шаткое счастье гораздо лучше чем стабильная тоска? Не похоже. Поиск зеркал, которые лежат только на другой стороне? Но они бьются, едва я начинаю смотреться в них по-настоящему.

Я доказал что это все наши доводы неправдивы. Идёт война за территории и за солдат, которые в конечном счёте не нужны ни одной из сторон, думаю я и соглашаюсь сам с собой до чего всё это глупо.

Наутро мы просыпаемся с ней в пять тридцать утра, завтракаем холодными блинами с карамельным сиропом. Я пою её кофе, а за окном темнота и холод. Мы быстрым шагом выдвигаемся к остановке и там прощаемся. Я напоминаю ей:

- Твоё голое тело не отменяет того факта, что ты всё ещё должна стихи к моей книге!

- Так значит всё что было ночью, то всего лишь игра? - восклицает она, взмахивая руками.

- Это игра на двоих, и ты знала правила.

- Коструб, какой же ты мудак!

- Я знаю, а ты поэтесса. У нас много общего! Как говорится - прекрасная пара...

Она задерживает меня, не давая уйти и вручает чистое, новенькое зеркало. Поэтесса сейчас не разведчик, а бар ей не знаком. Я нашёл их ахилесову пяту. Пускай на один краткий миг, но заглянул дальше чем положено.

- Найди себя, Вася, пожалуйста. Брось фронт, забудь дорогу к бару. Тебе это всё не нужно, - говорит она самым серьёзным тоном. - И прости, я обязана его тебе отдать, ты и сам знаешь.

Я забираю зеркало, я знаю какое там отражение, нет нужды смотреть на обезумевшего солдата. Мы прощаемся. Машина уже ждёт меня.

Моя новая работа находиться далеко от города, и основная масса рабочих приезжает на работу с близлежащих сел. Они работают посменно - день, ночь - отсыпной выходной, я же практически единственный работаю пять через два, до пяти вечера. Ужасный график - прощай молодость и здравствуй мешки под глазами. А потому водитель забирает меня с работы одного, и сорок минут мы едем вместе с ним до места работы. Он простой мужик, как мне кажется, и на работе у меня все простые. Потому мы наверное так легко находим общий язык.

- Га-га-га, что за видок у тебя Василий? Не придуривайся, не делай вид что работал...- кричит он издалека, ожидая меня после пяти за забором.

Ему сорок восемь, он не женат и всё свободное время проводит на работе. Он трудится без выходных, а в обед отсыпается дома. Он единственный водитель, других я практически не замечаю. Всё время он только и возит нас на работу, да с неё. И всё это время он разговаривает сам с собой, изредка пытаясь втянуть кого-то в беседу.

- Лилит, хватит свой рот открывать, сейчас порвёшь! - говорит он, прервав очередной монолог с самим собой.

- Так ты сам первый начал, вот и я тоже зеваю...- отвечает худенькая девочка с переднего места.

- Правильно - это мы зеваем, а ты показываешь свои возможности!

Он здоровый в плечах как медведь, но с короткими мясистыми ногами - он открывает их специально, одеваясь в шорты. Спина его полна поросли тёмных волос, а на голове складки и редкий ёжик. Он харизматичен и всегда вёсел. Удивительно, как так получилось что он оказался без женщины... Удивительно как так получается, что самые весёлые и харизматичные мужчины, практически всегда остаются одни?

- Что, Васек, на носу пятница? Много не пей и мало тоже. Давай, встретимся завтра, друг мой,- говорит он и протягивает свою здоровенную лапу.

- Давай.

Я едва забегаю к себе домой, чтобы скинуть с себя рюкзак и сразу же спешу в бар. Теперь форма всегда на мне, я бываю здесь слишком часто, вопреки предупреждениям исчезнувшей поэтессы. Пытаюсь что-то найти, немного проигрываю, но чаще выигрываю и шаг за шагом крепну. Может быть мне не хватает немного тепла? Зима была слишком долгой, слишком холодной, и я ищу тепло по другую сторону баррикад. Я хожу туда так часто, что кажется совсем потерял всякий страх и уважение к противнику. Но это ничего, как мне кажется, в конце то концов должен же я отыграться за всё! А поэтесса, дура и словам я её не верю и не верил никогда. Она соврала - ничего со мной не случится там.

В этот вечер я решил подсесть за столик к девушке, которую знал когда-то очень давно. И не успел сказать ей привет, как мы оказались у меня дома.

Она потолстела и курит, хоть учиться в медицинском и раньше часто ругала меня за вредную привычку. Она одета в чулки, которые слишком туги для её размеров, и в платье, которое чересчур скрывает всё, чем она могла похвастаться.

- Я смотрю ты много переняла у меня дурного… - говорю я и беру у неё сигарету,-... дай угадаю...проблемы с головой уже появились?

Она вспыхивает моментально и лицо её краснеет.

- Откуда, Васька, черт ты эдакий, знаешь об этом!?

Я смеюсь и переодеваюсь в домашнее прямо у неё на глазах.

- Может потому что ты выбрала путь, который я не советую выбирать никому. Погляди на себя, ты буквально Василий Коструб, только по другую сторону и в чуть более плохой спортивной форме.

- Я только вчера была в спортзале.

- Впервые за долгое время?

- Неважно.

- Но ты многому научилась за то время, пока мы не виделись. Рассказывай насколько ты пала в бездну разврата этого города?

Она рассказывает мне обо всем, будто я самая лучшая её подружка. Бисексуальные пары, разного рода тройнички и я не про розетки, интимные игрушки, домашнее насилие - весь цвет и все достижения современного поколения. Всё это родилось там на передке, где всегда горячо. Я слушаю её и понимаю, что мне хочется поскорее закончить это всё. Она мне не нравится, даже противна, но я делаю всё что умею.

- Эй, слушай... - говорю я, поднимаясь из-за стола и не желая рассказывать о свете своей души, -...может уже займёмся делом?

- Ой...ну не знаю...

Я не оставляю её на ночь и выпроваживаю, ссылаясь на сильную занятость и ранний подъём. Она быстро уходит, я остаюсь один на кровати. Подушки и одеяло всё ещё пахнут её запахом, таким противным в этот день. Я встаю со скрипучей постели, которую давно хочу смазать, но пока даю ей больше поводов скрипеть. Я собираю всё постельное белье и кидаю в стирку. Ночь проходит на голом матрасе. А с утра меня встречают долгие бессмысленные выходные, на которых я буду каждый вечер тащиться в бар, а остальное время писать и заниматься спортом.

Я рсп - но не разведёнка с прицепом. Работа, спорт, писательство! Девушки из бара всего лишь дополнение ко всему этому. Работа прекрасна, она замещает мне какой-то смысл жизни. А остальное время после работы я будто бы выхожу на вторую. Я работаю в пути до основной работы, редактируя что написал, а на обратном пути мне уже мешают. Водителю скучно ехать и он переманивает меня с задних сидений, куда я обычно закапываюсь с головой.

У меня намечается конец книги, а он всё сильнее зовёт пересесть к нему поближе. От скуки я задаю вопрос, который интересует меня давно. Я спрашиваю как так получилось, что он невыносимо одинок.

- Тьма-тьмущая и целые орды нападали на меня, пока я был молодой. А ни одной любви не было. Ни о чем не жалею, ни к чему не стремлюсь. Я уже не смогу пожениться, - чеканит он свой монолог, ни сколько не отличающийся от монологов остальных дезертиров. - Им нужны деньги, квартира в центре и молодость - я не подхожу не по одному критерию.

- А сколько ты зарабатываешь?

- Неплохо, но для них это мало, - отвечает он и закуривает за рулём, - Всё дело в том, что я думал будто получится по любви. А по любви оно как-то не получилось.

- А поподробнее...

- Нет, - отсекает он моментально. - Эта история тебе, Васек не нужна.

Мы молчим, до города остаётся ещё десять километров. Он не любит включать музыку, а потому мы едем в тишине. Слишком мало времени чтобы отредактировать что-то, думаю я и откидываюсь на спинке кресла.

- Об одном я всего лишь жалею, в самой юности это было, - внезапно начинает говорить водитель.

Я придвигаюсь ближе.

- Детская влюблённость - самая чистая, - добавляю я, чтобы ему было проще.

- Мне тогда шестнадцать было, поругались главное из-за какой-то фигни. К вечеру уже шёл к ней домой мириться...а она уехала. На лето приезжала к нам в деревеню из города. И как-то так получилось что и не приехала больше. И как её искать то? Только имя её и помню, никакого интернета и мобильников в помине не было. Вот об этом я и думаю. Может вот она и была моя любовь - та самая, которая сквозь пальцы ускользнула. Может и поделом мне.

- Навряд ли, - говорю я и в голове у меня вспыхивает страшное осознание сегодняшней даты.

А внутри уже голосит тот паршивый человек, который вечно толкает меня вперёд, который ни на секунду, ни на малейший миг не готов пасовать. Я не могу ему отказать, я слишком сильно разошёлся в своей маленькой войне. И вроде бы мстить некому, а все равно хочется всех тут уничтожить. Или нет? Чего я хочу?

Я захожу в бар и подхожу прямо к стойке. Барменша даже не смотрит на меня, всё протирает свои и без того чистые бокалы. Не спускаю глаз ни на миг, держусь уверенно и ни за что не чувствую себя слабым - всё как учили. Каждая встреча с девушкой - как зайти к тигру в клетку. И в это время меня отвлекают.

- Василий, повернитесь, - две девушки говорят мне это, а сами измеряют мою голову рулеткой. - Вот, так и стойте. Одну секундочку. Всё, измерения закончены.

Девушки уходят в подсобку, они здесь официантки и впервые решились на это. Я слышал как они шептались ранее, что моя голова гораздо меньше, чем они планировали и следует сузить трофейную полку под неё. Но мне нет дела до этого сейчас. Я достаю из кармана листок и читаю с него поздравления свету моему души.

- Привет, - запоздало говорит барменша мне и плачет, скрывая от меня свои глаза.

Я упрямо читаю ей текст, над которым трудился весь вечер. Никого я не поздравлял так с днём рождения.

-... и, по-моему, самое лучшее что у меня получается - это писать текст, а потому вот он, небольшой подарок от чистого сердца. В конце концов, не могу представить что кто-то так хорошо поздравил меня в прошлом, а я не смог отплатить тем же, лишь потому что наши пути разошлись!

Она плачет, натирая этот злосчастный бокал. А все вокруг смотрят на нас. Все эти девушки вдруг разом бросили свои важные темы, открыли блокноты и приготовились писать. Официантки выглянули из подсобки и совещаются, чтобы закрыть перед мной дверь и не выпускать больше отсюда. Не говоря ни слова, я перегибаюсь через стойку, хватая свет моей бывшей души. Закинув её на плечо, словно краду что-то. Широкими прыжками бегу к себе домой.

- Спасибо, спасибо, - шепчет она мне на ухо всю дорогу.

Глава 14

Первое поражение в кругу зеркал

Я смотрел на своих товарищей и думал, ну что за остолопы... и какие остатки мозгов заставляют делать их эти сумасшедшие поступки. И в один момент до меня дошло! Господи! Остолоп то теперь я, да ещё какой! И возвращаюсь к бывшей тоже я.

- Этого не может быть, - говорю сам себе, видя её рядом с собой снова.

А мне отвечают:

- Ты грёбанный мудак, который сам ничуть не лучше.

- Зато честный...

И вновь мы с моей...? Назвать бывшей у меня язык не поворачивается, а прошлые названия, что же пускай остаются в прошлом. Что было, то прошло и лучше бы нам не возвращаться в те места, из которых однажды посчастливилось выбраться. Я знаю этот принцип в мелочах, но смотрю на свою жизнь. У меня ни черта не получается.

Всё было так же хорошо, только теперь это не перемирие. Ага...Какие наши люди свободолюбивые! Трахаться и играть на нервах можно так же как и в отношениях, однако ты волен уйти в любое время.

Дворовая собака и то в более надёжном положении, нежели человек в сексе без обязательств, хотя им и не полакомиться случайный медведь, заглянувший в глухую деревню. А могут ли вообще люди, у которых не получилось в отношениях - трахаться без обязательств, храня надежду что вот сейчас то всё произойдёт? Наверное если отрезать вилку от холодильника, то он станет работать лучше?

- Если ты хочешь называть это так, то дерзай, - говорю я ей, сидя в машине.- Ты у нас за свою свободу задницу за калач продашь, а я не собираюсь заниматься этой мутью. В четверг у меня свидание. Хочешь боёв - пожалуйста. Хочешь дерьма - получай. Я не знаю за каким чёртом ты вновь притворяешься, вновь делаешь будто ты всё выполняешь своё задания. Но я то не солдат. Я не хочу сражаться.

И разумеется я вновь иду в атаку. Мне до ужаса хочется победить, какими угодно способами в душе и не потому что я не хочу любви, а потому что не могу оторваться от неё. Словно сумасшедший я вновь и вновь иду на фронт в надежде что там будет мирно. А зеркало, подаренное поэтессой, подмигивает мне - дерзай, Васек, воюй, иначе с ними и не справиться. Но я знаю - справиться. Только толку от этого, если кроме никто не хочет даже и пытаться по-человечески.

- Конечно я всё понимаю, Вася, - кивает спокойно свет моей души и поворачивает к моему дому. - Подождём четверга.

Возможно она думала, что я блефую. Возможно это была часть её плана. Но я действительно давно заприметил ту подружку в баре - едва до груди мне доходит, всегда с подведёнными глазками и с чёрными, как смоль, волосами. Она сверлила меня взглядом своих медных глаз, пытаясь пробить, однако ни шагу не делала на встречу. И в один из запаршивевших деньков от безысходности, я плюнул на всё и подсел к ней за столик.

- Ну и чего ты с меня глаз не спускаешь, будто я статуя на выставке? Хоть бы спросила: “ Василий как твоя жизнь, как дела?”

И пересилив стеснение, в тот самый четверг она набралась храбрости и первым делом поинтересовалась моими делами. А закончила тем, что суетливо натянула платьице и сбежала из квартиры, сбивчиво извиняясь. Я так ничего и не понял, но спокойно подумать мне и не дали. Вавилонская блудница будто бы почуяв неладное, принялась насильничать мой телефон звонками и пытаться воззвать к очень своеобразной совести.

- Я занят, подруга, остынь, - говорю я в трубку, ещё до того как услышу первые слова.

- Нет, если ты её уже трахаешь так и скажи! - кричит она в телефон.

- Я перезвоню, как-нибудь потом. У полиции нравов сегодня выходной.

Я кладу трубку и отправляюсь на кухню за прохладной водой. Это довольно резко случилось. Не успел я и опомниться, как уже лежу без штанов, а девица склоняется надо мной. И тут же сбегает, сверкнув напоследок своими глазками в темноте. Словно змейка, уползающая в тьму под сгнившим деревом. Я пью воду и рассудок мой приходит в норму. А в дверь квартиры уже стучат изо всех сил - это свет моей души пожаловала. Она делает шаг в мою квартиру, словно ныряя в глубину, и первые слова её звучат выстрелом.

- Как же я себя ненавижу! Я хочу сдохнуть!

- Дерзай. Я то тут причём? - отвечаю я, зная что могут возникнуть лишь порезы.

Вавилонская блудница дело это любила. И делала с присущей хитростью - в момент ссоры закрывалась в ванной и совершала с десяток неглубоких надрезов в самом незаметном месте, том, которое как раз прикрывает нижнее бельё. Вен там нет.

И она всегда выходила в белых штанах, перепачканных кровью, делаля вид, будто я самолично решил заколоть её, но она не в обиде. Шрамы оставались, и они были до меня - мелкие, разглядеть не так-то просто, любой несведущий уверовал бы что это растяжки.

- Мне плохо, я ненавижу свою жизнь... - вновь палит она мелкой дробью.

Я молча отставляю от себя кружку и не могу перестать думать о той девице из бара.

- Можно у тебя переночевать? - спрашивает она, увидев, как лебединый плач не действует.

- Твоя кровать у стены.

Она достаёт из рюкзачка заготовленную дома одежду и переодевается. Я мысленно присуждаю ей звание ветерана, занявшего очередную позицию в бесконечной войне против Василия Коструба. Она ложиться под одеяло, натянув его под самый подбородок и тут же сбрасывает. С задумчивым взглядом она принимается травить меня.

- Эх, а сегодня ко мне подходил знакомиться парень на улице, такой он знаешь, своеобразный что ли. Романтик как и ты, всё пытался мне рассказывать про всяких писателей. Но до тебя разумеется далековато... хотя шансы вполне, кх-м, имеет. Ты как считаешь?

Я беру свою настольную книгу и принимаюсь вчитываться, но руки мои дрожат, а буквы прыгают словно козлы через ограду. Я читаю о стоицизме, но пока что гожусь только в неврастеники. Но я держусь - я скала.

- На сайтах знакомств никого интересного нет, а то, что казалось, на поверку оказывается сущей лажей. Так что пока довольствуемся тобой, Василий! - говорит она и злобно хохочет.

Неудовлетворённая результатом беседы, она довольно быстро засыпает, а я рыскаю в темноте в поисках ноутбука и иду с ним на кухню.

Мне нужно отвлечься - сразу две девушки, пытающиеся меня захватить, чересчур много. Бездушная железка кажется призрачным шансом на спасение, но в комнате душно, а потому я открываю окно и курю прямо на кухне. Около моего дома как обычно кто-то шумит. Так происходит всегда. Если человек хочет признаться в любви, проклясть весь этот мир или разругаться до драки - он обязательно сделает это у моих окон. Я высовываю голову в окно и слушаю знакомые слова: - Ты меня обманула. Зачем ты так? Я же всех их найду. Зачем ты так со мной. Зачем ты врёшь!?

Я ухмыляюсь, я думал о таких словах, но предпочёл оставаться мудрее и избегать пустых угроз. Мне хочется выйти и сказать незнакомому парню, что кричит на девицу, что-нибудь хорошее. Но потом вспоминаю что такая же девица спит со мной на соседней кровати и снова продолжаю слушать.

- Я хотела как лучше и то прошло... - оправдывается незнакомка.

Ох как мне знакомы эти слова.

- Ребята! Добро пожаловать в окопы, вы сюда заглянули не зря! То, что ищете, окажется невозможным, а то, что найдёте, станет невыносимым - станет вашей второй частью. Через пару лет вы не узнаете себя в зеркале, - кричу я в открытое окно, хоть меня уже никто и не слушает.

Я думаю над тем, что нам всем следовало давным-давно зарыть топор войны. Потом вспоминаю бар, вспоминаю девушку из Вавилона и начинаю сомневаться в этом. Я плюю на писательство и возвратившись к себе в спальню, думая о том, что каким-то странным образом жизнь хочет опять накормить меня дерьмом с ложечки. Прихожу к выводу, что если уж этого невозможно избежать, то я пожалуй побыстрее съём это и распрощаюсь с угощением. А с утра Вавилонская блудница, будто бы в глубоком сне, лезет ко мне в постель. Я вспоминаю про первую ложку дерьма и обнимаю её. В конце то концов, совершенно не могу этому сопротивляться, она снова обезоружила меня и никакого выхода больше нет. Я смирился и тону во всей этой окопной жиже, с каждым разом всё сильнее не узнавая себя.

Кажется с этого утра всё и берет начало - всё случилось само собой, будто и не расходились на пару месяцев. Всё те же безмерно влюблённые.

И всё снова хорошо и всё снова спокойно. Я решаю расставить все точки и иду в бар, рассказывая всё милой девушке со змеиным взглядом. Она всё понимает. Свет души стоит за стойкой и любуется всем этим. Всё снова хорошо.

Мы проводим много времени вместе: работа - она - обрывки писательства. Мы будто бы вернули всё на начальный этап, только ключи от квартиры теперь у меня. Мы часто ходим заниматься спортом вдвоём. Я упорно мучаю себя на перекладине и чувствую что безумно устал, ещё до первого подхода. А она...она болтает ногами на брусьях и рассказывает что-то интересное. Она была довольна тем, что её слушаю, я доволен отсутствию одиночества - идеальная пара, если не учитывать одного но.

В этот раз, ещё выходя из подъезда вместе с ней, я замечаю на себе взгляд - тяжёлый, сверкающей медью и пытающийся пробить, он всё так же прикован ко мне, хоть мы и не в баре. Она ждёт меня и не капельки не смущена.

- Какого черта… - успеваю сказать я и чувствую что мою руку отпустили, - Свет моей...

Не смотря ни на кого, Вавилонская блудница быстрым шагом уходит прочь. А девушка с медным оттенком глаз, уже подкралась ко мне.

- Ты сам говорил что в это время часто ходишь заниматься спортом, - поёт она своим елейным голоском, пытаясь убаюкать моё внимание. - И не соврал! Вот, - она достаёт из-за плеча тубус и вручает мне лист бумаги. - Была рада тебя видеть!

И едва-едва покачивая боками, медная змейка ускользает прочь. Я остаюсь стоят как идиот, смотря на свой нарисованный портрет. Пожалуй всё стало заходить слишком далеко.

Я многого не понимаю в себе, в жизни и в мире, в сущности всё что я умею это истязать себя и разрушать личность, а после идти на фронт в поисках новой. Всё это было моей жизнью - чёткой и понятной, однако сейчас вокруг сумасшедший дом. Эти двое девиц, словно дикие пигмеи, пытаются заколоть меня копьями и сварить на ужин. И самое ужасное...я абсолютно бессилен -безоружен, потому что зависим от этого всего. Я сам выкопал себе яму, вновь ввязавшись в войну полов и переборщил, сделав ту слишком глубокой, да так что я не вижу ничего вокруг кроме этих двоих.

За тот мимолётный период, пока я заносил свой портрет в квартиру, свет моей души успела удрать на другой район. Там, возле торгового центра я её и нашёл - злую и пожелтевшую от выкуренных сигарет.

- Что стряслось, почему ты убежала? Ты что её испугалась?

- Что? - произносит она, так словно случайно оказалась здесь. - Да мне наплевать с кем ты романы крутишь. Твоё тело - твоё дело, свободный человек.

- Подожди, я все объясню она сама пришла, при тебе же все ей рассказал о нас... - второпях говорю я, потому что не хочу…

И что же может ответить мне человек, который был столько раз уличен во лжи? Что может ответить человек, который увлечённо доказывал про свою любовь ко мне и через пару недель после расставания заглянула в гости к бывшему свету своей души? Что мне может сказать человек у которого от частого пребывания на передовой даже след винтовки отпечатался на куртке?

- Не верю. Всё враньё, - говорит она и в голосе звучит металл, от которого вокруг нас снова фронт.

И с тех самых пор все вернулось в ту часть отношений, которая выглядит как большая горящая пропасть. Ссоры, истерики, всплыло прошлое - мы ругались и вытирали слезы ежедневно. А в то время моя змейка, изредка давала о себе знать пустяковыми появлениями на горизонте. То спросит как дела, то случайно окажется в том же месте где и я. И все это на фоне Вавилонской блудницы, которая грозилась растерзать подаренный портрет. И во всем этом бедламе, Василия понесло.

Ночью снилась моя медная змейка, а на кровати лежал свет моей души. Когда же в жизни показывалась змейка, свет моей души казался мне самым лучшим. Я путался в именах, я окончательно усомнился во всём что есть вокруг меня и во мне, а ситуация совсем не хотела решаться. Разговоры с Вавилонской Блудницей кончались одним и тем же:

- Ты ждёшь и надеешься, что я исправлюсь и стану лучше!? Зря ждёшь. Нифига у тебя не получиться - я плохая, ублюдок из того мирка в который тебе не следовало заходить. И ты знал это, но ты вновь полез. Потому что ты сам ничуть не лучше и только хочешь найти хоть кого-нибудь, когда совсем ничерта не знаешь себя. Всё что у тебя есть это война полов, твой фронт и ты отступаешь. В первой же серьёзной схватке, словно трус ты бежишь за линию фронта и роняешь оружие.

На том все и кончалось. Я грезил о змейке, но понимал что и с ней ни черта возможным не представляется, поскольку она видит во мне тоже самое. И я думал и думал, все больше погружаясь в свои мысли. От того, на меня будто навесили сорок тонн.

Я больше не писал, на работе спал и стал пропускать тренировки. Линию фронта держать было уже невозможно - я окончательно потерялся, пытаясь найти ответ, даже не зная вопроса.

А в зеркале меж тем, вновь был худой и нелепый Васька Коструб, который бежит в другой город и даже там не может уже управиться с самим собой. Медная змейка и Вавилонская блудница снимают мерки с моей головы - всё окончательно пропало, и я сам виноват. Будто наивный зверь, я вновь подумал что достаточно хитёр и силён, чтобы не попасться. А меня лишь приманивали - приманивали маленькими победами в которых я шёл вперёд, начиная верить в силы. А когда дошёл до баррикад, они без всякого предупреждения попросту переломили мне шею и привязали около себя. Чтобы насладиться видом поверженного, очередного трофея, голову которого они так долго пытались заполучить. И я всё равно, даже там пытался сражаться, пытался хоть немного продохнуть на этом бесконечном фронте с достоинством. А потом оба победителя ушли, оставив меня.

И я остался один - но то было паршивое одиночество и бесконечное ожидание, ожидание хоть чего-то. И она пришло. Не единым звуком ни показав себя, она подкралась незаметно, словно диверсант занеся нож над моим единственным целым зеркалом. А я и не сразу заметил этого. В мыслях у меня засела всего одна фраза: “А по любви как-то и не получилось, Василий”

Я вспомнил Илью, вспомнил водителя, вспомнил всех тех, кто формировал меня этот год. И мне стало стыдно, за такое глупое поражение. За то что кичился, хотя нифига не понимал. Я был связан, руки пережаты так сильно что и пальцем не шевельнуть, мне было стыдно за всё.

И она - эта прекрасная девушка, которую нельзя вспомнить, которую нельзя описать или сфотографировать, она склонилась надо мной, не выпуская нож. Так вот он что, они оставили меня ей в пищу, подумал я.

- А знаешь, могло быть хуже... в конце то концов...у тебя хороший парфюм ты знаешь это? Как насчёт встречи завтра вечером? Прогуляемся в один бар, нет не в тот, покушаем пиццу - так паршиво знаешь в последнее время. Сам себя не понимаю. Оставь, пожалуйста, мою голову мне, я пока ещё не готов сдаваться, фронт огромен и я клянусь, пробьюсь. Будь уверена я силён как бык и тебе не выиграть! - говорю я и не слышу своего голоса.

А она ухмыляется и уходит, разбивая моё последнее зеркало.

- Дерзай, сумасшедший, - говорит она напоследок своим божественным голосом.

Я остаюсь лежать связанный на полу и думаю, что следует вздремнуть: пару часиков - дней - лет, пора бы отдохнуть. Пора бы немного отдохнуть от этих бесконечных боёв. Всем нужна ротация, даже как оказалось мне.

А фронт с того самого первого откушенного яблока всё горел и то сдвигался в сторону Адама, то в сторону Евы. Но так никто и не мог победить потому что...для этого он и создавался. Вы наконец должны сами всё понять, ведь по-другому нельзя.

Часть 2. Глава первая

Однажды я перестал видеть различия

“ Ронин и семь свёрл”

Я слышу первое слово и кофе несуществующим ребром становится мне поперёк живота. Нет, конечно, в слове самом нет скрытого смысла, но вот его владелец. В трубке звучит жалкий и трепещущий голос, который я узнаю из тысячи других - в нём каждая буква кричит беспомощностью и просит побыстрее закончить свой век.

- В-а-а-ас-ь-ья, не знаю! Что тут ты нам дал! Не получается! Совсем ни-че-го не выходит...

- Вы рабочие, вам и разбираться в этом всём, с меня деньги. Всего хорошего, больше не беспокой, - отвечаю я как можно резче.

-В-а-а-ас-ь-ья, cемь! Семь уже сломали! Титаном не работали никогда, они у тебя из титана!? Ну приезжай, приезжай, - голос постепенно затихает и становиться уж совсем печальным, - Пожалуйста, Вася...

Я сбрасываю вызов, оставляя мольбы без ответа. Меня всё это достало. Сделав задумчивый взгляд, отхожу от столика, остальные тут же прерывают беседу.

- Там проблемы, - говорю я.

Встреча окончилась, едва начавшись - мои наспех приобретённые за время ротации товарищи, прощаются со мной. Ежемесячная встреча кружка инвалидов боевых действий, в очередной раз была отложена до более лучших времён. Мне пора ехать дальше.

Передо мной расстилается длинная и пыльная дорога, машина подо мной урчит, как самый настоящий зверь. И вот я уже на даче.

Семеро мужчин стоят возле стены моего будущего дома, головы их наполнены самыми серьёзными размышлениями. Восьмой же ожесточённо давит всем телом на дрель, нашёптывая заклинания. Жёлтые его зубы стиснуты, со лба катиться градом пот, но он не думает сдаваться.

- Сволочь, ты будешь сегодня работать! - кричит он, скользя ногами в сланцах по бетону от стены и давя на инструмент.

Дрель визжит, как студентка на первом серьёзном экзамене, из отверстий уже сочится белый дымок, но самурая не остановить. Настоящий самурай идёт к цели не боясь последствий, которые уже за его спиной. Метал взвизгивает, сверло ломается, ронин со своими скользкими сланцами, ожидаемо летит вперёд на стену. Уткнувшись в неё, усталый от труда, он сползает вниз, но сразу же вскакивает, злобно отплёвываясь. Подняв над головой инструмент со сломанным сверлом, он собирается со всего маха швырнуть тот об землю.

- Я вас не для порчи инструментов нанимал! - вмешиваюсь я, раздвигая рабочих перед собой.

Весь кружок самураев разбегается, как куропатки в разные стороны, при виде мня. Оставшийся ронин, пойманный за руку, стыдливо опускает дрель.

- Не получается, В-а-а-ас-ь-ья....ты же видишь!

- Вижу...я вижу, ронин ты чёртов!

Самураи придурки - полные неумехи, впрочем, компенсирующие всё это ценой своей работы. Я украл их со школьной скамьи ремонта, заприметив способности и теперь они на домашнем обучении.

Выдёргиваю из его рук дрель, ставлю последнее целое сверло и отдаю ему обратно, переключив всего лишь одну маленькую незаметную кнопку,

- Пробуй!

Ронин недоверчиво смотрит на инструмент, потом на стенку, утыканную мелкими дырками. В голове не сразу, но зарождается осознание.

- Сверли, сволочь узбекская! - кричу на него, не желая больше ждать.

В тот же момент подпрыгнув и приставив сверло к стене, ронин начинает аккуратно нажимать кнопку. Сверло медленно вращается, совсем немного вздымая пыль из-под бетона.

- Быстрее! -вновь злюсь на него я, теряя всякие остатки терпения.

Узбек вдавливает спусковой крючок, сверло за доли секунд утопает в бетоне. Мужчина отскакивает от стены, дрель остаётся висеть в воздухе.

В его глазах я вижу веру в чудо, c таким взглядом люди древности смотрели на колдунов. На лицо ронина заползает улыбка, приходит понимание.

- Ах-х во-о-от...значит по часовой. А мы размышляли что у тебя струмент неправильный, - говорит он, растягивая слова, - Семь свёрл, Васья!

- Сам ты струмент, козёл паршивый! - не выдерживаю я.

Ронин не в обиде. Да и разве разрешено обижаться на своего учителя? Ведь я их забрал из ужасных условий! Они многим мне обязаны. Приехав на стройку в городе грехов, они были ещё послушники ронина. А уж, потеряв хозяина, не чувствуя никаких преград, рано или поздно в них взыграл бы степной характер, и они прирезали к чертовой матери своего начальника! А я их в некоторой степени даже люблю, по-своему ценю. Они содержатся в махровых рукавицах и всякий бунт гасится быстро и беспощадно.

- Если вы так и дальше продолжите дурака валять, я не посмотрю что вы недоразвитые, не посмотрю на незнание языка - я проведу вас через строй шпицпрутенов!!!

Да, бывает я грубоват с ними, иногда поколачиваю...но им от этого уж точно не хуже. Без хорошей руки и кобыла начнёт рычать. Сегодня мы с ними углубились в мир строительства ещё сильнее, их познание инструментов выросло на десятки пунктов. Чуть позже, ронины единогласно заявят, мол от этого услуги их подорожали. Но это потом. Потом они поймут, тумаки мои тоже подорожали. И разница в цене не перекрывается. Но это потом. Сейчас я раздаю указаний, песочу по пустякам и собираюсь уезжать.

Ронины выходят на улицу вслед за мной, долго провожают машину взглядом, сдерживаясь чтобы не ринуться в вдогонку, как маленькие дети. Они молчат, лица у них вытянуты, глаза узкие и полны повиновения - в очередной раз они, словно животные, которым показали стреляющие палку, зауважали человека, наделив его мифическим даром в своей голове.

По дороге домой телефон мой вновь разрывается, но в этот раз номер другой.

- Заберименя, - одним словом, на выдохе отдают мне приказ.

- Как скажешь, - отвечаю я гудками и меняю маршрут, развернувшись через две сплошных.

На остановке, в паре кварталов от моего дома, возле крупного бизнес-центра предместья уже стоит она. И скучающим взором изредка сканирует обстановку вокруг. Даже и не скажешь что ждёт, думаю я, но все равно паркуюсь.

- Ох, я так ужасненько по тебе соскучилась! - восклицает девушка, резво прыгая мне на шею, едва я успел вылезти из салона.

- Ну будет, будет тебе, здесь же люди, - отстраняюсь я, высматривая толпу вокруг нас.

- А мне наплевать на всех них, Василий! Мне нужен ты и только ты!!

Её маленькие ладони беззастенчиво опускаются всё ниже и ниже по моей спине, пока наконец не достигают пикантного места, отвесив ему с дюжину лёгких щипков. Я ругаюсь, но лишь для вида, на самом деле внутри мне приятно от этого всего. А она...она уже на переднем сиденье, c вызовом закинула ножки в чулках чуть ли не на потолок.

- Шофер, дави на полную, вот она свобода-а-а! - кричит она и хохочет так, что внутри у меня даже пропитая печень начинает заходиться смехом.

Всю дорогу, пока мы едем, она вертится и так и сяк, принимаясь целовать меня и умоляя поддать газу, обогнав всех, кто хоть на секунду задерживается перед нашим автомобилем.

- Василий, а вы знаете какие сладкие нынче арбузы на рынке? - мурлычет она, потираясь об моё плечо. - У меня то на даче совсем никого нет! - и совсем не дожидаясь моей реакции кричит как полководец, - Заворачивай, наконец научу тебя торговле, глупый мальчишка!

Я послушно останавливаю машину. Девушка рвётся в самую гущу рынка. Я, прожжённый вояка, тащусь за ней следом, как пятнадцатилетий мальчонка у которого отняли мороженое. В мыслях моих нет никакого страха, хоть до моего дома здесь совсем рукой подать.

<< А ведь на рынке могут быть знакомые...хотя к черту этот страх, это все только в книжках бывает!>>

- Сколько!? - слышу я её строгий голос и ускоряю шаг.

- Двэсти! - отвечает продавец.

Она задумывается буквально на секунду, от чего носик её забавно морщится.

- Триста! - выдаёт она, не спуская взгляд с пожилого и ушлого торговца. .

На секунду тот замирает в улыбке. Паршивой и предвкушающий, что помимо арбузов у него есть и дыни, а под полом дешёвое вино, которое подобным образом можно выдать за трёхлетнее. Прикинув это в уме, он сжимает кулак и бросает новую ставку.

- Сто пять-те-сят!

- Пятьсот! - немедленно повышает цену моя подружка и уже нервничает, пристукивая каблуком

Я вижу как продавец облизнул губы, как на мгновение ноздри его стали похожи на две большие дырки, до того он ими жадно втягивает воздух. Про себя я думаю - “ Подлец! Какой же ты старый жадюга! И всё не остановишься”.

- Сто! - выдаёт он гробовым голосом и сам замирает от своей наглости.

Продавец молится и уговаривает себя, что на это предложение девушки он согласиться. Но Анастасия морщит свой носик, достаёт кошелёк буквально на миг, а потом он сам собой ныряет обратно в её в сумку.

- Не подходит... слишком дёшево. Арбуз наверняка битый, недозрелый или чего хуже перезревший, - говорит она и, зная что я стою позади неё, берет меня за руку. - Мы, пожалуй, пойдём поищем другой. Да, Васенька? Сто рублей...разве это цена? Так - курам на смех, - и обращается уже ко мне. - Я же предлагала больше, не смей корить меня в наглости.

Настя любит торговаться. Когда-то, по рассказам, она заключала самые выгодные контракты для крупных ресторанов предместья. Каким образом она договаривалась с крупными гигантами пивоварами, что те сбывали товар за копейка - никто не знал, даже я. Но это всё в прошлом, по её словам, весь общепит с его постоянными нервами и поставками, давно позади.

А вот желание сражаться даже в самых простых ситуациях не смогло оставить её. Она вечно только и делала, что продавливала свои интересы, не взирая на последствия и вообще людей. Предчувствуется мне, что далеко не поставками пива она занималась в ресторанах, да и в них ли....

- Разумеется, - послушно отвечаю я и от греха подальше увожу от продавца, который начинает осознавать всю суть экономики Насти.

Часть 2. Глава вторая

“ Шашлык из бабушки ”

Я же говорил что это самая настоящая бестия? Если нет, то самое время сказать сейчас - ОНА БЕСТИЯ. Причём, вылезшая из недр ада, лишь с одной целью - перекрутить в своих жерновах побольше мужчин.

Эта девица могла бы быть хорошим примером для людей, которые знакомы с девушками лишь по сериалам и фильмам. Примером - того, что ни деньги, ни связи, ничего, к сожалению, не могут сделать с некоторыми. Ведь с ней невозможно играть наполовину, если бой - то непременно до крови и в полную силу. И она, разумеется, имела всё, что бы каждый задумался - стоит ли этот бой того.

Она была красива, как закат для влюблённых; горяча, только и успевай дуть; вся покрытая татуировками, которые своими изгибами лишь усиливают и без того тяжёлую артиллерию её обаятельности....и в довершении всего... её звали Анастасия - по настоящему проклятое имя, выдаваемое по умолчанию самым безбашенным стервам. А ещё...

- Давай заедем Алечку из садика заберём, - говорит она, упираясь коленом о заднее сиденье и наклоняясь, чтобы аккуратно уложить дыню на пол.

Словно змея, заклинаемая факиром, я не могу оторвать от неё взгляд ( и она это знает). Руки мои, против воли, тянуться поправить задравшееся платьице.

- Не лапай! - взрывается она и звонко ударяет меня по кисти. - Не для того я сижу на диетах и мучаюсь в спортзалах, чтобы какой-то там Коструб закрывал мою красоту!

Да у неё есть ребёнок. Ей 5 лет, и она мало понимает, однако папкой меня уже во всю зазорно кличет. Хотя поводов я не давал для этого, совсем никаких. Разве что...

- Пап Василий, а мы опять пойдём рыбку ловить на выходных? - говорит кроха, ухмыляясь протягивая руки к коробке передач.

- Обязательно, дочка, - поддакивает Настя и усаживает ребёнка на колени, подальше от всего что может быть нажато и выкручено. - Вот сегодня шашлык пожарим и завтра на утро уже будем ловить новый! Как дела в садике?

Слушая рассказ девочки, Настя принимается яростно подмигивать мне. Кроха уловив настроение, прерывает рассказ и тоже не сводит с меня взгляд.

<<Разом решили атаковать!>> - думаю я, посматривая за козлом с правого ряда, на красном матизе.

- Езжай же, бар.…, - восклицаю я и тут же замолкаю, вспомнив что ребёнку рано изучать животных с автомобильных трасс.

Баран с правого ряда вклинивается передо мной и неприлично долго трогается на своей сорокопутке. Да так, что я чуть было не въезжаю ему в задницу.

- Вася! - восклицает Настя и подмигивает ещё сильнее.

- Ну что же ещё!? - подскакиваю за рулём я, раздраконенный настойчивыми намёками.

- Аля, - кивает Настя.

Маленькая девочка Аля, раскрыв свои детские глазки, трепещет ресницами и заглядывает мне в рот, ожидая сущей наивности.

<< Ах вот ты с какого края решила зайти >>

Это подлый приём, я не хочу вмешивать в наши бои девочку. Однако понимаю, что с Настей нельзя играть в поддавки. Стоит только отнестись по-доброму и следующий удар будет сделан прикладом.

- Посмотрим, - говорю я, чувствуя как Настя сейчас ругает меня всеми мыслимыми и не мыслимым проклятиям.

Эта бестия никогда не делает ничего без цели. Каждый шаг, каждая атака - лишь продвижения по линии фронта. Но нет нужды бояться - сейчас я не назвал маленькую девочку Алю дочкой, как на то намекали и намекют уже не в первый раз. По меркам бестии - это проступок серьёзный, однако не до такой степени, чтобы спускать на меня весь шквал санкций.

- Хорошо, Васенька, я тебе устрою ещё, - тихо шепчет она.

И вот мы въехали в опасную зону! Здесь мне следует соблюдать некоторую осторожность, для своего же блага. Я практически перестаю давить на педаль газа, скорость падает до минимума. Машина, цепляя брюхом ухабы, еле-еле тащиться по просёлочным дорогам.

Меня не слышно, ни единая пылинка не взлетает в воздух. Да и сам я, откинув козырёк от солнца перед собой, опускаюсь в кресле всё ниже и ниже, становясь невидимым. Мы в дачном посёлке Насти, здесь с каждой стороны по десятку глаза. Выглядывают из-за забора, тщательно запоминая номер и интересуясь всем необычным. Люди здесь чересчур любопытны к чужакам. А мне нельзя быть узнанным ни за что, ни в этой жизни!

Но вот машина оказывается за высоким забором дачи - можно выдохнуть, мы прорвались. Заглушаю мотор, киваю женщинам - терпеть не могу, когда выпрыгивают раньше положенного.

- Дочка, помоги донести дыньку, - командует Настя.

Ребёнок берёт тяжёлую дыню-торпеду и несёт её, словно снаряд на поле боя. Настя, вальяжно взяв в руки пакеты с мясом, отправляется вслед. Я остаюсь один. Посмотрев по сторонам, мельком замечаю как чья-то голова скрылась за забором. Голова седая, с круглыми разбитыми очками на носу. Это паршиво, думаю я и вынимаю единственный оставленный пакет ( Настя, золотце ты моё понимающее!). Бутылка пива с хлопком вскрыта, моя пасть жадно обхватывает горлышко и ледяной напиток бежит прямо в глотку.

- А как за руль сядешь? - звучит голос за моей спиной.

- Ой, да хватит тебе, - отмахиваюсь я, по привычке.

Сзади раздаётся чересчур важное покашливание.

- Ты надолго или снова только шашлыки пожрать?

Я оборачиваюсь и вижу за спиной совсем не того, кого моё трусливое сознание уже нарисовало.

- Бабуль, вы чего здесь забыли? - добродушно интересуюсь я, отставляя бутылку за спину.

Сухонькая старушка потирает грязным пальцем очки, у ног её стоит ведро полное красной клубники.

- А вот тебя пришла проведать, бесстыжий. Давненько мы значит с тобой не видывались... больше месяца уже не заезжал сюда. Да и колечко куда-то запропастилось, никак одумался?

Я тянусь к ведру, чтобы взять её добычу. Старушка взмахивает рукой, но не успевает. Прямо с землёй, ягода оказывается у меня во рту. Довольный собой я ухмыляюсь, по рту течёт вязкая красная слюна.

- Не для тебя собирала! - повышает голос она.

- На войне, бабушка, все средства хороши! - улыбаюсь я, совсем не собираясь отвечать на её вопросы. - А клубничка то ничего, вполне себе.

- Вот прохиндей!

- Что есть.

- Василий, я повторю ещё в сотый раз - не нужен ты здесь!

Я задумчиво морщу лоб и тут же палю в неё:

- А может любовь меня делает нужным?

Старушка смотрит на меня снизу вверх и щурится от солнца, а после медленно разворачивается и уходит к себе домой. Она не говорит ни слова, она не видит смысла в общении. Но именно этого я и добивался.

Возвращается Настя - она поёт, у неё ликует сердце и она тянет меня за руку. Я же, погладив оставленную бутылку с пивом, притягиваю эту руку на себя и целую. И тут же, едва коснувшись губами, отстраняюсь.

- Ну и зачем ты это делаешь? - спрашиваю я строгим шёпотом.

- Что? - спрашивает она, фальшиво нахмурив брови.

- Куда ты девчонку тащишь в свои игры!? Папа Вася - какой я ей, мать его, папка! Она понятно ребёнок, но ты куда дрова ломаешь?

Настя смущённо улыбается и начинает лепетать. Для неё это все игра, в которой пустяки совсем не учитываются. Будь она командиром, ей в сущности наверняка было бы наплевать сколько потеряли в наступлении.

- Васенька, что ты в самом деле завёлся? Устал наверное на работе, да?

- Ты мне нервы не делай, - говорю я и встряхиваю её легко. - На-стень-ка!

Она хлопает своими длинными ресницами, а потом прищуривается, на манер, будто у неё в глазу рентген.

- Ты знаешь, мы когда с тобой в магазине были, то совсем забыли купить жидкость для розжига. Поедем, я тут знаю один магазинчик. Неподалёку, - улыбается она. - Тут в ближайшей посадке построен.

И не успеваю и слова сказать, как она вырывается из моих рук и уходит. Я вновь невольно засматриваюсь на её тело и таю на уличной жаре. А она, чувствуя на себе мой блядский взгляд, замедляет шаг и предоставляет всю себя, словно дар. Заведя руки за спину, одними пальцами задирает край своего платьица. И тут же одёргивает, оканчивая показ. Злобно хохоча, девушка рысью убегает к себе в дом.

Я стою молчаливым изваянием и потею. Сердце, со всей силы стукнув изнутри, оценило всё это и замерло от шока. Под платьем не было абсолютно ничего.

Пихнув пустую бутылку в ведро, я вновь завожу едва остывшую машину. А тем временем ко мне уже запрыгивает Настя. В руках пиво, единственное которое она любит - цветочное, с лёгкими, весенним запахом роз

И тут же, за ближайшим поворотом открывается линия баррикад.

- Насть, там же люди....

- А тебе то что? - хихикает она, запрыгнув на меня. - Мы вроде ничего противоестественного не делаем...а?

И вот шашлык доеден. Дочка спит. Дыня разрезана, и над ней кружат мухи. Сам я, кажется, уже трезвее стекла. Анастасия укатала меня так, что на улице давно стемнело.

- Ишь какой магазин! Всё в нём можно купить, да Насть? То жидкость для розжига, то шампуры. Раз пять он нас сегодня выручал. Что же за день то такой? Ну всё позабывали и как только шашлык смогли приготовить!

Естественно баррикады успокоили меня. Естественно всё давным-давно позабыто - кто бы мог сомневаться, что эта девица справиться с такой претензией Коструба, своим гипнозом.

- Да, Васенька, - говорит она, прикрыв глаза и тихонько посапывая. - Ты же...останешься с нами? Завтра с утра можно на речку сходить, рыбу половить...все равно суббота.

Моментально с меня слетает всё наваждение, я отхожу от её гипноза.

<<Эх нет, подружка, меня таким давно уже не проведёшь>>

- Нет, Настенька, - вкрадчивым, но не терпящим отказа, голосом, произношу я.

Она просыпается и смотрит на меня взглядом, будто я сообщил о смене своего пола.

- Подожди, Вась, ну всё же так хорошо шло...Алечка уже... - тянет она свою, только что придуманную речь.

<< Но я то, черт возьми, Настя знаю чего ты хочешь! Я знаю почему на столе цветочное пиво. Я знаю откуда у тебя Алечка. В конце концов, ты ещё слишком молода, чтобы играть в это со мной, всерьёз рассчитывая на победу>>.

Я встаю с дивана, переодеваюсь в свои вещи и осматриваюсь - не забыл ли чего. Всё это время Настя сверлит взглядом, снимая показания с прибора “Василий Коструб”. В этот раз он выдал числа не похожие на те, что были указаны в инструкции к нему.

- Ай-да проводишь, подружаня! - восклицаю я, на манер уличного пройдохи и сразу же отворачиваясь, не дожидаясь ответа.

Настя ведёт меня к забору, шагает след в след за спиной, будто надзиратель. Я предчувствую всеми фибрами души как сейчас начнётся концерт по заявкам. И при первых, будто бы строгих словах:

- Вася, ну это же не может продолжаться бесконечно...

- Хватит, - отсекаю я и, вывернув руль, показываю ей на своё сердце и перечёркиваю воздух. - До скорого, свет души моей грешной .

И тут же трогаюсь с места.

<< Чистая игра, раунд завершён - все атаки отбиты. Превосходно сработано, Вася!>>

На часах около десяти вечера, я безбожно опаздываю. Никакая дача с самураями теперь мне не поможет. Надежда же умирает последней? Вот и сейчас она задыхается, разражаясь предсмертными хрипами.

Я понимаю, что наша встреча скорее всего предпоследняя, и с Настенькой, как бы это больно не было, пора завязывать - дело принимает слишком серьёзный оборот. Она перестала довольствоваться малыми победами, стала наглеть, всё больше уверяясь в том, что серьёзный указ по захвату был дан лишь для одного... как впрочем и все разы до этого. Весь бар однажды верил, что приказы отдаются, потому что они заслужили меня. Но, к сожалению, уже некому поплакать из-за этого.

И вдруг я вижу как впереди меня возникает полосатая палка. В кошельке будто уже начинают испарятся деньжата. Я не в своём предместье и потому драть меня будут, как липку по весне.

Гаишник изучает мои права, просит страховку и смотрит в паспорт. Сзади него трётся напарник с укорочённым АК. А из моего рта вздымаются виноградные дистилляты и, расползаясь по салону, лезут прямо в открытое окно. Предчувствуя расправу над собой, я сам лезу в атаку. Мы сходимся на довольно фигурной сумме, которой до кругленькой далековато, а до простенькой слишком дофига.

- И что же вы, Коструб, лихачите на дорогах, напиваясь как скотина? У вас же вон ребёнок и жена, в конце то концов скоро четвёртый десяток будет.... - говорит он, сотрясая моими паспортом воздух.

- Знаете...не ваше это блядское дело. Моя жизнь, хочу и делаю.

- С бардачка бельё убрал, сука! - срывается гаишник. - Огрызаться он ещё будет. Ну-ка сьебал отсюда в ужасе!

Я кидаю взгляд и вижу там тонкие, узенькие трусики белого цвета. И для чего только такие делают? Что они там могут прикрыть? Я давлю на газ и лечу по ночной дороге. На часах полночь. Мне смерть предстоит, нет, скорее кастрация.

- И что же ему не хватает? - спрашивает гаишник и прячет деньги в бардачок, - Ведь всё есть и все равно налево гуляет.

- Он же всё таки мужик...природа и всё дела. В конце концов, может это его жены! - говорит напарник.

- Сволочь он, а не мужик. Ты где видел, дурачок, что бы жены носили кружевные стринги?

В тот вечер я вошёл к себе домой тихо-тихо, продвигаясь на носочках - в доме все спали. Я надел обручальное кольцо, перевёл телефон в режим полёта, наскоро принял душ и уснул в объятиях жены. В квартире несло мускусом и дешёвым вином.

Часть 2. Глава третья

Тихое предместье города грехов

Помню только одно - как поднялся с пола, развязал путы и пошёл. Куда и зачем, а самое главное почему, я не знал. Дни летели как перелётные птицы в осеннем небе, а я всё работал и работал. Женщин вокруг меня будто замазали, ни одной не видно было. Может это и не ротация вовсе, а отправка в тыл для лечения? Черт возьми...ну и снаряд в меня тогда значит прилетел.

Упрямство, настойчивость и храбрость - вот как я могу описать врагов по ту сторону баррикад. Нам, мужикам, многому у них стоит поучится. Влюблённой женщине неведом страх и, если та взялась за дело, то доведёт его до конца, чего бы это не стоило. Пехота будет безжалостно покорёжена, горожане взяты в плен и отправлены штурмовать свои же стены. Если бы войны вели влюблённые девушки, мы все давным-давно бы поумирали. И как, ей богу, мы до сих пор с ними на передовой уживаемся....

Мы сидели в старом, превосходно известном мне кругу людей - её знакомые, её друзья, её подруги. И я. У меня не было никого, но что уж тут поделать. Худо-бедно общался с теми, кто за столом, и этого достаточно.

Напиться мне было можно, однако хотелось, что бы запретили. Буянить и куролесить в рамках разумного тоже можно, но я не мог себе такого позволять. Мне приходилось сидеть, как благовоспитанный мужчинка, корчить из себя взрослого, не ссориться и тихо помалкивать. Единственное, что было моей отдушиной - это тосты. Во-первых, можно было попросту много выпивать, ведь у меня их великое множество, а во-вторых играться словами, выдавая желаемое за действительное.

- Однажды у одной парочки долгожителей спросили: “Вашему браку уже сорок лет! Как вам удалось так долго терпеть друг друга?” Мужчина был суровых обычаев, а потому, нахмурив брови, ушёл сразу же в другую комнату. Женщина тихо стала рассказывать: “”Это было сразу после пышной свадьбы. После церемонии, мы сели на повозку и поехали к себе домой, изрядно уставшие ”. “Раз” - вдруг сказал муж, когда лошадь впервые споткнулась. “Два” - произнёс он, когда на половине пути вновь произошло тоже самое. И лишь у самого дома, когда вот-вот оставалось слезть и открыть дверь, лошадь снова подвернула ногу. Тогда мой муж взял ружье и сказав - “три”, застрелил это бедное животное!” - говорил я тост, озаряя всех своей улыбкой и предвкушая как выпью рюмку отменного коньяка, - “ А чуть позже, мы по самому глупому пустяку начали спорить…

И я вдруг впервые растерялся. Забулькал языком и проглотил окончание этой прекрасной притчи, совершенно забыв самого себя. Ведь это была не моя жена.

Рука тянулась слева и, после мощного хлопка по заднице, осталась там, продолжая по-хозяйски тискать мягкую часть. Краем уха я услышал сдавленный смешок, идущий от хозяйки и, вымолвив вымученную концовку, грянул:

- Так будем!

И быстро ухнул рюмку, усаживаясь за стол, пытаясь побыстрее избавиться от домогательств. Но не тут-то было, на меня вновь покушались! Под столом, гораздо выше коленки, покоилась красивая женская рука. И постепенно, та коварно поднималась всё выше и выше, в места, куда вообще-то ей лезть не следовало. Как впрочем не следовало устраивать ссор и скандалов из-за этого мне.

- Куда ты лезешь? - спросил я шёпотом у девушки, стряхивая эту злосчастную руку.

Анечка, а именно так её звали, подмигнула мне и ответила:

- К тебе!

Совершив взмах в воздухе, ладонь шлёпнулась ко мне уже на бедро.

Одетая в чулки с подвязками, едва-едва прикрываемые кожаной юбкой, чеканя шаг в каблуках на высокой шпильке, Анечка сходу вошла в квартиру и положила на меня глаз. Весь вечер, до прихода гостей, она пытала меня каверзными вопросами. А когда мы оставались без жены, остро интересовалась моим прошлым и ни на миг не упускала возможности прикоснуться.

Она была подружкой жены с полным комплектом. Возраст за тридцать, маленький ребёнок дома, отсутствие отца, как в семье, так и в обозримом будущем. Страшное сочетание, которое вообще возможно для женщины. С утра и до обеда такие толпами гуляют с колясками. Самодостаточные и любящие мамаши...а к вечеру... коляску пинком и в клубы крутить хвостом. А чего!? Продолжение рода есть, квартира и работа устроены, а крепкого мужского внимания по стране катастрофическая нехватка. И, хоть она пришла со своим товарищем ( парнем), моё внимание ей от чего-то казалось куда крепче и длиннее. Её не останавливало ничего - ни наличие моей жены рядом, ни косые взгляды со стороны - она пёрла как танк, желая лишь одного.

- Пойдём же, ну пойдём, - канючила Анечка. - Тут недалеко, всё быстро сделаем и никто не узнает. Тихо-тихо, как мышки, убежим отсюда на полчасика! Обещаю, все будет шик-блеск.

- Ты что обалдела? - выпучил я на неё глаза. - У меня жена, ребёнок - мне этот всё нафиг не сдалось. Отстань же!

- Да ты что!? - ахнула она. - А у меня представляешь, по случайному совпадению - тоже ребёнок, да и мужик сидит за столом у тебя дома. Но я же не строю из себя не пойми кого! - схватив за рубашку двумя пальцами, Анечка оттянула её на себя. - Или ты боишься? А? Боишься, что узнает она?

Мы стояли с Анечкой у подъезда вдвоём. Я убежал сюда от неё, но ненадолго. Она нашла меня каким то странным чутьём в доли минуты. Никогда ещё я не бывал в роли невинного агнца, да и никогда не задумывался об изменах. Я сохранял свои старые правила и считал что это основа меня. Не будет их, и я развалюсь словно известная башня.

- Всё, я пошёл обратно в дом, - отрезал я и, вдавив бычок в стену, развернулся, предварительно отцепив её от рубашки.

Анечка ничуть не испугалась. Достав новую сигарету, она подкурила.

- Ах, да.... - протянула она, одним пальцем стряхивая пепел с тонкой сигареты, ... в жизни не поверю что ты из тех, кто, даже умирая, будет волноваться что завтра пропустит работу! Ну же давай...похнычь. Ох, моя драгоценная жёнушка узнает всё, и я перестану быть честненьким и светлым, - захныкала она. - Коструб! Да на тебе живого места нет, весь словно собачка побитая. Ты меня не проведёшь!

Она нагло изводила меня, уверенно нанося выстрел за выстрелом, пытаясь расколоть там, где давно треснуто.

- И это не даёт тебе ровным счётом никакого повода! - взревел я, чувствуя как накаляюсь словно паяльник.

- Один раз, - подлила масла в огонь она и, сузив глаза, показала мизинец. - Один гребанный раз! Не строй из себя не пойми кого, Вася!

- Больше никаких сражений, подруга, - сказал я и всё-таки повернулся к ней. - Я женат не больше года, у меня и мыслей таких нет...и никогда не будет!

- Год, два, все фигня! А вот насчёт сражений ты прав. Все порядочно устали от этого, теперь это называется иначе - это игра. Во-всяком случае для таких как мы, капитулированных. Паскудная, злобная, местами нечестная, но тем не менее отнюдь не новая. Скажи мне бес, ну кто не изменял? - с жаром произнесла она, приблизившись ко мне и привстав на носочки. - Кто из нас не без греха? Ты, я? Может быть она? Ведь все мы хотим одного - любви, понимания и исчезновения одиночества, не так ли? Но разве мы его получаем?

Речь показалась мне безукоризненно твёрдой, так что и словечка не вставить. И все же я крепко стоял на своём.

- Нахрен тебя и твои игры, - крикнул я и схватился за свою голову. - Иди ищи своих, я для тебя чужой.

Анечке было плевать, она моментально провела контратаку.

-Мы живём в сумасшедшем мире, Коструб! И всё стало быстрее - мы осознали. Жизнь то мимолётна, ещё вчера нам было восемнадцать! А что теперь? Нам за тридцать и большая часть жизни прошла. Сотни тысяч красивых картинок, терабайты порно. Никто ничего не стесняется! Такое у вас было предки? - говорила она, всё более распаляясь, - А у нас есть! И любовь у нас есть! Затасканная и запаршивевшая, однако крепкая, но чересчур мимолётная. Словно прилетевший снаряд, она разит нас наповал, и мы отправляемся в кому на долгие месяцы, - она сделал паузу, а потом ухмыльнулась и стала шептать. - А потом встаём и обнаруживаем большущее "ничто", оставшееся от нашей жизни.

- Ну тебя и занесло, подруга...может хватит?

- Не перебивай! - отвязано рявкнула она и притопнула каблуком. - И мы снова ни с чем, вновь поднимаемся и вновь идём искать это. Мы бесконечно обречены возвращаться, не в силах не принять, не отпустить самого себя... который на самом деле....- Анечка вновь перешла на шёпот,- ... больше всего любит это "ничто"! Мы не жалеем, а творим с тем, что имеем. Играем в паскудные игры, обманываем всех и вся и ради чего?

Она уставилась на меня, пытаясь отдышаться после непривычно долгой речи.

- Ради мимолётного наслаждения, Вась. Ведь это все вокруг обман, фальшивка и игра.

- И что с того? - спросил я, недоумевая от отсутствия логичных связей.

<< И когда-то я бывал таким же... бог ты мой, этот проклятый фронт всем молодым дурит мозги>>.

- Разве ты не устал от этого? Корчить из себя взрослого, честного человека, который будто бы уже отыскал все что надо?

- Никого я не корчу, - умиротворённо протянул я и оттолкнул девушку от себя. - И уже отыскал все что мне надо, а большего и иметь не хочу.

<< Кажется я уже однажды говорил нечто подобное>>.

Рассмеявшись, она изогнула указательный палец и ткнула меня им в грудь.

- И что же ты тогда здесь стоишь со мной? К чему все эти споры и точки зрения, зачем выходить сюда, если ты все нашёл?

На это у меня ответа не нашлось и, едва открыв рот, я тут же захлопнул его. Она слишком быстро уложила меня на лопатки.

- Ты можешь тут ещё долго стоять и поправлять терновый венок у себя на голове, в сущности твоё право. Но ведь ты знаешь, знаешь что я, черт возьми, права и больше всего насчёт твоего обиженного сознания, которое рвётся вперёд, лишь потому что сзади опасно! - сказала она и завела прядь за ухо, став на мгновение не очередной бестией, а всего лишь девушкой, очень даже милой.- К черту тебя, Коструб. Я пойду в рощицу недалеко от твоего дома. Захочешь, то догонишь!

И убежала! Словно малолетняя девчонка после шалости.

- Превосходная тактика, абсолютно непробиваемая, наглая и самое главное действенная, - невольно подметил я, потом повернулся и зашёл обратно в дом.

День рождение в квартире шло полным ходом. Все гости сидели уже весёлые с раскрасневшимися лицами. Многие пытались ухарски шутить и не забывали при этом глушить одну рюмку за другой.

Я аккуратно уселся за своё место, и жена наконец обратила на меня внимание.

- Ты чего здесь? Вы же вроде ушли встречать этого... ну её друга.

- Сама встретит, у нас вокруг спокойно, да и она бойкая - такая сама кого хочешь...

- Как скажешь,- согласилась моментально жена и снова стала продолжать праздновать.

<< Никаких сомнений, никаких подозрений. Да я и впрямь агнец, на которого всегда можно положиться! Ну и репутацию себе заделал!>>

Без глупостей - это было хорошо. Я бывший прирождённый солдат, однако все время, что танцевал в этой дрянной куче, под названием фронт, я боялся превратится в одного из них. И потому, наверное, так усердно стремился сохранять свои принципы - нет фронту, нет вранью и нет изменам - ни в каких формах. Переступать через себя я больше не намерен - я на своём месте. Хоть признаюсь, раньше я часто чувствовал как меня терзают сомнения насчёт именно моего места.

Вокруг меня здесь были давным-давно семейные люди и разговоры имели застоявшийся запах. Одни перемывали кости другу друг, другие крыли на чем свет стоит свою работу, не смея заткнуться на секунду, третьи больше киряли и старались не вникать ни во что. Жёнушка моя успевала принимать участие сразу во всех этих группировках.

А я ...я был немного лишний здесь. Мне нечего было рассказать им, кроме злости и одиночества. Да и если бы захотел, все равно ничего бы не произошло. Мой мирок не для них, его понимает единственный человек здесь, и он наверняка прямо сейчас дрожал от холода в рощице.

- И всё-таки без любви в наше время никуда! Не помню и дня, что бы мы расставались с того момента как встретились. Это настоящая судьба, - сказал пожилой мужчина, коллега по работе жены, обнимая свою даму и лыбясь как придурок. - И разве вот это все можно променять на что-то другое!?

<<Побывал бы ты дружок у баррикад, вот посмотрел бы я как ты улепётываешь со страху, подтягивая замызганные портки >>.

- В этом мире слишком паршиво, чтобы существовать в одиночку. Бог создал мужчину и женщину как пару, а иначе каждый из них всего лишь ненужная половинка. Депрессия, социопатия - все это божья кара, - добавил ещё один коллега жёны.

Я посмотрел на него и вдруг во мне проснулась злость. Словно у быка на красную тряпку. Щуплый, одетый в тоненькую рубашку с начищенными до блеска остроносыми туфлями. Дорогой парфюм, нелепая стрижка и ужасно нелепая бородка, как у козла. Он лишь старался быть тем, кем мечтало видеть его сознание.

Но я то знал, знал какова ему цена на самом деле.

- Да всё это байки, никто не может знать для кого или чего там нужно и предназначено, - вдруг сказал мой дурной язык. - Или вы претендуете на звание б-га?

Щуп ( почему-то мне сразу пришло в голову это) обмаслил свою бородку грязными руками и заявил, поглядывая на меня как на дикаря.

- А вы?

- Своей жизни уж точно.

- И что же ваша жизнь? - спросил он, едко. - Василий Коструб, все верно?

- Мы не у школьной доски, имени достаточно.

- Хорошо, Василий, вот скажите, что ваша жизнь?

Эта сволочь знала. Определённо знала, что я не смогу ответить.

<< Сучёнок, ну поквитаемся мы с тобой>>

- Так может вы мне расскажете? Вы я слышал человек с докторской степенью по философии, авось и я чего-то хватану от вас,- захехекал я нарочно по-дурацки.

Щуп отвлёкся на секунду, достал телефон и сказал в трубку:

- Да он здесь, секундочку. Прямо вот так... ладно.

Он разочарованно посмотрел на мобильный, а потом передел его мне. Не долго думая я ответил Анечке, что кредит мне не нужен, как впрочем и карта банка.

- Коструб ты уже напился что ли!? - злобно крикнула она в ответ.

- Да, до свидания, - сказал я и отменил вызов, передав трубку и уперев свой взгляд на собеседника. - Так что там с моей жизнью?

Щуп искоса глянул на меня, немного замялся, а потом вдруг искусно стал обливать меня грязью.

- Вы, Василий, как бы вам сказать - человек рабочей профессии, которому свойственна грубость и бессердечность, таковы уж ваши условии труда. Вы не читали Маркеса, не слышали о Драйзере - всё это высшие науки. Наука чувств, тонкий и непостижимый элемент истории. Вот взять ваше отношение к женщинам, допустим....

- И что с ним? - спросил я сквозь зубы, меньше всего думая сейчас о жене рядом и готовый показать ему, кто скрывается за образом глупого Васька Коструба.

- Скажите многих ли женщин вы любили?

В голове у меня пронеслась целая вереница из бара, все до одной показали мне большой палец и сказали: “ Давай, Коструб, расскажи им и своей жёнушки каков ты на самом деле, под этой маской. Дерзай, докажи что и мы люди и понимаем не меньше его!”. И я снова не смог ничего путного ответить. Всё-таки не так уж и готов показывать, да и о жене вспомнил.

- Немного, - подсказал Щуп аккуратно. - И это хорошо же! Вы не упали до состояния перебора, когда невозможно удовлетвориться, вы не вступили в схватку со своим сознанием. Однако вы и пропустили много!

<< Я бы тебя напополам разорвал, будь на то моя воля и сознание! >>

- Уверен вы любите инстинктивно, больше сердцем. А у нас...людей...мм..всё идёт иначе. Мы обязаны сдерживать свои инстинкты, тщательно выбирать, нам важен свой уровень. Возможно именно поэтому, вам и кажется, что дескать мы и не хозяева своей жизни, раз наш выбор так многогранен. Но тем не менее, всё обстоит совсем не так.

На мгновение мне стало дурно. Я почувствовал как моё забрало спало и на глаза наплыл туман. Оттолкнувшись от стула, прижав подбородок к груди, в один момент я разорвал дистанцию и сильным ударом снизу вверх, так, чтобы непременно нижний ряд зубов подпрыгнул....

- Так что, Коструб, вы признаться некомпетентны в данном вопросе. Если хотите мы можем пообщаться на ваши темы. Вот вы работаете мастером, да? Что там вал на редукторе срезало недавно, да? - самодовольно произнёс Щуп.

И разумеется я сдержался. Оглядевшись по сторонам, увидел насмешливые взгляды и подумал что с меня хватит. Что я им мог объяснить? Да ничего в сущности.

- Да, все верно - вал на редукторе срезало. Как думаете какие причины? - послушно улыбаясь, пролепетал я.

Щуп важно потрогал козлиную бородку и уселся на стол, широко расправив плечи, будто от победы надо мной у него выросли крылья.

- Не знаю, - улыбнулся он. - Я о таком и не задумывался. Всё-таки философ не должен распылять себя на такие чересчур серьёзные вопросы.

Я был изгоем в этом кругу. Внезапно вспомнились слова Анечки, которая понимая всё это, играла в свою игру и была выше этого же Щупа. Внезапно появилась обида на жену, которая даже не подозревала и ни капли не ревновала к Анечке, хотя уверен всё видела.

<< А что она ему сделает, этому олуху? У него до меня семь лет ничего кроме руки не было>>, - подумала наверняка жёнушка.

Зажмурив глаза я махнул стопку коньяка, и мысли начали поглощать меня, укрывая в тёмное полотно, дабы к концу вечера непременно вывести на Щупа. И всё бы закончилось плохо...уверен в этом...как вдруг.

- Любовь, она обычно стремительна - единожды и на всю жизнь пронзает. Ведь не бывает такого, что два человека и оба любимые. Вот у меня... стоило только встретить Васю, так сразу было понятно - он мой и никого больше не было и быть не может! Он мой единственный, на всю жизнь, - сказала жёнушка и погладила меня по лысине, так словно я был кубком на полке. - Я не могла даже ошибки допустить до него.

<< И даже спустя столько времени ты ничего не поняла>>

Меня вдруг всего перевернуло на месте. Внутри смешалось злоба с изрядным количество выпитого и вырывался тот, кто менее всего нужен был сейчас. Он как обычно скулил и помнил прошлое. О проклятая крепкая память!!

- Пойду схожу всё-таки! - шепнул я сквозь зубы и почувствовал как впервые за все время, что мы женаты, от смелости у меня пошла кругом голова.

- Конечно, Васенька, иди, - кивнула жена и вновь включилась в беседу с товарищами: - Нет, вы только вдумайтесь, ведь бывает что и не менее десятка было...

Я не дослушал диалог, рыскнув за дверь. И со всего маху пустился в рощицу. Бежал будто ребёнок, выруганный за пустяковую двойку. В горле стоял комок, было до неприличия обидно.

- Да и к чёрту! Хоть я буду сволочью распоследней, и весь мир вокруг меня оскалиться и повернётся задом, то я всё равно скажу - игра и я в ней своё отвоюю. Назло буду доволен! Назло буду счастлив, даже так. Назло буду рад всему, что снаружи и внутри! Назло, слышите! - шипел я сквозь зубы, когда Анечка вдруг выскочила из-за деревца.

Поймав меня за плечи, она, словно волк, затащила в тёмную рощу и стала раздевать. Мне не было противно - я чувствовал себя в своей тарелке. Доверился похожему на себя человеку и оттого не чувствовал ничего, только тепло. Я прикрыл глаза, в воздухе пахло раздавленными яблоками, немного лежалыми и пряными. Мне вдруг вспомнилось моё детство.

Часть 2. Глава четвёртая

Наша дача стояла на самом отшибе. Отделанная и аккуратно засаженная, она привлекала множество чужих взглядов. И из-за этого нас часто взламывали, пытаясь ограбить домик. Это не удивительно - остальные дома были, все как один, нежилые. Разрушенные, как после атомной войны, они были все заросшие и потому мало привлекали грабителей. Но это всё нас тогда не волновало. Мы были озабочены прежде всего яблоками.

Мы покупали самые дорогие саженцы, тщательно ухаживали за ними, а вызревало на дереве два-три небольших сморщенных яблочка, вяжущих рот. И, что бы мы не делали - всё было бестолку. Мы тогда держались очень долго, оберегая себя от походов на разрушенные участки, в которых по слухам сама природа могла подарить целые мешки любых фруктов. Но в один момент терпению нашему пришёл конец. Мы случайно увидели как из чащи заброшенных участков выходят наши грабители, c сумками полных крупной черешни. Значит слухи правдивы, подумали мы и перешагнули через свои принципы.

Раздвинув колючую проволоку на своём заборе в тот день, царапая руки и пробираясь сквозь непроходимые чащи из дикой вишни и дёрна, мы шли на запах. Проваливаясь ногами в муравейники и перелезая через бесконечные заборы, мы долго шли вперёд. Пока наконец не нашли их - поляны, полностью засыпанные опавшими яблоками, словно с картинки. Плоды ярко-красные, наливные - все до одного, будто только что упали к нашим ногам с дерева. А вокруг были целые орды ос, пчёл, муравьёв и жучков, пришедших полакомиться этим богатством. И мы вновь переступили через принципы.

Мы не крали, просто брали то, чего у нас не было и быть не могло, почва не та, слишком кислая. Насколько я помню мы промышляли этим довольно долго, открывая различные поляны и собирая тьму тьмущую вёдер яблок. Пока наконец они не исчезли как-то вдруг. И тогда мы вновь стали пытаться вырастить, хотя бы те два-три маленьких яблока из дорогих саженцев....однако теперь и они не хотели появляться. Почва за время наших хождений стала ещё кислее.

Мы вернулись вдвоём обратно и ничего не изменилось. День рождение шло как и до этого, всё было по-старому - разве только волосы немного растрепались у Аннушки, да Щуп подозрительно долго интересовался у неё, почему она посмела не отвечать ему на звонки.

Помнится, тогда я немного переживал, что сейчас вдруг всё вскроется и я останусь снова в одиночестве. Но нет, наоборот, я вдруг перестал себя чувствовать изгоем, никакого соперничества и обиды. Я встал из-за стола с рюмкой в руке и закончил тост:

- И тогда муж сказал: “Раз”. Желаю всем понимать своих супругов с первого раза, чтобы брак был крепкий и нерушимый, как у героев этой притчи! - сказал я и выпил, а потом ухнул и добавил: - Дай бог нам всем любить нутром, а не мозгом, который часто ошибается.

А Анечку я с тех пор больше и не видел, она исчезла с горизонта. Стыдился ли я своей первой измены? Знаете...бог нам не лопаты вместо рук дал, а вон чего фиговым листиком прикрыл. Если бы лопаты, то ясно пошли бы копать, а так...я сделал то, что и должен был. В конце концов - теперь не на фронте, я глубоко в тылу. У меня семья, ребенок, тепло и красота. Это на фронте сумасшествие, обман и страх остаться одному - там подличать нельзя никак, иначе свои же и пристрелят. А здесь...ведь что-то хорошее гораздо сложнее разрушить, нежели совершить тоже самое с плохим, в котором всё до известной степени уже шатается.

На следующий день, после именин, мне предстояло ехать в город грехов. И поездка не предвещала ничего хорошего. Как только я съехал из своего родимого города грехов, совсем не от хорошей жизни, обнаружилась моя зависимость от него. Сорок километров - предельная дистанция, моё предместье, мой маленький городок. Я пытался уехать далеко, скрыться от всего, но всякий раз меня ломало, как малолетнюю наркоманку, и я бежал обратно. И в самом городе теперь мне было тошно, а за спиной росла тень прошлого разочарования.

Ещё на въезде в это раз, я подготовил пакетик, чтобы при случае в него опорожнить желудок. Но, о чудо, всё прошло как нельзя лучше. Болезнь наконец ушла, город больше не мучил меня. Я поехал прямо в центр, быстро доделал свои дела и уже благополучно стоял возле киоска, попивая кофе.

- Вкусно? - поинтересовалась кассирша - молодая зеленоглазая девушка с фиолетовыми волосами.

- Неплохо, но у нас в предместье получше готовят. Вкус там более насыщенный.

Она рассмеялась, чересчур громко и натужно, а после наклонилась над прилавком, сделав это тоже чересчур. Я все понимал.

- Конечно я могу рассказать про предместье и про способы приготовления кофе, даже мог бы показать...если номерок свой оставишь, - сказал я и натянул самую блядскую улыбку, которая возможна.

- А жена то против не будет? - усмехнулась девушка и развязала фартук.

Я чертыхнулся, стянул пальцами кольцо и закинул его в карман - всё-таки я не привык ещё. Втянул ноздрями воздух и спросил у неё, пытаясь совладать с самим собой.

- Чувствуешь чем пахнет?

- Не-а.

- Мускус и скисшее вино. И ничего больше.

А история про предместье ей понравилась. Девушка была прямо с передовой, волосы несли гарью баррикад. Я смеялся над ней и не мог втолковать ничего - она упрямилась и безнадёжно пыталась выстрелить прямо мне в грудь. Однако пули, как заговорённые, все до единой летели мимо неё, возвращаясь обратно.

Часть 2. Глава пятая

" Лучшая защита - это нападение, даже если так уже думает противник ”

Ротация — процесс замены военных подразделений или отдельных военнослужащих, участвующих в военных операциях или конфликтах, новыми силами или личным составом.

Я захожу домой. Я только вернулся с работы и потому чумаз и потен как сволочь. На улице во всю жарит летнее солнце, не менее жаркое, чем во все предыдущие года. Уж не знаю какая напасть стала изжаривать предместье, но раньше такого не наблюдалось. Без промедления кидаю свой телефон на стол и вот я уже в душе. Включив холодную воду, чтобы к тому моменту, как переоденусь, она стала совсем ледяной, я пытаюсь стянуть с себя футболку. Потная, вся пропахшая бензиновой отрыжкой из машины, она моментально запутывается на голове узлом. Рычу и пытаюсь стянуть её, а в это момент в дверь ванной уже тарабанят. Ну вот, началось, думаю я.

- Открывай немедленно! Сию секунду отопри мне сволочь, - кричит жена, тарабаня в дверь и тут же открывает её сама( непонятно зачем стучаться...чего она здесь не видела)

Я едва успеваю скинуть проклятую удавку с головы, чтобы понять чего от меня хотят, а перед носом у меня уже мой телефон. На нём сообщение от бывшего начальника смены - Михаила Ивановича Пастушенко. Пожилой мужчина за шестьдесят, был краток: “ Я тебя хочу”.

Перевожу взгляд на жёнушку. Лицо бледное, словно у призрака, верхняя губа дрожит и прыгает вверх - вниз. Она чересчур близко восприняла в этот раз, думаю я, чувствуя как и моя губа начинает прыгать как у идиота. Это далеко не первый и не последний случай, таких вот выходок от моих коллег. Хорошо что мы ещё не дошли до интимных фотографий. Ох, господи, да конечно всё это фикция. Я всегда выкручивался! Выкручусь и в этот раз - в конце концов у неё на меня лишь домыслы.

- Опять, Вася!? - спрашивает жёнушка и злобно тычет мне телефоном прямо в нос, - Ты же обещал, мать твою. Это случайность, это случайность, черт возьми, паскуда!

Дрожащая губа жены приоткрывает верхний ряд зубов, делая акцент на клыках. И они увеличиваются, чем больше я молчу. Мать, мать, она превращается в зверя! И что я могу ответить? Здесь нет честного ответа, нет правильного...но в конце то концов разве я в этом виноват?

- Давай позвоним, проверим, может он перепутал, - бросаю я наугад.

Раздаётся рык дикого зверя, понимаю что наугад не получилось.

- Ох и будет как с моей подружкой, да? Дорогая, я просто перепутал, ведь имя Карина так похоже на Константина, простая забывчивость. Коструб!?

Я не отвечаю. Нахмурив брови, я делаю вызов под пристальным взглядом жены, включив громкую связь и, чёрт возьми, трубку на том конце тут же берут. Моментально я сбрасываю вызов и восклицаю:

- Да это вы дуры!

Шмыг! И вот я уже оказался за шторкой в ванной. Зверь не проникнет, пока я в воде, он её бояться.

- Чего? - недоумевает жена и откидывает штору.

А вода в кране уже во всю льёт на меня, покалывая кожу и принося блаженное спокойствие. И вот я уже не волнуюсь. Мне всегда тяжеловато общаться на тему тонких материй, но, слава богу, нутро мне само подсказывает.

- Как чего? Мне помыться можно или я теперь должен за все свои проступки прямо тут ответить!? - повышаю голос я и запахиваю штору, налив перед этим достаточно воды на пол.

- Чего ты мелешь такое? - ещё сильнее рявкает жена и вновь шторка летит в сторону. - Кто здесь дуры?

Я пожимаю плечами - абсолютно непробиваем, ведь мне нечего терять, кроме ... а его я давно уже потерял! Я лью специально через плечо, чтобы подмочить её звериную шкуру, чтобы она убежала отсюда, дала мне время подумать как правильнее будет соврать.

- Прекрати лить на меня!

И в тот же миг, она выдёргивает из рук шланг и швыряет его об пол. Струи воды поливают комнату, коврик темнеет. Не сводя с меня глаз, жена кулаком бьёт по крану, вода угасает. Старые фокусы больше не работают, c сожалением думаю я, всё-таки дрессировщик из меня никакой.

- Да вы! - говорю я. - У того дура проверяет контакты, пытаясь уличить в измене, и ты дура, думаешь будто это моя любовница. Сами между собой разбирайтесь, а от нас отстаньте, - молочу языком я, дивясь тому, что сказал.

-Тогда я сейчас разберусь с ней и объясняю, - вдруг серьёзно говорит жёнушка и принимается вновь набирать номер.

На том конце опять женский голос ( и не могла додуматься не брать трубку во второй раз). Я громко восклицаю:

- Да. Давай ты права! - я вырываю телефон из её рук и принимаюсь говорить: -... Какое, сучье вымя, вы право имеете волновать меня и мою жену!?

Женский голос моментально затихает, его сменяют гудки, едва я успеваю по-настоящему разойтись. С дурацкой ухмылкой, я откладываю телефон и смотрю на свою жёнушку. Эх, какая она у меня всё-таки красивая.

А она успокоилась. И лишь только трепещущие ресницы выдают чуть было не грянувшие слезы. Однако она тут же проталкивает остатки своей беспомощности, словно глотая горькую пилюлю. Жена вдруг говорит совсем буднично, словно не видит в этом никакого повода для беспокойства:

- Я разведусь с тобой, понял! Завтра же соберу свои вещи и уеду. К черту...тебя и твои сражения.

Развернувшись на пятках, она швыряет мой бедненький телефон на стиральную машину.

- Да и езжай, - кричу ей вслед, и мой голос от чего-то дрожит. - Езжай. Квартира моя, машина и дача тоже. На твоё место тут же прыгнет другая!

И наступает блаженная тишина, я как ни в чём не бывало включаю воду и долго стою под ней, пока не начинаю дрожать и постукивать зубами. Тогда я наконец вылезаю и быстро растираю себя полотенцем. На глаза попадается расколотый, благодаря любимой жёнушке, телефон. Нет, не могу оставить всё это так. Не люблю молчать - если есть конфликт, то лучше разжечь его сразу до небес, пока это не сделали противники.

- Какого чёрта ты творишь, Настенька? - сходу спрашиваю я, набрав, Михаила Павловича. - Может ты хочешь, чтобы я развёлся...

- Да, хочу, - отрезает она, будто всегда ждала этого вопроса.

- Но у меня семья!

- А мне разве этого не хочется? У меня тоже семья и в этой семье ты. Пускай мимолётно, пускай урывками, пускай только ради мнимой близости - но это моя семья, - говорит она, и уровень напряжения растёт. - И не смей затыкать меня! Не отбирай у меня то, что есть только у меня. Не отнимай моего желания души. Моё нутро просит этого, по-другому я не могу...

- К чёрту тебя и твоё нутро! - кричу я, сбрасывая вызов.

И всё таки не могу смириться с такими поединками. В мгновение ока на мне вновь одежда, а сам я сижу в машине и наставляю себя перед схваткой.

- Нет, нет, нет! - пилю я все внутренние противоречия. - Твоя тактика - против моей фигня, я больше не куплюсь. НЕТ!

Я всегда понимал - свободные девушки мне совершенно не пара. Что бы там женщина ни говорила, но через какое-то время она начинает давить и требовать меня к себе. Это неизбежно и совершенно неприемлемо. А замужние это совсем иначе! Мы оба знаем свою паскудную игру и потому прикрываем задницы друг другу. Всё чисто и прозрачно - никто не станет ломать и без того прогнившую лодку. Но с Настей эти принципы пошли к чёртовой матери! Я впервые допустил такую ошибку! Бестия окончательно вскружила мне голову и я кажется...нет - я удержу это слово, умру, но удержу.

Злость целиком поглощает меня, внутри всё кипит и прежде всего виноват я в этом сам. Моя слабость, моя слабая душонка в очередной раз подвели меня.

И увидев её тогда - смиренную, готовую к любым вызовам, твёрдо стоящую на ногах перед бурей моей души, я вновь сплоховал. Не смог, ничего не смог и получил ответ, достойный такого дохляка как я.

- Хорошо, как скажешь мы с тобой попрощаемся, - равнодушно произнесла она и сплюнула на землю. - Хоть на чай то зайдёшь? Аля соскучилась по тебе.

Снова не то, снова всё рушиться. Ведь я ожидал чего угодно от неё...но только не это. Спокойный ответ. Никакой бури, никакой ругани. Дескать хочешь разобраться - разбирайся, но я от своей правды не отступлюсь. Пускай ты не хочешь ничего, пускай тебе плевать - но ты моя семья. И если ты не согласен, то я готова на любые твои условия, лишь бы оставить мысли себе.

- Что удивлён? - спрашивает она, скрестив руки на груди. - Я превосходно знаю тебя, Вася. Ты просто представить себе не можешь, что кто-то хочет оставить своё мнение, не сражаясь за него и не вырывая зубами победу, да?

Стоя на лужайке у дачи, широко расправив плечи и победоносно смотря мне в глаз - она не боялась. На ней не было никакой военной формы, не было ружья - однако победа была на её стороне. И как она этого добилась, не приложу ума я. Мне ничего не понятно.

- К чёрту тебя, Настенька. Живи, пляши и играй в свои паскудные игры одна. Передай своему начальству, что никакой победы за вами до сих пор нет!

- Не переживай, оно узнало всё из первых уст! - ухмыльнулась Настя и ушла домой.

А я, так и остался стоять, как дурак, сжимая по привычке воображаемую винтовку в руках и судорожно желающий выстрелить хоть куда-нибудь. Полтора года любви с Настей закончились столь же резко, как и начались.

______________________________________________________________________________________________________

- И чего это мы там скрываем, Васёк? - спросил пятичасовой парень, ехидно посмеиваясь. - Влюбился?

- Тебя везут, вот и езжай молча! - огрызнулся я. - Не твоё собачье дело. А будешь нервы мне делать, так отправишься пешком.

Я давно хотел сменить свою работу, начать заниматься чем-нибудь простым - больше общаться с людьми. В конце концов, тот же Щуп заложил громадную брешь в моём мозгу и потому, когда в очередной раз у меня на работе случились трудности, то не раздумывая я принял предложение моего товарища водителя, с которым был дружен.

На тот же самый завод, я теперь возил людей с утра и вечером, со свободным обедом. Теперь тот водитель мой напарник, который и подложил мне свинью, сделав изящный реверс. Ведь на моё заводское место пришёл новый пятичасовой парень, которого мне теперь приходится возить. Участь у них такая или что, но он так же, как и я в своё время, был в курсе всего что на уме водителя. Мой пятичасовой знал про игры, знал про фронт, про жён, про измены. Он за каким-то чёртом собирал фрагменты моей жизни.

- Ты Василий болен! - вынес он свой вердикт, на очередную историю которой я мог поделиться только с ним.

- С чего это ты взял? - удивился я, чуть было не въехав в отбойник на дороге.

Он принялся загибать пальцы и умничать, вставляя непонятные словечки.

- Беспорядочные половые связи, невозможность быть с одним партнёром, частые рассказы, появляющиеся от гордости за содеянное. И ведь ты и сам не знаешь что тебе делать со всем. В панике ты блудишь всё так же в темноте, закрыв глаза перед зеркалом и беспорядочно бьёшь в самого себя!

- И? - злобно сказал я и повернул в город грехов.

По удивительному совпадению он жил там же, где когда-то жил и я(слишком уж многовато их).

- Ты нимфоман! Точка, - восклицает он и начинает хохотать, подталкивая меня локтем.

Я засмеялся, у него отлично получалось сглаживать острые углы.

- А ты сам-то долго в святых будешь ходить? Думаешь тебя это не коснётся? - нравоучительно произношу я, закуривая сигаретку и пытаясь соответствовать образу нимфомана-ухаря.

- А нужно обязательно в омут с головой?

- Не думай, что тебе удастся этого избежать, глупышка! Судьба против тебя, послушай предыдущего пятичасового парня, - говорю я, совершив взмах рукой с сигаретой, направляю палец себе в грудь. - То есть меня.

- Твоей судьбы мне не видать.

- Тогда зачем тебе всё это? - восклицаю я. - Я разоткровенничаюсь за поездку с тобой, а ты отказываешься принимать правила игры. Ты что диверсант?

- Нет, - говорит он и выходит из машины. - Я писатель. И книгу про тебя обязательно напишу, материала предостаточно. А может я и сам с фронта? Кто знает...

Он всегда говорит с таким лицом, что непонятно правда это или нет. И мне вечно кажется, что я снова попался в очередную шутку.

- И как она будет называться?

- Блудливое предместье или мой водитель нимфоман.

Мы смеёмся, я вновь не понимаю серьёзно ли он это или смеётся надо мной. Может быть он знает, что я был писателем? Но откуда?

____________________________________________________________________

- Так чего ты так разнервничался? Строчишь смски как восьмиклассница, куришь третью сигарету и краснеешь как только приходит очередное полотно от неё, - спросил пятичасовой парень.

На телефон, одновременно с его словами, пришло сообщение и я, не задумываясь, схватил его в руки. Нужно сделать всё быстро, чтобы он не увидел, подумал я. Сообщение было от Насти. После нашей битвы, я ушёл поджав хвост и больше не звонил и не писал. Она поступала так же. А потом...случайная встреча на улице. Снова её атака, резкая и грубая - напролом. Мы не общались с ней четыре месяца, но ничего не изменилось. Снова моя злость, снова слабая душонка, которая надеется и верит, верит тем словам, которые говорит Настя...о семье, о любви. И сразу отказывается, пытаясь дуть на палец, задолго до ожога.

- И ещё прячешь тексты... - ухмыляется пятичасовой парень. - ...а как мне твой образ понимать? Персонаж получится неполным, и ты сам первый примешься ругать меня за однобокость.

- Как хочешь так и понимай! - злюсь я на него, потому что снова думаю что он дурит меня.

- Васёк, послушай мой совет. Отложи телефон, выдохни и минут через пять ответь, - миролюбиво сказал он и прикрыл глаза. -Эмоции недопустимы в нашем деле, остынь! По крайней мере мне это всегда помогало, кода порох уже витал в воздухе.

- Много ты понимаешь, - буркнул я, хотя идея мне показалась интересной.

И хоть он сопляк, однако был прав. Это непоротое поколение предугадывало девушек, куда лучше чем я в его годы.

<< Может и фронт стал другой? А может и в самом деле ротация была нужна был мне?>>

Я внимательно вчитался в её большое сообщение. На мгновение у меня защемило сердце. Но я же мужчина, я не могу так. Выдохнув, выкурив, выплакав незаметно себя, я всё же ответил спустя час. И она исчезла без следа. Теперь уже насовсем. А появилась вновь уже в виде слухов. Когда главную улицу предместья перегородили машины. Когда в каждом углу шептались о ней. И я, узнав в чём дело, вспомнил что это мог быть я. Это было паршиво!

Часть 2. Глава шестая

“ И это было в самом деле паршиво ”

Вокруг толпились горожане. Множество самых различных людей, от стариков до детей, огибало мою машину. Все как один они выпрыгивали из леса и спешили побыстрее уехать, прыгая в первый попавшийся транспорт, который ходил в северную часть предместья. Но я жил в южной. Дорога туда была перекрыта.

Я незамедлительно вышел из машины и двинулся в чащу леса. Протоптанная тропинка довольно быстро вывела меня на городское кладбище. Хоронили на главной аллее - туда кладут людей с большим достатком. Это было странно. Большая часть людей с большим достатком, на сколько я знал, ходила вполне себе здоровая. И совсем не собиралась помирать.

Человек двадцать, все в чёрном толпились у единственной могилы. Кто-то даже успел окликнуть меня, но я вовремя среагировал. Около свежевыкопанной могилы, я увидел свою жёнушку, увидел свежевыплаканные глаза и моментально нырнул в кусты. И затаился. К счастью, она была недоверчива. К счастью, она так и осталась стоять возле могилы. Распластавшись на земле и раздвинув кусты, я зорким глазом принялся наблюдать. Вопросов с каждой секундой становилось всё больше.

Широкая оградка, выполненная с намёком на барокко, позолоченная и имевшая кучу причудливых завитушек. И вместе с тем - самый обыкновенный насыпной холма, с дешёвым деревянным крестом в изголовье. Как-то не сочетается, подумал я. Дорогое место, дорогое оформление, а погребение, будто кота закапывают. Нет, что-то не сходиться....или это подарок, размышлял я, но от кого?

Так было вполне принято у нас в предместье - дарить могилы, тем кто сильнее всего отличился при жизни. Эдакая вечная Валгалла, предместья города грехов. При жизни шиш, но в последний путь как воин.

- Эй, мужик, гони сигарету! - шикнули у меня под ухом.

Однако заинтересованный всеми странностями похорон, я даже не испугался, а молча и не глядя сунул папиросой в сторону звука. Мгновенно оттуда донеслись сотни благодарностей, и я заключил что это очередной местный выпивоха, которых в предместье до чертовой страсти.

- Мы все знали Настю как самого лучшего...- донеслось с могилы, и я увидел как моя жёнушка, одетая в чёрное платье, держит за руку нашего сына.

<< И без меня, сынок тоже молодец кончено!>>

Рядом с жёнушкой стояла Анечка, которая даже в траурный наряд смогла привнести нотки блядства. Обе женщины плакали и утирали слезы платком, а возле них стоял никто иной как Щуп, который и толкал сейчас речь.

- И Ангелина и Анна, все мы были близки, близки как коллеги, близки как соратники и....- говорил он, задирая кверху нос и сам уже не понимая в какую сторону его несёт.

- Как зачёсывает, ты погляди - зуб даю, что шпарит по университетской методичке. Какие они к черту коллеги? - пробормотал я и стал прислушиваться.

- Мужик, а мужик? А ты чего здесь трёшься? - вновь прозвучал над ухом голос.

Я выругался и наконец обернулся. Возле меня, наряженный в драный кожаный плащ из-под которого выглядывал серый свитер, стоял он - лицо без определённого места жительства. Мусоля во рту мою сигарету и уставившись пронзительным взглядом, он не понимал почему я не спешу ему отвечать.

- Тебе то чего, дед? Иду куда шёл. Не видишь я на похоронах, не отвлекай, а то, не дай бог, сейчас и по твою душу кутьи приготовим!

- Да я же просто...для разговору, - смутился он и понурил взгляд.

- А я сложно. Никаких разговоров - брысь отсюда! - шикнул я на него и вновь стал выглядывать.

Однако теперь моей жёнушки не видно. Окружавшие могилу, сомкнулись и нельзя было различить кто есть кто. Над ухом сопел выпивоха, так ему не терпелось поговорить со мной. Он все равно не отстанет, у него времени в избытке, подумал я и решил по быстрому отвязаться, пока вновь не станет видно.

- Ну что ещё тебе надо?

В миг он обрадовался и затараторил:

- Знал её что ли? Или ты из этих...хотя зачем тогда тебе прятаться то в кустах? Что это я... так что знаком был?

- А кто там ?

И мужичок стал рассказывать, явно получая удовольствие от того что стал полезным.

- Да здесь много кого. Подошёл бы ты чуть раньше, так совсем бы ошалел. Тут и “сам” и остальные пол города, да даже из других областей приехали, - балаболил он беззаботно, но, увидев мой недобрый взгляд, вовремя одумался. - Да! Вон там, возле столика, одетые в деловые костюмы и с синими руками - местные криминальные...а чуть...

- Обожди, - осёк его я. - Я спрашивал кто в могиле?

- Вроде.

- Так отвечай, мать твою.

- А ещё сигарета есть? - спросил он, состроив жалобные глаза.

И я не смог ему отказать - алкоголик, он в сущности как ребёнок, умеет разжалобить кого угодно.

- Вот, вот, вот так-то получше, - прохрипел он и закурил третью папиросу. - Бабёнку, насколько мне известно, зовут Настя. Фамилию не знаю, но говорят умерла в автомобильной аварии. А вон там, кстати и родственники, взгляни может узнаешь.

И я взглянул. И я узнал. И я ужаснулся.

Сердце моё сжалось, но это ни в коем случае не было сожаление. Скорее рефлекс, давно устаревший и ненужный в моём организме.

- Машина всмятку, предположительно по вине водителя. Говорят, то ли она на телефон отвлеклась, то ли ещё чего, а машину то и не заметила...

Внутри меня запрыгали капельки вины, собираясь разъесть мою мнимую непричастность к этому. Я мысленно проклял пятичасового парня, советовавшего не отвечать сразу, и уже собрался проклинать самого себя. Как вдруг толпа людей разошлась. Взору моему представилось зрелище ещё куда хуже, чем могло бы быть.

Возле оградки, будто бы особняком, держалась сухонькая бабушка в платке, и мяла руку маленькой Алечки, прижимаясь плечом к смутно знакомому мне лицу.

- Хотя я вот думаю, а как можно было не заметить, когда, выскочив со встречной полосы, полицейский на личной машине таранит тебя? И при чем тут телефон? - размышлял выпивоха, подозрительно поглядывая на меня. - Что-то тут не договаривают, но благо ребятки возле столика обещали решить вопрос.

Те самые ребятки, сняв с глаз солнцезащитные очки, во всю удаль глушили водку из пластиковых стаканчиков, да с такой прытью что перед их лицом, татуированные пальцы превращали всё вокруг в сплошную синеву.

- А откуда такие знакомые? Откуда толпы людей, что провожают в последний путь? - спросил я у моего собеседника, который чересчур подозрительно не сводил с меня глаз.

- Мужик, ну что мы с тобой мусолим без всего. Давай для блеску глаз, за упокой. Двести пятьдесят всего лишь...нужно, - промямли он.

Я вздохнул, потом подумал о том, что он всё равно от меня ни отстанет и в надежде, что он не вернётся обратно, сунул ему целую тысячу. И он умчал.

А я спокойно продолжил вести наблюдение. Мне не давал покоя тот человек что стоял рядом с пожилой женщиной и Алечкой. Он отличался, отличался от моей чересчур сентиментальной жены, и от Анечки, которая плакала больше для представления, и от Щупа, который молол языком потому что ничего больше не умел. Лицо мужчины было каменным, ни единой эмоции, даже веки не вздрагивают. Словно чуждый всему творящемуся вокруг, он обнимал Алечку за плечи и о чём-то раздумывал.

<<Черт возьми, так это же...>>- только и успел подумать я.

- Ага, это её бывший муженёк, - прочитав мои мысли, крякнул выпивоха, присаживаясь на землю. - Так будем!

Выпивоха, как и полагалось, купил самую дрянную водку и минералку, чтобы запивать. Но ругаться мне уже не хотелось.

И мы выпили, произнесли слова, что произносят обычно на похоронах и закурили. Алкоголь разогнал кровь по жилам, развязал языки, мы стали болтать как заправский друзья.

- И всё-таки не пойму я, откуда у неё столько много знакомых...и ведь, знаешь, Васёк, ведь и "сам" предместья приезжал. Тут все горожане побывали. Ты то знаешь, может кем она очень важным работала при жизни?

Я тщетно пытался вспомнить это, но на ум так и ничего не шло. Настя не работала в мэрии, не занималась продажей и покупкой, ничем таким серьёзным, что бы могло заинтересовать обычных людей.

- Да ничего особенного, раньше говорила сделки какие-то заключала, но это было очень давно.

- Э, нет, братец, какие бы сделки она не совершала... чтобы вот так к тебе толпами ходили, это нужно как минимум в небесной канцелярии работать. Тут что-то есть такое, - сказал он причмокивая губами и потягивая сигаретку. - Потусторонняя материя!

<< Фронт, всего лишь фронт, баррикады и снаряды, никакой небесной канцелярии. До командира она не дотягивает, да даже до бармена, это место уже вакантно...Настя всего лишь мелкая мелкая сошка, которая попала под жернова войны полов. А похороны - лишь обычная традиция, которую кто-то приказал провести сверху>>.

Я стал думать обо всем этом, слушая бормотания старика, и вдруг мне стало в действительности интересно, а что же с её браком, что было с её мужем. Мы никогда о таком не разговаривали - ей было не удобно, мне плевать, а вот теперь как-то...

- И жизнь и любовь, все это одномоментно, в масштабах судьбы или б-га, это не более чем пшик, от того наверное...

- Слушай, - прервал я его пьяные бормотания, - а что у неё с бывшими мужем не срослось?

Пьяница, однако, захмелев настолько, что потерял всякий страх, пьяно крякнул и потребовал денег за такую информацию, назвав её конфиденциальной. Не говоря ни слова, я вдарил ему щелбан, заставив присмиреть.

- Ох-х, парень... это была любовь о которой пишут в книгах. Помнится, когда он подарил ей первый цветок, уже тогда сказали, что в городе расцвело сухое миндальное дерево. Он был настоящим....

- Оставь старик, сказки, уж не мне их слушать. Что случилось в конце? Начало у всех одинаковое, не важно книга или жизнь, - прервал его я.

Выпивоха натужно рассмеялся и вновь посмотрел на меня как на призрака, вытаращив глаза и без того достаточно выпученные.

- Так всё банально - измены, побои и пятое десятое. Великая любовь и сказка всего предместья на поверку оказалась вырезкой из газеты. И, хоть она любила его до самого развода и некоторое время после, сделать было уже ничего нельзя, - сказал выпивоха и сунул пятерню в бороду, расчёсывая рукой словно гребнем. - Вот как бывает, да?

Я согласно кивнул, налил и мы выпили.

- Большая любовь - большое огорчение. Две огромные половины - одна полная чего-то хорошего, в которую ты влюбляешься и вторая - всегда полная до краёв дерьма, что раскрывается обычно слишком поздно для обдуманных решений. В первой Настюшка искупалась с головой, а как вторая показалась, так тут она и стала тонуть. Да что я тебе рассказываю...ты и сам...

Старик махнул рукой, отпил прямо из бутылки и завалился на землю спиной, уставившись в небо.

-Так что бывает, Вась! Всё проходит. И любовь и хорошая половина и дерьмовая, - выпивоха сделал уж совсем театральную паузу и добавил:- Ты то хоть её любил?

Я оставил вопрос без ответа. Похороны давно подошли к концу, мимо нас прошли все, кого я видел у могилы, но мы всё сидели и молча смотрели в небо.

- Не знаю, ладно, мне наверное пора, - произнёс я и поднялся, подав руку выпивохе. - Вот так.

Он поблагодарил меня и потянулся к остаткам бутылки, чтобы забрать их себе. За что тут же получил от меня.

- У, какой драчун! - сказал старик и погрозил пальцем. - Сам боится чего не попадя, а как драться так герой!

- О чём это ты?

- О твоих сообщениях, которые первым делом вскрыли после смерти - по времени то совпадает, - усмехнулся он и паршиво выпятил свои жёлтые зубы.

- Ты то откуда знаешь? -удивился я.

- Не такой уж ты и великий обманщик, Василий Коструб, - сказал он и развернулся, намереваясь уйти. - Ангелине привет!

И в доли секунды исчез. На миг я задумался, вспоминая говорил ли имя жены этому старику и свою фамилию, но придя к неутешительным выводам, плюнул на это всё и пошёл к Насте. Вот ещё, со всей чертовщиной в моей жизни, ломать голову и над этим, подумал я.

Вблизи могила лишь сильнее напоминала подаренное на кладбище место. Возле креста стоял пустой пластиковой стакан, который я тут же наполнил остатками водки и придвинул ближе к холму. Покойная любила приударить, потому пускай последний путь пройдёт под весёлый аккорд.

Не зная чем особо заняться я стал наводить порядок, чтобы как-то занять пустоту мыслей. Выбросил пустые пластиковые бутылки, поправил уже погнутую оградку, поставил на место венки, которые нерадивые гости покидали кое-как. И наконец устав, уселся перед могилой. Передо мной был её портрет - молодая, не больше двадцати, совершенно неизвестная мне девушка.

<< Чёрт возьми и ведь тогда же наверное всё и произошло - ввязалась в войну, а вот теперь в земле мёрзнет. Очередной труп, только теперь настоящий!>>

Я посидел ещё немного, выпил пару стопок, помянул Настеньку, подумал, что может быть стоило. Стоило чем-то рискнуть. Может...может вообще к чёрту всё это! Может это знак - не готов рисковать даже для тех кого любишь, так получай, вот тебе напоминание о том что и ты тоже мой. И не стоит тебе вообще лезть никуда, сиди в своём семейном болоте и не губи жизнь людям, для того, чтобы поиграться от скуки своей пустой души. А может и я был всего лишь после...после её мужа, заслонкой для её души? Хотя нет, такие как она - хорошие девочки, такие не могут, решил я.

- Так, б-р-р-р, стоп, - отрезал я сам себя от таких рассуждений и поднялся. - Никаких фронтов, никаких хороших девочек - всё в прошлом!

Поправил напоследок венок и пошёл прочь, пообещав себе прийти сюда через пару месяцев. И ушёл.

Уже сидя в машине, раздумывая над тем, что бы соврать жене насчёт сегодняшнего дня, я услышал протяжный гудок, словно кто-то лёг всем телом на руль. Прямо передо мной, возле открытой двери машины склонилась девица и давила на сигнал. Я сделал тоже самое в ответ и она, махнув мне рукой, отошла к столику возле круглосуточного магазина. Рядом с ней стояли четверо девушек.

Я с трудом угадывал их, однако внутренне они практически не изменились. Морщины, небольшая полнота, блестящие кольца на безымянных пальцах и припаркованные дорогие машины - всё это было лишь маской, под которой они всё ещё молодые и развязные стервы. Я улыбнулся и махнул им рукой, мы не виделись больше десятка лет.

В руках у каждой была банка с пивом, не знаю что за сорт, но даже через открытое окно влетал запах цветов. Они подняли банки в приветственном жесте, и я подъехал ближе к ним, всё ещё предпочитая оставаться в салоне.

- Давненько не виделись, девчата, - крикнул я им.

- Мы так и знали что ты переехал!

- Не волнуйся тебя не искали.

- Случайность не более!

- Только не говорите что приехали на похороны, - сказал я высовываясь из окна.

Девушки улыбнулись и одновременно кивнули. Внутри меня вдруг что-то разгорелось, я не выдержал и захохотал.

- А я недавно был там. Ничего больше нету - весь фундамент бара до основания разрушен! И я совершенно не знают что делать дальше! Вот оно да? Сначала разрушим, а потом остаёмся ни с чем, и только тогда в наши головы закрадывается мысль - а может и не стоило...

- Мы знаем, Вась, - хором сказали они и улыбнулись, показались те самые улыбки - дурацкие, с большими щелями в зубах и обветренными губами, самые настоящие человеческие улыбки.

Будто бы они всё ещё там, ждут меня из Сибири, читают собственные стихи, вечно заикаются и полны любви. Я улыбнулся им на прощание, мне было по-настоящему приятно встретить их. Ведь в каком-то роде они были первые. Пускай что враги, несчастные и злые, но всё же первые и такие родные. Посигналив им напоследок, я поехал к себе домой, дивясь насколько всё в этом мире странно закручено. И всё-таки мне приятно, что внутри меня осталось нечто нормальное, пережившее мучительную деформацию и всё-таки скрывшееся от удара. Я вспомнил все их болезненные для меня уроки, научившие тому, что большинство выучит под самый конец жизни. А может совсем и не наткнётся на эти знания...

Часть 2. Глава седьмая

“Хорошая девочка”

И всё-таки это было!! Черт возьми, готов поставить свою лысую голову! Это случалось по обе стороны баррикад, это происходило с нами со всеми, и это больше похоже на легенду, которую мы рассказываем в редкие дни затишья фронта. Тихим шёпотом передаём по рядам, а потом забываем и вновь оказываемся полными болванами. Эта глава в вашу честь, хорошие девочки!

Не наивные, не доверчивые, простодушием тут даже и не пахнет...странно и говорить о таком, когда пол твоей жизни соткано из блядей разной степени распущенности. Сейчас, будучи уже немолод, я частенько вспоминаю всё это и бью себя по голове, а тогда... наверное с неё и началась, как расплата - моя болезнь и первое поражение. Отмотаем время назад и вернёмся к тому Василию Кострубу, которому едва-едва исполнилось двадцать один.

Это произошло случайно. Девушки зашли на этаж по своим делам и наткнулись на нас. Пара испытывающих взглядов, лёгкая, едва ощутимая улыбка и смех - вот, тот рецепт, благодаря которому мы с соседом оказались у них в комнате. Девушек привлекала наша фронтовая грубость, в их глазах была надежда будто мы что-то такое знаем, нечто непостижимое. "Потусторонняя материя". И они стали нашими друзьями. Стреляя из-за баррикад, порою и забываешь что это невозможно...

Итак её звали Соня. Девятнадцатилетняя девушка - она только поступила в университет, переехав из городка Кобадэ и сразу же влюбилась в меня. Словно проказа, любовь возникла внезапно и с каждым днём всё сильнее поглощала её. Но не прошло и месяца, как в нашей комнате появились те же симптомы.

Подскочив с кровати, будто ужаленный неведомым зверем, сосед стал собирать по комнате свои грязные носки. Затем, заправив кровать, он выскреб плесень из своей единственной тарелки и вымыл её. Но и этого было мало. Тогда этот человек переодел свои дырявые шорты и, набрызгав подушку духами, застыл, сидя на кровати, уставившись взглядом в стену. До прихода подружек оставалось ещё полчаса. Внимательно наблюдавший за всем этим, поверх ноутбука, я поинтересовался:

- Влюбился, да?

Сосед мотнул головой, однако объяснений не предоставил. С того самого момента я дал себе срок - две недели, не больше. Именно столько я позволили себе наблюдать за затягивающимся узлом, прежде чем занести свой меч над ним. В этом узле три фигуры, спутанные между собой - Соня, любившая меня; сосед, любивший её; я, относительно любивший их обоих, в редких моментах, когда свободен от писательства.

На все телячьи глазки соседа, долгие жаркие рассказы о себе и всякого рода заботу, Соня реагировала одинаково предсказуемо:

- Чем же это таким, Вася, занимается за ноутбуком каждый вечер? - спрашивала она, накручивая и без того кудрявые волосы на палец.

- Он просил не говорит, - сквозь зубы цедил сосед и пытался ухватить хоть на мгновение её ладошку.

- А когда Вася возвращается? - увиливала Соня и хитро улыбалась.

- Бог ты мой, да как обычно в воскресенье. Он дома, у себя в городе.

- Вот как! - неподкупно удивлялась она. - Только не говори ему, что я таскаю почитать его книжки с полки, пожалуйста.

- Там есть и мои!

- Но его то больше...

Соня проводила все свободное время на моей кровати, делая вид что ей нравится читать, хоть зачастую и засыпала прямо с книгами в руках. Девушка шла к нам за любой мелочью, лишь бы свидится. Но все было тщетно.

Тогда, решив что пора брать Коструба за рога, девушки пришли к нам со словами:

- У нас в комнате ремонт...можно у вас пожить?

- Сколько? - буркнул я из-за монитора.

- Месяц, не более того - беззаботно пролепетали они, почему-то всячески отводя взгляд.

Жить стало гораздо веселее и интереснее - девушки готовили вкусные завтраки, убирались в комнате, да так что я, забираясь в постель, по привычке отряхивал уже чистые ноги. Они всячески старались скрасить нашу жизнь...но вместе с тем, лишь затягивали сильнее узел, что разрубить под силу только мне. Ожидаемо, что тот, в скором времени стал угрожающе потрескивать.

- Забудь, - отрезала Соня и отняв у соседа тарелку с жаренными блинчиками, сунула её мне. - Иди и попробуй на вкус своих сучьих шуток!

Она снабдила это всё до ужаса неприличным, по её меркам, жестом.

Сосед же, решивший что теперь терять ему нечего, стал поддавать жару ещё сильнее, не имея никаких ограничений в своих шутках. Каждое утро, назло просыпаясь раньше всех, он громко кашлял в кулак и, открыв окно настежь в морозное утро, курил, ставя ногу на подоконник.

- Закрой, мать твою, холодно же, - ворчал я, лежащий прямо у окна, ещё не до конца уснувший.

- Да? - удивлялся он, напоследок выдыхая дым в комнату и туша сигарету в пепельнице, стоящей на моем ноутбук.- Я как-то признаться не заметил.

А потом, окончательно перебудив всех своим кашлем, принимался слушать музыку. Но это ничего, я привык к таким причудам, у меня врождённый фронтовой иммунитет! Однако он таким же похвастаться не мог.

- У каждого писателя должна быть фотография, где он выглядит как смазливый красавчик! Неизвестно сколько тебе будет, когда ты добьёшься успеха и как будешь выглядеть от многолетнего пьянства, - сказала Соня в один из дней, прознав про мои увлечения.

- Обязательно должна быть! А уж мы постараемся тебя изобразить во всей красе! - поддакнула её подружка.

Ну и какую фотографию можно придумать парню?

- Естественно с красивой девушкой! - скомандовала подружка и, нарядив Соню так, что любой парень будет слюни пускать, усадила ко мне на стол. - Вот так, не стесняемся, ребята! Обними её, положи руку на коленку, да повульгарнее, у нас здесь не детский журнал. Васька, не медли, закуривай. Отложи ноутбук, к черту его.

Одетая в едва что-то закрывающий топик и джинсы не самого широкого кроя с высокой талией, девушка запрыгнула на стол, облокотился об меня и, скрестив ножки у ноутбука, мило улыбнулась.

- Кто там? - спросил я, когда в дверь раздался стук.

Дверь отворилась, я увидел лицо, и тут же гость испарился. В тот день сосед не вернулся обратно и мне пришлось отправиться на поиски. Сидящий пьяный в умывальнике с сигаретой, свесив голову и нашёптывая что-то нашему общему знакомому - таков он был в тот день. Вдвоём они зубоскалят довольно долго, а потом мы остаёмся наедине.

- Что ты вытворяешь, черт возьми? Ничего же не было, ни одним пальцем я Соню не трогал.

- Я знаю, - произносит он. - Я злюсь не на тебя, а на неё. К тебе я не имею ровным счётом никаких претензий!

Говорить нам не о чем, каждый остался при своих тайнах.

И той же ночью я просыпаюсь от того, что Соня сидит возле кровати на стуле и гладит меня по голове. Она замечает как мои глаза открылись и укладывается рядом со мной. Я обнимаю её, мне хорошо. Когда ты спишь с женщиной на одной кровати - это всегда делает матрас мягче раз в двадцать, а последующие дни он будет пахнут не сигаретами и потом, а приятным женским запахом...

Соня закидывает на меня свою ножку в легинсах, кудри игриво щекочут лицо. И как всё-таки хорошо....если бы не этот проклятый узел. Я аккуратно убираю её ногу, и говорю что она перепутала кровати. Ложусь как сволочь, так , чтобы занять всё пространство вокруг, чтобы не возникло соблазна примостится рядом. Мне всё это чертовски надоело - да я, в конец концов, трус. Пускай я буду виноват в этом! Кто-то должен взять на себя ответственность!?

И судьба согласна с моим выбором. Вдруг сосед уезжает домой на выходные, так же стремительно подружка Сони решает уехать на ночь. В пустой комнате мы остаёмся вдвоём, и оба понимаем что вечер не пройдёт мимо нас. У меня давно не было девушки. Никаких размышлений, никакой серьёзной стратегии - лишь только хлопнула дверь за подружкой, так Соня тут же встала и закрыла её. И посмотрела на меня, будто за мной долг.

И она оказывается девочкой, совершенно чистой, не замызганной ничьей любовью. Она мне это поведала, когда я валялся на кровати - бездыханный и весь в поту. Соня была чуть бодрее, а потому встала налить воды. И в тот момент пришло осознание. Я почувствовал как вокруг разит окопной землёй и стало до рвоты противно от самого себя - не для неё всё это, не так должен происходит первый раз. Но ведь не мог, просто по-другому не мог - фронт, вот мой учитель и учит он паршивому, тому что годится для войны, а она...она же хорошая девочка, совсем не наша.

- Вась, а что теперь? - говорит Соня, присаживаясь у изголовья со стаканом в руке.

Сукин я сын, нет мне прощенья, да гори оно всё синим пламенем. Василий Коструб, который всё это время сам заводил разговоры и получал одни отказы, теперь вынужден побывать с другой стороны. Бедная Соня, ну какого чёрта ты решила сойтись со мной, неужели так мало хороших парней, почему именно я, прокажённый блядями со всего города грехов тебе приглянулся?

- Я тебя поняла, - говорит она, так и не услышав ответа и улыбается, делая это без тени какого-либо смущения. - Всё хорошо. Без обязательств, так без обязательств, в конце концов - ты мой первый мужчина. Тебе это простительно.

С жутким скрипом узел перекрутился, втянув меня внутрь, затем раскатал как лепёшку и бросил на сковородку. Я мог с ней трахаться. Ежедневно и без всяких обязательств и мне хотелось этого...но я не имел на это никакого права. Я не хочу этих мелких любовных интрижек, у меня есть чувства, и я готов к чему-то большему...но не с ней. Каждый раз я упрямо себе повторяю - не мучай её, ты не станешь вместе с ней ничего делать, кроме как делить одну кровать. Не лезь к ней, не будь той блядью из её собственного бара! Прекрати, чёрт возьми!

Я сильный и волевой парень, но иногда из меня так и прёт дерьмо. И мои руки...черт возьми мне просто...нам всем просто не хватает тепла. А она?

Она всё понимала. Смотрела на меня своими милыми глазками, гладила по руке и всё понимала. Она не говорила ни слова против, ей это было не нужно. Я сам жрал себя живьём и выходило всё так, что она оказывалась у меня в постели. И вроде как все не против, но я так не могу... вернее не хочу. И эти милые глазки и моя жизнь, в которой впервые появился хороший человек - всё это наложилось на меня. Прибив мои яйца к стулу и приставив нож к горлу, жизнь сама сказала:

- Доволен? Вот то, чего ты хотел! Так возрадуйся.

Меня хватило на два месяца. И мы расстались. Она была хорошей, а бляди были вокруг и только ждали своего момента. Тогда я уже гулял с поэтессой, а Соня всё время приходила ко мне в комнату и громко говорила:

- Вася, я тут у тебя полежу? В моей комнате слишком громко.

Она приходила и приходила, пытаясь показать, что всё ещё можно вернуть, стоит мне только рот открыть. И Соня знала, что я уже хожу на свидания! Знала, что между нам с ней ничего нет! Она верила, черт возьми, в то, во что я уже и сам престал верить со всеми этими барами.

Она была хорошей девочкой, а я ....я дал ей то единственное, что вообще мог дать парень, который только и укладывает девушек в постель. Я был пустышка на которую она позарилась и спустя время это и дошло. Весь ужас накинулся на неё, словно зверь, и она не смогла сдержаться.

Соня позвонила мне спустя время и высказала всё что поняла обо мне и её поразило - как я мог так обмануть её сердце. Своё доброе сердце она будто бы изваляла в грязной луже, под названием Василий Коструб. И я молчал, понимая, что она права. Одна из немногих, кто понял, что из себя представляет Василий Коструб.

-...Пошёл нахуй!- крикнула она, так и не сумев сказать то, что на самом деле было внутри.

Я тоже промолчал и аккуратно нажал сброс вызова. Взял пиво. На часах было десть утра и через пятнадцать минут живот мой схватит от изжоги, потому что пью я с самого раннего утра. Но мне плевать. Я вышел на улицу полюбоваться рассветом и ранними морозами осени. Это было хорошим уроком, от которого я впервые познакомился с болезнью, я, черт возьми, поклялся больше не втягивать хороших девушек в паршивую душу Василия Коструба.

А может всё таки и не было никакой хорошей девушки? Может был тот, кто должен был остановить всё это - Иисус, которого мы собственноручно казнили. Да чёрт возьми - всего лишь легенда, миф - не было такого! Не верю. Невозможно. Не на этом фронте!!! Вперёд в наступление.

Часть 2. Глава восьмая

“ А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала”

Что за проститутка в конце смены не накрутит кольцо на палец, отзвонившись перед этими своему суженному? Запойные алкоголики, бездомные, цыгане и прочие личности - первые кандидаты; раз, два и вот они протягивают паспорт для штампа. Что за чудный мир, где первыми свадьбу гуляют самые юродивые? И как получилось, что одним из этих юродивых, наконец, стал Василий Коструб?

- Ну и когда же? - спрашивает напряжённый, тягучий голос, что непременно хочет знать всё в ту же секунду.

- Не знаю, мам, мне на работу пора, - говорю я и отключаю телефон.

А уже на заводе, будто бы случайно, этот разговор вновь находит своё начало в других устах.

- Та-а-к, а ты у нас неженатый? -спрашивает рыжий бес, Михаил Павлович Пастушенков, с мордой, подходящей больше для хамоватого бармена, нежели начальника смены.

Не могу оставить это без ответа и разгибаю фалангу среднего пальца.

- Ну ни-че-го! Женим! Ты молодой ещё… сколько говоришь тебе? - продолжает пытать он, почёсывая рыжую щетину.

- Пошёл-ка ты нахер.

Мне двадцать девять, скоро день рождение - громадный булыжник, брошенный в мутное озеро жизни. В магазинах, в толпе, на работе - женщины непременно смотрят на мой безымянный палец, хотя раньше им вполне хватало лица. Ставки растут!

- Ох-ох-ох, Василий, тебе уже двадцать девять...- причитает один из моих коллег, - Получается женится уже самое время?

Ему пятьдесят пять, в двадцать три женился, бросил пить и чудом был помилован в зале суда за свои нелегальные дела, такой же молодой замужней судьёй.

- Так может познакомишь с кем-нибудь, Руслан?

- Есть одна на примете...но стерва жуткая! - говорит он, выжидающе смотря на меня.

<< Кто бы мог сомневаться что именно такая...>>

- Девять из десяти стерв, по статистике, влюбляются в Коструба, они ищут в нём укротителя! - отвечаю я.

Он улыбается, принимая это за шутку, а после остаток дня вновь и вновь заговаривает про мой неизбежный будущий брак. Как наркоманы с гниющими руками, супружеские пары вечно убеждают в преимуществах своей зависимости, пытаясь подсадить на иглу.

И все эти разговоры кружились около меня ежедневно, в течении последних трёх лет. Словно сверху выдана разнарядка - "Женить или сломать этого Коструба! И хоть я привык жить один - вечно изгой, вечно дома, но тогда подумал может и впрямь пора, раз все только и говорят об этом?

Я прикинул в уме всех знакомых девушек, вычистил вываленные в грязи воспоминания и подумал, что ну его к чёрту выискивать там, где всё уже давно захвачено и сдано. А потому в тот же вечер, принарядившись как следует, я отправился на поиски в поля.

Входная дверь клуба открылась передо мной, в нос ударил привычный запах блядства, словно никуда и не уходил от него. Смело прыгнув на поле боя, я стал делать всё то, чему меня учили когда-то. Шаг - выстрел, окоп и контратака. Никаких раздумий, никаких тактик - всё было отточено до автоматизма и работало на рефлексах. Меня кололи штыком, я пытался ответить. Фронт, казалось горел не на шутку и баррикады трещали под наступлением врага. Или я всего лишь домысливаю себе всё это? Ведь именно так и ведут себя, подобные мне, притворяются будто всё осталось по-старому.

Через тридцать минут я выскочил оттуда, вытирая пот от бешеного темпа и закурил. Успехов было ноль.

<<Проклятье Вавилонской блудницы!>> - подумал я и, восстановив дыхание, вновь вернулся обратно.

Так тот вечер и прошёл. Я старался и воевал как угорелый, однако всё что мне удалось добыть - один злосчастный номерок, который позже оказался нерабочим.

- М-да, - протянул я вслух и взгляд мой упал на стеклянное отражение в клубе.

Передо мной возвышался высокий, красиво одетый, широкоплечий парень с усталым взглядом. Лицо его было подёрнуто лёгкой дымкой приближающегося тридцатилетия. Усталость читалась в морщинах на лбу, в слегка прикрытых веках, весь он сам внутри был ужасно уставшим. И всё то было наградой ротации, которая так внезапно наступила и заставила сражаться с самим собой. И я вдруг хорошо вспомнил те дни и подумал, а изменилось ли хоть что-то с момента явления мне этого чуда или мне всего лишь показалось?

После того как у меня забрали последнее зеркало, после того как я чудом выжил во всём том дерьме, я искренне удивился мягкости наказания. Я знал слишком много, игрался с ними, будто всё это несерьёзно. И мне показали - серьёзнее некуда. И что теперь? Вот он я - поднялся. Никакого зеркала, никакого понимания. По привычке я пошёл в бар, но его уже и не существовало. Там были одни только руины. Надеюсь, под ними не лежали девушки, с грустью подумал я. Больше никакого фронта, никакой винтовки и баррикад. Меня стёрли безвозвратно с этих мест, лишив возможности их видеть. А заодно полностью уничтожили мою личность.

Полная безмятежность и пустота. Я ходил на работу, посещал спортзал, усердно писал и часто выпивал. В глобальном плане жизнь осталась той же самой, будто бы забег продолжался. Но это лишь с виду. По-настоящему оценить весь масштаб катастрофы я смог лишь к двадцати восьми, ровно год назад. Вдруг до меня дошло - я остановился, замер в прыжке вперёд. До следующей точки не так уж и далеко, да и прыгать я умею...вот только теперь всё заранее выглядело бессмысленным. Оглядевшись вокруг, мне довелось увидеть, как все мои точки, что казались идущими вперёд, ни на шаг не приближали меня к цели. Все до единой уходили в сторону.

Вещи уже спустя пару дней не выглядели новыми, они терялись в гардеробе, превращаясь в серую массу. Писательство было и оно шло довольно успешно, но прочитай одну книгу и вторую, а отличий невозможно найти. Нет мысли, нет цели, просто прожитая жизнь, ещё одного выдуманного персонажа, который так похож на меня.

Я смотрел в лица людей, которых знаю с детства и не мог отличить их от знакомых с работы. Всё смешалось в одно большое серое пятно, в котором я барахтался. И наконец спорт - о спорт ты мир - все усердные занятия оставили меня всё тем же худощавым парнем. Я ни набрал ни килограмма, а тем временем руки были усеяны мозолями, вены вздуты до предела.

Это был забег на месте, в котором я лишь переставляю ноги и смотрю в прекрасную даль, а она, сволочь, всё никак не хочет приближаться.

И я подумал, со скукой и равнодушием:

<< А не бросить ли мне это всё, если в сухом остатке я так и стою на месте?>>

Я осмотрелся кругом, взглянул на свои ладони и, даже не приступив к тренировки, развернулся и вышел из спортивного зала. Придя домой, по привычке открыл ноутбук и долго сидел над пустым листом, который я почему-то обязан был заполнить словами.

Кто я, если после работы предпочитаю отдохнуть, а не поработать над своим телом? Кто я, если голова моя не кипит от идей и каждая моя фраза недостаточно хороша для цитирования? Кто я, если на вопрос какие у тебя увлечения не знаю что ответить?

Я утопал в этом болоте равнодушия и безразличия, даже перестал пить, потому что заранее знал чем всё закончится. Я знал, что надерусь как скотина, знал что сболтну лишнего кому-нибудь, ведь в одиночку уже неинтересно пить. Кто я, если со мной даже не о чем поговорить!? Вольный слушатель, который знает всё наизусть!?Кто я?

Я стал никем - у меня не случалось ничего, внутри меня не было ничего. То существо, которое пришло ко мне в квартиру и нашло связанным всё-таки добилась своего. Она избрала для меня самую страшную кару - стерев всё то, что вообще мне позволяло держаться на фронте и не сдаваться. И возможно она поступила правильно. Но только зачем они выкинули меня с фронта? Зачем замазали вообще всех девушек в моей жизни, так, что теперь они и знать меня не хотят. Я долго рассуждал над этим. Я им больше неинтересен - человек без зеркал, человек без личности, человек пустой - не интересен на фронте, где любят только горяченькое. Я не знал что делать и мне не у кого было попросить помощи, все плевались, видя меня.

День за днём проходил одинаково - не было больше ссор, сражений, радости, любви - всё было тьма, пустота и я - маленький человечек, который опустил руки, теперь надолго. Мне больше не за что было бороться и единственно, что меня сподвигло на какие-то шаги, это приказ свыше женить.

На один короткий вечер я снова стал Василием Кострубом, который мог бороться, но уже не видел смысла в этом. Он мог перебить всех захватчиков, но это не принесло ровном счётом ничего, кроме усталости. И старый Василий ушёл, скрылся внутри меня, потому что фронта больше не существовало - только ротация, в которой я должен был умереть, потеряв свою личность. Это была конечная точка, которая принесла удовлетворение конца. Гибель остатков Василия Коструба, которая наступила на радость всем захватчикам.

Ведь причина всех проблем - проблема веры в то, что ты делаешь. Вера в свою жизнь, в свой дело, да черт с ним в свою жену даже. То пропадая, то вновь появляясь, словно чёрт из табакерки, она всю мою жизнь скачет перед глазами. Это неудобно и тяжело, часто люди сдаются - так и не умея с этим ужиться...и это нормально. Многие решают выбрать что-то попроще и уже там действовать, исходя из того, что видно. Мало кто готов выбрать вечное ожидание, не имея абсолютно никакой уверенности...и может оно и к лучшему? Мой путь всегда становился для меня чёртом из табакерки, единственным из всех возможных. И я не имею не единого сожаления отказаться от него - я не готов, я абсолютно обычен - теперь поистине мертвец, окочурившийся в больнице во время ротации. Ни друзей, ни девушек, ни себя - полная тьма. Долго ли я протяну?

Часть 2. Глава девятая

“ Мёртвая тишина”

- Ты там не свалился? - кричу я через плечо, рыская на своём микроавтобусе по трасе из одной полосы в другую. - Кончай спать, скоро приедем. Пересядь ко мне поближе.

Пятичасовой парень кряхтит и матерится, но всё-таки поднимается с сидений на которых развалился, будто на кровати. Пока мы стоим на светофоре он пересаживается на передние места и закуривает. Я многое позволяю ему такого, о чём остальные даже и подумать бояться.

- Чертов ты Фанхио, я в проход раз двадцать чуть не свалился, - причитает он себе под нос.

Он работает пять дней в неделю, я практически всегда езжу с ним, то с утра, то вечером. Из всех пятичасовых - он единственный живёт далеко, поэтому всю поездку мы с ним наедине. Хочешь не хочешь, а сдружишься, тем более у нас немало общего.

- А кто материал будет для книги собирать? -говорю я и поддаю на газ ещё сильнее, желая преодолеть наш часовой маршрут за рекордные тридцать минут. - Да и разве друзья отсиживаются на заднем сиденье, пока один из них изо всех сил трудиться?

- У нас с тобой разве дружба? Я думал мы товарищи, не более, - отвечает он, состроив хитрющую физиономию.

- Да ты что! - восклицаю я и отпускаю руки с руля, - Вот так и дружба кончается...а ведь как дружили! Весь завод завидовал как Васёк Коструб с пятичасовым парнем дружит.

- Ах, - восклицает он, прикрыв рот ладонью. - Если же всё так, тогда дай мне твоего лимонада хлебнуть, а то в горле пересохло, друг.

Я подаю ему бутылку, мы оба жуткие сладкоежки и часто трескаем по утрам пару вкусных пирожных, запивая горячим шоколадом. Так уж у нас повелось. Вечером материал, с утра дружба и совсем немного фронта. Он ещё только подходит к своему пеклу, а потому я вижу на его лице усталость и печать скорой расправы. Мы иногда вскользь делимся опытом. Я рассказываю о том, что будет дальше, он о том что творится сейчас. Мы практически как два товарища. Из которых я старший и более опытный, но отнюдь не всезнающий.

- Тпр-у-у-у! Вот баран! - ругаю я водителя фуры, который подрезает меня, - Сейчас, вот только дождись, я своего друга натравлю, он как выйдет и всех загрызёт. Да?

- Конечно, Вась, вот только где-то у меня...- отвечает он, копошась в кармане куртки. - Гляди куда завалился и ни найти никак!

- Быстрее же парень, быстрее он сейчас скроется, - кричу я, притормаживая и отдаляясь от фуры, поскольку уже подъезжаю к конечной остановке.

- Га! - кричит он и вытаскивает из кармана маленький нож, которым можно разве что грязь из-под ногтей вычищать.

-Эхх, не успели, уехал уже, - вздыхаю я, оборачиваясь назад.

- Черт возьми, ему чересчур сильно везёт, но вот погоди...- расстроено говорит пятичасовой и прячет оружие.

- Приехали, вылезай давай!

Он жмёт мне руку и выходит на улицу. Вся остановка забита симпатичными девчонками в вечерних платьях, в городе выпускные. Девушки хлопают накрашенными ресничками, худенькие они едва-едва качаются на ветру. И им неприятен взгляд этого пятичасового парня. А значит своё звание гуляки, он уже принял. Что-ж, впереди всё самое интересное.

- Глаза не сломай, - кричу я ему через окно и вижу что он улыбается. - Гуляка!

Развернувшись через две сплошных, еду к себе домой, сегодня у меня практически выходной, ведь вечерняя смена вся разъехалась сама собой. По пути я курю сигареты и думаю, на душе непростое решение.

<< И ведь он хороший парень, но…>>

Но, разве пустышка может общаться хоть с кем-то по настоящему? Да, он мне нравиться, как друг. Да, я хочу с ним общаться, как-то обучить и подготовить ко всему, что я знаю сам. Но, к сожалению, мне придётся подложить его в жернова моей войны. Я начал её самостоятельно и с полным осознанием всех последствий. Ротация сделала меня чересчур глупым и покладистым, мною крутили и вертели все кто хочет - жена, рабочие, да та же Настенька, пускай земля её будет пухом. И я решаю начать игру по-своему - хватит этого молчаливого безличностного существования! Мне пора вступиться за самого себя, как когда-то вступалась за одни свои мысли, Настя.

- Значит слушай, Васек, пятичасового парня надо возить тебе, - сказал мне тогда экс-начальник, почёсывая толстый живот. - Номер я ему твой скинул, надо отвезти его в город грехов, там высадить на той же остановке что и взял.

- Не торопись, дружок, - резко осекаю я его. - С какого это перепугу? Его возит твой братец и довольно успешно.

- Теперь будешь ты! Мой братец не такой опытный и жуть как города боится, а потому он возьмёт часть предместья, ты же будешь в городе курсировать, - командуете экс-начальник, с каждыми словом пытаясь выставить всё так, будто это неизбежность, от которой я не могу отказаться.

- Что же это он раньше не боялся, а теперь вдруг прям испугался?

- Не дури, Васёк! - повышает голос на меня он. - Тебе все равно в 18-40 нужно будет забирать другую смену, как раз пока его довезёшь, там и остаётся тебе постоять без дела пятнадцать - двадцать минут.

И вроде бы ничего, вроде бы всё как и полагается. Но нет, нет нет. Поездка с пятичасовым парнем хоть и увлекательная, но происходит в самый час пик. Я теряю нервы, теряю здоровье в этих проклятых пробках. Так еще и оказывается за одного парня мне совершенно ничего не доплачивают. Послушно отвозив его пару месяцев, разругавшись и похоронив Настю, во мне вдруг начинает что-то проклёвываться. Что-то старое, что-то живое. Я вдруг обнаруживаю, что фронт вокруг меня начинает проясняться. Да настолько, будто мне кажется, как в скором времени я смогу найти самого себя. Нет, надо сражаться. И я еду на разговор к своему экс-начальнику.

Экс-начльник как обычно чешет своё пузо и морщит сальный лоб, весь в складочку, как у шарпея. Он всегда не доверял мне, всегда подозревал что я не такой покладистый, каким хочу казаться. И сейчас его подозрения подтвердились.

- Знаете, ваш парень пятичасовой мне совсем не к месту. Но возить его надо, я это понимаю, - киваю я головой, будто мне и впрямь до этого есть дело. - И видите ли вы или нет, всё это дело довольно затратное. Нервы, пробки, долгая дорога. Я же устаю очень сильно....

Он перебивает меня, требуя побыстрее сказать в чём дело. Обожаю этот способ, показать заинтересованность в общем деле, но продавить только свои условия.

- Так может вы его будете подвозить к моему дому! Я прилично отдохну, дорога станет занимать меньше, а парень будет доезжать на машине, да хотя бы твоего братца.

Экс начальник закуривает, мелкая щетина на рыхлом подбородке топорщится от злости. Ему не хочется соглашаться, поскольку это компромисс, а ему нравится требовать в единоличном порядке.

- Или разговор короткий... - говорю я и достаю из кармана ключи от автобуса. - ...вот, держи, забирай машинку, а я пойду. Без работы уж точно не останусь!!

И он соглашается, потому что иного выхода и у него нет. Попробуй найди идиота на моё место.

С той поры, как и договаривались, его подвозят к моему дому в пять тридцать. Пятичасовой парень, как обычно, в солнцезащитных очках, одетый в разноцветную рубашку, дымит сигареткой и попивает сладкую газировку.

Вот с того самого первого момента я постепенно и начинаю свою игру, потому что плевать я хотел как удобно этим свиньям, важно, что бы было хорошо только мне. Этот закон отлично преподал когда-то фронт и теперь, выздоравливая после ротации, наконец-то я могу им воспользоваться. Идёт второй раунд противостояния, в котором пятичасового парня у меня должны забрать насовсем.

Я начинаю часто задерживаюсь и выхожу в 17: 40, иной раз останавливаюсь вместе с ним перекусить - одним словом делаю всё, чтобы он заорал на меня, кинулся драться, задал трёпку своему начальству из-за того что возвращается до дома так долго. Я хочу, чтобы он сделал хоть что-нибудь такое, а уж я бы непременно залил бы этот горящий костёр маслом и тушил бы исключительно на своих условиях. Экс начальник - трус, если только директор узнает о махинациях по пересадка из одного автобуса в другой, то им каюк.

- Эй, слушай, подожди меня минут пятнадцать, - говорю пятичасовому парню. - Я быстро, срочно надо забрать ронинов с дачи. Покури пока.

- Без проблем, - отвечает он и продолжает попивать газировку.

Я отъезжаю выпить кофе и стою там, ровно двадцать минут, а потом опаздываю ещё на пять. Состроив испуганное лицо, приезжаю к нему. Однако он безмятежен и спокоен.

- Да какая разница, Вась? По своим делам я всегда успеваю, а жизнь и так пролетит в один миг, так чего её торопить в мелочах?

Я ничем не могу его пронять. Ни сумасшедшей ездой, в которой он подлетает на сиденьях, ни своими вечными опозданиями. Даже пытаясь задать ему правильный тон мыслей, убедить в том, что я такой же как и он несчастный, на которого можно и нужно жаловаться - мне увы не удаётся. Пятичасовой парень - другой и я слишком поздно понимаю это.

Он часто говорит о фронте, но в нём нет и толики дикой злобы - другое поколение, которое похоже на победителей в этой битве. И победят они своим спокойствием, добротой и холодным рассудком!

А мои страсти, тем временем, накаляются.

Два жирных борова - два сапога пара - два мудозвона. Лениво выкидывая свои короткие мясистые ноги, будто в насмешку одетые в шорты и уродливые сандали, они машут мне рукой и неспешно подходят. Неспешно закуривают, протягиваю мелкие потные ладошки для рукопожатия.

- Васёк, прекращай гонять, - говорит мне экс начальник, строя такое лицо что Нерон бы в ужасе свалился с трона, увидев эту важность.

- Да это работяги, не слушай, они наговаривают, - огрызаюсь я, потому что знаю что пятичасовой парень меня не сдаст. - Ты же знаешь они недолюбливают меня.

-Причём тут работяги!? - рявкает экс-начальник

- Мы из-за тебя машины не успеваем чинить...какого чёрта ты давишь на свою газульку так, что из неё патрубки вылетают? - провоцирует братец.

- А что мне по сорок километров в час ездить? Мне может ещё каждого из рабочих в жопу целовать? Да вы что совсем тут ополоумели, возомнили себя маленькими царями?

И я начинаю рассказывать им всё что о них думаю в самых неприглядных красках, а эти козлы тупят взгляды в землю. И лишь, когда я замолкаю, они протягивают мне журнал и велят записывать туда всех рабочих. Бунт подавлен.

- Ну и идите вы к черту! - огрызаюсь напоследок и сажусь в автобус.

Еду медленно, забираю пятичасового парня и тут же начинаю изливать всё это дерьмо на него.

- Да с ними работать никто не хочет! - говорю я, про своего экс начальника.

Пятичасовой парень сидит в телефоне и изредка кидает на меня взгляд, слушая краем уха. - Я завтра тебя не везу. Так им и сказал сегодня. У меня дела, плевать я хотел на их график, пускай подстраиваются как хотят. Потому что я всегда делал и буду делать так как мне удобно. Одно слово...всего одно слово скажу, и их контора никому не нужна будет.

- А чего ты тогда не уйдёшь? - вдруг спрашивает он меня, снимая тёмные очки и отводя взгляд от телефона.

- Да я могу уйти в любой момент! - восклицаю я и резко жму на педаль газа, обгоняя небольшой корвет. - Понаберут, мать его по объявлению. Куда прёшь?

Машина виляет во все стороны, скрипят рессоры от перегрузок во время лихо закрученных петлей на дороге.

- У меня есть пенсия за родителей, нормальная. А за те копейки, которые мне платят здесь я работать нормально не буду. Да ещё и без выходных, ишь чего удумали! Мне оно вот вообще не нужно и за тебя мне не платят. Вот сейчас обещают зарплату повысить, вот тогда посмотрю может быть и уйду. Кстати распишись здесь.

Я подаю ему журнал, что выдали и он спрашивает меня, устроит ли роспись в виде плюса.

- Полностью.

Тем же вечером я встречаю экс начальника и незамедлительно сообщаю ему:

- Вот, ваш журнал, мать его! Забирайте. Я водитель, а не сборщик подписей! Вон, глядите, мне этот пятичасовой парень тут своих плюсиков понаставил. Мне что одной рукой рулить, а другой с ним ругаться? Нет, так дело не пойдёт. Всё, мне это надоело, - я разворачиваюсь и иду в автобус, забираю ключи и отдаю их экс начальнику. - Сыт я по горло вами и вашим пятичасовым. Хлопнули по рукам.

- Подожди-подожди, - испуганно сопит экс-начальник, - Сейчас мы ему устроим, да мы за тебя, чёрт возьми, Васька!

Экс-начальник звонит директору завода и долго разговаривает с ним, а после вновь подходит ко мне, говоря, что парня порядочно отпесочат и теперь я могу работать спокойно.

- Хорошо, - говорю я и сажусь в автобус.

Я совсем не доволен тем, что получилось, однако пускай это будет маленькой трещинкой в том парне, которая приведёт к разрушению всего того, что мне не нравится.

- Меня сегодня как обычно, - доносится голос с задних сидений.

Я оборачиваюсь назад и вижу девушку лет двадцати пяти, она сегодня едет с работы одна в салоне.

- Привет, а как обычно это куда?

Она с улыбкой рассказывает, где конкретно ей нужно выйти в городе грехов, а я тем временем думаю, что мне пора бы завязать с обликом морале примерного семьянина. Ротация заканчивается, мне нужно тренироваться.

- А поехали, - задорно говорю я и медленно трогаюсь. - Тебя как звать?

- Кристина.

- Меня Вася.

Часть 2. Глава десятая

“ Ни единого совпадения ”

Она была очередной "хорошей", но глуповатой девочкой - я был ублюдком и не совсем трезвым...чем не пара? Звёзд с неба ей не хватало, где-то работала, жила с обеспеченными родителями. И сама заприметила меня в тот день, когда я возвращался из клуба, разочарованный своей стёртой личиной. Ну что за чудо мне попалось под тридцатый год жизни?

- А ты давно здесь живёшь? Я как-то раньше и не замечала тебя...хотя здесь с самого детства, - спросила девушка.

Она поймала меня у самого подъезда в пол первого ночи. По её словам выгуливала собаку в тот вечер, хотя никакого поводка или животного рядом не было.

Девушка лет двадцати пяти, крашенная блондинка с лёгкой полнотой, широкими бёдрами и детским наивным взглядом. Всё в ней было до изящности глупо и безвкусно - какие-то джинсы, какая-то куртка, милое личико и хорошая, налитая грудь. У неё не было увлечений, не было забот - жила как комнатный цветок и росла при этом довольно неплохо. Во всяком случае такой она мне и показалась в тот день.

- Только переехал, - сказал я и улыбнулся. - Упал с Вавилонской башни, оттуда меня было тяжеловато увидеть. Упал с грохотом и вот оказался рядом с тобой.

- И где у нас в городе Вавилонская башня? - поинтересовалась она с полной серьёзностью.

- Возле висячих садов нашего парка - крайняя остановка города грехов.

Девушка рассмеялась ни поняв ни слова, но совсем не увидела никаких проблем в этом.

- А как тебя зовут, упавший парень?

- Василий.

- Ангелина. Рада знакомству, Василий!

- А где твоя собака? - крикнул я, уже открыв дверь подъезда. - Ты же с ней вроде вышла погулять?

- Убежала, - пожала плечами она, сбросила звонок на своём телефоне и добавила: - Ты не переживай, Вась, она обязательно вернётся - точно знаю.

Она сделала реверанс и ушла в темноту предместья. На том мы и познакомились. А на следующий день уже отправились на свидание - она просто зашла ко мне домой и сказала, что ей нужно общаться со мной. Учитывая мои полсотни неудач, полную разруху в жизни, и вот так запросто - с небес на голову мне упал этот ангел. Совсем ещё юный и, кажется, даже близко не солдат. За что же мне такой подарок? Может очередная награда за успешно прожитый год жизни?

- Ты живёшь как свинья, ты знаешь?- спросила Ангелина, оказавшись у меня в гостях первый раз.- А полка у тебя завалена книгами, на столе пустая бутылка вина, в шкафу спортивная форма. Слишком много противоречий. Ты странный парень, Василий!

- А ты странная девочка, Ангелина, но мне с тобой хорошо!

- Мне тоже.

Общение шло легко и непринуждённо, словно так всё и должно быть. Я, будто бы шёл по написанному сценарию, в котором всегда получалось делать именно так, как надо.

- Руки убери, Василий!

Мы сидели с ней у меня на диване и я, как обычно это и привык делать, положил их ей на коленки. Так научил меня фронт, он всегда молвил одно и тоже - сначала атакуй, кто бы ни был перед тобой, а потом уже разбирайся. Пиши правила игры под себя, иначе другие сделают их невыносимыми.

- Что случилось? - спросил я, удивленный такой реакцией, однако рук не убрал.

- Ещё рано, - подмигнула она и, двинув коленкой, запросто избавилась от груза. - А что это у тебя за коробка под столом?

Поднявшись с дивана, она принялась хозяйничать у меня в комнате, нисколько не стесняясь, что в коробке может оказаться нечто неприличное. И, хоть мы с ней были знакомы уже больше месяца, я всё ещё поражался странностям. Ведь эта девица действовала по правилам, которые отличались от моих.

Она каким-то образом видела во мне совсем не меня настоящего, а того Василия, которому исполнилось 18. Который только переехал в город грехов - доброго, местами наивного и чересчур стеснительного. С ним то она по большей части почему-то и общалась, а другого предпочитала затыкать за пояс. Её совсем было невозможно провести и это меня привлекало.

- Ох, это, останки древней цивилизации! Гораздо лучшей и более развитой, чем нынешняя. Лучше не лезть, не разочаровываться, - сказал я и принялся покусывать губу от волнения.

В коробке лежали книги, мои книги. Которые я писал, основываясь на личном опыте жизни. И сейчас, когда всё шло донельзя лучше, меньше всего я хотел, что бы “иголка” Васи Коструба была обнаружена. Но Ангелина, пифия, знавшая всё всегда наперёд, так не считала и останавливать её было бесполезно. Всё что мне оставалось - смотреть за тем, как она управляется своим телом.

Вот она наклоняется, и ткань шорт вмиг оказывается натянутой, а грудь едва не выпрыгивает вперёд. У неё красивые худые ноги, а я пожалуй чересчур давно не общался с девушками.

- Это какие-то черновики, да? Ты что-то писал? - смеётся она и, взяв коробку, подсаживается обратно ко мне, закинув ноги на диван.

- Да, черновики.

Девушка откидывается на спинку и ставит, очевидно специально, ступни на мои коленки, шевеля крашенными в чёрный цвет пальцами. Я глотаю слюну и мне становится жарко.

- Не рано ли? - сиплю я. Однако она не обижается. Ангелина никогда не обижалась насчёт шуток про её предсказания и всезнайства. Она попросту вскидывала брови кверху и всем своим видом говорила: “ Как? Ты не веришь мне? Этого не может быть....попросту глупо”.

- И это всё твоё? - говорит она, удивлённо листая одну из самых тонких стопок.

Я пересиливаю себя, отвечаю да и беру её ногу в руку - она позволяет мне это сделать и на краткий миг бросает взгляд своих зелёных - кошачьих глаз.

- Это одна из самых первых книг - “ Вам рады здесь пять минут”, писал её на конкурс, да не прошёл. Как ты видишь, я был совсем не опытен, даже знаки препинания не расставлял.

- Но выглядит как живая книга, - она улыбается, взгляд её скользит по написанному. - А знаешь что?

Отставив коробку, она садиться мне на коленки и целует. На доли мгновений этот поцелуй, такое простое действие, захватывает и переносит во времена моей молодости. Это больше похоже на нокаут, вспышка, что слепит глаза и разит наповал. Я ранен в самое сердце.

- Я, пожалуй, возьму почитать, считай это была предоплата, - говорит она, переводя сбившееся дыхание и поднимая коробку.

- Как скажешь.

Коробку она вернула спустя неделю, поинтересовалась могу ли я ещё писать и невесело вздохнула, получив отрицательный ответ.

- Загноить и вынуть весь это яркий кусочек себя, без надежды на возвращение....это ли не ужасно?

- Лучше потерять, чем остаться на месте. Это как балласт. Такое уже бывало - моё от меня никогда не уйдёт, - ответил ей я.

- Оптимизма у тебя не отнять, - улыбается она и тут же от этой улыбки ничего не остаётся. - Эх-х-х, будь я на твоём месте, то наверняка сошла бы с ума, потеряв “такое”

- Пустяк, ничего стоящего,- отмахнулся я и попытался перевести тему: - Чай хочешь?

- Ну это для тебя пустяк, одарённого, а вот у остальных даже ничего приблизительно не образовалось за жизнь.

Ангелина замирает на кровати, глаза её пусты, кажется зря я давал ей это читать. Там же жуткий сгусток фронта, который кого хочешь сведёт с ума. Мне вообще кажется, для того я и писал все эти книги, чтобы хоть как-то справиться со всем, что там творилось тогда. Объяснить себе что ли, хоть толику той тьмы, используя выдуманный мир.

- Я бы не спешил называть это талантом. Просто хобби, чуть более серьёзное чем остальные. В жизни ни чем ни помогает, даже вредит.

В тот вечер она осталась у меня. Нет, между нами не было никакой близости. Я лежал на кровати, обнимал девушку - впервые за долгие годы одиночества и не мог уснуть. Я пролежал так до самого утра, размышляя над тем, что бы мне повезло ещё хоть чуточку, ведь скоро всё обязательно вскроется. Вскроется мой фронт, вскроется моя стёртая личность, вскроется отсутствие зеркал. И начнётся процесс, который записан и извечен, ещё задолго до появления самого Василия Коструба на свет.

Часть 2. Глава одиннадцатая

Мы много гуляем с Ангелиной, проводим вместе большую прорву времени и я начинаю привыкать ко всему этому - а у неё появляется много вопросов.

- Вась, а как так получилось что мы столько живём рядом и совсем не замечали друг друга? - вдруг спрашивает она, заглядывая на меня своим хитрым зелёным глазом и потирая раскрасневшиеся от мороза щеки.

<< Я был мёртв и меня здесь не существовало для тебя. Разве можно заметить человека, чью личность стёрли? А что случилось такого что ты меня увидела?>>

Но отвечаю я совсем другое.

- Не знаю, люди редко смотрят по сторонам - всё больше сосредоточены на самом себе. Многие и за пару лет не узнаю с кем живут в одном доме.

- Ну хорошо, - соглашается она, неуверенно кивнув, и, взяв под руку, ведёт вперёд по улице. - А почему ты называешь наш маленький городок предместьем? Предместье чего?

Я обнимаю её и целую, мне совсем не хочется рассказывать это.

<< Предместье города грехов. Место где фронт не касается меня, однако без него я существовать не могу. Я отказываюсь жить на передовой, мне тяжело находиться вблизи, ротация ещё не закончилась>>.

- Простая шутка. Ведь это городок маленький, вот и повелось называть. В конце концов, в прошлом я писатель. Привычка говорит вычурно до сих пор никуда не делась.

Я уже знаком с её родителями, мы объявили что у нас отношения. Черт возьми я уже и позабыл какого это, когда кому-то нужен. Мне до сих пор кажется что это обычный сон, который никак не кончается.

- Василий, - обращается она, после того как я привёл её к дверям дома.

- Не рано ли?

- Не шути так, Василий! - возмущенно фыркает мой ангелок. - А почему у тебя дома на стекле записка? Что она значит? Какой фронт ты имел ввиду и кто с него вернулся? Ты же вроде в армии не служил...

<< Фронт с которого я вернулся. Фронт, где одинокие и поверженные люди, сражаются друг с другом. Воюют за любовь, ожесточённо дерутся за счастье и вторую половину. Там нет победы, одно бесконечное сражение - снаряды рвутся ежесекундно и разлетаются на мелкие осколки. Те в свою очередь попадают в невинных людей, которые, вдруг ощутив себя солдатами, неумолимо тянуться к линии баррикад. И нет конца тому сражению полов - фронт застыл, а солдаты всё убивают друг друга без цели и уже сами настолько привыкли воевать, даже жить по-другому не могут>>. - Это шутка, если оставлять загадки в своей жизни, то всё кажется мистическим, наполненным смыслом. Так гораздо интереснее! Жизнь пуста, как там говорилось...бог создал человека -исследователем и будто бы ради шутки поселил его в абсолютно пустой мир...трали-вали.

Она на мгновение задумывается и кажется мне ещё приятнее чем была раньше. Я окончательно влюбился в неё. Мне немного стыдно от этого, я считал в тридцатилетнем возрасте уже не влюбляются, считал что внутри меня уже ничего нет.

Ангелина замерла в дверях, поставив ногу на ногу, наполовину высунувшись в коридор. Неожиданно она хватает меня за грудки и притягивает к себе.

- Я хочу знать - что ты и кто есть, Василий Коструб! Я хочу, чтобы ты был моим и только моим. Но для этого мне нужно знать ответы на вопросы - а ты темнишь - точно знаю, - восклицает она и на миг в её глазах пустота.

- Я не скрываю от тебя ничего.

Она снова оживает. Лукаво ухмыляясь, затягивает меня внутрь квартиры и достаёт бутылку вина.

- Коструб, домашнее вино! Соглашайся, такие предложения редко бывают.

Где-то всё это я уже видел....Она усаживает меня за стол, достаёт фрукты, разливает по красивым бокалам вино и переодевается в розовую пижаму. Я сижу за столом и улыбаюсь. Мне жарко.

- Итак, начнём Вася, - говорит она и берет в руки бокал, вручив перед этим мне точно такой же. - И как же так получилось, что такой парень - симпатичный, цитирующий философов, бывший писателем, неплохо зарабатывающий, с машиной, квартирой и до сих пор не женатый - абсолютно свободен от девушек в своей жизни?

Я делаю большой глоток, раздумывая, что неплохо было бы начать заикаться, лишь бы не рассказывать своё прошлое.

Часть 2. Глава двенадцатая

“Мальчик с дырой внутри”

Доверие в отношениях между мужчиной и женщиной - это едва ли не самая важнейшая часть условия на котором заключён союз! Иначе как можно вообще достигнуть цели, ради которой и сошлись эти два враждующих пола.

-Я не знаю что делать, он звонит в десятый раз! - кричит Кристина и узкая полоска её губ дрожит от волнения, пальцы нацелены на сброс вызова. - Вася, что делать!? У меня такого никогда не было.

Хотя если поразмыслить шире...те цели для которых вообще и нужен это союз всего две - плодиться и выживать. В наше время это уже, внезапно, не приоритет.

- Ща-а-с, хватит с меня этого! - говорю я и торможу машину на ближайшей остановке. - Выходи на улицу, быстро!

В её глазах плавают мелкие пузырьки страха, выкручивая замысловатые спирали. Я смотрю в этот водоворот и понимаю, что ошибся. Она ещё ребёнок и нет ей никаких двадцати пяти, а даже если и есть, то теперь уже это не важно.

- Объясняйся - ехала на маршруте, вот только вышла и перезвонила, была целая толпа народу и не могла достать телефон. Быстрей, быстрей!

- Ага, а как же я звонки тогда сбрасывала!? Господи и зачем я в это всё ввязалась, ведь он же обязательно поймёт. Я не умею врать, он почувствует, - тараторит Кристина больше для успокоения и уже выносит ногу за пределы машины, чтобы взять наконец этот проклятый телефон.

И зачем же так рисковать, если в конечном счёте получается полный швах? Выживать сейчас можно и в одиночку, а вопрос размножения уже мало кому интересен в первоначальном виде. Тогда зачем всё это? Терпеть, искать компромиссы - быть тонкой струйкой меж двух валунов противоречий; проявлять уважение, вечно расти - нет это же всё сложно. Нам этого, наверное уже и не надо, а предки настругали семей на многие поколения вперёд! У нас есть время передохнуть, оставив сражение, ради самого сражения.

- Если ты так и будешь тараторить и волноваться, то да. Мы проехали всего пару метров от твоего дома, и он сразу же начал тебе звонить, - говорю я и закуриваю, мне нет нужды волноваться. - Он следит за тобой и делает это явно не из космоса. Отключи интернет после разговора.

- Нет, - самым серьёзным образом заявляет она и кивает, с таким видом будто из машины прыгнет сразу на амбразуру.

Кристина выходит на улицу - лицо её с каждым вздохом становится краснее, наливаясь кровью волнения. И вдруг она снова берёт себя в руки, превращаясь обратно в женщину. Лениво, словно варан, загорающий под солнцем, она отвечает на звонок и закрывает дверь моей машины. Она долго разговаривает, не спеша прохаживаясь по остановке полной людей и потом, будто бы недоумевая с какой стати ей позвонили, прячет телефон в карман.

- Прокололась? - спрашиваю я.

- Да нет, Вась, - всхлипывает она и делает глубокий вдох, будто весь кислород вокруг разом кончился. - Знаешь, поехали всё-таки домой. Не получилось у меня ничегошеньки.

Я киваю и сажаю её обратно. По ней всё это сразу было видно, но почему-то я снова решил довериться воле случая.

- Ладно, извини что так получилось с нашей прогулкой. А шоколадка всё-таки вкусная и как ты угадал какая мне нравится! - говорит она мне на прощание.

Это были её последние слова. Она как-то вдруг обиделась и перестала даже здороваться со мной, когда я забирал её со смен. Понимая в чем состоит суть этой обиды, я не стал хранить в душе такую же.

Такие девушки больше всех рвутся на фронт, дай только волю - перелопатят первую линию и всех, в том числе и своих, захватят. Но это только на словах...а на деле. Стоит один раз шагнуть вперёд, увидеть краешек войны полов, взглянуть на этих людей по другую сторону баррикад, так тут же с испугу все разворачиваются и бегут. Внезапно оказывается им есть что терять, неожиданно жизнь кажется уж и не так плоха.

А вернувшись глубоко в тыл, тут же вновь вздыхают по боям и всегда заверяют всех вокруг - что они самые что ни на есть бойцы с передовой.

Кристина...и как же я сразу то не понял?

С момента как мы с ней познакомились, я успел отвезти её домой с работы всего два раза. Все эти разы, она развязно смеялась, строила мне глазки и иногда намекала на всякое. Потому на третий раз я взял свою личную машину и отправился с ней на прогулку. Кристина...хохлушка с крученным характером. Такая коня на скаку остановит, где же ей там парень помешает со мной кататься. Так думал я.

Но всю нашу встречу она дрожала как осиновый лист и, едва только появилась угроза - тут же смылась. Так ради чего рисковала вообще? Познание себя, попытка вырасти...не знаю, навряд ли. В последнее время мне везёт на таких трусих, так что с женщинами у меня полный швах. Записываешь номер, когда они чуть ли не глазами раздевают тебя, а после, через пару деньков, уже со скукой на глазах они отмахиваются от любых предложений.

И что ими движет? Вроде такие же как и я - с семьёй, с любовью, с постоянством. Зачем им лезть во всё это? Я не понимал. Как и не понимал вообще всякого стремления гулять, изменять и кутить направо и налево, обманывая свою жену. Об этом, в тот вечер у нас и зашёл разговор с пятичасовым парнем. Он вновь удивил меня.

- Кристиночка на деле оказалась пугливой, почище всех остальных...-начинаю я и тут же вываливаю ему всю историю.

- Так у неё же парень вроде бы есть?

- Да, всё верно. И он то и начал ей трезвонить!

Пятичасовой парень откладывает телефон, предвкушая историю и я уже начинаю распаляться. Черт его знает зачем я это делаю, но меня всегда тянет что-то рассказать ему.

-...Вот она какая, парень, сначала чуть ли не рубашку на себе рвёт и за душу хватает, а как шоколадку взять, так ручки затряслись и прыти поубавилось. Я конечно мужчина привлекательный, но не до такой степени же. Трусиха она, жуткая...да ещё....

- Васек, а зачем ты вообще изменяешь? - прерывает он и кивает на табачную лавку.

Мы здесь часто останавливаемся перед работой, пьём кофе и любуемся моим предместьем. Так и сейчас, мы не раздумывая взяли две чашечки горячего шоколада и принялись говорить.

- Так зачем ты это делаешь?

Я не знаю как ответить, ничего серьёзного - ни в голове, ни в душе у меня нет, а потому, как и всегда, свожу всё в шутку.

- Да кто же знал что гвоздь в одной дырке заржавеет... Как-то вот так повелось - не знаю, что же ты ко мне пристал!

- Может ты и сам недалеко ушёл от Кристины?

- К чему это ты клонишь?

- Водить за нос жену, трахать всех подряд и быть эдаким быстрым Джо, который всех переиграл... - говорит он, то приподнимая стакан с напитком, то опуская, -... а на самом деле безбожно продул?

- Я не припоминаю что говорил с тобой насчёт выигрыша и победы! - грубо отвечаю я и добавляю чуть мягче: - Победы они, парень, остались в прошлом. Сейчас только игра, тебе ещё рановато до такого, пока воюй!

Мы садимся в машину и отправляемся к заводу, месту, откуда он сможет выйти только спустя девять часов.

- Да и играешь ты в пол силы...наполовину на фронте, наполовину в семье. Что-то не сильно много отличий в тебе от Кристины....разве только она так и не перешагнула на вторую половину. Боишься принять выбор и не готов к последствиям?

Мимо окон проноситься завод, я выезжаю на Курскую трассу, выбираю свободную полосу и...

- Чёрт! Из-за тебя пролетел всё на свете! - ругаю его я, принимаясь искать разворот.

Трасса тянулась по прямой десять километров, а потому впервые мы опоздали на час.

В перерывах между пятичасовым парнем у меня куча свободного времени, на которое никто пока не покушается. Не долго раздумывая, отправляюсь в то единственное место, где всегда нужны рабочие руки и всегда есть дело.

Дача, садовый участок, загородный домик - всё это определение одному и тому же - бездонному пылесосу, который вытягивает все деньги. Мало того, что мне пришлось залезть в ипотеку, став ненадолго бесправным рабом, трясущимся над процентами. Так теперь и стройка не может сдвинуться с мёртвой точки! Эта проклятая клоака будто застряла в одном вечно недостроенном состоянии. Недостаточна хороша, чтобы жить там, и одновременно недостаточна плоха, чтобы не заезжать туда время от времени. И всё это тянется с момента покупки земельного участка, будто надо мной висит проклятье, которое не даёт повторить подвиг предков. Ведь все до единого мои родственники строили дома своими руками, а оттого я и не сомневался, что смогу повторить это. Как оказалось ошибался.

Учитывая работу до вечера - пять дней в неделю, на мелкие доделки у тебя есть все пять дней, по паре часов, а на грандиозные свершения остаётся сорок восемь часов на выходных. И ума не могу приложить каким надо быть сильным человеком, чтобы собственноручно в таком режиме возводить. Может я просто не создан к строительству? Вон и зеркала все свои разбил...

- Да подожди, куда же ты бьёшь, гвоздь наискосок идёт, весь зад проткнём, - ругаю я Ангелину.

- Ну уж нет! - хохочет она, отобрав у меня молоток и теперь вволю забивая гвозди. - Если уж созидать, так вместе, что же мы не пара с тобой?

Скамейка получалась кривая, утыканная гвоздями как ёж. Доски были самые дешёвые, а потому в некоторых местах гвозди были ещё и в смоле.

- Кончено пара, об чем речь, - говорю я, одной рукой придерживая доску и опасливо наблюдая за молотком, что чуть было не попадал мне по пальцам. - Пара людей, которые обязательно подхватят столбняк от этих пик.

- Ох, Васенька, - не наседай, - сказала она, вбив последний гвоздь и отложив молоток. - Ведь уже сентябрь!

- О чём это ты?

Ангелина прячет волосы под платок, аккуратно укладывая каждую прядь и идёт за водой. Не рискуя сесть на лавку, присаживаюсь на доску рядом. И блаженно закурив сигарету, получаю от жены свои пару глотков тёплой воды.

- Нам не справится вдвоём со строительством, - говорит она спокойно, давая в очередной раз пророчество.

Я женат на ней уже больше года, а потому не вижу смысла спорить - она всегда знает наперёд. Мы батрачили здесь все пять месяцев и едва-едва успели залить фундамент перед первыми холодами.

- Сегодня у нас выходные, Вась, если так дело и дальше пойдёт, то мы с тобой кони двинем.

Я задумался на краткий миг, чтобы рассказать ей про подвиги своих предков, что всегда строили сами, но оглядевшись на недостроенную дачу, решил всё-таки согласиться.

- Ты права, - с горечью признал я.

Ангелина, взглянув на скамейку улыбнулась, однако тоже решила не испытывать судьбу и присела у меня в ногах, облокотившись на грудь. Над нашей недостроенной дачей горело небо, горело очередным ярко-оранжевым закатом, что бывают только в нашем крае - крае города грехов.

- И как получилось, что мы решили строить дачу, не имея малейшего понятия о стройке? - спрашивает она, кутаясь в тёплую кофту, которой на вид не меньше сотни лет.

Мы оба в рабочей одежде - я в какой-то старой тёплой рубашке, резиновых галошах, потому что тут кругом ещё одна земля. Жёнушка моя ненаглядная одета не лучше - лёгкая жилетка, юбка в пол и белый платок на голове. Все вещи взяты у родителей, а потому, сидя сейчас со своей женой, я ощущаю себя взрослым. По-настоящему взрослым и думаю о всяком:

- Мы сейчас выглядим как наши родители. Когда-то и они что-то так же строили и вспоминали о своих предках, которые в свою очередь воздвигали более грандиозные сооружения и не жаловались. Поколения вырождаются и мы всё больше непригодны к строительству.

- Ага, так же строили кривые и косые постройки, расстраивались, но оставляли их, а остальные поколения видели в них величественное, сравнивали со своим и бросали это дело. Вот в этом и секрет! - говорит она мне, резко обернувшись. - А ведь и впрямь такое может быть, только вдумайся! И вот так же они сидели, были похожие проблемы. Допустим мой отец был как ты...

- Стоп, не надо, - вовремя осекаю я её, пока она не начала выбалтывать информацию.

- Что такое?

- Ещё рано. А хочешь чайку? Я помню как мои родители делали так для меня.

Я развожу костёр, мы мигом забываем про эту косую и кривую лавку и сидим около него. Я кипячу чай в железной кружке и щедро кидаю туда заварку. У виноградной лозы отрываю сочный узкий ус и добавляю его в кружку. Посуда немного закоптилась и пахнет терпким чёрным чаем, самым дешёвым, однако, пропахший костром, тот получается необычайно вкусным. Мы пьем по-очереди из кружку и ни о чём не говорим. Мы устали как сволочи и голодные, а чай этот голод крепит и не даёт разрастись.

- Вкусно, правда вкусно, - говорит она и оглядывается вокруг. - Как быстро стемнело.

- И впрямь.

Мы собираемся и едем домой. По пути я думаю о том, что если мои родители пережили войну полов как я, то мне по-настоящему не понятно. Как они смогли так жить спокойно и размеренно...я не нахожу ответа и окончательно путаюсь в мыслях. Мозг отказывается признавать что такое уже бывало. А перед сном жена мне говорит:

- А всё так крепкую мы с тобой лавку сколотили. Я перед уездом присела, попробовала - ничего, долго будет стоять.

И она в самом деле стояла долго.

С того самого момента мы наняли рабочих - ронинов, и по ощущениям ничуть не стали впахивать меньше. Я всё так же приезжал сюда каждый день, жена всё так же чертовски не высыпалась. Фундамент, который мы заложили - треснул в первую же зиму и потому я, уже совместно с ронинами, разрушал его и заливал по новой. Это вообще, наверное, особенность моего... стиля жизни что ли... разрушать, потом строить и снова разрушать при первых признаках неудач.