Секреты, скрытые в шрамах (Сокращенная версия)

Глава 1

Время около пяти-шести часов вечера. Молодая голубоглазая блондинка приезжает в дом своих друзей на машине, выглядя немного взволнованной и как будто бы не горя желанием появляться на ужине, на который должен приехать еще и ее возлюбленный. Однако выйдя из машины, она поправляет свои волосы, резко выдыхает и заставляет себя широко улыбнуться, приподнять голову и расправить плечи. Осмотревшись вокруг и перекинувшись парой слов с охранниками, девушка подходит к главному входу особняка и нажимает на кнопку дверного звонка. Через некоторое время дверь открывает высокая худощавая девушка с серыми глазами и каштановыми длинными волосами.

— Наталия! — радостно восклицает брюнетка.

— Ракель! — с широкой улыбкой произносит Наталия.

Девушки с негромкими визгами заключают друг друга в крепкие объятия и обмениваются дружеским поцелуем в щеку.

— Боже, наконец-то мы встретились! — восторженно говорит Наталия. — Я так скучала по тебе! Мы не виделись, наверное, целую вечность.

— Ах, я тоже очень скучала, дорогая, — отстранившись от Наталии, с широкой улыбкой отвечает Ракель. — Не могла дождаться дня, когда ты вернешься в Нью-Йорк.

— Но на этот раз я сразу сказала тебе, куда поеду, и не пропала без следа, постоянно писав тебе на социальных сетях .

— Ах, дорогая! — Наталия снова крепко обнимает Ракель, но через пару секунд отстраняется.

— Ты не стесняйся, заходи в дом, — мягко предлагает Ракель и отходит от порога, чтобы пропустить Наталию в дом. — Чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — с легкой улыбкой отвечает Наталия.

Наталия вполне уверенно заходит в дом и начинает с интересом осматриваться вокруг.

— Кстати, а почему ты одна? — закрывая дверь, интересуется Ракель. — Ты же вроде должна была приехать с Эдвардом…

Ракель подходит к Наталии, которая слегка прикусывает губу, немного испуганно смотря на свою подругу.

— Э-э-э… — Наталия переводит взгляд на часы, которые она носит на своей руке. — У него сейчас кое-какие дела… Он приедет чуточку позже.

— Правда? — удивляется Ракель. — Но что у него за дела?

— Не знаю, подруга… — сильно растягивает слова Наталия. — Да и… Я не спрашивала, если честно…

— Неужели там что-то серьезное?

— Наверное… Я ничего не знаю… Совсем ничего…

— Понятно, — как ни в чем не бывало улыбается Ракель, уже посчитав поведение Наталии подозрительным, приобнимает ее за плечи и провожает в гостиную. — Ладно, у нас впереди еще целый вечер. Так что можно никуда не торопиться.

— Но ты не беспокойся, он обязательно приедет, — скромно улыбается Наталия. — Решит свои дела и приедет…

— Я не сомневаюсь. — Ракель тихо хихикает. — Он не упустит шанс немного поиздеваться над Терренсом. Который уже и сам мечтает поиздеваться над своим братиком.

— Да уж, хоть кто-то способен вернуть твоего неотразимого красавчика на землю и заставить его вспомнить, что он не такой уж уникален.

— О, у МакКлайфа-старшего этого не отнять.

Наталия и Ракель с тихими смешками приходят в гостиную и удобно устраиваются на диване рядом друг с другом.

— Ох, ну а как ты тут сама поживаешь? — интересуется Наталия, положив свою сумочку рядом с собой и заправив прядь волос за ухо. — Слышала, что ты недавно была на премьере фильма « If Today Was Your Last Day » вместе с Терренсом.

— Да, пару дней назад мы неплохо провели там время. Фильм получился просто шикарным и оправдал все мои ожидания. Создатели отлично потрудились над ним.

— Наверное, тебе и твоему жениху удалось пообщаться с актерами этого фильма?

— Да, мы знакомы с многими людьми из каста. А Терренс уже успел дать режиссеру намек на то, что он хотел бы сняться в его фильме.

— Знаю, я смотрела ваше интервью. Надеюсь, что однажды его мечта сбудется, и тот мужчина подберет для этого красавчика достойную роль.

— Дай бог, так все и будет, — скромно улыбается Ракель, запустив пальцы в свои волосы.

— Кстати, мне удалось найти фотографии с премьеры, и я могу сказать, что вы с Терренсом выглядели шикарно, — с широкой улыбкой говорит Наталия. — Пресса уже негласно объявила вас самой красивой и стильно одетой парой на том мероприятии.

— Может, хоть к этому у них проснется интерес, и они хотя бы на время забудут на время о том, что произошло между нами несколько месяцев назад.

— Однажды им надоест это обсуждать, и все забудут о вашем несостоявшемся расставании. Но вас это не должно волновать, ведь главное то, что вы счастливы и любите друг друга. И собирайтесь сыграть свадьбу.

— Да, до сих пор не верится, что я скоро выйду замуж.

— Ты счастлива с Терренсом?

— Ах, милая, я чувствую себя безумно счастливой, — с широкой улыбкой выдыхает Ракель. — Я так рада, что мы не расстались… А совместный отпуск только больше укрепил наши отношения. Мы стали намного ближе друг к другу.

— Я очень рада, что вам все-таки удалось наладить отношения, — скромно улыбается Наталия, погладив Ракель по руке. — И надеюсь, ты больше не упустишь такое шикарное сокровище.

— Нет, ни за что! Теперь я никуда не отпущу Терренса и никому его не отдам! Этот мужчина принадлежит только мне .

— Как приятно это слышать!

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой подруги просто скромно улыбается друг другу.

— Кстати, а где Терренс? — осмотревшись вокруг, интересуется Наталия. — Почему твой неотразимый красавчик не встречает свою любимую подружку?

— Он на заднем дворе, — скромно хихикает Ракель. — У него разговор с одним человеком из студии звукозаписи… Его менеджером и продюсером…

— Дела группы?

— Да, что-то вроде…

— Кстати, а как у него продвигается дело с группой? Говорят, что на той премьере, где были вы двое, должны были приехать и Даниэль с Питером. Но их там не было, и Терренс оправдал это какими-то личными обстоятельствами.

— Ах, Наталия, у них сейчас довольно серьезные проблемы… — с грустью во взгляде вздыхает Ракель. — Я боюсь, что вскоре их группа вообще может развалиться.

— Правда? — широко распахивает глаза Наталия. — Но что произошло? Они же прекрасно отыграли концерты в турне « The Loser Syndrome », которые пригласили их выступать на разогрев. Да и парням предложили подписать контракт на запись альбома.

— Да, но их проблемы касаются личных взаимоотношений.

— Кто-то из них поссорился? — слегка хмурится Наталия и заправляет за ухо прядь волос.

— Да, Питер и Даниэль. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но эти двое не могут находиться на одной территории больше одной минуты.

— Питер и Даниэль? Но ведь Терренс говорил, что они были лучшими друзьями и всегда отлично ладили!

— Да, но сейчас они на дух не переносят друг друга. Все настолько ужасно, что вчера эти двое устроили потасовку прямо в студии и запросто поубивали бы друг друга. Но благо Терренс вмешался и кое-как смог разнять их.

— Ничего себе… То есть, сейчас Терренс находится как бы между двух огней?

— Где-то так. Он пытается помирить их между собой или хотя бы заставить работать вместе. Потому что если они не начнут писать материал для альбома в самое ближайшее время, то контракт могут разорвать. Но к сожалению, эти двое отказываются идти на примирение.

— Но из-за чего они поругались? Должна быть какая-то причина! То прекрасно ладили, то вдруг разругались ко всем чертям!

— Не знаю, после этого турне они сильно изменились. Эти двое были очень хорошими друзьями до того момента, пока их группа не начала давать эти концерты.

— Ох, ну и запутанная история… — тяжело вздыхает Наталия.

— У меня есть подозрение, что парни перегнули палку в своих шутках над Питером насчет того, что у него нет девушки. Я не могу утверждать, что это так, но это самая вероятная причина ссор. Ведь Даниэль гораздо больше Терренса насмехался над Питером.

— Наверное, все так и есть. Наверное, пристал к парню и достал его так, что тот ему и высказал.

— Ох, трудно сказать, кто все это начал, ибо Питер все валит на Даниэля, а Даниэль – на Питера. Они винят друг друга во всех грехах… Но все же я думаю, что провокатором все-таки является Даниэль… Терренс сказал, что этот парень вчера называл Питера импотентом, и тот после этого сразу же набросился на него с кулаками.

— Ничего себе… — прикрывает рот рукой Наталия, качая головой. — Но почему? Почему Даниэль так злорадствует неудачам Питера в личной жизни? Неужели он не видел, что это больная тема для его друга?

— Он ведь издевался над ним по этой причине с самого начала. Терренс постоянно был свидетелем шуток Даниэля об отношениях Питера и его возможной неопытности. По-моему, у него даже есть сомнения в его сексуальной ориентации.

— Неужели Перкинс настолько бездушный и ужасный? Неужели Анна ошиблась, когда начала встречаться с ним? Разве нормально так откровенно издеваться над Питером из-за этого? Да даже шутить на эту тему совсем не смешно! О чем этот идиот вообще думал?

— Я еще не говорила с Анной на эту тему, но попробую узнать ее мнение, когда встречусь с ней. Если Даниэль действительно такой плохой, то Анне точно надо бежать от него… Сначала его жертвой стал Питер, а теперь и наша подружка может попасть под раздачу.

— Ты права… — задумчиво соглашается Наталия. — Надо дать ей понять, что она должна быть очень осторожной с этим парнем. Не зря он кажется таким наглым и холодным. Хотя и пытается скрыть это и быть добрым и мягким.

— Может, пока мы не знаем всю историю, у нас есть все причины беспокоиться за Анну. Конечно, пусть она сама решает, что делать, но пусть знает, что Даниэль – не самый надежный для нее партнер.

— Давай встретимся с ней завтра или послезавтра и поговорим насчет этой ситуации. Я могу написать ей в социальных сетях , сказать, что уже приехала, и предложить ей встретиться.

— Кстати, а ты давно с ней переписывалась? Я почему-то думала, что ты в курсе хотя бы части того, что произошло между Даниэлем и Питером.

— Ох, понимаешь, из-за этой нервотрепки и планами перевезти бабушку к нам домой я совсем выбилась из сил и почти не писала кому-то сама. Только отвечала, когда мне писали ты или Анна… А так я была вся в заботах о бабушке… Утешала ее и умоляла верить в свое выздоровление.

— Кстати, как она себя чувствует? Прости, я должна была спросить об этом сразу же, как ты пришла, а я начала говорить о другом.

— Все в порядке, Ракель, не извиняйся, — спокойно отвечает Наталия, погладив Ракель по руке. — Я знаю, что ты переживаешь за нее, даже если не спрашиваешь об этом.

— Лечение проходит успешно?

— Слава богу, с бабушкой пока что все хорошо. Врачи говорят, что прогнозы положительные, а лечение оказалось вполне эффективным.

— Хорошо, что твои родители довольно обеспеченные и могут позволить себе лечение, которое стоит бешеных денег.

— Да, я знаю, в этом плане нам действительно повезло, — слегка улыбается Наталия, на секунду опустив взгляд вниз. — А иначе бы бабушка умирала в тяжелых мучениях… За этот год, что бабушка Адриана борется с раком, я прочитала в Интернете столько ужасных вещей… Я буквально спать ночью не могу… Сколько людей уже погибло из-за этой ужасной болезни…

— Не думай об этом, милая, — мягко говорит Ракель, взяв Наталию за руки и ободряюще улыбается. — раз врачи говорят, что лечение помогает, а твоя бабушка не теряет надежду, значит, все будет хорошо. Да, это будет долгий и тяжелый процесс, но миссис Ласкано обязательно выздоровеет.

— Хотелось бы верить. Но слова врачей дают мне надежду…

Ракель заключает Наталию в дружеские объятия на несколько секунд. Но девушки отстраняются, когда в гостиную заходит двухметровый стройный мужчина с черными словно смоль волосами, бледной кожей и голубыми глазами, который до этого момента был на заднем дворе и с кем-то говорил. Он выглядит немного грустным и измотанным морально, но скромно улыбается, увидев столь желанную гостью, которая вместе со своей подругой встает с дивана.

— Наталия! — радостно восклицает мужчина. — Привет, подруга! Давно не виделись!

Мужчина крепко обнимает Наталию и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку.

— И тебе привет, Терренс, — с легкой улыбкой дружелюбно отвечает Наталия и отстраняется от Терренса. — Я уже соскучилась по тебе.

— Мы тут все скучали, пока тебя не было, — скромно улыбается Терренс. — И я очень рад, что ты наконец-то вернулась.

— Приятно это слышать.

Терренс улыбается намного шире и пару секунд ничего не говорит.

— О, а разве ты приехала сюда одна? — слегка нахмурившись, интересуется Терренс. — Эдвард не приедет к нам на ужин?

— Нет, Эдвард приедет… — бросает мимолетную улыбку Наталия, сняв с себя легкую черную куртку и положив ее рядом сумкой. — Просто у него какие-то проблемы. Но он обещал приехать сразу же, как только все разрешит.

— Неужели это так важно, раз он не может оставить все на потом?

— Не знаю… — пожимает плечами Наталия, бросив взгляд в сторону. — Он ничего не говорит мне о своих делах… Да и я не вмешиваюсь…

— Вот как! Ну ладно… Хотя бы радует, что он вообще приедет…

Для Терренса тот факт, что Наталия приехала сюда одна и пытается оправдать это делами Эдварда, становится первым тревожным звоночком. Это дает ему понять, что чутье его не обманывает, и с влюбленными точно происходит что-то неладное.

— Кстати, у тебя было какое-то грустное лицо до того момента, как ты не вошел сюда, — отмечает Ракель, скрестив руки на груди и приложив палец к губе. — Неужели что-то произошло?

— Да, я тоже это заметила… — кивает Наталия. — У тебя какие-то проблемы, приятель?

— Ох, я уже не знаю, куда деться от этих проблем… — устало вздыхает Терренс и приземляется на диван, проведя руками по лицу, пока Ракель с Наталией вместе присаживаются напротив мужчины. — Это все из-за моей группы. Мне позвонил Джордж Смит, продюсер и менеджер « Against The System »… И он сказал, что ему нужно просмотреть материал для нового альбома в ближайшие несколько дней. И когда я огорчил его тем, что ничего не могу ему дать, то он пришел в бешенство. А еще сказал, что если мы наконец-то не начнем работать, то он откажется сотрудничать с нами.

— Неужели у вас все так плохо? — с грустью во взгляде удивляется Наталия. — Ракель только что сказала, что Питер и Даниэль начали внезапно ругаться, а вчера вообще набросились друг на друга с кулаками.

— Это правда. Я думал, эти двое поубивают друг друга даже в моем присутствии… Или мне бы тоже досталось от этих двух разъяренных буйволов…

— Но что же произошло? Ты же сам говорил, что эти парни всегда дружили и были неразлучны!

— Думаю, что на этот вопрос тебе ответит Питер, который каждый день пропадает в ночных клубах, а утром ходит с головной болью, отказывается работать и буквально посылает все к черту… — запустив руку в свои волосы, устало вздыхает Терренс. — Или Даниэль, который заводится на ровном месте, когда видит Роуза перед собой в радиусе нескольких метров…

— Этот парень поступил ужасно по отношению к Питеру, так сильно оскорбив его. Что он сделал Даниэлю, раз твой дружок так обозлился на него и начал буквально травить?

— Не знаю, Наталия… Я пытаюсь выяснить у этих двоих хоть что-то, но никто не хочет говорить. Оба все валят на другого. Подозреваю, что проблема может быть во внезапной безответственности Питера и его каждодневным пьяным загулам или его проблемах в личных жизни, из-за которых Даниэль издевается над ним. Но я не могу утверждать точно, ведь никто не подтверждает это.

— Ох, что же эти двое там не поделили? — слегка хмурится Наталия. — И что заставило Питера начать пить? Почему Даниэль так откровенно начал унижать его?

— Не знаю, но в любом случае наша группа очень скоро распадется… А все из-за этих двоих, которые не могут находиться в одном помещении и разругались черт знает как.

— Может быть, еще не все потеряно? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Вам нужно собраться все вместе и обсудить все вопросы спокойно и без криков. Уговори Даниэля и Питера поговорить об их проблеме спокойно и высказать все свои претензии. Уверена, вы бы нашли какое-то решение…

— Я бы с удовольствием это сделал, Ракель. Но боюсь, тебе или Наталии самим придется уговаривать этих двоих пойти на мировую. А у меня больше нет сил и желания за ними бегать и умолять их начать работать.

— Ты больше не будешь пытаться помирить их?

— Я уже устал быть благодетелем. Мне вчера с трудом удалось разнять их и не дать им набить друг другу лица. Но то, что они оба весь день игнорировали мои звонки стало последней каплей для меня. Питер и Даниэль оба не пришли в студии, а Перкинс вообще отключил свой телефон. Уж от него я этого никак не ожидал, ибо он до последнего был очень ответственным.

— Наверное, он у себя дома с Анной, — предполагает Наталия. — Не думаю, что он опустится до того, чтобы начать пропадать в клубах целыми днями.

— Скорее, он начнет пропадать целыми сутками у себя дома вместе с Анной, ведь этим двоим очень хорошо вместе, — добавляет Ракель. — Хотя признаться честно, мы обеспокоены за нее из-за того, что Даниэль так откровенно унижает Питера…

— Думайте, он может издеваться и над ней? — слегка хмурится Терренс.

— Прости, Терренс, но твой друг не выглядит прямо-таки добрым, — неуверенно говорит Наталия. — Мы с Ракель ничего не имеем против Даниэля и не будем обвинять его раньше времени. Но все же Анне стоит задуматься и быть с ним очень осторожной.

— Нет, девчонки, я не думаю. Даниэль, конечно, тот еще ощипанный петух и любит строить из себя крутого. Но он вряд ли способен так обидеть девушку. Перкинс постоянно говорит о том, как сильно любит Анну, и как крупно ему повезло.

— Тем не менее, мы предупредим ее, — уверенно говорит Ракель. — Даже если она тоже все знает, мы все равно дадим ей знать, что при малейшем проявлении агрессии в ее сторону, Анна обязана собирать вещи и бежать.

— Это, конечно, правильно, но Даниэль точно не будет проявлять к Анне такую агрессию, какую проявляет к Питеру. В этом плане я абсолютно спокоен.

— Посмотрим, дорогой… Повторю слова Наталии: мы ничего не имеем против Даниэля и не будем обвинять его раньше времени. Для начала нам надо узнать причину, а уже потом думать, есть ли угроза для Анны и кого-либо еще.

— Пока что я не собираюсь бегать за ними и умолять начать работать. Пусть эти двое делают что хотят: один пусть и дальше пьет, а второй – находит утешение в объятиях своей девушки… А я буду заниматься своей жизнью… У меня вон свадьба на носу! Буду думать о ней! Да и даже если наша группа и разваливается, я не стану расстраиваться. Буду искать способы начать сольную карьеру. Может, мне удастся договориться со студией насчет контракта на запись моего сольного альбома… Не знаю…

— Хороший настрой, Терренс, молодец! — восклицает Наталия, хлопнув в ладони. — Мне нравится, что ты не сдаешься и все равно продолжаешь стремиться к своей мечте.

— Во многом потому, что я его поддерживаю, — с легкой улыбкой отвечает Ракель, присев рядом с Терренсом и прижавшись поближе к нему. — Если бы я не была рядом, то все бы уже давно забыли человека по имени Терренс Джеймс МакКлайф.

— Ах, Ракель, как ты права… — ответив на объятия Ракель, по-доброму усмехается Терренс. — Но будьте уверены, девчонки, я все равно добьюсь известности как музыкант. С этим двумя или без – я еще заставлю весь мир говорить обо мне.

— Вот и правильно! Мы нисколько не сомневаемся в твоем таланте и считаем, что ты обязан его показать.

— И что-то мне подсказывает, что уж с тобой студия точно не захочет прощаться, — загадочно улыбается Наталия. — Они запросто попрощаются с Перкинсом и Роузом, но вот тебя никуда не отпустят и предложат стать сольным исполнителем.

— Я тоже так думаю, — уверенно отвечает Терренс. — И уверен, что на этот раз удача точно улыбнется мне, и я действительно начну карьеру музыканта. Никакого обмана, никаких ложных обещаний…

— Все так и будет, милый, — скромно улыбается Ракель.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Терренс переводит взгляд на Наталию. Пока она с грустью во взгляде смотрит вниз и как-то нервно теребит рукав своей легкой куртки.

— Кстати, Наталия, как там твоя бабушка поживает? — интересуется Терренс.

— Слава богу, сейчас все хорошо, — едва заметно улыбается Наталия. — Я уже говорила Ракель об этом, но могу повторить: врачи говорят, что шансы на выздоровление крайне высоки, а мои родители решительно настроены перевести мою бабушку к нам домой.

— Правда? Они хотят перевезти ее сюда?

— Да, так нам будет проще заботиться о ней. Ведь постоянно летать из одной страны в другую очень утомительно.

— Понимаю… Но по крайней мере, прогнозы положительные, а значит, шансы на выздоровление высокие.

— Да, еще многое надо сделать для полного выздоровления, но первые шаги уже сделаны. А бабушка Адриана хоть и чувствует себя измотанной, она не теряет надежду, много улыбается и постоянно о чем-то шутит.

— Говорят, позитивные мысли помогают настроиться на выздоровление.

— Ты прав… — бросает мимолетную улыбку Наталия.

Терренс скромно улыбается, а спустя некоторое время в гостиной раздается звонок в дверь.

— О, я открою, — спокойно говорит Терренс. — Наверное, братец мой соизволил пожаловать.

Терренс встает с дивана и направляется к двери, чтобы открыть ее. После чего видит очень похожего на него молодого парня с густыми каштановыми волосами, карими глазами и чуть бледноватой кожей и юным лицом, который не скрывает свой скромной улыбки и выглядит вполне бодрым и веселым.

— Здорово, Терренс! — радостно вопит парень. — А вот и я!

— О, привет, пропажа века! — широко улыбается Терренс, расставив руки в стороны. — Я уж думал, мой приятель решил никогда не выходить со мной на связь!

Терренс пожимает Эдварду руку и крепко обнимает его, похлопав по спине.

— А ты думал, я забыл про тебя? — удивляется Эдвард, отстранившись от Терренса. — Нет, чувак, я только и мечтал, когда же снова смогу каждый день надирать тебе задницу.

— О, а это мы еще посмотрим, малой, — с хитрой улыбкой качает головой Терренс. — Я и сам мечтал, когда смогу поиздеваться над тобой. Мне было реально скучно без этого.

— Я-то полагал, ты по другу своему дражейшему скучал… — скрещивает руки на груди Эдвард. — А ты всего лишь скучал по моментам, когда надирал мне задницу…

— Эй, конечно, я скучал по своему другу! И беспокоился о тебе! Хоть ты – надоедливый спиногрыз, я все равно реально рад тебя видеть.

— Взаимно, друг, — скромно улыбается Эдвард. — Я это знал!

— О, Эдвард… — Терренс немного лохматит Эдварду волосы с тихим смешком, еще раз заключает его в крепкие дружеские объятия на пару секунд и отстраняется. — Ладно, проходи уже в дом. Мы ждали только тебя.

Поправляя свои волосы, Эдвард медленно проходит в дом и направляется в гостиную, с интересом осматриваясь вокруг, пока Терренса закрывает за ним дверь. А оказавшись в гостиной, мужчина видит Ракель и Наталию, которые сначала что-то обсуждают между собой и тихонько хихикают, а потом поворачиваются лицом к гостю и встают с дивана. Только если Ракель скромно улыбается, сдерживая данное ею обещание относиться к нему хорошо ради своего возлюбленного и своей подруги, то Наталия не слишком спешит бросаться ему в объятия и начинает сильно нервничать и быть уже не такой уверенной и расслабленной, как раньше.

— Привет, Эдвард, — здоровается Ракель. — С возвращением!

— Привет, Ракель, — дружелюбно отвечает Эдвард. — Рад тебя видеть.

Эдвард и Ракель заключают друг друга в крепкие объятия и обмениваются дружеским поцелуем в щеку.

— Я тоже рада тебя видеть, — дружелюбно говорит Ракель и отстраняется от Эдварда. — Мы так давно с тобой не виделись. Так здорово, что ты все-таки объявился.

— Я тоже очень рад, что теперь могу общаться со всеми вами гораздо чаще, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — И действительно скучал по всем вам…

— Мы тоже очень скучали по тебе и вспоминали почти каждый день.

— Совсем как я… — Эдвард замолкает на пару секунд. — Хорошо выглядишь, кстати. Такая отдохнувшая, бодрая…

— Благодарю, — скромно улыбается Ракель. — Твой друг – тому главная причина.

Эдвард скромно улыбается и молчит пару секунд. А затем он неуверенно переводит взгляд на Наталию, крепко сжавшая пальцы рук. Мужчина ненадолго отводит взгляд в сторону и снова переводит его на девушку, тоже почувствовав себя как-то некомфортно.

— Э-э-э, привет, Наталия, — как-то сухо, неуверенно здоровается Эдвард. — Прости, что тебе пришлось добираться сюда одной… У меня были кое-какие очень важные дела.

— Здравствуй, — тихо отвечает Наталия, скрестив руки на груди. — Ничего, все нормально. Я все понимаю.

Наталия нервно сглатывает, переминаясь с одной ноги на другую и определенно мечтая поскорее сбежать отсюда. Но потом Эдвард как-то странно подмигивает девушке и не слишком уж добрым взглядом смотрит на нее. Как будто он что-то хочет сказать или сделать. А приложив много усилий, чтобы преодолеть какую-то неловкость или даже нежелание видеть друг друга, Наталия и Эдвард заключают друг друга в объятия без какой-либо радости и даже едва заметной улыбки на лице. И выглядят так, будто обязаны соблюдать какой-то протокол и приветствовать даже тех, кто им неприятен.

Ракель и Терренсу, который только что подошел к этой компании, не слишком нравится такое холодное приветствие влюбленных. И пока влюбленные переглядываются друг с другом и начинают все больше сомневаться в том, что у них все хорошо, никто из них не слышат, как Эдвард и Наталия что-то очень тихо говорят.

— Что за черт? — шепотом сухо бросает Наталия. — Почему твой мобильник был отключен? Ты говорил, что мы приедем сюда вместе.

— У меня были дела, — еще более сухо отвечает Эдвард. — И вообще, я бы успел сто раз пожалеть, если бы поехал с тобой.

— Тогда не надо было все это затевать, твою мать, — закатив глаза, бубнит Наталия.

— Закрой свой рот и делай то, что тебе было велено. Сейчас мы отстранимся и будем улыбаться так, будто ничего не случилось.

Эдвард и Наталия резко отходят друг от друга и натягивают на лица слишком уж фальшивые улыбки. В воздухе воцаряется неловкая пауза, во время которой Терренс с Ракель сильно хмурятся и переглядываются друг с другом, все больше чувствуя, что отношения этой пары резко охладели.

— Что-то вы как-то не рады встрече… — задумчиво отмечает Ракель. — Вы как будто не рады видеть друг друга.

— Да, у вас все в порядке, ребята? — неуверенно интересуется Терренс. — Вы как-то странно себя ведете и не выглядите так, будто рады видеть друг друга после долгой разлуки.

— Э-э-э, нет-нет, все в порядке, — слегка дрожащим голосом отвечает Наталия и с грустью во взгляде фальшиво улыбается. — Все хорошо…

— Вы как-то странно отреагировали на появление друг друга, — растягивая почти каждое слово, отмечает Ракель. — Наталия, ты была такая расслабленная и уверенная до прихода твоего возлюбленного… Да и ты тоже как-то изменился, Эдвард…

— С чего ты это взяла? — как можно увереннее удивляется Эдвард, скромно улыбаясь с легким испугом во взгляде и довольно часто дыша от волнения. — Если бы у нас не было все хорошо, вряд ли бы мы сюда пришли, зная, что будем вместе.

— Слушайте, если вам неловко находиться друг с другом, то могли так и сказать, — задумчиво говорит Терренс. — Мы с Ракель не думали, что это так сильно смутит вас. Думали, вы обрадуйтесь …

— Нет, мы действительно очень рады, — как ни в чем не бывало отвечает Эдвард и приобнимает напряженную Наталию за талию, пока та нервно сглатывает, но даже не думает вырваться. — Этот ужин стал для нас прекрасной возможностью встретиться друг с другом и вами двумя после долгой разлуки.

— Ну знаешь, что-то ни один из вас не выглядит действительно обрадованным встрече друг с другом, — слегка хмурится Ракель, скрестив руки на груди. — Как будто вы делайте это из-под палки.

— Нет, ты ошибаешься , подружка, — изо всех сил старается скрыть волнение Наталия, нервно одергивая рукав темно-коричневой блузки. — Лично я очень рада встретить Эдварда и ужасно по нему скучала.

Наталия прижимается поближе к Эдварду и с натянутой улыбкой смотрит на него. Тот отвечает ей тем же, нервно сглотнув и обняв за талию еще и второй рукой так, будто впервые в жизни стоит так близко к девушке.

— Я и сам безумно рад, что наконец-то вернулся в город и теперь смогу видеть свою девушку намного чаще, — с натянутой улыбкой вполне уверенно говорит Эдвард и гладит Наталию по голове, пока она держится вроде бы рядом, но кажется очень холодной и отстраненной.

Терренс и Ракель подозрительно переглядываются друг с другом, понимая, что соскучившиеся друг по другу влюбленные вряд ли вели бы себя так, будто их встречи стали для них чем-то вроде пыткой. Так что будущие супруги решают внимательно понаблюдать за Эдвардом и Наталией с надеждой узнать чуточку больше.

— Э-э-э, ну тогда ладно, — скромно улыбается Ракель. — В таком случае не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома…

— О, слушайте, ребятки, а давайте мы посидим на заднем дворе, — положив руки Ракель на плечо, дружелюбно предлагает Терренс. — Мы можем спокойно поговорить за столиком и обсудить все последние новости. А потом Ракель что-нибудь нам приготовит.

— Да, тем более, что погода вполне хорошая… — прикусив губу, добавляет Ракель. — А пока я могу принести вам что-нибудь выпить.

— Хорошо, мы за, — скромно отвечает Наталия.

— Да, мы согласны… — сняв с себя серую куртку и положив ее на диван, под нос бубнит Эдвард.

— Тогда прошу… — указав рукой в сторону двери, ведущей на задний двор, произносит Терренс.

Эдвард и Наталия медленно проходят вперед. А заметив, что их не видят, влюбленные резко отстраняются друг от друга, начинают соблюдать некоторую дистанцию и стараясь не обмениваться взглядами. Когда Ракель собирается отправиться на кухню и взять всем что-нибудь выпить, как Терренс осторожно берет ее под локоть и мягко притягивает ее к себе.

— Наблюдай за этими двумя повнимательнее, — шепчет Терренс. — Мне очень не нравится их поведение.

— Мне тоже не нравится все это, — тихо говорит Ракель. — Они как будто вообще не приезжали бы к нам, зная, что будут здесь вдвоем.

— Я знал, что мое чутье меня не обманывало. У них точно что-то произошло.

— Да уж, странные они какие-то.

— Пока что просто понаблюдаем за ними и за тем, как они будут вести себя дальше.

— Постарайся усадить их вдвоем. Так мы сможем понять, действительно ли им так противно находиться рядом.

— Мне кажется, они и так это сделают. Чтобы доказать нам, что у них все хорошо.

— Наверное… Ладно… Тогда иди за ними, а я сейчас подойду.

Терренс кивает и уверенно направляется вслед за Эдвардом и Наталией, выглядящие мрачнее тучи и ждущие влюбленных у двери. После возвращения Ракель они все еще довольно долгое время обсуждают то, что никак не связано с ними и теми, кто их окружает. За все это время влюбленные ни разу не взглянули друг на друга. Они вообще стараются держаться очень отстраненно, не держат друг друга за руки и не обнимаются. Терренс и Ракель прекрасно это видят и все больше начинает быть уверенными в том, что в этой паре точно есть какие-то проблемы. Хотя и продолжают вести себя как ни в чем ни бывало, думая над тем, что они могут сделать для того, чтобы узнать, что произошло между теми, кто еще недавно был друг от друга без ума.

Глава 2

Время обеда уже прошло. Ракель и Терренс сейчас находятся у себя дома, в своей комнате, и, сидя на кровати, обсуждают вчерашний вечер, который они провели вместе с Наталией и Эдвардом. Чье поведение показалось им очень странным и навело на подозрения в том, что у них не все так гладко, как кажется.

— Да, ты был прав, у них явно что-то произошло, — сидя на кровати напротив Терренса и подогнув обе ноги под себя, с грустью во взгляде говорит Ракель. — Эти двое очень странно себя вели вчера на ужине.

— У меня появились подозрения после того, как ты несколько раз сказала мне, что твоя подруга ни разу не говорила про моего друга, — тоже сидя на кровати, подогнув одну ногу под себя и проведя рукой по волосам, отвечает Терренс. — А те пару раз, что он все-таки писал мне сообщения во время своего исчезновения, Эдвард ни разу не говорил про Наталию. Мне это показалось странным, ведь до этого они могли часами обсуждать друг друга.

— Мне тоже так показалось… Наталия, которая раньше прожужжала нам с Анной все уши об Эдварде и часами могла говорить о том, как ей хорошо с ним, вдруг вообще перестала о нем говорить. Она могла бы говорить о чем угодно, но не про него.

— Верно… Эти двое могут спокойно говорить на совершенно разные темы, которые не касаются их самих. Но стоит только заговорить о них, то они будто становятся фальшивыми. Вчерашний ужин прекрасно показал нам это. Наши друзья игнорировали друг друга, ни разу не заговорили по своему желанию и совсем не обнимались.

— А еще они очень часто улыбались… Но эти улыбки были слишком уж натянутые… Я не верила, что они искренние.

— Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, будто у них есть какая-то роль. Они как будто играют идеальную пару…

— Согласна, эти двое как будто договорились изображать из себя идеальную пару, — кивает Ракель. — Только вот я нисколько им не поверила. И поняла, что ты был прав, сразу же, как только они встретились у нас дома и поздоровались.

— Именно! И заметь, что поначалу Наталия была весела и улыбчива. Но как только появился Эдвард, который и сам был бодрым и радостным, то оба вдруг сникли. Они безуспешно пытаются доказать нам, что у них все хорошо. Хотя актеры из них не очень. Ибо холод в их отношениях очень хорошо чувствуется.

— Да уж, а моя подружка врать точно не умеет, — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Даже если она и пытается мне сорвать, то я чувствую это. Хотя и могу промолчать. Вчера я так и поступила, когда подумала, что будет бесполезно пытаться что-то вытащить из этих двоих.

— Согласен. Кроме того, Эдвард терпеть не может тех, кто ему врет… Но не исключаю, что и он сам может врать.

— Да, и теперь осталось узнать, что они от нас скрывают и почему строят из себя идеальную пару, — задумчиво говорит Ракель.

— Готов поспорить, что ни один из них не станет говорить об этом.

— Я тоже так думаю. Но ведь они должны понимать, что так не может продолжаться вечно.

— Надеюсь, эти двое все понимают . Но раз они ничего не говорят в присутствии друг друга, то вряд ли кто-то из них будет говорить об этом. Даже если кого-то из них рядом не будет. Нам вряд ли удастся так легко разговорить их и заставить рассказать причину их возможной ссоры.

— Ты думаешь, они боятся друг друга? Точнее, ты думаешь, что они боятся выдать либо какую-то свою тайну, либо тайну друг друга?

— Не знаю, Ракель, — качает головой Терренс. — Но если кто-то из них знает что-то, что могло как-то очернить другого в глазах других, то я могу понять, почему они молчат.

— Может быть, они просто поссорились между собой? А нам лучше не стоит вмешиваться в их дела… Зачем нам лезть в их дела и разрешать их личные проблемы. Эдвард и Наталия ведь не маленькие и сами должны искать компромиссы.

— Я бы тоже не стал вмешиваться в их жизнь. Но у них были слишком испуганные лица, когда они сидели друг с другом за столом. Интуиция подсказывает мне, что в это деле замешана какая-то серьезная проблема.

— Да, у Наталии и правда было слишком испуганное лицо, — вспоминая вчерашний вечер, задумчиво говорит Ракель. — Как будто она боялась, что Эдвард что-нибудь с ней сделает.

— Но что такого он может ей сделать, раз она буквально шарахается от него? — разводит руками Терренс. — Вчера Наталия сильно тряслась, пока была вынуждена сидеть вместе с Эдвардом и притворяться счастливой.

— Что если Эдвард причинил ей какой-то вред? Может, он так сильно напугал бедняжку, что она мечтает сделать все, чтобы не видеть его?

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что он ее…

— Все может быть… — пожимает плечами Ракель. — Я вот тоже страшно боялась тебя, когда ты злился и был похож на зверя, который без жалости убьет меня.

— Ох, Ракель, ты же прекрасно знаешь, что… — тихо стонет Терренс, окинув безразличным взглядом всю комнату и вспомнив о том периоде жизни, который мечтает вычеркнуть из своей жизни навсегда.

— Я знаю, Терренс, можешь не продолжать, — с легкой улыбкой мягко говорит Ракель и кладет руку на плечо Терренса, нежно поглаживая его. — Это всего лишь предположение. Что Эдвард мог так или иначе прийти в бешенство и причинить Наталии такую боль, что ей теперь страшно находиться с ним.

— Кто знает… — хмуро и задумчиво говорит Терренс. — Даже если у Эдварда довольно спокойный характер, это не означает, что он все время будет таким.

— Думаешь, что такое все-таки может быть?

— Как бы мне ни хотелось этого говорить, но я вынужден ответить положительно, — тихо вздыхает Терренс. — Да, Эдвард намного спокойнее меня и не заводится с полуоборота, как я. Но я все равно не верю, что его и правда нельзя разозлить. Может, придется постараться ради этого, но это возможно .

— Ладно, давай будем считать, что это одна из причин их странного поведения. Хотя я и уверена, что чтобы его разозлить, нужно очень постараться.

— Верно… Но исключать этого мы не можем.

— Но знаешь, есть еще одна вещь, которая меня беспокоит, — приложив палец к губе, задумчиво говорит Ракель. — Не знаю, в курсе ты или нет, но однажды Наталия обмолвилась о том, что есть что-то, что она не в силах никому рассказать. Я, конечно, не стала ее ни о чем расспрашивать в тот раз. Но мне кажется, что это тоже вполне может быть причиной всех этих бед.

— Да, я знаю, Эдвард что-то говорил об этом, — задумчиво отвечает Терренс. — Он много раз пытался узнать, что с ней произошло. Но ему тогда не удалось ничего от нее добиться.

— Интересно, что же это могло быть? — слегка хмурится Ракель, уставив взгляд в одной точке. — Что могло произойти с Наталией?

— Подожди, но разве она так ничего не рассказала? — сильно хмурится Терренс. — Тебе, Эдварду, Анне, своими родителями…

— Нет, прошло уже очень много времени, но она так ничего и не рассказала.

— Про ее бабушку мы все и так прекрасно знаем. Но неужели есть что-то еще? Более ужасное…

— Не знаю, Терренс… — тяжело вздыхает Ракель. — Я очень много думала над этой ситуацией, но до сих пор не могу предположить, что такого могло с ней произойти.

— Ты думаешь, она могла бы быть связана с происходящим между ней и Эдвардом?

— Вполне возможно… Но это должно быть действительно что-то очень ужасное, что вывело бы твоего друга из себя и заставил так охладеть к своей девушке.

— О, черт, как же все тяжело и запутано… — тяжело вздыхает Терренс, кидает взгляд на дверь, ведущую на балкон и запускает пальцы в свои волосы. — Честно говоря, я не знаю, за что нам цепляться… Не могу отделаться от чувства, что вся ситуация не принесет нам ничего хорошего.

— Я тоже растеряна и ничего не понимаю… — качает головой Ракель. — Но с другой стороны, должна признаться, что мне как-то неспокойно . Меня все больше начинает посещать мысль, что проблемы Наталии и Эдварда принесут нам немало бед.

— Именно поэтому я хочу как можно скорее узнать, что с ними происходит. И было бы неплохо узнать тайну Наталии. Дабы понять, может ли она как-то быть связанна с этим.

— Может быть, нам все-таки стоит попытаться поговорить с Наталией и Эдвардом по отдельности? Да, знаю, что это бесполезно, но вдруг нам удастся разговорить хотя бы кого-то из них и заставить рассказать какую-то информацию?

— Нет, Ракель, в этом нет никакого смысла, — спокойно отвечает Терренс. — Мы оба знаем, что эти двое будут продолжать молчать и делать вид, что все хорошо.

— Но, Терренс, попробовать нужно ! Мы не можем что-то сделать или предпринять, не зная никаких подробностей.

— А ты думаешь, спросив их, мы сразу все узнаем? Нет, милая, этого не будет!

— Можно как-то надавить на них или как-то вывернуть все так, чтобы они неосознанно выдали себя. Может, нам повезет, и мы узнаем хотя бы общие детали картины.

— Мы только зря потратим время, — качает головой в знак отрицания Терренс, на секунду отводит взгляд в сторону, но потом снова переводит его на Ракель. — Прости, но я не собираюсь говорить ни с одним из этих двоих.

— Но что ты предлагаешь? У нас нет никаких возможных версий и других способов что-то узнать. Если они нам ничего не говорят, то и другие не смогут нам помочь. Пока что единственный способ – поговорить с Эдвардом и Наталией напрямую.

— Они будут все отрицать, пойми ты это. Для начала можно просто сходить к родителям Наталии в гости и осторожно узнать у них, как она ведет себя в их присутствии. Вот они точно могли бы что-то рассказать нам.

— Мы обязательно поговорим с ними, но только чуть позже. Хотя я не уверена, что они что-то знают. И вообще, ты поступай так, как хочешь, а я попробую пригласить Наталию прогуляться и осторожно расспрошу ее обо всем. Если мне не удастся узнать, что происходит между ней и Эдвардом, то хотя бы попытаюсь узнать о той тайне, которую она скрывает несколько месяцев.

— Ах, Ракель, ты опять начинаешь упрямиться, — с легкой улыбкой качает головой Терренс.

— Мои дедушка и тетя говорят, что хоть я и упрямая, но иногда могу оказаться права, — невинно улыбается Ракель. — Я знаю, что многого мы не добьемся, если поговорим с ними наедине. Но я чувствую, что должна это сделать и поговорить с Наталией. Пусть даже я узнаю всего лишь пару фактов, но это будет уже что-то. У нас будет причина размышлять над дальнейшими действиями.

Терренс ничего не говорит и лишь тихо вздыхает.

— Так что, прости, Терренс, но я сделаю это, потому что хочу, — уверенно заявляет Ракель. — Говорить ли с Эдвардом или нет – решать тебе, но я ни за что не упущу шанс поговорить с Наталией. Ну а если будет нужно, я и с твоим другом тоже побеседую и узнаю, что он сделал с моей подругой.

Терренс снова вздыхает, с легкой улыбкой нежно приобнимает Ракель за плечи, мягко поглаживая их, и мило целует ее в макушку.

— Ох, ну и что же мне с тобой делать, Ракель Кэмерон?

— Понять и простить, — тихо хихикает Ракель. — Ну и позволить поболтать с подружкой и уговорить ее признаться во всем.

— Если ты хочешь поболтать с подружкой и обсудить какую-нибудь новую коллекцию одежду или купить что-то из косметики, то можешь встречаться с ней в любое время, — по-доброму усмехается Терренс. — Тебе же никто не запрещает…

— Тогда доверься мне и будь уверен, что я вытащу из своей подружки хотя бы одно слово насчет ее отношений и ситуацией, произошедшей несколько месяцев назад.

— Если эта девушка молчит уже столько месяцев о каком-то своем секрете, то она уж точно не расскажет о том, почему устроила весь этот концерт вместе с моим другом.

— Боже, ну почему ты такой пессимистичный и так уверен, что ничего не получится? — тихо стонет Ракель, мягко отстраняется от Терренса и легонько щиплет его за щеку. — Где твой боевой настрой, Терренс МакКлайф? Что произошло с моим неотразимым красавчиком, который никогда не сомневается в том, что делает, и всегда был уверен, что добьется своего?

— Да уж, будешь тут решительно настроен… — устало вздыхает Терренс, окинув взглядом всю комнату. — Опять на нас свалилась куча проблем… Мои друзья по группе собачатся как кошка с собакой и винят друг друга во всех грехах… Написание песен уже который день срывается… Ни один из этих двоих не отвечает на мои звонки… Студия вот-вот разорвет с нами контракт, и наш менеджер сводит меня с ума своим приказным тоном… А теперь еще и проблемы с друзьями добавились…

Терренс на секунду прикрывает глаза и медленно выдыхает.

— Просто замечательно! — восклицает Терренс. — Жизнь просто прекрасна! Хотя мне казалось, что наша жизнь все-таки наладилась… Что мы с тобой начали бы готовиться к свадьбе… Ты бы продолжала заниматься своей карьерой модели, я бы наконец-то стал известен как музыкант… А Эдвард с Наталией были бы счастливы друг с другом…

— Я тоже так думала… — тяжело вздыхает Ракель и слегка улыбается. — Может, мне поменять свое второе имя Эллисон на какое-нибудь другое? Чтобы оно давало понять, что в моей жизни постоянно происходят какие-то проблемы, и я не могу жить спокойно больше полугода… А что! Зато будет ясно, что у меня не все так радужно, как кажется на тех фотографиях, что я выкладываю в своих аккаунтах в социальных сетях .

— Хм, и давно ты начала отшучиваться в подобные моменты? — удивленно посмотрев на Ракель, хмурится Терренс.

— А что еще остается? — пожимает плечами Ракель и опускает взгляд вниз. — Заливаться слезами, рвать на себе волосы и ломать все подряд? Мне уже этого хватило сполна… За последний год я уже и так достаточно наплакалась…

Ракель тяжело вздыхает, еще больше склоняет голову и задумывается о чем-то своем. Терренс пару секунд с жалостью во взгляде смотрит на девушку, нежно гладит ее по щеке и придвигается к ней поближе.

— Иди сюда, солнце мое…

Терренс приобнимает Ракель за плечи обеими руками, целует ее в висок и мягко гладит по голове, пока та улыбается намного шире, чувствуя, как тепло ей становится в тот момент, когда он прижимает ее к своей груди.

— По крайней мере, мы не одни, и нам хватит сил справиться со всеми трудностями, — с легкой улыбкой отмечает Терренс.

— Хоть это радует… — тихо отвечает Ракель. — Я бы точно сошла с ума, если бы была вынуждена разбираться с проблемами сама.

Глава 3

Наступил новый день. Терренс предложил Эдварду поехать домой к их матери Ребекке, также намереваясь расспросить его о ситуации с Наталией. Вот они уже едут в машине и поначалу говорят на такие темы, которые никак не касаются их самих или кого-то из друзей и близких. Они с удовольствием так или иначе подшучивают друг над другом и часто над чем-то смеются. Но уже через некоторое время Терренс решает предпринять попытку разузнать у Эдварда о том, что происходит между ним и Наталией в последнее время, и известно ли ему что-то о ее секрете.

— Кстати, тут ко мне домой приходила мама Наталии… — осторожно признается Терренс, внимательно наблюдая за дорогой.

— Мама Наталии? — резко переведя удивленный взгляд на Терренса, переспрашивает Эдвард. — Миссис Рочестер? Она была у тебя дома?

— Да, незадолго до твоего прихода. Я думал, что это ты, и пошел открывать дверь. Но там стояла женщина, которая представилась Летицией Рочестер, матерью Наталии и женой ее отца – Энтони Рочестера. Такая красивая женщина среднего возраста… Блондинка… Очень похожа на нашу Блонди.

— Но что она там делала? Что ей было нужно от тебя?

— Вообще-то, миссис Рочестер хотела поговорить с Ракель. Но так как сейчас она находится на каких-то съемках, то эта женщина решила поговорить со мной.

— Странно… — слегка хмурится Эдвард. — Неужели Ракель могла бы рассказать миссис Рочестер то, что о чем молчит Наталия?

— Кто знает… — пожимает плечами Терренс. — Но эта женщина и мистер Рочестер беспокоятся за свою дочь, которая ведет себя странно.

— Странно? В каком смысле?

— Например, тот факт, что ее родители через два дня отправятся в Мехико, а Наталия умоляла взять ее с собой. Уже во второй раз, кстати. Когда они собирались туда в прошлый раз, ей удалось уговорить их, объясняя это беспокойством за свою бабушку.

— Не вижу повода для беспокойства, — без эмоций пожимает плечами Эдвард. — Она переживает за эту женщину и хочет, чтобы она поскорее излечилась от рака.

— Нет, Рочестеры считают, что она от чего-то бежит. От того, что могло произойти несколько месяцев назад. От того, что могло произойти недавно… Они уверены, что с Наталией что-то происходит, но не знают, кто мог бы им помочь, ибо никто ничего не знает. По крайней мере, мы с Ракель точно не знаем.

— А ты сам так уверен, что есть причина переживать?

— Я в этом не сомневаюсь. С ней точно что-то произошло. И это « что-то » очень серьезное.

— Но что могло произойти? — разводит руками Эдвард, выглядя так, будто его совсем не волнует то, что происходит с Наталией, но в глубине души все же беспокоясь о ней. — Неужели это настолько серьезно, что Рочестеры так паникуют и даже ходили к тебе и Ракель домой?

— Ну я думаю, ты вполне мог бы ответить на этот вопрос. — Терренс бросает мимолетный взгляд на Эдварда. — Ведь между вами и Наталией определенно произошло что-то такое, чего мы не знаем.

— Что? — слегка дрожащим голосом произносит Эдвард и фальшиво улыбается, пока он заметно напрягается, а его дыхание замедляется. — Нет… Нет… С чего ты взял, что у нас с Наталией есть какие-то проблемы?

— Потому что так оно и есть, — уверенно отвечает Терренс, внимательно наблюдая за Эдвардом, который начинает нервно одергивать рукава своей куртки. — Думаешь, мы с Ракель слепые и не заметили, как странно вы с Наталией вели себя на ужине? Слишком холодно и отстраненно. А Рочестер вообще боялась тебя. Она была веселая и не выглядела напуганной до того, как ты приехал. Было видно, что ей хотелось поскорее свалить и не видеть тебя.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — низким голосом быстро тараторит Эдвард. — У нас с Наталией все прекрасно. Мы не вели себя странно на ужине.

— Ты все прекрасно понимаешь. Только молчишь по какой-то непонятной причине и делаешь вид, что ничего не случилось.

— По-твоему, мы пришли бы на ужин, если бы у нас были какие-то проблемы? Кому захотелось бы видеть человека, с которым он поругался или вообще враждует? Сам подумай!

— Неужели так трудно признаться в том, что у тебя и твоей девушки не все в порядке? — недоумевает Терренс. — Какой смысл скрывать это и твердить всем, что у вас все хорошо? Пока вы сами будто вообще не беспокоитесь друг о друге. Наталия шарахалась от тебя, а ты смотрел на нее с презрением или даже ненавистью. Никакой любовью тут и не пахнет.

— Боже, Терренс, что ты такое говоришь! — качает головой Эдвард, пока он бледнеет, а его сердцебиение учащается от волнения. — Ты напридумывал себе какой-то бред и сам же в него веришь!

— Это не бред, приятель. Я говорю то, что увидел на ужине, на который мы с Ракель пригласили тебя и Наталию. Он дал нам понять, что у вас есть проблемы. Раньше я только лишь подозревал, что у вас творится что-то не ладное. Мне не нравились те сообщения, которые вы оба писали нам. Но в тот день я и Ракель убедились в том, что мои подозрения были оправданы .

— Мало ли что я писал в тех сообщениях. Я был очень занят. Набирал текст на телефоне слишком быстро, не проверял ошибки и смысл предложений.

— Прекрати уже отнекиваться! — чуть холоднее бросает Терренс. — В твоих сообщениях не было ни одной ошибки, все знаки препинания были поставлены верно, а предложения несли в себе тот или иной смысл. Так что не пытайся убедить меня в том, что у тебя проблемы с грамматикой, ибо их нет. Ты прекрасно знал, о чем писал.

— Терренс, пожалуйста…

— Послушай, Эдвард, я не собираюсь вмешиваться в ваши с Наталией проблемы и понимаю, что вы хотите решать их сами, — резко выдыхает Терренс. — Но зачем так откровенно врать и делать вид, что все хорошо? Просто признай, что проблема есть, и вы работайте над ее решением.

Эдвард медленно опускает взгляд на свои руки и нервно перебирает пальцы или одергивает ремень безопасности, безуспешно пытаясь скрыть свою нервозность и ерзая в пассажирском кресле.

— Э-э-э, прости, Терренс, но я не понимаю, о чем ты говоришь, — нервно сглотнув, неуверенно отвечает Эдвард.

— А я думаю, ты все понимаешь , — хмуро говорит Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Точнее, я не сомневаюсь. Я не понимаю, для чего, но ты точно преследуешь какую-то цель, пытаясь убедить всех, что вы с Наталией – идеальная пара.

— Я не преследую никакой цели и не пытаюсь притворяться. Ты вечно ищешь во всем фальшь и перестал отличать игру от реальности. Мы живем не в мире кино, Терренс. И мы не актеры, а реальные люди.

— Не держи меня за идиота, Эдвард. Я достаточно умный человек, чтобы понять многие вещи. Например, я могу почувствовать, когда люди врут. А в твоем случае даже и стараться не надо. Ты если и притворяешься безумно счастливым и влюбленным, то научись выглядеть убедительнее и заставь народ поверить твоей игре. Вот уж из кого актер точно не получится, так это из тебя. Извини за грубость и прямолинейность, но в этом плане ты просто бездарен .

— Не бойся, приятель, я не собираюсь отбирать у тебя звание лучшего актера и претендовать на твою корону, — с легкой улыбкой отшучивается Эдвард. — Я могу лишь одолжить ее на время и не дать тебе слишком сильно задирать нос и возносить себя до небес.

— Так, малой, ты давай не уходи от темы и сейчас же колись, что происходит с Наталией и тобой. И будь уверен, рано или поздно мы с Ракель все равно узнаем обо всем хоть от вас, хоть от третьих лиц. Которые прекрасно знают, в чем у вас дело.

— Ох, Терренс, ну что ты пристал ко мне? — тихо стонет Эдвард, приложив руку ко лбу и проведя ее по лицу, пока его взгляд уставлен на окно машины. — Я же сказал, что у нас Наталией все хорошо, и мы не притворяемся.

Терренс резко выдыхает, стараясь мысленно успокоить себя, поскольку Эдвард начинает немного раздражать его тем, что упорно отказывается что-то говорить, откровенно лжет и пытается сменить тему.

— Так ладно, пока что давай оставим твои проблемы в отношениях с Наталией в покое, — спокойно говорит Терренс, сменив скорость с помощью коробки передач и крепко взяв руль машины. — А теперь я хочу услышать все, что ты знаешь о ее секрете. Ее мать подозревает, что Рочестер что-то скрывает в течение долгого времени. И произошло это спустя некоторое время после твоего знакомства с ней.

— Ты меня спрашиваешь? — нервно ерзая в кресле и сильно одергивая рукава куртки, округляет глаза Эдвард и потирает свои слегка вспотевшие ладони. — Об этом тебе лучше спросить саму Наталию. Она ведь до сих пор никому не сказала, что с ней происходит.

— Но может, ты что-то еще знаешь об этом? Ведь несколько месяцев назад ты лишь упомянул это, но никаких подробностей не рассказал.

— Клянусь, я правда ничего не знаю об этом. С тех пор как мы с Наталией начали встречаться, я забыл о ее странном поведении. Да и она, походу, тоже не вспоминает о том случае…

— Не думаю… Возможно, она еще думает об этом, но никому не говорит. Ее родители считают, что надо узнать, что произошло, ведь это дело может быть очень серьезным.

— Но как? — пожимает плечами Эдвард. — Вряд ли эта девушка скажет что-нибудь. Раз она до сих пор никому ничего не сказала.

— А ты точно ничего не знаешь об этом? — слегка хмурится Терренс, бросив на Эдварда подозрительный взгляд. — Может, проблема в твоих отношениях с ней кроется в этом секрете?

— Нет-нет, Терренс, я не вру тебе! Что касается того, что произошло с Наталией после нашего с ней знакомства, то я ничего не знаю и могу лишь догадываться о причинах ее грусти.

— Но тогда почему же вы стали так холодны друг к другу и уже не чувствуйте того, что чувствовали ранее?

Эдвард тихо вздыхает, откидывается на спинку кресла и ничего не говорит вслух, выглядя довольно напряженным, взволнованным и хмурым. Терренс прекрасно видит это и понимает, что если он еще чуть-чуть надавит на своего друга, то сможет что-то из него вытянуть.

— Что происходит, Эдвард? — спокойно интересуется Терренс. — Почему вы оба притворяйтесь, что у вас все хорошо в то время, когда между вами черная кошка пробежала? Вы ведь были такие счастливые и влюбленные! Как была счастлива Наталия, когда поняла, что ты не хотел перестать общаться с ней… Какой ты стал довольный, когда она перестала бегать от тебя и сказала, что готова попробовать повстречаться с тобой. Куда все это делось? Где вся ваша любовь? Почему глядя на вас, нам больше не хочется улыбаться?

Эдвард пару секунд через лобовое стекло смотрит на дорогу, проходящую через густые леса. А затем он едва слышно вздыхает и откидывает голову назад с прикрытыми глазами.

— Ох, честно говоря, мне и самому хочется понять, что происходит… — без эмоций отвечает Эдвард и водит рукой по лицу, отведя взгляд в сторону. — Я не знаю, что между нами происходит…

— Значит, между вами все-таки есть какие-то конфликты? — слегка хмурится Терренс.

— Конфликты есть у любой пары, Терренс, — нервно сглотнув, скрестив руки на груди и опустив взгляд вниз, отвечает Эдвард. — У нас с Наталией тоже иногда бывают кое-какие споры, но они не очень серьезные.

— Именно в них и заключается ваша проблема?

— Одна из причин… Но вообще… Вообще, я… Ох… — Эдвард проводит руками по лицу и резко выдыхает. — Не знаю… Иногда мне кажется, что она – не та девушка, которая мне нужна…

— Почему же? Наталия очень милая, воспитанная, образованная… Такая же сентиментальная, как и ты. Я считаю, что она прекрасно подходит тебе.

— Я знаю, но у меня все равно возникает мысль, что это не мой человек. Вроде все при ней, но что-то не то…

— Ты типа собираешься расстаться с ней?

— Не знаю… Но в последнее время я чувствую себя не слишком комфортно с этой девушкой.

— Неужели в день ужина у тебя и Наталии был какой-то конфликт?

Эдвард молчит несколько секунд, пока его глаза бегают из стороны в сторону. Он либо не решается что-то сказать, либо как будто пытается найти какую-то отмазку, чтобы заставить Терренса потерять интерес к этой теме и сменить разговор. Но вскоре мужчина резко, тихо выдыхает и говорит кое-что с большой неохотой, часто моргая глазами и выглядя еще более бледным от небольшого испуга:

— Да, мы поссорились незадолго до ужина… И поэтому были такие странные…

— Поссорились? — слегка хмурится Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Но из-за чего? Произошло что-то серьезное?

— Нет, ничего серьезного, — неуверенно говорит Эдвард. — Обычная ссора, которая может случиться у любой пары… Кое-какие разногласия…

— Не могли решить, какой фильм посмотреть в кинотеатре? — стараясь немного разрядить обстановку, шутливо интересуется Терренс.

— Ну… В общем-то, да… — Эдвард крепко вцепляется в рукав своей куртки. — Она хочет одно, а я хочу другое… К сожалению, с женщинами иногда очень трудно договориться.

— Но тогда зачем вы пришли на ужин?

— Разве мы могли отказаться? Лично я бы пришел в любом случае, ибо не виделся с тобой и Ракель больше месяца и ужасно скучал по вам. Может, Наталия вообще не хотела идти из-за нашей ссоры, но возможность встретиться с близкими друзьями заставила ее забыть о конфликте.

— В принципе это объясняет, почему она держалась так отстраненно от тебя… — задумчиво говорит Терренс. — Неужели ты так сильно обидел ее, что Наталия мечтала о моменте, когда вы оба уедете домой?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, на секунду поджав губы. — Да нет, я обидел ее не так сильно… Просто она восприняла все это слишком близко к сердцу. Наталия такая. Эта девушка может обидеться даже на самую глупую вещь. Например, она очень долго дулась на Ракель, потому что считала, что ее незаслуженно оскорбили.

— Неужели она могла так сильно обидеться на простой конфликт, допустим, из-за выбора кино? — недоумевает Терренс. — Эта девушка ведь должна понимать, что ей не удастся этого избежать. Она что, всегда будет так остро реагировать на любые ссоры?

— Не знаю, Терренс… Мне не нравится вся эта ситуация, но боюсь, эту девушку вряд ли получится изменить. Она впечатлительная, ранимая и сентиментальная… Этого у нее не отнять…

— Да уж, даже слишком… Удивлен, что ее родители не объяснили ей, что нельзя избежать конфликтов и так сильно переживать и обижаться из-за каждого. Они ведь живут в браке почти тридцать лет, как однажды сказала Наталия, и должны были как-то подготовить ее к этому и научить не так остро реагировать.

— Может, и говорили… Возможно, бывало такое, что они могли поругаться при ней… — Эдвард пожимает плечами. — Но наша блондиночка такая… И ее уже никто не изменит…

— Жаль… Очень жаль…

На пару секунд в воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой Терренс слегка хмурится, пока продолжает вести машину, а Эдвард быстро прочищает горло, за время этого разговора успев стать довольно хмурым и немного неуверенным в себе. Он по-прежнему ищет любые способы уйти от темы и попробовать заболтать друга так, чтобы тот поверил тому, что приходит ему на ум.

— Но вы с Ракель не воспринимайте наши ссоры всерьез и не стройте никаких ложных догадок, — неуверенно просит Эдвард. — Если бы что-то и было, то я или Наталия рассказали бы кому-то из вас.

— Мы оба желаем вам счастья и хотим видеть счастливыми, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Если у нас есть возможность помочь, то мы всегда готовы сделать это. После того как мы с Ракель едва не разрушили свои отношения, у нас появилось достаточно опыта, которым готовы поделиться с теми, кто в нем нуждается.

— Спасибо огромное за заботу, но, пожалуйста, не переживайте за нас. Лучше разбирайтесь в своих проблемах. Тебе нужно как-то помирить Питера с Даниэлем и спасти группу, а Ракель… — Эдвард на секунду замолкает. — А у Ракель и так все хорошо. Ей не на что жаловаться. Любящий жених рядом, а ее популярность как модели растет каждый день… К тому же, она скоро выйдет замуж…

— Но Наталия – наша с Ракель близкая подруга, а ты – мой друг. То, что мы оба переживаем за вас и хотим помочь – вполне естественно . Мы ведь любим вас обоих и хотим помочь, даже если не должны откровенно вмешиваться в вашу жизнь. Как чьи-нибудь родители, обожающие контролировать своих детей, даже когда они взрослые.

— Мы с Наталией тоже очень любим вас обоих, и нам безумно приятно, что вы за нас переживайте, — переведя взгляд на Терренса, скромно, с грустью во взгляде улыбается Эдвард. — Но все-таки думайте лучше о себе. Своей карьере, друг о друге… О свадьбе… О ваших будущих детях…

— О детях? — намного шире улыбается Терренс.

— Да. Рано или поздно у вас появятся маленькие карапузы. Вы же не собирайтесь оставаться бездетными всю свою жизнь.

— Конечно, не собираемся. Лично у меня в планах есть рождение детей.

Терренс с легкой улыбкой выдыхает и на пару секунд задумывается о чем-то своем. А Эдвард решает воспользоваться моментом и окончательно уйти от разговора про его отношения с Наталией, найдя прекрасную тему, которую его друг с удовольствием будет обсуждать.

— Вы с Ракель уже думали о ребенке? — дружелюбно интересуется Эдвард.

— Пока нет, но я был бы только за, — с легкой улыбкой отвечает Терренс и меняет скорость с помощью коробки передач. — Мне кажется, я уже давно готов к отцовству. Я вообще очень люблю детей. Пару раз даже возился с детьми моих знакомых.

— А если бы Ракель сейчас сказала тебе, что ждет ребенка, ты бы обрадовался?

— Конечно. Хотя мне кажется, что заводить ребенка именно сейчас еще рано. Во-первых, мы с Ракель только недавно помирились и более-менее наладили свои отношения. Во-вторых, мы сначала должны сыграть свадьбу. Ну а в-третьих, мне надо разобраться с проблемами группы. Не думаю, что я смог бы одновременно думать о подгузниках, игрушках и бутылочках с молоком и думать, как бы с моим ребенком чего не случилось и ломать голову над тем, как добиться спасения группы.

— В этом плане я с тобой согласен. Если родится ребенок, то вы уже будете связаны навсегда. И это огромная ответственность.

— Я прекрасно осознаю это и понимаю, на что пойду, если решусь стать отцом. И поэтому нам с Ракель лучше подождать какое-то время, прежде чем говорить об этом.

— Наверное, тебе бы хотелось, чтобы твоим первенцем стал именно мальчишка? — с легкой улыбкой предполагает Эдвард.

— Для меня пол ребенка не имеет значения, — уверенно отвечает Терренс. — Я искренне буду одинаково рад, если у меня будет как мальчик, так и девочка. Если у меня будет мальчик, то я сделаю все возможное, чтобы он вырос настоящим мужчиной и не стал похож на нашего отца. А если родится девочка, то я буду растить ее как принцессу, и она будет такой же сильной, храброй, умной и красивой, как и ее мама.

— Ты заставляешь меня улыбаться, — широко улыбается Эдвард. — Говоришь об этом с такой теплотой…

— Когда-нибудь придет и твое время закупаться подгузниками и качать малыша на руках.

— Нет, вот сейчас я совсем не готов к отцовству… — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Мне тоже нравятся дети. И я с удовольствием наблюдаю за теми, кто играет на детских площадках. Но сам пока что не хочу этого…

— Полагаю, для начала тебе надо разрешить свои проблемы с Наталией или найди еще кого-то, с кем ты будешь по-настоящему счастлив. Когда встретишь нужную девушку, то это желание появится само по себе. Конечно, я и до этого мог представить себя в роли отца, но после знакомства с Ракель у меня не было сомнений, что она – та самая женщина, которую хочу сделать матерью моих детей.

— В любом случае я пока что не собираюсь становиться отцом и стараюсь быть осторожнее, чтобы случайно не завести ребенка. Мне всего лишь двадцать пять лет… Я думаю, еще многое случится в моей жизни, прежде чем мне захочется жениться и иметь своих детей.

— По крайней мере, ты видишь себя папашей, окруженный кучей мелких карапузов, — по-доброму усмехается Терренс, бросив Эдварду взгляд.

— Надеюсь, твои карапузы появятся на свет намного раньше, — скромно хихикает Эдвард. — Я хоть смогу повозиться с ними и получше познакомиться с тем, что меня ждет.

— Я еще подумаю, пускать ли к своим детям их дядюшку.

— Твои детишки будут безумно любить меня и побегут ко мне сразу же после того, как только увидят своего любимого дядюшку на пороге твоего дома.

— Что-то я совсем не могу представить себе эту картину. — Терренс скромно хихикает. — Походу, папашей тебе и правда пока рано становиться… По мне, ты еще юный раздолбай, который совсем не готов к серьезной ответственности за кого-то или за что-то.

— Зато я представляю тебя. И ржу от того, как твои детишки писают на твою одежду, разрисовывают фломастерами твое неотразимое личико и всячески вьют из тебя веревки.

— О, а это мы еще посмотрим, малой! — со смешком восклицает Терренс.

— Смотри, приятель, смотри… А я понаблюдаю за тобой, сделаю пару фоток, выложу самые смешные в Интернет и придумаю уморительные подписи.

— Ох, надрал бы я тебе задницу, если бы сейчас не был за рулем…

— Ура, я спасен ! — весело вопит Эдвард.

— Да заткнись ты уже! Пока я не пожалел, что взял тебя с собой.

Эдвард передразнивает то, как говорит Терренс, и получает от своего друга, на секунду отвлекшийся от дороги, хлопок по лбу. Возможно, Локхарт и ответил бы тому и отвесил ему пару подзатыльников, но решает отложить это на потом. Терренс тоже не расходится и с тихим смешком продолжает следить за дорогой и вести машину.

С этого момента парни долгое время добираются до дома Ребекки в полной тишине. Каждый из них погружен в свои мысли и думает о чем-то своем. Терренс – о том, что происходит с Наталией и Эдвардом и правда ли то, что он сейчас услышал. Ну а сам Эдвард размышляет о том, что будет с его жизнью в ближайшем будущем и грустит из-за проблем в отношениях с его девушкой.

***

А в это время Наталия сидит у себя дома и ждет, когда к ней приедет Ракель, у которой также есть план так или иначе разговорить подругу и вытянуть из нее хоть какое-то признание. Ну а пока она ожидает приезда Ракель, Наталия без всяких эмоций смотрит в небольшое окно, расположенное в ее комнате, и наблюдает за тем, как бурно развивается жизнь за пределами квартиры, вместе с этим думая о чем-то своем. Поскольку квартира ее родителей расположена прямо в центре города и находится на верхнем этаже высотного элитного здания, то она может видеть прекрасный вид на оживленную часть улицы.

Перекресток никогда не бывает пустым. По нему всегда проезжают машины разных цветов и размеров, грузовики, автобусы, велосипеды, такси и прочий транспорт. А множество людей переходят на другую сторону по пешеходным пешеходам, когда загорается зеленый сигнал светофора. Перекресток окружен огромным количеством зданий из стекла или кирпичей, в которых либо проживают люди, либо находятся какие-то магазины, что завлекают посетителей яркими вывесками и некоторыми товарами, что выставлены на обозрение всем желающим. Впрочем, мало у кого есть время любоваться ассортиментом товаров, каким бы изумительным он ни был, ибо все спешат куда-то по своим делам и не обращают внимания на то, что происходит вокруг.

«Иногда так хочется снова прожить некоторые хорошие моменты, которые происходили в моей жизни… — думает Наталия, убирает с лица прядь волос, опирается рукой о подоконник и тяжело вздыхает. — Но больше всего я хочу вернуться назад во времени и сделать так, чтобы многое происходило по-другому. Хочу исправить те ошибки, которые совершила… Те, из-за которых я разрушила то, что было мне так дорого… Мне нужно было набраться смелости признать некоторые вещи и не заставлять кого-то сомневаться во мне и моей честности.»

Наталия издает еще один тяжелый вздох и склоняет голову, задумавшись о чем-то своем. А через несколько секунд раздается звонок в дверь, и, отбросив все плохие мысли в сторону, девушка скромно улыбается и направляется ко входной двери, чтобы открыть ее. После чего она видит на пороге квартиры Ракель, которая выглядит слегка уставшей после сегодняшних съемок, но вполне счастливой.

— Привет, подружка, — скромно улыбается Ракель. — Вот я и пришла.

— Ах, Ракель, как хорошо, что ты зашла, — с легкой улыбкой говорит Наталия, пропускает Ракель в квартиру, заключает ее в крепкие объятия и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку. — А то мне скучно в одиночестве…

— В одиночестве? — удивляется Ракель, округлив глаза. — Ты все еще одна дома?

— Да, отец с матерью на работе и вернутся домой поздно. Вот я и скучаю здесь… Хотя уже нет. Потому что ты пришла.

— Как будто чувствовала, что тебе будет одиноко, и решила составить тебе компанию, — скромно хихикает Ракель.

— Полагаю, твои предчувствия снова точно сработали. — Наталия закрывает за Ракель дверь и запирает ее на замок. — Они ведь практически не обманывают тебя.

Заперев дверь, Наталия приобнимает Ракель за плечи и вместе с ней медленным шагом направляется в гостиную.

— Слушай, нам надо было предложить Анне присоединиться к нам, — задумчиво говорит Ракель, с интересом осматриваясь вокруг. — С тех пор как ты вернулась в Нью-Йорк, мы еще ни разу не собиралась втроем.

— Я думала об этом и хотела позвонить ей и предложить приехать сюда, — с грустью во взгляде пожимает плечами Наталия. — Но Анна отключила свой телефон, и я не смогла дозвониться. Наверное, проводит время с Даниэлем…

— Я в этом не сомневаюсь. После его конфликта с Питером она стала уделять очень много внимания Даниэлю и немного подзабыла про своих подружек.

— И это грустно , должна признать… — с грустью во взгляде признается Наталия и скромно улыбается. — Но ничего страшного, мы и без нее прекрасно проведем время. А она, может быть, сможет найти поход к этому человеку и убедить его рассказать о причине конфликта.

— Уверена, что рано или поздно это произойдет.

— Я тоже так думаю.

В этот момент Наталия и Ракель приходят в гостиную.

— Кстати, ты выглядишь очень усталой, — задумчиво отмечает Наталия, пока Ракель кладет свою сумку на диван и взглядом окидывает все помещение. — Был трудный день, так?

— Да, фотосессии были слишком долгими и тяжелыми, — тихо вздыхает Ракель и проводит рукой по своим волосами. — Фотограф был слишком нервный. Да и парочка людей на площадке не излучали радость.

— Слушай… — Наталия присаживается на диван и с задумчивым лицом прикладывает палец к губе. — А это не тот человек, который как раз известен своим несносным характером? На него жалуются почти все модели.

— Да, это тот самый… — Ракель присаживается рядом с Наталией, когда та слегка хлопает по месту возле себя, дабы предложить ей сесть. — Но я узнала о том, что буду работать с ним, в последний момент. Тот, кто должен был снимать меня изначально, попал в больницу. Но редакторы журнала решили не откладывать съемки и заменили фотографа.

— И ты не могла отказаться?

— Нет, не могла же я сбежать со съемок, будучи уже одетой и накрашенной. Конечно, я была не восторге от того, что пришло и мое время работать с ним, но так легко срывать съемки – это не в моих правилах. Пришлось собраться и довести съемки до конца, несмотря на то, как омерзительно себя вел этот мужчина. Грубил, кричал, постоянно критиковал… Еще бы чуть-чуть, и он довел бы меня до истерики.

— Ох, мне так жаль, дорогая… — Наталия с грустью во взгляде мягко гладит Ракель по руке. — Очень жаль…

— Слава богу, эти тяжелые съемки закончены. И чуть позже я скажу своей команде менеджеров, чтобы они сразу же отклоняли все предложения о съемке, если фотографом будет тот тип. Я больше не хочу с ним работать.

— Тем не менее у него получаются потрясающие снимки. Тип он, конечно, гнусный и омерзительный, но свою работу делает безупречно .

— Мне тоже нравится то, как он работает. Но сегодняшних пыток и криков на всю площадку мне хватило по горло. С меня довольно! Я больше не хочу!

— С ним уже и так отказались работать многие модели. Так что еще немного – и ему придется понять, почему его карьера начала рушиться.

— Мне как-то все равно. Я с ним больше не работаю – и точка!

Наталия скромно улыбается и бросает взгляд в сторону, пока в воздухе на пару секунд воцаряется пауза.

— Кстати, а почему же ты не поехала домой, раз так устала после съемок? — интересуется Наталия. — Ты могла бы хорошенько отдохнуть, а завтра мы бы встретились и куда-нибудь сходили. Может, нам удалось бы хотя бы ненадолго оторвать Анну от ее возлюбленного.

— Я устала не настолько сильно, чтобы валиться с ног, — скромно улыбается Ракель. — К тому же, мне сейчас нечего делать дома, потому что там никого нет. Одной как-то не хочется оставаться.

— А разве Терренс куда-то поехал?

— Да… Решил немного прогуляться по городу… Может, потом он заедет к своей матери, которую уже давно не навещал.

— Она сама-то к вам не заезжает в гости?

— Да так, бывала пару раз, но это было давно.

— Ну вы бы сами пригласили ее к себе на ужин. Уверена, она бы с радостью приехала к вам.

— Может, и пригласим… Если Терренс не надумает в ближайшее время поехать к ней.

— Хорошо…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Наталия опускает свой грустный взгляд вниз, а Ракель внимательно рассматривает ее, видя, что ее подруга выглядит усталой и явно чем-то расстроенной.

— Кстати, ты тоже выглядишь какой-то усталой и немного грустной… — задумчиво отмечает Ракель.

— Да нет… — тяжело вздыхает Наталия, отведя взгляд в сторону. — Просто немного грущу из-за того, что родители через два улетают в Мехико. Готовиться к переезду бабушки к нам.

— Твои родители снова едут туда?

— Да, они сказали мне сегодня утром. На самом деле мы могли бы не вернуться несколько дней назад и пробыть там еще пару месяцев. Но у родителей возникли кое-какие проблемы, ради которых им пришлось на несколько дней вернуться в Нью-Йорк. А сейчас у них все вроде наладилось, и они готовы снова улететь в Мексику.

— А ты не поедешь с ними?

— Я предлагала свою помощь, но отец с матерью сказали, что сами справятся. — Наталия пожимает плечами с грустью во взгляде. — Так что я остаюсь здесь и буду ждать новостей о бабушке.

— Ты же сама сказала, что лечение ей помогает, и она искренне верит в свое выздоровление. Не думаю, что у тебя есть причины переживать.

— Я знаю… Просто очень скучаю по ней и жду не дождусь дня, когда она приедет сюда.

— Скоро, дорогая, скоро. — Ракель с ободряющей улыбкой гладит Наталию по руке. — Пока твои родители будут работать, ты не будешь скучать в одиночестве, ибо с тобой будет находиться бабушка.

— Скорее бы уже… — скромно улыбается Наталия. — А то мои подружки не всегда приходят ко мне… Ты занята своей работой и проводишь много времени со своим женихом… Готовишься к свадьбе… А Анна как будто забыла про нас с тобой и все свое внимание уделяет Даниэлю.

— Разве это плохо? — удивляется Ракель. — Да, Анна стала реже встречаться с нами, но она все еще помнит нас.

Глава 4

— Ну в общем-то, ты права, — задумчиво соглашается Наталия и на секунду бросает взгляд в сторону. — Я очень рада, что она нашла свое личное счастье. Но как-то грустно от того, что Сеймур немного отдалилась от нас.

— Уверена, что она все еще любит нас и немного погодя сама захочет пригласить нас куда-нибудь.

— А ты сама давно в последний раз видела ее?

— Вообще-то, да, но недавно мы переписывались в социальных сетях . Поболтали о том, что происходит у нас в жизни…

— А вчера она приходила ко мне домой. Мы немного поболтали и выпили по чашке кофе. Сказала, что ты сообщила ей про мое возвращение в Нью-Йорк.

— Да, это так, — кивает Ракель. — И она как раз написала мне, что захочет зайти к тебе домой. Я бы тоже пришла, но не смогла, потому что до позднего вечера пробыла у дедушки в гостях.

— Ты была дома у мистера Кэмерона?

— Да. Хотела заехать к нему на пару часов, а в итоге задержалась до двенадцати ночи.

— Здорово, что ты не забываешь про него. Он ведь скучает, пока ты живешь вдали от него.

— Я знаю, — с легкой улыбкой кивает Ракель. — Когда у меня есть свободные пару часов, я всегда навещаю его и помогаю, если это нужно.

— Похоже, ты научилась грамотно распределять свое время. И работаешь, и своему красавчику уделяешь внимание, и дедушке помогаешь, и с подружками время проводишь. Ты просто метеор , подружка! Как тебе удается совмещать одновременно столько дел?

— Сама не знаю! Но как-то же получается, и я рада, что могу планировать свой график так, как мне захочется.

— А может, тебе как-нибудь найти свободный часок и самой съездить к Анне домой? Мы прекрасно знаем, где она живет, и всегда можем приехать к ней и ее возлюбленному, который, однако, ничуть не уступает в привлекательности твоему неотразимому жениху.

— Мысль хорошая… — Ракель прикладывает палец к губе. — А если бы мы встретили там Даниэля, то попыталась бы уговорить его объяснить свое поведение. Узнать, есть ли у нас повод переживать, что он может сорваться на Анне и издеваться над ней так же, как и над Питером.

— Конечно, вмешиваться в их проблемы не стоит, но порой так хочется. Лично мне интересно, что такого могло произойти между двумя людьми, которые раньше были хорошими друзьями и теперь не готовы сделать первый шаг к примирению.

— Если Терренс не разговорит этих двух упрямцев, то мы с Анной и тобой предложим свою помощь и быстро вытянем признания хотя бы из Даниэля, — уверенно обещает Ракель. — Раз с него все началось, то пусть и объясняет, почему так обозлился на своего друга.

— Пусть только подаст знак! — по-доброму усмехается Наталия. — И мы заставим этого упрямца говорить и поклясться, что нашей подружке Анне не угрожает никакая опасность.

— Мы не бросим Терренса в беде и поможем ему хотя бы внести какую-то ясность в эту ситуацию.

— А как Терренс, кстати, переживает разлад в группе? Все еще настроен избегать их какое-то время?

— Да. Он очень расстроен, но старается держаться. Терренс иногда пытается писать песни прямо дома. Говорит, что в последнее время у него появилось слишком много идей.

— Ты уже знаешь, что он написал?

— Пока нет. Терренс хочет, чтобы я узнала это, когда хотя бы одна песня будет готова.

— Чтобы он ни написал, я уверена, что это будет шедевр, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Наталия. — Хоть твой красавчик много выпендривается и слишком сильно распушил свой павлиний хвост, но я не могу не признать то, что Терренс очень талантливый человек.

— Только не говори ему об этом. — Ракель хитро улыбается. — Чтобы не слишком выпендривался.

— Не переживай, подружка, мы не дадим ему возвысить себя до небес, — уверяет Наталия, положив руку на руку Ракель. — Поддержка, конечно, очень важна, но в случае с МакКлайфом лучше быть немного сдержанной в комплиментах.

— Однако мне нравится, что он не теряет своего решительного настроя и делает то, что ему нравится. Терренс говорит, что не расстроится из-за распада группы и использует свой шанс стать сольным исполнителем. На этот раз все должно получиться .

— Ах, подруга… — со скромной улыбкой выдыхает Наталия. — Он делает это потому, что ты мотивируешь его. Ты прекрасно знаешь, что если бы не ты и твоя поддержка, то твой красавчик уже давно бы забил на все свои мечты и самого себя.

— Знаю, но я всегда буду гордиться Терренсом, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Мой мужчина обязательно осуществит все свои мечты и получит от меня все что он хочет.

Наталия улыбается намного шире, правда смотря на Ракель немного грустными глазами и чувствуя себя грустной из-за того, что она не переживает таких же прекрасных моментов.

— Знаешь, Наталия, иногда я слишком много думаю о том, что было бы, если бы мы не смогли помириться и все-таки расстались, — перестав улыбаться, тихо вздыхает Ракель.

— Не думай об этом, милая, — мягко говорит Наталия, кладет руку на плечо Ракель и гладит его. — Это уже в прошлом. Вы с Терренсом не совершили ошибку и очень скоро станете мужем и женой.

— Сейчас я понимаю, что не смогла бы пережить этого, сошла бы с ума от горя и начала жалеть о расставании. — Ракель тяжело вздыхает, опустив глаза вниз. — Если рядом со мной нет Терренса, то нет и второй половины меня. Я не могу представить свою жизнь без этого мужчины.

— Зачем думать о том, что уже давно осталось в прошлом? Живи настоящем и делай все, чтобы любовь Терренса к тебе становилась сильнее. Чтобы он никуда от тебя не делся.

— Знаешь, подружка, мне хочется вообще забыть обо всем, что пронесло нам столько бед. Но я понимаю, что если бы не те события, мы не поняли, в чем была наша ошибка.

— Вы не расстанетесь, потому что были созданы друг для друга. Вы могли бы не встретиться. Но судьба упорно толкала вас друг к другу. Да, вы с МакКлайфом лаялись как кошка с собакой, но в глубине души уже что-то чувствовали.

— Да уж, — скромно хихикает Ракель. — Если бы кто-то тогда сказал мне, что я выйду за этого человека замуж, то рассмеялась бы этому человеку в лицо.

— В любом случае я была уверена, что вы будете вместе, — скромно улыбается Наталия, выглядя абсолютно расслабленной. — И всегда буду любить вас и желать вам счастья.

— Мы с Терренсом тоже очень любим тебя и Эдварда и всегда будем на вашей стороне, — мягко говорит Ракель. — Чтобы ни случилось, вы всегда можете обратиться к нам за помощью.

И тут Наталия начинает заметно нервничать и напрягает все свои мышцы, пока ее глаза хаотично бегают из стороны в сторону. Она склоняет голову и скрещивает руки на груди, мысленно выругавшись из-за того, что ее не пронесло. Пока Ракель сразу же замечает изменения в поведении своей подруги.

— Д-да, конечно… — неуверенно произносит Наталия, нервно перебирая пальцы.

— Послушай, Наталия, я знаю, что это не мое дело… — осторожно начинает Ракель. — Но мне бы хотелось понять, что происходит между тобой и Эдвардом.

— Э-э-э… — резко переведя взгляд на Ракель и изо всех сил пытаясь изобразить удивление, запинается Наталия. — А что ты хочешь узнать? И… Причем здесь мы с Эдвардом?

— Мы с Терренсом прекрасно видели, как ты и Эдвард начали нервничать при виде друг друга. Вы явно испытывали взаимную неприязнь.

— Боже, Ракель, с чего ты это взяла? — удивленно интересуется Наталия, чувствуя, как ее дыхание от волнения становится все более учащенным. — С чего ты взяла, что у нас с Эдвардом есть какие-то проблемы?

— Наталия, дорогая, я понимаю, что тебе, возможно, тяжело говорить об этом. Но тот ужин, на который мы пригласили тебя и Эдварда, доказал, что в вашей паре есть проблемы. Вы вели себя слишком отстраненно и холодно. Не обнимались, не целовались, не разговаривали друг с другом…

— Тебе показалось, милая… — слегка дрожащим голосом произносит Наталия. — Мы с Эдвардом обнимались и разговаривали.

— Да, но вы делали это без удовольствия. Будто под пыткой или прицелом пистолета. Я прекрасно видела, что ты Эдвард буквально вселял в тебя страх. Как будто боялась что-то сказать или сделать не так. Ты постоянно смотрела на него так, будто ждала одобрения с его стороны.

— Господи, подруга, да это же просто бред! — фальшиво улыбается Наталия, дотронувшись до рта и носа и не замечая, как движения ее рук становятся резкими, а кожа слегка бледнеет. — Почему ты решила, что я боялась Эдварда и как будто ожидала одобрения с его стороны?

— Потому что это правда. Мы с Терренсом не такие глупые, как ты думаешь. Да и дело даже не в этом. Вы с Эдвардом настолько откровенно врете, что любой глупец заметил бы, что у вас есть какие-то проблемы. Кого вы пытайтесь убедить в том, что у вас все хорошо?

— Мы никого не пытаемся убедить в том, что у нас все хорошо, — быстро отчеканивает Наталия. — Потому что у нас и все замечательно.

— Перестань, подруга, я тебя умоляю. По твоему лицу прекрасно видно, что все твои слова – ложь. Тем более, ты никогда не умела врать. Уж лгунья из тебя просто ужасная.

— А я и не лгу. Врать – это очень плохо.

— Однако ты врешь . Точнее, вы с Эдвардом лжете. Хотя я не понимаю, для чего? Какую цель вы преследуйте? Что такого сделал друг моего жениха, раз ты вся дрожала и была белая как снег?

— Он ничего не сделал, Ракель. Ты все себе напридумывала. — Наталия снова фальшиво улыбается, нервно дрыгая ногами. — У нас все замечательно . Я очень люблю Эдварда и рада, что встречаюсь с ним. А он обожает меня и не перестает меня радовать.

— Не держи меня за дуру, Наталия. Можешь лгать кому угодно, даже если тебе все равно никто не поверит. Но я знаю тебя слишком хорошо и не поверю ни одному твоему слову. Я точно знаю, что у тебя и Эдварда есть проблемы, и вы упорно их скрывайте. Если бы все было хорошо, я бы видела это в твоих глазах. Но сейчас я вижу, что ты напугана, расстроена и напряжена.

— Ракель, пожалуйста…

Ракель резко выдыхает с прикрытыми глазами, расслабив плечи.

— Хорошо, я подойду с другой стороны… — мягко говорит Ракель. — Может быть, проблема кроется не в Эдварде и ваших отношениях, а в тебе самой? Ты ведь до сих пор скрываешь что-то, что произошло несколько месяцев назад. Я до сих пор помню, как однажды ты сказала, что есть что-то, что ты не можешь никому рассказать.

— Я… — дрожащим голосом произносит Наталия, начав часто моргать широко распахнутыми глазами и гораздо медленнее дышать. — Я… Я не п-понимаю, о чем ты говоришь!

— Прошло уже около трех-четырех месяцев, но ты до сих пор не сказала, что тогда имела в виду. Мы забыли об этом, потому что нам казалось, что ты счастлива с Эдвардом, и тот случай не был серьезным. Но сейчас у нас причина вспомнить об этом и выяснить, что гложет тебя.

— Прошу, давай не будем об этом говорить… — с глазами, что постепенно становятся мокрыми, жалостливо умоляет Наталия.

— Но что такого произошло, раз тебя сейчас трясет? Какой смысл скрывать все это и заставлять нас гадать, в чем проблема? Уже все знают об этом: я, Терренс, Эдвард, Анна… Уверена, что и твои родители в курсе этой ситуации. Скажу честно, я сама не говорила с ними, но наверняка хотя бы один из этих людей обсуждал это с твоими отцом и матерью.

— Мне и так очень тяжело. Не заставляй меня чувствовать себя еще хуже.

— Прошу, Наталия, доверься мне, — с жалостью во взгляде умоляет Ракель, взяв Наталию за руки. — Мы же с тобой лучшие подруги. Ты можешь рассказать мне что угодно. А если попросишь, то я никому не скажу о твоем секрете. Просто объясни причину своих слез и грусти, чтобы я знала, как помочь тебе.

Наталия не может ничего сказать, а лишь качает головой, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы. Но если сдержать слезы ей еще как-то удается, то куда девать нервозность и боязнь чего-то или кого-то – она не знает.

— Это как-то связано с Эдвардом? — спокойно интересуется Ракель. — Он сделал тебе что-то плохое?

— Нет… — дрожащим голосом произносит Наталия и тихо шмыгает носом, опустив взгляд вниз.

— Тогда в чем проблема? Неужели ему начинает не нравится то, что ты лжешь всем о своей тайне, и злится на твой отказ признаться со всем?

— Нет-нет, все совсем не так… — Наталия, слегка дрожа, прикрывает рот рукой, пару раз шмыгает носом и не замечает, как из ее глаз по щекам скатывается пара слезинок.

— Наталия, пожалуйста, доверься мне и расскажи, что происходит с тобой и твоими отношениями с Эдвардом? — Ракель снова берет Наталию за руки мягко гладит ей плечи. — Куда делась та искренняя любовь, которая была между вами несколько месяцев назад? Почему вы так охладели по отношению друг к другу? Смысл притворяться и убеждать окружающих, что у вас хорошо?

Ракель замолкает на пару секунд, с жалостью во взгляде смотря на Наталию.

— Где моя подружка, которая была так рада, что на нее обратил внимание молодой симпатичный парень? — качает головой Ракель. — Она могла часами говорить о своем любимом человеке и всегда широко улыбалась, когда слышала его имя. Но сейчас я вижу перед собой другого человека, в глазах которого уже нет того яркого блеска и той радости. Ей неприятно говорить об этом человеке. Как будто он уже не ее возлюбленный… Не тот принц, которого она так ждала…

Наталия ничего не говорит и продолжает смотреть на Ракель с грустью во взгляде и часто шмыгать носом.

— Расскажи мне, в чем дело, — мягко просит Ракель. — Если у меня будет возможность как-то помочь тебе, я с радостью это сделаю. Я буду рада поделиться с тобой теми уроками, которые усвоила после того как едва не потеряла Терренса из-за своей глупости.

— Ах, если бы я это знала… — с грустью во взгляде говорит Наталия и с тяжелым вздохом окидывает бездонным взглядом всю комнату. — Я не знаю, что между нами происходит…

— Мне кажется, ты все прекрасно понимаешь, но не хочешь говорить об этом. Ты как будто боишься чего-то или кого-то, что останавливает тебя от признания.

— Просто есть вещи, которые нужно делать для того, чтобы все было хорошо. Если ты не сделаешь их, то у тебя очень маленький шанс сохранить то, что имеешь.

— Я тебя не понимаю, — слегка хмурится Ракель. — О чем ты сейчас говоришь? Какие вещи ты имеешь в виду?

— Не бери это в голову, подружка. — Наталия нервно сглатывает, пока ее глаза бегают из одной стороны в другую. — Я… Я сказала это… Просто так… Да! Просто ляпнула первое, что пришло в голову…

— Хорошо, тогда ответь всего на один вопрос, — задумчиво говорит Ракель, сложив руки перед собой. — Ты поругалась с Эдвардом в тот день, когда мы с Терренсом пригласили вас на ужин? Или гораздо раньше?

— Были ли мы в ссоре? — Наталия несильно поджимает губы и нервно перебирает пальцы. — Я…

— Просто дай краткий ответ: да или нет.

Наталия молчит пару секунд перед тем, как она резко выдыхает с закрытыми глазами и все-таки признается:

— Да, мы поссорились незадолго до ужина.

— Правда? — округляет глаза Ракель. — Незадолго до ужина?

— Только ты не думай, что между нами было что-то серьезное. Обычная ссора, которая может случиться в абсолютно любой паре.

— У вас какие-то претензии друг к другу? Или Эдвард как-то все-таки обидел тебя?

— Иногда мне кажется, что это вовсе не мужчина моей мечты… — неуверенно говорит Наталия. — Эдвард хочет, чтобы все было так, как он скажет… А стоит ему возразить, так он приходит в ярость и говорит мне плохие вещи.

— Боже мой… — ужасается Ракель, качая головой. — Неужели Эдвард и правда ведет себя так ужасно с тобой?

— Он не любит меня, Ракель… — Наталия переводит слезный взгляд на Ракель. — Я так и знала, что Эдвард лгал насчет любви ко мне. И зря я решила поверить ему и дать нашим отношениям шанс. Изначально было ясно, что я была нужна ему только лишь ради его интересов.

— Почему ты так думаешь? Разве те четыре месяца, что вы встречайтесь, он лишь делает вид, что любит тебя?

— Да…

— Да нет, этого не может быть! Я же видела, как этот парень смотрел на тебя! Не думаю, что он пользовался тобой.

— Нет, подруга, если мужчина так не ценит свою девушку и хочет сделать все как он хочет, то это многое говорит о нем.

— Мне кажется, ты наговариваешь на него. По мне Эдвард вполне милый, скромный и порядочный человек. Я очень рада, что у Терренса есть такой потрясающий друг, а у тебя – столь хороший и надежный парень.

— Может, он и правда такой. Но меня этот человек не ценит.

— Прости, но я совсем не хочу в это верить. Да, я все еще считаю, что он подозрительный. Но… Может, ты просто слишком близко к сердцу приняла эту ссору? Вдруг ты все преувеличиваешь? Я ведь знаю, как сильно тебя может ранить одна небольшая ссора. Ты же потом всю неделю будешь ходить переживать.

— Не знаю, подруга… — тяжело вздыхает Наталия и фальшиво улыбается. — Может, я и правда все преувеличиваю и раздуваю из мухи слона… Люблю драматизировать… Обычное недопонимание могу выставить скандалом мирового масштаба… Глобальной катастрофой…

— Чтобы у вас ни случилось, я надеюсь, что вы скоро помиритесь и не будете ругаться из-за пустяков, — скромно улыбается Ракель, вроде бы веря Наталии, но понимая, что в ее словах есть что-то, что заставляет ее сомневаться в том, правду ли говорить ее подруга.

— Не беспокойся за нас, Ракель, мы как-нибудь справимся. — Наталия мягко гладит Ракель по руке. — Со временем все обязательно наладится. Не обращай на меня внимания…

— Но, Наталия, как я могу оставаться равнодушной к тому, что у моей лучшей подруги есть какие-то проблемы? — с грустью во взгляде недоумевает Ракель. — Я искренне беспокоюсь за тебя и хочу, чтобы ты была счастлива . Как того заслуживаешь.

— Я и правда счастлива, дорогая, — неуверенно отвечает Наталия. — У тебя нет причин беспокоиться.

— Не только я беспокоюсь за тебя с Эдвардом. Думаю, ты понимаешь, что и Терренс тоже. Он не может оставаться равнодушным к проблемам своего друга и обеспокоен из-за тебя. Для него ты тоже стала очень близкой подругой. Практически сестренкой.

— Я знаю, подруга, — слегка улыбается Наталия. — Нам с Эдвардом приятно, что вам двоим интересно знать, что происходит в нашей жизни. Но вам надо и о своей думать. Если вы опять забудете друг о друге, то снова можете разойтись.

— Нет, дорогая, мы больше не совершим эту ошибку. У нас хватит времени и друг другу внимание уделить, и вам с Эдвардом помочь разрешить свою проблемы.

— Спасибо за заботу, но нам правда не нужна ваша помощь. У нас все хорошо, и мы очень счастливы. А после ссоры мы обязательно помиримся. Люди ведь не могут все время жить в мире.

— Рада, что ты это понимаешь. И все-таки постарайся не воспринимать конфликты так близко к сердцу. Иначе люди могут неправильно тебя понять.

— Я понимаю… Но я буду стараться… — Наталия на секунду бросает взгляд в сторону. — И еще раз скажу тебе: не переживай за меня. Думай лучше о своих отношениях, о своем женихе, о своей карьере… О свадьбе… Терренсу нужно сделать все, чтобы помирить Питера и Даниэля и спасти группу. А тебе надо добиваться еще больших высот в карьере модели и становиться популярной для людей всех возрастов и статусов.

Наталия прикусывает губу и улыбается уголками рта.

— А еще вам двоим надо думать и о будущих детях, — мягко добавляет Наталия. — О маленьких карапузиках, которые однажды у вас родятся.

— О будущих детях? — скромно улыбается Ракель и на секунду призадумывается. — Знаешь, ты уже второй человек за сегодня, кто говорит мне об этом. Когда я покупала себе кофе перед поездкой к тебе домой, то разговорилась с одной девушкой, которая работает в кафе. И вот она тоже спрашивала меня о детях.

— Ты подожди, скоро тебя об этом будут спрашивать все твои поклонники, репортеры и родственники. Сначала все приставала к тебе по поводу того, есть ли у тебя парень, когда ты была свободна, сейчас они ждут твою свадьбу, а скоро будут ждать новостей об ожидании твоего первенца.

— Слава богу, пока что родственники не достают меня с этим вопросом. Я не знала, куда от них деться, когда они постоянно говорили про мою свадьбу. А уж разговоров о детях точно не выдержу.

— А ты сама-то хочешь иметь собственного ребенка?

— Конечно, это было бы здорово.

— Если честно, я никогда не слышала, как ты разговариваешь о детях и планируешь рождение своих собственных.

— Просто пока что я не готова к этому и не вижу себя матерью в ближайшее время. Я не исключаю рождение детей в будущем, но сейчас у меня даже в мыслях такого нет.

— Боишься, что роды могут погубить твою карьеру и испортить фигуру?

— Думаю, моя фигура не испортится после рождения ребенка, и я смогу быстро вернуться в форму. Говорю так, потому что моя мама в свое время практически не располнела и оставалась в форме. Помню, дедушка рассказывал мне, как он удивлялся, что она выглядела так, будто вообще не рожала. Мол, когда бабушка Розелла родила моего отца, она уже перестала быть стройной как тростинка.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я уверена, что с этим у тебя не будет проблем, ибо твои гены просто шикарны. А еще в твоем распоряжении будет целая куча диетологов и тренеров, которые помогут тебе снова стать стройной красавицей и поразить всех своей фигурой.

— Мне надо оставаться в форме, чтобы быть востребованной, как модель, и не переставать нравиться своему жениху. — Ракель хитро улыбается. — Я обязана быть такому красавчику под стать.

— Если бы ты родила ему ребенка, то Терренс уже никуда не делся от тебя и любил тебя с любой фигурой. Конечно, он и так обожает тебя, но ребенок еще больше сблизит вас.

— Тем не менее я не могу запускать себя. Поэтому буду делать все, чтобы оставаться красивой и желанной и стать прекрасной матерью, когда у нас будут свои дети.

— Мне кажется, он был бы безумно рад стать отцом, — скромно улыбается Наталия. — Ему нравятся детишки… Терренс как-то сказал, что любит наблюдать за тем, как они играют на детских площадках.

— Я знаю, он и мне говорил, что может иногда пойти куда-нибудь, где гуляют дети, и понаблюдать за ними, — с легкой улыбкой отвечает Ракель. — И если честно, он – первый человек среди моих знакомых, который созрел для женитьбы довольно быстро и захотел стать отцом так рано… Все мои знакомые среди мужчин созревали для этого к тридцати годам и после. Но Терренс готов им стать уже с двадцати пяти.

— Наверное, он привык, так сказать, быть для всех нянькой, — со скромной улыбкой пожимает плечами Наталия. — Ведь среди всех его друзей, которых мы знаем, Терренс самый старший. Хоть наши разницы в возрасте с ним не такие уж и большие, это вполне может повлиять на него. Может, есть кто-то старше, кого мы не знаем, но в моем окружении находятся только те, кто младше него.

— Думаю, так оно и есть. И думаю, что когда у него родится ребенок, он сделает все, чтобы стать прекрасным отцом. Ты ведь знаешь, как сильно Терренс ненавидит своего отца… Он до смерти боится, что может стать таким же и изо всех сил старается не допустить этого.

— Да уж, с отцом у него слишком напряженные отношения, — задумчиво отвечает Наталия.

— Жаль, что ничто уже не изменится. Не думаю, что Терренс когда-нибудь изменит свое мнение и захочет уступить своей матери и все-таки встретиться с отцом.

— Наверное… Или однажды миссис МакКлайф надоест уговаривать его, и она пойдет на обман, чтобы их встреча состоялась. Я почему-то уверена, что все так и будет, ибо МакКлайф и правда не захочет этого.

— А как ты думаешь, у них есть шанс однажды помириться? Сможет ли Эдвард простить его?

— Не знаю, Ракель… — пожимает плечами Наталия. — Этот мужчина сильно обидел Терренса, бросил его и не вспоминал о нем, когда тот был маленьким.

— Возможно, есть какие-то причины, которые могли бы в корне изменить ход событий. Но сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем о них.

— Кто знает, подруга…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой обе девушки бросают взгляд в разные стороны и думают о чем-то своем.

Глава 5

Проходит пару дней. Ракель и Наталия решили провести время дома у еще одной своей подруги Анны. Из-за того, что они были немного заняты, подруги очень давно не проводили время вместе. Но теперь они наконец-то это исправили и сейчас с удовольствием болтают обо всем на свете. Долгое время они болтают обо всем на свете, а затем переводят взгляд в ту сторону, где находится входная дверь. Спустя несколько секунд в гостиную заходит высокий мужчина с темными волосами и карими глазами, держа в руках ключи от машины и верхнюю темно-коричневую куртку, которую он снимает на ходу. Он направляется в гостиную, где сейчас находятся Анна, Ракель и Наталия, с целью оставить свои вещи там и сразу замечает свою возлюбленную в компании подружек.

— О, не знал, что у нас гости, — скромно улыбается мужчина. — Привет, девчонки! Как поживайте?

— Привет, Даниэль, — с легкой улыбкой машет рукой Ракель.

— Привет, — дружелюбно произносит Наталия.

— Привет-привет, — мягко отвечает Даниэль и по-дружески обнимает Наталию и Ракель, чтобы поприветствовать их. — Рад видеть вас… Давно не встречались.

— Да, прошло достаточно много времени… — задумчиво говорит Ракель, слегка встряхнув головой, чтобы убрать с глаз прядь волос.

В этот момент Даниэль подходит к Анне и мило целует ее в щеку, нежно приобняв одной рукой, пока та скромно улыбается ему и отвечает взаимностью.

— Полагаю, вы говорили обо мне? — с хитрой улыбкой интересуется Даниэль.

— Мы говорили обо всем на свете, и о тебе тоже, — дружелюбно отвечает Анна, погладив Даниэля по той руке, что лежит на спинке дивана.

— Кстати, а вы давно здесь болтайте?

— Ну по словам Анны мы с Наталией пришли сюда через час после твоего ухода, — задумчиво говорит Ракель.

— Ох, значит, не так давно… Ну тогда простите, что помешал вашей милой беседе. Если хотите, то можете пойти в мою комнату и поговорить там. А я посижу здесь, телевизор посмотрю.

— Нет, ты вовсе не помешал нам! Ты же знаешь, что мы всегда рады повидать тебя.

— И мы не будем возражать, если ты тоже присоединишься к нашему разговору, — уверенно отвечает Анна, немного поправив свои рыжие волосы.

— Да, Даниэль, присоединяйся, — дружелюбно предлагает Наталия. — Поболтаем немного. Ты совсем не помешаешь нам.

— Ну раз милые девушки просят меня об этом, то я не могу им отказать, — со скромной улыбкой уверенно говорит Даниэль.

С этими словами Даниэль мягко гладит Анне затылок и немного поправляет ей волосы, пока та с нежной улыбкой гладит его свободную руку.

— Вы так мило смотритесь друг с другом, — со скромной улыбкой отмечает Ракель. — Я так рада, что моя подружка нашла того, кого так сильно любит, и кто с такой нежностью смотрит на нее.

— Ну знаешь, вы с Терренсом тоже классно смотритесь вместе, — отвечает Даниэль. — У вас самая настоящая страсть. Страсть, которой я не замечал ни у одной другой пары.

— Как однажды сказала подруга моей тети Алисии, мы предназначены друг другу судьбой, — пожимает плечами Ракель.

— Это точно! Я уверен, что вы были созданы друг для друга и в любом случае должны были бы встретиться и пожениться.

В этот момент Даниэль присаживается на диван рядом с Анной и закидывает руку вокруг ее шеи, нежно прижав ее к себе и мило поцеловав ее в висок.

— Ты прав, приятель, — дружелюбно хихикает Ракель. — Я уже не могу представить себе кого-то другого вместе Терренса. Он – единственный, кого я хочу видеть рядом с собой.

— Терренс говорил то же самое про тебя, — дружелюбно отвечает Даниэль. — Сказал, что никогда не отпустит тебя и сделает все, чтобы вы всегда были вместе.

— Ракель говорит нам то же самое и сама не собирается отдавать Терренса никакой другой девчонке, — уверенно говорит Анна.

— О, хоть его и окружает куча его поклонниц, которые мечтают быть на месте твоей подруги, я уверен, что у Ракель нет повода беспокоиться, ибо этот человек не променяет ее ни на какую другую девчонку.

— В этом случае я спокойна и полностью доверяю Терренсу, — скромно улыбается Ракель. — Однако я все равно начеку и слежу за всеми поклонницами, которые крутятся возле него.

— Возможно, и я буду следить за своим красавчиком, если он станет известным и будет музыкантом, — шутливо говорит Анна, прижавшись поближе к Даниэлю и положив голову ему на плечо. — И буду шваброй отгонять от него всех девчонок, которые начнут вешаться ему на шею.

— Но тебе беспокоиться нечего, моя принцесса, — уверенно отвечает Даниэль, мягко шлепнув Анну по носу. — У меня уже есть любимая девушка, которую я ни на кого не променяю.

— Однако я все равно на чеку, помни это.

— Можешь расслабиться. Если я встречаюсь с девушкой, то всегда предан только ей.

— Я верю, милый.

Анна мило целует Даниэля в щеку и прижимается к нему, пока тот крепко обнимает ее и нежно гладит по голове. Ракель все это время наблюдает за ними с искренней улыбкой и по-настоящему счастлива за них. А вот Наталия смотрит на них с грустью во взгляде и думает о чем-то не очень приятном, что заставляет ее поникнуть и стать довольной молчаливой.

— Эй, Наталия, что-то сегодня ты не слишком общительная и какая-то грустная… — слегка хмурится Даниэль, подозрительно рассматривая Наталию. — С тобой все в порядке?

— Э-э-э… — запинается Наталия и натягивает на лицо что-то вроде улыбки, дотронувшись пальцами до своих волос. — Со мной все в порядке… Просто слушаю то, что вы говорите… И засмотрелась на тебя с Анной… Вы так мило смотритесь друг с другом…

— Кстати, твои подружки думают, что происходит что-то, что заставляет тебя грустить.

— Да нет, им показалось ! — фальшиво улыбается Наталия, нервно одергивая браслет на руке. — У меня ничего не происходит…

— У тебя вроде бы бабушка болеет… Неужели ты так переживаешь из-за нее?

— Она ведь мой близкий человек, которого я безумно люблю. Я ездила в Мехико с родителями, чтобы помочь им заботиться о ней и хоть немного разгрузить их. Они и так слишком много на себя взвалили. Мне больно смотреть на то, как мои родители разрываются между ней и работой и между Нью-Йорком и Мехико.

— В любом случае я желаю твоей бабушке скорейшего выздоровления. К счастью, никто из моих близких и знакомых не болел раком, но я знаю, насколько это коварное заболевание. О нем в последнее время очень много говорят.

— Я знаю… — кивает Наталия. — Спасибо огромное за поддержку, Даниэль. Мне сейчас нужны любые добрые слова… Хоть лечение и помогает бабушке, я не могу быть полностью уверенной в том, что она поправится. Ты и сам понимаешь, что иногда даже огромные деньги не могут помочь спасти человека от такой напасти.

— Понимаю… Но ты все равно продолжай верить в лучшее.

— Я стараюсь.

Даниэль едва заметно улыбается, дабы поддержать Наталию, но понимает, что девушка как будто не до конца откровенна с ним и в чем-то точно лжет. Он не сомневается в этом, видя, что в ее глазах уже давно погас некий блеск, и они стали слишком грустными, а она сама стала очень тихой и неразговорчивой. Мужчина решает осторожно расспросить девушку о ее отношениях с Эдвардом. Но Ракель, помня о своем договоре с Терренсом, решает поговорить о делах группе.

— Кстати, Даниэль, а что там происходит с группой? — интересуется Ракель. — Мы слышали, что вы находитесь на грани распада…

— Это долгая и запутанная история… — резко проведя рукой по волосам и тихо выдохнув, хмуро отвечает Даниэль. — После тура с Лиамом, Нейтоном, Заком и Бредом из «The Loser Syndrome» все как-то резко изменилось. Поначалу никто из нас этого не замечал, но потом ситуация становилась все хуже и хуже.

— Но ты ведь прекрасно знаешь, почему все изменилось.

— Да, это все Питер.

— Почему ты так обозлился на него, Даниэль? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Вы же были хорошими друзьями! А тут вы в одночасье превратились во врагов, которые не могут даже на одной территории находиться.

— В многом из-за его безответственности. Питер никогда не вел себя подобным образом. Но потом его как будто подменили, и он на все наплевал. Ночные клубы, выпивка, похмелье, отказ работать, срыв записи песен и репетиций… Меня злит то, что вполне нормальный с виду человек так резко изменился и наплевал на нас и свою работу.

— А ты не думал, что можешь быть сам причастен к его поведению? — интересуется Наталия. — Что если он стал таким из-за тебя? Из-за твоих издевательств насчет того, что у него нет девушки?

— Но он сам виноват в том, что у него нет девушки. Захотел бы – уже давно познакомился с хорошей девчонкой и полюбил ее. Но Роуз же не хочет! И вместе этого с завистью смотрит на влюбленные пары и тихо ненавидит их.

— Да, но зачем надо так унижать его? — недоумевает Ракель. — Питер же не виноват в том, что нет девушки, которую он может полюбить! А ты бы вместо того, чтобы глумиться над ним и называть импотентом, лучше бы поддержал его или вообще не говорил об этом.

— Вот именно! — восклицает Наталия. — Терренс говорил, как ты постоянно находил повод уколоть его и посмеяться над неудачами Питера. И какой ты после всего этого друг? Сейчас у нас есть все причины винить именно тебя в предательстве друга, который явно не ожидал от тебя подобного.

— Ну да, согласен, называть его импотентом было слишком, — резко выдыхает Даниэль. — Но в остальном я абсолютно прав и не считаю себя виноватым. Не моя проблема в том, что у Роуза полно тараканов в голове.

— Извини, Даниэль, но ты поступаешь просто омерзительно , — уверенно заявляет Ракель. — Что Питер сделал тебе, раз ты так обозлился на него? Зная то, как ты себя ведешь, мы уверены в том, что его реакция на твои действия была вполне естественной. Любой бы вышел из себя после слов, что ты ему сказал.

— И знаешь, нам все больше начинает казаться, будто ты притворяешься , — добавляет Наталия. — Притворяешься хорошим, хотя на самом деле таковым не являешься. Раз у тебя хватило совести предать своего собственного друга и заставить его разочароваться в тебе, то тебя нельзя назвать хорошим.

— Нет, девчонки, не говорите так! — округляет глаза Даниэль. — То, что я сильно разругался с Питером, это не значит, что меня можно записать в подонки.

— Но поступаешь ты как подонок. Может, все на самом деле иначе, но до тех пор, пока мы не знаем всей истории, у нас полное право опасаться, что ты – не тот, за кого себя выдаешь.

— Послушайте, Наталия, Ракель… Да, я признаю то, что поступил с ним не слишком красиво. Но не надо защищать и его самого, ибо вина также лежит и на этом человеке. Питер вовсе не святой и не заслуживает того, чтобы его защищали.

— Ты можешь наконец признаться в том, что между вами произошло? — интересуется Ракель. — По словам Терренса, вы оба вините друг друга и отказывайтесь признаться в том, что произошло. Неужели тебе так трудно признать свою вину в том, что Питер стал таким из-за тебя? Ты как будто знаешь, что это правда, но отказываешься это принять.

— Я не говорю, что вообще не виноват. Но все же большая вина лежит именно на Питере. Если хотите что-то узнать, то спрашивайте с него. Единственное, в чем я признаюсь, так это в том, что погорячился, когда сказал, что он – импотент и бездарен в постели. В этом случае я сожалею .

— И заметь – именно поэтому Питер и набросился на тебя с кулаками, а Терренс едва смог разнять вас. Ты определенно затронул больную для него тему.

— Если бы Терренса там не было, я бы точно набил этому идиоту лицо и немного подправил мозги. Ему давно нужна хорошая встряска. Может, тогда он прозреет и что-нибудь поймет.

— Прости, Даниэль, но это уже слишком, — неуверенно говорит Анна, отстранившись от Даниэля. — Пока что у нас и правда есть причины подозревать именно тебя в его проблемах. И в распаде группы будут винить в этом не его. Ибо ты довел его своими издевательствами.

— Я не виноват в этом! — уверенно заявляет Даниэль. — Почему вы все так уверены, что именно я довел Питера до того, что он стал безответственным и невыносимым идиотом? У него есть голова на плечах, и он прекрасно понимает, что делает. Я не имею никакого отношения к тем демонам, которыми он одержим.

— Может, он и виноват, но ты точно только больше все усугубил. Если его проблемы начались намного раньше, чем мы думаем, то подобные разговоры еще больше ранят Питера и заставляют его чувствовать себя еще хуже.

— Ты прекрасно знаешь – я много раз пытался познакомить его с девушками и подтолкнуть на знакомство с теми, кого мы встречали на улице. Но он осознанно отказывался даже смотреть на кого-либо. Даже если встречались очень милые и умные на вид девушки. А потом делал вид, что ничего этого не было, и завидовал тем, кто состоял в отношениях.

— Слушай, по-твоему, если парень не хочет встречаться с девушкой и не хочет бросаться на всех встречных, то он какой-то нездоровый? — удивляется Наталия. — Такое чувство, будто для тебя противоестественно то, что мужчина просто ждет встречи с хорошей девушкой, а не перебирает всех подряд, у которых могла быть уже куча любовников.

— По крайней мере, я никогда не отвергал девушку и всегда соглашался хотя бы просто поговорить с ней. А он даже не хочет сказать « привет » какой-нибудь девчонке. Понимаю, что страшно, но все с чего-то начинают.

— Значит, тому есть причина, — уверенно говорит Ракель. — И если ты продолжишь вести себя так омерзительно и давить на Питера своими злостными комментариями про его отношения с девушками и навыки в сексе, то он уже никогда не признается во всем, перестанет тебя уважать и не сможет больше доверять тебе.

— Буду откровенен – мне грустно из-за того, что я потерял друга, с которым всегда было здорово. Но раз он решил разрушить нашу дружбу и забыть, сколько я для него сделал, и через что мы прошли, то, пожалуйста. И если вдруг группу удастся каким-то чудесным образом спасти, то Питеру придется покинуть ее. Мы с Терренсом не сможем работать, если этот человек будет с нами.

— Неужели тебе совсем не жалко Терренса? — с грустью во взгляде интересуется Наталия. — Ведь он разрывается между вами двумя, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы помирить вас и спасти группу. Если Питер сам покинет группу или будет выгнан из нее вами, то это не решит проблему. Признай – он нужен вам как барабанщик, и без него вы не сможете быть теми, кем являйтесь. А новый может не понять ваши желания и будет настаивать на том, чтобы вы стали тем, кем не хотите быть.

— Безусловно, мне очень жалко Терренса. Я сожалею, что все так складывается. И сейчас я мог бы согласиться поговорить с ним о судьбе группы и предложить ему попросить Роуза уйти из группы, а самим продолжить стремиться к своей мечте вдвоем.

— Даниэль…

— Кстати, Ракель… — Даниэль замолкает на пару секунд, а потом, слегка нахмурившись, переводит взгляд на Ракель. — А почему Терренс не отвечает на мои звонки? Я пытался позвонить ему несколько раз за последние пару дней, но он не отвечал.

— Разве? — удивляется Ракель. — А он говорил, что тоже пытался тебе позвонить, но твой телефон все время был отключен. Терренс долго пытался дозвониться до тебя и Питера, но потом забил на это дело.

— Может быть, мы звонили друг другу в разное время? Потому что какое-то время мой телефон действительно был выключен. Я хотел немного успокоиться и не был готов встретить Терренса.

— Может быть… — задумчиво произносит Ракель и откидывается на спинку дивана.

— Да, а когда вы собирайтесь собраться все вместе, чтобы обсудить судьбу группы? — интересуется Наталия. — Ни один из вас не сможет прятаться и избегать друг от друга до конца своих дней. А это значит, что тебе и Питеру придется встретиться.

— Знаю… — тихо произносит Даниэль.

— Кроме того, Терренсу постоянно звонит Джордж Смит, ваш менеджер, — добавляет Ракель. — Он уже и к телефону боится подходить, потому что этот человек сильно давит на него и заставляет вас троих предоставить хоть какой-то материал. Этот человек буквально хочет, чтобы МакКлайф брал вас за шкирку, тащил в студию работать и проявил к вам жестокость.

— Я видел, что Джордж и мне несколько раз звонил, но не отвечал, ибо не мог ничего ему сказать.

— И долго ты собрался бегать от него? — удивляется Наталия. — Хочешь, чтобы однажды он приехал к тебе домой и надрал зад?

— Девочки правы , Даниэль… — тихо говорит Анна и кладет руку на плечо Даниэля, с грустью во взгляде смотря на него. — Рано или поздно вам все равно придется встретиться, чтобы решить дальнейшую судьбу группы. А тебе и Питеру еще и надо спокойно обсудить все свои претензии и постараться помириться, если вы хотите, чтобы группа осталась в прежнем составе и продолжила следовать стилю, который вы выбрали.

— Я знаю, милые девушки, но для нас будет очень непросто, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — И несмотря на то, что я готов поговорить с Терренсом, у меня нет желания навязываться, если он не хочет. И… Несмотря на злость, я также не хочу усугублять еще больше и разругаться с Питером до того, чтобы один из точно отправил в больницу другого. Мне по горло хватает того, что между нами происходит…

— Терренс говорит примерно то же самое, — задумчиво отмечает Ракель. — Он тоже считает, что не готов видеть вас обоих, потому что снова будет чувствовать себя между двух огней. Ему ужасно неприятна вся эта ситуация, и он близок к тому, чтобы распустить группу по своему желанию. Без обсуждения своего решения с вами. Терренс устал бороться с вами и быть единственным, кто заинтересован в спасении группы.

— Да, я прекрасно понимаю… Но у нас есть только два выхода: либо выгонять Питера и продолжить работать вдвоем, либо распустить группу и жить обычной жизнью.

— Ты не хочешь навязываться Терренсу из-за Питера? — интересуется Наталия. — Из-за того, что встретившись с ним для разговора с группой, тебе придется видеть и блондина.

Даниэль на несколько секунд призадумывается и затем резко выдыхает со словами:

— Да, Наталия… Если я встречусь с Терренсом, то мне придется видеться и с Питером. А как я уже сказал, мне не хочется еще больше ругаться с ним и либо оказаться по больнице, либо отправить его туда. Сейчас, пока его нет рядом, я могу говорить о Роузе совершенно спокойно и немного жалеть его. Но думаю, что стоит мне только увидеть его где-то поблизости, то во мне проснется обида.

— Но за что ты на него злишься? — удивляется Наталия. — Неужели только лишь из-за того, что он стал отказываться работать и зачастил с походами в клуб и выпивкой?

— Да, ты злишься на него из-за того, что он подводит вас? — интересуется Анна. — Или есть еще какая-то причина?

Даниэль снова задумывается на несколько секунд, немного нервничая и крепко сцепив пальцы рук. А потом он резко выдыхает и медленно выпрямляется.

— Может, в какой-то степени я и виноват в этом… — неуверенно говорит Даниэль. — Но все же большая часть вины лежит именно на Питере. Потому что наш конфликт начался по его вине. Из-за одного его поступка.

— Какого поступка? — слегка хмурится Ракель.

— Я и раньше видел, что с Роузом что-то происходит, но не предавал этому значения и не пытался поговорить с ним и попросить рассказать всю правду… — Даниэль на секунду бросает взгляд в сторону. — В один из дней я увидел, что у него плохое настроение, и решил подбодрить. Но, вместо того чтобы улыбнуться и повеселить, он внезапно психанул и начал высказывать мне какие-то претензии и обвинять в каких-то непонятных вещах… Этот человек долго кричал на меня, обзывал обидными словами и посылал меня куда подальше… Я тоже психанул и начал пререкаться с ним и кричать на него… Наш конфликт настолько обострился, что Роуз со всей силы ударил меня по лицу. Это стало моей последней каплей. Я тут же ударил его в ответ и крикнул, что ему надо лечиться… Так слово за слово и пощечина за пощечиной, и в итоге Питер настолько психанул, что набросился на меня с кулаками и начал избивать. А я, разумеется, защищался. Он бы запросто убил меня, но вовремя додумался остановиться и куда-то свалил…

Рассказ Даниэля приводит всех девушек, которые переглядываются между собой, в шок. Ракель прикрывает рот рукой, Наталия качает головой, а Анна с грустью в широко распахнутых глазах смотрит на Даниэля.

— Ничего себе… — тихо говорит Ракель.

— Вот это да… — шепчет Наталия.

— Хочешь сказать, что ваши отношения испортились именно из-за Питера, который набросился на тебя? — удивляется Анна.

— Да, именно поэтому между нами и происходят все эти ссоры, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — Я же не могу позволить ему просто так унижать меня и избивать. Это попытка защитить себя.

— Значит, получается, твои обвинения отчасти правдивы: Питер и правда виноват в том, что произошло, — задумчиво заключает Наталия.

— Но что ты такого сказал, раз Питер так психанул и набросился на тебя с кулаками и пощечинами? — удивляется Ракель.

— Ну… — неуверенно произносит Даниэль, слегка прикусив губу. — Ничего особенного… То же, что и всегда… Сколько раз говорил ему подобное, но Питер никогда не реагировал так бурно. А тут вдруг с катушек слетел…

— Значит, ты опять завел тему о его отношениях с девушками и надавил на больное?

— Я просто сказал правду, которую он отказался признавать. Моей вины в том, что он так бурно реагирует на подобные вещи, нет.

— Неужели ты не мог придержать язык за зубами и увидеть, что человека эта тема ранит? — хмуро недоумевает Наталия, скрестив руки на груди. — Извини, Даниэль, мы с девочками не имеем ничего против тебя и хорошо относимся к тебе. Но ты получил то, что заслужил. Роуз надавал тебе люлей по делу.

— Поверьте, девочки, я не хотел, чтобы все так произошло, — искренне отвечает Даниэль. — Но этот человек реально вывел меня, и мне пришлось защищаться от него. У Питера уже давно есть какие-то проблемы с головой, только он никому не хотел о них говорить, потому что трусит. Хотя всегда позиционировал себя как честного человека, для которого сказать правду – дело чести. Но теперь видно, что это всего лишь пустые слова.

— А Терренс знал об этом конфликте? — слегка хмурится Ракель. — Он был его свидетелем?

— Нет, в тот день он куда-то вышел. Не помню точно, что он тогда делал, но о причинах нашей с Питером ссоры никто из нас ему не говорил. Хотя Терренс сразу же догадался, что мы поссорились, но не мог понять, когда именно. Ему казалось, что все началось еще во время тура « The Loser Syndrome », ибо Роуз уже тогда ходил какой-то потерянный и странно себя вел. Но на самом деле это не так.

— Но как давно это произошло?

— Тур начался в середине июня, и мы пробыли там где-то до начала августа, а потом вернулись в Нью-Йорк. А где-то два или три дня спустя произошла та самая ссора, о которой я рассказал.

— Вы были в студии или где-то еще? — интересуется Наталия.

— Нет, мы были дома у Питера. Мы с МакКлайфом и Роузом договорились встретиться дома у белобрысого. Хотели позвать и Эдварда, но не смогли дозвониться до него… Но это не важно… И как я уже говорил, в какой-то момент Терренс куда-то вышел на несколько минут, а мы с Питером остались одни и разругались в пух и прах…

— Боже, ну и история… — задумчиво говорит Анна. — И хочешь сказать, что с того дня вы ругались каждый раз, когда встречались и срывали работу?

— Да… Когда я выходил из себя, когда он с катушек слетал… Но до поры до времени мы как-то умудрялись держаться и не бить друг другу лица на глазах Терренса. Все обходилось лишь словесной перепалкой. Однако в тот день, когда мы в последний раз встречались все вместе, Питер сам набросился на меня.

— Неужели нет никакого шанса все исправить? — с грустью во взгляде интересуется Наталия. — Вы ведь были такими хорошими друзьями! Неужели ты готов разрушить дружбу с Питером и не дать ему шанса объяснить все?

— Боюсь, что нет… — тихо вздыхает Даниэль. — Мне неприятно знать, что у меня больше нет друга, но мы уже больше не сможем снова нормально ладить. По крайней мере, до тех пор, пока Питер не объяснит свое поведение, не извинится за свое омерзительное поведение и не станет тем ответственным человеком, которого я встретил несколько лет назад. Но поскольку он и думать не думает об этом, то я даже разговаривать с ним не хочу.

— У всего этого должна быть какая-то причина, — уверенно предполагает Анна. — Питер же не мог так резко измениться и начать выпивать по своему желанию. Уверена, что у него есть проблемы, из-за которых он и стал таким.

— Ну с головой у него точно не в порядке… А насчет других проблем ничего не могу сказать. Но даже если они и есть, то у меня нет причин винить себя в его проблемах. Я ни в чем не виноват!

— Неужели тебе вообще наплевать на него, и ты даже не хочешь попытаться сделать первый шаг к примирению? — с грустью во взгляде интересуется Ракель. — Питер далеко не чужой тебе человек. Ты знаешь его намного дольше, чем мы все, и научился находить к нему подход.

— Если Питеру не нужны друзья, и он плюет на них, то и я не собираюсь тратить на него свое время и быть ему нянькой. Он уже не маленький мальчишка и сможем позаботиться о себе. А если это волнует Терренса, то я не буду возражать и позволю ему делать то, что он хочет.

— Не будь таким жестоким, Даниэль… — с грустью во взгляде просит Анна. — Все наши слова, конечно, всего лишь предположения, но я уверена, что в них есть доля правды. И мы вполне могли бы сами поговорить с Питером и посмотреть на то, в каком он состоянии. Если вы с Терренсом бросите его, то мы сделаем все, чтобы помочь вам спасти группу и вытащить Пита из депрессии.

— Не забивайте этим голову, девчонки, — качает головой Даниэль и мягко целует Анну в висок, придерживая ее за затылок. — У вас своих дел и проблем хватает, и вам не надо думать еще и о том, как спасти группу и помочь этому человеку.

— Но мы же переживаем и хотим как-то помочь тебе и Питеру хотя бы перестать собачиться, как кошка с собакой, и спасти группу Терренса, — тихо говорит Наталия. — Которую он не хочет терять, даже если говорит, что готов пожертвовать ею, если ему не удастся примирить вас.

— Я соглашусь остаться в группе и бороться за нее, только если Питер уйдет из нее. Этот человек точно погубит нас и потащит за собой. А я все еще хочу осуществить свою мечту и выступать на большой сцене перед огромной публикой.

— Помните, что мы все еще очень хотим услышать ваши песни, — мягко говорит Ракель. — Однажды я бывала в студии и услышала небольшой фрагмент песни, которая мне безумно понравилась. Вы просто обязаны выпустить ее в свет. Та песня определенно будет шедевром.

— Та песня не является окончательной, — с легкой улыбкой отвечает Даниэль. — Мы довольно давно написали ее втроем, но нам все равно постоянно хочется что-то в ней поменять. Она прекрасна, но не доведена до совершенства.

— Уверена, эта песня была бы потрясающей в любом исполнении, — уверенно говорит Ракель.

— Согласен, но к сожалению, мы вряд ли ее выпустим, ибо группа может распасться. Возможно, что Терренс не будет стремиться спасти ее, ибо у него есть все возможности начать сольную карьеру. Он не будет расстраиваться, если « Against The System » придет конец. А я не смогу взять в нее других ребят и своими силами обрести популярность или создать новый проект. Получается так, что сейчас все зависит от МакКлайфа. От его желания спасти или уничтожить группу. Он – единственный, кто может прославить ее и добиться известности.

— И все-таки мы просим вас не сдаваться и бороться за группу до последнего, — уверенно говорит Анна. — Ну а даже если Терренс откажется, то ты все равно сможешь потихоньку обрести популярность. О тебе же знают уже очень многие люди, а некоторые до сих пор смотрят ваши каверы, которые вы публиковали. Тебе будет чуть проще создать свой проект и сделать так, чтобы твоя мечта стала реальностью.

— Это было бы неплохо… — тихо вздыхает Даниэль. — Хотя в успехе моего сольного проекта не может быть полной уверенности, ибо…

Так как у Даниэля начинает звонить мобильный телефон, лежащий в кармане его джинсов, он не успевает договорить то, что хотел сказать. Пока Ракель, Анна и Наталия вопросительно переглядываются между собой и внимательно наблюдают за мужчиной, он медленно встает, подходит к окну, достает смартфон и отвечает на звонок.

— Алло, — без эмоций произносит Даниэль.

— Вот еще один бездельник нашелся и перестал игнорировать мои звонки! — громко восклицает незнакомец. — Да вы сегодня сделали меня невероятно счастливым, ребята!

— Мистер Смит? — широко распахнув глаза, растерянно произносит Даниэль. — Это вы?

— Нет, мать твою, это девушка ваша! — грубо отвечает Джордж. — Разумеется, это я! Джордж Смит, собственной персоной!

— Э-э-э… Простите… Я… Не думал, что вы позвоните…

— Ха, не думал он! — сухо бубнит Джордж. — Мистер Перкинс, вообще-то я несколько раз пытался позвонить вам на мобильный. Но вы не ответили ни на один из звонков. Хотя прекрасно видели все мои звонки и знали , что я разыскиваю вас.

— Мистер Смит, позвольте мне объяснить…

— Ничего не желаю слушать! Не пытайтесь оправдаться передо мной за свое поведение.

— Я не пытаюсь оправдаться… Просто…

— Замолчите и слушайте меня, молодой человек. Значит так, я жду вас и всю вашу группу в своем офисе вашего пиар-агентства к трем часам дня. Я уже предупредил о встрече еще одного балбеса и самого ответственного человека, который хоть что-то делает ради спасения вашей группы. Так что можете не утруждать себя звонками. И клянусь, если я не увижу вашу великолепную троицу у себя в офисе, сидящую передо мной в один ряд, то пеняйте на себя.

— Э-э-э, да, конечно, я приеду к вам в офис, — неуверенно соглашается Даниэль, запустив руку в свои волосы.

— Я надеюсь на это, мистер Перкинс, — хмуро бросает Джордж. — И только попробуйте не появиться. А иначе мне придется заявиться к вам домой и вдолбить кое-что в вашу пустую голову.

— Нет-нет, не беспокойтесь… Я обязательно приеду в три часа, как вы и просите.

— Прекрасно! Не забудьте: в три часа, в моем офисе в обязательном порядке. И кстати, хочу подчеркнуть фразу « в обязательном порядке » жирной линией. Ибо это не просьба, а приказ! Надеюсь, я ясно выразился?

— Да, ясно…

— У меня все! Остальное обсудим при встрече. До скорого.

Джордж резко бросает трубку, а Даниэль блокирует экран телефона и ненадолго призадумывается, понимая, что ему совсем не нравится эта идея.

Глава 6

Время больше трех часов дня. Здание пиар-агентства « Dark Side Managament », которое занимается продвижением артистов и контролирует их работу. Участники группы «Against The System» , Терренс, Питер и Даниэль находятся в просторном офисе своего менеджера, отделанный в белых цветах. На большом белом рабочем столе можно увидеть какие-то бумаги, дорогой стационарный компьютерный моноблок, клавиатура, мышь, смартфон, небольшая настольная лампа и стакан с несколькими ручками, карандашами и ножницами. На окрашенном в белоснежный цвет потолке висит несколько люстр. На полах лежит глянцевая плитка того же цвета. А огромное окно, по высоте совпадающее с высотой стен открывает шикарный вид на большую часть города с высоты птичьего полета. И кроме того, в офисе напротив письменного стола стоят три кремовых дивана.

Из угла в угол сейчас нервно расхаживает Джордж Смит, человек нормального для мужчины роста примерно около сорока трех лет с короткими светло-русыми волосами и небольшими залысинами по бокам. Его лицо не выглядит добрым, а его карие маленькие глаза полны злости и ненависти ко всем и всему.

— Так… — неуверенно произносит Терренс и пожимает плечами. — Говорите… Мы слушаем вас…

— Итак, молодые люди, я собрал вас троих не просто так, — строго говорит Джордж. — Поскольку вы не хотите сами уладить свои конфликты, то я вынужден взять все в свои руки.

Джордж крепко сцепляет пальцы своих рук, которые лежат на столе перед ним.

— Каждый из вас подписал контракт с лейблом « Five Seconds Records » и с пиар-агентством « Dark Side Management », — напоминает Джордж. — Оба этих контракта обязывают вас выполнять те условия, которые там указаны. А в случае невыполнения хотя бы одного пункта, то с вами могут расторгнуть его. И вас могут заставить заплатить неустойку. Уж поверьте, вам пришлось бы отдать немалые деньги. Кому-то из вас точно придется влезать в долги.

— Мы осознаем это, — тихо говорит Терренс.

— Однако вы трое не выполняйте свои обязательства. Мистер Роуз, мистер Перкинс, конечно, это не мое дело, что произошло между вами, и почему вы собачитесь как кошка с собакой. Но вы должны понимать, что ваша группа может потерять шанс выпустить свой первый альбом.

— Мистер Смит, мы… — неуверенно говорит Даниэль.

— Подождите, мистер Перкинс. — Джордж слегка приподнимает руку ладонью к напротив сидящим Питера, Терренса и Даниэля. — Я еще дам каждому из вас возможность выговориться. И не позволю вам или мистеру Роузу снова затеять скандал и разнести мне весь кабинет.

— Но я… — хочет что-то сказать Даниэль.

— Заткните свой рот и слушайте меня молча, ощипанный вы петух! — грубо бросает Джордж. — Если думайте, что вы здесь самый крутой и уже возомнили себя звездой, то советую вернуться с небес на землю.

Даниэль резко выдыхает и откидывается на спинку дивана, окинув взглядом весь кабинет и затем закатив глаза.

— Так вот… — продолжает говорить Джордж. — Когда мы подписывали контракт со студией, вам разъяснили все пункты. И если вы помните, один из них гласит, что у вас есть определенный срок, чтобы собрать материал.

Джордж на секунду замолкает и бросает короткий взгляд в сторону.

— Несколько дней вы работали неплохо, и я был доволен теми заготовками к песням, что у вас были. И давайте вспомним то, что Эдвард Локхарт какое-то время помогал вам в написании песен еще до того, как вы подписали контракт. Хоть он не имеет никакое отношение к вашей группе, его черновики настолько сильно впечатлили меня, что было бы грехом не воспользоваться ими. Лично я безумно благодарен этому парню за столь потрясающую работу и уверен, что у него есть огромный талант в написании песен. Более огромный, чем у вас троих! Он запросто бы смог написать кучу песен за считанные дни и усердно работать. Но к сожалению, он куда-то пропал, и у вас все пошло наперекосяк. У вас есть только пару незаконченных песен, до записи которых вы дошли, и еще куча несвязных с собой слов. Раньше вы хоть как-то старались, но сейчас – нет. Я больше не видел нового материала.

Джордж слегка хмурится и мотает головой.

— Где новый материал, молодые люди? Где ваши черновики? Почему я не вижу результатов? Думали, что все будет подано вам на золотом блюдечке? Нет, дорогие мои! Вы должны очень много работать! Порой артисты целыми сутками проводят в студии, занимаясь написанием или записью кучу песен. Они не жалуются, не бездельничают и сосредоточены на деле.

— Мы работаем, мистер Смит, — спокойно говорит Терренс. — Каждый из нас прекрасно понимает, что мы не станем известными, если не будем ничего делать.

— Работайте здесь только вы, мистер МакКлайф, — сухо отвечает Джордж, берет в руки какую-то ручку и начинает стучать ею по столу. — Я видел некоторые песни, которые вы написали у себя дома. Они действительно очень хорошие и могут быть использованы в качестве материала группы. Однако далеко не все подходят под тот репертуар, который выбрала ваша группа. Если бы вы были сольным исполнителем, то с этим можно было что-то сделать. Но поскольку вы – участник группы, которая хочет играть рок и альтернативу, то в данной ситуации это невозможно .

— Но мы всегда можем поменять свой репертуар, — пожимает плечами Терренс. — И наша задача – писать песни на разные темы. Не только о любви, про которую и так написали миллион композиций по всему миру.

— Ладно, допустим, я соглашусь с вами, — кивает Джордж. — Однако сейчас меня интересует вовсе не тексты песен, а сама работа. Я должен видеть, что вы работайте, а не ждете, что слава сама придет к вам. Ладно бы у вас была какая-то серьезная причина не работать в студии и пропустили день-два. Но с момента возвращения из тура с « The Loser Syndrome » вы нормально поработали лишь три дня, а потом начали, твою мать, заниматься черт знаем чем.

— Мы знаем… — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — Мне правда очень жаль, что все так получается.

— Если бы вам было жаль, то продолжили бы работать. Впрочем, это не единственный вопрос, который меня волнует. — Джордж откладывает ручку в сторону и складывает руки перед собой. — У меня есть еще один вопрос, господа. Дело в том, что мистер Перкинс и мистер Роуз пропустили уже несколько мероприятий, на которых их официально приглашали. Например, закрытая премьера фильма « If Today Was Your Last Day ». На нее были приглашены вы трое, и за вами должны был заехать шофер.

Джордж быстро прочищает горло.

— Однако на премьеру пришел только мистер МакКлайф со своей невестой – Ракель Кэмерон. Ни мистера Перкинса, ни мистера Роуза там не было. Мне сказали, что вы оба отказались ехать за день до мероприятия. Из-за этого мистер МакКлайф снова был вынужден врать журналистам и сказать, что у вас возникли непредвиденные обстоятельства, из-за которых вы не появились на премьере.

— Мистер Смит, я хотел приехать на премьеру со своей девушкой… — неуверенно отвечает Даниэль. — Организаторы были в курсе, что она будет со мной, и выдали ей официальное приглашение. Но…

— Но вы не захотели встречаться с мистером Роузом. — Джордж тихо хмыкает. — Потому что если бы вы еще и на красной дорожке сцепились бы как буйволы, про вас написали бы пару ужасных статеек. Вы не пришли, потому что испугались позора и не хотели выглядеть психом в глазах публики.

— Это правда, но я не собирался нападать на Питера по своему желанию… Я…

— Что, снова начнете винить этого человека и делать вид, будто вы такой весь невинный ?

— Нет… — неуверенно произносит Даниэль, пока его глаза бегают из стороны сторону, а он сам заметно нервничает и часто дышит. — Я… Не считаю себя невиновным… Я не перекладываю всю вину на Роуза и не говорю, что только он виноват во всем.

— А он и не виноват во всем, мистер Перкинс. Ведь вы сами далеко не невинный ангелочек и также виновны в происходящем. Тем более, что незадолго до вашего прихода мистер МакКлайф открыто заявил, что считает именно вас виноватым в конфликте.

Даниэль округляет глаза и бросает Терренсу короткий взгляд, пока тот молча смотрит на свои руки.

— Я полагаю, у него есть веские причины подозревать именно вас в том, что вы довели мистера Роуза до такого состояния, — уверенно отвечает Джордж и бросает свой взгляд на Питера, который нервно перебирает пальцы и постоянно одергивает рукава куртки, чтобы не дать кому-либо увидеть кучу повязок и браслетов, которые скрывают забинтованное запястье с порезами. — Посмотрите на него! Полюбуйтесь, до чего его довел этот конфликт! Вы этого хотели добиться?

— Прошу вас, мистер Смит, позвольте мне все объяснить, — с грустью во взгляде просит Даниэль.

— Заткнитесь! — прикрикивает Джордж, резко хлопнув рукой по столу. — Вы ничуть не лучше мистера Роуза. Который шляется по всяким клубам и тусуется с какими-то девками.

— Мистер Смит…

— Мне уже надоели ваши постоянные ссоры! Напомнить, как вы оба устроили потасовку и умудрились сломать кое-какие вещи, которые принадлежат студии? А что было бы, если бы мистера МакКлайфа не было с вами? Вы бы друг друга в больницу отправили? Убили бы? Разнесли всю студию к чертовой матери? Все люди, которые там находились, прекрасно слышали, как вы оскорбляли друг друга, и как ваш друг сам начал кричать, чтобы вы, мать твою, угомонились!

Из-за того, что Джордж практически кричит на них и выглядит так, будто со злости может придушить кого-нибудь или что-то швырнуть на пол, Даниэль, Терренс и Питер слегка округляют глаза и смотрят на своего менеджера с легким испугом.

— Вы правы… — тихо произносит Даниэль, опустив взгляд вниз. — Абсолютно правы…

— Запомните, молодой человек, если вы и этот белобрысый и здесь захотите устроить драку и повредите мне хотя бы малюсенькую вещь, то клянусь, я предъявлю вам такие счета, по которым вы в жизни не сможете расплатиться. Даже будучи в долгах как в шелках, вы никогда не расплатитесь за поврежденное имущество.

— Я не собираюсь драться с Питером. Мы здесь ради того, чтобы обсудить все, что вы хотите знать.

— Я не намерен защищать мистера Роуза и не снимаю с него ответственности за происходящее. Но вам придется крупно пожалеть, если вы и правда причастны ко всему этому, и мистер МакКлайф абсолютно прав в том, что винит во всем именно вас.

— Позвольте мне все объяснить…

— Мистер Смит, прошу вас, перестаньте, — впервые неуверенно берет слово Питер, молодой худощавый парень с немного грязными пшеничными волосами и полными грусти янтарными глазами. — Я ни в чем не обвиняю Даниэля, потому что в происходящем есть только моя вина. Все его обвинения и претензии в мой адрес вполне обоснованы и правдивы. Если кого и винить в том, что группа на грани распада, то только меня. Так что если у вас есть какие-то претензии, то адресуйте их лишь мне. Я этого заслуживаю . Никто, кроме меня, не является источником всех бед.

Терренс и Даниэль мгновенно округляют глаза и начинают вопросительно поглядывать на Питера, пока он съеживается от неуверенности и напряжения. Джордж же хмыкает, перед тем как что-то сказать, с презрением во взгляде откинувшись на спинку офисного кресла.

— Мистер Роуз, а к вам у меня будет особый разговор, — сухо говорит Джордж. — Хоть мистер МакКлайф и утверждает, что во всем виноват мистер Перкинс, я убежден в том, что вы являйтесь источником всех проблем. Хотя потому, что в моем присутствии все ссоры с мистером Перкинсом были спровоцированы именно вами.

— Вы правы, — тихо подтверждает Питер. — У меня нет никакого права нападать на тех, кто говорит чистую правду. Что вы, что Даниэль…

— Ну хотя бы радует, что вы признаете это и не скрывайте, что прекрасно осознаете свою вину.

— Терренс винит Даниэля, потому что не знает всего, что произошло на самом деле. Он опирается лишь на то, что находится на поверхности. Но чтобы понять, что я действительно виноват во всем, нужно просто узнать всю историю.

— Ну так расскажите нам что-нибудь! — разводит руками Джордж. — Может быть, вам хочется рассказать нам, почему вы срывайте работу над альбомом и постоянно собачитесь с этим придурком, который сейчас удивленно хлопает глазами, как будто он не понимает, что сейчас происходит?

Однако Питер молчит и склоняет голову, мечтая поскорее вернуться домой и больше не быть вынужденным находиться там, где и с кем ему ужасно некомфортно. Джордж вопросительно смотрит на Роуза в течение двух секунд и выгибает брови, видя, что он молча рассматривает свои руки.

— Что, нечего сказать? — удивляется Джордж и скрещивает руки на груди. — Не хотите рассказать, какого черта вы все это устроили? Смелее, мистер Роуз, расскажите нам. А мы с радостью послушаем!

Однако Питер снова продолжает молчать, неуверенно смотря на Джорджа и бросив короткий взгляд на наблюдающими за ними Терренса и Даниэля, которым также было бы интересно узнать, почему блондин так себя ведет. Этим он только больше злит Джорджа, который раздраженно рычит, проведя руками по своему лицу.

— Что ж, ладно, — задумчиво говорит Джордж, медленно встает из-за стола и начинает медленно наматывать круги перед глазами Даниэля, Терренса и Питера. — Раз нам не удается найти компромисс, вы ничего мне не предлагайте, а мистер Роуз отказывается что-то объяснять, то мне придется принять меры. И сейчас я предложу вам три варианта.

Джордж прочищает горло и думает пару секунд, слегка поглаживая подбородок.

— Первый вариант самый простой – Питер Роуз просто покидает группу «Against The System» и либо мы начнем поиски нового барабанщика, либо вы предложите кого-то сами, — уверенно говорит Джордж. — Если всех все устроит, то мы внесем изменения в наш контракт, и новый барабанщик также подпишет его. Таким образом группа продолжит свое существование.

Джордж на секунду бросает взгляд на окно.

— Второй вариант самый грустный, — добавляет Джордж. — Студия « Five Seconds Records » сама разрывает с вами контракт и подсчитает, сколько денег вам придется заплатить в качестве неустойки. После выплаты всех денег вы трое можете разойтись по разным дорогам. И вместе со студией свой контракт с вами разорвет также и пиар агентство « Dark Side Management ». Если вы попрощайтесь со студией, то попрощайтесь и со мной. А это значит, что никакой известности вам не светит. И скоро никто не вспомнит, что вы когда-то пели на разогреве у группы « The Loser Syndrome ».

Джордж скрещивает руки на груди, немного свысока смотря на Терренса, Даниэля и Питера, чувствующие себя как будто в школе, когда учитель отчитывает их за плохой проступок и стыдит перед одноклассниками.

— Ну и третий вариант самый сложный и практически невозможный, — уверенно говорит Джордж. — Вы трое все-таки берете себя в руки – меня не волнует как – и начинайте работать над песнями, улучшать свои навыки игры на инструментах и заниматься вокалом с вашими учителями, чтобы у вас был правильно поставленный голос.

Джордж замолкает на секунду и разводит руками.

— Ну вот и все предложения. Решайте, что вам ближе. Я предоставляю вам право выбора и буду уважать любое решение. Прошу высказать свое мнение… Ну! Мистер МакКлайф! Мистер Перкинс! Мистер Роуз! Какого ваше решение?

Джордж ждет несколько секунд, вопросительно смотря на Терренса, Даниэля и Питера и медленно расхаживая у них перед глазами, но так и не получает от них никакого ответа.

— Хорошо… — произносит Джордж. — Раз вы не можете принять решение прямо сейчас, то так быть. Я пойду вам на встречу, и дам время подумать. У вас, молодые люди, есть ровно две недели на то, чтобы обсудить решение. Сегодня у нас восьмое сентября. А это значит, что двадцать второго числа я снова приглашу вас сюда и попрошу огласить свое решение. Но запомните, если через две недели я не получу от вас конкретного ответа, то контракты будут расторгнуты в одностороннем порядке. И после этого я уже больше не стану за вами бегать и читать нотации, которые так ранят ваши нежные душеньки. Вы поняли меня, балбесы? Или мне еще раз разложить все по полочкам?

— Понял… — в разное время устало произносят Терренс, Даниэль и Питер.

— Прекрасно! На этом все! Все свободны! — Джордж резко указывает рукой на дверь. — Чтобы через минуту вашего духу здесь не было!

Даниэль, Терренс и Питер в разное время медленно встают с дивана и слегка склоняют голову, пока неуверенной походкой покидают офис Джорджа и по дороге продолжают обдумывать решение насчет дальнейшего существования группы, судьба которой находится не в руках их менеджеров, а их самих.

Глава 7

Наступает новый день. Время около двух часов дня. Терренс проводит время с Даниэлем у себя дома. Сейчас молодые люди сидят в гостиной, одновременно пишут песню и подбирают к ней мелодию и аккорды с помощью гитары, на которой играют они оба.

— Думаю, так будет гораздо лучше, — что-то написав на почти исписанный листок, предполагает Даниэль. — Вот теперь мне реально нравится.

— Да, мне тоже кажется, что это прекрасно, — неторопливо перебирая струны, задумчиво отвечает Терренс.

— Слушай, не думал, что у тебя может так здорово получаться писать песни. Я в восторге от того, что ты написал за то время, что мы не встречались.

— Да, произошедшая ситуация определенно дала мне много вдохновения для нескольких строчек.

— Согласен, сложившиеся обстоятельства здорово повлияли на твою работу.

— Не знаю, пригодится ли нам это, но пусть будет, чтобы потом было то, с чем мы могли бы иметь дело.

— Это точно! Чем больше материала, тем лучше. И если что, у нас будет чем заткнуть Смиту рот.

— Надеюсь, Смит не додумается потребовать у нас материал до конца тех двух недель, которые он нам дал на принятия решения.

— Я бы нисколько не удивился.

Пока Терренс продолжает наигрывать негромкую мелодию на гитаре, Даниэль делает еще несколько записей. А спустя несколько секунд он откладывает ручку в сторону и разминает правую руку, устало сказав:

— Ох, слушай, чувак, ты как хочешь, но я думаю, нам лучше сделать небольшой перерыв. Я писал так много, что у меня сейчас рука отвалится…

— Да, я тоже об этом подумал… — задумчиво говорит Терренс. — Надо немного отдохнуть и расслабиться…

— Мне кажется, мы и так классно поработали. Написали небольшую часть песни и придумали еще кучу разных строчек, которые потом можно где-то использовать.

— В этом ты здорово помог мне… — Терренс берет тот листок, в котором Даниэль что-то писал. — А то я над этими стихами вчера весь день голову ломал и не мог придумать ничего хорошего.

— Ну сначала ты круто поработал, а теперь и я готов внести свою лепту. Уж у меня полно энергии и вдохновения, которое я хочу использовать в правильном направлении.

— Вовремя все-таки Смит заставил нас встретиться и возобновить общение, — скромно хихикает Терренс.

— Хоть что-то хорошее.

Терренс тихо усмехается, все еще продолжая держать возле себя гитару и наигрывать на ней какую-то мелодию. А немного погодя Даниэль откидывается на спинку дивана и с прикрытыми глазами задирает голову.

— Ох, если честно, то я до сих пор не могу решить, что нам делать с группой, — устало признается Даниэль. — Я вчера весь вечер думал об этом.

— Я тоже, — окинув взглядом всю гостиную, тихо выдыхает Терренс. — И говорил с Ракель на эту тему.

— И я с Анной обсудил этот вопрос… Ей будет грустно, если мы распустим группу, но она считает, что решение нужно принимать только нам, и ей останется только принять его и поддержать меня.

— Ракель тоже обещает поддержать любое наше решение, хотя не хотела бы, чтобы мы сдались.

— Я, конечно, знал , что все будет непросто, и нам придется много пахать. Но не был готов к тому, что это окажется настолько трудно.

— Пф, я понял это еще тогда, когда никто не хотел работать со мной как с музыкантом. Мне казалось, что продюсеры ждут меня с распростертыми объятиями. Думал, что смогу начать музыкальную карьеру в два счета… Но нет… Так получилось, что никто не хотел работать со мной лишь из-за моего имени.

— Понимаю… Наверное, ты начал сомневаться в себе?

— Не отрицаю. В какой-то момент я реально усомнился в себе и начал терять надежду. Контракт « Against The System » с « Five Seconds Records » дал мне малюсенькую надежду, но потом я потерял и ее и снова начал думать, что мне не суждено петь.

— Оказывается, и известному человеку бывает трудно куда-то пробиться. Обычный-то сможет чего-то добиться лишь в том случае, если у него есть огромная удача. А тебе даже былая слава не помогла.

— Есть люди, которые чего-то добиваются благодаря деньгам. Заплатят какому-нибудь влиятельному человеку – и вскоре о них говорит уже весь мир. Или предлагают с кем-то переспать… Но я не готов платить за работу и ложиться в чью-то кровать только ради осуществления своей мечты. Я хочу всего добиться своими силами и заставить людей ценить меня за мои таланты. Не хочу, чтобы им навязывали мои работы. Никогда никому не платил и не спал с кем-то ради славы и ни за что не изменю своим принципам.

— А когда ты только начал пробиваться в музыкальный мир, тебе предлагали заплатить кому-то или заняться сексом с чьей-нибудь дочкой?

— Было такое. Кто-то откровенно заявлял это, а кто-то лишь намекал. Но с такими у меня был короткий разговор, и я посылал их куда подальше. А один из них однажды сказал мне, что своими силами я ничего не добьюсь и смогу попасть в музыкальный мир лишь через постель.

— Жаль, что реально талантливых людей не хотят не замечать… Продюсеры за огромные деньги готовы продвигать любую бездарную девчонку, у которой вообще нет голоса. И из-за них люди знают только их, даже не подозревая, что есть куда более талантливые ребята.

— К сожалению, это правда, — устало отвечает Терренс, перестает играть на гитаре и откладывает ее в сторону. — И это касается не только музыкального бизнеса… В актерском все то же самое. Бездарные актеры у всех на слуху, а реально талантливые лишь изредка появляются на экране. Удивительно, что мне так крупно повезло, и я смог зайти очень далеко и дать людям знать, что у меня есть талант.

— Твои слова все больше и больше заставляют меня терять интерес к работе группе… — Даниэль пару секунд массирует шею и крутит головой в разные стороны. — Знаешь, Терренс, с одной стороны, мне хочется наплевать на группу… На ее дальнейшую судьбу… На все мои мечты… И просто жить своей жизнью… Жить с любимой девушкой… Проводить с ней время… Найти какую-нибудь работу и работать как все люди…

Даниэль на пару секунд замолкает, уставив взгляд в одной точке.

— Но с другой – я не хочу просто так забывать о том, о чем мечтал с детства, — добавляет Даниэль и слегка улыбается. — Я всегда обожал что-то напевать. Особенно когда дома никого не было… Врубишь музыку на весь дом и начнешь во весь голос подпевать от всей души… Мне всегда хотелось оказаться на сцене и слышать крики восторженной толпы… Люблю представлять себе, как кто-то объявляет о моем выходе, а народ начинает визжать.

— Понимаю, — скромно улыбается Терренс. — Мне тоже не хотелось бы бросать начатое дело на полпути. Я никогда не забуду те эмоции, что испытал, когда наша группа начала впервые выступать на открытии самого первого шоу « The Loser Syndrome » в Чикаго.

— Да… Помню, как у меня перед выходом дрожали ноги, и я боялся, что от волнения забуду все слова и то, как играть на басу. Но выйдя на сцену, я быстро вошел во вкус и начал играть так, будто нахожусь в музыкальном бизнесе лет десять и совсем перестал волноваться.

— Я могу бесконечно рассказывать о том, что тогда чувствовал, и пересказывать все, что происходило на шоу. Все время вспоминаю тот изумительный день, когда рассматриваю фотографии и видео поклонников и фотографов.

— Мы с Анной обожаем рассматривать их время от времени. — Даниэль улыбается намного шире. — Ей нравится, когда я рассказываю о любом шоу того тура. Даже если я повторяю одно и тоже по сто раз, она все равно слушает меня с огромным интересом.

— О, а я все время борюсь с желанием сыграть для Ракель какую-нибудь песню, которую мы хотели записать в студии. И она постоянно просит меня об этом. Но я говорю, что обязательно сыграю, когда хотя бы одна песня будет готова. — Терренс качает головой и крепко сцепляет пальцы рук. — Правда, я сомневаюсь, что мы вообще закончим этот альбом и запишем окончательные версии песен.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Даниэль медленно переводит грустный взгляд на Терренса и выпрямляется.

— Эй, Терренс, а какие у тебя возникли мысли, когда Джордж предложил нам три варианта решений проблемы и срок две недели? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль.

— Хочешь честный ответ? — интересуется Терренс.

— Желательно.

— Ох… — Терренс медленно выдыхает, выглядя немного напряженным. — Как бы мне ни хотелось этого говорить, но моя первая мысль была об уходе Питера. Да, я реально думал, что нам нужно было выгнать его из группы и найти замену.

— И я полагаю, Питер прекрасно это знал, раз он так уверенно сказал о твоем желании выгнать его.

— Скорее всего… Но я подумал так лишь из-за желания не потерять шанс стать музыкантом. Я… Я был готов пожертвовать дружбой с ним ради карьеры и избавить нас от балласта.

— А сейчас ты все еще хочешь выгнать его из группы?

— Тогда мне казалось это самым разумным решением. Но сейчас я понимаю, что не готов сделать это и не хочу видеть в группе никого, кроме него. И не хотел бы терять такого хорошего друга, как он.

— Я бы тоже не хотел, чтобы на его месте был кто-то другой. Мы с Питером всегда были прекрасной командой и имели похожие точки зрения во многих вопросах. Не знаю… Я как-то привык к тому, что он является нашим барабанщиком, который знает нашу работу как свои пять пальцев.

— Верно… И я не хочу снова наступить на те же грабли, что и в прошлый раз. Я имею в виду ту ситуацию, когда мог потерять Ракель. Не только из-за нашего конфликта, но еще и из-за моей одержимости желанием сделать карьеру музыканта. Я не могу совершить ту же самую ошибку и потерять такого хорошего друга, как Питер.

— Я тоже… Я тоже не могу разрушить нашу дружбу. Мне правда жаль, что я зашел слишком далеко и перестал видеть грань между безобидной штукой и откровенной насмешкой. — Даниэль тяжело вздыхает и проводит рукой по своим волосам. — Даже если недавно мною овладела злость, я никогда не хотел делать ему ничего плохого и по-прежнему считаю его близким себе человеком.

— А ты что подумал, когда Джордж предложил нам варианты? — переведя взгляд на Даниэля, интересуется Терренс. — Ты тоже хотел выгнать его из группы?

— Нет… Я хотел, чтобы мы как-то взяли себя в руки и начали работать. Если бы Питер сказал, что он хочет попробовать, я был бы готов пойти на мировую и не позволить нашим отношениям мешать работе. Если мы решим спасти группу, я пойду на все ради нее.

— И даже на секунду не подумал, что будет лучше выгнать Роуза и найти другого?

— Ну… — Даниэль слегка прикусывает губу. — Может быть, на мгновение… Но не более… Я с самого начала был убежден в том, что мы должны бороться за группу.

— Не думаю, что мы сможем привыкнуть к новому барабанщику. Дело не в том, что трудно привыкать к чему-то новому. Дело в том, что мы слишком хорошо знаем друг друга, и наши вкусы и взгляды совпадают. А с приходом нового барабанщика мы можем отойти от того стиля, который выбрали изначально.

— Да, я знаю, именно поэтому мне бы не хотелось этого. — Даниэль резко выдыхает. — Но обидно, что Питер не хочет бороться и решил уйти добровольно.

— Не он решил, Даниэль, а его депрессия. Именно она подталкивает блондина к подобному.

— Но почему тогда он не обращается за помощью? Ведь же есть психологи, врачи, лекарства… Ну или друзья в конце концов…

— Скорее всего Роуз просто никому не доверяет и поэтому отказывается говорить о своих проблемах. Не знаю… Может, боится осуждения или насмешек… Например, твоих… Может, из-за твоих издевательств над ним он и молчит.

— Однако я бы понял его, если бы он все рассказал и не отнекивался. Если бы Питер подтвердил, что он реально переживает из-за того, о чем мы неоднократно говорили, то я бы перестал давить на больную мозоль и постарался как-то помочь.

— Но об этом можно было догадаться и без его подтверждений.

— Знаю… Мы с тобой уже говорили об этом… И я уже дал понять, что готов сделать что-то хорошее, чтобы искупить свою вину. Роуз вполне мог бы рассчитывать на меня.

— Если мы откажемся искать нового барабанщика и решим бороться за спасение группы, то обязаны помочь Питеру и не дать ему бросить нас.

— Надо признать, что мы действительно нуждаемся в Питере. Без него все будет разрушено к чертовой матери. — Даниэль замолкает и проводит рукой по своим волосам.

— Кстати, у тебя появились еще какие-то идеи насчет того, как узнать, что происходит с Питером, кроме как попытаться разыскать его подругу?

— Нет, никаких других мыслей у меня нет, — качает головой Даниэль. — А где искать эту подругу – я не имею ни малейшего понятия. Как я уже говорил, у меня нет ни ее номера, ни домашнего адреса.

— Что-то подсказывает мне, что она может помочь. Возможно, та девушка как раз была той, с кем говорил Джордж.

— Я тоже думаю, что это она. Ведь его друзей среди девушек можно по пальцам перечитать.

— Конечно, я не очень верю в чудеса, но может быть, мы однажды встретим ее на улице? И уверен, что она ищет нас с тобой, будучи уверенной в том, что мы – единственные люди, с кем Питер очень много общался.

— Однако мы ничего не можем сказать.

— Но она может думать иначе.

— Конечно, такое возможно, но я не совсем уверен в твоем предположении. Сомневаюсь, что эта девушка знает, кто именно его друзья. Меня она могла не запомнить, ибо мы виделись всего пару раз. Подруга Роуза вряд ли догадывается, что известная личность Терренс МакКлайф – его друг.

— А может, знает? Наверняка Питер много рассказывал ей про нас, и она точно знает, кто мы такие.

— Ну не знаю… Я бы не удивился, если бы она не знала это. Если Питер такой скрытный и ничего не рассказывает о своей жизни и всех людях, которых знает, то я сомневаюсь, что его подруга может знать намного больше.

— А ты помнишь, как выглядит та девушка? Какие-то черты лица, волосы, рост…

— Э-э-э… Я помню только то, что она была брюнеткой с длинными волосами. И, по-моему, не очень высокая… Она выглядела очень маленькой рядом с Питером…

— Интересно… А она вообще красивая?

— Смутно помню, но вроде бы после того, как я увидел ее в первый раз, то подумал, что она милая.

— Можешь, попытаешься вспомнить что-то еще?

— Нет… Больше я ничего вспомнить не могу… Это все, что мне известно про подружку Питера.

— Да уж… — Терренс чешет затылок. — Немного информации… Таких маленьких брюнеток с длинными волосами везде полно. Любая подойдет под это описание…

— Согласен… Сейчас столько похожих девчонок, что их невозможно различить.

— Слушай, ты вроде говорил, что Питер очень хорошо отзывался о ней. Неужели они настолько близки, раз он так обожает ее?

— Да, блондин очень тепло отзывается о ней. Она всегда улыбается, когда речь идет о ней.

— Ты думаешь, между ними только дружба?

— Он утверждает, что да. Однажды я предложил ему присмотреться к Хелен и попробовать замутить с ней. Но Питер сказал, что они могут быть только друзьями.

— Вот как… А давно они знакомы?

— Да нет… Когда мы познакомились года четыре назад, то они еще не были знакомы. Питер познакомился с ней лишь спустя год после нашего знакомства.

— Хм… Значит, они дружат около трех лет… В таком случае та Хелен в курсе многих событий личной жизни Питера.

— Возможно, но как я уже сказал, у меня есть сомнения. Хелен и я знакомы с Питером уже долгое время и познакомились с разницей в один год. Однако Роуз никогда не рассказывал мне про свою личную жизнь. А если мне что-то и удавалось вытянуть из него, то все ответы были очень краткими. Хотя я всегда открыто говорил о том, с кем встречался, сколько у меня было девушек, кто мои друзья и всякое такое.

— Ты так уверен, что Питер ничего не рассказывал не только тебе, но еще и Хелен?

— Не знаю, Терренс, это всего лишь предположения, — разводит руками Даниэль. — Может, я окажусь и неправ, и Роуз реально настолько не доверял мне, что умолчал о половине всего, что с ним произошло, но зато все выложил Хелен.

— Черт, нам срочно нужна та девушка! — восклицает Терренс, хлопнув рукой по лбу. — Пока что она – наша последняя надежда узнать хоть что-то из жизни Питера, что поможет нам понять, какие меры нужно предпринять, и чего категорически нельзя делать.

— Знаю, но что нам делать? Как мы найдем ту девчонку, если у нас нет никаких ее контактов и общих знакомых? Сейчас мы бессильны ! Время идет, но мы ничего не знаем и не можем что-то сделать. А две недели, которые дал нам Смит, пролетят очень быстро.

— Ты прав… Решение нужно принимать как можно быстрее. Однозначно отпадает вариант « взять себя в руки и начать упорно работать ». Так что у нас остается только два: либо с нами расторгают контракт, либо нам придется найти нового барабанщика.

— Да, а если мы не примем решение, то контракт будет расторгнут без нашего согласия или отказа. И придется заплатить неустойку… Неизвестно, какой счет они нам предъявят. Может, я вообще не смогу расплатиться и буду вынужден занимать деньги у всех своих знакомых, чтобы заплатить за несоблюдение условий контракта.

— Я-то заплачу сколько они потребуют. И могу одолжить тебе хотя бы часть суммы. В самом худшем случае…

— Именно поэтому нам нужно как можно скорее узнать, что происходит с Питером. Если мы потеряем барабанщика, то продолжать деятельность группы уже не будет смысла.

— Еще бы знать, что нам делать… — откинув голову назад, тихо выдыхает Терренс.

Даниэль с грустью во взгляде смотрит на Терренса, качая головой, и мягко хлопает по его плечу.

— Ладно, приятель, не вешай нос. Я не уверен, что смогу, но все-таки попробую что-нибудь еще вспомнить про ту девушку. Хотя даже если я вспомню, как она выглядит, это все равно ничего нам не даст, ибо у нас нет общих знакомых.

— Давай пока что просто верить в лучшее. Никто не сказал, что все будет разрешено сию минуту. Может, через какое-то время что-то станет ясно.

Даниэль ничего не говорит и лишь пожимает плечами. А спустя несколько секунд в гостиной появляется Виолетта и подходит к Терренсу, что-то держа в руках.

— Мистер МакКлайф… — немного неуверенно произносит Виолетта. — Извините, что отвлекаю, но это прислали вам.

Виолетта протягивает Терренсу какой-то конверт, увидев который мужчина сильно хмурится.

— Это мне? — удивляется Терренс и берет конверт в руки. — Что это?

— Не знаю, я только что нашла это в почтовом ящике, — пожимает плечами Виолетта. — Мы каждый день проверяем его и достаем то, что там лежит. И вот сейчас я нашла там вот это письмо, на котором написано ваше имя.

— Ну ладно… — Терренс бросает Виолетте легкую улыбку. — Спасибо большое, Виолетта. Ты можешь идти.

— Еще раз простите за беспокойство.

Виолетта быстро уходит из гостиной и идет заниматься какими-то своими делами. Пока Даниэль слегка хмурится, Терренс начинает рассматривать конверт, уже выглядя немного напряженным и даже взволнованным.

— Черт, не нравится мне это… — задумчиво говорит Терренс. — Нет имени отправителя… Но здесь есть мое имя и адрес этого дома…

— Что, какая-нибудь поклонница решила припугнуть тебя после того, как ты отказался жениться на ней? — шутливо интересуется Даниэль.

— Как смешно, придурок! — закатывает глаза Терренс. — В этом письме точно нет ничего хорошего… Я уверен, что это может принести нам какие-то беды.

— Ну и кому понадобилось присылать тебе анонимное письмо? — недоумевает Даниэль.

— Полагаю, это пламенный привет от Саймона Рингера, — саркастически усмехается Терренс.

— От Саймона Рингера? Так он же под арестом, да еще и прикован к инвалидному креслу!

— Знаешь, Даниэль, я не удивлюсь, если это так! Он запросто мог попросить кого-нибудь настрочить письмо и отправить его сюда.

— Ну ты сначала посмотри, что внутри конверта, а уже потом будешь делать какие-то выводы.

Терренс несколько секунд вертит конверт в руках, не решаясь его открыть.

— Да уж, как бы мне ни хотелось выбросить это письмо, но я должен узнать, что там написано, — резко выдыхает Терренс. — Даже если это и весточка от Саймона Рингера.

Быстро разорвав конверт, Терренс находит в нем листок, аккуратно сложенный несколько раз так, что края идеально совпадают. Мужчина вытаскивает его, немного неуверенно разворачивает и глазами пробегается по тому, что на нем написано.

«…Скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.»

— Что за черт! — сильно нахмурившись, недоумевает Терренс. — Я вообще ничего не понимаю! Что за бред?

— О, походу, теперь точно будет не до шуток… — задумчиво отвечает Даниэль, также читая это письмо и приходя в легкое недоумение.

— Интересно, почему это мне надо смотреть по сторонам? И какие тайны могут удивить, привести в ступор и шокировать меня? Что автор письма хотел этим сказать?

— Эй, посмотри, это письмо написано не полностью! У него должна быть первая часть, которая раскроет смысл этого бредового письма!

— Да, но какой смысл посылать незаконченное письмо? Неужели вскоре мне и правда должны прислать еще одно?

— Слушай, МакКлайф, а ты случайно не перебежал кому-то дорожку? — интересуется Даниэль. — Вдруг какой-то больной мужик или злопамятная девчонка затаили на тебя обиду?

— Да никому я не перебегал дорогу! И ни с кем не ругался!

— Ну знаешь, по-моему, это не бред. Вот тебя предупреждают, что ты должен быть осторожен. Значит, кто-то точно знает, что тебе будет плохо.

— Может быть, это все не обо мне? Что если это письмо прислали по ошибке? Кто-нибудь в спешке написал неправильный адрес и имя…

— Ну этим ты можешь лишь успокаивать себя. А письмо и правда может быть именно для тебя.

— Но от кого оно? Здесь нет никакой подписи! Кроме того, непонятно, к кому обращается автор письма: к женщине или мужчине.

— Я все понимаю, но тебе лучше правда не зевать и оглядываться по сторонам, когда ты куда-то едешь. Думаю, у тебя появился серьезный недруг, который знает твой домашний адрес и имя.

— Да уж, я так и знал, что это анонимное письмо до добра не доведет… — Терренс прикладывает руку ко лбу и резко выдыхает. — Невольно вспомнил, как тот ублюдок Саймон угрожал Ракель и тоже строчил всякие письма.

— Не удивлюсь, если кто-то реально задумал месть и на этот раз мечтает уничтожить тебя .

— Но кто? — разводит руками Терренс. — Я не делал никому ничего плохого и никогда не лез в чужие дела, если это не касалось моих близких. Как в случае с Ракель… Я должен был вмешаться… Может, сделал это поздно, но все же нам удалось избежать плохого.

— Кстати, а на свободе остались какие-то сообщники Рингера? Может, они сделали это по приказу того типа? Вроде бы никто не запрещает навещать людей в тюрьме. Вдруг они пришли к нему, и он попросил их попугать тебя и Ракель?

— Нет, полиция вроде бы арестовала того парня, который был соучастником всех его грязных делишек, и его дружков, которые по его просьбе также делали всякие гадости. А больше я не знаю о тех, кто мог бы быть на свободе и вредить.

Даниэль, сильно нахмурив лоб, еще раз перечитывает письмо, которое он забирает из рук Терренса.

— Знаешь, Терренс, может быть и такое, что в опасности находишься не только ты, но и Ракель, — предполагает Даниэль. — Уверен, что автору этого анонимного письма определенно известно про нее, и они могут иметь зуб и на эту девушку.

— Да, ты прав… — задумчиво соглашается Терренс. — Ей и правда очень опасно оставаться одной. Мое чутье подсказывает, что для нее все это не пройдет бесследно, даже если автор этого письма мечтает отомстить мне.

— Ты знаешь, где она сейчас находится?

— Сейчас Ракель должна быть на съемках… Правда, я не знаю, где именно она находится на данный момент, ибо на у нее запланировано две или три фотосъемки в разных местах. Одна где-то за городом, вторая – в студии, третья – где-то еще…

— Может, стоит позвонить ей?

— Она не ответит, потому что телефон Ракель находится в том помещении, где ее готовят к съемкам. Не будет же она брать мобильный с собой и сниматься с ним для обложки журнала.

— Окей, а сколько длится одна съемка?

— По-разному. Могут и за час все отснять, а могут и весь день провозиться и с горем пополам закончить работу.

— Ох… Жаль… Ты бы мог узнать, когда все закончится и поехать за ней.

— Я поеду… Несомненно поеду за ней сразу же, как только узнаю, где она находится. — Терренс резко выдыхает, нервно потирая руки. — Я не позволю ей ехать домой одной. Не хватало, чтобы она как-то пострадала из-за того, кто хочет навредить мне.

Терренс сжимает свою переносицу, согнувшись пополам и всерьез переживая, что с Ракель может случиться что-то плохое.

— Ладно-ладно, мужик, не надо паниковать, — спокойно говорит Даниэль, похлопав Терренса по плечу. — Тем более, что Ракель не одна. С ней на съемки ездит целая команда стилистов и помощников. Вряд ли кто-то захотел бы причинить ей вред, когда ее окружает столько людей.

— Знаю… — тихо произносит Терренс, поднеся сложенные руки ко рту. — Но мне все равно как-то неспокойно… Стоило мне прочитать это письмо, как я потерял покой . Да и твои слова заставляют меня задуматься.

— Слушай, может быть, это реально была чья-нибудь злая шутка. Да, осторожность никогда не помешает, и подобные письма нельзя оставлять без внимания. Но и становиться параноиком тоже не стоит. Тревогу надо бить, когда что-то уже произошло.

— Не знаю, Даниэль, теперь я уже не так уверен в том, что меня с кем-то спутали. У меня слишком нехорошее предчувствие на этот счет.

— Окей, давай сделаем так… — Даниэль бросает взгляд на свои часы, которые он носит на левой руке. — Сейчас у нас тридцать пять минут третьего, а ты позвони ей где-нибудь часа в три или полчетвертого. А потом позвонишь еще немного погодя. Ракель в любом случае увидит твои звонки и сама перезвонит тебе, когда будет свободна.

— Пожалуй, я так и сделаю… Попробую позвонить ей после трех часов… Однако сейчас я не смогу успокоиться, потому что нахожусь в неизвестности и не могу представить, к чему все это может привести.

— Терренс, пожалуйста, не паникуй раньше времени, — похлопав Терренса по спине и несильно сжимает его плечо, спокойно говорит Даниэль. — Я прекрасно понимаю, что ты волнуешься за Ракель и боишься, что кто-то может навредить ей. Но не надо настраивать себя на плохое. Вот ответит она, или тебе удастся дозвониться до нее, так ты заберешь ее со съемок.

— Не удивлюсь, если наш кошмар еще не закончился. Если есть еще кто-то, кто хочет уничтожить меня или моих близких. Никаких имен в этом письме нет, но я думаю, это точно может стать угрозой для Ракель.

— С ней все будет хорошо. Ты дозвонишься до нее и привезешь ее домой.

— Ох, хотелось бы в это верить…

Терренс еще больше сгибается пополам и запускает пальцы в свои волосы, еще больше занервничав и неосознанно дрыгая ногой. Даниэль же с грустью во взгляде наблюдает за ним и легонько хлопает приятеля по спине, не зная, что сказать для того, чтобы успокоить его, хотя и понимая, что у его друга может быть куда больше проблем, чем кажется.

Глава 8

Около восьми часов вечера. Ракель и Терренс вернулись домой. Конечно, девушка была безусловно рада, что мужчина решил забрать ее с последних на сегодня съемок. Но все ее это удивило. Как и то, что он выглядел довольно взволнованным, но отказался объяснять тому причину. По дороге она успела перебрать массу различных вариантов, но все же надеялась услышать хоть что-то по возвращению домой.

Едва молодые люди заходят в гостиную после того, как девушка закрывает свою машину, мужчина тут же берет ее за руку и ведет за собой. Они довольно быстро поднимаются наверх по лестнице и заходят в свою комнату. Терренс закрывает дверь, пока Ракель медленно проходит дальше, кладет свою сумку на столик и подозрительно смотрит на него.

— Ну теперь ты объяснишь мне, что происходит? — слегка прищурив глаза, интересуется Ракель. — Ты сказал, что расскажешь все, когда мы приедем домой. Так что я тебя слушаю…

Терренс подходит к Ракель, мягко берет ее за предплечья и подталкивает к кровати, спокойно говоря:

— Присядь, пожалуйста.

Ракель неуверенно садится на кровать, вопросительно смотря на Терренса, который тут же присоединяется к ней. Столь странное поведение мужчины заставляет ее сильно нервничать и думать, что сейчас точно случится что-то плохое.

— Господи, Терренс, ты начинаешь все больше пугать меня, — с испугом во взгляде слегка дрожащим голосом говорит Ракель. — Неужели я сделала что-то не так, раз по дороге ты не сказал ни слова? Если я в чем-то виновата, то прошу, не молчи… Скажи, где я ошиблась.

— Нет, Ракель, прошу, не надо меня бояться, — спокойно просит Терренс, взяв Ракель за руку и мягко погладив ее. — Клянусь, я не собираюсь делать тебе ничего плохого.

— Нет-нет, дорогой, если что-то не так, то говори, не стесняйся, — спокойно отвечает Ракель. — Я все пойму и постараюсь больше делать это.

— Все хорошо, милая, ты ни в чем не виновата. — Терренс обеими руками мягко гладит Ракель лицо и продолжает держать его, уверенно смотря в ее слегка испуганные глаза. — Дело вовсе не в тебе.

Терренс бросает взгляд на закрытую дверь комнаты и подсаживается ближе к Ракель.

— Просто я не хочу, чтобы прислуга узнала о том, что происходит, — еще тише добавляет Терренс. — Они и так слишком много знают, и я не хочу, чтобы они узнали еще кое-что.

— Но чего они не должны знать? — смотря на Терренса широко распахнутыми глазами, недоумевает Ракель.

— А все дело в том, что я не просто так решил привести тебя домой.

— Но зачем ты это сделал? — слегка хмурится Ракель. — Тебя как будто что-то вынудило поехать на съемки и забрать меня оттуда!

— Да, но только не подумай, что мне правда заставили. Я сделал это ради твоей же безопасности.

— Ох… Послушай, Терренс, мне, конечно, безумно приятно, что ты решил составить мне компанию. — Ракель бросает легкую улыбку. — Но все это как-то странно , понимаешь… Ты… Ты никогда не забирал меня со съемок…

— Как я уже сказал, у меня была на то причина. И чтобы ты поняла меня, сейчас я покажу тебе кое-что. — Терренс тянется к столику, который стоит возле кровати с его стороны, и на котором лежат какие-то вещи, и берет с него белый конверт, который затем протягивает Ракель. — Вот, смотри…

— Боже, что это? — широко распахивает полные ужаса глаза Ракель.

— Посмотри, пожалуйста. Ты должна знать, что там написано.

Пару секунд Ракель с недоверием смотрит на Терренса, но затем неуверенно берет конверт из его рук и начинает рассматривать со всех сторон. А через секунду девушка с чувством учащенного сердцебиения открывает его, достает оттуда листок, аккуратно сложенный несколько раз, разворачивает и начинает читать то, что там написано.

— Ничего не понимаю… — смотря на письмо и сильно хмурясь, качает головой Ракель. — Что это такое? Кто это написал?

— Я не знаю, — пожимает плечами Терренс и берет конверт в руки. — На конверте есть только мое имя и адрес этого дома. Но никакого имени отправителя здесь нет.

— Значит, анонимное письмо… — Ракель нервно сглатывает, снова перечитывает письмо и переводит взгляд на Терренса, слегка нахмурившись. — Но откуда оно у тебя?

— Виолетта принесла его еще днем. Сказала, что нашла это в нашем почтовом ящике. Даниэль может подтвердить, что все так и было, ибо он был со мной в тот момент и тоже читал это письмо.

— А ты не знаешь, кто мог положить это письмо в ящик? Может, ты кого-то видел возле нашего дома?

— Нет, никого возле нашего дома не было. Я бы заметил это. И не забывай, что наш район хорошо охраняется, и никто не пройдет на нашу территорию просто так.

— Хм… — Ракель забирает из его рук Терренса и начинает осматривать его. — Здесь и правда написано твое имя и адрес нашего дома… А почерк тебе знаком? Ты знаешь того, чья рука могла написать это?

— Нет, такого почерка ни у кого из моих друзей и знакомых нет, — уверенно отвечает Терренс.

— Боже мой, неужели это чья-то злая шутка? Какой-то хейтер решил поиздеваться над тобой и бросил это письмо в ящик?

— Не знаю, Ракель, но мне все это очень не нравится, — качает головой Терренс. — У меня какое-то нехорошее предчувствие.

— Разве у тебя есть какие-то недруги? Неужели ты кому-то навредил, и тот человек решил отомстить или напугать тебя?

— Нет, клянусь, у меня нет никаких недругов! А если бы и были, то ты бы узнала о них в первую очередь.

— Подумай хорошенько! Может, ты ляпнул что-то, что кого-то задело и заставило обозлиться.

— Нет, Ракель, я прекрасно помню, кому что говорю, и за все это время у меня не было конфликтов с кем-либо.

— Но ведь кто-то прислал тебе это письмо! Тебе ясно дали понять, что ты должен быть осторожен.

— Да, но я понятия не имею, кто это мог быть! — разводит руками Терренс. — Я весь день ломаю голову над этим и обсуждал это с Даниэлем. Но ничего, кроме версии, что это кто-то из моих хейтеров, ничего не приходит на ум.

— У тебя случайно нет никаких каких-нибудь сумасшедших поклонников, которые когда-либо следили за тобой? — интересуется Ракель и слегка прикусывает губу. — Или обиженные фанатки, которые преследовали тебя после того, как ты отшил их?

— Нет, милая, сейчас у меня таких поклонников нет, — уверенно отвечает Терренс. — Была одна девчонка, которая бегала за мной еще тогда, когда я только начал обретать популярность, не принимала отказ быть с ней и называла себя моей женой. Но полиция быстро разобралась с ней, и она меня больше не тревожит. А сейчас все мои поклонницы достаточно адекватные.

— От таких людей можно ждать чего угодно…

— Нет, это не связано с безумством поклонников.

— Но кто тогда может писать тебе это письмо? — Ракель резко выдыхает с прикрытыми глазами. — Что если Саймон Рингер снова объявился и решил довести дело до конца?

— Саймон? — Терренс саркастически смеется. — Если ты сейчас пошутила, то извини – это была не самая лучшая твоя шутка!

— А если это так? Вдруг на свободе остались какие-то его дружки, и они по его приказу решили взяться за тебя и меня?

— Не говори глупостей, Ракель! Этот человек уже давно получил по заслугам и отбывает свое наказание в тюрьме. Тем более, что Рингер прикован к инвалидному креслу и даже ложку не может держать в руках без посторонней помощи.

— А больше никаких мыслей насчет этого письма у меня нет, — пожимает плечами Ракель. — Нет никого, кто настолько сильно ненавидит нас.

— Мы прекрасно знаем, какой он гнусный и ужасный тип. Но поверь, сейчас он совсем не опасен для нас. Мы можем не бояться угроз с его стороны.

— Может, он и не сможет преследовать нас сам, но это могут сделать другие люди по его просьбе.

— Нет-нет, это исключено ! Да, поначалу я тоже подумал, что это работа Саймона, но потом решил, что это бредовое предположение. И Даниэль, кстати, тоже посчитал, что Рингер не имеет к этому письму никакого отношения.

— Знаю… — Ракель отводит взгляд в сторону. — Но я совсем не удивлюсь, что если он продолжит травить нам жизнь.

— Не забывай, что мы известные на весь мир люди, и у нас куча поклонников и хейтеров. Так что, ты может быть права насчет безумного поклонника.

— Я знаю, Терренс… — кивает Ракель. — Но разве ты так сильно кого-то разозлил, что тебе это письмо?

— Да говорю же, я ни с кем не ругался! Его мог прислать кто угодно… Но кто именно – я даже представить не могу.

— Но мы же не раздаем налево-направо адрес нашего дома.

— Имея нужные связи, любую информацию можно разузнать за несколько минут. Особенно когда о тебе знает весь мир. И вообще, мы с тобой сильно рискуем, что предпочитаем не окружать себя кучей телохранителей и живем в доме, который охраняют лишь сигнализация и видеокамеры на улице.

— Я понимаю, но мне бы не хотелось, чтобы за мной все время кто-то ходил и не давал мне спокойно делать свои дела. И я не хочу ограждать себя от общения с поклонниками. Охрана может не пустить их ко мне, а я привыкла разговаривать и фотографироваться со всеми желающими .

— Я полностью поддерживаю тебя в этом вопросе, потому что и сам не люблю подобное. Но я имею в виду вовсе не то, есть ли у нас охрана или нет. Я говорю о том, что при желании практически любой может узнать, где мы живем. Сейчас ведь есть столько всяких лазеек и слишком болтливых людей, которые за несколько тысяч долларов продадут информацию какому-нибудь журналу.

— Значит, это письмо мог прислать тот, кого мы не знаем?

— Может быть… Кто-то врывается в нашу жизнь так, будто был в ней всегда. Тот человек определенно знает меня. Он знал , что хотел послать это письмо именно мне.

— Но кому все это нужно? Кто так сильно обозлился на тебя, что решился на это?

— Не знаю, Ракель, не знаю… Я уже всю голову сломал, пока думал над этим… — Терренс замолкает на пару секунд и руками быстро проводит по своему лицу. — Однако сейчас меня волнует вовсе не это.

— Что именно? — слегка хмурится Ракель.

— Вот что… — Терренс забирает письмо из рук Ракель и показывает его девушке. — Ты заметила, что это письмо написано не полностью? Я имею в виду, что у него есть еще одна часть. Оно начинается с многоточия перед первым словом. А первое предложение разбито на две части. Но раз речь идет о каких-то тайнах – значит, в первой части говорится о них же.

— А ты точно получал только это письмо? Может, Виолетта где-то потеряла еще одно?

— Нет, она не могла потерять. Она принесла лишь это письмо.

— Тогда я не понимаю, зачем было писать письмо, смысл которого ясен лишь наполовину.

— Либо это было сделано специально для того, чтобы помучить меня… Либо его написали так быстро, что упустили половину мыслей.

— Намеренно ?

— Может, кто-то так спешил поскорее напугать меня, что не проверил текст.

— Нет, Терренс, этот человек вряд ли торопился. — Ракель пробегается глазами по письму, которое Терренс держит в руках. — Текст написан достаточно грамотно. Ни одной ошибки в словах, все знаки препинания расставлены верно… Вряд ли можно написать письмо без ошибки, когда ты спешишь как сумасшедший.

— С ошибками или без, но ясно одно – у этого письма есть первая часть, которая все расставит на свои места.

— В этом я с тобой согласна… — Ракель слегка хмурится. — Только где нам искать еще одно письмо, которое должно дополнять это?

— Понятия не имею… — качает головой Терренс, уставив взгляд в одной точке. — Может, оно придет чуть позже? Может, автор письма не хотел выкладывать все сразу на блюдечко? Решил открываться потихоньку?

— Полагаю, он определенно этого хотел… Потому что текст грамотный и осознанный. Автор прекрасно знал, о чем писал.

— Ох, черт… — тихонько стонет Терренс, проведя рукой по своему лицу и приложив ее ко лбу. — Не хватало нам еще одной проблемы. Я и так не знаю, что делать с группой, которую вряд ли можно будет спасти. Наши друзья что-то скрывают. А теперь еще и письма с угрозами!

— Да уж, проблем у нас хватает… — тихо вздыхает Ракель, окидывая взглядом всю комнату и на секунду остановив взгляд на окне, что слегка прикрыто белоснежной прозрачной шторкой. — Точнее, у тебя проблем хватает: раздал в группе, тайны твоего друга и его девушки… А теперь еще и письма, которые…

Ракель ненадолго задумывается и только сейчас вспоминает о том письме, которое она нашла сегодня на лобовом стекле своей машины.

— В чем дело? — слегка хмурится Терренс, внимательно рассматривая Ракель, которая округляет глаза. — Почему ты замолчала?

— Слушай, Терренс… — медленно выпрямляется Ракель. — Я тут кое-что вспомнила… Думаю, мне тоже есть что показать тебе.

Ракель резко соскакивает с кровати, подходит к туалетному столику, на котором лежит вся ее косметика, и начинает что-то искать в лежащей на нем сумке. Буквально несколько секунд нужно девушке для того, чтобы найти конверт. А когда она берет его в руки, девушка садится на кровать напротив Терренса и протягивает ему конверт.

— Прочитай, что здесь написано, пожалуйста.

Терренс забирает конверт из рук Ракель, открывает его и достает точно такой же листок, который он получил. Мужчина быстро разворачивает лист и начинает читать то, что там написано.

— Черт возьми, что ж за день такой! — взволнованно произносит Терренс. — Теперь и тебе что-то прислали…

— Похоже, кто-то имеет на нас зуб, — задумчиво отвечает Ракель. — Кто-то откровенно заявляет, что скоро нам придет конец.

— Да уж, ну и дела…

— И заметь, у этого письма тоже должна быть какая-то другая часть. — Ракель забирает у Терренса письмо и показывает мужчине весь текст. — Только если в письме, которое тебе пришло, что-то должно быть в начале, то в моем – где-то конце.

— Верно… Твое письмо тоже обрывается где-то в середине.

— И здесь, кстати, тоже говорится про какие-то секреты, которые нам еще неизвестны. Правда, я заметила, что на конверте с письмом для меня нет никаких имен и адресов. Как будто кто-то не собирался посылать его сюда и знал , что я получу письмо лично.

— Слушай, Ракель! — с чуть приоткрытым ртом произносит Терренс. — Я тут подумал… А что если…

Пока Терренс резко забирает у Ракель первую часть письма и берет вторую, она быстро соскакивает с кровати, подходит к мужчине и со спины берет его за плечи. После чего они вслух начинают читать то, что у них получилось, все больше приходя в шок с каждой секундой.

«Скоро твоей жизни и жизни всех тех, кого ты любишь, придет конец. Мучительный конец. Думаю, что есть очень много тайн, которые ты еще не знаешь. Некоторые эти тайны ты можешь разгадать самостоятельно, если поймешь, что нужно делать, и кого спросить о том, что им, возможно, уже известно. Если постараешься, то ты, может быть, узнаешь что-нибудь новенькое о том, что скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.»

Ракель и Терренс с ужасом во взгляде переглядываются друг с другом, начав всерьез опасаться, что очень скоро может случиться что-то плохое.

Глава 9

Наступает новый день. Время близится к вечеру. Ракель увлечена чтением какой-то книги, сидя в гостиной с закинутыми на диван ногами. В какой-то момент ей удалось заставить себя расслабиться и сосредоточиться на содержании текста, по которому она пробегается глазами. В гостиной очень тихо. В ней горят большая люстра и несколько небольших настольных ламп, стоящих в разных углах на каких-то столиках. На улице стало довольно темно, и лишь уличные лампы, установленные буквально на каждом шагу, способны позволить людям не бояться темноты и быть в состоянии найти дорогу.

Такая обстановка побуждает Ракель наслаждаться чтением любимого произведения в толстой книге, которую она сейчас держит в руках. Она настолько увлекается этим, что не слышит, как входная дверь медленно открывается, а потом в гостиную заходит Терренс. Мужчина закрывает за собой дверь, кладет ключи на какую-то тумбочку, которая стоит возле нее и черепашьим шагом проходит дальше, по дороге трогая синяк под глазом, что немного побаливает и довольно сильно выделяется на фоне его бледной от природы кожи.

Только Терренс собирается подняться на второй этаж, как он видит, что Ракель сидит в гостиной и увлеченно читает книгу. Мужчина наблюдает за ней пару секунд и спокойно подходит со спины. А почувствовав, что за ее спиной кто-то находится, девушка переводит взгляд на своего жениха.

— О, привет, милый, — скромно улыбается Ракель.

— Привет, радость моя, — с легкой улыбкой произносит Терренс, наклоняется к Ракель и мягко целует ее в щеку. — Читаешь книгу?

— Да, нашла свою любимую и решила перечитать…

— Я так и понял, судя по тому, как сильно ты увлеклась чтением.

— Просто дошла до любимого момента… И поэтому не слышала тебя.

— Хорошо… — тихо усмехается Терренс и на секунду бросает взгляд в сторону.

Ракель слегка хмурится и получше приглядывается к Терренсу, который выглядит каким-то расстроенным и мрачным.

— Все в порядке? — проявляет беспокойство Ракель. — Ты выглядишь грустным…

— Не буду отрицать… — неуверенно отвечает Терренс и крепко сцепляет пальцы рук. — Настроение и правда не очень.

— Какие-то проблемы с группой? Или Даниэлем?

— Нет-нет… Дело вовсе не в этом… Мы отлично провели время и немного поработали над песнями.

— Тогда в чем дело? Не хочешь рассказать?

— Э-э-э… — Терренс почесывает затылок. — Да… Хочу… Есть кое-что…

— Тогда ты можешь…

Ракель хочет что-то спросить, но потом Терренс поворачивается к ней другим боком, и она все-таки замечает синяк на его лице.

— Погоди, а это что такое? — проявляет беспокойство Ракель, мгновенно встает с дивана, подходит к Терренсу, поворачивает его лицо к себе так, чтобы она могла получше разглядеть синяк, и широко распахивает полные ужаса глаза. — Боже мой, что у тебя с лицом?

— Ой, только не дави слишком сильно… — слегка морщится Терренс, когда Ракель надавливает на его синяк. — А то больно…

— Черт, откуда у тебя этот синяк? Неужели ты с кем-то подрался?

— Самое главное, что со мной все в порядке, — спокойно говорит Терренс. — А синяк пройдет через несколько дней.

Ракель резко опускает руки вниз и немного хмуро смотрит на Терренса, говоря довольно громким голосом:

— Не вздумай уходить от ответа, Терренс Джеймс МакКлайф! Немедленно рассказывай, что с тобой, черт возьми, произошло! Если ты не расскажешь все по своей воле, я буду вытаскивать из тебя информацию клещами.

— Эй-эй, тише-тише, милая, тише, — практически шепотом говорит Терренс, стараясь сохранять спокойствие и успокоить Ракель, пока он мягко берет ее за плечи. — Не надо так кричать. Неужели ты хочешь, чтобы весь дом знал об этом?

— Клянусь, Терренс, я не отстану от тебя до тех пор, пока ты все мне не расскажешь. Сейчас же говори, в какую передрягу ты влип, и кто так сильно побил тебя!

— Обещаю, я все тебе расскажу, только давай сначала присядем и немного успокоимся. — Терренс ведет взволнованную Ракель к дивану, усаживает ее и сам садится рядом с ней.

— Вот знала я, что мне нельзя было отпускать тебя куда-то, — слегка дрожащим голосом говорит Ракель, с жалостью в немного мокрых глазах покачав головой. — Как чувствовала, что ты точно куда-нибудь влипнешь.

— Не бойся за меня, любимая, со мной все в порядке, — мягко отвечает Терренс, взяв Ракель за руку. — Поначалу было не очень хорошо, но сейчас мне гораздо лучше.

— Неужели произошло что-то ужасное?

— Ну… В общем-то да… — Терренс на секунду замолкает и отводит взгляд куда-то в сторону. — На самом деле ситуация и правда очень сложная и опасная…

— Прошу, расскажи, что с тобой произошло, — с жалостью во взгляде просит Ракель. — Я хочу знать обо всем .

— Я расскажу… Обещаю… — Терренс резко выдыхает и собирается с мыслями, чтобы начать рассказать о том, что с ним приключилось. — В общем те письма, которые мы с тобой получили, не были ни чьей шуткой. Нам с тобой и правда угрожает опасность.

— Правда? — округляет глаза Ракель.

— Да, — более низким голосом произносит Терренс. — Сегодня я на собственно шкуре убедился в том, что существует реальная угроза для меня и тебя.

— Но что с тобой произошло? Объясни конкретно! Я ничего не понимаю!

— Прости, мне просто неприятно об этом говорить… — резко выдыхает Терренс. — Как бы мне ни хотелось признавать это, но я вынужден это сделать.

— Так, МакКлайф, хватит ходить вокруг да около! — громко, немного раздраженно требует Ракель. — Говори прямо, что с тобой произошло, и кто поставил тебе этот чертов синяк. Или ты точно взбесишь меня и заставишь прибить тебя!

— Ракель, прекрати повышать на меня голос! — хмуро отвечает Терренс, пока Ракель закатывает глаза и отводит их в сторону. — Успокойся ты наконец! А если ты, черт возьми, не перестанешь кричать, я вообще ничего не буду говорить.

— Ладно-ладно, прости, пожалуйста… — Ракель виновато склоняет голову и опускает глаза на свои руки, крепко сцепив пальцы своих рук. — Прости, что кричу… Просто я беспокоюсь за тебя и хочу знать, кто тебя так сильно побил.

— Я все понимаю, но старайся держать себя в руках, — спокойно отвечает Терренс.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс бросает короткий взгляд в сторону и резко выдыхает перед тем как начать свой рассказ:

— Все произошло после того, как я ушел из дома Даниэля и отправился в наше с тобой любимое место. Прогулялся там немного и затем решил вернуться домой. Однако стоило мне подойти к своей машине, как кто-то со всей силы толкнул меня в спину. Из-за этого я едва не упал на машину и не ударился лицом об капот…

— Ты ударился головой? — с ужасом во взгляде интересуется Ракель, немного побледнев от ужаса и выглядя так, будто она готова заплакать.

— Нет, мне удалось удержаться на ногах и избежать удара головой. — Терренс замолкает на секунду, чтобы нервно сглотнуть. — А после я развернулся и увидел какого-то типа, одетого во все черное. Жуткий тип. Его лицо не внушало мне ничего, кроме отвращения и страха. Я спросил, кто он такой, и что ему от меня надо, и он ответил, что именно меня он и искал.

— Ты знаешь его? Или может, где-то раньше видел?

— Нет, я увидел его впервые. А при нескольких попыток уйти он хватал меня под руку и не давал это сделать.

— Но что ему было нужно от тебя?

— Он просто должен быть припугнуть меня по приказу какого-то типа, у которого якобы полно связей, и который мог бы сделать со мной что угодно.

— Припугнуть?

— Не буду пересказывать весь наш диалог, но скажу, что тот тип работает как раз на кого-то, кто прислал нам эти письменные угрозы.

— Значит, ты узнал, кто прислал нам эти письма?

— Да. Тот тип сказал, что мы не знаем его босса, но зато его босс знает нас и все о нашей жизни. Он хочет отомстить нам непонятно за что и ни за что не остановится.

— Боже мой… — Ракель с ужасом во взгляде прикрывает рот рукой.

— А еще тот тип явно знает моих родителей. Да и его босс – тоже. Эти двое будто бы знали отца и мать задолго до моего рождения.

— Значит, тебе стоит поговорить с твоей матерью.

— Нет, я знаю кое-кого, кто намного лучше знает обо всем этом дерьме. — Терренс делает небольшую паузу. — Попробуй с трех раз угадать, кто может рассказать нам абсолютно все.

— Без понятия, если честно… — разводит руками Ракель.

— Подумай хорошенько, любовь моя, — хитро улыбается Терренс. — Кто находится к нам очень близко и уже долгое время делает вид, что все хорошо и даже не собирается ни в чем признаваться?

— О, боже мой… — Ракель на пару секунд призадумывается. — Неужели ты хочешь сказать, что…

— Да, Ракель, ты правильно поняла! — уверенно кивает Терренс. — Это мой дружок – Эдвард Локхарт! Тот тип прямо заявил, что этот парень хорошо знает о делах его босса.

— Эдвард?! Но какое отношение он имеет к этому всему?

— Этот тип уверенно обвинил Эдварда в том, что мы получили эти письма. И намекнул, что он может замышлять против нас что-то плохое. И не является тем, за кого себя выдает.

— Ничего себе… Неужели твой друг как-то связан с тем типом? Он может являться его сообщником?

— Не удивлюсь, если это правда. А еще он сказал, что Локхарту что-то известно о моем брате.

— О твоем брате?

— Мол, этот парень может сказать мне, кто он такой и как я могу его найти.

— Ого…

— А перед уходом сказал, что мой брат находится ко мне намного ближе, чем я думаю.

— Значит, искать нужно среди людей из твоего круга?

— Возможно. Но я понятия не имею, кто бы это мог быть.

— Если бы Эдвард был хоть чуточку похож на тебя, я бы предположила, что он и есть твой брат. Но… У вас нет ничего общего.

— Нет, это не он. Но я не удивлюсь, если его имя вовсе не Эдвард Локхарт.

— Я тоже. И то, что он показал нам свои водительские права, еще не означает их подлинность.

— Ох, я уже не знаю, что думать… — устало вздыхает Терренс. — Поначалу я отказывался верить в это, но немного подумав, решил, что это вполне возможно . Эдвард не зря так странно ведет себя в последнее время и почти ничего не рассказывает про свою жизнь и свои дела. Мы зря не обращали на них внимание.

— Ты думаешь, Эдвард и правда имеет что-то против нас или выполняет какие-то приказы того босса? Именно поэтому он так яро тебе навязывался?

— Не могу быть уверенным, но он сто процентов может что-то рассказать. Тот тип сам заявил, что если я хочу узнать всю правду, то мне надо расспросить своего друга.

— Значит, тот тип в курсе того, что происходит? И он же знает, где искать твоего брата?

— Он сказал лишь про письма и своего босса и заявил, что мой друг может многое рассказать о том, что тот скрывает. Про брата ему явно что-то известно, но он отказался говорить. Только лишь сказал, что его зовут, как и говорила однажды мама, Эдвард Роберт МакКлайф.

— Постой, так вот о чем говорилось в тех письмах! — восклицает Ракель, резко выпрямившись. — Если мы поймем, кого спросить, то сможем узнать все секреты. Вот что это значило! Мы должны спросить Эдварда !

— Именно! Теперь я в этом не сомневаюсь. Если мы хотим узнать всю правду, то должны прижать моего приятеля к стенке и вытаскивать из него всю информацию.

— Ох… — Ракель прикладывает руку ко лбу и тихо вздыхает. — Похоже, он сильно влип, если тот тип хочет мстить нам с тобой.

— Не только нам, Ракель. Тот мужик начал угрожать еще и самому Эдварду, Наталии и даже моим родителям. Сначала он намекнул, что опасность грозит тебе, а потом пообещал уничтожить и маму. Ну а потом успел упомянуть и твою подругу и этого придурка, которого угораздило серьезно влипнуть.

— Наталия? А она-то здесь причем? Она же не член твоей семьи! А опасность грозит именно МакКлайфам, как я поняла!

— Может, потому, что она встречается с Эдвардом? Этот же тип, походу, решил грохнуть всех из-за проблем лишь с одним – с моим дружбаном. Ему мало грохнуть одного, так он решил взяться за нас всех.

— О, господи… Что же это за напасть? И какое отношение мы все имеем к делам Эдварда? Он где-то накосячил, а нам, черт возьми, отвечать!

— Думаю, мой дражайший друг хорошо знает об этом. И я это выясню любой ценой. — Терренс отводит взгляд в сторону и хмыкает. — Уж теперь-то я точно выбью из него всю правду. И больше он не сможет избежать ответов на все мои вопросы, которые я хочу ему задать.

— Нет, Терренс, боюсь, это бесполезно , — качает головой Ракель. — Эдвард вряд ли захочет что-то говорить.

— Мне плевать. — Терренс резко переводит взгляд на Ракель. — На этот раз я заставлю его говорить, даже если мне придется делать это силой. И клянусь, если я узнаю, что этот сопливый мальчишка реально замышляет что-то нас и втерся к нам в доверие, чтобы сделать свои грязные делишки, то наше общение с ним навсегда закончится. И я заставлю его рассказать мне все, что ему известно о моем брате. Этот гаденыш лично приведет меня к нему.

— И как ты собираешься заставить его говорить?

— Пока не знаю… Но я найду способ. Так прижму к стенке, что у него не останется выбора, и он все мне выпалит на одном дыхании. Больше я не собираюсь закрывать глаза на его молчание и те дела, которые он делает втайне ото всех.

— Кстати, а как ты думаешь, могло ли его исчезновение быть как-то связано со всей этой историей? — задумчиво интересуется Ракель. — Может, Эдвард пропал на целый месяц вовсе не из-за работы, которую ему предложили в другом городе? Что если это как-то связано с тем типом, который прислал нам письма?

— Да… — кивает Терренс. — Возможно… Хотя если честно, я подзабыл, что он пропадал на целый месяц… Но я не удивлюсь, если именно с тем типом связано внезапное исчезновение Эдварда.

— Похоже, у него довольно серьезные проблемы…

— Тот тип сказал, что мой друг вмешался в это дело по своему желанию. Мол, он все время сует свой нос в чужие дела и пытается притвориться героем в то время, когда боится всего на свете.

— Вполне возможно… Несмотря на милое личико Эдварда и скромную улыбку, я с самого начала относилась к нему с подозрением. Улыбалась ему только лишь ради тебя и Наталии. И сейчас я понимаю, что не ошиблась, когда почувствовала что-то неладное.

— Теперь я и сам начинаю сомневаться, что Эдвард действительно такой милый, пушистый, невинный и скромный парнишка. Слова того типа заставили меня понять, что мой друг может принести нам массу проблем. Точнее, он уже их преподнес, когда мы получили эти письма, а на меня напал какой-то тип и заявил, что нам угрожает тот, кого мы вообще знать не знаем.

— Да уж… — Ракель тяжело вздыхает. — Ситуация стала опасной для нас двоих. Не исключено, что кто-то захочет еще раз подкараулить тебя и побить намного сильнее, чем сегодня.

— В любом случае я умею за себя постоять и готов драться с любым. Думаешь, я позволил тому типу издеваться надо мной? Нет, милая, я защищал себя как мог после того, как он схватил меня за шиворот, и со всей силы швырнул на машину. Правда, он оказался довольно крепким орешком, и мне было трудно бороться с ним. Так сильно дубасил меня кулаками, руками и ногами, что у меня сейчас болит все тело. А из носа текла кровь, которую мне с трудом удалось остановить.

— О, боже мой… — Ракель буквально зеленеет от ужаса, пока из ее глаз по щекам текут слезы, руки начинают слегка трястись, а слова едва связываются в четкие предложения. — Неужели этот тип… Так сильно избил тебя, что… У тебя из носа… Шла кровь?

— Да, но к счастью, сейчас я в полном порядке и не обращаю внимание на боль, — мягко отвечает Терренс. — Через несколько дней все пройдет.

— Поверить не могу, у меня просто нет слов… — качает головой Ракель, тихонько шмыгнув и чувствуя, как ее глаза становятся влажными из-за слез. — Вот знала я, что не должна была позволять тебе уйти из дома. Я была уверена, что все это не закончилось бы ничем хорошим… И вот ты пришел домой полуизбитый, с синяками на теле…

— Ракель, прошу тебя, не надо так переживать. — Терренс берет Ракель за руку и крепко сжимает ее, с жалостью во взгляде посмотрев ей в глаза. — Я жив и здоров. К счастью, до больницы дело не дошло.

— Ну почему ты сделал все, как ты хотел? — издает тихий всхлип Ракель и качает головой. — А еще говоришь, что я упрямая и всегда делаю все, как хочется мне, никого не слушая и желая прочувствовать все это на своей шкуре. Да ты гораздо упрямее и не хочешь слушать меня, когда я говорю, что ты не должен что-то делать.

— Клянусь, я не думал, что все так случится! Я и представить себе не мог, что буду вынужден встретиться с тем подонком, который работает на кого-то, кто задумал мстить нам из-за дел моего дружочка.

— А мог бы представить все варианты возможных последствий. Однако ты не только не послушал меня и уехал к Даниэлю в гости, но еще и назвал бредом мое предположение, что Эдвард может быть причастен к этому. Ты защищал его и говорил, что твой друг слишком милый и пушистый для того, чтобы связываться с такими делами. Но теперь ты видишь, что я оказалась права.

Ракель качает головой и хочет уйти из гостиной, чтобы немного успокоиться. Однако Терренс резко соскакивает с дивана, берет девушку под руку, разворачивает ее к себе, берет в руки лицо брюнетки обеими руками и уверенно смотрит ей в глаза.

— Я признаю, что был не прав, — уверенно говорит Терренс. — Убедился в этом на своей шкуре и осознал, что напрасно защищал Эдварда. Может, мы пока что не можем доказать, что он связан с этим, но его поведение заставляет призадуматься.

Терренс убирает пару прядей волос с глаз Ракель и большим пальцем нежно гладит ей одну из щек, все еще держа ее лицо в своих руках.

— Пожалуйста, прости меня за то, что не послушал тебя и посчитал твою версию полным абсурдом, — искренне извиняется Терренс. — Ты оказалась абсолютно права, и я признаю, что поступил неправильно, когда не прислушался к тебе из-за нежелания верить, что мой друг мог связаться со всем этим дерьмом. Я не хотел тебя обидеть или расстроить.

— Все в порядке. — Ракель неуверенно поднимает глаза на Терренса и сначала тихонько всхлипывает, а потом скромно улыбается. — У тебя должно быть свое мнение… Ты имел право не доверять мне и говорить, что моя теория – полный бред. Я понимаю, что ты слишком хорошо относился к своему другу и думал, что он слишком порядочный, чтобы ввязываться в криминальные разборки. Я просто предположила это, исходя из того, что происходит на данный момент.

— И все это вовсе не бред, — Терренс перекладывает руки на плечи Ракель. — В глубине души я полагал, что это возможно. Но отказывался верить, что Эдвард ввяжется в подобные разборки или захочет предать нас. Но теперь, забыв о своем хорошем отношении к нему и оценивая ситуацию трезво, я вижу, что у нас появилась масса причин повнимательнее присмотреться к нему.

— Ох, теперь уже не важно, кто был прав, а кто нет, — тяжело вздыхает Ракель. — Что было, то было! Проехали!

— В любом случае мне жаль, что я не прислушался к тебе. — Терренс нежно обнимает Ракель, прижимает ее поближе к себе, одной рукой гладя по голове, а второй – медленно водя по ее спине, и мягко целует ее в макушку. — Очень жаль…

— Все в порядке, я не обижаюсь, — мягко отвечает Ракель, с легкой улыбкой ответив на объятия Терренса и положив руки ему на спину.

Через пару-тройку секунд Ракель отстраняется от Терренса и садится на диван.

— И теперь, когда мы знаем, что кто-то нам угрожает, надо думать, что делать, и как узнать, кто за всем этим стоит.

Пока Ракель запускает руку в свои волосы и подгибает одну ногу под себя, Терренс присаживается на диван рядом с ней.

— Ты спрашиваешь, что нам делать? — округляет глаза Терренс. — Мы любым способом заставим Эдварда рассказать обо всем, что ему известно про того, кто нам мстит.

— Да, но как ты собираешься это сделать? — недоумевает Ракель. — Ты же сам сказал, что не знаешь, как заставить твоего друга говорить!

— Знаю, но я не оставлю это дело без внимания и узнаю все что скрывает этот спиногрыз. А если будет нужно, я не постесняюсь проявить к нему жестокость.

— Кстати, ты сказал, что тот тип упомянул и Наталию…

— Да, и я думаю, она тоже должна узнать обо всем, что скрывает этот парень. И было бы неплохо расспросить ее о том, не встречала ли она кого-либо, или не получала ли каких-либо писем и угроз.

— Согласна, но не забывай, что Эдвард с Наталией вряд ли захотят видеть друг друга и чувствовали бы себя некомфортно, если бы оказались вместе. Вспомни как они просто мечтали сбежать от нас, лишь бы не находиться на одной территории друг с другом.

— Верно, приглашать их вдвоем смысла нет… Значит, будем говорить с ними по отдельности… Теперь нам стоит предпринять вторую попытку разговорить Эдварда и вытянуть из него всю правду. А уже потом мы поговорим с Наталией, расскажем ей про угрозу и спросим, не случалось ли с ней чего-то подобного.

— Ох, знаешь, Терренс, раньше ты был уверен в том, что это плохая идея, а теперь уже я начинаю сомневаться в правильности этого решения.

— К сожалению, у нас нет выбора, — немного обреченно отвечает Терренс. — Письма как раз намекали на это. А значит, мы должны разговаривать с Эдвардом. Это наш единственный способ узнать хоть что-нибудь о том, кто хочет навредить нам. Узнать о том, что произошло с моим пропавшим братом.

— Ну… — Ракель на секунду отводит взгляд в сторону. — Возможно, ты и прав… Тот тип явно толкает нас к разговору с твоим другом.

— Что касается Наталии, то если мы постараемся, нам легко удастся найти к ней подход. А вот с Эдвардом будет немного сложнее… Думаю, нам нужно сделать что-то, чтобы он не смог скрыть своих эмоций. Если бы он увидел или услышал что-то, что дало бы ему понять, что мы уже знаем о том типе, мой дружок точно испугается и начнет нервничать. Мы легко поймем это, если будем внимательно следить за его реакцией.

— Слушай, Терренс, а что если нам пригласить Эдварда сюда, сделав вид, что мы ничего не знаем, и попросить кого-то из прислуги принесет нам те письма? — предлагает Ракель. — Мы можем вслух прочитать эти письма и посмотреть, как твой друг отреагирует.

— Хм… — Терренс призадумывается на пару секунд, слегка нахмурившись, и щелкает пальцами руки. — Да… Да! Мне нравится твоя идея! Если мы сделаем это, то, возможно, сможем легко вывести моего дружбана на чистую воду. Эдвард точно не сможет быть спокойным, если он поймет, что кто-то, кого он знает, нашел нас.

— Придется воспользоваться нашими актерскими способностями.

— Для меня это не проблема, — загадочно улыбается Терренс. — В любом случае с этого дня я больше не буду верить той лжи, которую говорит этот парень.

— Похоже, твои актерские способности все-таки пригодились тебе в жизни, — скромно смеется Ракель.

— Согласен. Хоть я и сыграл не так много типов ролей, мне удалось научиться показывать любые эмоции.

— Уверена, ты будешь так притворяться, что Эдвард ни о чем не догадается до нужного момента. Никто не может сыграть кого-то настолько мастерки, как ты.

— Ты же прекрасно знаешь, что за чтобы я ни взялся, у меня все идет как по маслу, — хитро улыбается Терренс, гордо приподняв голову. — Ведь я не только красавчик, но еще и безумно талантливый.

— Ах, как же давно я не слышала, как ты восхваляешь себя, — скромно хихикает Ракель. — Если честно, я даже соскучилась по таким моментам.

— Чтобы с нами ни происходило, я никогда не забываю о том, кем являюсь, и уверен в себе как никогда.

— О, любимый…

Ракель мило целует Терренса в щеку, которую затем слегка щиплет. А после этого в воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой мужчина с нежной улыбкой гладит девушку по голове. Правда, потом они оба перестают улыбаться и снова вспоминают о своей проблеме.

— Ладно, допустим, эту идею мы осуществим, — задумчиво говорит Ракель. — А когда Эдвард все нам расскажет, мы можем поговорить с Наталией и объяснить, что произошло.

— Неизвестно, сколько времени у нас займут попытки разговорить Эдварда, — слегка хмурится Терренс. — Но нужно разузнать обо всем как можно быстрее, чтобы знать, к чему быть готовыми.

— Что-то подсказывает мне, что дальше будет хуже и хуже. — Ракель тихо вздыхает и переводит взгляд куда-то в сторону.

— Ты так говоришь, будто ситуация безнадежна , и у нас нет надежды на лучшее, — отмечает Терренс.

— Иногда кажется, что так оно и есть, — пожимает плечами Ракель и начинает рассматривать свои руки. — Сначала появилась проблема с твоей группой, потом прибавилась какая-то неразбериха в отношениях Наталии и Эдварда… А сейчас еще угрозы пошли… И твой друг как-то связан с этим.

— Полагаю, тот тип и правда угрожает всей семье МакКлайфов и тем, кто с ними тесно связан.

— С ним связаны не только мы с тобой, твой друг и моя подруга, но еще и твои родители.

— Верно… Похоже, все это так или иначе относится и к родителям… — Терренс слегка хмурится. — Интересно, почему этот тип упомянул моих отца и мать? Он говорил про обоих… И грозился уничтожить маму, и упоминал отца… Откуда он их знает?

— Может быть, твоя мама что-то знает об этом? Не хочешь осторожно поговорить с ней и выяснить, были у нее и твоего отца враги? Возможно, твои родители очень хорошо знает об этой ситуации.

— Если честно, то я бы не очень хотел говорить с матерью и волновать ее. Не хочу рассказывать ей про угрозы и нападение на меня.

— Слушай, а может, именно поэтому она так настаивает на твоей встрече с отцом? — предполагает Ракель, немного выпрямившись. — Что если он очень хорошо знает об этой ситуации и уже давно хотел предупредить тебя об этом?

— Да, но ведь тот тип не сказал, что мой отец точно что-то знает.

— Мне кажется, ты должен преодолеть свою обиду и согласиться на встречу с отцом. Не зря твоя мать так сильна хочет этого. Я предполагаю, что она может хорошо знать об этой ситуации.

— Но если она знает, то почему ничего не говорит? Зачем ей заставлять отца это делать? Чтобы найти лишний повод помирить нас и заставить меня выслушивать его оправдания за свое поведение? Если бы мама что-то знала, она бы сама сказала мне об этом.

— Не спорю, твои отношения с ним тоже являются предлогом для встречи… Ведь Эдвард намекнул на то, что тебя могли обмануть, когда кто-то сказал, что твой отец был ужасным и безобразно относился к твоей матери.

— Думаю, это были просто слова. Откуда Эдвард может знать об этом? Это всего лишь его предположение!

— Ну не знаю… — Ракель опускает глаза вниз. — Будь я на твоем месте, мне захотелось бы попытаться что-то разузнать о том человеке, который тебе это сказал.

— Да, а как я это сделаю, если не знаю, кто это был: мужчина или женщина? Если бы я знал, кто это сказал, то естественно расспросил бы этого человека обо всем и узнал, были ли правдивы его слова про отца.

— Что если твоя мама может сказать, кто это сделал? Если это произошло у вас дома, то она должна была быть рядом с тобой и слышать, как кто-то говорил подобное.

— Не знаю, Ракель, не знаю… — тихо выдыхает Терренс, проводя руками по лицу. — Я всегда удивлялся тому, как она так легко простила его после того, что произошло. Но если бы мама объяснила мне, почему она это сделала, то я бы, возможно, смог понять ее.

— Может, она бы и сказала, но ты не проявляешь к этому никакого интереса и продолжаешь верить, что твой отец ужасен. Поэтому миссис МакКлайф все меньше хочет говорить тебе всю правду.

— Я бы не сказал. Матери уже почти лет десять не надоедает просить меня об этом. И я уверен, что она продолжит настаивать на своем еще столько же.

— Уверена, что она точно что-то знает. Только эта женщина может рассказать тебе всю правду о ее отношениях с твоим отцом. Прояви к этому интерес, Терренс. Не ради отношений с отцом. Ради разъяснения этой ситуации. А иначе ты никогда не узнаешь, что произошло, когда был маленьким.

— Сейчас я точно не стану этого делать… Пока что у меня есть цель – вытащить из Эдварда всю информацию о том типе, который нам угрожает. И я не собираюсь отступать.

— Ну… Как хочешь… — Ракель пожимает плечами. — Я просто стараюсь мыслить логически и пытаться сопоставлять известные факты. И в моих предположениях очень многое сходится и имеет какое-то объяснение.

Терренс ничего не говорит и просто мягко гладит Ракель по щеке, пока та смотрит на него с немного грустной улыбкой на лице.

***

Проходит еще два дня. В Нью-Йорке примерно два часа дня. Впервые за это время Наталия решила выйти из дома и прогуляться по городу. Девушка все еще чувствует себя подавленной и находится на грани того, чтобы сделать что-то плохое. Хотя она воздерживается от этого изо всех сил, постоянно думая о тех, ради кого ей стоит жить. Однако она прекрасно понимает, что скоро и эти остатки сил покинут ее, поскольку что-то съедает ее изнутри со сумасшедшей скоростью.

Неторопливым шагом прогуливаясь по людным местам в городе и держа руки скрещенными на груди, настроении Наталии не становится лучше. Даже та красота, что окружает ее повсюду, не может заставить ее улыбнуться. Пока что еще зеленые толстые деревья с множеством листьев на них, стоящие практически на каждом углу, небольшие кустики, цветочные клумбы, небольшая речка, что тянется вдоль асфальтной дорожки, по которой ходят люди… Маленькие детишки, топающие рядом со своими родителями и иногда издающие какие-то радостные звуки, собаки, покорно следующие за своими хозяевами, с негромким лаем гоняющие стаи голубей или с интересом осматривающие людей… Все это оставляет девушку равнодушной. А если мимо нее проходит влюбленная парочка, то она провожает их грустным взглядом, мечтая точно также ходить по улицам со своим возлюбленным и прижиматься к нему. Она уверена в том, что у нее никогда не появится возможность почувствовать себя любимой в объятиях возлюбленного.

Наталия настолько глубоко уходит в свои раздумья, что не замечает, как нечаянно налетает на кого-то. Она мгновенно выходит из транса, издав негромкое « Ой! » и поднимает свой взгляд на того, с кем столкнулась. И приходит в оцепенение, когда видит, что врезалась в Эдварда. Девушка слегка вздрагивает и мгновенно отскакивает назад, испуганными глазами быстро окидывая окружающую ее обстановку и начав часто дышать от волнения.

Сам Эдвард также вздрагивает от неожиданности, но остается стоять на том же месте. Его глаза внимательно рассматривают девушку, чей внешний вид вызывает у него искренне чувство беспокойство. Однако мужчина никак это не показывает и сохраняет невозмутимость, смотря на нее уверенно, даже как-то свысока.

— Прости, не заметила тебя… — опустив взгляд вниз, тихо говорит Наталия.

— Все в порядке, — выглядя довольно напряженным, сухо отвечает Эдвард и нервно сглатывает. — Задумался и не успел вовремя свернуть.

— Ничего страшного…

— Если честно… То я не думал, что встречу тебя здесь…

— Я тоже не думала…

Засунув руки в карманы своей куртки, Эдвард несколько секунд безразличным взглядом осматривает Наталию с головы до ног, пока та бросает взгляд на какого-то человека с небольшой собачкой на поводке.

— Э-э-э, как поживаешь? — неуверенно интересуется Эдвард.

— Нормально, — скрестив руки на груди и опустив взгляд вниз, низким голосом врет Наталия. — У меня все хорошо. А ты?

— Тоже. Спасибо, что спросила.

— В таком случае я рада…

— А ты давно общалась с Ракель и Терренсом?

Наталия пару секунд ничего не говорит, изо всех сил сдерживая свои эмоции и мечтая как можно быстрее уйти отсюда, дабы не видеть Эдварда, чье присутствие заставляет ее начать нервно перебирать пальцы.

— С Ракель я разговаривала недавно… — задумчиво отвечает Наталия. — А Терренса я видела лишь на том ужине, на который они нас пригласили.

— Понятно… — Эдвард поджимает губы, чувствуя сильную неловкость и также не особо обрадовавшись встрече с Наталией. — А я не видел Ракель после того ужина…

— Ракель сказала, что вы с Терренсом бывали дома у своей матери несколько дней назад.

— Да, это так. Это был последний раз, когда я видел Терренса. Но иногда болтаю с ним по телефону…

— Рада, что вы общайтесь… — Наталия отводит взгляд в сторону, все еще держа руки скрещенными на груди.

— А как, кстати, там Ракель поживает?

— Нормально. С Терренсом живет хорошо и ни на что не жалуется… А недавно у нее была съемка, в которой она снималась с тигром.

— С тигром? Интересно! Думаю, это было здорово.

— Ей понравилось, хотя и было страшно. Все-таки хищное животное…

— Понимаю…

— А что там насчет Терренса?

— Беспокоится за свою группу.

— Я слышала об этом. — Наталия снова отводит взгляд в сторону, продолжая держать руки скрещенными на груди. — Неужели ничего не изменилось?

— Нет, к сожалению. — Эдвард тоже скрещивает руки на груди, как бы неосознанно копируя многие действия Наталии, тщательно скрывая свои эмоции глубоко внутри и нацепив на себя маску полного безразличия. — Я бы сказал, все стало еще хуже … Группа находится на грани распада…

— Они найдут нового барабанщика вместо Питера? Или закончат свою историю, толком не начав ее?

— Возможно, да. Но они не хотят потерять Питера потерять и распускать группу. Но из-за тех проблем, которые появились у этого парня, и о которых он умалчивает, невозможно так легко спасти группу.

— Ракель говорила… — Наталия начинает рассматривать свои черные сапоги на невысоком каблуке, все еще держа руки скрещенными на груди и желая поскорее уйти отсюда, ибо присутствие Эдварда заставляет ее чего-то бояться и чувствовать огромную неловкость. — Не уверена в том, что все закончится хорошо. Но я хочу верить, что ребята спасут группу. Ведь будет жаль, если все их усилия пойдут коту под хвост.

— Я тоже этого не хочу, но от меня здесь мало что зависит… — спокойно отвечает Эдвард, иногда бросая взгляд в разные стороны и нервно перенося вес с одной ноги на другую. — Только Терренс и Даниэль должны спасать свою группу.

— Ты прав…

Наталия всеми силами старается избегать зрительного контакта с Эдвардом. Она смотрит куда угодно, но только не на него. Готова на все, лишь бы не видеть его глаза, в которых можно увидеть презрение по отношению к ней. Несколько секунд в воздухе стоит неловкая пауза, во время которой девушка все также же держит руки скрещенными, а глаза – опущенными. Эдвард же начинает еще лучше присматриваться к ней. Хоть на его лице нет никаких эмоций, выражающие его беспокойство и интерес, в глубине души ему действительно не все равно, что с ней происходит, несмотря на обиду, которую он таит в себе.

— С тобой все в порядке? — слегка хмурится Эдвард. — Выглядишь, честно говоря, не очень.

— Да, со мной все в порядке… — отведя взгляд в сторону и тихо выдохнув, лжет Наталия. — А почему это тебя так волнует? Не твое дело, что со мной происходит, и почему!

— Ну… Э-э-э… Мы вроде как не чужие друг другу люди… И мне интересно, что с тобой происходит… И происходило все это время…

— Да? — удивляется Наталия, скрывая то, что приятно знать, что Эдвард беспокоиться о ней, но никак это не показывая. — Неужели тебя реально это заботит? Да ты бы и бровью не повел, если бы узнал, что у меня есть проблема.

— Если бы у тебя была проблема, ты бы начала реветь как истеричка, — довольно сухо отвечает Эдвард. — Прямо как в тот раз, когда я узнал о твоем настоящем отношении ко мне.

— О, а может, ты вспомнишь, что сказал после того, как закатил весь этот скандал? А! Помнишь, каким дерьмом ты меня поливал?

— Ты сама виновата в том, что начала тот скандал и разрушила все хорошее, что между нами было.

— Ах, это я виновата! — широко раскрывает рот Наталия, скрывая свои эмоции с помощью агрессии. — А ты у нас такой невинный и пушистый, да? Ты вовсе не такой уж и милашка, Эдвард! Сколько бы усилий ты ни прикладывал, твоя гнилая натура все равно вылезет наружу. Уж я прекрасно убедилась в этом, когда ты наговорил таких вещей, что я и вспоминать не хочу!

— Это не у меня натура грязная, Наталия. Это ты повела себя как эгоистка и наплевала на меня. Я давал тебе шанс все объяснить! Но ты не призналась в своей ошибке и подтвердила, что врала мне все это время. А уж ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу, когда люди мне врут. Я говорил это тысячу раз! Ты-ся-чу!

— А я терпеть не могу, когда люди пытаются оклеветать меня!

— Ох, и кто же это тебя оклеветал? — громко ухмыляется Эдвард, расставив руки в бока. — Я сказал тебе всю правду еще в тот день. Но похоже, ты отказываешься признать себя наглой и бессовестной лгуньей!

— А ты, похоже, не собираешься признавать, что и сам врал мне все это время и лишь притворялся таким милым, порядочным и хорошим. — Наталия с презрением во взгляде осматривает Эдварда с головы до ног. — Но теперь-то я знаю, что ты – та еще гнида . Гнида, которая воспользовалась моей наивностью и втерлась в доверие!

— В отличие от тебя я никому в жизни не врал.

— Да что ты говоришь! — громко ухмыляется Наталия, закатив глаза. — Мне ты точно врал для того, чтобы поиграть со мной и бросить, когда тебе надоест ломать комедию! Так что ты не имеешь право ненавидеть лгунов, когда сам являешься таковым.

Эдвард резко выдыхает, проводя руками по своему лицу и пытаясь контролировать тот внутренний гнев, что становится все сильнее и вот-вот может выйти наружу.

— Послушай, Наталия, давай мы обойдемся без ругани, — спокойным, немного сухим голосом предлагает Эдвард. — Я готов понять и выслушать тебя, если ты захочешь пойти мне на встречу и покончить с ложью, которую пытаешься выдать за правду.

— Да конечно! — презренно хмыкает Наталия, начав вести себя довольно агрессивно и разговаривать на повышенных тонах. — Я ни за что не стану рассказывать хоть что-то, что касается моей жизни такому омерзительному человеку. Если бы я знала, что ты окажешься такой тварью, то не стала бы даже разговаривать с тобой в тот чертов день, когда мы познакомились.

— Ну знаешь, если бы кто-то сказал мне, что ты насквозь фальшивая и эгоистичная, то и сам держался бы подальше от тебя. Проклинаю тот день, когда я заговорил с тобой в кафе, да еще и отдал свои деньги за твое кофе.

— Если бы ты знал, как мне было противно находиться с тобой на том ужине в доме Терренса и Ракель. Я только и делала, что считала минуты до того, как смогу наконец-то свалить и больше не видеть тебя.

— Я уже несколько раз успел пожалеть, что согласился поехать туда, где была ты, — грубо бросает Эдвард. — Мне не терпелось поскорее избавиться от нужды видеться с омерзительной лгуньей. Чье присутствие я едва мог выносить.

— Тогда предлагаю перестать притворяться, что у нас все хорошо, и мы все еще безумно любим друг друга. Я могу хоть сейчас поехать к Ракель и Терренсу домой и рассказать, что ты гнида, которая поступила со мной просто омерзительно.

— А поверят ли они тебе? Если я расскажу им, как ты обманула и предала меня, то эти люди предпочтут поверить мне и не будут сомневаться в том, что дружат с фальшивой дрянью!

— Ах, это я – фальшивая дрянь? — тыкнув в себя пальцем, громко удивляется Наталия. — А ты, значит, у нас такой невинный парень? Жертва , мать твою! Жертва, отчаянно пытающаяся строить из себя хорошенького милого мальчика, которого все обязаны любить?

— Можешь хоть сейчас рассказать своим подружкам о том, что между нами произошло. Уверен, что ты выставишь все так, что я буду виноватым, и на меня ополчатся без причины. Ведь ты в этом настоящий профессионал! Откровенно лгать, смотря людям в глаза, – это твое призвание.

— Мои друзья прекрасно знают, какая я на самом деле. А вот тебя многие встретили едва ли не месяц назад и еще не успели узнать, какие тараканы сидят у тебя в голове. Однако если я очень сильно захочу испортить тебе жизнь и настроить других против тебя, то легко смогу это сделать.

— Прекрати строить из себя неизвестно кого! — сухо бросает Эдвард, становясь все более агрессивным и едва сдерживая свою злость. — Ты – жалкая трусиха, которая может только реветь, когда она сталкивается с проблемами, и ждет, когда ее кто-нибудь спасет. Все ждешь своего чертового принца на белом коне как полная дура! Ха! Да никогда его у тебя не будет! Потому что ты – фальшивая лгунья!

— Себя что ли описал? — грубо, громко интересуется Наталия. — Очень подходит тебе!

— Хватит лгать, Наталия! Ты и так лжешь уже несколько месяцев и делаешь вид, что ничего произошло. Пора бы уже рассказать ту правду, которую ты скрываешь от меня. От Ракель, Анны, Терренса и своих родителей. Все они ждут, когда ты хоть что-то расскажешь, но так до сих пор не услышали даже намеки.

Глава 10

— Я тебя не понимаю… — покачав головой, дрожащим голосом произносит Наталия. — Ты не знаешь, что говоришь!

— Я знаю , что говорю! — громко, раздраженно бросает Эдвард. — Наверное, только слепой не заметит, что ты скрываешь что-то ото всех. Ты пытаешься скрыть это, но у тебя это получается просто ужасно. Настолько ужасно, что тебя сразу же раскусили.

— Ха, ты и сам не блещешь талантом в притворстве. Думаешь, что твое милое личико и умение забалтывать и незаметно менять тему разговора все решат? И тебе удастся избежать лишних вопросов? Нет, Локхарт, это не будет работать вечно. К тому же, я нисколько не сомневаюсь, что наши друзья уже давно раскусили тебя.

— А ты, наверное, обрадовалась, видя, что Ракель и Терренс якобы забыли о нас и перестали интересоваться нашей жизнью. Нет, дорогая моя, эти двое не забыли! Они лишь притворяются и на самом деле продолжают наблюдать за нами и собирать всю информацию буквально по крупицам.

— А тебе-то какое дело, забыли они или нет? Они оба прекрасно понимают, что им лучше не влезать в наши дела, и нам самим нужно разобраться во всем.

— Да, а ты прямо так сильно хочешь во всем разобраться! — закатив глаза, громко хмыкает Эдвард. — Сама всю эту кашу заварила – вот сама ее и расхлебывай! Объясняйся со всеми, рассказывай всю правду и ищи оправдания своим поступкам и истерикам!

— Советую и тебе сделать то же самое. — Наталия расславляет руки в бока. — Ты и сам боишься, что кто-то раскроет все твои тайны, которые явно скрываешь ото всех. А, Эдвард? Не хочешь признаться во всех своих делишках и рассказать, что ты задумал на самом деле?

Эдвард резко бледнеет и начинает нервничать, перенося свой вес то на одну ногу, то на другую, так как прекрасно понимает, что Наталия абсолютно права.

— Ну и богатая же у тебя фантазия! — всеми силами скрывая свое волнение, но понимая, как часто бьется его сердце, презренно хмыкает Эдвард. — Теперь тебе начинает казаться, что я что-то скрываю. Начни понимать реальность, девочка! Ты живешь не в своих больных мечтах!

— Что? — слегка приподнимает голову Наталия, свысока смотря на Эдварда. — Нечего сказать? Или трусишь потерять доверие тех, кто еще не знает, что ты – не тот, за кого себя выдаешь? Уверена, что тебя неспроста доставали теми звонками. Я помню, как ты начинал нервничать при каждом звонке и после долгого разговора с какими-то людьми приходил весь ошарашенный. Это заставляет меня думать, что ты куда-то серьезно влип.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — чувствуя, как сильно напряжена каждая его мышца, сухо отвечает Эдвард.

— Нет, Эдвард, ты все прекрасно понимаешь. Не удивлюсь, если ты связан с какой-нибудь бандой преступников и ворвался в жизнь Терренса и Ракель, чтобы уничтожить их. Ты так хорошо притворяешься хорошеньким и порядочным, что все мгновенно полюбили тебя. Представляю, какое разочарование они испытают, когда поймут, что среди них находится самая настоящая падла.

— Нет, ты точно больная на голову!

— Могу поспорить, кто здесь больной на голову. Может, у тебя есть какие-то тараканы в голове, из-за которых ты можешь оказаться похуже своего дружка. Так что не смей говорить, что я лгу тебе и даже больная, потому что ты ничуть не лучше меня.

— Хватит нести чушь, глупая ты дура! — громко прорычав, грубо бросает Эдвард. — В жизни не встречал столь истеричную безмозглую курицу, которая только и может делать, что реветь и вечно всем врать.

— Заткнись сейчас же, ты, чертова мразь! — раздраженно шипит Наталия, угрожая Эдварду пальцем. — А иначе ты так выведешь меня из себя, что я тебе, тварь, точно всю жизнь испорчу. Ты никогда не сможешь посмотреть в глаза всем людям, которых так нагло обманул.

— Мне тошнит от того, как ты пытаешься притвориться крутой, пока сама трясешься от страха и мечтаешь укрыться ото всех проблем в своей норке.

— А меня тошнит от того, как ты пытаешься запудрить всем мозги и притвориться хорошим!

— Твоя больная фантазия начинает все больше раздражать меня.

— Знал бы ты, как мне противно с тобой находиться! — Наталия с презрением во взгляде смотрит Эдварда с головы до ног. — Боже, поверить не могу, что я могла любить такую мерзкую тварь, обнажившая свою настоящую сущность, которую он так отчаянно скрывал.

— Я и сам ненавижу себя за то, что умудрился втюриться в такую безмозглую гусыню, которую не каждый сможет вытерпеть. Кругом было столько хороших девушек, но я повелся на твое красивое личико и позволил себе втюриться. — Эдвард качает головой, с ненавистью смотря на Наталию. — Я бы все отдал ради того, чтобы исправить эту ошибку и не влюбиться в истеричку, которая лжет всем, не только делая вид, что у нее все хорошо, но еще и пытаясь строить из себя крутую девчонку, готовую едва ли не весь мир спасти.

— На себя лучше посмотри, Локхарт! — шипит Наталия, резко подлетев поближе к Эдварду, начиная угрожать ему пальцем и с презрением уверенно смотря ему в глаза. — Наверняка и сам всего боишься, но пытаешься скрыть это. Ибо мужики поднимут тебя на смех, а девки никогда не посмотрят на тебя и даже не поведутся на твою смазливую рожу.

— Есть вещи, которые я и правда никогда не сделаю из страха. Но я уж точно не побоюсь проявить к тебе жестокость и промыть твои мозги настолько хорошо, насколько смогу. Если у тебя они, конечно, есть. А то не зря люди говорят, что блондинки – безмозглые курицы, у которых на уме только шмотье, косметика, да мужики.

— Твою мать, я и подумать не могла, что ты окажешься таким… Может быть, твой папаша не зря так сильно ненавидел тебя и презирал. Для любого человека иметь такого мерзкого сына – сущее наказание. Уверена, что он прекрасно знал, что ты за ублюдок. И поэтому всегда относился к тебе так ужасно и ставил в пример других своих сыновей, которые совершенно точно были в тысячу раз лучше и правильнее тебя.

Будучи взбешенным тем, что задело его за живое, Эдвард резко хватает Наталию под локти, заставив ее негромко пискнуть от сильной боли. Он уставляет в ее широко распахнутые глаза свой холодный и озлобленный взгляд, полный ненависти и презрения к этой резко побледневшей от страха и широко распахнувшей глаза девушке.

— Закрой свой рот, тварь! — со злостью во взгляде шипит Эдвард. — ЗАКРОЙ! ПОНЯЛА МЕНЯ?

— Что, задела за живое? — презренно ухмыляется Наталия, стараясь не показывать свой страх и уверенно и немного нагло смотря Эдварду в глаза. — Хотел получить отцовскую любовь, но тебя всю жизнь презирали и в итоге выгнали из дома. Полагаю, это твое наказание за все твои омерзительные поступки.

— Не беси меня, сучка, а иначе я не ручаюсь за свои действия. Обычно я – спокойный человек, но если меня разозлить, то кому-то придется сильно пожалеть об этом.

— Ха, и что ты сделаешь, трус? Будешь орать и махать своими руками, как больной идиот? Или возьмешь пример с Терренса и со всей силы врежешь мне по лицу?

— Не смей называть меня трусом! НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ! Я НЕ ТРУС!

— Слушай, хватит уже орать, — хмуро бросает Наталия и резко вырывается из крепкой хватки Эдварда. — А то люди посчитают тебя сумасшедшим и точно вызовут скорую, которая увезет тебя в психбольницу и немного вправит тебе мозги.

— Если ты сейчас не закроешь свой поганый рот, то я точно стану психом и сделаю такое, о чем тебе точно придется жалеть, — выглядя буквально красным от злости и слишком часто дыша с раздутыми ноздрями, громко угрожает Эдвард. — И Я УЖ ТОЧНО НЕ СТАНУ НИ О ЧЕМ ЖАЛЕТЬ! МНЕ НЕ БУДЕТ ЖАЛЬ ТАКУЮ БЕЗМОЗГЛУЮ КУРИЦУ, КАК ТЫ!

— ПОПРОБУЙ! — вскрикивает Наталия, резко махая руками. — ИЛИ КЛЯНУСЬ, Я ИСПОРЧУ ТЕБЕ ЖИЗНЬ И РАССКАЖУ ВСЕМ, ЧТО ТЫ ЗА УБЛЮДОК!

— Чеши языком, Рочестер, чеши. — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Наталию с головы до ног. — Ты только и умеешь, что делать это. И говорить лишь обо всяких модных брендах, косметике и прическах. Ты просто безмозглая кукла. Безмозглая, наглая, лживая и мерзкая кукла.

Желая скрыть свой страх перед Эдвардом, который не следит за словами и выглядит как разъяренный лев, готовый наброситься на свою добычу, Наталия тихо ухмыляется. А затем она начинает нервно смеяться, сначала ведя себя скромно, но потом засмеявшись во весь голос.

— Видел бы ты сейчас свою красную рожу и бешеные глаза, пока орешь тут, как истеричка, — сквозь нервный смех говорит Наталия. — Ох, жаль, что я не видела Терренса в тот момент, когда он орал на Ракель. Но уверена, что ты превзошел его по всем параметрам. Ради того, чтобы доказать, что ты на самом деле крутой и не трусливый.

— Совсем что ли с катушек слетела? — постучав пальцем по виску, грубо бросает Эдвард. — Сейчас же прекратила, мать твою, ржать на всю улицу!

— Может, мне достать телефон и сфоткать твою озлобленную красную рожу и потом показать фотку твоему другу? Чтобы он поржал над тобой и обозлился, когда я расскажу ему обо всем, что ты со мной сделал!

— Хватит смеяться, идиотка! — Эдвард резко подлетает к Наталии и с вытаращенными глазами больно берет ее под локти, заставив ее запищать и начать морщиться от боли. — СЕЙЧАС ЖЕ УСПОКОИЛАСЬ! А ИНАЧЕ Я ТОЧНО ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ В ПСИХУШКУ, ЕСЛИ ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛАСЬ ИЗ-ЗА СВОИХ ПРОБЛЕМ!

— Смотри, чтобы тебя самого не забрали, — холодно бросает Наталия. — Кто точно нуждается в психической помощи, так это ты.

— Слушай ты, сучка… — Эдвард крепко берет Наталию за челюсть и сильно сжимает ее, уставив полный злости взгляд в ее испуганные глаза, пока она слегка дрожит от страха и едва сдерживает слезы. — Ты уже достаточно разозлила меня своей ложью и омерзительным поведением. Не беси меня еще больше, черт возьми! А иначе ты век не забудешь то, что я с тобой сделаю.

— Так если я тебя так раздражаю, то зачем ты вообще заговорил со мной? — удивляется Наталия, будучи не в силах остановить свой смех и продолжая злить этим Эдварда. — Ну налетела я на тебя – и что такого? Отряхнулся бы и пошел дальше строить свои « грандиозные планы » на будущее. А меня бы не тошнило от твоего присутствия.

— Удивляюсь, как мои друзья могут терпеть такую глупую дуру, у которой в голове одни опилки. Наверняка, твои родители сто раз успели пожалеть, что у них выросла такая истеричная и эгоистичная дочь. Которую они настолько сильно опекали, что она только и может делать, что тратить деньги своих мамочки с папочкой и скупать всякое барахло в магазинах.

— Заткнись, ублюдок, а иначе ты точно пожалеешь об этом, — слишком часто дыша из-за злости, сжимает руки в кулаки Наталия.

— Я не боюсь говорить правду в лицо, — уверенно заявляет Эдвард. — Которую не каждый решится сказать. Уж не знаю, говорили ли тебе, какая ты эгоистичная лживая дрянь, но я не побоюсь сказать это. Может, поэтому все мужики тебя и бросают. Понимают, что ты какая-то жалкая проститутка, которая вешается на шею любому и завидует всем, у кого есть вторые половинки. Избалованная мерзкая девчонка, которая думает только о себе и столь же тупа, как и курица. И я абсолютно уверен, что по этой причине ты никогда не найдешь какого-нибудь дурака, который согласится терпеть такую истеричную сучку, что ревет по поводу и без.

У Наталии окончательно сдают нервы, и она больше не собирается бороться с желанием так или иначе напасть на Эдварда. Девушка буквально просверливает дырку во лбу у мужчины пару-тройку секунд и затем резко поднимает руку, чтобы ударить его по лицу настолько сильно, насколько у нее хватит сил. Однако Локхарт крепко хватает руку блондинки, находящуюся в нескольких сантиметров от его щеки. Возбужденная, буквально красная от злости Наталия пробует ударить его еще пару раз, а затем просто начинает бить его по рукам и брыкаться, как дикая кошка. Впрочем, Эдвард оказывается намного сильнее и довольно легко и быстро хватает девушку так, что ее руки плотно прижаты к телу.

— ЭЙ, СЕЙЧАС ЖЕ ПУСТИ МЕНЯ, ПАДЛА! — громко и сухо требует Наталия, начав бить Эдварда по его лодыжкам ногами и каблуками от своих черных сапог. — КЛЯНУСЬ, ЛОКХАРТ, ТЫ ОЧЕНЬ ПОЖАЛЕЕШЬ ОБ ЭТОМ! ОТПУСТИ, Я СКАЗАЛА!

Наталии с трудом удается вырваться из крепкой хватки Эдварда и попробовать снова залупить ему пощечину. Однако и на этот раз мужчина мгновенно реагирует и крепко удерживает обе ее руки, буквально пытаясь убить девушку своим надменным, холодным взглядом.

— Знаешь, сейчас мне очень хочется посильнее ударить тебя по лицу, — грубым, низким голосом говорит Эдвард. — Но я не стану повторять ошибку своего друга. Однако не потому, что я боюсь пожалеть. А потому, что это ничего не изменит. Я могу дать тебе хоть сто пощечин и выдрать пару клоков волос. Но от этого мозгов и совести у тебя не прибавится ни на грамм.

— А чего ты трусишь? — нагло интересуется Наталия, уставив в глаза Эдварда свой презренный взгляд. — Давай, Локхарт, врежь мне со всей силы! Хочешь – можешь дать избить до полусмерти и потом радостно наблюдать за тем, как я буду подыхать! Правда, тогда от тебя отвернутся все твои близкие люди, которые ты так нагло обманываешь. И не будешь ты больше прятаться на спину своей мамочки. Которая тоже отвернется от тебя после того, как узнает, что ее младший сыночек повел себя намного хуже старшего. У которого БЫЛА совесть, и который РЕАЛЬНО жалел обо всем, что сделал.

— Закрой свой рот! — с раздраженным рыком шипит Эдвард. — А иначе пожалеешь, что родилась на этот чертов свет!

— Ха, и что ты мне сделаешь? Исполнишь свое желание врезать мне по лицу? Не думай, что это сойдет тебе с рук! Если будет нужно, то я накатаю на тебя заявление в полицию, и тебе придется ожидать незваных гостей у себя дома. Ты меня не запугаешь, и я уничтожу тебя. Даже не надейся, что я буду молчать! И в ближайшее время я пойду домой к Ракель и Терренсу и расскажу им, с какой тварью мы все связались. Может, твой друг и разочаруется, но лучше пусть он узнает горькую правду о тебе, чем продолжает считать тебя хорошим и защищать, если кто-то говорит что-то плохое о тебе.

Каждое новое слово Наталии все больше приводит Эдварда в бешенство. Его широко распахнутые глаза пылают ненавистью и злостью, зрачки сужены, а тело дрожит от напряжения. Пару секунд он с частым, громким дыханием буквально просверливает дырку на лбу девушки. А затем мужчина резко хватает девушку под локти и насильно тащит ее к скамейке, пока она громко вскрикивает и пытается брыкаться, но оказывается слишком слабой перед гневом этого человека. После чего Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и наматывает пару кругов, будучи не в силах держать свои эмоции под контролем. А услышав ее громкие всхлипы, Локхарт сильно берет блондинку за волосы и уставляет свой взгляд в ее широко распахнутые, полусухие глаза.

— Ну что, довольна? — грубо бросает Эдвард. — ДОВОЛЬНА? ПОСМОТРИ, ДО ЧЕГО ТЫ ВСЕ ДОВЕЛА! ВО ЧТО ТЫ ПРЕВРАТИЛА МЕНЯ! ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я СТАЛ ТАКИМ БЕШЕНЫМ И ЕДВА МОГУ БОРОТЬСЯ С ЖЕЛАНИЕМ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО СДЕЛАЕТ МЕНЯ ТВАРЬЮ В ГЛАЗАХ ДРУГИХ.

— Ты и без этого та еще тварь, которая никого, кроме себя, не любит, — вскрикивает Наталия. — Может, у меня и есть все, и я ни в чем не нуждаюсь, но мои родители уж точно научили меня любить и ценить близких мне людей. А вот у тебя не было никого, кто мог бы вдолбить в твою тупую голову, что можно любить людей просто так, за то, что они есть. Не ждать, что они станут добрыми феями и дадут тебе хоть что-то из того, чего ты так хочешь.

— Если бы ты рассказала мне всю правду еще тогда, когда у нас еще не было отношений, я бы, возможно, смог понять тебя и помочь. Но ты наотрез отказалась что-либо объяснять. — Эдвард на секунду бросает взгляд в сторону. — Впрочем, сейчас мне наплевать на твои проблемы. Я никогда не прощу тебя не за то, что ты предала меня и оказалась насквозь лживой сучкой, которая клялась, что она такая вся невинная и хорошая, но недавно показала свое гнилое нутро.

— Я не жалею об этом! О том, что не посвятила тебя в гораздо больше из того, что происходит в моей жизни. Я СПАСЛА ХОТЬ КАКУЮ-ТО ЕЕ ЧАСТИЧКУ!

— Вот и ищи себе другого мудака, который будет угождать своей принцессе, напялившая корону еще в далеком детстве, — грубо бросает Эдвард. — Лично мне будет очень жаль этого человека. Не видать ему счастья с безмозглой и лживой проституткой, которая меняет мужиков как перчатки.

— ЖАЛЬ? — громко шмыгает носом Наталия. — ДА ТЕБЕ ВООБЩЕ НИКОГО ЖАЛЬ! Ты – эгоист , Эдвард! Эгоист, который завидует тем, кто намного успешнее него. Уверена, что в глубине души ты дико завидуешь Терренсу, ибо у него есть все, а у тебя – ничего. И мне очень жаль, что твой друг пока что не понимает, что общается с мерзкой крысой .

— Не забывай, что он далеко не идеальный человек, — хмыкает Эдвард и скрещивает руки на груди. — Когда-то все возненавидели Терренса за то, что он сделал с Ракель. Из Бога он превратился в мерзкого ублюдка. Но решив стать героем и спасти твою подругу, он смог снова возвысить себя до уровня богов и распушить свой павлиний хвост. Что-то уже больше никто не вспоминает, какой сволочью мой дружок был. И я уверен, что он бы не смог и начать карьеру музыканта, если бы в газетах написали, что он поднял руку на свою невесту.

— Терренса все простили, потому что он РЕАЛЬНО РАСКАИВАЛСЯ В СВОИМ ПОСТУПКАХ! А вот ты никогда не будешь жалеть. У тебя ни за что не екнет сердце, вспоминая обо всех своих мерзких делах. И тебе уж точно никогда не будет стыдно перед своими матерью и отцом. Никогда.

— Жаль, что тебе не стыдно перед своими родителями за то, какая ты лживая, бессовестная и глупая. По-моему, даже если кто-то настучит тебе по башке, ты все равно ничего не поймешь и продолжишь оставаться такой же глупой, никому не нужной гусыней.

— Закрой свое поганое хавало! — со злостью во взгляде грубо бросает Наталия. — Ненавижу тебя, гад! НЕНАВИЖУ! Ты испортил всю мою жизнь! Еще ни один мужчина не позволял себе обойтись со мной так омерзительно, как ты! До встречи с тобой моя жизнь была намного лучше. Я хочу забыть тот день, когда мы встретились. А было бы еще лучше, если бы его вообще никогда не существовало.

— Хоть в чем-то я с тобой согласен! — презренно хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди. — Моя жизнь тоже была гораздо лучше, когда в ней не было тебя. Я хочу забыть тот день, когда мы встретились. Я проклинаю его. И жалею, что втюрился в ту, что поступила со мной так, как ни одна из моих бывших. У меня были настоящие чувства к тебе, но своими враньем и предательством ты убила их. Раз и навсегда.

Наталия нервно сглатывает, понимая, как ей больно слышать что-то подобное, а ее глаза становятся мокрыми от слез, что она изо всех сил сдерживает.

— Ха, я вообще никогда не любила тебя, ублюдок! Я встречалась с тобой только лишь из-за страха остаться одной! Считай, что я воспользовалась тобой! МНЕ НЕ НУЖНА ТАКАЯ ОМЕРЗИТЕЛЬНАЯ И ОЗЛОБЛЕННАЯ НА ВЕСЬ МИР МРАЗЬ! ВОТ И ВСЯ ПРАВДА, КОТОРУЮ ТЫ ТАК ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ!

Эти слова сильно ранят Эдварда до глубины души и заставляют почувствовать себя еще более подавленным и опустошенным. Мужчина никак не ожидал, что услышит подобное от девушки, которую когда-то искренне любил. Ему хочется рвать, метать и реветь как девчонка. Но все же Эдвард никак не выдает себя и позволяет злости взять над ним верх.

В воздухе воцаряется напряженная пауза, во время которой Наталия со слезами на глазах тихо шмыгает носом, а Эдвард дышит словно разъяренный бык и крепко сжимает руки в кулаки. А затем мужчина уставляет на девушку холодный взгляд, медленно приближаясь к ней все ближе и буквально просверливая дырку у нее во лбу. И резко берет ее за горло, которое он сильно сдавливает, пока та отчаянно пытается поймать глоток воздуха и убрать руку человека, который, кажется, готов едва ли не убить ее прямо здесь.

Подойдя довольно близко к Наталии и почувствовав ее запах, что ударяет ему в нос, Эдвард не может признаться самому себе, что она все еще привлекает его в физическом плане. Он с большим удовольствием зацеловал бы ее, снял с нее одежду и овладел ее шикарным телом, которое он находит безумно сексуальным. Мужчине стоит огромных усилий скрыть эти эмоции, из обиды и гордости не желая даже просто целовать эту девушку. Да и сама Наталия понимает, что Эдвард все еще привлекает ее и заставляет неровно дышать и чувствовать, как часто стучит ее сердце. Этот мужчина чертовски хорош собой и также притягателен в физическом плане. Он вызывает у нее острое желание вновь попробовать на вкус его мягкие губы, прикосновение к которым всегда вызывало у нее сильную дрожь.

Тем не менее Наталия запрещает себе даже думать о том, что она бы готова хоть сейчас отдать себя в руки Эдварда. Что она не стала бы ему сопротивляться и во всем бы подчинилась. Что-то в его взгляде заставляет ее понять, что и Локхарта испытывает все то же самое и по-прежнему сходит по ней с ума в сексуальном плане. Наталия даже начинает готовить себя к тому, что Эдвард захочет насильно поцеловать ее. Впрочем, за те несколько секунд, что они смотрят друг другу в глаза, мужчина находит в себе силы совладать со своими инстинктами и держать эмоции в себе.

Глава 11

Время примерно пять или шесть часов вечера. Терренс и Ракель решили прогуляться где-нибудь в городе. Из-за угроз, которые поступают в их адрес, они стараются сопровождать друг друга, куда бы они ни пошли. По крайней мере, мужчина против того, чтобы девушка куда-то ходила без него и настаивает, что ей лучше быть с ним, пока все не наладится. Молодые люди приехали в очень живописное место, где гуляет очень мало людей. Так как погода уже далеко не самая теплая, то в легкой футболке и любимых джинсах с кроссовками по улице уже не походишь, и люди вынуждены носить какие-то куртки.

Ракель и Терренс проходят какое-то расстояние, что-то обсуждая между собой, тихонько хихикая и не отказываясь от невинного флирта и каких-то фраз, что пробудили бы друг в друге огонь. Однако в какой-то момент девушка смотрит вперед и видит что-то, от чего ее улыбка мгновенно сползает с ее лица. Девушка резко останавливается и будто зачарованная начинает смотреть в эту сторону, выглядя испуганной и напряженной. На некотором расстоянии от нее стоят какие-то люди с довольно грубой и неприятной внешностью, одетые во все черное и носящие темные очки и до единого имеющие темные волосы. Никто из них не видит девушку, да и вряд ли ею интересуются. Они что-то оживленно обсуждают между собой. Но она смотрит на них так, будто кого-то узнала и испугалась чего-то ужасного, что вызвало у нее какое-то нехорошее предчувствие.

— Эй, Ракель, с тобой все хорошо? — проявляет беспокойство Терренс. — Почему ты остановилась?

— Та компания… — произносит Ракель, указывая на стоящую на большом расстоянии от нее компанию. — Я боюсь их… Они выглядят какими-то подозрительными…

Терренс тоже переводит взгляд на эту компанию, о которой говорит Ракель, и поначалу не понимает, почему она так испугалась. Он несколько секунд смотрит на мужчин, но вскоре понимает, что знает одного человека из этой компании или же где-то видел его.

— О, черт! — с ужасом во взгляде произносит Терренс. — Только не это!

— Э-э-э… — запинается Ракель. — Что…

Терренс быстро окидывает взглядом всю местность и находит большое дерево, за которым можно спрятаться. А потом мужчина резко хватает ничего не понимающую Ракель за руку и быстро ведет ее к этому дереву, пока та только рот успевает раскрыть.

— Что, черт возьми, происходит? — будучи немного раздраженной, возмущается Ракель. — Зачем ты сюда меня привел?

— Тише ты, успокойся, — приложив палец к губе, шепотом отвечает Терренс. — Лучше посмотри туда.

— Да, я вижу! — закатывает глаза Ракель. — Подозрительная компания, которую я боюсь! Но смысл нам торчать здесь как партизаны?

— Так нужно!

— Ох, ну нашел ты время в шпионов поиграть…

Ракель хочет уйти из этого укрытия, но Терренс не мгновенно берет ее за руку и тянет на себя, дабы заставить ее оставаться там, где она сейчас находится.

— Оставайся на месте и не говори так громко, — с чуть распахнутыми глазами еще тише шепчет Терренс. — Если не хочешь, чтобы эти типы что-нибудь сделали с тобой, то стой и не высовывайся.

— Ты можешь мне объяснить, что, черт возьми, происходит? — шепотом недоумевает Ракель. — Почему ты заставил меня припереться сюда после того, как увидел этих людей?

— Я объясню, только не веди себя как капризная девочка, и просто выслушай меня.

— Хорошо, я тебя слушаю, — резко выдыхает Ракель.

— Видишь того типа, у которого разбита губа? — Терренс рукой указывает на того, что говорит больше других. — Вон он, рядом с каким-то бородатым стоит!

— Ну да, я вижу его… Только нам что с того? Я этого типа не знаю, и мне ни о чем не говорит то, что у него разбита губа.

— Это очень важно, Ракель, послушай… — Терренс прячется за дерево, прислонившись к нему спиной, и кладет свои руки на плечи Ракель. — Я знаю этого типа. И не сомневаюсь в том, что уже видел его недавно!

— Знаешь? Но откуда? Это какой-то твой дружок?

— Нет, это не дружок, а обидчик. Это он напал на меня пару дней назад.

— Он? — округляет глаза Ракель. — Напал на тебя?

— Да! Я сразу узнал его, когда посмотрел на него. Хорошо помню его разбитую губу… И похоже, я немного переборщил с ударами, ибо у него слегка перекосило челюсть.

— О, господи… — Ракель с ужасом в глазах смотрит на того типа, которого узнал Терренс. — Нет-нет, подожди-подожди… Ты уверен, что это тот самый тип? Может, ты обознался? И перепутал его с кем-то?

— Да, я уверен и знаю, что это он! Посмотри, то, что у него разбита губа, это моя работа. Это я разбил ее, когда он набросился на меня.

— Это ты его так? — широко раскрыв рот, удивляется Ракель и снова смотрит на типа, который напал на Терренса. — Ого, сильно ты его… У него и правда челюсть немного перекошена… Это видно, когда он говорит…

— Наверное, он думал, что я позволю ему побить меня и надавать ударов! Нет уж! Я разбил ему губу и выбил парочку зубов.

— Ничего себе… Кстати, он такой жуткий. Мне бы с ним было страшно находиться с ним в замкнутом пространстве.

— Да, он действительно неприятный. Мне и самому было не очень приятно находиться. — Терренс слегка морщится. — А еще он явно не мылся всю неделю, ибо от него довольно сильно воняло потом. Как еще те людишки терпят такие запахи и спокойно стоят рядом с ним!

— Насколько я понимаю, все те люди – это его дружки. И похоже, что твой обидчик у них самый главный, если судить по тому, как внимательно они его слушают. И кажется, он очень много говорит…

— Да, явно руководит всей этой жалкой бандой… Которой руководит тот, на кого они работают. И с которой связан мой дружрк.

— А как ты думаешь, Эдвард может знать этого типа или кого-то из тех людей?

— Уверен , что знает. Раз этот тип знает его и уверенно заявил, что мне надо расспросить моего дружка, то и Эдвард в курсе, кто он такой. Этот мелкий знает обо всем . И он расскажет мне все, что касается этого случая.

Ракель молчит пару секунд и пожимает плечами, наблюдая за тем, как подозрительная компания продолжает о чем-то разговаривать. Она видит, как обидчик Терренс размахивает руками, другой кивает со скрещенными на груди руками, третий что-то выискивает в телефоне, а четвертый медленно выкуривает сигарету.

— Так, и что мы теперь будем делать? — переведя взгляд на Терренса, интересуется Ракель. — Нам ведь надо пройти по той дороге, а они стоят прямо на ней! Если мы подойдем поближе, то они запросто могут напасть на нас!

— Выбора нет – будем ждать, когда они уйдут, — спокойно отвечает Терренс.

— Что? Ты с ума сошел? — Ракель стучит пальцем по виску. — Мы можем просидеть здесь до вечера! Кто знает, когда они свалят отсюда, и наконец позволят нам пройти к машине!

— Будем сидеть здесь столько, сколько нужно. Лучше давай понаблюдаем за ними и посмотрим, что они будут делать. Уж очень хочется узнать побольше о тех, кто работает на того, кто хочет грохнуть нас.

— Ну да, конечно, что нам еще остается… — закатив глаза, раздраженно говорит Ракель. — Неужели ты наивно думаешь, что мы услышим хоть что-то из их разговора, находясь в нескольких милях от них?

— Разумеется, мы ничего не услышим. Но раз уж нам приходиться сидеть здесь, то было бы неплохо понаблюдать за ними.

— Ну ладно, давай поиграем в шпионов, — резко выдыхает Ракель.

— Если они увидят нас и захотят напасть, то не посмеют тронуть тебя, — уверенно заявляет Терренс. — Будут разбираться только со мной. А если хоть один прикоснется к тебе, то ему придется сильно пожелать.

— А ты только и ищешь повод повыпендриваться и доказать, насколько ты крут, — тихонько фыркает Ракель.

— Для тебя же стараюсь. Не будь меня рядом, с тобой бы уже давно точно что-нибудь случилось.

— Ладно-ладно, я знаю. — Ракель указывает на одного из мужчин с телефоном в руках. — Лучше посмотри туда! Тот мужик собирается кому-то звонить.

— Готов поспорить, что он собирается звонить своему боссу, который и затеял всю эту чертовщину.

— Да, наверное… — закатывает глаза Ракель. — Хочет узнать, надо ли сажать нас на электрический стул и пропустить через наши тела разряд в тысячи вольт, чтобы потом их распотрошить и продать органы.

— Ну и у тебя и мысли! — слегка хмурится Терренс, резко переведя взгляд на Ракель. — Каких фильмов ты там с подругами пересмотрела? Неужели сопливая романтика вам надоела, и вы решили изучить коллекцию фильмов ужасов?

— А причем здесь фильмы?

— Хотя бы потому, что человек может быть под слишком сильным впечатлением после просмотра фильма. — Терренс тихонько усмехается. — А ты смотри, солнце мое. Потом не будешь спать ночью из-за какого-нибудь ужастика, который приведет тебя в огромный шок.

— Небось сам думаешь о том же. Или о чем-нибудь похуже, чем распотрошение наших тел на органы.

— Нет, Ракель, конечно, мне не нравится вся эта ситуация. Но я уж не думаю о таких ужасах, от которых, если честно, у меня тошнота к горлу подступает.

— Я бы поспорила.

— Потом поспоришь! — Терренс переводит взгляд на незнакомцев. — Лучше давай послушаем, что говорят те типы. Смотри, тот, что напал на меня, вырвал у своего дружка телефон и начал с кем-то говорить.

— Как будто это поможет нам…

— Тише, Ракель, я пытаюсь услышать, что они говорят. От сюда очень плохо слышно…

Ракель, тихонько простонав, закатывает глаза, прикрывает лицо руками и устало смотрит на Терренса, который осторожно выглядывает из своего укрытия и внимательно прислушивается к разговору компании. А тот человек, который однажды напал на МакКлайфа, разговаривает с кем-то, кого называет своим « шефом ». Правда, из-за дальнего расстояния Терренс может слышать лишь какие-то обрывки, которые доходят до его ушей.

«Да-да, мы уверены в этом! Они должны быть именно здесь! Знакомый бородатого, работающим папарацци, позвонил ему и сказал, что видел эту парочку именно в этом месте и успел сфотографировать ее…»

«Нет-нет, пока что мы их не видели, но внимательно осматриваем каждый уголок этого парка. Если этот мужик и эта девчонка появятся здесь, то мы обязательно сделаем все, что нужно…»

«Да, шеф, никаких сомнений! Эти двое точно находятся здесь! Мы как раз видели тачку этого мужика, которая стоит недалеко от нас. А чтобы добраться до этой старой клячи, им двоим придется пройти мимо нас. И когда это случится, мы их и поймаем…»

«Нет… Нет, не волнуйтесь, шеф, мы делаем все возможное, чтобы найти этого ощипанного петуха и его сексапильную красотку. Пока Уэстбрук с Болтоном будем прочищать мозги этому ублюдку, мы с Холландом и Найтом займемся этой красоткой и посмотрим, так ли она чертовски сексуальна, как все говорят…»

«Да куда они от нас денутся! Если захотят свалить, то мы все равно бросимся за ними в погоню. Вы ведь сами разрешили нам преследовать их, если они захотят уйти. Им придется выслушать нас и запомнить, что с вами шутки очень плохи…»

«Что-что? Нет-нет! Не беспокойтесь! Это место не очень многолюдное, да и всем плевать на них. Приятель Холланда сказал, что никто, кроме нескольких каких-то сопливых девок, не обратили на них внимание. Да бросьте, шеф, никто ничего не услышит и не узнает. Мы все сделаем чисто и аккуратно…»

«А! Хорошо! Да, я вас понял! Не беспокойтесь, мы так напугаем этих двоих, что у них точно пропадет дар речи. По крайней мере, у девчонки точно! Она ничего не сможет сделать против нас пятерых. И любимый женишок не сможет защитить ее, ибо будет обезврежен…»

Благодаря этим обрывкам из разговора Терренс уже не сомневается в том, что тот тип точно имеет в виду его и Ракель. И понимая это, мужчина начинает заметно нервничать с чувством учащенного сердцебиения.

— Твою мать, похоже, они и правда хотят напасть на нас, — с ужасом во взгляде заключает Терренс. — Не удивительно, что они точно знали, где мы находимся, ибо какой-то знакомый папарацци им все рассказал.

Правда, Ракель ничего не отвечает и о чем-то очень думает, внимательно рассматривая каждого человека из компании.

— Эй, Ракель, ты что думаешь? Согласна со мной?

Терренс переводит взгляд на Ракель, которая продолжает наблюдать за теми типами, один из которых только что закончил говорить по телефону, и думать о чем-то с каким-то ужасом в глазах.

— Эй, Ракель, ты меня слышишь? — интересуется Терренс и легонько толкает Ракель в бок. — Ракель, я с тобой разговариваю!

— Я тебя слышу, просто думаю над кое-чем… — задумчиво отвечает Ракель, не отрывая взгляда от мужчин.

— Ох, а ты знаешь, что мне не нравится твоя задумчивость? Небось опять начала думать о каких-нибудь ужастиках и представляешь себе в роли жертвы одного из этих типов, который сделает с тобой невообразимое?

— Нет… Сейчас не до фантазий… — Ракель резко переводит слегка ошарашенный взгляд на Терренса. — Слушай, Терренс, мне кажется, я тоже узнала одного из этих людей.

— Э-э-э… — Терренс слегка хмурится. — Что, прости?

— Я тоже знаю одного из них! Видела его некоторое время назад!

— В каком смысле?

— Видишь того человека, который стоит к нам спиной? — интересуется Ракель, указывая на одного из мужчин. — Он стоит рядом с тем, кто напал на тебя!

— Кажется, вижу… Тот, который с бородой?

— Да, у него еще куртка по краям разорвана.

— Вижу-вижу… А чем он так тебя привлек?

— Я узнала того человека! — Ракель резко переводит взгляд на Терренса. — Это он крутился возле моей машины и оставил то письмо на капоте! Точно такое же лицо, такая же борода… Даже одежда практически одинаковая…

— Это он? — удивляется Терренс, уставив слегка округленные глаза на Ракель, сильно хмурится и резко мотает головой. — Подожди, ты уверена в этом? Он же сейчас стоит к нам спиной! Как ты смогла разглядеть его?

— В какой-то момент он просто повернулся так, что я смогла разглядеть его лицо. У меня нет ни малейшего сомнения, что это был тот самый тип.

— Ох, ничего себе… — Терренс снова смотрит на подозрительную компанию, которая за все это время ни разу не сдвинулась с места хоть на шаг. — Черт, походу, их « босс » специально выбрал себе в сообщники таких уродливых и омерзительных мужиков.

— Согласна, с любым окажешься рядом – испугаешься до смерти. Такие запросто могут грохнуть кого-нибудь и совсем не пожалеть об этом.

— Наверняка им уже приходилось это делать. И таким типам самое место в тюрьме.

— Только их вряд ли можно поймать просто так. Такие точно не будут сдаваться просто так.

— Не могу поспорить… — Терренс замолкает на пару секунд, наблюдая за тем типом, который оставил Ракель письмо. — Хм, все слушают этого типа тоже очень внимательно… Скорее всего он – правая рука того ублюдка, который напал на меня.

— Возможно, но похоже, мнение каждого из них учтено. Никто никого не перебивает, все внимательно слушают друг друга…

— Ну надо же как-то отрабатывать те деньги, которые им наверняка платит их босс. Вот они и стараются как могут.

— Хорошо, что тот тип просто положил письмо на капот, а не разбил мою машину. Иначе бы мне пришлось выложить круглую сумму за ремонт и надолго остаться без своей любимой девочки.

— Ну знаешь, в тот момент, когда тот тип напал на меня, я подумал, что лучше бы он разбил мою машину. После того как он побил меня, я еще минут пять не мог подняться на ноги. А потом просто заставил себя сделать это, ибо понимал, что никто мне бы не помог…

— Ну… Да… Ты прав… Лучше заплатить кучу денег за ремонт машины, чем едва ползать и стонать от боли во всем теле…

Какое-то время Ракель и Терренс наблюдают за теми, кто напал на мужчину, тем, кто подложил девушке письмо и еще тремя незнакомыми им людьми. Кажется, что ни один из этих типов не собирается никуда уходить, и они твердо намерены кого-то найти и припугнуть. Влюбленные это прекрасно понимают, но ничего не могут сделать, чтобы избежать плохого. Однако в какой-то момент тот человек, который угрожал Терренсу, поворачивается в ту сторону, где находится дерево, за которым сейчас скрываются влюбленные, и слегка прищуривается.

— Эй, парни, смотрите, вон эти голубчики прячутся за деревом! — грубым голосом говорит тот, кто напал на Терренса.

Друзья этого типа мгновенно переводят свой взгляд на то место, где прячутся Ракель и Терренс, и хитро улыбаются.

— Точно! — хитро улыбается незнакомец с бородой. — Я узнаю эту девчонку! И этого ощипанного петуха.

— Ха, думали, смогут перехитрить нас и спрятаться, — презренно ухмыляется третий мужчина.

Когда Терренс и Ракель понимают, что их все-таки заметили, то они начинают заметно волноваться и широко распахивают полные ужаса глаза. Вместе с этим девушка также издает тихий вздох и резко бледнеет от страха, что сейчас что-то произойдет.

— О, нет, нас заметили ! — развернувшись лицом к Терренсу и прикрыв рот обеими руками, дрожащим голосом ужасается Ракель. — Нет!

— Так-так, все хорошо, солнце мое, не паникуй, пожалуйста! — стараясь оставаться спокойным и хладнокровным, уверенно отвечает Терренс и мягко Ракель за предплечья. — Все будет хорошо, они тебя не тронут.

— Теперь нам не избежать плохого! Они точно расправятся с нами! У меня ужасное предчувствие!

— Все будет хорошо, еще раз говорю. Обещаю, что я не позволю им даже подойти к тебе.

— Как? Сейчас двое или трое будут удерживать и избивать тебя, а остальные начнут разбираться со мной! Если бы был только один тип, то еще можно было на что-то надеяться! Но их, мать твою, пятеро! ПЯТЕРО!

— Тише, Ракель, я клянусь тебе, что все будет хорошо, — уверенно отвечает Терренс, чуть крепче взяв Ракель за плечи. — Хоть пятеро, хоть десятеро – мне все равно. Я никому не позволю приблизиться к тебе.

— О боже мой, боже… — дрожащим голосом произносит Ракель, довольно тяжело дыша. — Они точно что-нибудь сделают с нами… Я уже представляю себе, какие ужасные вещи они могут с нами сделать. Нам точно конец , Терренс! Они точно не оставят нас в покое до тех пор, пока не расквитаются с нами. Не оставят…

Ракель закрывает лицо обеими руками, начав издавать тихие всхлипы и слегка трястись от страха, что очень быстро овладевает ею. Терренс пару секунд усердно думает, то смотря на нее, то бросая взгляд на мужчин, которые не спешат к ним подходить. А затем мужчина подходит поближе к девушке, мягко берет ее лицо в руки и смотрит ей в глаза.

— Ракель, скажи, ты доверяешь мне? — спокойно интересуется Терренс.

— Чт-то? — издает тихий всхлип Ракель, переведя взгляд на Терренса и подтирая слезы под глазами.

— Ты полностью мне доверяешь или нет?

— Ну конечно, доверяю ! Какие могут быть вопросы?

— Тогда поверь мне. — Терренс перекладывает руки на плечи Ракель и мягко сжимает их. — Я сделаю все для того, чтобы мы не пострадали.

— Ты уверен, что ничего не случится?

— Уверен! Если мы будем держаться вместе, то сможем пройти через что угодно.

— Что-то я сомневаюсь…

— Не бойся, милая, все будет хорошо. — Терренс нежно гладит Ракель щеки и целует ее в лоб. — Просто доверься и мне и делай то, что я буду говорить.

Терренс слегка приподнимает лицо Ракель, сохраняя прямой взгляд в ее глаза.

— Сейчас мы вместе и справимся со всеми бедами, — уверенно добавляет Терренс. — Может, мне придется так или иначе пострадать, но я не позволю им ничего сделать с тобой.

— Но я не хочу, чтобы они что-то с тобой сделали! — с мокрыми, широко распахнутыми глазами восклицает Ракель.

— Я сделаю все возможное, чтобы они не сделали. Но в любом случае я готов прилагать все силы для того, чтобы защитить тебя и не дать им издеваться над тобой.

— Ты не справишься с пятью люди одновременно!

— Справлюсь , любовь моя, — уверенно обещает Терренс и нежно гладит Ракель по голове. — Просто верь в меня и держись ко мне как можно ближе. Я ни за что не брошу тебя и спасу от этих мерзавцев.

— Ну… — неуверенно произносит Ракель, опустив взгляд вниз тихонько шмыгнув носом, — Хорошо… Я верю тебе…

Терренс с жалостью во взгляде смотрит на Ракель, крепко обнимает ее обеими руками и мило целует в макушку, прижав ее поближе к себе. А тем временем незнакомцы быстро что-то обсуждают между собой и уверенным шагом направляются к влюбленным. На ходу все эти люди с грозными и суровыми взглядами достают из карманов своих курток какие-то штуки, похожие на ножи, и со всей силы сжимают их в своих руках. Из-за чего в глазах еще больше побледневшей от страха Ракель появляются слезы, ее начинает сильно трясти, а она еще больше бледнеет и еще тяжелее дышит.

— У них в руках ножи! — тихо шепчет Ракель, резко прикрыв рот обеими руками. — Боже… Боже… Боже…

— Все хорошо, милая, все хорошо… — мягким голосом успокаивает Терренс, гладя Ракель по голове и поцеловав ее в висок. — Ничего не бойся…

— Эй, МакКлайф, сейчас же подойди сюда вместе с этой девчонкой! — громким и грубым голосом требует тот мужчина, который напал на Терренса. — Хватит прятаться там как трус с надеждой, что я не закопаю тебя! Я с тобой, тварь, еще не закончил в прошлый раз.

— Эй, красотка, давай немного развлечемся! — с ехидной улыбкой говорит тот мужчина, который оставил для Ракель письмо. — Мне как раз не хватает хорошего секса, а я уверен, что ты сможешь по полной удовлетворить меня. Покажи все, что ты умеешь, куколка! Докажи, что мужики по всему миру не зря сходят по тебе с ума.

— Ты тронешь ее, только если закопаешь меня, ублюдок, — сухо говорит себе под нос Терренс, выдерживая холодный взгляд на мужчинах. — Но перед этим я еще успею хорошенько набить морду тебе и твоим жалким дружкам.

— Ты что, струсил? — громко интересуется еще один мужчина. — Такой же трусливый, как и твой мелкий дружок? Где же вся твоя крутость? Или ты только языком умеешь чесать и быть уверенным лишь на словах? Эдвард вот тоже тот еще трусливый щенок, который умеет лишь язвить.

— Хватит уже сидеть сам и прятать от нас свою невесту, — говорит еще один мужчина и легким движением раскрывает складной нож, что он держит в руке. — Мы хотим кое-что вдолбить вам в голову и передать слова одного уважаемого господина.

— Они все ближе и ближе! — ужасается Ракель, резко качая головой с ошарашенными глазами. — Они точно убьют нас!

— Нет, Ракель, не убьют, — уверенно отвечает Терренс. — Только не в этот раз и не в этом месте! Мы к ним даже и подходить не станем…

— Что? — Ракель резко переводит взгляд на Терренса. — Что ты хочешь сделать?

— Я не собираюсь так просто сдаваться этим пятерым и тебе не позволю это сделать. И мне плевать, что они хотят нам сказать.

— Но…

— Готова делать то, что я скажу? — уверенно интересуется Терренс, переводя взгляд на испуганную Ракель и мягко взяв ее за плечи.

— Да, но…

— Тогда бежим отсюда! Сейчас же! Пока они не подошли к нам!

Терренс резко берет Ракель за руку и куда-то уводит ее, с каждой секундой все больше и больше ускоряя шаг.

— Эй, вы двое, а ну стойте! — вскрикивает тот, кто напал на Терренса. — СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛ, МАТЬ ТВОЮ!

— Эта тварь напрашивается на неприятности! — грубым голосом отмечает один из мужчин.

— Ничего, сейчас мы догоним этих голубков и быстро вправим им мозги. — Мужчина резко разворачивается во всем. — Немедленно за ними! Не вздумайте спускать с них взгляд, а иначе сниму вам башку!

Это мужчина и четверо его друзей пулей бросаются за Терренсом и Ракель. Правда, задача поймать их оказывается довольно непростой, ибо мужчина бегает очень быстро и за короткий промежуток времени оказывается на достаточно огромном расстоянии от незнакомцев.

— Куда мы бежим? — громко интересуется Ракель, немного тяжело дыша и едва успевая за Терренсом, который бежит слишком быстро. — Мы забегаем вглубь парка, а нам нужно выйти из него и добраться до машины!

— Сначала мы немного запутаем их, а потом сядем в машину и уедем отсюда, — уверенно отвечает Терренс. — Заставим их уйти с той дороги и вернемся обратно!

— Они не отстанут от нас и будут преследовать до тех пор, пока не потеряют наш след.

— Этого я и добиваюсь!

— А если они начнут преследовать нас и на машине? На ней нас будет проще догнать и подрезать. И твоя феноменально высокая скорость бега не спасет нас!

— Если у нас есть шанс избежать встречи с ними, то я без сомнений воспользуюсь им!

— Сомневаюсь, что они отвяжутся от нас.

— Будут слишком упрямы и наглы – мне все же придется вправить им мозги. — Терренс резко останавливается на секунду и быстро окидывает взглядом всю местность. — Сюда!

— Они бегут за нами! — с ужасом во взгляде восклицает Ракель, оглянувшись назад и видя, как ее и Терренса преследует та подозрительная компания мужчин. — Эти люди все ближе и ближе!

— Не оглядывайся назад и просто следуй за мной!

— СЕЙЧАС ЖЕ ОСТАНОВИТЕСЬ, УБЛЮДКИ! — во весь голос ревет тот, кто оставил Ракель письмо. — МЫ ВСЕ РАВНО ПОЙМАЕМ ВАС И СКАЖЕМ ВСЕ, ЧТО ХОТИМ!

— ТРУС ТЫ, МАККЛАЙФ, ТРУС! — громко заявляет пятый из компании. — ЭТО ТЫ ТАК ДЕВЧОНКУ СВОЮ ЗАЩИЩАЕШЬ ОТ НАС? НОРМАЛЬНЫЙ МУЖИК БЫ ПОГОВОРИЛ С МУЖИКАМИ, А НЕ БЕЖАЛ ОТ НИХ КАК МЫШИ ОТ КОТОВ!

— Надеюсь, ты не поддашься на их провокации? — с ужасом во взгляде интересуется Ракель, немного тяжело дыша и все больше чувствуя огромное волнение. — Они могут знать, что тебя легко вывести из себя, и делают это специально!

— Пусть говорят что хотят – я не буду разговаривать с ними! — уверенно заявляет Терренс. — Особенно когда ты находишься со мной!

В этом красивом и спокойном месте очень много разных широких асфальтовых дорог, которые ведут в разные стороны. Буквально на каждом углу расположены деревья, которые в три раза выше, чем любой человек, а некоторая часть земли посеяна ярко-зеленым газоном. Кое-где стоят скамейки с маленькими урнами, куда можно выбросить какой-то мусор. А несколько указателей помогают ориентироваться на местности и не заблудиться в этом огромном месте, где столько разных дорог. И они так или иначе помогают Терренсу выбирать правильный путь и вести за собой Ракель.

Сейчас влюбленные не обращают внимания на всю красоту этого шикарного места. Им нужно спасаться от преследования пяти мужчин с ножами в руках и свирепыми взглядами. Пока те не перестают что-то кричать им вслед и провоцировать МакКлайфа. Некоторые воспоминания из прошлого начинают преследовать девушку, и ей становится очень страшно из-за холодного оружия в их руках, которым они могут убить ее и ее жениха. Этот страх полностью парализует Ракель и заставляет растеряться. Если бы Терренса сейчас не было рядом с ней, то с его невестой могло бы случиться все что угодно из-за ее страха, который лишает ее всех инстинктов самосохранения.

Зато сам Терренс сохраняет хладнокровие и даже бровью не пошевелил, когда все пятеро мужчин начали идти в его сторону. В глубине души ему немного страшно, но сейчас он прекрасно понимает, что единственный способ спасти себя и Ракель – это убежать со всех ног. Уж лучше бежать куда глаза глядят, чем чувствовать приставленный к горлу или голове нож. Пока что его главная цель – запутать преступников. И пока что он неплохо с этим справляется, загнав всю компанию в самую глубь парка и сильно оторвавшись от них. А вскоре у него наконец-то появляется шанс вернуться туда, откуда он убежал с Ракель. Терренс резко сворачивает в нужную сторону и направляется на дорогу, где сейчас и находится его машина, заставляя девушку бежать за ним. И через минуту или две влюбленным наконец-то удается добежать до своей машины, даже если те люди не отстают от них ни на секунду и держат их в поле своего зрения, будучи обозленными тем, что мужчина не реагирует на их приказы остановиться.

— ЭЙ, АКТЕРИШКА, ТЫ СОВСЕМ ТУПОЙ? — ревет один из компании. — МЫ ЖЕ ЯСНО ПРИКАЗАЛИ ТЕБЕ ОСТАНОВИТЬСЯ!

— ВОТ ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЗАМЕДЛИТЬ ШАГ! — угрожает тот, кто напал на Терренса. — КЛЯНУСЬ, УБЛЮДОК, Я ДОГОНЮ ТЕБЯ И ЗАКОПАЮ ТЕБЯ ЗАЖИВО ПРЯМО В ЭТОМ ЧЕРТОВОМ МЕСТЕ! ВМЕСТЕ С ТВОЕЙ ЖАЛКОЙ ДЕВЧОНКОЙ!

— НО ПЕРЕД ЭТИМ МЫ НЕМНОГО ПОИГРАЕМ С НЕЙ И ПРОВЕРИМ, НАСКОЛЬКО ХОРОША ОНА В СЕКСЕ! — уверенно заявляет еще один мужчина. — ХОТЯ Я НЕ СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО ОНА ПРОСТО СУПЕР! ВСЕ ПРОСТИТУТКИ ОБЫЧНО ХОРОШИ, НО ЭТА МАЛЫШКА ТОЧНО СПОСОБНА СВЕСТИ С УМА ЛЮБОГО!

— Не слушай их, Терренс, я тебя умоляю, — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — Даже не вздумай поддаваться!

— Не было бы тебя рядом, я бы с удовольствием закопал их всех заживо, — немного сухо и уверенно заявляет Терренс, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не сделать то, чего добиваются те типы. — Я не прощу никого, кто смеет оскорблять тебя таким образом.

— Успокойся, милый, успокойся. Они специально добиваются этого.

— Да, мы наконец-то пришли! — Терренс отпускает руку Ракель и ускоряет шаг, пока со всех ног бежит к двери водителя своей машины. — Быстро садись в машину!

Терренс на бегу открывает автомобиль с помощью ключа, способный сделать это на некотором расстоянии. Он подбегает к ней, открывает дверь со стороны водителя, садится за руль и резко закрывает. Ракель тоже очень быстро прибегает к машине, открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и садится в нее.

— Сначала поедем спокойно, а если они нас начнут преследовать, то мне придется гнать по полной, — вставляя ключ в замок зажигания и заводя мотор, тараторит Терренс.

— Они точно будут преследовать нас, — оглядываясь по сторонам с довольно тяжелым дыханием, взволнованно говорит Ракель. — И я боюсь себе представить, чем все это может кончиться.

— Поэтому я советую тебе пристегнуться. — Терренс быстро пристегивает свой ремень безопасности. — Не могу гарантировать, что они оставят нас в покое.

Ракель с тяжелым вздохом дотягивается до ремня безопасности и пристегивает его. Терренс же включает первую скорость и быстро выезжает на дорогу, довольно сильно давя на педаль газа, чтобы уехать отсюда как можно скорее. А та четверка, которая преследует влюбленных, только сейчас добегает до нужного места. Разъяренный мужчина, который напал на Терренса, выбегает на пустую дорогу, видит, как знакомый ему автомобиль скрывается из поле зрения, и приходит в бешенство.

— ГРЕБАНАЯ ТВАРЬ! — во весь голос ревет раздраженный тип, напавший на Терренса. — ТВАРЬ! УБЛЮДОК! ЧТОБ ТЫ СДОХ!

— Остынь, Тобиас, уже поздно… — хмуро бросает мужчина с бородой, который оставил Ракель письмо. — Мы упустили их.

— Мы не можем дать им уйти! НЕ МОЖЕМ! Я ХОЧУ ЕЩЕ РАЗ НАБИТЬ ЭТОМУ УБЛЮДКУ МОРДУ! Прошлого раза ему было мало!

— Да, а ты хочешь, чтобы шеф голову с тебя снял? — громко удивляется один из мужчин, скрестив руки на груди. — Майкл же ясно дал понять, что мы не можем грохнуть этого ублюдка, его невесту или его сопливого дружка раньше времени!

— Но мы все равно не должны упустить их! — уверенно заявляет тип с фамилией Тобиас и указывает на машину, которая стояла с машиной Терренса. — Все в машину! ЖИВО! Я смогу за считанные секунды догнать его тачку и подрезать его.

Все пятеро пулей садятся в далеко не самую новую машину, которую Тобиас открывает с помощью ключей. Он быстро заводит мотор, включает первую скорость и со всей силой давит на газ. От чего автомобиль со свистом и противным скрежетом резко трогается с места и выезжает на дорогу, полагая, что он сможет легко догнать Терренс, ибо в этой местности есть лишь одна дорога, а до первого поворота надо ехать еще очень долго.

Глава 12

Тем временем Даниэль и Терренс встретились в кафе, где сегодня довольно спокойно и малолюдно и играет тихая приятная музыка. Все посетители одеты в одежду темных цветов, от чего настроение в пасмурную погоду может быть еще хуже. Вот и Даниэль, носящий темно-синие джинсы, черные ботинки, серый свитер и чуть более темную куртку, и Терренс, чья вся одежда абсолютно черная, и который носит свою любимую кожаную куртку, не выделяются яркими цветами.

— Эй, Терренс, что-то ты выглядишь каким-то хмурым и недовольным… — задумчиво отмечает Даниэль, попивая что-то из своего высокого стакана. — Неужели у тебя возникли еще какие-то проблемы?

— Ох, лучше не спрашивай, — хмуро отвечает Терренс, держа в руках высокий стакан с каким-то напитком. — Сегодняшнее утро началось просто ужасно…

— Неужели ты начал верить в примету, что если встать с левой ноги, то до конца дня тебя будут преследовать неприятности? — откинувшись на спинку стула, по-доброму усмехается Даниэль.

— Наверное, я к этому очень близок, — тихо смеется Терренс. — В этом случае даже человек, который вообще не верит ни в какие приметы, начнет невольно думать, что он неправ.

— Не хочешь рассказать, что произошло? Или это секрет?

— Да нет, не секрет… Просто мы с Ракель сегодня поругались с утра.

— О, правда? Сочувствую, чувак! Серьезно хоть?

— Не очень, но все равно чувствую себя паршиво…

— А из-за чего вы хоть поругались? Надеюсь, вы не повторите то, что произошло с вами несколько месяцев назад?

— Надеюсь, что нет. Мы поругались, потому что Ракель захотела поехать на встречу с Анной. А поскольку нам сейчас угрожает какой-то тип, то я настоял на том, чтобы она не выходила из дома в одиночестве. Если поначалу она соглашалась, то сегодня утром эта девушка заупрямилась и решила сделать все по-своему.

— И ты ничего не смог сделать? Она же должна была понимать, что ей реально лучше не ходить по улице одной!

— Бороться с ее упрямством просто невозможно . — Терренс переводит взгляд на окно. — Эта девушка неисправима … И никто не сможет с ней справиться… Ни ее дед не справился в свое время, ни мне это не под силу.

— Неужели ты так просто отпустил ее?

— А что мне оставалось? — пожимает плечами Терренс. — Мы долго спорили из-за этого, но в итоге я просто сказал ей, что она может идти куда хочет. Решил прекратить этот спор, ибо понимал, что мы можем легко докатиться до оскорблений и упреков.

— Ты думаешь, с ней все будет хорошо? Вдруг те типы следят за вами и планируют сделать вам какую-то гадость?

— Не знаю, Даниэль, не могу быть в этом уверен… — Терренс откидывается на спинку стула и делает пару глотков своего напитка. — Знаю, что я должен был проявить твердость и, так сказать, побыть мужиком . Но с этой девушкой можно спорить до бесконечности. Ракель не из тех, кто готов кому-то подчиняться. Может, она и согласится в чем-то уступить, но если ей чего-то очень сильно хочется, то ее могут переубедить только лишь хорошая встряска и крепкий удар по голове.

— Думаю, в этот раз можно было и проявить немного жесткости… — задумчиво говорит Даниэль. — Ради ее же блага… Ты же не собираешься в буквально смысле запирать ее в комнате или привязывать к кровати. Ракель должна понимать, что ты просто беспокоишься о ней и хочешь знать, что никто точно не сделает ей ничего плохого.

— Иногда она может настолько взбесить меня, что я хочу забить на все это и думать только о своих проблемах. Но потом я остываю и понимаю, что не могу бросить ту, которую люблю, и о которой реально беспокоюсь.

— Может, она стала немного нервной из-за всего, что сейчас происходит? И поэтому срывается на тебе? Да наверняка ты и сам беспокоишься и не можешь оставаться спокойным, когда у тебя столько проблем.

— Ты прав, Даниэль… В последнее время мы с Ракель стали довольно часто ругаться. После того как мы получили те письма с угрозами, то уже успели поспорить раз пять или шесть… Даже если потом мы миримся, у нас снова может найтись причина завестись на ровном месте. Я и так стараюсь держаться изо всех сил, чтобы не превратить мелкие споры в серьезные скандалы, но своими криками и порой смешными обвинениями Кэмерон все больше выводит меня из себя.

— Ну, приятель, а ты что думал, в сказку попал? Это жизнь, брат, смирись! Даже если вы с Ракель безумно любите друг друга, то споров вам не удастся избежать.

— Я знаю, но до того момента, как начались все эти беды, у нас не было проблем. Даже когда я начал переживать из-за группы, то у нас все равно все было хорошо, и Ракель всячески поддерживала меня. Все начало становится хуже именно после того дня, когда мы получили эти чертовы письма.

— Да, я понимаю… — Даниэль отпивает немного напитка из своего стакана. — Но все-таки сдерживаться – это плохо. Особенно для тебя. Ведь мы оба прекрасно знаем про твой взрывной характер. Если в тебе накопится слишком много злости, то последствия могут быть ужасными .

— Честно говоря, я уже жутко хочу кого-нибудь прибить, — хмуро признается Терренс, чуть крепче сжав стакан в руке. — Правда, в последнее время мне не становится лучше, если я на кого-то наору или что-то разобью. Без сомнений – это порой здорово помогает выпустить пар. Но сейчас меня это угнетает .

— Эй, Терренс, ты же сильный человек! Откуда у тебя такое упадническое настроение? Неужели из-за этих ссор с Ракель ты превращаешься в подобие овоща, которому ничего не нужно?

— Я не люблю с кем-то ругаться! У меня всегда портится настроение, когда мне приходиться выяснять с кем-то отношения.

— Удивительно, что я слышу это от такого человека, как ты.

— Думаешь, мне доставляет удовольствие приходить в бешенство и орать на всех подряд? Нет, Перкинс, я никогда не получал от этого удовольствия! Я признаю, что у меня непростой характер со склонностью к агрессии. Но к сожалению, иногда я ничего не могу с собой поделать. Я стараюсь быть лучше и контролировать свой гнев, но порой забываю об этом.

— Однако если бы я не был знаком с тобой и твоим характером, то подумал, что тебе нравится быть психом и на всех орать.

— Вот такой я человек – несдержанный. — Терренс отпивает немного напитка из своего стакана и на секунду бросает взгляд на мимо прошедшую девушку. — Но поверь, раньше было намного хуже. Я мог взорваться по любому поводу. Это сейчас я более-менее контролирую себя. Хотя во время ссор я могу натворить много всего, о чем могу в дальнейшем пожалеть.

— Ну если я все еще живой после того, как столько раз ржал над тобой, то у меня есть причины верить, что ты реально можешь держать себя в руках, — тихо хихикает Даниэль.

— Когда проблемы будут разрешены, я буду еще спокойнее, — уверенно обещает Терренс. — Ведь сейчас я нервный из-за ссор с Ракель и всего, что свалилось на мою голову.

— Если ты имеешь в виду группу, то это не только твоя проблема, но и моя тоже. И я тоже искренне беспокоюсь за судьбу нашего проекта. Мы делаем все возможное, чтобы спасти группу, хотя сейчас нам ничто не помогает.

— И вряд ли поможет… — Терренс призадумывается на пару секунд. — Кстати, во время вчерашнего разговора Ракель предложила не ждать двадцать второго сентября – дня, когда кончатся данные нам две недели.

— То есть, ты хочешь в самый ближайший день поехать в пиар-агентство к Джорджу раньше времени и заявить о том, что наша группа распадается раз и навсегда? Ты как бы сдаешься, правильно я понимаю?

— Наша ситуация безвыходная , Даниэль. Сейчас ее судьба зависит от того, поможем ли мы Питеру преодолеть кризис и вернуть его в группу. Но он даже и слушать нас не хочет и продолжать убиваться по неизвестной нам причине. Мы ведь с тобой пытались дозвониться ему несколько раз, но его телефон был вне зоны доступа.

— Значит, нам остается лишь набраться смелости, забыть обо всех страхах и сомнениях и поехать к Питеру домой. Только так мы сможем застать его врасплох и спокойно обо всем поговорить. Он уже никуда не сможет уйти от нас, и ему придется выслушать нас.

— Думаешь, он станет? Сомневаюсь, что что-то изменилось с того раза, как мы разговаривали с ним в агентстве! Роуз уже давно покинул группу, а мы просто не можем с этим смириться. Да, это больно говорить, но мы должны признать, что нам уже не вернуть барабанщика.

— Терренс, что с тобой, мать твою, происходит? — удивленно уставившись на хмурого Терренса, сильно нахмурившись и поставив на стол свой стакан, недоумевает Даниэль. — Как ты можешь говорить такие вещи? Стоило тебе опять поругаться с Ракель, как ты тут же впал в депрессию, прямо как Роуз! Слушайте, ребята, прекращайте это! Я один не спасу группу и не смогу вытащить вас двоих из той дыры, куда вы хотите себя загнать!

— Спокойно, братан. Может, я и чувствую себя паршиво из-за ссор с Ракель, но это не заставит меня потерять интерес к жизни. Ибо я знаю, что это нормально для любых отношений. Никто не может любить и дружить всю жизнь и ни разу не поссориться или просто о чем-то поспорить.

— Поверь, порой мне тоже бывает тяжело, и я вообще хочу послать все это к чертовой матери. Но у меня хотя бы есть надежда, что какой-то выход найдется. Если не спасем группу, так хотя бы Питу поможем. Если уж мы потеряем шанс стать музыкантами, то ничего страшного. Но вот друга мы обязаны спасти.

— Знаю, Даниэль, но я мыслю трезво и не хочу обнадеживать людей и самого себя. Я размышляю над ситуацией без розовых очков и вижу, что сейчас у нас безвыходная ситуация. И нам уж точно никогда не найти ту подругу Питера, с которой говорил Смит.

— Согласен, его подругу мы вряд ли найдем. Но есть еще один выход – поехать домой к блондину и убедить его рассказать нам, что произошло. Если мы не будем давить на него и дадим понять, что готовы выслушать его и не станем издеваться, то он успокоится и расскажет правду.

— Мы и так знаем причину – у него просто не складываются отношения с девушками. И он отвергает их по своей воле, сколько бы красоток ему ни предлагали.

— Господи, Терренс, да что с тобой происходит? — закатывает глаза Даниэль. — Еще недавно ты был так решительно настроен на то, чтобы помочь Роузу, а теперь будто бы готов наплевать на него! Может, сейчас мы – единственные, кто может помочь ему выбраться из депрессии и решить проблему, по которой он не хочет быть счастливым с девчонкой. Ты не можешь сдаться! У тебя нет на это права!

— Я не сдаюсь, приятель, просто лелею все меньше надежды на удачный исход, — Терренс медленно проводит руками по своему лицу и уставляет безразличный взгляд на свой стакан с напитком. — К тому же, у меня полно и своих проблем, которые меня беспокоят… И вчера произошло кое-что намного хуже, чем сегодняшняя ссора с Ракель.

— Правда? А, по-моему, для тебя самое худшее – это поругаться с Ракель. Ну а если она тебя бросит, то ты точно повесишься от горя.

— Ну… Может, не повесился бы… — Терренс переводит взгляд на Даниэля и складывает руки на столе перед собой. — Но смысл жизни точно потерял бы…

— Так, приятель, давай колись уже, что у тебя произошло. — Даниэль делает маленький глоток напитка. — Если ты и будешь говорить загадками и изворачиваться, как некоторые девчонки, то я не смогу понять тебя.

— Ладно, сейчас все расскажу. — Терренс делает большой глоток из своего стакана и снова ставит его на стол. — Короче, мы с Ракель решили немного прогуляться. Поначалу все было нормально, и мы вполне неплохо проводили время, но вот когда нам захотелось вернуться домой, тут-то и начались неприятности.

Терренс на секунду замолкает и бросает взгляд на маленькую компанию людей, стоящие рядом со стеклянной витриной, на которой можно увидеть свежевыпеченные изделия с добавлением какао, шоколада, ванили, творога, орехов и многого другого.

— Мы увидели компанию подозрительных людей, среди которых Ракель узнала того, кто подбросил ей письмо, а я увидел того, кто на меня напал, — продолжает говорить Терренс.

— Подожди-подожди… — резко мотнув головой, тараторит Даниэль. — На тебя напали? Я правильно расслышал?

— Да, правильно… Разве ты не заметил синяк чуть ниже глаза? Вот! — Терренс показывает Даниэлю зеленоватого оттенка синяк под глазом, который медленно, но верно проходит.

— Слушай, а как же я сразу его не заметил! — недоумевает Даниэль, рассматривая синяк Терренса. — Ничего себе! Вот это фингал!

— Он постепенно проходит. Постоянно прикладываю лед… А в крайнем случае прошу Ракель замазать его.

— А как давно на тебя напали? Вроде бы когда мы с тобой виделись в последний раз, у тебя не было этого фингала!

— Это произошло после того, как я уехал из твоего дома и поехал на тот пляж, где иногда люблю бывать. Наткнулся там на одного мужика, который угрожал мне и оставил мне этот синяк.

— То есть, это было три дня назад?

— Где-то так… Тогда у меня еще было небольшое кровотечение, но я смог остановить его. — Терренс едва заметно улыбается. — Можно сказать, легко отделался.

— И ты сказал, что встретил этого типа в той компании?

— Да, он был среди пятерых мужиков, которые ждали нас. Мы с Ракель слышали их разговор между собой и с кем-то по телефону и поняли, что они искали именно нас.

— Но как они узнали, что вы находились там?

— Кто-то из папарацци, которые нас окружили, рассказал одному из тех отморозков о том, что мы там. И они ждали нас, перекрыв единственный путь к машине.

— И долго вы наблюдали за ними? Вам удалось уйти незаметно?

— Нет, к сожалению. — Терренс бросает взгляд на какого-то человека, проходящий мимо столика, за которым он сидит с Даниэлем. — Через какое-то время они нас заметили, вытащили ножи и направились в нашу сторону. Однако я не хотел иметь с ними никаких дел и решил убежать. Мы с Ракель добежали до моей машины, сели в нее и уехали. Нам казалось, что мы оторвались от них, но немного позже они догнали нас и грохнули мне половину машины.

— Хочешь сказать, именно поэтому твою красотку так сильно перекосило, и на ней кучу вмятин и повреждений?

— А ты подумал, что я врезался куда-то?

— Вообще-то, да. А я-то думал, где ты умудрился разбить свою лошадку так сильно, что еще немного – и от нее останется лишь одна груда метала, которую останется лишь утилизировать.

— Ремонт обойдется мне в несколько тысяч долларов. Повреждения очень сильные, но их можно устранить.

— Интересно, это как надо было так врезаться в тебя, чтобы довести тачку до такого состояния?

— Не только они врезались в меня. Я тоже со всей силы ударил их развалюху. Они не собирались отставать и думали, что если будут подрезать меня, я остановлюсь и позволю им снова побить меня и поиздеваться над Ракель. Я бы и вышел к ним, если бы был один. Но я не мог позволить этим ублюдкам хоть пальцем ее тронуть. И поэтому решил бежать и спасать ее…

— Думаешь, они хотели грохнуть тебя и Ракель?

— Не знаю, чего они хотели, но я не собирался оставаться там вместе с ней и поклялся себе, что не дам им тронуть ее. И эти типы сами вынудили меня начать гнать по полной.

— Гнать?

— Да, я видел, что они от нас не отстанут. И не придумал ничего лучше, кроме как вспомнить подростковые года и устроить бешеные гонки. Именно поэтому я и начал жать на гашетку по полной.

— Черт, МакКлайф, да ты просто псих! — ужасается Даниэль и делает пару глотков напитка. — А если бы вы с Ракель разбились? А какого было бедняжке Кэмерон? О чем ты вообще думал, когда решил начать гнать?

— В тот момент я не думал, что Ракель вспомнит о том, как погибли ее родители. До меня это дошло уже после того, как все закончилось.

— То есть, ты сначала сделал, а потом уже подумал?

— Да, признаюсь и каюсь, — приподнимает руки Терренс. — Однако клянусь, я бы не решился на это, если бы не был уверен в том, что не справлюсь. Но я знал , что мне это под силу, и поэтому пошел на столь рискованный шаг.

— Слушай, а может, ты сам и разбил свою тачку, но мне говоришь, что это работа тех отморозков? — слегка прищуривается Даниэль. — Врезался во все столбы, машины и деревья на своем пути, но обвиняешь их?

— Нет, Даниэль, во время той гонки я никуда не врезался. Я хорошо контролировал ситуацию и справлялся с управлением на скорости сто пятьдесят миль в час. А когда я увидел стоящий впереди грузовик, то решил сделать так, чтобы те типы не успели отреагировать и свернуть. На высокой скорости очень тяжело резко свернуть и выровнять руль, но у меня получилось, и я добился своего.

— Серьезно? Как ты это сделал?

— Довольно легко! Я резко свернул и объехал грузовик в нескольких сантиметрах от него. Те мерзавцы не успели отреагировать и на полной скорости врезались в него. Я видел, что весь перед их тачки был снесен и задымился. Это был слишком рискованный шаг, но именно это заставило их оставить меня и Ракель в покое.

Даниэль пару секунд ничего не говорит и делает большой глоток напитка, чтобы немного промочить сухое горло.

— Да, парень, я всегда знал, что с тобой опасно иметь дело, — качая головой, резко выдыхает Даниэль. — Ты сумасшедший смертник! Гнать сто пятьдесят миль по дороге! Да такое в голову придет только лишь полному дебилу! Неужели ты не мог найти другого способа отвязаться от тех типов и спасти от них Ракель? Представляю себе, что пережила бедняжка, пока она сидела в машине с таким придурком, как ты!

— Тогда мне казалось это лучше, чем остаться там и быть зарезанными ножом.

— А если они вам просто хотели приставить этот нож к горлу, но не убивать? Сказали бы они вам несколько слов – и оставили бы в покое!

— Ты ведь помнишь, что было написано в том письме? Там было написано, что скоро придет конец нашей жизни! И тот тип, который напал на меня, рассказал про своего шефа, который и мстит нам, и дал понять, что тот отморозок пойдет до конца.

— Я все прекрасно понимаю, но неужели было так трудно хоть немного подумать о Ракель? Или ты захотел почувствовать себя в роли героя, представил, что тебя снимают в кино, и вообразил себя гонщиком, который запросто мог бы гнать и сто, и двести миль в час?

— Если бы я вспомнил о ее родителях намного раньше, то придумал что-то получше. Я не преследовал цели до смерти напугать Ракель и всего лишь хотел спасти ее тех ублюдков.

— Однако ты напугал ее. Твоя невеста – не та безбашенная девушка, которая любит такие приключения. Тем более, ее родители погибли таким же образом.

— Знаю… И я не удивлен, что она закатила мне истерику и начала орать на весь салон и обвинять меня во всех грехах.

— Пф, еще бы! — хмыкает Даниэль, скрестив руки на груди. — Не устроить тебе скандал! Да я бы и сам устроил такое, что ты и за руль бы не захотел садиться. Удивлен, что она вообще не убила тебя своими же руками.

— Хотя вполне могла… — задумчиво говорит Терренс. — Пока у нее был приступ агрессии, я успел услышать о себе целую кучу оскорблений и обвинений в прошлых грехах и тех, которые никогда не совершал.

— Я бы гораздо больше удивился, если бы Ракель бросилась тебе на шею, поцеловала и поблагодарила за то, что ты чуть не угробил ей жизнь. Ей бы следовало хорошенько надрать тебе задницу и как следует проучить, чтобы ты в следующий раз думал башкой, прежде чем идти на столь безумные поступки.

— Даниэль, прекрати меня упрекать, — немного раздраженно бросает Терренс. — Я знаю, что поступил не самым лучшим образом и реально мог погубить себя и Ракель.

— Ну ладно-ладно, чувак, прости, я не хотел тебя обидеть, — приподнимает руки перед собой Даниэль. — Но ты и правда поступил не самым лучшим образом. Вроде умный и мудрый мужик, но не додумался немного пошевелить мозгами.

— Поверь, я уже здорово поплатился за свой поступок, и мне пришлось пережить такое, что заставило меня сильно поволноваться и чуть не откинуть копыта от страха.

— Хотелось бы знать как. Неужели Ракель нашла способ надрать тебе зад и преподать хороший урок?

— Э-э-э… — закатывает глаза Терренс. — Ну знаешь, иногда говорят, что проблема объединяет людей… И я думаю, что это так…

— Проблема? О, черт… МакКлайф, только не говори, что ты куда-то еще влип после всего этого!

— Я не влип. Я пытался ликвидировать последствия предыдущей. А все началось после того, как Ракель начала орать на меня и винить во всех грехах. Она настолько сильно вывела меня из меня, что я выкинул ее из машины и приказал ей добираться до дома самой. Ну эта упрямая девчонка реально согласилась пройти сотню километров и куда-то убежала, пока я осматривал машину и подсчитывал сумму ремонта.

— И пока она делала то, что ей сказал сделать один сумасшедший придурок, то ввязалась в какие-то проблемы?

— Нет, к счастью, она не успела уйти слишком далеко. Мне пришлось потратить много времени, чтобы найти ее, но я все-таки заметил ее в нескольких милях от того места, где мы остановились. Когда я немного остыл и все-таки вспомнил про ее родителей, то оставил свою тачку и пошел искать ее.

— Но она все еще была обижена, отказалась идти с тобой и предпочла прогуляться в одиночестве в неизвестном ей месте.

— Нет, придурок, пытающийся остроумно пошутить! Она тоже успокоилась к тому времени и извинилась за то, что вела себя как истеричка. Но вот потом Ракель сделала то, что как раз заставило меня трястись.

— Ну и в чем же заключалась ее жестокая месть собственному женишку за столь « чудесное » приключение? — с тихим смешком интересуется Даниэль, сложив руки на столе.

— Ракель довольно резко побледнела и похолодела, и ее начало сильно колотить. Ей становилось все тяжелее дышать, и она не могла сказать ни слова. Ну и немного погодя просто упала на землю и продолжила мучиться от нехватки воздуха…

— Ого! — широко распахивает глаза Даниэль. — И ее сердце билось как бешеное, ею был одержим какой-то страха необъяснимого, ей казалось, что она будто умирает, и у нее сильно кружилась голова?

— Э-э-э… — неуверенно произносит Терренс. — Да… Все так и было… В тот момент она выглядела настолько жутко, что мне было реально страшно. Я не знал, как помочь ей, потому что никогда не видел ничего подобного.

— Ты никогда не видел, как человек задыхается?

— Да… Из-за этого я даже растерялся и впал в какой-то ступор, держа на руках ее бледное обмякшее тело. Я перебрал все самые ужасные мысли насчет ее состояния. И пока я пытался прийти в себя, она даже успела на несколько секунд потерять сознание. — Терренс на пару секунд задумывается и резко выдыхает. — Черт… Я реально очканул и чуть с ума не сошел, пока пытался привести ее в чувства. Этот страх парализовал меня. Я ничего не мог сделать и напрочь забыл, как оказывать человеку первую помощь. Я все забыл!

— Да уж, вот как бедняжка испугалась… Настолько сильно, что ею овладела паническая атака… Довольно жуткая и противная вещь… Когда тебе кажется, будто ты умрешь в тяжелых мучениях…

— Ты говоришь так, будто сам испытывал подобное.

— Нет, я не испытывал. Но я очень хорошо знаком с паническими атаками и знаю, как помочь человеку, который ими страдает. У меня был один друг, у которого эти приступы происходили очень часто. Правда, причиной был вовсе не страх, а проблемы с психикой. Паническое расстройство.

— Ого!

— Когда это произошло с моим другом в первый раз, я тоже жутко испугался, растерялся и думал, что он умирал. Но потом он объяснил мне, чем был болен. Я немного почитал об этом недуге в Интернете и затем помогал приятелю каждый раз, когда у него случался приступ. Так что если бы кто-то вдруг овладел панической атакой в моем присутствии, я бы смог успокоить человека.

— Жаль, что у меня не было твоей помощи. Ведь я столкнулся с этим впервые и не знал, что делать. Единственное, на что у меня хватало ума, это на то, чтобы крепко обнять ее и мягко разговаривать с ней. Те минут десять-пятнадцать, что она страдала от этого приступа, были настоящим кошмаром.

— Это один из способов помочь. Ты правильно поступил. Нужно убедить человека, что на самом деле все хорошо, и причин бояться нет. Тем более, что Ракель была слишком сильно напугана после той гонки. Такое бывает, когда что-то приводит в настоящую агонию.

— Да уж… — резко выдыхает Терренс. — Бедняжке пришлось пережить настоящий ужас… Страх скорости и мысли о ее родителях, погибших при подобных обстоятельствах… Слава богу, тормоза у моей машины просто шикарные, и никакие шланги не были подрезаны.

— Поверь мне, приятель, после такого ужаса она еще очень долго не захочет погонять по городу. Ты ведь говорил, что ей порой нравится прибавить газу на свободной трассе…

— По крайней мере, в машину она не боится садиться, — пожимает плечами Терренс.

— Ну… Если ты устроишь ей еще одну такую поездочку, то Ракель точно побоится сесть в машину не только с тобой, но и одной.

— Ну все, хватит уже! — Терренс, закатывая глаза, убирает с глаз пряди волос, которые ему мешаются. — Я же уже сказал, что мне жаль! И я уже здорово поплатился за это, когда чуть кони не двинул при виде своей смертельно бледной и задыхающейся невесты.

— Да ладно-ладно, не заводись так! — приподнимает руки перед собой Даниэль. — Не убей меня со злости!

— Еще одна фраза относительно моего поступка – и клянусь, ты пойдешь домой пешком. А тебе придется долго ковылять. Успеешь несколько раз сдохнуть от усталости. Я ведь знаю, что ты не поклонник спорта и занимаешься им через пень колоду.

— Все-все, чувак, я молчу! Я и правда не хочу ковылять до дома пешком. Да и у меня с собой нет достаточно денег, чтобы оплатить проезд на автобусе или такси.

— В долг можешь даже не клянчить – не дам ни цента! — по-доброму усмехается Терренс.

— А я и не просил! Хотя и был бы рад, если бы ты дал мне хотя бы несколько долларов на автобус.

— Перебьешься! — Терренс отпивает немного напитка из своего стакана. — Достаточно того, что тебя возят на машине.

— Ладно, облезлый павлин, я тебя понял! — восклицает Даниэль, и быстро прочищает горло. — Лучше расскажи про Ракель… Она успокоилась, когда ты придумал, как это сделать?

— Да, но признаюсь, что мне было очень тяжело привести ее в чувства. Но когда она начала говорить после того, как на какое-то время потеряла дар речи, то я понял, что двигаюсь в правильном направлении и продолжил делать это до тех пор, пока она не успокоилась.

— Ох, ну и приключения… — резко выдыхает Даниэль, выпивает немного напитка и запускает руку в свои волосы. — Хоть ты и безмозглый придурок, я все равно тебе сочувствую.

— Кстати, я забыл упомянуть, что с Ракель это произошло не в первый раз.

— В смысле? Хочешь сказать, у нее раньше уже бывали подобные приступы?

— Они случались несколько раз в тот момент, когда она жила в квартире Фредерика, своего дедушки, после нашей с ней ссоры. Однако она скрывала это от него и Алисии, своей тети по материнской линии.

— Хм, и как же ей удавалось скрыть это? — слегка хмурится Даниэль. — Кто-то должен был видеть, что она не в порядке!

— Приступы случались лишь тогда, когда она была одна и очень сильно переживала из-за этого ублюдка Саймона, который здорово испортил ей жизнь. Но если ей более-менее легко удавалось справиться с ними самовнушением, то вчера ей это не помогло. Она чувствовала себя намного хуже и не смогла справиться с приступом без чужой помощи.

— Бедняжка… Эта тварь выпила из нее много крови.

— Он уже получил по заслугам и больше никогда не потревожит ее. — Терренс резко выдыхает. — Правда, сейчас появился кто-то еще, который снова хочет погубить ее и меня.

— Кстати, а как Ракель чувствует себя?

— Сегодня утром она даже и не вспоминала о приступе и вела себя как ни в чем ни бывало.

— И что вы теперь будете делать? Ясно, что те люди и их босс не оставят вас в покое и в скором времени могут пойти намного дальше, чем письма с угрозами или встречи на улице.

— А дальше, Даниэль, мы приступим к плану под названием « Разоблачение личности моего загадочного дружбана », — уверенно заявляет Терренс.

— Дружбана? Неужели ты все-таки поверил подозрениям Ракель и решил потрясти своего дружка?

— Сейчас в это нет никаких сомнений. У нас с Ракель есть масса причин верить, что ко всему этому причастен Эдвард. Тот тип, который напал на меня, как раз заявил мне, что Локхарт может очень многое рассказать о том типе, который мстит нам. А также знает что-то о моем младшем брате. И в письме было сказано, что если мы знаем, кого спрашивать, то нам удастся узнать некоторые тайны.

— Так, а с этого места поподробнее, пожалуйста… — Даниэль складывает руки на столе.

— После того случая я убедился в том, что Ракель была абсолютно права, когда подозревала во всем Эдварда. Раз тот тип сам назвал его имя, значит, этот мелкий реально замешан в чем-то серьезном.

— Ничего не имею против Эдварда и не хочу обвинять его без причин. Но походу, твой дружбан подкинул тебе и твоей невесте много проблем.

— Да, этот спиногрыз все больше начинает меня разочаровывать. Не удивлюсь, если выясняется, что он связан с какими-то бандитами и все это время притворялся хорошим, чтобы делать свои темные дела и так или иначе вредить нам.

— Ты реально думаешь, что Локхарт может быть связан с бандитами?

— Кто знает, что может скрываться под милой мордашкой моего друга. Уверен, что Эдвард прекрасно знает, что он такой весь смазливый и очаровательный, и умело пользуется этим, чтобы никто даже и не подумал о том, что за демоны скрываются в нем.

— И если ты знаешь, что Эдвард может знать о том типе, то какие у тебя есть идеи насчет того, как разоблачить его? Что-то подсказывает мне, что этот парень просто так ничего не расскажет.

— Не беспокойся, Перкинс, у меня есть один план, который поможет мне разоблачить Эдварда и заставить его признаться во всем, что он скрывает. Может, он захочет рассказать не только про своего босса и его дружков, из-за которых мы с Ракель чуть не сдохли, но и наконец признается в том, что произошло между ним и Наталией.

— А что хоть за план? — Даниэль отпивает немного напитка из своего стакана. — Ты уверен, что он сработает?

— Я пока не буду рассказывать подробности. Однако я собираюсь осуществить его в самое ближайшее время. Возможно, что завтра.

— А ты думаешь, твой дружок захочет что-то говорить?

— Заставлю! — сухо, уверенно заявляет Терренс. — На этот раз этот мелкий крысеныш не сможет уйти от ответа и сменить тему! Из-за того, что Эдвард связан с какими-то ублюдками, мы с Ракель едва не погибли, и у нее были эти чертовы приступы, из-за которых она реально выглядела как мертвец.

— Что если внезапное исчезновение Локхарта как-то связано с его делишками? — Даниэль замолкает на пару секунд. — В последний раз я видел Эдварда очень давно. Больше месяца назад… Он наверняка успел наворотить делов.

— Я тоже уже давно не встречался с ним… Хотя он звонил мне несколько раз, и мы болтали по телефону о последних новостях. А в последнюю нашу встречу мы вместе ездили домой к матери. И то, для меня это был лишь предлог поговорить с Эдвардом и узнать правду о его отношениях с Наталией. Однако тогда мне не удалось ничего добиться.

— Чувствую, чем больше времени будет проходить, тем больше нам станет известно про Локхарта. Не такой уж он и невинный, как хочет казаться…

— Для меня это будет одним из множества примеров того, что порой внешность бывает обманчива, и внутри хорошего ангелочка может прятаться настоящий демоненок. Мое отношение к Эдварду изменится в худшую сторону, и я сомневаюсь, что смогу и дальше доверять ему.

— Мне будет жаль, если этот парень и правда кажется предателем. Ты ведь успел привязаться к нему и был рад, что твое желание иметь братика или сестренку осуществилось.

— Да, мне и правда неприятно думать, что Эдвард способен пойти на такое. Но пока что я подожду того момента, когда мы с Ракель разоблачим его. А когда он во всем признается, мы уже будем думать, как относиться к нему, и реально ли мой друг такой ужасный.

— В любом случае держись, Терренс, — ободряюще улыбается Даниэль. — Что бы ни случилось, твои друзья и близкие будут на твоей стороне.

— Спасибо, Даниэль. Рад слышать, что ты поддерживаешь меня.

В воздухе на пару-тройку секунд воцаряется пауза, во время которой Терренс и Даниэль выпивают немного напитка из своих стаканов. После чего Перкинс бросает грустный взгляд на окно, а МакКлайф просто наблюдает за всеми, кто находится кафе, занимаясь какими-то своими делами.

— Так все-таки, что насчет группы? — с грустью во взгляде интересуется Даниэль. — Ты реально считаешь, будет лучше распустить группу раньше срока?

— Это было бы разумным решением в нашей ситуации, — немного неуверенно отвечает Терренс. — Но и сдаваться не очень хочется. Ведь в этом случае все наши усилия будут напрасны .

— Мне тоже не хочется… И я с каждым днем все больше понимаю, что должен продолжать бороться…

— А вот мой запал потихоньку пропадает, и я все больше хочу забить на это дело.

— Нет, ты просто устал ото всех проблем – вот и превращаешься в овощ. Их слишком много, и тебе тяжело с ними справиться.

— Ты прав, но дело не только в этом… Просто я как-то все больше начинаю мириться с мыслью, что… Мне не быть музыкантом… Не важно, насколько я талантлив… Судьба упорно не дает мне пробиться туда, где я мечтал оказаться всю жизнь.

— А ты привык, что тебе все достается легко? Захотел стать известным по всему миру – добился своего! Влюбить в себя одну из самых красивых женщин шоу-бизнеса – да она сразу же запала на тебя! Иногда нужно приложить немного усилий, чтобы что-то получить.

— Да, может быть, в твоих словах есть доля правды. Но я не получал все это лишь за красивые глазки. Я много работал, чтобы получить хотя бы малую часть из того, чего смог добиться за несколько лет. И я бы был готов усердно работать, если бы у меня был шанс проявить себя. Однако у меня его нет, поскольку моя группа вот-вот распадется.

— Мы сделаем все, чтобы спасти ее, — уверенно отвечает Даниэль. — Пока есть хоть какой-то шанс вернуть все назад, надо им воспользоваться.

— Боюсь, все идет к завершению истории, которая даже не началась. Клянусь, Даниэль, я вообще не расстроюсь, если Джордж сам захочет разорвать контракт и послать нас к черту. Я все больше начинаю думать, что Ракель предложила мне отличную идею, ибо мне все это уже реально надоело. Смит реально извел меня за те несколько дней, которые ни от тебя, ни от Роуза ничего не было слышно.

— Ты прекрасно знаешь, что и меня он раздражает. Этот человек может запросто оскорбить нас безо всяких причин. Даже если мы ничего для этого не делаем. Я буду рад прекратить любое сотрудничество со Смитом и отдать ему все деньги. А если мы спасем группу, то найдем другого менеджера и поменяем всю нашу команду, если кто-то имеет что-то против нас. Есть много людей, которые могут стать нашими менеджерами и продюсерами. Мы можем сами поискать пиар-агентства, написать им на электронную почту и договориться о встрече с теми, кто нам понравится.

— Если нам еще предложат что-нибудь, — тихо смеется Терренс и отпивает немного напитка. — А то вдруг Смит – единственный, кто был готов с нами работать…

— Ну хорошо… Если ты так уверен, что дорога в шоу-бизнес нам закрыта, то это все равно не заставит нас забросить свое увлечение. Даже если группа распадется, то мы можем снова играть на инструментах в моем гараже и записывать видео уже ради развлечения. Да и наши поклонники будут рады, что мы снова начнем публиковать каверы.

— Как в старые добрые времена? — слегка улыбается Терренс.

— Точно! Я реально получал удовольствие, когда мы записывали на видео наши каверы.

— Согласен, это было здорово… Тогда для меня это был способ хоть как-то отвлечься от проблем с Ракель и не думать о том, что нам грозило расставание.

— Так давай снова начнем заниматься этим? — Даниэль отпивает немного из своего стакана. — Мне кажется, тебе это пошло бы на пользу! А то ты что-то в последнее время стал больно хмурым и серьезным.

— Зато у тебя все прекрасно, и ты быстро подобрел и стал уверенным в том, что у нас все получится.

— Черт, МакКлайф, да чего ты такой кислый! Я понимаю, что у тебя куча проблем, но надо учиться радоваться тому, что у тебя есть! Ты же помолвлен с такой потрясающей девушкой, которую хотят миллионы мужчин по всему миру, но все равно тебе чего-то не хватает. Да любой другой мужик бы уже прыгал от радости, будь он с такой привлекательной девушкой.

— А ты и без брака с Анной вполне счастлив. Живешь с ней в одном доме, который она содержит в чистоте и порядке, и постоянно бредишь ее чудесной едой, которую готовит твоя красавица.

Глава 13

— Однако я не исключаю, что когда-нибудь женюсь на ней, — загадочно улыбается Даниэль. — Анна – та девушка, которая мне реально нужна. С ней я чувствую себя по-настоящему счастливым и получаю кучу позитивных эмоций. Она всегда знает, как поддержать меня и убедить в том, что я смогу что-то сделать.

— Ты сначала у ее родителей благословение попроси, — скромно хихикает Терренс. — А то они не очень-то жалуют тебя и явно не хотят видеть тебя своим зятем.

— Когда-нибудь я его получу. Анна не сможет вечно скрываться от своих родителей и не сообщать им о наших отношениях.

— Родители этой девушки слишком строгие. Они мечтали видеть ее мужем совершенно другого человека из их круга. И что-то мне подсказывает, что мать и отец Анны не смирятся с тем, что она выбрала тебя .

— Однако я не теряю надежду когда-нибудь понравиться им. Я даже хочу , чтобы они знали обо мне и моих отношениях с Анной. Ведь так я буду меньше беспокоиться из-за того, что они могут что-то со мной сделать.

— Ну что ж, раз ты так уверен в том, что тебе хватит очарования понравиться своим потенциальным теще и тестю, то я желаю тебе удачи, — пожимает плечами Терренс.

— Благодарю, Терренс. — Даниэль делает глоток из своего стакана. — Рано или поздно я добьюсь своего.

Терренс слегка улыбается и на секунду бросает взгляд на молодых девушку и парня, которые с подносами в руках направляются к свободному столику и садятся за него, скромно хихикая.

— М-м-м, а я смотрю, у тебя с Анной все уже очень серьезно, — с загадочной улыбкой отмечает Терренс. — Настолько серьезно, что ты даже начал задумываться о женитьбе.

— Да, я и правда вижу Анну своей женой в будущем, — задумчиво признается Даниэль. — Я люблю ее и считаю, что мне безумно повезло встретить такую потрясающую девушку. Хотя я особо не задумывался о серьезных отношениях. Так, тусовался с малознакомыми девчонками, но ни с кем не встречался больше месяца. Я просто развлекался в свободное время.

— А она сразу понравилась тебе, когда ты познакомился с ней?

— Да. По крайней мере, ее внешность меня точно зацепила. Увидев ее в первый раз, я подумал, что она похожа на куколку. Очень красивую куколку, с которыми девчонки играют в детстве. Но не в том смысле, что эта девушка казалась мне пустышкой… А в том, что она была очень красива. Стоило мне взглянуть на ее милое личико, как я понял, что очарован ею.

— Анна и правда очень красивая девушка. И очень образованная. Мне всегда было очень легко с ней общаться, и она всегда относилась ко мне дружелюбно. Да и вообще старается быть вежливой со всеми.

— Я сразу понял, что она не из тех легкомысленных девиц, которых можно встретить на вечеринках. Поэтому я старался быть вежливым и скромным. Для начала мне хотелось стать ее другом, и я довольно быстро смог найти с ней общий язык.

— И долго ты ее добивался?

— Да нет, около месяца… А потом так получилось, что мы признались друг другу в любви и начали встречаться спустя некоторое время. Все произошло как-то быстро, но я все равно чувствовал себя реально счастливым и наслаждался каждым моментом, который мы проводили вместе. Мне было плевать на то, сколько мы знакомы, и как много знаем друг о друге. Я просто любил эту девушку и хотел быть с ней.

— У нас с Ракель тоже все начиналось очень быстро… — со скромной улыбкой признается Терренс. — Эта девушка понравилась мне сразу же, как только мы познакомились, хотя я и ужасно хотел придушить эту сучку. Однако я посмотрел на нее и подумал: « Она будет моей женой! ». И она скоро ею станет.

— Да уж… Тебе явно понравилось, что эта девчонка вела себя не как другие и отказала тебе в сексе на первой же встрече.

— Это мне в ней и понравилось. Понравилось, что она заставляла меня потрудиться, чтобы завоевать ее внимание. Это был очень интересный квест. Который я вынужден проходить снова и снова, чтобы укротить Кэмерон и заставить ее делать то, что я хочу. Предсказуемость и легкодоступность – это скучно . Гораздо веселее жить с кем-то, от кого не знаешь, чего ждать, и кто может пощекотать тебе нервишки.

— Ни для кого не секрет, что ты немного мазохист.

— И даже если порой нам бывает тяжело жить вместе, я всегда буду любить ее. Вместе бывает тяжело, но порознь нам еще хуже. Да, эта девчонка невыносима . Кэмерон обожает нервировать меня и порой бывает истеричкой. Но я не могу без нее. Она – причина, почему я чувствую себя живым. Ракель дает мне море эмоций и не дает скучать. Но она же дает мне заботу и поддерживает, когда мне это нужно.

— Звучит так, будто ты зависим от нее, как от наркотика.

— Она и есть мой наркотик. Наркотик, который делает меня счастливым.

— Знаешь, приятель, мне кажется, если ваши проблемы разрешатся, то вы перестанете ругаться. Сейчас вы просто на взводе из-за всего, что происходит. Проблемы с группой, с Питером, с Наталией, с Эдвардом… Невозможно оставаться спокойным, когда у тебя столько проблем, но ты ни черта не можешь их решить.

— Думаю, ты прав, — уставив взгляд на свой стакан, стоящий на столе, задумчиво отвечает Терренс. — Я беспокоюсь за Эдварда, Наталию, Ракель, Питера, нашу группу… И я не забываю, что мы с Ракель обещали друг другу разрешать проблемы вместе. И это значит, что мы должны помогать друг другу. Не потому что обещали, а потому что любим друг друга.

— Ракель – чудесная девушка. Ты обязан беречь ее и делать все, чтобы не потерять ее. Ведь потеряв такой бриллиант, ты потеряешь очень многое. А кто-то другой, возможно, заберет эту драгоценность себе.

— Ну уж нет! Кэмерон только моя! Я никому не собираюсь ее отдавать!

— В любом случае не ограничивай ее свободу, но и не позволяй делать то, из-за чего она может пострадать.

— Я никогда не ограничивал ее свободу и не запрещаю делать что-либо. Ракель может общаться со всеми своими друзьями и ходить там, где ей хочется. Я не психую, если она общается с мужчинами, даже если они пускают по ней слюни. И уж точно не собираюсь запирать ее в комнате и запрещать буквально все. Просто сейчас такое время, когда ей следует меньше встречаться с друзьями. Хотя бы до того, как мы разоблачим Эдварда… Было бы лучше, если бы ее подружки приходили к нам домой. Они всегда смогут закрыться в нашей комнате и пообщаться там.

— А Ракель когда-нибудь ограничивала твою свободу?

— Нет, обычно она не грозится привязать меня к кровати, — скромно хихикает Терренс. — Ракель пыталась удержать меня лишь однажды – когда я поехал к тебе домой в тот день, когда на меня напали. У нее очень хорошее чутье. Она почти всегда была права, когда говорила о чем-то, что могло произойти. Это не магия или сверхъестественные способности, это просто некое шестое чувство…

— О, слушай, чувак, а что если сегодня Ракель тебе немножко отомстила? — с хитрой улыбкой предполагает Даниэль.

— Немножко отомстила? — округляет глаза Терренс. — Но за что?

— За то, что ты ее не послушал и был упрямым ослом!

— Да нет, Перкинс, не придумывай! — резко мотает головой Терренс. — Она не могла так со мной поступить!

— О, не будь таким наивным, МакКлайф, — слегка прищуривается Даниэль и складывает руки на столе. — Ты же ведь знаешь, что женщины бывают очень хитрые и изобретательные. Вот Ракель и решила немного проучить тебя и поступить так же, как и ты, дабы заставить тебя помучаться.

— Думаешь, она сделала это специально? — слегка хмурится Терренс.

— Ну может, не специально. Но готов поспорить, что ты услышишь что-то подобное, если спросишь, почему она так поступила. Или она не думала об этом, но ее милые подружки могут навести Кэмерон на эту мысль.

— Что ж… — Терренс на секунду отводит взгляд в сторону. — Если это так, то ей придется очень многое мне объяснить. Спасибо, что предупредил, приятель, я буду иметь это в виду.

— Только, пожалуйста, обойдитесь без ругани. А то все закончится тем, что либо она настучит тебе по башке, либо ты психанешь и снова напугаешь бедняжку посильнее, чем вчера.

— Хорошо, Даниэль, мы постараемся решить все мирным путем. Может, я могу быть психованным, но всегда могу договориться и заключить перемирие, если аргументы будут убедительными.

Даниэль по-доброму усмехается, а потом то же самое делает и Терренс. Затем парни отпивают немного напитка из своих высоких стаканов, соломинкой размешивая мягкие кусочки фруктов, что лежат на дне. А чтобы не впадать в депрессию, друзья вскоре решают поговорить о чем-то более приятном, что никак не связано с тем, что сейчас происходит.

Глава 14

Спустя некоторое время Терренс и Даниэль собираются покинуть кафе после того как провели в нем некоторое время, все еще безуспешно пытаясь найти решение проблемы с Питером.

— Предлагаю поехать ко мне домой и разобраться с песнями, — предлагает Даниэль, держа руки в карманах своей куртки. — После того как у нас не получилось ничего написать, мы совсем забросили это дело. Что если что-то получится на этот раз?

— Хорошая мысль! — уверенно кивает Терренс. — И было бы здорово заехать ко мне домой и захватить мою папку.

— Ну так давай заедем – от сюда вроде бы не очень далеко. Доедем на твоей раздолбанной лошадке за короткий промежуток.

— Готовься, приятель… — Терренс хлопает Даниэля по плечу. — Когда я оставлю свою малышку в ремонте, то тебе придется возить меня на своей тачке. И очень долго работать моим личным шофером.

— Ну ты и наглый, МакКлайф, — усмехается Даниэль, скрестив руки на груди. — Пользуешься моей добротой по полной.

— Однако сейчас я вожу твою драгоценную зад по городу, — невинно улыбается Терренс. — Так что никакие претензии не принимаются.

— Ладно-ладно, договорились! Давай уже зарулим к тебе домой, ты возьмешь папку с песнями, а потом мы поедем ко мне и поработаем со всем, что у нас есть.

— Кстати, ты что-нибудь пробовал писать в одиночку? — Терренс медленно сдвигается с места и отходит от кафе.

— Да так начеркал пару строчек… — Даниэль начинает следовать за Терренсом и затем хитро улыбается. — Впрочем, у меня были более интересные дела в последние несколько дней.

— А, ну да, у тебя же были свидания с твоей рыжей красавицей! — хитро улыбается Терренс, засунув руки в карман своей кожаной куртки. — Это намного важнее, чем какие-то песни!

— Если бы не моя рыжая красавица, то я бы уже давно свихнулся из-за всего, что сейчас происходит.

Даниэль и Терренс хотят подойти к полуразбитой машине МакКлайфа-старшего. Но вдруг друзей окликает невысокая брюнетка, уверенно направляющая к ним вместе с чуть более высокой блондинкой.

— Э-э-э, простите, пожалуйста! — громко говорит Хелен.

Терренс и Даниэль останавливаются и разворачиваются к взволнованным блондинке и брюнетке.

— Да? — окликается Терренс. — Вы нас звали?

— Да! — уверенно кивает Хелен. — Простите, если мы беспокоим вас, но вы случайно не играйте в группе «Against The System» ?

— Ну да, я играю в этой группе, — без эмоций на лице пожимает плечами Терренс. — Главный вокалист…

— Э-э-э, и я тоже в этой группе состою… — немного неуверенно говорит Даниэль.

— Вы тоже? — искренне удивляется Хелен, переводит взгляд на Даниэля и пару секунд изучает его лицо, слегка нахмурившись. — Э-э-э, простите, сэр, а вас случайно не Даниэль зовут?

— Случайно да, — уверенно отвечает Даниэль. — Даниэль Перкинс, если быть точнее. Бас-гитарист « Against The System ».

Хелен и Джессика с округленными глазами и слегка приоткрытыми ртами переглядываются между собой, все больше начиная радоваться, что дело начинает продвигаться все дальше и дальше.

— Простите, милые девушки, а в чем дело? — слегка хмурится Терренс. — Если вы хотите узнать новости о нашей группе и новой музыке, то пока мы не можем ничего сказать.

— Нет-нет, мы вовсе не об этом… — качая головой, слегка взволнованно отвечает Хелен. — Мы хотели бы обратиться к вам с другой просьбой.

— Скажите, вашего барабанщика зовут Питер? — интересуется Джессика. — Питер Роуз… Такой высокий парень с блондинистыми волосами…

— Да, это наш барабанщик, — кивает Даниэль, вопросительно рассматривая Хелен и Джессику.

— А зачем он вам нужен? — слегка хмурится Терренс.

— Нам нужен не он, а вы ! — уверенно заявляет Джессика. — Мы искали вас, участников группы, в которой он играет!

— Мы нужны вам? — искренне удивляется Даниэль.

— Пожалуйста, молодые люди, выслушайте нас. Мы вам все объясним… Это очень важно для нас обеих и вашего барабанщика.

— Для начала мы представимся: меня зовут Хелен Маршалл, — представляется Хелен и указывает на Джессику, стоящую рядом с ней и обеими руками сжимающую ремешок своей сумки. — А это Джессика Тэйлор. Мы – подруги вашего барабанщика Питера, которые разыскивали вас, чтобы поговорить об этом парне.

Даниэль с Терренсом переглядываются между собой и слегка хмурятся, не до конца понимая, что от них хотят эти девушки, ибо из-за волнения они пока что не смогли объяснить все гораздо понятнее. Однако МакКлайф-старший прекрасно помнит, как его друг уже упоминал имя Хелен, когда они приехали на встречу с Джорджем Смитом. И у них появляется подозрение, что они все-таки встретили ту, о которой говорил их менеджер.

— Хелен Маршалл? — слегка хмурится Даниэль, получше присмотревшись к Хелен. — Простите, девушка, а мы раньше с вами не встречались? Ваше лицо кажется мне знакомым …

— Мне тоже знакомо ваше… — задумчиво отвечает Хелен и хмурится еще сильнее. — А это случайно не вы были с Питером в тот день, когда я однажды встретила его?

— Да… Это был я… Значит, это вы – Хелен, та самая подруга Питера?

— Все правильно, это я… И я думаю, Питер рассказывал вам про меня не один раз.

— Я и правда слышал про вас, хотя этот парень не был слишком разговорчив, когда речь шла о его подруге.

— Я так и подумала, — едва заметно улыбается Хелен, сложив руки перед собой. — Но зато вы теперь знайте, что я – Хелен Маршалл, подруга вашего барабанщика.

— Теперь это точно! — Даниэль переводит взгляд на Терренса и слегка хлопает его по плечу. — Чувак, это та самая Хелен, про которую я тебе рассказывал! Вот она – подруга Питера!

— Это она? — удивляется Терренс. — Значит, ты говорил именно об этой Хелен?

— Да, именно о ней я и говорил!

— Постой, неужели ты хочешь сказать, это именно она говорила с Джорджем по телефону?

— Э-э-э, Джорджем? — немного неуверенно уточняет Хелен. — Если вы говорите про вашего менеджера, то с ним говорила именно я.

— Вы? — удивляется Даниэль.

— А Питер разве не смог ответить на звонок? — слегка хмурится Терренс. — Почему с ним говорили вы?

— Он не захотел. — Хелен опускает взгляд вниз и скрещивает руки на груди.

— Не захотел? — округляет глаза Даниэль.

— Да, он сказал, что его телефон звонил уже долгое время, но не хотел брать. Только после того, как я настояла, Питер позволил мне ответить на звонок и узнать, кто это. Мне ответил какой-то грубоватый мужчина, который представился Джорджем Смитом. Он подумал, что я – одна из тех девчонок, с которыми он тусуется в клубах. И я не думаю, что этот мужчина поверил, когда я сказала, что Пит оставил свой телефон у меня дома. Впрочем, ему было важно лишь то, чтобы я сказала ему, что он должен приехать в агентство на встречу с его группой и их менеджером.

— И вы передали? — интересуется Терренс.

— Передала, правда Роуз наотрез отказывался ехать на ту встречу, ибо не хотел ругаться с Даниэлем и наплевал на группу, которую покинул в своих мыслях. Но я смогла уговорить его сделать это и даже лично отвезла его в студию, чтобы он не передумал и не позволил тому Джорджу заявиться к нему домой и устроить ему бог знает что.

— Значит, вы были с ним, когда приехали в агентство? — удивляется Даниэль. — Но почему мы не видели вас вместе?

— Питер пошел на встречу один, а я ждала его на своей машине возле здания агентства. А когда он поговорил с вами, то я отвезла его домой и узнала все, что вам сказал менеджер.

— Что ж, теперь мы знаем, что Джордж не врал, когда говорил про вас… — задумчиво говорит Терренс. — И хорошо, что вам удалось уговорить его поехать. А иначе бы Смит устроил Питеру что-то, что было бы намного хуже, чем то, что вытерпели от него мы трое.

— Послушайте, парни, нам с Хелен очень нужна ваша помощь или хотя бы совет, — вежливо говорит Джессика. — Мы хотим знать все, что вам известно о состоянии Питера, и о том, что могло бы с ним происходить.

— Нам важна любая мелочь, ибо мы хотим сделать все, чтобы спасти его, — уверенно добавляет Хелен. — Пожалуйста, помогите нам прояснить эту ситуацию.

— Знайте, девушки… — переглядывается с Даниэлем Терренс. — Если честно, то мы тоже хотели бы расспросить вас кое о чем. У нас есть к вам много вопросов, чтобы прояснить очень многое из того, что нам пока что неизвестно.

— Да, конечно, мы готовы ответить на все ваши вопросы, — бросив взгляд на Хелен, которая кивает, уверенно отвечает Джессика. — Где мы можем поговорить?

— Э-э-э, давайте зайдем в кафе? — немного неуверенно предлагает Даниэль. — Мы вышли оттуда несколько минут назад, но раз уж нас настигла такая удача, то можно вернуться туда, сесть за столик и поговорить.

— Да, мы как раз туда собирались, — пожимает плечами Хелен.

— Хорошо, тогда не будем терять время, — уверенно предлагает Терренс.

Через пару секунд все четверо разворачиваются и направляются в сторону кафе. Пока Терренс и Даниэль идут сзади, Джессика и Хелен находятся впереди.

— Так, кажется, денек становится все лучше… — задумчиво шепчет Даниэль.

— Согласен, я наконец-то услышал хоть что-то хорошее, — шепотом отвечает Терренс. — Удача еще не отвернулась от нас окончательно.

— Вот что значит – не переставать верить в лучшее! Я знал, что рано или поздно мы встретим подружку Роуза и сможем все у нее разузнать.

— Ладно, признаю, ты был прав! А если уж мы узнаем что-нибудь новенькое, что поможет нам понять причины плохого состояния Питера, то я сниму перед тобой шляпу.

— Соглашусь на бутылку пивка в качестве благодарности.

— Заметано!

А в этот момент Хелен и Джессика тоже шепчутся между собой, не скрывая своей радости из-за того, что нашли тех, кого уже и не надеялись найти.

— Надо же, вот тебе и чудо! — с легкой улыбкой шепчет Джессика. — Не думала, что нам может так повезти!

— Посмотрим, что они смогут нам рассказать, — задумчиво отвечает Хелен. — Хотелось бы, чтобы они рассказали нам как можно больше.

— Даже если не расскажут, то на их помощь мы точно можем рассчитывать.

— Думаю, что да. Они явно обеспокоены тем, что происходит с Питом, судя по тому, как они занервничали, когда мы спросили про него.

— Значит, парни в курсе, что у него какие-то проблемы.

Спустя несколько секунд все четверо заходят в кафе, быстро находят свободный столик возле окна и садятся на него: Терренс и Даниэль удобно устраиваются напротив Хелен и Джессики, положившие свои сумки рядом с собой. Они быстро окидывают взглядом весь наполовину заполненное кафе перед тем, как Хелен переводит взгляд на Терренса и решает неуверенно начать разговор:

— Э-э-э, простите, сэр, но к сожалению, мы с Джессикой забыли ваше имя… Давно не смотрели фильмы с вашим участием… Не могли бы ли вы представиться?

— Без проблем, — с легкой улыбкой вежливо отвечает Терренс. — Терренс. Терренс МакКлайф.

— Ну а меня вы уже знайте, поэтому я не буду снова представляться, — задумчиво говорит Даниэль. — Но если что, то я – Даниэль Перкинс…

— Да, мы запомнили, мистер Перкинс, — слегка улыбается Джессика. — Но хочу сразу предупредить вас, что у меня с детства проблемы с памятью. Так что если я буду спрашивать, как вас зовут, не обижайтесь, пожалуйста.

— Думаю, мы можем называть друг друга по имени. Лично я не возражаю…

— Согласен, так будет намного лучше, — уверенно соглашается Терренс.

— Ну хорошо, раз вы так хотите… — пожимает плечами Джессика.

— Вы уж простите, что мы забыли ваше имя, Терренс, — виновато говорит Хелен. — Мы обе прекрасно помним ваше лицо, потому что очень любим фильм « American Love Affair », где вы играли Мэйсона. Но вот ваше имя мы, к огромному сожалению, забыли… Не читаем финальные титры и редко следим за новостями из шоу-бизнеса…

— Все в порядке, можете не извиняться, — с легкой улыбкой машет рукой Терренс.

— Ну ладно, давайте не будем терять время и поговорим про Питера, — сложив руки на столе, уверенно предлагает Даниэль.

— Да, конечно, — кивает Джессика, замолкает на пару секунд и опускает глаза на свои руки. — Пожалуй, начнем с малого… Скажите, кто-нибудь из вас замечал, что Питер странно вел себя в последние несколько месяцев или недель?

— Замечали , — уверенно кивает Даниэль. — Точнее, я стал замечать это… На самом деле это всегда происходило, но я стал обращать на это внимание лишь месяц назад. Правда, интересовался в своей манере, которая, как оказалось, ему совсем не нравилась.

— Это правда, что вы насмехались над ним из-за того, что у него нет девушки?

— Да, но клянусь, я не хотел никак оскорблять его. Правда, именно из-за этого мы очень сильно разругались…

— Мы слышали про ту ситуацию, — уверенно говорит Хелен. — Питер рассказал мне, что произошло между вами.

— Это было в тот день, когда мы собрались дома у Питера поработать над песнями, — добавляет Терренс. — Правда, я ничего не замечал ничего подозрительного в поведении Питера. Мне казалось, он был нормальным. Но сейчас мы понимаем, что его грусть не временная.

— Неужели вы не знали о конфликте Питера и Даниэля? — удивляется Джессика.

— Этот конфликт произошел в тот момент, когда мне пришлось отойти на пару минут. Я узнал о нем лишь в день встречи с менеджером. Даниэль и Питер ничего не говорили до самого конца, хотя я с самого начала догадывался, что между ними что-то произошло, ибо… Не могли лучшие друзья так внезапно озвереть, нападать друг на друга с кулаками и откровенно оскорблять.

— Верно, мне не хотелось говорить с Терренсом на эту тему, — подтверждает Даниэль. — Думал, что мы бы продолжили работать как ни в чем не бывало. Мол, мы же мужики и обычно не злимся долго: сначала можем набивать друг другу лица, а уже через пару минут спокойно общаемся. Но именно с того момента наша работа над альбомом срывалась практически каждый день, поскольку Питер уже не мог обойтись без оскорблений в мою сторону и постоянно провоцировать меня.

— Питер пропускал репетиции и не приходил в студию. А если и появлялся там, то с большим опозданием. Но вскоре мы с Даниэлем поняли, что Питер начал ходить в ночные клубы и напиваться там до потери пульса. Он страдал от жуткого похмелья и не мог работать там, где нужно шевелить мозгами. Которые очень плохо работали из-за влияния алкоголя.

— Да, мы знаем про его каждодневные загулы, — кивает Хелен. — Когда я однажды была у него дома, то видела, что на полу валялось несколько пустых бутылок… Не знаю, что это было: пиво, коньяк, водка или виски… Но ясно, что Питер продолжал пить не только где-то в клубах, но еще и дома… У него как раз были некоторые запасы алкоголя…

— И в один из таких дней Питер прямо с ужасным похмельем заявился в студию, — рассказывает Даниэль. — Жаловался на головную боль и снова отказывался работать. На этой почве между нами произошла еще одна ссора, которая закончилась дракой. Терренс подтвердит это – он был свидетелем и пытался разнять нас… И благо, ему это удалось, а иначе бы мы точно поубивали друг друга.

— Ну а после этого наша группа почти что распалась , — разводит руками Терренс. — Каждый из нас разбежался по разным углам и занимался какими-то своими делами.

— До тех пор, пока однажды нам троим не позвонил наш менеджер Джордж Смит и не приказал явиться в агентство. И когда мы встретились, то меня и Терренса привел в шок внешний вид Питера. Он выглядел ужасно… Как, простите, мертвец …

— Да, Роуз выглядел очень грустным, подавленным, разбитым, — с грустью во взгляде признается Терренс. — Было чувство, что он будто находился в какой-то затяжной депрессии и все больше был близок к тому, чтобы сделать что-то ужасное. Мы что-то говорили ему, но Питеру было все равно, и он лишь твердил, что больше не участвует в жизни группы.

— Значит, проблемы начались месяц назад? — тихо интересуется Хелен.

— Да, месяц назад как раз закончился тур «The Loser Syndrome» , с которой мы ездили по всей стране и выступали на разогреве, — отвечает Терренс. — А спустя два или три дня мы решили собраться у Питера поработать с песнями. И перед этим успели поработать в студии, с которой уже подписали контракт…

— Знайте… — Хелен медленно опускает грустные глаза на свои руки. — Может быть, Питер психанул месяц назад, но его проблемы действительно начались намного раньше.

— Разве? — округляет глаза Даниэль. — Но почему до этого Питер всегда был в хорошем настроении и много шутил, смеялся и улыбался?

— Мы не знаем, что происходит в жизни Питера на самом деле, — крепко сцепив пальцы рук, немного неуверенно отвечает Джессика. — Но он уже очень давно ходит какой-то подавленный.

— Значит, Питер скрывал свои проблемы и лгал, когда говорил, что он счастлив?

— Да, но опять же повторюсь, что ни я, ни Хелен не знаем причины его депрессии.

— Значит, смех вполне мог быть его защитной реакцией, — Даниэль на пару секунд призадумывается, приложив палец к губе. — Неужели все это время эмоции Питера были неискренними?

— Наверное, да, — пожимает плечами Джессика.

— Но почему? Неужели все дело в его проблемах с девушками? Но ведь он сам не хочет ни с кем встречаться и отвергает всех, кто пытается добиться его любви!

— Об этом мы можем только догадываться. Но для Питера это очень больная тема. Раньше он просто не хотел говорить об этом, то сейчас Роуз приходит в бешенство из-за подобных разговоров.

— Кстати, а вам известно, что с ним происходило, когда мы с Даниэлем не видели его после ссоры в студии? — интересуется Терренс.

— Э-э-э… Ну… Где-то неделю назад я пришла к нему домой… До того как к нему решила зайти Хелен… — Джессика бросает короткий взгляд в сторону. — И знайте, мне тогда очень легко удалось войти в его квартиру, ибо он не закрыл замок. Называется: « Заходите все и берите что вашей душе угодно! ».

— Хотите сказать, что дверь в квартиру Питера была открыта, и любой мог зайти к нему?

— Да… Но он сказал, что ему все равно.

— Вы пытались поговорить с ним и узнать, что происходит?

— Нам с Питером не удалось поговорить, потому что он психанул и начал кричать на меня. И я тогда так разозлилась, что начала насмехаться над его неудачами в личной жизни. Именно поэтому Роуз и выгнал из квартиры. Взял за шиворот как котенка и вышвырнул на лестничную площадку. После этого я еще больше обиделась на него и отказывалась слушать что-либо об этом человеке.

— А сейчас, как мы понимаем, вы успокоились и захотели помочь ему?

— Я все еще злюсь на него. Но в глубине души я все еще переживаю за него и поэтому согласилась помочь Хелен сделать все, чтобы вытащить его из той бездны, где он оказался. Все-таки Питер – мой друг, я знаю его с юных лет… Мы вместе учились и были дружны…

— Понятно… — Терренс бросает взгляд на Хелен. — Хелен, а что насчет вас?

— Я пришла к нему как раз в тот день, когда у вас была встреча с менеджером, — отвечает Хелен. — И я была в ужасе от того, насколько плохо он выглядел.

— Мы уже заметили, — тихо говорит Даниэль и переглядывается с Терренсом, который утвердительно кивает.

— Но поверьте, то, что вы увидели – еще ничего. Я заставила его привести себя в порядок перед встречей. Хотя бы надеть чистую одежду, умыться и причесаться. А уж про мытье головы я молчу, ибо на это уже не было времени.

— В последнее время он стал выглядеть каким-то бледным и даже скинул пару-тройку килограмм. Мне кажется, Питер выглядит более худым, чем ранее. Даже если на моей памяти он всегда был худощавым, хотя и неплохо подкаченным.

— Питер всегда был худым, как глиста, — признается Джессика. — И у него не было такого крепкого пресса и мощных бицепсов. Он был обычным дрыщом… Напялил бы кто на него очки в то время, когда он был подростком, то его бы вряд ли отличили от ботаника. А они никогда не обладают шикарным телом. Думаю, сейчас он как раз возвращается к этому, ибо начал потихоньку « сдуваться ».

— Согласен, форму он и правда растерял…

— Я уже давно пытаюсь помочь Питеру и узнать, что с ним происходит, — с грустью во взгляде говорит Хелен. — Но он наотрез отказывается что-либо говорить… И мне за него очень страшно… Я не узнаю того улыбчивого и счастливого парня, которого встретила в первый раз. У меня сердце обливается кровью, когда я вижу его в таком ужасном состоянии.

На пару секунд Хелен замолкает, бросает взгляд на окно и тяжело вздыхает, крепко сцепив пальцы рук.

— Кстати, забыла сказать, что когда я позвонила в дверной звонок, и Питер открыл дверь, то он выглядел так, словно спустит меня с лестницы, — неуверенно признается Хелен. — Мне в какой-то момент даже стало страшно, и я хотела уйти. Но Питер не стал меня выгонять и даже умолял остаться. Мол, он хочет, чтобы я была рядом с ним.

— Странно, почему же он выгнал одну подругу, а другую – нет? — слегка хмурится Даниэль. — Вы же обе дружите с ним!

— Наверное, ему просто надоело общаться со мной, и он решил как-то отвязаться от меня, — бросив взгляд на окно, предполагает Джессика. — Или просто Питер привязан к Хелен намного больше, чем ко мне, и совсем не ценит ту, которую знает с юных лет.

— Нет, Джессика, говори так! — возражает Хелен. — Питер сам говорил, что ему очень жаль, и он хотел бы извиниться перед тобой. Если бы ты дала ему шанс, то блондин с радостью бы загладил свою вину и попросил у тебя прощения. Да и не только у тебя… Ему и перед группой безумно стыдно…

— А Питер говорил что-нибудь про группу? — интересуется Даниэль.

— Да, много раз… Ему стыдно, что из-за него группа вот-вот распадется. Он считает себя виноватым во всем, что произошло. А еще Питеру явно стыдно перед вами, Даниэль. Он бы хотел извиниться, но боится, что вы не простите его.

— Правда, он только недавно стал раскаиваться, — отмечает Джессика. — До того, как я обиделась на него, Питер считал вас предателем, мол, именно вы разрушили вашу дружбу. Он не ожидал получить нож в спину именно от вас, человека, которому полностью доверял.

— Однако мне Питер не сказал ни единого слова об этом, — уверенно говорит Хелен. — Да, может, поначалу он был зол и действительно так считал. Но сейчас он говорит, что вы были правы во всем, что сказали. И я думаю, этот парень уже не злится…

— В моем случае все то же самое: поначалу я злился и мечтал прибить его собственными руками, — немного неуверенно признается Даниэль, сложив руки на столе. — Но сейчас я понимаю, что сильно перегнул палку и в какой-то степени действительно предал его. Реакция Роуза на мои действия была вполне объяснима. Я не удивлен, что в конце концов он взорвался, устав постоянно слышать о неудачах в личной жизни.

— Извините за мою грубость, но зачем вы вообще все это затеяли? Зачем нужно было издеваться над человеком, если вы видели, что ему неприятно это слушать?

— Клянусь вам, Хелен, я вовсе не пытался унизить или оскорбить Питера. Я не думал, что для него это настолько больная тема. А когда мы уже окончательно разругались, то я был вынужден защищать себя и не давать себя в обиду. Он нападал на меня словесно и с кулаками, и я не мог оставить это без ответа.

— Мы вам верим, — спокойно говорит Джессика и тихо вздыхает. — Тем более, что я и сама затронула эту тему и намекнула, что он совсем не умеет обращаться с девушками. О чем сейчас жалею… Как бы то ни было, я не должна была опускаться до такого… Конечно, я все еще злюсь, но это было уже слишком…

— А вот я – нет… — Даниэль откидывается на спинку стула. — После того, как я увидел Питера в таком ужасном состоянии в день встречи с Джорджем, у меня опустились руки. Я и думать забыл о том, что произошло. И понял, что должен искупить вину за то, что был отвратительным другом для него. И ради этого, я пойду на все.

— Я рада, что вы поняли это и хотите помочь, — с грустью во взгляде говорит Хелен и тяжело вздыхает. — Ведь я больше не могу видеть его в таком ужасном состоянии и слышать, как он называет себя бездарным, безмозглым, уродливым… Отбросом. Мусором. Уродом, который не должен жить на этом свете.

— О, господи… — с ужасом во взгляде качает головой Терренс. — Но это же не так! Питер – прекрасный человек, который всегда придет на помощь своим друзьям.

— Да-да, я согласен с Терренсом, — уверенно кивает Даниэль. — Я всегда считал Питера очень хорошим человеком, который приносит радость тому, кто находится рядом с ним. Мне реально нравилось общаться с ним, и он здорово помогал мне в трудные моменты. И до этого конфликта мы прекрасно работали и легко находили то, что понравилось бы нам обоим. За четыре года дружбы мы прошли через многое.

— Неужели вы и правда дружили? — слегка хмурится Хелен. — Вы ведь такие разные! Увидев вас, я недоумевала, что могло заставить Питера хотя бы просто заговорить с вами.

— Конечно, мы дружили! У меня было много друзей, но Питер был самым лучшим из всех. Для меня он всегда был близким человеком. Практически как брат. Этот парень понимал меня намного лучше, чем все мои друзья, вместе взятые.

— Не обижайтесь, Даниэль… — немного неуверенно говорит Джессика. — Но на первый взгляд вы кажитесь очень холодным и наглым человеком, который готов перегрызть глотку любому.

— Все так говорят. Но все те, кто хорошо знает меня, утверждают, что я совсем не такой, каким кажусь.

— Кстати, когда я познакомилась с Питером, он говорил то же самое и про вас, — с легкой улыбкой признается Хелен. — Роуз говорил только хорошее и был рад, что смог найти такого прекрасного друга, как вы.

— И если бы не мои шутки на тему его личной жизни, все было бы иначе, — медленно выдыхает Даниэль. — Я ведь всего лишь хотел, чтобы он встретил какую-то девушку и полюбил ее. И уговаривал его повстречаться с кем-нибудь… Меня удивляло то, что за все годы нашей дружбы я не слышал и не встречал ни одну девчонку, в которую он бы влюбился. Пока у меня было уже куча девушек, у него не было ни одной.

— Должна признаться, что в школьные года Питер не был популярен среди девчонок, — признается Джессика. — Пока к ногам одних парней девчонки буквально штабелями укладывались, блондина никто не замечал.

— Не был популярен? — слегка хмурится Терренс. — Но почему? Он ведь парень не уродливый и не глупый!

— Просто они считали, что он будто не от мира сего. И в какой-то степени это так. Питер действительно был не похож на тех, с кем учился. Он не хотел подстраиваться под серую массу и выделялся тем, что имел свое мнение, которое не всегда нравилось людям. Роуз даже пытался одеваться не так, как все. Правда, выбор у него был небольшой, ибо денег на хорошее дорогое шмотье у него не было.

— А это касалось только девчонок? — интересуется Даниэль. — Какие у него были отношения с парнями?

— Парни практически не общались с ним и даже задирали его. Мнение Питера никогда не играло важной роли, а порой его и вовсе могли растоптать в грязи. Было очень много случаев, когда его буквально отодвигали на задний план, чтобы он не мешал лидерам и глубоко уважающим людям.

— И как он это воспринимал?

— Молча. Лично я не видела, чтобы он как-то пытался защитить себя. Пит всегда молчал, когда его оскорбляли и унижали. Но думаю, даже при огромном желании Питер не смог бы защититься. Он был… Так скажем, дохлой воблой … На фоне тех безмозглых парней, что учились у нас в школе. У нас были помешанные на спорте качки без мозгов и парочка жирных придурков, обожавшие пожрать и буянить.

— Джессика, скажите, пожалуйста, а Питер случайно не страдал от депрессии в школьные годы? — задумчиво интересуется Терренс. — Я думаю, все эти издевательства должны были иметь какие-то последствия. Тем более, что вы говорите, что Питер переживал все это молча…

— Ну… В общем-то, да… В старших классах эти издевательства привели к ужасным последствиям. И… — Джессика слегка прикусывает губу. — Он… До сих пор не может справиться с ними…

— Постой, неужели ты хочешь сказать, что Питер занимался этим еще со старших классов? — округляет полные ужаса глаза Хелен.

— Да, Хелен, он занимался этим в то время, — с грустью во взгляде кивает Джессика. — И это – одна из причин, почему Питер спалился перед тобой, когда ты пришла к нему…

Терренс и Даниэль вопросительно переглядываются друг с другом, не понимая, что имеют в виду Хелен и Джессика.

— О чем вы говорите? — с испугом во взгляде смотря на Джессику и Хелен, интересуется Даниэль.

— Что сделал Питер? — недоумевает Терренс. — И что он делает со старших классов?

— Скажите, парни, кто-нибудь из вас обратил внимание, что когда вы были на встрече с менеджером, у Питера на левой руке было очень много браслетов и повязок? — неуверенно интересуется Хелен.

— Э-э-э… — задумывается Даниэль и пожимает плечами. — Нет, я не заметил…

— Я тоже, — произносит Терренс. — И если честно, то в тот момент нас больше волновало состояние Питера. Мы, конечно, видели, что его одежда была мятой и большой для него, но… Никто из нас как-то не смотрел на его руки и то, что на них было надето.

— Простите, но чем вас так смутили браслеты? — разводит руками Даниэль. — Лично я тоже люблю носить несколько браслетов или повязок на одной руке. В этом нет ничего странного…

— Да и я могу надеть несколько простых повязок, — задумчиво говорит Терренс. — Хотя чаще все же ношу именно часы.

— Я спросила вас об этом не просто так, — немного взволнованно отвечает Хелен. — На это есть причина… Вы поймете это, когда я скажу вам кое-что…

— Неужели все настолько серьезно? — округляет глаза Даниэль.

— Да. Дело в том, что когда я пришла к Питеру домой, он… — Хелен не может договорить и изо всех пытается сдержать слезы, которые подступают к ее глазам, а ее саму начинает слегка трясти.

— Все хорошо, Хелен, успокойся, пожалуйста, — тихо говорит Джессика и мягко приобнимает бледную Хелен и гладит ее предплечье.

— Боже, я до сих пор не могу поверить, что он все еще продолжает делать это… — издает тихий всхлип Хелен, приложив руку ко лбу. — Даже после того, как тысячу раз поклялся мне покончить с этим…

— Простите, Хелен, но мы вас не понимаем! — восклицает Даниэль. — Пожалуйста, успокойтесь, и спокойно объясните, что сделал Питер в тот день, когда вы встретили его. Мы понимаем, что вам, возможно, тяжело это говорить, но мы должны знать, что с ним происходит, и как ему помочь.

— Он… Он… — тяжело дыша, пытается что-то сказать Хелен. — Черт…

К сожалению, Хелен очень трудно собраться для того, чтобы сказать то, что для нее словно нож в сердце. Ее сильно трясет, а она сама тяжело дышит и чувствует, как по ее глазам медленно скатываются слезы.

— Неужели Питер сделал что-то ужасное, раз вы плачете и так сильно трясетесь и нервничайте? — проявляет беспокойство Терренс, напрягая каждую мышцу своего тела.

— Да… — дрожащим голосом произносит Хелен. — Это… Он… Он… Да черт возьми!

Хелен резко выдыхает, закрыв лицо руками и издав негромкий всхлип, пока Джессика крепко обнимает ее, прижимает к себе и мягко гладит ее по предплечьям. Но спустя пару секунд брюнетка буквально заставляет себя сказать то, что причиняет ей невыносимую боль.

— Питер сделал несколько порезов на запястье… — дрожащим голосом на одном дыхании выпаливает Хелен. — Он резал себя… Резал…

Услышанное повергает Терренса и Даниэля в огромный шок и заставляет широко распахнуть ошарашенные глаза. Резко побледневшие парни испуганно переглядываются между собой и слегка качают головой, пытаясь принять то, что они услышали. В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза, во время которой Даниэль и Терренс резко бледнеют и начинают слегка дрожать от волнения, а Джессика пытается успокоить тихонько плачущую Хелен, закрывшую лицо руками.

Глава 15

— Ч-что? — дрожащим голосом нарушает паузу Даниэль. — Чт-т-то вы сказали?

— Питер резал себя, вот что она сказала, — с грустью во взгляде тихо отвечает Джессика. — Это и есть последствие всех тех долгих издевательств.

— Боже мой… Нет… Я не могу в это поверить… — Даниэль запускает пальцы обеих рук в свои волосы и слегка склоняет голову, уставив ошарашенные глаза в одной точке. — Нет, этого не может быть… Я отказываюсь в это верить!

— Однако это правда, Даниэль. Мы с Хелен видели все его порезы и знаем, что он до сих пор не избавился от этой привычки. Вот и в тот день, когда вы встречались с тем Джорджем, или как его там, Питер резал запястья.

— И вы хотите сказать, что благодаря повязкам он скрывал свои порезы?

— Именно поэтому Хелен и спросила вас, заметили ли вы повязки на его руках.

— Твою мать…

Пока Даниэль проводит обеими руками по своим волосам и понимает, что от волнения ему нечем дышать, Терренс качает головой и подносит ко рту сложенные ладонью друг другу руки, опустив потерянный взгляд вниз и слегка задрожав от волнения.

— Какой ужас! — ужасается Терренс. — Не могу поверить! Питер начал причинять себе вред по своей воле…

— Я понимаю – вам сейчас тяжело это осознавать, — с грустью во взгляде отвечает Джессика. — Но Хелен не солгала вам, а я подтверждаю ее заявление о том, что Питер резал себя.

— Но ведь это произошло лишь один раз. Скажите, что это был единственный раз, когда Питер порезал себя. Он не мог делать этого постоянно.

— Однако делал … — издает тихий всхлип Хелен, все еще продолжая прижиматься к Джессике, и переводит свой заплаканный взгляд на Даниэля и Терренса. — Питер сделал это уже не в первый раз. Он занимается этим еще со старшей школы… Джессика узнала это еще тогда, а спустя некоторое время после знакомства с Питером о его самобичевании узнала уже и я… Стала свидетелем того, как из его рук струилась кровь…

— Черт, так вот почему… — ужасается Даниэль и быстро окидывает всех взглядом. — Вот почему Питер постоянно носил браслеты и повязки! И часто одергивал рукава длинных рубашек или свитеров! Я видел, что он часто носил их, но не предавал этому значения. Да и сам блондин говорил, что ему просто нравилось носить их. Но теперь-то я понимаю, что он хотел скрыть все свои порезы.

— Неужели за все годы дружбы вы ни разу не ловили Питера на том, что он резал себя? — удивляется Хелен. — Когда я поймала, то он сделал это прямо в ванной во время моего визита! Неужели Роуз никогда не делал порезы где-нибудь в ванной у вас дома или у себя?

— Нет, никогда… — пожимает плечами Даниэль. — Я… Я и подумать не мог, что он резал себя… Да и мне было бы страшно представить, что человек… Бр-р-р… Меня от одних слов в дрожь бросает…

— А Питер скрывал от вас, что резался, или спалился случайно? — интересуется Терренс.

— Случайно , — произносит Джессика. — Я узнала об этом, когда нашла его на школьном дворе совсем одного. Тогда он прямо посреди урока сбежал из кабинета после очередной порции насмешек, а учитель попросил меня найти его и привести в класс. Не потому, что он беспокоился. А потому, что Роуз срывал его урок… Ну тогда я и увидела, как он до слез морщился от боли. Сначала я подумала, что ему было плохо, но когда увидела, как у него кровоточат запястья, то пришла в ужас… И остолбенела, когда Пит не стал отрицать, что сам порезал их лезвием, которое всегда носил с собой. Конечно, я помогла ему перевязать рану и по его просьбе никому не сказала о его самобичевании. И стала еще больше поддерживать его, ибо понимала, что с ним поступали несправедливо .

— Я тоже случайно, — добавляет Хелен. — Подумала, что он слишком долго сидел в ванной, и что-то заставило меня подойти к ней. А дверь как раз была слегка приоткрыта… И когда я открыла ее, то увидела, что Питер сидел на полу и порезал себя. Это было ужасно … Я чуть с ума не сошла, когда увидела это зрелище.

— Насколько мы знаем, вы познакомились с Питером через год до того, как он познакомился с Даниэлем, — задумчиво говорит Терренс.

— Это правда… Я несколько лет назад переехала в Нью-Йорк из маленького городка и пыталась как-то устроиться и познакомиться с новыми людьми. И вот однажды я встретила Питера, с которым сразу же нашла общий язык и в дальнейшем проводила свободное время.

— А как вы познакомились, если это не секрет?

— Я их познакомила, — отвечает Джессика. — Мы с Питом ходили вместе кое-куда и по дороге случайно встретили Хелен. Ну я сказала ей несколько слов и представила ее блондину. А когда они стали хорошими друзьями, то мы часто проводили время втроем. Лично нам с Маршалл было весело … А вот насчет Роуза я не могу сказать… Нельзя сказать, был ли он счастлив или все еще продолжал едва ли не мечтать о смерти… Ведь… Был какой-то короткий период, когда Питер воздерживался и не причинял себе вред.

— А когда по-вашему он мог сорваться и снова начать резаться? — интересуется Даниэль.

— Не могу сказать… Но как раз после знакомства с Хелен… Раз она поймала его на этом деле… По крайней мере, я не видела, чтобы он резался. И руки у него были чистые, без порезов. Но не исключено, что он мог сорваться и тщательно это скрывать. До того как его спалила моя подруга… А после этого Пит перестал скрываться, по крайней мере, от нас двоих.

— Черт, я мог предположить все что угодно, но только не то, что Питер будет резаться, — с учащенным дыханием запустив руку в свои волосы, ужасается Терренс. — Не понимаю, почему мы никогда не настораживались из-за того, что он носил кучу браслетов?

— Ведь он всегда носил их… — уставив взгляд в одной точке, низким голосом признается Даниэль. — Я никогда не видел его голые запястья… Они всегда были скрыты какими-то повязками и браслеты разных цветов. И он подбирал их под цвета одежды, чтобы все смотрелось гармонично.

— Скорее всего, Питер резал себя и в то время, когда он был в вашей группе, — предполагает Джессика. — В старшей школе он делал это постоянно, однако об этом знала только я, так как он старался тщательно скрывать свои порезы. Если бы ребята узнали об этом, то не стали бы жалеть его. Не пугайтесь, конечно, но я не удивлюсь, если в то время Питер хотя бы раз пытался спрыгнуть с какого-нибудь моста.

— Вы начинайте пугать меня… — немного взволнованно признается Даниэль, несильно обхватив горло с чувством нехватки воздуха. — Неужели он занимается этим только из-за того, что ребята из школы так плохо к нему относились?

— Похоже, что так… Хотя можно также предположить, что причиной также могут быть и проблемы на личном фронте.

— И что нам делать? — разводит руками Терренс. — Лично я никогда не сталкивался с теми, кто причиняет себе вред или хочет умереть, изрезав себя или сбросившись с высотного здания.

— Я тоже… — тихо произносит Даниэль. — Мне вообще трудно себе это представить, какого это резать себя.

— Но мы должны сделать что-то, чтобы помочь ему, — немного успокоившись, но все еще продолжая вытирать слезы с лица, тихо говорит Хелен. — Я не хочу его потерять Питера. Этот человек слишком важен для меня. Клянусь, я сойду с ума, если узнаю о его смерти. Он еще слишком молодой, чтобы умирать… Особенно из-за такого…

— Так же, как и мы, — с грустью во взгляде отвечает Даниэль. — Мы с Терренсом пробовали поговорить с Питером и уговорить его все объяснить и позволить нам помочь ему, но он наотрез отказался раскрываться.

— А уж сколько я умоляла его бросить это дело и поделиться своей печалью! Но Питер не хочет… Хотя он не отвергает меня и умоляет остаться с ним.

— Неужели Питер никогда не говорил с вами о том, почему он это делает? — интересуется Терренс. — Вдруг он давал какие-то намеки?

— Питер предпочитает все держать в себе, — с грустью во взгляде отвечает Джессика. — Всегда держал… Иногда мне было трудно понять, что творится у него на уме. Да, я понимаю, что мужчинам не положено быть слишком откровенными и распускать нюни, но о таких проблемах нельзя молчать.

— А вы пробовали найти ему какого-то психолога или психиатра?

— Он наотрез отказывается идти ко врачам, — отвечает Хелен. — И не хочет пить никакие таблетки, ибо уверен, что это ему не поможет.

— Однако он сам должен этого захотеть, — добавляет Джессика. — Если бы Питер захотел поправиться, то согласился бы получить помощь друзей и врачей. Ну и… Мы считаем, что в этом случае нельзя заставить человека делать что-то насильно. Роуз же не опасный для людей псих, и его не надо вести в психушку, наряжать в смирительную рубашку и колоть ему успокоительное. Так что он имеет право отказаться… Пит не маленький мальчик, а взрослый совершеннолетний мужчина.

— А его семья разве не беспокоится за него? — удивляется Даниэль. — Неужели родственники Питера могут так наплевательски относиться к его состоянию и не пробовать влиять на него?

— К сожалению, мы ничего не знаем про семью Питера, — с грустью во взгляде отвечает Хелен. — Он никогда не рассказывал нам о ней.

— Кстати, а Питер родился в Нью-Йорке? — интересуется Терренс. — Или он приехал из другого города?

— Да, Питер родился здесь. Долгое время он жил в одном не очень благоприятном районе. Это что-то вроде деревни. Там было расположено несколько деревянных домиков, и в одном из них и жил Питер. А в более отдаленном районе жила уже я и моя мама.

— И вы все покинули тот район и переехали ближе к центру Нью-Йорка?

— Ну да… Я переехала сюда намного раньше. Уже полностью обосновалась и нашла неплохую работу до того, как и Питер смог найти деньги и купить ту квартиру, в которой сейчас живет.

— Хм… — слегка хмурится Терренс, поглаживая подбородок. — Значит, его семья должна жить где-то в этом городе. И нам было бы проще найти их…

— Да, а как ты собираешься искать его родственников, если мы вообще ничего не знаем про них? — удивляется Даниэль.

— Не знаю, но они должны знать, что происходит с Питером. Даже если его друзьям не удается убедить его в том, чтобы он прекратил убивать себя, то его семья вполне могла бы на него повлиять.

— Сомневаюсь в этом. Если он своих друзей не слышит, то и свою семью вряд ли будет слушать.

— Из семьи у него только одна мать, — признается Джессика. — Правда, Питер не был с ней близок. Да и про нее пускали не очень хорошие слухи. Мол, она – алкоголичка, которая ни дня не может прожить без бутылки водки.

— Алкоголичка? — округляет глаза Даниэль. — Но почему кто-то так решил?

— Ребята из школы поверили словам одного толстячка о том, что он видел мать Питера на улице с парой бутылок водки в руках. Мол, она выглядела как оборванка, которая не могла купить себе нормальные шмотки и все деньги спускала на алкоголь. Однако доказать это тот придурок не смог, хотя все поверили ему и начали с утроенной силой гнобить Роуза.

— А вы сами как думайте, это могло быть правдой?

— Не знаю, Даниэль. Но я ни разу не видела его мать и не знаю, как она выглядела. Эта женщина никогда не принимала участия в школьной жизни и не общалась с учителями и родителями других ребят. Так, могла появиться, если совсем уж достанут, но говорят, это не заканчивалось хорошо.

— А если его мать и правда была алкоголичкой, то это могло стать еще одной причиной резать себя, — предполагает Терренс. — Наверняка ей также было совсем плевать на своего сына, и ее интересовало лишь то, где достать побольше водки. А Питеру тогда действительно нужен был кто-то. Потому что все над ним издевались, и он был еще совсем юным.

— Согласна, — тихо соглашается Хелен. — Можно было бы сказать, что Питер режет себя не только из-за того, что он считает себя уродливым, ничтожеством и бездарным. И страдает из-за проблем в личной жизни…

— Кстати, а кто-то из одноклассников называл Питера подобным образом? — интересуется Терренс.

— Да, они как раз так и называли его, — уверенно отвечает Джессика. — Наверное, Питер решил, что люди считают его таким, и стал настраивать себя на это. У него же не было никого, кто убедил бы его в том, что все совсем не так.

— Вот чертовы подонки! — ругается Даниэль, качая головой, и складывает руки на столе перед собой. — Это они довели Питера до желания резаться и ненавидеть себя. А мы с вами в любой момент можем потерять прекрасного друга.

— Вы правы, но сейчас уже поздно искать виновных, — разведя руками, с грустью во взгляде отвечает Джессика. — С того момента как мы окончили школу, прошло уже много времени.

— Знал бы хоть одного – лично высказал бы все, что думаю об этом.

— Тогда такие у вас будут предложения? — окидывает всех взглядом Терренс. — Что будем делать? Если мы не придумаем, что делать, то реально можем потерять Питера!

— Что если нам вчетвером поехать к нему домой и попробовать поговорить с ним? — предлагает Хелен. — Без звонков и предупреждений. Так сказать, застать его врасплох.

— Сейчас это самое правильное решение. Но я уверен, что Питер не захочет слушать нас. Вдруг он и нас захочет вышвырнуть из квартиры, как поступил с Джессикой? Ведь депрессивный человек может проявлять агрессию и не быть милым и пушистым.

— Один против четверых? — округляет глаза Хелен. — Не думаю, что он справится! По крайней мере, меня он точно не сможет выгнать из квартиры. Питер относится ко мне слишком хорошо для того, чтобы проявлять такую жестокость.

— Хорошо, тогда давайте прямо сейчас поедем к нему домой? — предлагает Даниэль. — Все равно сейчас – это единственное, что мы сделать. Надо дать понять, что мы будем на стороне Питера, несмотря ни на что.

— Да, давайте, — уверенно соглашается Джессика. — У меня никаких дел нет, и я могу поехать.

— Я тоже сегодня не работаю! — восклицает Хелен.

— Ладно, тогда на чьей машине мы поедем? Парни, вы приехали сюда на машине? Мы с Хелен добрались сюда на ее коне!

— Мы с Даниэлем приехали на моей… — отвечает Терренс и призадумывается на пару секунд, приложив палец к губе. — Знайте, до моего дома очень далеко ехать – около часа-полутора. Так что я предлагаю вам, Хелен, оставить свою машину дома. А потом мы с моим другом заедем за вами и Джессикой и поедем к Питеру. Вы дадите нам адрес, куда надо подъехать, и мы приедем тотчас же.

— Хм… — слегка хмурится Хелен. — Ну хорошо… В таком случае давайте встретимся через пару часов возле того здания, в котором находится моя квартира? Я сделаю кое-какие дела и вместе с Джессикой буду ждать вас и Даниэля.

— Я не возражаю, — пожимает плечами Даниэль.

— Меня тоже все устраивает, — уверенно отвечает Терренс. — Я заеду за вами где-нибудь через полтора часа? Вам хватит времени сделать свои дела?

— Да, отлично! — восклицает Джессика. — От сюда до дома Хелен ехать примерно полчаса. Так что я думаю, мы успеем.

— Тогда договорились!

— Ну хорошо… — кивает Хелен и неуверенно переглядывается с Джессикой. — Тогда мы пойдем… Чтобы не терять времени… Встретимся через пару часов…

Только Хелен собирается встать из-за стола, как Джессика слегка одергивает ее, крепко взяв за руку со словами:

— Эй-эй, подруга, куда это ты собралась? А как же адрес? Может, все-таки черканешь пару строчек? Или парни будут искать твой дом на уровне интуиции или спрашивать всех прохожих о том, где проживает девочка по имени Хелен Маршалл, которая ужасно хочет спасти своего милого блондина?

— Боже, точно! — хлопает рукой по своему лбу Хелен. — Вот я дура! Сейчас напишу адрес… И мобильный телефон, если вам нужно будет что-то сказать.

Хелен раскрывает свою сумку и довольно быстро находит у себя в сумке блокнот и ручку. Она пишет на нем адрес своего дома и мобильный телефон, вырывает лист из своего блокнота и отдает его Терренсу, который быстро пробегается по содержимому глазами.

— О, я знаю , где это! — восклицает Даниэль, заглянув в листок, который Терренс держит в руках. — Удивительно, но оттуда можно очень быстро добраться до того дома, где я живу.

— Кстати, спасибо большое, — дружелюбно говорит Терренс, слегка улыбнувшись после того, как он убирает листок во внутренний карман своей кожаной куртки. — За то, что рассказали достаточно информации про Питера.

— Это вам спасибо, — едва заметно улыбается Хелен, закрыв свою лежащую на коленях сумку на молнию и прижимая ее к себе. — К сожалению, вы не рассказали нам очень много. Но нам повезло, что мы все-таки встретили вас. Мы с моей подругой долго пытались разыскать вас, чтобы разузнать что-то о состоянии Питера.

— Сказать по правде, мы тоже искали вас, — дружелюбно признается Даниэль. — У меня было подозрение, что та Хелен, с которой говорил Джордж, и та Хелен, которую я пару раз видел, это одна и та же девушка. И мы с Терренсом были уверены, что вы сможете внести какую-то ясность в эту ситуацию.

— Правда, мы думали, что нам не удастся разыскать вас, ибо у нас не было никаких контактов и общих знакомых, кроме Питера, — добавляет Терренс.

— Однако обстоятельства сложились вполне удачно, — отмечает Джессика.

— Да, только мы думали, что у Питера есть только одна подруга – Хелен… — признается Даниэль. — Но оказалось, что их две. Нашей целью были только лишь поиски Хелен. А вот про вас, Джессика, Питер не сказал ни единого слова.

— Я так и поняла, что вы оба наслышаны только лишь про Хелен. Хотя мне почему-то казалось, что Роуз уже успел прожужжать вам все уши об этой девушке. Он считает ее очень близким себе человеком.

— Нет, к сожалению, Пит мало говорил про нее. Так мог упомянуть вскользь, но все же предпочитал не говорить о ней слишком много.

— Кстати, когда мы с Хелен увидели вас рядом с кафе, то пытались понять, кто же это стоял с Терренсом, — скромно улыбается Джессика. — Его мы узнали почти сразу же, но вас – нет. Хелен только потом поняла, что ей было знакомо ваше лицо. И если бы не Терренс, мы бы так и прошли мимо вас, не зная, что вы – те самые друзья Питера.

— Ну да, наш уважаемый мистер МакКлайф был известной личностью, — скромно хихикает Даниэль. — Очень даже популярной… Особенно среди молодых девушек…

— Почему это был? — округлив глаза, удивляется Терренс. — Я и сейчас не такой уж безызвестный человек! И все такой же прекрасный и уверенный в себе!

— Должна сказать, что мы с Джессикой обожаем фильм « American Love Affair », где у вас была главная роль Мэйсона Хьюстона, — скромно улыбается Хелен. — Вам тогда было около восемнадцати лет…

— Да… Семнадцать-восемнадцать… — Терренс на несколько мгновений предается воспоминаниям, которые заставляют его улыбнуться. — Все еще прекрасно помню все дни, проведенные на съемочной площадке. Мне очень понравилось работать с командой, которая снимала этот фильм.

— Вы блестяще сыграли свою роль, — восхищается Джессика. — Мне кажется, буквально весь мир переживал за вашего персонажа, когда его начали показывать в кинотеатрах.

— Кстати, с того момента вы ничуть не изменились, — с легкой улыбкой отмечает Хелен и на пару секунд задумывается. — Ну может быть, вы только сильно возмужали и перестали быть маленьким мальчиком.

— Приятно слышать, — скромно улыбается Терренс. — Приму это за комплимент от своих поклонниц.

— Мы действительно ваши огромные поклонницы, Терренс. Ведь вы не только привлекательны, но еще и невероятно талантливы. Хотелось бы, чтобы вас заметило и полюбило как можно больше людей. Ведь скрывать такие таланты – огромный грех.

— Разве может скрываться от мира столь неотразимый и талантливый человек? — с легкой улыбкой гордо интересуется Терренс. — Да я бы себя просто не простил, если бы скрывался ото всех, прекрасно зная, сколько всего могу добиться, и как много поклонников у меня может быть.

Хелен скромно улыбается Терренсу, на которого в этот момент слишком уж хмуро уставляется Даниэль, скрестивший руки на груди и недоумевающий, как в такой тяжелый момент его друг может не забывать о себе. Да и Джессика не слишком довольна тем, что ее подруга не жалеет комплиментов для любимца всех юных девушек и попадает под его огромное очарование.

— Э-э-э, ладно, ребята, мы, пожалуй, пойдем, — уверенно говорит Джессика. — А то на дорогах могут быть пробки… Пока, Терренс, пока, Даниэль! Увидимся через пару часов!

Джессика встает из-за стола, прихватив с собой сумку, и берет за руку Хелен, которая кое-как успевает захватить свою. После чего подруги покидают кафе, проходя мимо какой-то компании парней, которые отходят от двери, когда видят, что девушки хотят пройти. А несколько секунд спустя Даниэль с хитрой улыбкой разворачивается к Терренсу, чье настроение улучшилось после парочки приятных слов.

— Ха, значит, возмужал наш мальчик? — по-доброму усмехается Даниэль. — И не только привлекателен, но и талантлив… Ладно…

— А что тебя не устраивает, приятель? — с невинной улыбкой удивляется Терренс. — Что такого в том, что этим девчонкам нравится « American Love Affair »? Ведь именно этот фильм сделал меня известным!

— Ага, а когда тебе отвесили парочку комплиментов, как ты снова распушил свой павлиний хвост и начал расхваливать себя. — Даниэль резко выдыхает. — Хорошее ты нашел время, МакКлайф! Пока блондин вот-вот может покончить с собой, ты ходишь как гордый пингвин и радуешься, что эти девчонки еще больше подняли твою и без того завышенную самооценку.

— Ох, Перкинс, ну что ты раскукарекался? Считай, что я просто пообщался со своими поклонницами. — Терренс слегка улыбается. — Которые подняли мне настроение, кстати. Приятно знать, что такие милые девушки обожают меня и мою работу в качестве актера.

— О… — Даниэль откидывается на спинку стула. — Не думаю, что Ракель была бы в восторге, если бы она увидела, как мило ты улыбнулся, когда эта девушка буквально начала возносить тебя в ранги Богов. Не знаю, в курсе ли она, что ты помолвлен, но уверен, что если бы ты был свободен, эта Хелен точно взяла бы тебя в оборот. Ты ведь действуешь на девушек как валерьянка – на кошек.

— Не понял… — слегка хмурится Терренс, уставив на Даниэля подозрительный взгляд. — На что это ты намекаешь?

— На то, что если Ракель узнает, как ты в тайне от нее воркуешь со своими поклонницами, то тебя ждет грандиозный скандал, который точно приведет к вашему расставанию.

— Типун тебе на язык, придурок! — Терренс несильно толкает Даниэля в предплечье. — Сейчас же прекрати говорить какой-то бред! Я ни с кем не флиртовал и не собираюсь!

— Смотри, приятель, как бы здесь не нашлись еще парочка твоих поклонниц, которые сфотографировали тебя на телефон в тот момент, когда ты заулыбался и закатил глаза, как довольный котяра, после того, как Хелен начала осыпать тебя комплиментами. Вот выложит кто-то эти фотографии где-нибудь в социальных сетях , они распространятся по всему Интернету, и тебя будут обвинять в том, что ты изменяешь Ракель. Прямо как тогда, когда ты однажды был пойман в объятиях Рэйчел, и журналисты начали обвинять тебя в измене своей невесте. Между прочим, одной из самых красивых женщин в шоу-бизнесе, как ее провозгласили.

— Ты слишком много говоришь, Даниэль, — Терренс скрещивает руки на груди. — Походу, после того, как Роуз уже однажды настучал тебе по башке за твой длинный язык, ты так ничего и не понял.

— Да причем здесь Роуз? — недоумевает Даниэль. — Я говорю о том, что тебе надо бы научиться сдерживать себя, когда тебя восхваляют красивые девчонки. А то так растрогаешься после слов какой-нибудь девочки, что на радостях страстно поцелуешь ее взасос. И все – Ракель так надерет тебе зад, что ты сто раз пожалеешь о своем поступке. Будет похуже того, что она сделала, когда вы с Рэйчел так разошлись, что были готовы заняться сексом у всех на виду.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня никогда не было каких чувств к Рэйчел, — немного хмуро бросает Терренс. — А вообще, мы с Ракель научились не ревновать друг друга и не устраивать истерику после каждого общения с противоположным полом. Ракель не ревнует меня к Наталии или Анне, а я спокойно отношусь к тому, что она общается с тобой, Питером или Эдвардом… Да что там… Я даже не ревную ее к такому закоренелому бабнику, как мой друг детства Бенджамин Паркер.

— Да брось, брат! Не может быть такого, что два человека, способных свести противоположный пол с ума, могут оставаться спокойными, когда полмира пускают слюнки по вам двоим и мечтает любой ценой затащить вас в свою постель.

— Меня можно затащить только в одну постель – в ту, в которой я сплю со своей невестой. Другие постели меня не интересуют. Так же, как и девушки, к которым я отношусь как к своим близким подругам, фанаткам или просто знакомым. Да, однажды я совершил глупейшую ошибку, когда пошел на измену и притворялся влюбленным в Рэйчел ради карьеры в группе Альберта и мести Ракель за ее якобы предательство. Но теперь я буду только лишь с той, которую мне с таким трудом удалось вернуть.

— Ладно, расслабься, чувак! — с легкой улыбкой говорит Даниэль, хлопая Терренса по плечу. — Я же беспокоюсь о твоем личном счастье и стараюсь помочь тебе идти по правильному пути.

— Спасибо большое за столь огромную заботу, но ты лучше со своим счастьем сначала разберись, без пяти минут жених, — скромно хихикает Терренс. — Раз уж ты начал думать о женитьбе и искать способ понравиться родителям Анны, то надо довести дело до конца.

— Вот и доведу, вот увидишь! И ты будешь в числе первых, кого я приглашу на свою свадьбу. На которую я точно не пожалею денег. И сделаю так, что ее запомнят на долгие годы.

— Что ж, я запомню и напомню об этом, когда ты решишься на женитьбу, — хитро улыбается Терренс. — Я потребую свое обещанное приглашение. И даже немного обнаглею и буду проситься в друзья жениха.

— А кто сказал, что ты не будешь им? У тебя не будет права отказаться от предложения стать одним из моих дружков на свадьбе!

— Тогда я с нетерпением буду ждать этого момента. — Терренс с легкой улыбкой бросает взгляд в сторону. — Мне уже не терпится оторваться на твоей свадьбе и как следует оторваться на ней!

— Об этом мы поговорим чуть позже. — Даниэль бросает взгляд на широко улыбающегося Терренса. — И вообще, может быть, ты все-таки прекратишь улыбаться? Такое впечатление, что тебе чихать на проблемы нашего приятеля!

— Ты так говоришь, будто я только и жду, когда с Питером что-то случится.

— Не забыл, что нам скоро заезжать за этими девушками, а потом мы все вместе поедем к Питеру домой?

— Конечно, помню. И поэтому предлагаю пойти к машине и решить, чем мы займем себя на ближайшие полтора часа.

— Я бы с удовольствием пошел, — со скрещенными на груди руками хмурится Даниэль. — Только вот ты неплохо устроился с краю, и твою тушку черт сдвинешь с места. Не могли бы вы, уважаемый, поднять свою прекраснейшую зад и пропустить меня?

— Сейчас все будет, Ваше Высочество! — со смешком приподнимает руки Терренс и быстро встает из-за стола.

Даниэль встает вслед за Терренсом, который продолжает тихо хихикать, когда они направляются к выходу из кафе.

— Терренс, да хватит уже ржать, твою мать! — чуть громче требует Даниэль. — Лично мне сейчас не очень-то смешно, и я чувствую себя паршиво !

— Э-э-э, да и мне тоже, если честно… — медленно выдыхает Терренс и резко проводит рукой по своим волосам. — Просто я не очень хочу постоянно думать о проблемах… Ведь если все время думать об одном и том же, можно запросто с ума сойти. По крайней мере, я точно к этому близок… Если я не буду отвлекаться хотя бы на пару секунд, то у меня самого начнется депрессия.

— Ну это тоже верно. Хотя мне на ум не приходит ничего хорошего.

— Ха, ты же несколько минут назад ухмылялся и улыбался!

— Да, но мне не становится легче. Хотя я и стараюсь верить в лучше… — Даниэль резко встряхивает головой, чтобы убрать маленькую прядь волос. — Правда после того, как я узнал, что Питер режет себя еще со школьных времен, мой позитивный настрой начинает потихоньку пропадать.

— Согласен, это и меня выбило из колеи…

— Я и подумать не мог, что все оказалось настолько сложно. Предположить не мог, что он резал себя.

— Конечно, я слышал о тех, кто делает то же самое, но никогда не понимал, в чем смысл всего этого. — Терренс открывает дверь и выходит из кафе вместе с Даниэлем. — Как будто если ты возьмешь лезвие, то от этого решатся все проблемы.

Уже через несколько секунд Терренс и Даниэль подходят к машине, которая стоит на довольно большой парковке недалеко от кафе. Можно заметить, что в нескольких метрах от парней припаркованы еще несколько автомобилей разных размеров, цветов и ценовых категорий. А указательные знаки помогают разобраться, где можно останавливаться, как можно от сюда выехать, и с какой скоростью допустимо ездить по всем этим дорогам.

— О да, те типы здорово грохнули твою тачку, — подойдя к машине Терренса, которую он рассматривает со всех сторон, говорит Даниэль. — Все настолько плохо, что народ удивленно пялится на нее, когда проходит мимо.

— Ничего, сегодня я отвезу ее в ремонт, и моя девочка будет как новая, — уверенно отвечает Терренс, открывая машину с помощью ключа и убеждаясь, что ему это удалось, когда слышит характерный короткий звук. — Если бы нам не надо было забирать девушек, то я бы поехал в сервисный центр прямо сейчас и договорился о ремонте.

— Полагаю, он отнимет много времени, — задумчиво предполагает Даниэль, открывая дверь машины и садясь на пассажирское сиденье. — Ведь сейчас твоя тачка похожа на деформированный кусок метала. Удивляюсь, как она еще ездит после такого приключения.

— Ездит, но с двигателем что-то точно произошло. — Терренс садится на водительское сиденье и закрывает за собой дверь. — И дверь плохо закрывается… Из-за этого на табло высвечивается надпись, что мне надо закрыть ее.

— Да, походу, у твоих друзей и невесты будут « веселые » деньки. Им придется делиться с тобой своей машинкой, ибо на некоторое время ты останешься без своей раздолбанной старой клячи.

— Надеюсь, уже через неделю или две машину отремонтируют, и я с гордым видом снова буду рассекать на ней по городу.

— Ох, приятель, а не проще ли не тратить деньги на ремонт этого корыта и купить себе новую? Съездил бы в автосалон и посмотрел новые тачки! Кстати, некоторые новые модели просто конфетки, а их характеристики отпадные .

— Спасибо за совет, приятель… — Терренс вставляет ключ в замок зажигания, дабы завести мотор. — Но мне и эта машина нравится. И да, прекратите вы все называть ее старой клячей! Сначала Эдвард мою ласточку оскорбил, а теперь до тебя очередь дошла.

— Да вы с Локхартом любите все старье! — восклицает Даниэль. — Тачка Эдварда вообще была выпущена еще в девяностые года прошлого века, когда я еще лежал в люльке с соской во рту. Удивляюсь, как это корыто вообще может передвигаться. Не удивлюсь, если однажды его колымага развалится где-то посреди дороги.

— Это уже будут его проблемы. — Терренс проводит руками по рулю своей машины, как бы лаская ее как любимую девушку. — Я не собираюсь отдавать этому мелкому крысенышу свою девочку ни за какие красивые глазки.

Даниэль ничего не говорит и лишь пожимает плечами, пристегнув ремень безопасности, положив руку на дверцу машины и удобно устроившись на пассажирском сиденье. А спустя пару секунд, когда машина уже заведена, у Терренса, который тоже собирается пристегнуть свой ремень, неожиданно начинает звонить мобильный телефон, лежащий в кармане его кожаной куртки.

— Ох, как не вовремя, — устало бубнит Терренс, отпускает еще не пристегнутый ремень, кладет руку в карман и, даже не смотря на сенсорный экран, проводит по нему пальцем, чтобы ответить на звонок. — Алло.

— Привет, Терренс, — произносит чей-то мужской, подавленный голос. — Это Питер…

— Питер?

Терренс бросает округленные глаза на Даниэля, который мгновенно реагирует на имя Питера, посмотрев на своего друга с надеждой услышать от него хоть что-нибудь.

— Э-э-э… — запинается Терренс. — Привет, Питер…

— Привет… — очень тихим, слегка охрипшим голосом, что сильно дрожит от волнения неуверенно отвечает Питер. — Скажи, ты сейчас не очень занят?

— Нет-нет, я не занят…

— Я бы хотел кое-что сказать тебе… Если это возможно…

— Да, конечно, я тебя слушаю… Что произошло?

— Скажи, а Даниэль сейчас не с тобой? Если нет, то я потом позвоню ему сам, потому что хочу тоже поговорить с ним.

— Да-да, он со мной… — Терренс неуверенно бросает взгляд на Даниэля, который начинает нервничать, немного побаиваясь того, что сейчас может услышать и узнать. — Если хочешь, я могу дать ему трубку, и ты поговоришь с ним.

— Нет-нет, знаешь что… — тихо произносит Питер. — Лучше включи громкую связь на телефоне. Раз он с тобой, то я хочу, чтобы он слышал меня.

Терренс слегка хмурится и включает на телефоне громкую связь, благодаря которой они с Даниэлем могут слышать Питера.

— Все, я включил ее, мы оба тебя слышим, — немного взволнованно говорит Терренс.

— Да? — недоверчиво интересуется Питер. — Эй, Даниэль, ты слышишь меня?

— Да-да, Питер, я тебя слышу, — слабо кивая, уверенно отвечает Даниэль.

— Говори, Пит, мы тебя слушаем, — уверенно говорит Терренс.

В трубке хорошо слышно, как Питер резко выдыхает перед тем, как сказать то, что для него определенно очень непросто. А через некоторое время блондин все-таки находит в себе силы начать говорить дрожащим, взволнованным голосом:

— Даниэль, Терренс… Я знаю, что вы оба вините меня в проблемах нашей группы. Однако я прекрасно все понимаю и… Не могу обижаться на вас… — Питер медленно, с дрожью выдыхает. — Знаю, что вы никогда не сможете простить меня за то, что я предал группу и всех тех, кто работал с нами. И по этой причине будет лучше, если я уйду из нее.

— Послушай, Питер, мы уже говорили тебе, что не хотим, чтобы ты ушел из группы, — слегка взволнованно отвечает Даниэль. — И мы не собираемся даже и думать о том, чтобы выгонять тебя. Ты все еще наш барабанщик.

— Прошу вас, перестаньте надеяться, что я вернусь. И если вы все еще верите, что я шучу, то сегодня вы убедитесь в этом. К сожалению, вам придется смириться с моим уходом.

— Мы никогда не смиримся, слышишь! Ты не можешь бросить нас! Мы ведь обещали друг другу, что сделаем группу известной, несмотря ни на что. Это было нашей общей мечтой!

— Да, я помню про обещание. Но… — Питер замолкает на пару секунд и издает очень тихий всхлип. — Черт возьми, парни… У меня совершенно нет сил и желания бороться… Бороться с тем, что меня гложет… Я устал ото всего этого! И больше не могу так жить!

— Господи, Питер, о чем ты говоришь? — предчувствуя что-то очень нехорошее и чувствуя, что он все больше и больше начинает нервничать, ужасается Терренс. — Почему ты так говоришь? Все еще может поменяться, если ты сам того захочешь! Еще не поздно!

— Нет, Терренс, ничего уже не изменишь! — обреченным, дрожащим голосом отвечает Питер и на секунду или две замолкает. — Я так все испортил, что уже ничто не может быть иначе.

— Послушай, я прекрасно понимаю, что у тебя, возможно, не самый приятный и легкий период в жизни. Но ты всегда можешь рассчитывать на нас с Даниэлем. Мы с радостью поможем тебе, если ты расскажешь нам, в чем дело, и дашь знать, что могло бы облегчить твое состояние.

— Мне уже ничто не поможет. Я окончательно убедился в том, что мне не место в вашей группе. И больше не могу быть вашим другом и даже просто общаться с вами. Я просто не заслуживаю этого после всего, что сделал.

— Нет, Питер, не говори так! — взволнованно произносит Терренс. — Ты не сделал ничего ужасного, чтобы мы так думали о тебе! Да и если бы ты что-то сделал, то мы все равно были бы на твоей стороне и не стали осуждать.

— Не надо успокаивать меня, Терренс. Все решено, сегодня будет последний день, когда я разговаривал с вами. Я уже покинул группу несколько дней назад и теперь готов закончить с вами общение. Лишь бы позволить вам осуществить свою мечту, к которой вы оба так стремитесь.

— Питер, услышь нас! — слегка дрожащим голосом умоляет Даниэль. — Мы ни в чем тебя не виним и готовы помочь тебе. Давай мы все спокойно обсудим, и ты объяснишь, почему хочешь поступить так с нами. Обещаю, мы с Терренсом не будем судить тебя и обвинять в чем-либо. Только дам нам шанс помочь тебе и спасти от чего-то ужасного.

— В этом уже нет никакого смысла, — без эмоций низким голосом отвечает Питер. — Уже ничто не поможет такому бездарному и безмозглому уроду, который вечно все портит. Я… Я больше не могу… Этого подонка по имени Питер не должно существовать на этом свете. Он не должен травить жизнь всем, кто окружает его, и не давать им исполнять свои заветные мечты.

Терренс и Даниэль с ужасом в широко распахнутых переглядываются между собой и слегка покачивают головой, чувствуя, как от волнения у них пересыхает во рту, а руки начинают слегка дрожать.

— Нет-нет, Питер, прошу тебя, не говори так! — с учащенным дыханием умоляет Даниэль. — Мы никогда не считали тебя уродливым или бездарным! Почему ты вбил себе в голову столь ужасные мысли? Разве люди, которым ты важен, не могут убедить тебя в том, что ты совсем не такой, каким ты себя считаешь?

— Да я кому я, черт возьми, нужен! — издает чуть более громкий всхлип Питер, сильно дрожа от волнения. — У всех своих дел по горло, и им уж точно не охота возиться с каким-то жалким козлом, чье рождение на этот свет было самой огромной ошибкой.

— Ты нужен нам ! Нужен не только как барабанщик группы, которой не будет существовать без тебя, но еще и как прекрасный друг, который всегда придет на помощь близким и никогда не переставал быть по-собачьи верным.

— Не смеши меня, Даниэль, ты говоришь полный бред. Наверное, ты перепутал меня с каким-то другим Питером и имел в виду не того урода, с которым сейчас говоришь по телефону.

— Пожалуйста, Питер, давай забудем все, что между нами произошло, и спокойно поговорим. Клянусь, я не злюсь на тебя все, что было, и хочу и дальше дружить с тобой и научиться быть гораздо лучшим другом, который не разрушит дружбу из-за своего длинного языка. Если тебя что-то сильно задевает, то я больше не буду даже заикаться об этом. Только позволь мне и Терренсу помочь тебе выбраться из депрессии. Мы знаем , что ты нуждаешься в помощи, и готовы предоставить ее.

— Забейте, парни, и продолжайте жить долго и счастливо, — тяжело выдыхает Питер. — Я ни за что не поверю, что вы вдруг изменили свое мнение и забыли, как когда-то жалели о том, что связались с таким эгоистичным козлом, из-за которого все было разрушено к чертовой матери.

— Нет, нет и еще раз нет! — с учащенным дыханием громко, взволнованно заявляет Терренс. — Я никогда даже и подумать не смел о чем-то подобным и всегда считал тебя прекрасным другом, который ни разу не предал меня.

— Предал, Терренс. Я разрушил твою с Даниэлем мечту стать известными как музыканты. Вы думали, что как никогда близки к своей цели. Но тут я психанул и начал все портить и злить вас и всю нашу команду. Это из-за меня Джордж чуть не прибил нас и был таким озлобленным. Винить во всем нужно только лишь меня .

— Да, я… — неуверенно произносит Даниэль. — Я реально винил тебя в этом… Но сейчас я понимаю, что ты не виноват. Во всем виновата твоя депрессия и те мысли, которые тебя посещают. Я не сомневаюсь, что ты не поступил бы так, если бы с тобой все было в порядке.

— Верно, мы всегда знали тебя как ответственного и трудолюбивого человека, который всегда имел в запасе кучу идей и мог любому поднять настроение, — уверенно добавляет Терренс.

— Господи, что за бред! — хмуро бросает Питер. — Ребята, хватит меня успокаивать! Вы оба прекрасно знайте, кто я такой на самом деле! Знайте, что на меня нельзя положиться. У меня никогда ничего не получалось. И я не умею дружить… А еще я никогда не должен что-то обещать, ибо позже я все забываю и ничего не делаю.

— Пожалуйста, Питер, прекрати внушать себе подобные мысли, — с жалостью во взгляде умоляет Терренс. — Забудь все, что тебе сказали какие-то козлы! Они не заслуживают твоего внимания и переживаний. Ты – потрясающий друг, окруженный кучей хороших друзей, всегда готовых поддержать тебя. Тебе можно доверить любой секрет с полной уверенностью в том, что он не станет известным кому-то еще. Даниэль прав – все твои действия и слова – это всего лишь последствия твоего состояния. Вот увидишь – когда тебе станет легче, то ты будешь думать иначе.

— Ты не знаешь, что на самом деле происходит у меня в душе, Терренс. Я всегда считал себя таковым, хотя и скрывал это, чтобы не казаться нытиком. Однако у всего есть свой предел. Вот и я достиг его и больше не могу жить с тем, что губит меня уже много лет. После всего, что произошло за последнее время я окончательно понял это. Я больше не получаю удовольствие от того, что делаю.

Глава 16

— Разве за четыре года нашей дружбы ты не стал хоть чуточку счастливым? — удивляется Даниэль. — Неужели ты делал это из-под палки и мечтал о том, чтобы поскорее отделаться от меня или Терренса? Вспомни, как классно мы проводили время вдвоем! Как нам было весело! Лично я еще никогда не проводил настолько потрясное время! Это одно из самых лучших времен в моей жизни. Я реально рад, что обрел такого друга, как ты.

— Нет-нет, я не делал это из-под палки… — тихо отвечает Питер. — Мне и самому нравилось проводить с тобой время, и я реально отвлекался ото всех своих проблем и мог прогнать всех своих демонов из головы хотя бы на несколько часов. Но к сожалению, этому времени пришел конец… Думаю, теперь ты будешь проводить классное время с Терренсом, который сможет стать для тебя более прекрасным другом, чем я. Может, однажды объявится Эдвард, и ты тоже сможешь сделать его таким же близким себе человеком. Втроем вам будет здорово. И я буду рад, если вы познакомитесь с новыми людьми и подружитесь с ними.

— Но я хочу проводить время не только с ними, но и с тобой . Мы же дружим столько лет и успели через многое пройти и тысячу раз помочь друг другу в трудных ситуациях. И сейчас – прекрасный момент, когда я могу доказать, что мне реально жаль из-за всего, что произошло.

— Не надо, Перкинс, это бессмысленно. Больше ты никогда не увидишь и не услышишь меня. Потому что я больше не хочу жить… Жить в этом чертовом жестоком мире, в котором не должен жить такой уродливый и бездарный человек, как я. Это мой прощальный разговор с вами.

— Нет, Питер, прошу не говори так! — с ужасом во взгляде качает головой Терренс, довольно часто дыша. — Что ты собираешься делать? Только не говори, что ты, черт возьми, собираешься умереть …

— Хочу, — тихо, но уверенно говорит Питер. — Мое время пришло . И я готов сделать это. Сегодня. Прямо сейчас.

Взволнованный Терренс испуганно переглядывается с Даниэлем, который с широко распахнутыми глазами, полные ужаса, прикрывает рот обеими руками и качает головой.

— Нет, Роуз, нет! — срывается на отчаянный крик Даниэль. — Не вздумай даже думать об этом, слышишь! Не смей причинять себе вред! Никаких таблеток или лезвия! Никаких!

— Не останавливай меня, Даниэль, тебе и Терренсу ничего не удастся изменить, — низким, дрожащим голосом отвечает Питер. — Я уже давно должен был это сделать. Но постоянно тянул и боялся… Однако сейчас пришло время отбросить все страхи и отправиться туда, где меня не будут терзать мучения.

— Пожалуйста, Роуз, хватит! Мы все еще можем помочь тебе! Давай мы сейчас приедем к тебе домой и спокойно обо всем поговорим. Обещаю, мы найдем решение твоих проблем и сделаем все, чтобы облегчить твое состояние.

— Забудьте обо мне, ребята. Я не заслуживаю вашего внимания. Занимайтесь своими делами и не переживайте за меня… — Питер медленно выдыхает, разговаривая тихим голосом, который сильно дрожит от волнения и становится все более хриплым. — На том свете мне будет хорошо… И я ничего не буду чувствовать… Я сделаю то, чего так хотят многие люди… Те, кто желал мне смерти… Те, кого я когда-либо предал… Те, кто жалеет, что вообще связался с таким эгоистичным козлом, вроде меня…

— Питер, пожалуйста, не делай глупости… — взволнованно тараторит Терренс, с каждой минутой дрожа от волнения все больше и больше и чувствуя, что ему довольно тяжело дышать. — Умоляю, держись изо всех сил… Держись ради нас с Даниэлем… Обещаю, мы не бросим тебя в беде. У нас нет никакого права потерять тебя и позволить тебе покончить с собой. Ты нужен нам, Пит… Как барабанщик и как друг… Прошу, выкинь из головы все мысли о самоубийстве и убери подальше все, чем ты можешь навредить себе. Мы сейчас…

— Прости, Терренс, но я не могу… — обреченно произносит Питер. — Я уже все решил… И я как раз позвонил тебе для того, чтобы попрощаться и поблагодарить за все, что ты для меня сделал. Ты – потрясающий человек, который всегда может посоветовать что-то умное и стоящее. Я всегда восхищался тобой… Ты – мой образец для подражания… И я считаю, что тебе крупно повезло быть помолвленным с такой прекрасной девушкой, как Ракель. Пожалуйста, приятель, заботься о ней. Бедняжка очень многое пережила и нуждается в искренней любви и внимании. А я знаю, что ты сможешь дать ей все это и намного больше.

Питер замолкает на пару секунд, слишком тяжело дыша из-за огромного волнения, будучи не в силах сдерживать свои слезы, но стараясь как-то сдерживать себя. Пока Терренс и Даниэль сидят бледные от ужаса и не могут поверить, что их самые худшие мысли вот-вот станут реальностью.

— Хоть мы с тобой не ругались и всегда прекрасно ладили, я все равно хочу извиниться перед тобой за то, что тебе приходилось делать все возможное, чтобы спасти группу и удержать ее на плаву, — говорит Питер и издает пару всхлипов. — К сожалению, твои усилия оказались напрасны. Хотя я ценю то, что ты сделал ради спасения своего детища.

— Мы все пытались спасти группу, — с грустью во взгляде говорит Даниэль и нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Каждый из нас делал все возможное, чтобы покончить с нашими проблемами.

— Ты – да, Терренс – да, а я – нет. Я предал вас и больше не могу оставаться в вашей группе и продолжать дружить с вами. Никаких обид… Просто это было бы слишком несправедливо…

— Нет, Пит, не говори так! — чуть дрожащим голосом умоляет Терренс. — Ты никогда не предавал нас.

— Предавал, МакКлайф, не смей это отрицать. Зачем вы так паритесь о человеке, которого должны были выгнать гораздо раньше? Если бы не мои проблемы, вы бы уже давно записали свой первый альбом и готовились отправиться в свой первый мировой тур.

— Если ты уйдешь из группы, то ее уже не будет существовать! — уверенно заявляет Даниэль. — Мы отказываемся работать без тебя и забьем на свою мечту ради того, чтобы помочь своему другу.

— Ох, Дэн, Дэн… — медленно выдыхает Питер. — Можешь думать обо мне что хочешь и в глубине души проклинать тот день, когда встретились. Но раз уж мне предстоит умереть уже через несколько минут, то я хочу извиниться перед тобой за то, что вел себя как настоящий псих. Я не хотел заставлять тебя разочаровываться во мне и дико ненавидеть. С другой стороны, я понимаю, что ты был абсолютно прав во всем и отреагировал так, как должен был. И пусть даже ты и продолжишь винить меня в том, что я разрушил твою мечту… Мне будет намного лучше, если ты простишь меня. Будет намного легче умирать…

— Пожалуйста, брат, одумайся! — с жалостью во взгляде умоляет Даниэль, слишком часто дыша. — Ты должен быть сильным! Мужик никогда не сдается! Просто держись! Подожди немного: мы сейчас приедем к тебе домой и обо всем поговорим. Только ничего не делай до нашего приезда, слышишь! Держись!

— И да, парни, прошу вас, не считайте, что без меня ваша группа ничего не добьется. — Питер издает пару всхлипов. — Вы оба реально талантливы и способны завоевать сердца многих поклонников. А новый барабанщик сделает все возможное, чтобы заслужить ваше доверие и подружиться с вами. Наши менеджеры найдут вам кого-нибудь. Устроят кастинг и выберут лучшего.

— Нет, Питер, не хотим нового барабанщика! — уверенно заявляет Терренс. — Мы хотим только лишь тебя! Чтобы ты остался с нами и был участников группы, которую мы сделаем известной все вместе!

— Нет, ребята, этого не будет. История « Against The System » ни в коем случае не должна закончиться после моего ухода. Она должна продолжаться. Выполните мое последнее желание – докажите Джорджу, что вы способны на большее, и он зря постоянно орет на вас и называет вас бездельниками. Я верю в вас и знаю, что вы сможете это сделать.

— Нет, брат, ты не совершишь никаких глупостей! — взволнованно отвечает Терренс, сильно дрыгая ногой и постукивая пальцами по рулю машины. — Мы этого ни в коем случае не допустим!

— Не старайтесь, парни, уже слишком поздно, — обреченно говорит Питер. — Но я рад, что вы согласились выслушать меня от начала до конца. Для меня было очень важно сказать вам свои последние слова перед тем, как я навсегда попрощаюсь с вами.

— Ты пугаешь нас, приятель, — обеспокоено говорит Даниэль. — Мы не можем потерять тебя…

— Спасибо вам огромное за удивительную дружбу, которая связывала нас. Я благодарен вам за то время, которые мы провели вместе. Ведь я мог хотя бы на некоторое время расслабиться и почувствовать себя счастливым. Спасибо каждому из вас… — Питер замолкает на пару секунд, буквально задыхаясь от нехватки воздуха. — Даниэль, спасибо за то, что стал для меня самым лучшим другом. Практически братом… За четыре года крепкой дружбы, которая связывала нас. Несмотря ни на что, я искренне желаю тебе счастья и хочу, чтобы ты был счастлив вместе с Анной. Не бросай эту девушку, ведь я вижу, как сильно она любит тебя. Вряд ли можно встретить еще одну такую… Ну и тебе, Терренс, я еще раз желаю счастья рядом с Ракель. Она – чудесная девушка, с которой тебе повезло. И благодарю тебя за все хорошее. Будь счастлив.

— Нет, Пит, пожалуйста, не делай глупостей… — умоляет Даниэль и нервно сглатывает. — Ты нужен нам…

— Прощайте, друзья! — очень тихо, практически прощается Питер. — Еще раз спасибо, что вы выслушали меня. И надеюсь, что вы не держите на меня зла. Я сам никого из вас не ненавижу и уйду из жизни с хорошими мыслями о своих братьях. Прощай, Терри… Прощай, Дэн… Всего хорошего…

— Постой, Питер, послушай меня… — тараторит Терренс.

Но Терренс не успевает договорить, ибо в трубке раздаются гудки, которые говорят о том, что Питер отключил звонок. Будучи ошарашенными всем услышанным, Терренс и Даниэль широко распахнутыми глазами, полные ужаса, несколько секунд смотрят в одну точку. А потом они переглядываются между собой и слабо качают головой.

— Нет-нет, я не верю… — дрожащим голосом говорит Даниэль. — Не верю, вот-вот может произойти то, чего мы боимся. Нет…

— Он говорил на полном серьезе, — уверенно отвечает Терренс, дрожащими руками крепко вцепившись в руль машины. — Походу, Роуз реально решил покончить с собой.

— Твою мать, я не думал, что все будет настолько сложно! — резко хлопает себя по лбу Даниэль. — Думал, мы с девушками приедем к нему, спокойно обо всем поговорим и убедим все рассказать. Но похоже, мы уже ничего не сможем сделать…

— Нет, Дэн… — качает головой Терренс, уставив взгляд в одну точку. — Нет! У нас еще есть время! Мы не можем потерять его и не потеряем!

Терренс резко переводит взгляд на Даниэля.

— Я поеду к Питеру домой прямо сейчас, — уверенно заявляет Терренс, быстро пристегнув ремень безопасности. — Не дожидаясь Джессики и Хелен.

— Да, надо ехать без них, — уверенно кивает Даниэль. — Если мы потратим еще пару часов, то Питер успеет покончить с собой.

— Нет, мы должны успеть! Буду ехать настолько быстро, насколько позволяют правила.

— Не будем терять ни секунды! Мы не должны позволить Питеру сделать какую-нибудь глупость и потерять его! Я не прощу себя, если так просто позволю ему умереть.

— Я тоже… — Терренс хочет встать ключ в замок зажигания и завести машину, но обнаруживает, что уже успел сделать это до звонка Питера. — Поедем по короткой дороге, по которой сможем быстро добраться до его дома.

— Да по какой угодно! — довольно тяжело дыша, чуть громче восклицает Даниэль. — Лишь бы приехать вовремя и силой отобрать у него все, чем он может убить себя. Мы и так слишком долго откладывали эту поездку из трусости, но сейчас пора сделать это.

— Твою мать, хоть бы ничего с ним не случилось… — умоляет Терренс, на секунду прикрыв глаза. — Хоть бы ничего не случилось…

Терренс включает первую скорость на коробке передач, быстро выезжает с парковки задним ходом, разворачивает машину и заезжает на огромное шоссе. А пока МакКлайф-старший давит на гашетку настолько сильно, насколько это позволяют правила дорожного движения, он и Даниэль искренне надеются, что они успеют приехать вовремя и успеют спасти Питера от того, что он собирается сделать.

Глава 17

Время почти шесть часов вечера. Терренс и Даниэль буквально минут пятнадцать-двадцать назад приехали в больницу, куда привезли Питера после попытки свести счеты с жизнью. Одна из медсестер уже подходила к парням, чтобы узнать всю необходимую информацию и ушла, не позволив им пройти дальше определенного места, куда посторонним вход воспрещен. Именно поэтому друзья мысленно скрещивают пальцы, поднимаются на второй этаж и в широком пустом коридоре садятся на жесткие, неудобные стулья в холле, начав с волнением ожидать хоть каких-то новостей о Питере.

А в какой-то момент парни слышат стуки чьих-то женских каблуков. Вскоре вдалеке показываются ужасно взволнованные Хелен и Джессика, практически бегущие рука об руку и едва сдерживая слезы, что катятся из моих и без того мокрых глаз.

— Хелен! Джессика! — восклицает Терренс, вместе с Даниэлем встав со стульев и параллельно убрав в карман свой брелок.

— Наконец-то мы вас нашли! — немного тяжело дыша, взволнованно отвечает Джессика. — Хорошо, что встретили медсестру, которая сказала нам, что похожие на вас парни находятся здесь.

— Скажите, вам что-нибудь известно о состоянии Питера? — дрожащим голосом интересуется Хелен. — Как он? Врачи спасут его, правда?

— Его увезли примерно двадцать минут назад, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — И пока что мы знаем лишь то, что его состояние очень тяжелое, и он потерял много крови.

— Врачи узнали у нас кое-какую информацию и попросили пождать, — добавляет Даниэль.

— Да, нам сказали, что врач сам подойдет, если что-то будет известно. Мы мельком видели его, но не успели запомнить.

— Что ж, значит, будем ждать… — обнимает себя руками Хелен, опустив взгляд вниз.

— Но, парни, как это произошло? — недоумевает Джессика, слегка округленными глазами посмотрев на Даниэля и Терренса. — Почему вы поехали к Питеру домой без нас? Терренс объяснил нам, но из-за волнения и спешки мы не совсем поняли.

— Просто когда вы ушли из кафе, а мы с Даниэлем сели в мою машину, мне позвонил Питер, — признается Терренс.

— А когда он узнал, что я был с Терренсом, то Питер попросил включить громкую связь, — продолжает Даниэль. — И затем он извинился перед нами, попрощался, намекнул, что собирается умереть и отключил звонок.

— Мы подумали, что это может плохо кончиться и решили немедленно ехать домой к Питеру. И думаю, вас могло бы шокировать то, что нам пришлось увидеть.

— Боже, все было настолько ужасно? — широко распахнув ошарашенные глаза, ужасается Хелен.

— Да, — кивает Даниэль. — Когда мы зашли в квартиру Питера, то осмотрели ее и отправились в ванную комнату…

— Которая была заперта, — добавляет Терренс. — Нам кое-как удалось выломать дверь, чтобы попасть туда. И там мы увидели, что на полу, стенах, ванне и раковине были следы крови. И в этой крови на полу как раз лежал Питер… Его запястья были сильно изрезаны и все еще сильно кровоточили. Он был ужасно бледный… И поначалу казалось, что он будто не дышал.

— Это было ужасное зрелище! Серьезно, девушки, лично я никогда в жизни не видел столько крови, сколько ее было там. До этого мне приходилось лишь видеть кровь, которая вытекала из маленького пореза, или которую забирали на анализы. И я сейчас не преувеличиваю. Я говорю все как есть.

— Мы немедленно вызвали скорую и перевязали запястья Питера мокрыми полотенцами, как нам сказал оператор экстренной службы. А потом приехали врачи и привезли его сюда…

— Какой ужас! — качая головой с ужасом во взгляде, восклицает Джессика. — Не могу поверить… А каков шанс, что он сможет выжить?

— Мы пока не знаем, — пожимает плечами Даниэль. — Но мы с Терренсом останемся здесь до тех пор, пока не узнаем что-нибудь о состоянии Питера.

— И мы тоже! — уверенно заявляет Хелен и тихо шмыгает носом. — Если будет нужно, то мы готовы и ночевать здесь. Я должна знать, насколько все тяжело, и если ли шанс, что Питер выживет.

— Полагаю, что очень серьезно… — задумчиво произносит Джессика и внимательно рассматривает испачканную в крови одежду Терренса и Даниэля. — Раз у вас вся одежда в крови.

— Мы знаем, но сейчас это не так важно, — бросив короткий взгляд на свою одежду, отвечает Терренс. — Гораздо важнее узнать хоть что-нибудь о состоянии Питера.

— Согласна, и я полагаю, время предстоит не слишком веселое, — вздыхает Джессика и присаживается на один из стульев. — Хотя должна признаться, что я никогда не любила больницы. Они всегда наводят на меня тоску и депрессию.

— Я тоже их не люблю… — тихо отвечает Хелен и присаживается рядом с Джессикой. — Они никогда не вызывали приятных ассоциаций… Однако я обязана быть здесь… Потому что не хочу бросать Питера. И как только нам разрешат навестить его, я не отойду от него ни на шаг и буду заботиться о нем, как никто другой.

Даниэль переглядывается с Терренсом, который качает головой и затем присаживается на один из стульев рядом с Хелен и Джессикой.

— Э-э-э, Хелен, простите меня за нескромный вопрос… — неуверенно начинает Даниэль, присев рядом с Хелен. — Но разве вы настолько хорошо дружите с Питером, что переживайте за него больше всех нас троих? И так бурно отреагировали, когда Терренс сказал вам про попытку блондина покончить с собой.

— Да, мы очень хорошо дружим, — переведя полный слез взгляд на Даниэля, чуть дрожащим голосом отвечает Хелен. — Я бы сказала, слишком хорошо. После знакомства мы начали очень много времени проводить вместе и быстро сблизились. Я всегда могла доверить Питеру свои секреты и была с ним откровенной. Но почему-то главную причину своей депрессии он никогда не говорил и считал, что мне не стоит об этом знать.

— А как давно вы с ним знакомы? — интересуется Терренс.

— Около трех лет. А Джессика знала его еще со школьных времен. Кстати, Питер здорово помог мне, когда три года назад умер мой дедушка. Моя подруга как раз познакомила нас незадолго до его смерти. И я безумно благодарна , что встретила вашего друга именно в тот момент, ибо без Пита мне бы не удалось пережить потерю человека, которого безумно любила.

— Вы живете одна?

— Нет, с бабушкой. Мама умерла во время родов, а отца я никогда не видела. Меня воспитывали дедушка с бабушкой по материнской линии. И кстати, Питер успел познакомиться с дедушкой до его смерти, и отлично ладит с бабушкой, которая любит его как своего сына. И очень переживает из-за того, что с ним происходит.

— Боже, сколько людей находятся на его стороне… — с грустью во взгляде говорит Даниэль. — А Питер вбил себе в голову, что он никому не нужен, и всем плевать на его проблемы…

— Мне кажется, издевательства в школе сыграли огромную роль в формировании его личности, — предполагает Джессика. — Я всегда знала, что такая беспричинная агрессия не пройдет бесследно. И я была права … Вы видите, к чему все это привело.

— Да, но я никак не могу понять, за что они так ненавидели его? Ведь Питер – хороший человек… Далеко не уродливый, довольно умный… Намного умнее меня…

— Просто им нужна была жертва . И они выбрали худенького паренька, который был слаб, беден, одинок и несчастен. Да и поскольку у нас была маленькая школа в том районе, где мы жили, то там училось очень много ребят, и почти все знали все друг о друге. Вот ребята и настроили всех против Питера. Так получилось, что над ним издевалась вся школа. Да, Роуз не хотел быть как все, на все имел свое мнение и совсем иные вкусы и любил выделяться из серой массы своей одеждой, предпочтениями в музыке или в чем-то еще. Но больше нет причин так дико ненавидеть его… Он не больной и не псих. Он –нормальный человек, которому просто нужен был тот, кто научил бы его быть сильным и защищать себя и свое мнение, за которое его все не любили.

— К сожалению, такое бывает… — устало стонет Терренс, проводя рукой по своему лицу. — Дети часто любят дискриминировать кого-то по определенному признаку, который совершенно нормальный для взрослых, но для них является чем-то необычным. Жаль, что иногда учителя и родители не могут объяснить своим детям, что все люди разные. Что нет ничего плохого в том, чтобы как-то отличаться от других.

— Вот и Питер стал жертвой этой дискриминации. По внешности, благосостоянию и желанию хоть как-то выделиться. Мне повезло, что меня так не поливали грязью, как его. Хотя я никогда не участвовала в их делишках и вообще была сама по себе. Так общалась по делу с некоторыми людьми, но я никогда не дружила с ним. Питер был единственным, кто стал моим близким другом. Не сразу, конечно, а где-то в старшей школе, но все же…

— Теперь я все больше начинаю понимать, почему он первое время держался отстраненно, когда мы только начали играть вместе в группе, — задумчиво отвечает Даниэль. — Да, Роуз общался со мной, но у меня было чувство, будто он хотел поскорее от меня отделаться. Похоже, он не доверяет людям и долго к ним привыкает…

— А вы сразу поладили, когда познакомились? — интересуется Хелен. — Или еще долго притирались?

— Ну… В принципе, да… Мы всегда отлично работали и умели находить компромисс. А когда уже смогли подружиться, то вместе начали время от времени подшучивать над одной стервозной девчонкой, которая была в нашей группе вокалисткой. Вот Терренс подтвердит – он успел застать знакомство с ней.

— Да, и поверьте, ту девчонку нужно было регулярно проучивать, — добавляет Терренс. — Ибо она слишком зазнавалась и считала, что люди – ее рабы, которые ей обязаны. У нее было слишком высокое самомнение о себе… Та еще маленькая стервочка…

— Питер рассказывал о той девчонке и говорил, что мечтал придушить ее, — признается Джессика. — Напоминает мне одну дрянь с нашей школы, которая возомнила себя королевой только потому, что за ней бегали все парни в школе. Они велись на ее красивое личико и выполняли все капризы в надежде, что сердце Снежной Королевы растопится, и она снизойдет до кого-нибудь.

— Кстати, Терренс, а как вы попали в ту группу? — интересуется Хелен. — Помню, что Питер как-то сказал, что посчитал вас хорошим человеком, но полагал, что вы долго не продержись в группе.

— Для начала скажу вам кое-что: если бы та девчонка не была такой капризной и мерзкой, то из группы не сбежала бы половина всех тех, кто был до меня, — уверенно отвечает Терренс. — А что касается меня, то я попал в нее, так скажем, по протекции, не побоюсь признаться… У Альберта, продюсера той группы, была дочка, с которой я когда-то учился в одном классе, и которая была влюблена в меня. И однажды я встретил ее и попросил поговорить с отцом насчет места гитариста. И где-то через неделю я поговорил с ним, и он принял меня сразу же после того, как просто спел для него кое-что. Его так поразил мой голос, что Альберт не стал устраивать никаких прослушиваний. И на следующий день он представил меня группе. Именно так я и познакомился с Питером и Даниэлем, которые хорошо меня приняли.

— Да, мы и правда поладили с ним и отлично сработались, — признается Даниэль. — Хотя в то время нас было трудно назвать друзьями, даже если мы могли проводить время вместе и в свободные дни. Правда, потом мы с Питером поругались с Терренсом из-за того, что Рэйчел, дочка того Альберта, настроила нас против него. Хотя через некоторое время мы узнали, что она солгала нам, и поняли, что поступили с Терренсом некрасиво. Позже мы извинились перед ним и снова стали проводить время вместе.

— А после этого Даниэль и Питер рассказали мне, что ушли из той группы и решили начать снимать каверы на известные песни и выкладывать видеоролики в Интернете. И парни пригласили меня присоединиться к ним. Я согласился. И… Вы знайте, чем все это закончилось.

— Должна признаться, нам с Джессикой очень нравятся ваши видео, — с легкой улыбкой признается Хелен и переглядывается с Джессикой, которая утвердительно кивает. — Правда, мы нашли одно из ваших видео до того, как Пит рассказал о ваших планах.

— Да-да, ребята, вы просто потрясающие! — уверенно соглашается Джессика. — У вас огромный талант! Может, сначала мы смотрели все эти видео только из-за Питера и удивлялись тому, что такой талантливый парень раньше не показал себя. Но потом уже и к вам начали присматриваться и заметили, что у вас великолепные голоса и превосходное владение инструментами.

— Кстати, а как вы смогли разыскать нас? — удивляется Терренс. — Мы с вами ни разу до этого не встречались и не узнали бы, если бы встретили на улице.

— Просто я сначала узнала вас, Терренс, — скромно отвечает Хелен. — Я просто обожаю « American Love Affair », где вы играли Мэйсона Хьюстона. Довольно банальный сюжет, но видя на вашу игру, я просто забывала об этом и всем сердцем переживала за вашего персонажа. И с тех пор вы ничуть не изменились и по-прежнему привлекательный мужчина, способный украсть сердце любой девушки.

— Да, я столь же привлекателен, как в свои восемнадцать, — широко улыбается Терренс, гордо приподняв голову и не замечая, что Даниэль довольно хмуро смотрит на него и закатывает глаза. — А может, сейчас я гораздо красивее… Знайте, тот тип людей, который расцветает к зрелому возрасту. Вот и я чем старше становлюсь, тем более привлекательным кажусь.

— Кстати, а почему вы перестали сниматься? — интересуется Джессика. — После роли Мэйсона вы могли бы добиться такого успеха, что стали бы одним из лучших в Голливуде и забрали все возможные награды. Оскар, Эмми, Золотой Глобус…

— Просто я понял, что актерская карьера – не мое. Я начал сниматься в целом только из-за денег… Хотел выбраться из нищеты. Хотя в последние несколько лет у меня были проблемы, из-за которых моя карьера актера перестала развиваться. Впрочем, я не расстраиваюсь, и сейчас больше сосредоточиться на музыке. Ибо моя настоящая мечта – стать музыкантом . А за все свои роли я заработал достаточно денег, чтобы жить в достатке до конца своих дней.

— Думаю, у вас было бы огромное будущее в музыкальной карьере. Такой талант не должен пропадать зря, Терренс. Вы точно были рождены стать исполнителем песен!

— Я и сам уверен, что это – мое настоящее призвание, — скромно улыбается Терренс.

— Эй, Даниэль, а почему вы с Питером решили уйти из той группы? — интересуется Хелен. — Вроде бы блондин говорил, что серьезно поссорился с той девчонкой и продюсером из-за того, что она пыталась обвинить его в том, что это якобы он испортил музыкальные инструменты. И его заставили отдать какие-то деньги…

— Это правда, — подтверждает Даниэль. — А уже потом и я поругался с Альбертом и Марти и поддержал блондина, также помахав им ручкой и заплатив те деньги, которые с меня потребовала та девчонка за одну испорченную вещь. И кстати, Роуз как раз заплатил за еще одну, которую он испортил уже намеренно.

— И именно поэтому вы ушли?

— Не только. Мы также не видели никакого прогресса и топтались на одном месте. Наша группа ни разу не выступала на больших аренах. Нас приглашали в какие-то рестораны или кафе, но это не давало нам никаких преимуществ. А вообще мы столько лет проработали в группе лишь ради денег. Нам, к счастью, платили хорошо, хотя и многое пришлось отдавать Альберту. Было обидно, что этот человек не спешил предлагать нам контракт и лишь заставлял репетировать какие-то бессмысленные песни и таскал по всяким кабакам. Да еще постоянно говорил, что мы бездарные и еще не заслужили работать с его студией. Однако деваться было некуда, ибо хотелось нормально жить и что-то есть. А тогда мне было нужно обустроить дом, в который я переехал после смерти родителей. Рассчитывал, что они немного помогут мне, но в итоге был вынужден зарабатывать сам.

— Понимаю… — кивает Джессика. — Питер и сам кое-как смог найти деньги на ту квартиру, в которой он живет. Тогда он купил ее у какого-то мужика, который продал хату за очень маленькую цену. Уж не знаю, почему он так срочно решил продать ее и не запросил огромных денег, но у Пита выбор был невелик, и ему пришлось согласиться.

— Да, кажется, он что-то говорил об этом…

— Кстати, позвольте полюбопытствовать, девушки, — задумчиво говорит Терренс. — А вы знайте его соседей? Просто когда мы с Даниэлем приезжаем к Питеру, то возле здания на скамейке всегда сидят две бабули, которые не очень ладят с ним и могут поругаться и на нас.

— Вы имейте в виду Хиллари и Марту? — интересуется Хелен. — Да они и на нас ругаются, когда мы с Джессикой приходим. Эти женщины обожают лезть не в свое дело. Одна из них постоянно ссорится с Питером из-за чего-нибудь, а вторая во всем поддерживает ее. Ну… Две одинокие бабушки без мужей и детей спелись и с завистью смотрят на молодых, у которых вся жизнь впереди.

— Любят же они всех осуждать, — отмечает Даниэль. — А молодые люди им особенно не угодили. Как ни прихожу, как все время слышу: « Что за молодежь пошла в наше время! А вот раньше… А вот раньше… ». И плохо, что они буквально ночуют на скамейке и могут с точностью сказать, когда ты пришел и когда ушел. Делать нечего – вот и сидят на скамейке целыми днями, да косточки перемывают.

— Не обращайте на них внимания, — советует Джессика. — Есть такие вредные бабки, которые чувствуют себя плохо, если не осудят кого-то или не раздадут никому не нужные указания. Просто эти бабули привыкли всех осуждать. Не только один Пит попадает под раздачу.

— Да мы и не обращаем… — задумчиво говорит Терренс. — Просто любопытно стало…

В этот момент мимо всех четверых несколько врачей провозят каталку с какой-то молодой девушкой на ней, которая выглядит очень слабой и бледной. Парни и девушки бросают короткий, грустный взгляд на нее и видят, как одни врачи везут каталку, другой спешно надевает кислородную маску на ее лицо, а третий что-то пишет в какой-то бумаге.

— Ладно, раз уж нам придется долго ждать, я предлагаю пока сходить в кафетерий и купить что-нибудь выпить, — задумчиво говорит Терренс. — Было бы неплохо что-то выпить или съесть.

— О, а я как раз хотела сходить туда! — восклицает Хелен и резко соскакивает со стула. — У меня немного в горле пересохло, и я бы хотела сходить выпить воды. И заодно могу взять что-нибудь и для вас.

— Ну раз вы решили сходить, то вы не могли бы принести мне кофе, пожалуйста? — вежливо просит Даниэль и достает из кармана своей куртки немного денег, которые протягивает Хелен. — Вот деньги… Надеюсь, что хватит…

— В таком случае захвати стаканчик и для меня, — дружелюбно говорит Джессика и также дает Хелен некоторую сумму денег, которую достает из своей сумки.

Посмотрев на Даниэля и Джессику, Терренс пожимает плечами и, тоже достав из внутреннего кармана какие-то наличные и протягивая их Хелен, говорит:

— Ну раз все хотят кофе, то я не буду отличаться.

— Хорошо, тогда я принесу кофе для всех вам, — с вежливой улыбкой отвечает Хелен. — Постараюсь вернуться быстро. Если подойдет врач, то позвоните мне на мобильный или скиньте SMS.

Хелен быстрым шагом покидает коридор второго этажа и затем спускается по лестнице, пересчитывая все деньги, которые ей дали все трое, и достает из своей сумки немного из своих наличных.

— Она соскочила с места так быстро, что я ничего не успел понять, — слегка хмурится Терренс.

— Согласен, но по крайней мере, она сейчас принесет нам кофе, — соглашается Даниэль. — А я не отказался бы что-то выпить. У меня в горле сейчас пустыня.

— Да, мне кажется, что мы здесь просидим еще очень долго. — Терренс запускает руку в свои волосы и вопросительно смотрит на Даниэля и Джессику. — Кстати, а сколько мы уже здесь сидим?

— Э-э-э… — Даниэль переводит взгляд на свои наручные часы. — Если я не ошибаюсь, примерно сорок пять минут. Или чуть меньше… Простите, я не шарю в математике и плохо считаю.

— На этот раз ты попал почти в точку и правильно почитал. Что очень удивительно для того, кто с трудом умеет складывать простые числа.

Даниэль ничего не говорит и лишь закатывает глаза, тихонько хмыкнув.

— Думаю, мы просидим здесь еще столько же времени, — задумчиво говорит Джессика. — А может быть, даже и больше. Кто знает, сколько врачи будут осматривать блондина и ставить диагноз.

— Ничего, подождем, — уверенно отвечает Даниэль. — Мы не торопимся и готовы ждать сколько угодно.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, а после Джессика, слегка нахмурившись и приложив палец к губе, окидывает взглядом весь коридор перед тем, как сказать:

— Кстати, парни, вы вроде бы спрашивали, почему Хелен так болезненно отреагировала на попытку Питера покончить с собой.

— Ну да, нам это непонятно… — пожимает плечами Терренс. — Я понимаю, что она – его близкая подруга. Тем не менее…

— А что? — интересуется Даниэль. — Разве вы что-то знайте?

— Нет-нет, мне ничего неизвестно, — мотает головой Джессика. — Однако я кое-что подозреваю и уверена, что это вполне вероятная причина такой реакции.

— Не поделитесь с нами?

Перед ответом Джессика осматривается по сторонам и слегка прикусывает губу.

— Знайте… — тихо говорит Джессика. — Иногда мне кажется, что Хелен нравится Питер. Только она либо не хочет об этом говорить, либо сама еще не поняла этого.

— Хелен? — широко распахивает глаза Даниэль. — Нравится Питер?

— По мне это было вполне логичное объяснение: девушка переживает за парня, в которого влюблена.

— То есть, вы считайте, что у вашей подруги есть чувства к Роузу? — слегка хмурится Терренс.

— Я не могу быть уверена, но Хелен порой ведет себя настолько странно, что у меня закрадываются подозрения о том, что она любит Питера не как брата, а как мужчину. Она все отрицает, но сильно нервничает, пока пытается убедить меня в том, что не влюблена в этого парня.

— Ничего себе! — приходит в шок Даниэль, покачав головой. — Интересно, а сам Питер знает об этом? Он говорил с ней об этом?

— Не думаю, — качает головой Джессика. — Питер и сам все время говорил, что эта девушка для него просто подруга, и он не влюблен в нее.

— Знайте, я как-то в шутку предложил ему присмотреться к Хелен. Но Питер сказал, что она для него исключительно подруга.

— О, с моей подругой то же самое. Ее бабушка безумно любит блондина и постоянно уговаривает Хелен посмотреть на него с другой стороны. По ее мнению, Пит был бы для нее идеальным партнером. Блондин – первый мужчина, который настолько покорил миссис Маршалл, что она начала сватать его своей внучке. До этого ни один парень не заслуживал такой чести.

— Да, согласен, они и правда были бы хорошей парой, — попробовав представить, как бы выглядели Питер и Хелен, если бы были парой, задумчиво отвечает Терренс. — И мне кажется, Хелен очень хорошая и милая. Довольно красивая и умная… Вполне могла бы стать прекрасной партнершей для Питера.

— Кстати, а как вы сами думайте, мог бы сам Роуз что-нибудь испытывать к Маршалл?

— Я бы не удивился, — отвечает Даниэль и слегка улыбается. — Да и я всегда замечал, что у него появлялся какой-то блеск в глазах, когда он говорил про эту девушку. Нужно было произнести лишь одно имя, чтобы заставить его улыбнуться и начать скромничать. Питер буквально расцветает во время разговора о Хелен.

— Вот и с Маршалл то же самое. Хоть у нее и есть чувство юмора, она редко улыбается и смеется. Но вот в присутствии Пита эта несмеющаяся принцесса оттаивает, улыбаясь во все тридцать два зуба и заливаясь громким смехом. Блондин всегда знал, как развеселить ее… — Джессика тихо вздыхает. — Даже если сам был несчастен …

— Но если она и правда влюблена в него, то почему скрывает это? — недоумевает Терренс.

— Понятия не имею, Терренс. Ей почему-то не нравится говорить о своей личной жизни, и она всегда отнекивается, когда ее спрашивают про парней.

— Извините за нескромный вопрос, а сколько у нее было парней? — интересуется Даниэль. — И встречается ли она с кем-то?

— Нет, она абсолютно свободна… А парни у нее, конечно, были, и я знала некоторых. Но Хелен недолго встречалась с ними. Либо козлы попадались, либо она просто остывала к ним… Однако каких-то слишком тяжелых расставаний у нее не было.

— А вы не знайте, когда именно Хелен могла влюбиться в Питера? — интересуется Терренс. — Когда вы начали подозревать, что она неравнодушна к нему?

— Не помню точно, но я уже давно это замечаю. Правда, долго не решалась спросить об этом. Смогла набраться смелости лишь сегодня, незадолго до того, как мы встретили вас. И Хелен с легкой улыбкой и покрасневшим лицом начала все отрицать и убеждать меня в том, что Питер ей неинтересен.

— Ничего себе… Как все это странно…

— Только, парни, умоляю вас, не говорите ей, что я рассказала вам об этом. И постарайтесь сами не спрашивать об этом. Хелен все равно ничего не скажет и продолжит все отрицать.

— Можете не волноваться, Джессика, мы ничего ей не скажем, — уверенно отвечает Даниэль.

— И Питеру тоже не стоит об этом говорить? — уточняет Терренс.

— Ему тоже, — кивает Джессика. — Может, он тоже что-то испытывает к ней, но сейчас не время гадать… Пусть Хелен разберется в своих чувствах, а если она захочет, то потом обязательно расскажет об этом. Пока что просто поддерживайте ее и сохраняйте в ней веру, что с Питом все будет хорошо. А иначе она и сама впадет в депрессию и, не дай бог, сама захочет наложить на себя руки.

— Не волнуйтесь, я ничего не скажу, — обещает Терренс.

— Я тоже, — кивает Даниэль. — Мы сделаем все, чтобы поддержать ее боевой дух.

— Спасибо огромное… — слегка улыбается Джессика, и бросает взгляд в сторону. — О, кажется, она идет сюда!

Через несколько мгновений появляется Хелен, держа в руках маленький поднос с четырьмя стаканами горячего крепкого кофе, запах которого просто великолепен.

— Я что-нибудь пропустила? — осторожно поднося поднос к каждому, интересуется Хелен. — Никто не приходил?

— Нет, никого, — взяв один стакан с подноса, отвечает Джессика.

— Да мы точно просидим здесь еще очень долго, — предполагает Терренс и также берет стакан.

— Надеюсь, хоть кофе здесь готовят хороший, — выражает надежду Даниэль, беря горячий стакан в руки.

— Я уже попробовала и мне понравилось, — признается Хелен, берет последний стакан, садится рядом с Джессикой и кладет поднос на соседний свободный стул. — Кстати, сдачи нет – ваших денег как раз хватило на три чашки кофе.

— Это последние деньги, которые были у меня с собой. — Даниэль делает пару глотков горячего кофе. — Но я потратил их не зря, ибо кофе обалденный !

— Не могу не согласиться с тобой, приятель, — сделав пару глотков кофе, соглашается Терренс. — То, что нужно! Повезло, что мой любимый напиток такой шикарный! И довольно крепкий!

— Простите, парни, а ваши девушки не будут переживать, что вы не возвращайтесь домой? — делая маленький глоток кофе, интересуется Джессика.

— Не волнуйтесь, мы предупредили их. Да и тем более, что им и так хорошо, ибо они проводят время вместе.

— О, а разве ваши девушки дружат? — искренне удивляется Хелен, тихонько подув на горячий кофе.

— Скажу вам больше, Хелен, они подружились гораздо раньше, чем мы с Терренсом узнали друг о друге. — Даниэль замолкает на пару секунд, чтобы выпить немного кофе. — То есть, я знал , кто он такой, ведь МакКлайфа в свое время знала каждая собака. Но я познакомился с ним лично, когда он стал участником группы, из которой мы с Питером ушли.

— Ух ты! Здорово!

Все четверо задумываются о чем-то своем, окинув взглядом все, что их окружает, и сидя на неудобных стульях, из-за которых у них вскоре все начинает болеть. А в какой-то момент Хелен резко выпрямляется и округляет глаза.

— О, черт! — восклицает Хелен. — У меня совсем вылетело это из головы!

— Что такое? — переведя взгляд на Хелен, проявляет беспокойство Терренс.

— Как я могла такое забыть! — Хелен берет свою сумку, резко раскрывает ее и начинает что-то искать в ней. — Парни, я забыла вам сказать, что когда мы с Джессикой вышли из кафе, то мне захотелось проверить свой телефон. И я обнаружила, что Питер успел прислать мне сообщение как раз в тот момент, когда мы с вами заканчивали говорить.

— Точно! — широко распахивает глаза Джессика. — Питер тоже прислал мне SMS почти в то же время, что и Хелен! Правда, я увидела его уже тогда, когда мы были у Маршалл дома, и потом забыла о нем из-за своей короткой памяти. Сейчас я покажу его!

Джессика раскрывает сумку и начинает искать в ней свой телефон, пока Хелен уже достает свой, снимает блокировку и начинает что-то в нем проверять.

— Сначала я не обратила на него внимания, но пока я была в кафетерии и ждала, когда мне сделают кофе, то решила перечитать его, — признается Хелен и через несколько секунд Хелен наконец-то что-то находит в своем телефоне. — Вот, нашла! Прочитайте!

Хелен протягивает телефон к Терренсу, сидящему к ней намного ближе, и тот быстро берет его и уставляет свой взгляд на экран. Джессика отрывается от своего телефона и быстро подскакивает к МакКлайфу и Даниэлю, чтобы вместе с ними прочитать сообщение.

«Хелен, ты всегда была удивительным человеком, который очень много для меня сделал. Я искренне ценю всю твою заботу и любовь, которую ты давала мне в такой тяжелый для меня период. Однако я уже устал бороться и держаться. У меня больше нет смысла жить. Нет надежды, что однажды что-то изменится к лучшему. Прости, что я отнял у тебя столько времени, которое ты могла потратить на более достойного мужчину, который мог бы сделать тебя намного счастливее. Но помни, что я всегда буду любить тебя за то, что ты была так добра ко мне. Огромное спасибо за то, что стала той, что могла вдохнуть в меня жизнь и заставить забыть о том, что я – неудачник, которому никогда не везло в чем-либо. К сожалению, это было мое последнее сообщение. После него я собираюсь связаться с Джессикой, Даниэлем и Терренсом, которых предал, и попрощаться с ними. Пусть парни вздохнут с облегчением, ибо теперь ничто не будет мешать им осуществлению их мечты стать музыкантами. И у тебя будет гораздо больше времени после того, как я умру. Надеюсь, однажды ты встретишь парня, который сделает тебя счастливой и завоюет любовь твоей бабушки так же, как это сделал я. И да, пусть она тоже не расстраивается из-за меня… Есть более достойные мужчины, которых она с радостью примет и полюбит намного сильнее.

Прощай. С любовью, Питер.»

Терренс, Даниэль, Джессика и Хелен переглядываются друг с другом и слегка качают головой после того, как прочитывают это прощальное сообщение.

— Ну теперь мне ясно, почему Питер решил извиниться перед нами, — задумчиво говорит Терренс. — Ведь именно так поступают те, кто собирается уйти из жизни. Они просят прощения, чтобы уйти с легким сердцем… Питер явно собирался сделать это очень давно.

— Его депрессия была предвестником беды, — добавляет Даниэль. — Жаль, что мы вовремя не распознали это… Все было бы иначе, если бы мы уговорили его рассказать о причинах, по которым он страдал большую часть своей жизни.

— Я едва сдерживала слезы, пока читала это сообщение, — чуть дрожащим голосом признается Хелен. — Эти слова для меня словно нож в сердце… Я… Не могу…

— Кстати, я тут вспомнил… — Даниэль засовывает руку во внутренний карман куртки и достает оттуда предсмертную записку Питера. — Мы вроде бы говорили про его предсмертную записку на двери ванной… Почитайте, если хотите…

Хелен берет записку из рук Даниэля, раскрывает мятый листок и вместе с Джессикой быстро пробегается глазами по ее содержимому. После чего она медленно выдыхает с прикрытыми глазами, едва сдерживая слезы, пока блондинка мягко гладит ее по плечу с надеждой успокоить.

— Боже, у меня сейчас сердце разорвется… — издает тихий всхлип Хелен и прикладывает руку ко лбу. — Я не могу…

— Тише-тише, подружка, не нервничай, — мягко отвечает Джессика. — Все будет хорошо…

— Кстати, Джессика, а какое сообщение пришло вам? — слегка хмурится Даниэль. — Насколько я понимаю, Питер позвонил лишь нам с Терренсом, а вам прислал по одному SMS?

— Э-э-э, да, — растерянно произносит Джессика, тихо шмыгая носом. — Вот оно!

Джессика протягивает свой телефон Даниэлю, который быстро хватает его и начинает читать сообщение. Хелен быстро встает со стула и подходит к мужчине, чтобы вместе с ним и Терренсом прочитать весь текст.

«Джессика, мне действительно очень жаль, что я тогда выгнал тебя из квартиры. Клянусь, я не хотел этого! Не знаю, что на меня нашло… Я просто психанул! Ты была абсолютно права, когда сказала все то же самое, что я долгое время слышал от Даниэля. Вы оба говорили, что я сам виноват в своих бедах и не хочу ничего менять. И это правда. Я не могу злиться на правду. И поэтому я искренне хочу извиниться перед тобой, Джессика, за то, что заставил разочароваться во мне. Ты замечательный человек, который с самой старшей школы поддерживал меня. После того как ты увидела, что я резал себя во время уроков на пустом школьном дворе. Хоть ты и не могла проявлять свою поддержку открыто, я знал, что мог рассчитывать на тебя и был очень рад, что хотя бы один человек поддерживал меня. Спасибо огромное за это и за то, что ты познакомила меня с такой чудесной девушкой, как Хелен. Она всегда была искренней по отношению ко мне, а ее доброта не знает границ. Мне повезло, что под конец жизни я смог почувствовать себя чуточку счастливым благодаря этой девушке. Она всегда будет занимать особое место в моем сердце. А тебя я прошу простить меня за то, что поступил с тобой так омерзительно. Мне правда очень жаль, Джесс… И несмотря ни на что, я всегда буду любить тебя как свою сестру и желать тебе только самого наилучшего.

Прощай, подруга… С наилучшими пожеланиями, Питер.»

— Не знал, что у вас такие теплые отношения… — отмечает Даниэль.

— Мы как брат и сестра, — тихо всхлипывает Хелен. — Я как будто знала его всю жизнь и считаю его очень близким себе. Если я потеряю Питера, то потеряю частичку себя… Не знаю, как буду жить без того, что приносит мне радость и заставляет смеяться и улыбаться. Я не хочу потерять его…

— Ты не потеряешь его, дорогая, — приобняв Хелен за плечи, мягко говорит Джессика. — Я верю , что он выживет. Может, понадобится время помочь ему вернуться к прежней жизни и вылечиться от депрессии. Но Пит будет в порядке. Он сделает это ради тебя. Ради той, для кого он пойдет на все.

— Я тоже верю, — уверенно заявляет Терренс.

— Я тоже, — не менее уверенно вставляет Даниэль. — Мы обязательно поможем ему всем, чем сможем, и сделаем намного больше, чем то, что находится в наших силах.

— Хотелось бы верить… — снова издает всхлип Хелен и быстро вытирает с щеки слезу. — Но не могу… Не могу…

Джессика покрепче обнимает Хелен с надеждой успокоить свою подругу, пока Даниэль и Терренс с грустью смотрят на них и переглядываются между собой. А через несколько секунд ко всем четверым подходит мужчина среднего роста примерно тридцати пяти лет с темными волосами и залысинами по бокам, носящий очки в черной оправе и медицинский халат.

— Э-э-э, простите, молодые люди, это вы приехали сюда с Питером Роузом? — уточняет мужчина. — Парнем, которого привезли сюда после попытки покончить с собой!

— Да, это мы, — почти одновременно отвечают Даниэль и Терренс, резко встают со своих стульев и подходят ко врачу.

— Прошу вас, скажите нам, как он? — вместе с Джессикой мгновенно подлетев ко врачу, взволнованно интересуется Хелен. — Он выживет?

— Говорите все как есть – мы примем все, — обеспокоено добавляет Джессика.

— Прошу простить меня за то, что я заставил вас ждать так долго, — неуверенно говорит врач, прочищает горло и поправляет очки. — Возникли кое-какие осложнения, и мне было некого послать к вам, чтобы сообщить обо всем раньше.

— Пожалуйста, доктор, не тяните и скажите нам, какого нынешнее состояние Питера Роуза, — спокойно говорит Терренс.

— Хм… — призадумывается врач, приложив палец к губе. — Что ж, у меня для вас есть две новости: хорошая и плохая… Какую вы хотите услышать сначала?

— Плохую, — почти одновременно говорят Хелен, Даниэль, Джессика и Терренс, округлив глаза.

— Ладно, я начну с плохой. — Врач снова прочищает горло. — Дело в том, что раны мистера Роуза довольно глубокие . Вследствие чего он потерял очень много крови – примерно двадцать-двадцать пять процентов. И по этой причине мы диагностировали у него гиповолемию – уменьшение объема циркулирующей крови.

— Это очень опасно? — проявляет беспокойство Хелен.

— Вашему другу повезло, что ему удалось избежать повреждения головного мозга, которые могут случаться при гиповолемии. Нам удалось остановить кровопотерю и зашить его раны – так что риск потерять кровь практически снизился к нулю. Однако у него уже произошла огромная потеря крови. И сейчас у него имеются проблемы с сердечно-сосудистой системой. Очень низкое артериальное давление и учащенное сердцебиение. Сердце пытается восполнить потерю. Поэтому мы сейчас внимательно следим за его состоянием.

— Да, но вы не ответили на наш вопрос: выживет ли Питер, — взволнованно отмечает Даниэль.

— Я ничего не могу обещать, молодой человек… Сердце работает усиленно и может не справиться с такой большой нагрузкой. И если ситуация станет хуже, то нам придется поставить ему аппарат искусственной вентиляции легких.

Хелен тихонько всхлипывает с прикрытым рукой ртом и слегка дрожит, пока Джессика приобнимает свою довольно бледную подругу, мягко гладя ей плечи.

— Неужели все настолько плохо? — с грустью во взгляде тихо интересуется Джессика.

— Пока что мы держим ситуацию под контролем, но сразу скажу, что состояние вашего друга тяжелое , — тихо отвечает врач. — Он спровоцировал огромную кровопотерю. Однако все могло бы быть намного хуже, если бы он потерял больше. Так что пока у нас есть шанс спасти его потому, что вы вовремя позвонили в скорую.

— Мы можем как-то помочь его выздоровлению? — интересуется Терренс.

— Э-э-э… Не думаю… Однако я доношу до вашего сведения, что Питер нуждается в нескольких переливаниях крови. К сожалению, сейчас у нас нет донорской крови, ибо почти все было перелито другому тяжело больному пациенту. Пока что мы даем ему специальный раствор, но без переливания крови не обойтись. И было бы неплохо, если бы донором стал кто-то из его семьи: мать, отец, братья с сестрами… Вы знайте кого-то из его родственников, с кем я могу связаться?

— Нет, мы ничего не знаем о его семье, — с грустью во взгляде пожимает плечами Даниэль.

— Очень жаль… И раз он здесь, то я обязан как можно скорее сообщить его родственникам о том, что этот парень пытался покончить с собой. Чтобы они сдали свою кровь и нашли кого-то, кто выявил бы причины его попытки суицида и назначил лечение, если оно потребуется.

— Скажите, а кто-то из нас может стать донором? — интересуется Терренс. — Да, мы не родственники Питера, а всего лишь близкие друзья, но вдруг кто-то из нас может подойти.

— Как я уже сказал, было бы лучше, если бы донором стал кто-то из членов семьи. Однако сейчас у нас нет времени выбирать, ибо ситуация сложная . И поэтому я хотел бы предложить вам сдать анализ крови для проверки на совместимость с кровью Питера Роуза. Если кто-то из вас подойдет, то мы скажем вам, что надо сделать до сдачи крови, и перельем ее вашему другу. Ну что, кто-нибудь хочет попробовать?

Даниэль, Терренс, Хелен и Джессика переглядываются друг с другом, уверенно кивают и одновременно переводят взгляд на врача.

— Я однозначно пройду тест! — уверенно заявляет Хелен.

— Я тоже! — восклицает Даниэль.

— И я, — обещает Джессика.

— Я согласен, — уверенно отвечает Терренс. — Все за.

Врач тяжело вздыхает и окидывает всех четверых своим грустным взглядом.

— Надеюсь, хотя бы один из вас подойдет, — выражает надежду врач. — Если бы я успел узнать его группу крови, то спросил бы, у кого из вас такая же или совместимая с ней. Но поскольку анализ еще не готов, то я прошу вас сдать свою.

— Если Питеру это поможет, мы непременно сделаем это, — с грустью во взгляде тихо говорит Хелен.

— Хорошо, раз вы готовы, то идите за мной. Я провожу вас в кабинет, где медсестра заберет у вас из вены немного крови.

Темноволосый врач разворачивается и по коридору ведет за собой Хелен, Джессику, Терренса и Даниэля. Все четверо ужасны взволнованы и напуганы и мысленно молятся о том, чтобы хоть кто-то смог помочь Питеру.

Глава 18

Наступил новый день. Время около десяти часов утра. Ракель и Терренс сейчас находятся в своей комнате. Они успели прочитать статью, в которой говорится о попытке Питера покончить с собой. Сначала об этом узнала девушка, а потом она показала эту статью мужчине. Который как раз сидит на кровати и перечитывает ее уже не в первый раз, пока девушка стоит возле зеркала и приводит в порядок свой макияж, скрывая недостатки с помощью тонального крема и решив немного подвести глаза, нанести светлые тени и с помощью пудры придать лицу слегка загорелый оттенок.

— Все-таки об этом написали в газетах, — хмуро говорит Терренс, резко швыряет журнал на кровать и руками проводит по своему лицу. — Черт, а я надеялся на лучшее…

— Удивительно, что об этом написали уже на следующий же день, — отвечает Ракель, стоя напротив туалетного столика с кучей косметикой на ней и подкрашивая глаза с помощью ярко-черной подводки. — Стоило только дать повод – так уже везде появились статьи о попытке покончить с собой.

— А я не думал, что нас с Даниэлем, Питером и врачами могли видеть наши поклонники и сделать пару снимков. Мы знали, что не сможем скрывать это вечно, но не думали, что все станет известно уже сегодня.

— Это было неизбежно – теперь нет смысла отрицать это и все проблемы группы.

— Знаю… — Терренс устало вздыхает и переводит взгляд на окно. — Что ж, теперь мне придется отвечать на многочисленные вопросы о том, какого состояние Питера Роуза на данный момент. А я не знаю, что говорить, ибо пока что ничего неизвестно. И сказать только лишь то, что у него тяжелое состояние, будет недостаточно. Ведь фанатам нужны подробности.

— Не только тебе, но и Даниэлю тоже. Вам обоим предстоит отвечать за себя и за группу.

— Да… И надо будет переговорить с менеджерами, чтобы они выпустили какое-то заявление. Хотя я понятия не имею, какова будет реакция Джорджа на то, что Питер пытался покончить с собой.

— Самое главное – сказать ему правду. Вам обоим будет хуже, если вы начнете врать. Тем более, что Джордж и сам мог успеть прочитать эту статью и проверить Интернет.

— Мы и не собираемся врать. Просто готовимся к этому непростому разговору. Который, однако, сейчас для нас не столь важен. Ибо нам гораздо важнее то, чтобы Питер выжил и поправился.

— Надеюсь, что выживет. Ведь вы с Даниэлем успели вовремя и не стали терять время после его звонка. Может, приехав вы на пару часов позже, Питера уже невозможно было бы спасти.

— Полагаю, Даниэль явно не ожидал ничего подобного. Ибо вчера у него был сильный шок, когда он увидел Питера, лежащего на полу в его собственной крови, и заметил, что ею испачкана вся ванна.

— Правда?

— Да! Встал как истукан и ошарашенными глазами пялился на все подряд. Когда я начал прикрикивать на него, он более-менее пришел в себя и начал делать хоть что-то. Но когда он вызвал скорую, то потом едва не отключился прямо там, покатившись вниз по стенке.

— Отключился? — Ракель, слегка нахмурившись, перестает подводить глаз и через зеркало смотрит на Терренса. — Он что боится крови?

— Скорее всего, хотя он яростно это отрицал и забыл, как стонал от того, что у него кружится голова, и ему плохо. Ты бы видела его в тот момент! Он весь позеленел и едва мог стоять! Я думал, мне придется не только поддерживать жизнедеятельность Питера до приезда скорой, но и приводить в чувства Даниэля, который едва не хлопнулся в обморок при виде крови.

— Но потом ему стало лучше?

— Да, потом он немного привык, но все равно выглядел жутко напуганным и бледным, пялясь на кровь так, будто это что-то ужасное, что буквально готово его сожрать .

— Не подумала бы, что Даниэль боится крови. — Ракель заканчивает подводить глаза подводкой и откладывает ее в сторону, после чего начинает возиться в куче косметики на столике. — Он казался таким крутым и бесстрашным…

— Он больше выпендривается , — хитро улыбается Терренс. — Хотя и сам не думал, что из-за обычной крови Перкинс может падать в обморок, жутко зеленеть и пугаться, как трусливый зайчишка.

— Ну да, конечно! — скромно хихикает Ракель. — Куда же ему до тебя! До такого смелого и уверенного в себе человека, который не боится никого и ничего!

— Ох, Ракель, поверь, мне и самому было противно там находиться, — лениво запустив руку в свои волосы, задумчиво отвечает Терренс. — Просто я понимал, что должен взять себя в руки и сделать все возможное, чтобы не дать Питеру умереть. Перкинс же был в ауте! Поэтому и пришлось собраться и делать то, что сказал диспетчер до приезда скорой.

— Я понимаю. А сейчас все зависит от него самого и врачей, которые его лечат.

— Не только от них, но и от нас с Даниэлем и подруг Питера. Ты не забыла, что после обеда должны быть известны результаты анализа, который покажет, кто может быть донором для Питера?

— Я помню, не беспокойся… — Ракель берет тушь для ресниц и начинает подкрашивать ею ресницы. — А тебе будет страшно, если ты подойдешь?

— Возможно. Но я просто скажу себе, что должен сдать кровь, и сделаю все, чтобы помочь Питеру. Было бы грехом отказаться помогать, когда судьба дает тебе такой шанс.

— Кстати, а Даниэль тоже сдавал этот анализ? Или испугался крови?

— Как ни странно, он тоже сдавал и вполне нормально перенес эту процедуру. — Терренс хитро улыбается, гордо приподняв голову. — А все благодаря моей поддержке.

— Да, спорю на что угодно, что ты издевался над ним, когда он сдавал кровь, — скромно хихикает Ракель. — И после того, как с удивлением обнаружил, что Даниэль боится крови.

— Я? — Терренс тычет в себя пальцами и резко мотает головой. — Нет, Ракель, ты что смеешься надо мной? Неужели ты могла подумать, что я буду издеваться над собственным другом? Ну… Боится он крови – что такого! Все люди чего-то боится – это нормально!

— О, МакКлайф, я уже представляю себе твое лицо, когда Перкинс пошел сдавать кровь. Наверное, если бы кругом никого не было, то ты смеялся бы над ним во весь голос, видя, как он морщится и отворачивается, чтобы не смотреть на то, от чего его тошнит.

— Ты меня обижаешь , милая. — Терренс начинает активно размахивать руками. — Как ты вообще можешь такое думать?

— Терренс… — Ракель смотрит на Терренса через зеркало и видит, как тот бегающими глазами смотрит на нее и невинно улыбается. — Ты можешь обмануть кого угодно, но не только не меня. Не думаю, что ты упустил бы возможность посмеяться над ним. Так что не держи меня за глупую дурочку, которая не замечает того, как ты пытаешься соврать мне.

— Ох… — Терренс резко выдыхает и приподнимает руки. — Ладно-ладно, ты права, я сделал это! Но я всего лишь хотел немного разрядить напряженную обстановку и помочь другу спокойно пережить процедуру сдачи крови! Перкинс обязан быть благодарным мне за то, что я помогу ему сохранять ясность ума.

— Скорее он мечтал прибить тебя за твои дурацкие шуточки.

— Хоть он и обещал отомстить, этого не случится.

— Ха! — усмехается Ракель и одной рукой опирается о туалетный столик, смотря на Терренса через зеркало. — Да на его месте я бы сразу же прибила тебя! Уже распушил свой павлиний хвост, я смотрю… Думает, что если он почти ничего не боится, то это сделает его круче в глазах других.

— Однако и у меня тоже есть свои страхи. Бесспорно, что таких неотразимых красавцев, как я, уже не сыскать на этом свете. Но и я многого боюсь.

— Ну… — Ракель медленно разворачивается лицом к Терренсу, сидящему на кровати. — Один из этих страхов мне хорошо известен. А разве у тебя есть какие-то еще?

— Э-э-э, тебе не стоит об этом знать… — с загадочной улыбкой закатывает глаза Терренс.

— Почему же не стоит? — Ракель с хитрой улыбкой берет свою расческу и начинает задумчиво вертеть ее в руке. — Неужели не доверяешь?

— Просто продолжай думать, что мне ничего не страшно, и один из самых привлекательных и сексуальных мужчин шоу-бизнеса придет тебе на выручку, чтобы с тобой ни случилось, — хитро улыбается Терренс, гордо приподняв голову. — Для тебя я хочу быть абсолютно бесстрашным человеком, который всегда знает, где и как тебя найти.

— Мы пока что помолвлены. Так что было бы неплохо знать друг о друге все. Неужели забыл, что я – все еще твоя невеста и имею право знать о тебе все? Даже если ради этого мне нужно залезать тебе в голову!

— Почему « пока что помолвлены »? — округляет глаза Терренс и резко выпрямляется. — Надеюсь, ты не решила бросить меня где-нибудь лет через пять-десять?

— А вот сейчас ты издеваешься надо мной!

Ракель резко разворачивается к зеркалу лицом и начинает причесывать свои волосы. А Терренс слегка хмурится, встает с кровати и уверенно подходит к девушке со словами:

— Нет-нет, подожди, так не пойдет, мне нужен конкретный ответ. Неужели ты не уверена во мне? Неужели считаешь, что вскоре нашим отношениям придет конец?

— О боже мой… — устало вздыхает Ракель, на секунду прикрыв глаза.

— Я не отстану от тебя, пока не получу ответ. Хоть закатывай глаза, хоть нет, но я хочу это знать.

— Терренс, прекрати говорить глупости, пожалуйста. — Ракель с опущенными руками разворачивается к Терренсу лицом. — И придираться к словам.

— Если ты говоришь « пока что », это значит, что ты не уверена во мне и можешь начать думать о том, чтобы бросить меня. Было бы все иначе – я бы услышал уверенное « мы – помолвлены, я – твоя невеста, а ты – мой жених ».

— По-моему мне пора запрещать тебе видеться с Даниэлем, ибо он явно плохо на тебя влияет. А иначе скоро от твоей серьезности не останется и следа.

— Почему это, красавица? — удивленно округляет глаза Терренс и подходит к Ракель чуть ближе. — Мне кажется, нам с Даниэлем очень весело вместе, и мы можем посмеяться от души. Нам было классно вместе еще с самой первой встречи. Я знал, что смогу быстро подружиться с ним и Питером, ибо они показались мне веселыми и дружелюбными.

— Ах, весело вам, значит? — тихонько смеется Ракель. — Смотри, дорогой, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Конечно, я уважаю Даниэля и считаю его хорошим человеком. Но все-таки иногда он бывает придурком. А тебе не желательно привыкать к его привычкам, чтобы не становиться таким же.

— А, кажется, я понял! — с хитрой улыбкой кивает Терренс. — Ты просто скучаешь ! Скучаешь по своему привлекательному жеребцу, который, к сожалению, не может уделять слишком много внимания своей обворожительной королеве и радовать ее всем, чем могу ей дать.

— Ох, МакКлайф, куда же делась вся твоя серьезность? Неужели решил отдать Даниэлю и занять его место, пока он осваивается на твоем? Вот твой друг уже и жениться надумывает! Может, скоро нас в ближайшее время ждет его свадьба с Анной… Поженятся даже раньше нас с тобой!

— М-м-м, значит, ты уже в курсе, что мистер Перкинс уже хочет узаконить свое проживание с ней в одном доме, чтобы не подвергаться осуждению тех, кто против сожительства до женитьбы?

— Еще как в курсе! — широко улыбается Ракель. — И я буду очень рада, если это произойдет. Считаю, что Анна и Даниэль – потрясающая пара. Эти ребята очень любят друг друга и вряд ли бы согласились быть с кем-то еще.

— Это точно, Даниэль все время распушает свой петушиный хвост, когда говорит об Анне, — с легкой улыбкой отмечает Терренс. — Твоя подружка просто боготворит его и явно знает, как сделать ему приятное. Например, приготовить что-то вкусное. Перкинс постоянно говорит о том, как он обожает то, что она готовит.

— Анна и правда отлично готовит. Когда ей нечего было делать дома, она просто брала книгу рецептов и пыталась что-то приготовить. А иногда с чем-то экспериментировала и совершенствовала свои навыки.

— Ну если так, то я могу не переживать, что мой друг останется голодным. У него есть девушка, которая всегда его накормит. А ты можешь не сомневаться в том, что он обязательно отблагодарит ее за столь прекрасную заботу и заставит почувствовать себя его королевой.

— Анна всегда так сияет от радости и широко улыбается, когда кто-то упоминает Даниэля. И она до смерти боится его потерять, потому что по-настоящему влюблена в этого человека. Еще ни один парень не делал ее настолько счастливой, насколько твой дружок. К тому же, моя подружка не скрывает своего желания выйти за него, но не хочет давить на него. Мол, пусть он сам придет к решению пожениться.

— О, да, это так похоже и на Даниэля… Он тоже страшно боится потерять ее, так как тоже очень любит твою подружку. И до смерти страшится встречи с ее родителями, ибо считает, что они разлучат их.

— Она уже взрослая и может сама решать, с кем ей быть. А если уж эти двое поженятся, то ее отцу и матери в любом случае придется смириться с тем, что у них появился зять, которого они не хотели.

— Посмотрим. И я жду не дождусь их свадьбы, на которую я уже зарезервировал приглашение. А Перкинс даже пообещал сделать меня одним из друзей женихов.

— Прости, милый, но в этом случае ты не сможешь повыпендриваться и будешь лишь на вторых ролях. Будешь в центре внимания лишь на нашей свадьбе.

— Ничего, все равно люди не смогут не заметить такого шикарного друга жениха, который с радостью отдаст его одной очень хорошей девушке с надеждой, что его жизнь будет такой же сладкой, как и сейчас.

— О, МакКлайф, ты просто неисправим… — со скромной улыбкой тихонько стонет Ракель.

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, после которой Терренс слегка прищуривает глаза, пока Ракель продолжает улыбаться и смотреть на него хитрым взглядом. А в какой-то момент раздается стук в дверь. Он мгновенно отрезвляет влюбленных и заставляет их резко отстраниться.

— Войдите… — с неохотой одновременно произносят Терренс и Ракель.

Дверь медленно открывается, и на пороге показывается Кристиана, неуверенно заглядывающая в комнату и как будто догадавшаяся, что пришла совсем не вовремя и помешала влюбленным провести время наедине.

— Мистер МакКлайф, мисс Кэмерон… — виновато произносит Кристиана.

— В чем дело, Кристиана? — с легкой улыбкой отвечает Ракель.

— К вам пришел гость. Он ждет в гостиной.

— Правда? — слегка хмурится Терренс. — Кто именно?

— Эдвард Локхарт.

Ракель и Терренс переглядываются между собой. Девушка слегка приоткрывает рот, а мужчина хитро улыбается, обрадовавшись возможности вывести своего брата на чистую воду.

— Эдвард здесь? — уточняет Ракель.

— Да, мистер Локхарт сказал, что хочет поговорить с вами обоими, и добавил, что это очень важно, — пожимает плечами Кристиана. — Вы спуститесь к нему? Или мне сказать, что вы не можете?

— Нет-нет, не надо, — резко мотает головой Ракель. — Скажи ему, что мы с Терренсом сейчас спустимся.

— Хорошо, я вас поняла. А что насчет тех писем? Принести их вам прямо сейчас?

— Не прямо сейчас, а где-то через пятнадцать-двадцать минут, — вежливо отвечает Терренс. — А пока дай гостю почувствовать себя как дома и попроси Блер или Виолетту принести ему и нам с Ракель что-нибудь выпить. Пусть подойдут к нам с подносом и предложат выпить.

— Э-э-э, ладно, как пожелайте…

— Спасибо большое. Скажи Эдварду, что мы уже идем.

— Хорошо. С вашего позволения.

Кристиана медленно закрывает дверь и уходит, пока Терренс и Ракель снова переглядываются.

— Ну что ж, рыбка сама клюнула на удочку, — с легкой улыбкой разводит руками Ракель.

— Это точно! — уверенно соглашается Терренс. — Объявился красавчик по собственному желанию! И еще не знает, что его сейчас ждет. Мне уже хочется увидеть его лицо, когда он увидит эти письма. И услышать, как Эдвард начнет оправдываться, если он и правда имеет к ним какое-то отношение.

— Не терпится узнать, какую ложь Эдвард попытается придумать на этот раз. — Ракель немного приглаживает свои волосы. — И как скоро твой дружок захочет расколоться.

— Так, ты помнишь, о чем мы договаривались? — Терренс мягко берет Ракель за плечи и уверенно смотрит ей в глаза. — Первые десять-пятнадцать минут ведем себя как ни в чем не бывало: улыбаемся, шутим, смеемся и просто мило болтаем. А когда Кристиана или кто-то еще принесет нам письма, то мы начнем наше шоу.

— Не беспокойся, милый, я все помню. Не подведу и буду притворяться до последнего.

— Хорошо. Давай я спущусь первым, а ты подойди к нам через пару-тройку минут. Мол, делаешь прическу или макияж. Что-нибудь в этом роде…

— Как вам будет угодно, сэр. — со скромной улыбкой склоняет голову Ракель.

Пока Терренс покидает комнату, Ракель подходит к зеркалу, пару секунд рассматривает свое отражение и начинает копаться в своей косметике и расчесывать свои волосы, решив уложить косую челку на бок и немного подкрутить ее.

***

Спустившись вниз по лестнице, Терренс оказывается в гостиной, где его уже ждет Эдвард, стоящий к нему спиной со скрещенными на груди руками и рассматривающий какую-то вещь, что стоит на маленьком столике рядом с диваном. Мужчина выглядит заметно напряженным и, слегка нахмурившись, переминается с одной ноги на другую. Он задумывается о чем-то не очень приятном, но из раздумий его выводит голос Терренса, как ни в чем не бывало улыбающийся и делая вид, что ничего не знает о делах своего друга.

— Здорово, Эдвард, — дружелюбно здоровается Терренс. — Прости, что заставил ждать…

Мысленно выдохнув и приподняв голову, Эдвард уверенно разворачивается к Терренсу и с легкой улыбкой опускает руки.

— О, привет, Терренс, — машет рукой Эдвард.

— Рад тебя видеть. Хотя и не ждал.

— Взаимно.

Эдвард и Терренс приветствуют друг друга, крепко пожав друг другу руки, по-дружески обнявшись и похлопав по спине.

— Вот нашел время нанести визит, — дружелюбно добавляет Эдвард.

— Да, давно мы с тобой не виделись, — задумчиво отмечает Терренс.

— Знаю… Так уж получилось…

— Здорово, что ты решил зайти. А то я уже начал думать, что ты совсем забыл о моем существовании.

— Нет, что ты! — скромно хихикает Эдвард. — Я не забывал о тебе и реально хотел зайти поболтать. Просто у меня были кое-какие дела, и поэтому я не смог навещать тебя.

— А сейчас, как я понимаю, время нашлось? — со скрещенными на груди руками интересуется Терренс.

— Да, сейчас у меня появилось время, — пожимает плечами Эдвард и на секунду прикусывает губу, бросив взгляд в сторону. — Получил одноразовую подработку и… Подзаработал немного деньжат… Пришлось потрудиться, но, я справился .

— Вот как! Здорово! — Терренс хитро улыбается. — Пригласишь меня отметить день зарплаты?

— Могу предложить завалиться в какой-нибудь клуб и выпить по стаканчику чего-нибудь крепкого. Ну или просто купить по бутылке пива и устроиться перед телевизором за просмотром матча по хоккею, футболу или чего-то такого.

— Отличная мысль! С удовольствием выпил бы чего-нибудь крепкого, дабы немного расслабиться и поржать в прекрасной компании.

— Тогда заметано! Тем более, что я как раз знаю одно очень хорошее местечко.

— Что ж, я тебе доверяю.

— Прекрасно! — с легкой улыбкой восклицает Эдвард.

Эдвард осматривается по сторонам и видит вдалеке Виолетту, направляющуюся куда-то со шваброй и тряпками в руках.

— Кстати, а ты сейчас один? — слегка хмурится Эдвард. — Ракель не с тобой?

— Нет, она наверху, — с легкой улыбкой отвечает Терренс. — Вроде бы красится и что-то делает с волосами. Все утро стоит у зеркала и наводит красоту.

— Ох, уж эти женщины! — скромно хихикает Эдвард. — Любят часами у зеркала крутиться…

— Это точно! Кэмерон еще и успела перемерить кучу одежды, пока не выбрала то, что ей нравится.

— Просто моя дорогая подруга хочет быть красивой и немного повыпендриваться перед тобой. Вот она и наводит марафет целыми днями.

— Ракель у меня красивая и безо всего этого. Хотя если она и выберет что-то очень привлекательное, то я не буду возражать.

— Вот как! — по-доброму усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — А я думал, для тебя самый привлекательный ее образ – это отсутствие какой-либо одежды. Уверен, у тебя глаза из орбит выскакивают, когда она ходит перед тобой в одних трусиках или вообще без них.

— Ну моя красотка в обнаженном виде однозначно самая прекрасная, — хитро улыбается Терренс и гордо приподнимает голову. — А шанс увидеть ее в столь прекрасном виде есть только у меня.

— А! — с широкой улыбкой энергично кивает Эдвард, получше присмотревшись к все еще немного красному лицу взволнованного Терренса. — Спорю, что до моего прихода ты как раз попросил ее устроить для тебя приватный танец.

— Ну… — Терренс закатывает глаза и неосознанно прикусывает губу. — Возможно… Возможно…

— Тогда ясно, чего ты такой красный и возбужденный и приперся сюда с всклокоченными волосами. И ты явно не пересидел в горячей ванне…

— Полагаю, у меня есть кое-что получше, чем горячая ванна, — хитро улыбается Терренс. — Уж с чем, но с невестой мне очень повезло. Ведь только эта чертовка способна на то, что не смогла дать мне ни одна из моих бывших.

— М-м-м… — с хитрой улыбкой уверенно кивает Эдвард. — Ладно, можешь дальше не продолжать, ибо я уже понял, что здесь было жарко . Походу, Ракель такое вытворяла с моим приятелем, что он до сих пор не может отойти и буквально задыхается от нехватки воздуха.

— Она со мной? — округляет глаза Терренс. — Нет, Локхарт, ты ошибаешься! Это я доставляю ей удовольствие и заставляю стонать от одного лишь прикосновения руки к ее прекрасному телу. Конечно, иногда я разрешаю Ракель немного покомандовать, чтобы самому набраться сил для следующего раза. Но в целом она подчиняется мне.

— Но походу ей это немного поднадоело… — задумчиво отвечает Эдвард, заметив бледный синяк у Терренса под глазом и следы от зубов у него на изгибе шеи, и тихо усмехается. — Кэмерон настолько вошла в раж, что в порыве страсти оставила тебе фингал под глазом. Да еще и покусала как вампирша… Судя по следам от зубов у тебя на шее…

— Ох… — немного смущается Терренс, прикрыв след от зубов у себя на шее. — Твою мать, от тебя ничего не скроешь! Надо было стащить что-нибудь из косметички Ракель и замазать все эти следы.

— Слушай, Терренс, если бы ты сейчас начал все отрицать, я бы все равно все понял. — Эдвард расставляет руки в бока. — Ибо я не дурак и не маленький мальчик. И могу легко догадаться обо всем, посмотрев на твою довольную красную рожу, торчащие в разные стороны волосы и попыткам Ракель пометить территорию укусами.

— Поржу я над тобой, когда ты ошарашенный однажды припрешься ко мне весь в засосах и следах от губной помады. И посмотрю, насколько тебя удовлетворили…

— Ну извини, что помешал тебе заняться шикарным сексом со своей очаровательной невестой и вынудил тебя остаться неудовлетворенным.

— Прощаю тебя, потому что мы давно не виделись. Я ведь соскучился по своему другу, которого хотел куда-то пригласить.

— М-м-м, надо же как ты привязался ко мне! Наверное, не проходит и дня, чтобы ты не вспомнил обо мне и хотел провести время в прекрасной компании.

— Пф, с чего это я должен думать о тебе каждый день? — ухмыляется Терренс, присаживается на диван и предлагает Эдварду сделать то же самое, похлопав по месту рядом с собой. — У меня есть Ракель, и вот о ней я и думаю каждый день. Особенно когда ее нет рядом. Друзья, это, конечно, здорово, но вынужден разочаровать тебя: в моих мыслях тебе отведено не так уж много места. Процентов пять-семь.

— Жаль… — Эдвард, скрестив руки на груди, присаживается на диван рядом с Терренсом. — Я полагал, что после занятий любовью с Ракель ты станешь ласковым и милым. А ты все такая же заноза в заднице.

— Однако я все еще беспокоюсь о тебе, — невинно улыбается Терренс. — Мне реально было интересно, куда ты пропал. Но теперь я все знаю и спокоен, ибо с тобой все в порядке.

— Я бы вряд ли в это поверил, если бы ты даже не удосужился позвонить мне и узнать как у меня дела. Но поскольку ты часто звонил, то я верю тебе.

— Ах… — Терренс с легкой улыбкой откидывается на спинку дивана. — Быть старшим – огромная и непростая ответственность. Не менее тяжелая работа, чем быть родителями. Ведь ты всегда беспокоишься о младших и хочешь знать, что они в порядке.

— Ну да, я уже вижу, что ты начал основательно готовиться к роли папаши, — скромно хихикает Эдвард. — Тренируешься на своем друге, потому что среди твоих знакомых детьми никто пока не обзавелся.

Терренс не успевает договорить свою мысль, так как Ракель сначала словно модель спускается по ступенькам, и тихонько подходит к Эдварду и Терренсу.

— Эй, парни, не будете против, если я присоединюсь к вашей компании? — с легкой улыбкой интересуется Ракель. — Или разговор строго конфиденциальный? Только для мужчин?

— Нет-нет, мы только за! — восклицает Терренс, со скромной улыбкой переведя взгляд на Ракель. — Для нас будет честью принять в свою компанию столь очаровательную и красивую девушку.

— Да, мы совсем не против, — дружелюбно поддакивает Эдвард. — Присоединяйся к нашей беседе.

— Благодарю, — вежливо благодарит Ракель и машет Эдварду рукой. — Привет, Эдвард, рада тебя видеть.

— Привет, Ракель, я тоже рад увидеться с тобой. — Эдвард встает с дивана, подходит к Ракель, обнимает ее и обменивается с ней дружеским поцелуем в щеку. — С тобой я не виделся еще дольше, чем с Терренсом.

— Да… — Ракель отстраняется от Эдварда и заправляет прядь волос за ухо. — Мы и правда давно не виделись. Мог бы и позвонить – поболтали бы немного просто так.

— Прости, времени не хватало. Едва находил пару минут своему другу позвонить и узнать, что у него происходит. — Эдвард прикладывает руку ко лбу. — Все эти подработки здорово утомляют меня…

— Понимаю… Мы тут и сами занимались своими делами.

— Кстати, не могу промолчать о том, что ты выглядишь шикарно.

— Благодарю, друг, — со скромной улыбкой отвечает Ракель. — Стараюсь соответствовать статусу невесты одного из самых привлекательных мужчин шоу-бизнеса. Вот и трачу много времени на уход…

— Полагаю, все эти огромные старания приносят огромные плоды. Мой друг не устает петь тебе дифирамбы и смотреть на тебя широко распахнутыми глазами.

— Это точно, иногда буквально не могу отбиться от него, — шутливо отвечает Ракель и гладит сидящего на диване Терренса по голове. — Моторчик заведешь, а как остановить – не знаешь.

— Ну да, эту секс-машину не остановишь, даже если вытащишь из нее все батарейки или отключишь от электричества, — по-доброму усмехается Эдвард. — Хотя сейчас он пришел ко мне весь красный, покусанный и на полусогнутых… Полагаю, ты нашла способ остановить этого жеребца.

— Да, есть один рычаг, который позволяет мне взять над ним контроль. Думает, что может полностью меня контролировать, но я все равно смогла найти пару лазеек и немного поиграть с твоим другом.

— Мы с тобой единственные, кто может хотя бы ненадолго сбить с него корону и надрать ему зад. — Эдвард с тихой усмешкой легонько хлопает Терренса по плечу и немного взъерошивает ему волосы. — А то он совсем обнаглеет, если хотя бы ненадолго не спускать его на землю.

— Только потом вам обоим придется сильно пожалеть, — уверенно вставляет Терренс, резко убрав руку Эдварда от своих взъерошенных волос. — Ибо тебе, Эдвард, я точно надеру тебе задницу так, что очень долго будешь миленький и кроткий. А ты, Ракель и так знаешь, что тебя ждет.

— Пф, да мы вдвоем тебя так уделаем, что ты будешь убегать от нас со скоростью ветра, — усмехается Ракель, взяв Терренса за плечи. — А уж с помощью Эдварда я хорошенько смогу проучить тебя и заставить слушать нас.

— А это мы еще посмотрим! Вы не посмейте тронуть того, кто негласно был провозглашен Богом.

— Ну да, ты сам себя таковым назвал!

— Да вы вообще должны пылинки с меня сдувать! И следить, чтобы со мной ничего не случилось.

— Сам за себя постоишь! — восклицает Эдвард, оперевшись руками о диван. — Не маленький мальчик уже, а взрослый двухметровый мужик с вполне тяжелой рукой.

— Пришлось научиться. А то защитников у меня нет. Хотя мое шикарное тело должно охранять куча крепких телохранителей. Ибо Терренс МакКлайф – это синоним к слову « золото »! Или « бриллиант »! Он такой же ценный и всеми любимый…

Терренс не договаривает, потому что Ракель плотно закрывает ему рот рукой и с хитрой улыбкой гладит его по голове.

— Хорошо, дорогой, мы тебя поняли, — уверенно говорит Ракель и целует Терренса в щеку. — А сейчас воздержись от похвалы в свой адрес, пока у нас дома находится гость.

— Ох, спасибо, Ракель, ты просто прелесть, — скромно улыбается Эдвард. — А иначе бы у меня завяли уши, если бы я еще пару часов слышал о том, как Терренс нахваливает самого себя и говорит, как он буквально влюбляется в каждое отражение, которое видит по пути.

— Ты не стесняйся, Эдвард, присаживайся. — Ракель приземляется на диван рядом с Терренсом и мягко гладит его по руке, бросив короткий взгляд на напитки, стоящие на журнальном столике. — О, вижу, вам уже напитки принесли…

— Да, очень вкусные, кстати… — Эдвард садится напротив влюбленных и снова берет свой стакан, из которого выпивает немного напитка, к этому моменту оставив его наполовину пустым. — Лучший, что я когда-либо пробовал.

— Я и сама его люблю. — Ракель берет третий, еще никем не тронутый стакан и выпивает из него немного напитка. — Прелесть…

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, во время которой все трое пьют свои напитки.

— Да, а о чем вы здесь говорили до моего прихода? — интересуется Ракель. — Или эта тема личная или та, о которой не должны знать девушки?

— Да нет, ничего такого… — пожимает плечами Эдвард. — Я хотел спросить Терренса про группу.

— Что ж… Значит, ты не знаешь, что произошло вчера.

— Терренс сказал, об этом написано в сегодняшних журналах и газетах.

— Да, мы как раз прочитали одну статью. А ты ничего не видел?

— Он говорит, что ему некогда читать газетенки, — уверенно вставляет Терренс. — Мол, занятой парнишка, который ищет подработки.

— Но мне и правда некогда покупать газеты, — разводит руками Эдвард. — Да и свои деньги я не могу тратить не по назначению. Если я куплю журнал ради одной статьи, то мне не хватит на что-то очень важное.

— Вот как… — задумчиво произносит Ракель.

— Так что произошло с группой? Расскажите мне обо всем! Насколько это серьезно?

— Вообще-то, довольно серьезно, — с грустью во взгляде отвечает Терренс. — Дело в том, что Питер попал в больницу.

— Питер? — широко распахивает глаза Эдвард и ставит свой стакан на столик. — А что с ним случилось?

— Попытка самоубийства, — тяжело вздыхает Ракель. — Терренс и Даниэль нашли Питера у него дома с перерезанными запястьями без сознания.

— Да… — тихо произносит Терренс. — Это правда… Питер пытался покончить с собой…

Эдвард качает головой с широко распахнутыми, полными ужаса глазами, будучи ошарашенным услышанным.

— О, черт! — ужасается Эдвард, прикрыв рот рукой. — Как же так вышло? Почему он это сделал? Питер же всегда был позитивным человеком! С чего бы вдруг ему пытаться сводить счеты с жизнью?

— Оказывается, если человек много смеется, это не значит, что у него не все в порядке, — поникшим голосом говорит Ракель. — Питер никогда не был в порядке. Но тщательно скрывал это.

— Когда мы с Даниэлем увидели Питера на встрече со Смитом, то были реально напуганы, но не думали, что все настолько серьезно, — признается Терренс. — Он изменился в худшую сторону. Ты вряд ли бы узнал в нем того человека, которого знал несколько месяцев назад.

— А Джордж уже знает о попытке Питера покончить с собой? — интересуется Эдвард.

— Мы с Даниэлем пока не говорили ему. Но он скоро узнает и без нас… Раз СМИ написали об этом, то менеджер рано или поздно узнает об этом и устроит очередной скандал, который не предвещает ничего хорошего.

— Подожди, но откуда СМИ знают об этом? Они могли взять любого парня, похожего на Питера, и выдать его за Роуза.

— Нет, Эдвард, эти новости правдивы . И доказательством тому являются фотографии, опубликованные какими-то людьми, которые видели меня, Даниэля и Питера у здания, где находится квартира Роуза, и рядом с больницей, куда его привезли. Они нечеткие, но нас троих можно легко опознать. И сказать, что парень, которого врачи везли на каталке, был именно Пит.

— Надо же… Значит, точно узнает… Наверное, уже знает, раз эти фотографии успели разойтись по разным источникам.

— Если честно, нам плевать . А если Джордж и узнает об этом и потребует объяснений, то мы все ему расскажем и не будем отпираться. Ибо в этом нет никакого смысла.

— Ну а Питер выживет? Как он сейчас себя чувствует? И каковы прогнозы врачей?

— Неоднозначные, — тихо отвечает Ракель и делает глоток своего напитка, стакан с которым затем ставит на столик. — Врач вроде бы дал надежду на лучшее, а вроде бы начал готовить к худшему. Сказал, что Питер потерял очень много крови, и его сердце работает с бешеной силой, чтобы компенсировать эту потерю.

— А еще у него гиповолемия – уменьшение объема циркулирующей крови, — добавляет Терренс. — И по этой причине Питеру нужно срочное переливание крови.

— А разве ему еще не перелили кровь? — удивляется Эдвард.

— Врачи хотели, чтобы донором стал родственник Питера, — объясняет Ракель. — Но поскольку о его семье ничего неизвестно, а у врачей не было подходящей крови, то пришлось отложить переливание и давать ему какие-то растворы.

— И поэтому мы с Даниэлем и двумя подругами Питера, которых мы чудесным образом нашли, сдали кровь на анализ, который покажет, может ли кто-то из нас быть донором.

— И когда это станет известно? — интересуется Эдвард.

— Сегодня после обеда я созвонюсь с Даниэлем и теми девушками и поеду в больницу узнать результаты.

— А его сейчас можно навещать? Я бы с радостью навестил его и поддержал!

— К сожалению, пока что к нему никого не пускают из-за очень тяжелого состояния. Но думаю, когда ему сделают переливание крови, то мы все сможем его навестить.

— Жалко… Ну а ты согласишься отдать Питеру свою кровь, если твоя подойдет ему?

— Однозначно соглашусь, — уверенно отвечает Терренс. — Питер должен выжить. И если мне будет дан шанс спасти его, я сделаю все, что нужно для сдачи крови.

— А если ни один из вас не подойдет? — опасается Ракель.

— Значит, будем разыскивать кого-то из семьи Питера. — Терренс выпивает немного напитка и ставит свой стакан на столик. — Или найдем еще кого-то, кто изъявит желание сдать анализ.

— Боже, неужели у Питера совсем нет родственников? — недоумевает Эдвард. — Разве у него нет матери или отца? Братьев или сестер, в конце концов?

— Питер никогда не рассказывал нам о своей семье, — пожимает плечами Терренс. — Его подруга упомянула мать, но похоже, у него с ней не очень хорошие отношения, и она, возможно, зависима от алкоголя. Но если это так, то, во-первых, ее наверняка волнует лишь выпивка, а во-вторых, мы не знаем, где ее искать, и жива ли она вообще.

— А его подруга откуда это знает?

— Училась с ним в одной школе. И я думаю, она знает его намного лучше и не стала бы врать про него. Так что на его мать мы даже не стали надеяться и сами попросили врача разрешить нам пройти тест. Повезло, что он без возражений согласился взять у нас кровь. Назвали медсестре кое-какие данные, подписали какую-то бумажку и сдали тест.

— Ты боялся?

— Нет, я спокойно перенес эту процедуру. Было гораздо сложнее, когда пришлось смотреть на Питера, лежащего без сознания на полу в собственной крови. Когда мы с Даниэлем нашли его в ванной, то она вся была ею испачкана.

— Ох, сочувствую, друг, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Мне жаль, что все так сложилось.

— Признаюсь, мне было ужасно неприятно там находиться… — проведя рукой по волосам с тихим выдохом, признается Терренс. — Но я должен был стиснуть зубы и собраться, а иначе мы бы потеряли Питера. На Даниэля было мало надежды, ибо ему стало плохо, как только он вошел в ванную и увидел всю эту кровь. Приходилось прикрикивать и встряхивать его, чтобы он хоть что-то делал.

— Даниэлю? — удивляется Эдвард. — Но почему? Неужели он боится крови?

— Скорее всего, но он не хочет признаваться с этом. Однако я сразу понял это, когда Даниэль едва ли не в обморок свалился. И чтобы доказать, что он якобы ничего не боится, то пошел мужественно сдавать анализ и едва не прочистил желудок, пока медсестра брала у него кровь из вены.

— Ничего себе… — Эдвард начинает массировать свою шею. — Удивил ты меня, если честно… Даниэль боится крови… Вроде такой холодный и крутой мужик с виду, а тут от простой крови в обмороки падает…

— Не удивлюсь, если Питер уже знал об этом. Раз Даниэль так упорно отрицал боязнь крови, то он наверняка пытался делать все, чтобы не опозориться и не дать кому-то об этом узнать.

— Да ладно вам, ребята, не все же такие смелые, как некоторые петухи, которые обожают выпендриваться с огромным пушистом хвостом, — вставляет Ракель, переведя взгляд на Терренса.

— Эй, на что ты намекаешь? — удивляется Терренс. — По-твоему, я должен был оставить Питера умирать и убежать куда подальше?

— Нет, но…

— Запомни, дорогая, Терренс МакКлайф никогда не бежит от проблем и всегда решает их.

— А я разве что-то сказала? — с невинной улыбкой разводит руками Ракель. — Я же не сказала, что ты не смелый! Какие могут быть претензии?

— И между прочим у меня очень даже шикарный хвост. Такой же шикарный, как и я сам! Красивый, смелый, умный, привлекательный и уверенный в себе мужчина… Где еще найдешь такое сочетание!

— Слушай, шикарный наш павлин, не издевайся над друзьями и насмехайся над их страхами и неудачами. Один уже досмеялся до того, что его друг в больнице оказался.

— Да не смеюсь я над ним, не говори глупости! Просто впервые встречаю мужика, который до дрожи в коленях боится какой-то крови! Хотя я раньше думал, что мужиков, падающих в обморок при виде крови, не существует в природе.

— МакКлайф!

— Да что опять не так?

— Э-э-э, ребята, только не начните ссориться, пожалуйста, — немного неуверенно вмешивается Эдвард. — Еще парочка ссор – и все может очень плохо закончиться. А лично я бы не хотел, чтобы вы расставались…

Глава 19

— М-м-м, кажется, одна птичка уже прошептала тебе на ушко о том, что здесь происходит, — с загадочной улыбкой посмотрев на Терренса, предполагает Ракель. — Или этот красавчик успел пожаловаться тебе намного раньше?

— Птичка не нашептала всех подробностей, — пожимает плечами Эдвард. — Только лишь то, что вы хоть и ругайтесь, но все равно старайтесь быть лучше и вовремя останавливаться, чтобы не довести все до желания расстаться.

— Правду сказала птичка… — Ракель слегка хлопает Терренса по колену. — Болтливая черноволосая птичка.

— Не я бы сказал, так ты не смогла бы промолчать, — невинно улыбается Терренс. — Так что считай, что я избавил тебя от нужды все объяснять моему другу.

— Я бы удивилась, если ты вообще ничего не сказал и захотел делать вид, что ничего не случилось.

— Эй, Ракель, а может, ты расскажешь мне, что у вас тут происходило до моего прихода? — хитро улыбается Эдвард, закинув руку на спинку дивана и слегка расставив ноги. — Конечно, Терренс уже признался, что у вас было что-то очень интересное, но в подробности меня не посвятил. Полагаю, ты серьезно занялась моим другом, раз он пришел ко мне весь возбужденный.

— А тебе необязательно знать подробности, малой, — уверенно отвечает Терренс. — Но повторю еще раз, ты, мягко говоря, помешал нам с Ракель провести шикарное время вдвоем.

— Смотри, как бы тебя в вампира не превратили, — шутливо говорит Эдвард. — А то вдруг твоя метка от зубов заразна, и ты перекусаешь всех людей в темную ночь.

— Не бойся, Эдвард, твой друг останется человеком и не будет обращен в существо с клыками вместо зубов, — уверенно обещает Ракель, взяв Терренса за руку и на пару секунд положив голову ему на плечо. — Хотя не могу обещать, что я не буду кусать его…

— Беги, приятель, пока она не обратила тебя, — скромно хихикает Терренс, приобняв Ракель за плечи. — Я задержу ее! А надо будет – и запросто свяжем эту красотку!

— Так, сейчас я тебя свяжу! — Ракель дает Терренс легкий хлопок по голове и еще больше взъерошивает ему волосы, пока тот скромно хихикает.

— Кстати, я смотрю, твой жених стал менее строгим в выборе одежды, — задумчиво отмечает Эдвард, рассматривая прическу и одежду Терренса. — А то раньше он не позволял себе даже легкой небрежности и всегда был буквально до блеска отполированный. Не могу поверить, что Терренс вышел ко мне с нечесаными волосами, торчащие в разные стороны.

— О, это еще превосходная прическа! — тихо хихикает Ракель. — Ты бы видел это чудо ранним утром! Скажу честно, я едва сдерживала свой смех, когда смотрела на воронье гнездо у него на голове.

— Серьезно?

— Да! И я с трудом уговорила его хотя бы немного привести себя в порядок. А иначе мой любимый жених крупно опозорился бы перед тобой. Ибо при виде такого зрелища ты бы очень долго смеялся.

— А что, все было настолько плохо? — негромко смеется Эдвард, откинувшись на спинку дивана. — Хотел бы я посмотреть на это зрелище и сделать пару фоток, которым потом можно было выложить в Интернет на радость всем твоим поклонницам.

— Черт, вот я идиотка! — хлопает себя по лбу Ракель. — Надо было сфотографировать эту красоту и показать тебе! Уверена, ты бы был в восторге !

— Да, Терренс, надо совсем немного поговорить с Ракель, чтобы выведать у нее все, о чем ты умолчал в начале. Может, я даже потихоньку смогу узнать, что она такого с тобой сделала, раз ты был таким красным и едва мог дышать.

— Прошу тебя, Эдвард, не обращай на нее внимания, — с хитрой улыбкой машет рукой Терренс, закидывает руку вокруг шеи Ракель и прижимает ее к себе таким образом, что девушка полностью утыкается лицом в его плечо. — Она с утра немного говорливая. И если честно, эта болтушка уже утомила меня.

— Ха, это ты надоел мне тем, что постоянно лезешь обниматься и целоваться! — негромко усмехается Ракель и легонько пихает Терренса в бок. — Вот серьезно, Эдвард, я уже не знаю, куда деться от этого неугомонного павлина.

— Да, но ты сама напрашиваешься на неприятности. Разве я виноват в том, что ты делаешь все, чтобы их получить? Вот мне и приходиться немного остужать твой жаркий пыл.

— Лучше бы ты научился слушать меня и делать то, что я говорю. — Ракель отрывает голову от плеча Терренса. — Вот расскажи Эдварду, как ты убегал от меня, когда я пыталась причесать твои волосы. Ты наотрез отказывался привести себя в порядок и строил из себя плохого парня.

— Боже, Ракель, да чего ты мучилась! — по-доброму ухмыляется Эдвард. — Толкнула бы эту тушку на кровать, да привязала бы ее к ней. А если бы этот красавчик начал возмущаться, ты бы заткнула ему рот какой-нибудь тряпкой! Закончила бы дело, отпустила бы его и убежала, пока он не догнал тебя.

— Я обязательно привяжу его к кровати, но только ради кое-чего другого, — загадочно улыбается Ракель. — Того, что он никогда не забудет.

— Давай, дорогая моя, надери ему задницу!

— У меня очень много планов на этого красавчика.

— Ах, как же здорово, что ты у меня есть! — Эдвард с широкой улыбкой откидывается на спинку дивана. — Хоть я не один буду надирать зад своему дружку, которого надо время от времени спускать с небес на землю.

— Если он будет обижать тебя, то обращайся ко мне. Я немедленно разберусь с ним и заставлю быть с тобой милым и кротким.

— Эй, хватит устраивать заговор против меня! — восклицает Терренс, запускает руку в волосы Ракель и сильно взъерошивает их, также начав тихонько щекотать ее бока. — Вот так, бунтарка, получай!

— Нет, не надо! — заливается смехом Ракель, безуспешно пытаясь убрать руку Терренса из своих волос и нанося ему несильные удары по рукам и груди. — Испортишь же прическу! Хватит, придурок, мне щекотно! Эй! Щекотно говорю!

— О боже мой… — со смешком произносит Эдвард, откинувшись на спинку дивана и наблюдая за Терренсом и Ракель, которые начинают в шутку бороться друг с другом. — Вижу, что вы еще не успели наиграться.

— Все вопросы к этому придурку! — сквозь негромкий смех восклицает Ракель, указывая на Терренса, немного тяжело дыша и пытаясь заставить его перестать щекотать ее. — Да хватит уже щекотать меня, твою мать! Я сейчас умру от смеха!

— Ну ладно-ладно, все, я перестал, — тараторит Терренс, перестает щекотать Ракель, обеими руками прижимает ее к себе и гладит по голове, пока она немного тяжело дышит. — Я пере…

Тут Ракель сама начинает лохматить Терренсу волосы, легонько бить где только можно и щекотать так, что тот буквально сворачивается в клубок от смеха.

— Нет, Ракель, не надо, я плохо переношу щекотку! — восклицает Терренс. — Хватит щекотать меня! Эй, хватит, я сказал!

— Получай то, что заслужил! — с хитрой улыбкой отвечает Ракель. — Я заставлю тебя запомнить, кто такая Ракель Кэмерон! С ней лучше не шутить!

Однако Терренсу быстро удается перехватить инициативу и снова ответить Ракель легкой щекоткой и попытками разлохматить ей волосы. Все это происходит под тихие смешки Эдварда, со скрещенными на груди руками наблюдающий за тем, как его друзья заливаются смехом и щекочут друг друга.

— Эдвард… — сквозь тяжелое дыхание произносит Ракель. — Эдвард, поговори со своим другом! Я не могу с ним управиться! И не позволяй ему приближаться к Даниэлю, а то он плохо влияет на Терренса. Твой друг и без кого козел, а под влиянием своего друга становится просто невыносимым .

— Ах, Ракель, я бы с радостью помог тебе, — скромно улыбается Эдвард, с ухмылкой наблюдая за тем, как Ракель добивает Терренса уже руками, а тот уворачивается как может. — Но боюсь, он вряд ли будет меня слушать. Этот парень даже маму не слушался в свое время и был той еще ходячей проблемой. Что уж говорить про нас с тобой…

Через несколько секунд Терренс и Ракель все-таки прекращают свое шуточное сражение из-за того, что немного устали и должны отдышаться.

— Ладно-ладно, не ворчи, — тяжело дыша и поправляя свою прическу, произносит Терренс. — Я пас… Ты меня утомила…

— Ну, идиот, я тебе это припомню! — также поправляя свои всклокоченные волосы и немного раскрасневшись после этой шуточной борьбы, угрожающим голосом говорит Ракель. — Клянусь, МакКлайф, как только у меня появится шанс, то я заставлю тебя дорого заплатить за это.

— Да, дорогие мои, вы как два урагана, которые после столкновения могут снести все на своем пути и устроить глобальную катастрофу, — скромно хихикает Эдвард, закинув руку на спинку дивана.

— Иногда он жутко бесит меня, и я мечтаю придушить его. Но с другой стороны, мне будет плохо без Терри. Как бы капризно ни было это чудо, мне нужно оберегать его.

— С ней все то же самое, — говорит Терренс и убирает с глаз небольшую прядь волос. — Однако кто-то другой мне не нужен.

— Вы уж старайтесь, — советует Эдвард. — Помогайте друг другу справиться с проблемами и помните, что вторая попытка расстаться может стать последней.

— Мы знаем, заботливый ты наш. Но спасибо за совет.

— Делаем все, что можем, — добавляет Ракель.

Эдвард со скромной улыбкой кивает и взглядом окидывает всю гостиную, пока в разговоре наступает пауза. Ракель отпивает немного напитка из своего стакана, чтобы немного успокоиться. А Терренс все также продолжает наблюдать за своим другом и четко следует своему плану, пока что делая все, чтобы тот расслабился и не думал о своих секретах.

— Кстати, ребята, а я уже говорил, что недавно переехал домой к миссис МакКлайф? — нарушает паузу Эдвард, слегка оттягивая рукав своей черной джинсовой куртки.

— Правда? — удивляется Терренс. — Ты все-таки решился?

— Да, пару дней назад. Взвесил все « за » и « против » и поехал к ней домой вместе со всеми своими вещами. Сказал, что готов жить с ней, и она с радостью приняла меня. Дала мне отдельную комнату и уже показала, где что лежит.

— Значит, теперь ты будешь жить с мамой Терренса? — интересуется Ракель.

— Уже живу. И я очень рад, что наконец-то решился. Поначалу у меня были сомнения, но потом подумал, что с ней мне будет лучше. Лучше, чем с миссис Ричардсон… — Эдвард слегка прикусывает губу. — Которая приняла мой выбор и пожелала мне удачи…

— Думаю, так будет намного лучше. Ты ведь хотел найти свою мать – и вот теперь у тебя есть шанс жить с ней. Теперь миссис МакКлайф не будет скучно одной в большом доме. У нее будет человек, с которым она может поговорить.

— Кстати! — Эдвард бросает свой взгляд на Терренса. — Терренс, твоя мама немного огорчена, что ты совсем про нее забыл, практически не навещаешь и даже не звонишь. Она просила меня дать тебе знать об этом и сказать, что скучает по тебе.

— Да, я знаю… — кивает Терренс. — Я и сам хочу навестить маму или позвонить ей. Но сейчас у меня столько проблем: группа на грани распада, мой друг находится на грани смерти и…

Терренс резко замолкает и слегка прикусывает губу.

— Не обижай свою маму и как-нибудь навести ее, — просит Эдвард. — Она очень много говорит о тебе и скучает по тем временам, когда ты справлялся о ней практически каждый день.

— Скажи ей, чтобы она не переживала. Обещаю, я постараюсь найти время приехать к ней… Ну теперь не только к ней, но еще и к тебе. Раз ты поселился в ее доме…

— Будем ждать, — скромно улыбается Эдвард, и переводит взгляд куда-то вниз на пару секунд.

Терренс и Ракель сразу же замечают, как Эдвард с широко распахнутыми глазами начинает нервно ерзать на диване и становится довольно напряженным. Из-за волнения у него на несколько секунд перехватывает дыхание, а он сам слегка бледнеет.

— Все в порядке, Эдвард? — вопросительно посмотрев на Эдварда, слегка хмурится Ракель.

— Э-э-э, да… — с кривой улыбкой пожимает плечами Эдвард. — Все в порядке…

— Правда? — удивляется Терренс, внимательно рассматривая Эдварда и уже во всю предвкушая момент разоблачения. — А тогда почему ты занервничал?

— Э-э-э… — Глаза Эдварда начинают бегать из стороны в сторону, а он сам начинает постоянно трогать какую-то часть лица или теребить рукав джинсовки, понимая, что его голос сильно задрожал. — А с чего ты взял, что я занервничал?

— Ты побледнел… Да и голос изменился…

— Нет… — Эдвард сжимает руки в кулаки, но уже через секунду сцепляет пальцы рук. — Просто я… Тоже был бы удивлен, если бы… Узнал еще какие-то семейные тайны… Вот…

Эдвард нервно усмехается и, буквально перестав дышать, начинает рассматривать свои руки. Пока Ракель и Терренс внимательно наблюдают за ним и все больше начинают верить, что этот человек точно что-то знает.

« Скорее бы уже прижать тебя к стене и узнать, что скрывается под твоей милой мордашкой, — думает Ракель. — Конечно, ты притворяешься очень хорошо хотя бы в случае с угрозами. Но так больше не может продолжаться. Мы с Терренсом узнаем всю правду про твои делишки и отношения с Наталией. И ты выложишь нам все, что тебе известно про младшего брата моего жениха. »

А через несколько секунд в гостиную спокойно входит Виолетта, держащая в руках два белых заклеенных конверта, которые она протягивает Терренсу.

— Простите, мистер МакКлайф, вам только что принесли эти конверты, — спокойно говорит Виолетта.

— Мне? — округляет глаза Терренс и берет из рук Виолетты оба конверта, стараясь максимально правдоподобно изобразить удивление перед Эдвардом. — Но что это?

— Я только что нашла их в почтовом ящике. На них написаны ваши имя и адрес.

— Ох… — Терренс пару секунд рассматривая конверты в руках, бросает короткий взгляд на Виолетту и слегка улыбается ей. — Хорошо, спасибо большое. Можешь быть свободна.

— С вашего позволения, — Виолетта разворачивается и быстро уходит по своим делам.

Терренс и Ракель с большим удовольствием начинают свое шоу и начинают делать вид, будто они внимательно изучают конверты: мужчина слишком сильно хмурится, а девушка широко распахивает глаза.

— Ничего себе… — произносит Терренс. — Давно нам писем не присылали… Еще со времен угроз Саймона Рингера.

— На них нет подписи… — отмечает Ракель, рассматривая тот конверт, что находится ближе к ней. — Анонимные письма…

— Зато здесь есть наши имена… Например, на этом написано твое. — Терренс вручает один конверт Ракель, которая тут же берет его в руки и начинает вертеть в руках.

— А на другом написано твое… — бросив взгляд на конверт в руках Терренса, отмечает Ракель.

В этот момент Эдвард еще больше бледнеет и широко распахнутыми глазами смотрит на конверты, буквально не дыша и понимая, что его слегка трясет от волнения.

« Твою мать, надеюсь, это не это, о чем я сейчас думаю… — думает Эдвард. — Нет, этого просто не может быть… »

— Интересно… — тихо произносит Терренс.

— Черт, Терренс, у меня слишком нехорошее предчувствие… — изображает тревогу Ракель. — Анонимные письма еще никогда не доводили до добра.

— Все хорошо, любимая, не переживай раньше времени. Давай сначала посмотрим, что в этих конвертах, а потом будем что-то решать.

Эдвард начинает дрыгать ногой и потирать ладони, с тревогой наблюдая за Терренсом и Ракель и с ужасом опасаясь самого худшего. Влюбленные практически одновременно разрывают свои конверты и достают оттуда по одному листку, сложенный несколько раз. А когда они раскрывают письма, то широко распахивают свои глаза и перестают дышать. Переждав пару секунд, Ракель с прикрытым рукой ртом начинает зачитывать вслух свое письмо, качая головой и делая вид, что она приходит в ужас от того, что видит в тексте:

— Скоро твоей жизни и жизни всех тех, кого ты любишь, придет конец. Мучительный конец. Думаю, что есть очень много тайн, которые ты еще не знаешь. Некоторые эти тайны ты можешь разгадать самостоятельно, если поймешь, что нужно делать, и кого спросить о том, что им, возможно, уже известно. Если постараешься, то ты, может быть, узнаешь что-нибудь новенькое о том, что…

Ракель переводит испуганный взгляд на Терренса, который нервно сглатывает и качает головой перед тем, как начинает читать вслух:

— Скрывают некоторые люди, которые окружают тебя. Какие-то тайны могут сильно удивить тебя, какие-то приведут в ступор, а какие-то шокируют настолько сильно, что ты не сможешь сказать ни единого слова. И я советую тебе не зевать и получше осматриваться по сторонам, когда ты ходишь по улицам. Ведь кто знает, что или кого ты можешь встретить на своем пути. Может случиться все что угодно… Помни это.

— Господи, что это такое? — недоумевает Ракель. — Какие тайны мы можем узнать, если поймем, что нужно делать?

— И почему мы должны осматриваться по сторонам? — задается вопросом Терренс и бросает короткий взгляд на письмо в руках. — Не понимаю… Это что, чья-то злая шутка? Какие-то больные фанаты умудрились узнать наш домашний адрес и прислали эти угрозы?

— Возможно… Но я не удивлюсь, если это некий привет от Саймона Рингера.

— Не говори глупостей! — хмуро бросает Терренс. — Этот человек уже давно получил по заслугам и сейчас отбывает свое наказание. Тем более, что он не может обходиться без посторонней помощи.

— А вдруг сообщники Рингера решили добить нас по его приказу?

— Нет, я уверен, что все, кто когда-либо работал на него, уже заплатили за все, что сделали.

— Ну не знаю… — тяжело вздыхает Ракель. — Я уже ни в чем не могу быть уверена…

Услышав текст обоих писем, Эдвард еще больше распахивает свои ошарашенные глаза и с чувством нехватки воздуха обхватывает горло рукой. До последнего момента мужчина пытался так или иначе скрывать свои эмоции, но сейчас ему слишком трудно это сделать. Да и его мнению, в этом нет никакого смысла.

— Э-э-э, ребята… — неуверенно произносит Эдвард. — Эти письма… Они…

— Я ничего не понимаю… — качая головой, тихо говорит Ракель. — Кто написал это? Что от нас хотят на этот раз? Кому мы так сильно навредили?

— А позволь мне взглянуть на твое письмо?

— Да, конечно…

Ракель отдает Эдварду письмо. Мужчина забирает его и быстро пробегается глазами по содержимому, больше всего заинтересовавшись почерком, которым написан текст.

« Твою мать, нет-нет, этого не может быть… — ужасается Эдвард. — Неужели эта гнида говорила правду и все-таки взялся за Терренса и Ракель? Это его почерк! Почерк этого ублюдка Майкла! Он знает, что эти двое могут обо всем узнать, просто расспросив меня. »

Спустя пару секунд Эдвард медленно отрывает взгляд от письма и переводит его на Терренса.

— Э-э-э, Терренс, а можешь показать свое письмо? — интересуется Эдвард.

— Ну ладно… — спокойно отвечает Терренс. — Если тебе это так интересно…

Терренс протягивает Эдварду письмо, которое тот быстро берет и перечитывает его, став еще более бледным из-за тревоги. А затем Локхарт с частым дыханием дрожащими руками соединяет два фрагмента текста вместе и перечитывает весь текст. Прочитав последнюю строчку, он нервно сглатывает и понимает, что ему будто бы не хватает воздуха. А видя то, каким взволнованным и бледным становится Эдвард после прочтения писем, Терренс и Ракель мысленно ликуют, что их план сработал. Пока Эдвард, чьи глаза быстро бегают из стороны в сторону, задумывается о чем-то ужасном, влюбленные переглядываются между собой и скромно улыбаются.

« Черт, оба этих письма написаны им! — ужасается Эдвард, прикрыв рот рукой. — Этот ублюдок был прав, когда сказал, что будет действовать намного раньше, чем я успею узнать о его планах. Теперь это точно – я бессилен перед ним! И я больше не могу молчать. Пора рассказать Терренсу и Ракель про Майкла… »

— Согласись, Эдвард, все это очень странно, — продолжает притворяться Терренс. — С чего бы кому-то присылать нам какие-то анонимные письма на наш домашний адрес? Мы же не делали никому ничего плохого! Как ты думаешь, что это может быть? Чья-то злая шутка? Или нет?

— Э-э-э… — запинается Эдвард и нервно сглатывает, довольно тяжело дыша. — А раньше… Раньше вам не присылали ничего подобного? Или… Может, кто подходил к вам на улице?

— Да нет, такого не было… К нам подходят только поклонники, которые просят сфотографироваться с ними или что-нибудь подписать.

— А конверты… — Эдвард бросает взгляд на конверты, один из которых в руках держит Ракель, а другой – Терренс. — На них что-нибудь написано?

— Мое имя и домашний адрес…

— Только твое… А Ракель?

— Есть… — тихо говорит Ракель. — На этом конверте есть мое имя…

Эдвард пару секунд немного подозрительно смотрит на Терренса и Ракель, а затем откладывает письма в сторону, резко выхватывает конверты из рук обеих и начинает изучать их, сразу же обнаружив то, что подписи на них были сделаны вовсе не рукой Майкла.

— Подождите, но здесь все написано другим почерком. Не таким, каким написаны письма… — Эдвард медленно переводит взгляд на Терренса. — Это ведь твой почерк, Терренс! Эти подписи сделаны тобой! На обоих конвертах!

— Э-э-э, правда? — изображает удивление Терренс, округлив глаза. — Мой почерк?

— Неужели ты не узнаешь свой собственный почерк? — Эдвард начинает трясти одним из конвертов. — Эти надписи сделаны твоей рукой.

— Может, просто очень похожий? Конечно, я безусловно неповторимый и единственный на всем свете. Но я думаю, что у кого-то вполне мог бы быть почерк, похожий на мой. Или хотя бы близкий к моему.

— Прекрати делать из меня дурака, Терренс! Я не безмозглый и не слепой! И прекрасно знаю, какой у тебя почерк! И да, даже не вздумай уйти от ответа разговорами о своей неотразимости.

— Эй, Эдвард, чего ты так завелся? — сохраняет спокойствие Ракель. — Успокойся, все хорошо… Может, ты и правда перепутал почерки и решил, что это было написано рукой Терренса?

— Еще и ты считаешь меня глупым идиотом? Ребята, хватит! Я прекрасно вижу, что письма и подписи на конвертах написаны двумя разными людьми. Один из которых это Терренс. И тем более, что письма явно были написаны левшой. А уж мой приятель точно не левша и всегда пишет правой рукой.

— Эй-эй, брат, успокойся, — спокойно говорит Терренс и бросает мимолетную улыбку. — Ну даже если бы я и сделал это, то чего так волноваться из-за этого. А если ты не перестанешь нервничать, то я начну подозревать, что у тебя уже очень давно есть какой-то заговор против нас.

— Так значит, вы получили эти письма раньше? — начинает догадываться Эдвард, сопоставляя все факты и будучи все более уверенным в том, что Терренс и Ракель сейчас пытаются обмануть его. — И знали о содержании?

— Ну допустим, знали … — без эмоций отвечает Ракель, скрестив руки на груди. — А почему тебя это так волнует?

— Сейчас же отвечайте на вопрос: когда вам прислали эти письма на самом деле?

— Примерно неделю назад, — спокойно отвечает Терренс, едва сдерживая желание применить силу и узнать все секреты Эдварда, и немного приподнимает голову. — И да, конверты подписал я.

— И раз вам письма вам пришли уже давно, то значит, ваша служанки были с вами за одно. Правильно? Вы подговорили их сделать вид, что их только что прислали! Одна встретила с милой улыбкой, другая предложила выпить, а третья принесла письма. Да это все похоже на какой-то заговор !

— Ну раз ты обо всем догадался, то это избавит нас от нужды что-то объяснять, — невинно улыбается Ракель. — Ибо ты вряд ли нуждаешься в этом.

— Тогда зачем вы это сделали? — Эдвард кладет конверты на столик и, немного прищурив глаза, хмуро смотрит на Ракель и Терренса. — Зачем? Для чего вам нужно было притворяться, что вы только что получили письма с угрозами?

— Возможно, это был единственный способ узнать то, что нам нужно, — уверенно заявляет Терренс, начав разговаривать уже более холодным тоном. — То, что ты знаешь.

— Да, может быть, ты хочешь что-нибудь рассказать нам? — спокойно интересуется Ракель, скрестив руки на груди. — А, милый мой Эдди? Тебе есть что сказать?

— Мне? — округляет глаза Эдвард. — Э-э-э…

— Да, что-то ты очень сильно волнуешься, дорогой друг, — отмечает Терренс, уставив свой хмурый взгляд на Эдварда. — Уж не имеешь ли ты какое-то отношение к угрозам из этих писем? После всех пережитых нами приключений у нас есть все основания полагать, что в наших кругах появился предатель, который решил помочь кому-то уничтожить нас.

— Что? Т-т-терренс… — Эдвард качает головой. — Терренс, что ты такое говоришь? Почему ты так плохо обо мне думаешь? Что я тебе сделал?

— Не строй из себя невинную овечку, Эдвард. Твоя игра окончена . Мы с Ракель раскусили тебя и можем вполне уверенно обвинить тебя во всех наших бедах.

— Может, тебе и удавалось забалтывать нас и делать вид, что все хорошо, — с абсолютным спокойствием говорит Ракель. — Но больше мы не собираемся верить тебе. Ибо ты явно натворил достаточно, чтобы помочь кому-то уничтожить нас.

— Ребята, вы чего? — недоумевает Эдвард, немного тяжело дыша. — Почему вы смотрите на меня, как на врага?

— Довольно, Эдвард! — чуть громче восклицает Ракель. — Хватит уже водить нас за нос! Ты прекрасно знаешь, кто написал эти письма, и что надо их автору. Я с самого начала была уверена в том, что это как-то связано с тобой. И вскоре мои подозрения подтвердились . Не зря ты мне сразу не понравился. Я была уверена, что ты точно принесешь нам немало проблем.

— Да, когда какой-то ублюдок напал на меня, начав откровенно угрожать и здорово побив, — скрещивая руки на груди, более ледяным тоном хмуро добавляет Терренс. — И подтвердил, что письма написал тот, на кого ты работаешь. А еще он сказал, что у тебя есть важная информация о моем пропавшем младшем брате. Кроме того, тот мужик уверенно заявил, что ты в курсе делишек его босса и знаешь, за что нам мстят. И даже была выдвинута версия, что ты являешься его сообщником. Я наотрез отказывался верить в твою причастность, но убедился в ее правоте после того нападения.

— Не задавался вопросом, почему у него синяк под глазом? Так вот знай – тот мерзавец сильно побил Терренса, и твой друг пришел домой с синяками на теле и лице.

— Только вот это еще цветочки! Ибо потом произошло такое приключение, которое нам мы никогда не забудем. Попытка покушения могла быть совершена на меня и Ракель сразу пятерыми людьми, которые угрожали нам ножами и пытались спровоцировать меня на драку.

— Правда, мы решили сбежать, начать опасную гонку и разогнать машину до огромной скорости, с какой никто не ездит. А все потому, что эти типы преследовали нас на протяжении долгого времени и едва не превратили машину в Терренса в огромную груду метала.

— Нет смысла говорить, что произошло после этого, и какой шок мы тогда испытали. Какой шок испытала Ракель! И как меня трясло от ужаса, что мне пришлось увидеть. Однако после всего этого у нас уже нет ни малейших сомнений в том, что ты можешь рассказать нам очень многое.

— И будь уверен – мы добьемся своего, — уверенно заявляет Ракель. — Мы с Терренсом затеяли все это для не того, чтобы поддаться твоему очарованию и умению убеждать людей в том, что тебе выгодно. Но теперь все, Эдвард. Больше ты не уйдешь от разговора и выложить нам всю правду, которую наверняка скрывал еще с тех времен, когда мы только узнали о твоем существовании.

— Теперь нам ясно, почему ты все это время так странно себя вел, — холодно добавляет Терренс и презренно усмехается. — Даже начал строить из себя скромного и неуверенного в себе парня, чтобы мы не посмели подумать про тебя что-то плохое. Что ж, дружок, твоя тактика сработала, поздравляю. Но любая ложь рано или поздно будет раскрыта, как бы усердно ты ни скрывал ее. Видно, этого ты не учел, когда вступил в сговор с каким-то ублюдком и решил помочь ему уничтожить нас.

— Ребята, пожалуйста, успокойтесь, — взволнованно умоляет Эдвард, буквально задыхаясь от волнения и напрягая все мышцы своего тела. — Все не так как вы думайте! Я могу все объяснить!

— А тебе придется объяснить. Или ты очень сильно пожалеешь об этом. Со мной шутки плохи, Эдвард. Клянусь, если ты выведешь меня из себя, то я не ручаюсь за последствия и хорошенько отделаю тебя уже по-настоящему. А не в шутку.

— Терренс, пожалуйста, не надо заводиться. Я все понимаю, но…

— Интересно, а Наталия в курсе твоих делишек? — задается вопросом Ракель. — Что если именно об этом она молчала все это время? А ты боялся, что она выдаст тебя и расскажет нам обо всем. Вот и начал угрожать ей и так запугал мою подругу, что она и рот боится открыть! Не зря же она так шарахалась в тот день, когда вы были у нас на ужине! Я нисколько не удивлюсь, если ты заставил Наталию молчать и угрожал едва ли не убить ее, если она скажет хоть слово. Однако если это правда, то клянусь, я заставлю тебя дорого заплатить за то, что довел мою подругу до такого ужасного состояния.

— Нет, это не правда! — с широко распахнутыми глазами, полные ужаса, дрожащим голосом громко возражает Эдвард. — Клянусь, Наталия здесь совершенно не причем и ничего не знает о том, что произошло. Она такая же жертва, как и мы все. Опасность угрожает не только мне и вам, но еще и этой девушке.

— Ты больше не можешь молчать, Эдвард. Хватит уже делать вид, что тебе ничего не известно.

— Хватит с ним сюсюкаться, Ракель! — уставив на Эдварда презренный взгляд и продолжая держать руки скрещенными на груди, резко бросает Терренс. — Или он рассказывает обо всем добровольно, или я силой заставлю его раскрыть рот.

— Нет-нет, ребята, прошу вас… — Эдвард медленно встает с дивана и, тяжело дыша, отходит немного в сторону. — Не надо никакого давления! Обещаю, я смогу все это объяснить! Но поверьте, все не так, как вы думайте! Я – такая же жертва, как и вы оба! Клянусь, я вовсе не сообщник того типа и тем более не угрожал Наталии.

Однако Терренс решает начать действовать гораздо жестче, выплеснуть накопившуюся в нем агрессию и проучить своего друга. Тяжело дышащий мужчина резко соскакивает с дивана, подлетает к Эдварду и крепко хватает его за шиворот, уставив на него свой ледяной взгляд. От чего тот еще больше бледнеет и с испугу громко охает.

— Нет, Терренс, не надо! — с жалостью в широко распахнутых глазах умоляет Ракель.

— Слушай, крысеныш, ты уже достал нас своими попытками вывернуться и уйти от ответа, — довольно грубо заявляет Терренс, пока его ноздри раздуваются от злости. — Нам НАДОЕЛО это! Немедленно выкладывай все, что ты знаешь! А иначе клянусь, тварь, ты пожалеешь о том, что на свет родился! Ты потерял мое доверие еще в тот день, когда твой дружок напал на меня! И я больше не собираюсь быть хорошеньким к тебе! Даже не смей строить из тебя чертову жертву, потому что ты НИКАКАЯ не жертва! ТЫ – ПРЕДАТЕЛЬ!

Эдвард несильно вздрагивает и со страху забывает как дышать, широко распахнутыми глазами, полные ужаса, смотря на Терренса, который запросто может убить его в порыве гнева.

— Терренс, Терренс, т-ты чего, — дрожащим голосом неуверенно произносит Эдвард.

— Не смей строить из себя невинную овечку, — сквозь зубы цедит Терренс. — Со мной этот фокус не прокатит! НЕ ПРОКАТИТ!

— Успокойся, приятель, прошу тебя. Обещаю, я все расскажу… Все, что вы с Ракель должны знать… Я… Теперь нет смысла скрывать это…

— Тебе придется все рассказать! — Терренс резко и грубо отталкивает Эдварда от себя и угрожает ему пальцем. — А иначе я заставлю заплатить за то, что ты все это время обманывал нас. И клянусь, я лично разоблачу тебя перед всеми и расскажу, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Ты, гаденыш, все мне выложишь. И про свои делишки, и про моего брата.

— Пожалуйста, Терренс, успокойся, — немного неуверенно говорит Ракель, подойдя к Терренсу, взяв его под руку и подведя к дивану. — Присядь на диван…

— Вы оба все поймете, когда я раскрою личность того, кто стоит за всеми угрозами, — взволнованно отвечает Эдвард, довольно тяжело дыша, и нервно сглатывает. — И я обещаю, что расскажу вам не только это.

— Хорошо, мы тебя выслушаем. Только перестань так нервничать и успокойся. И тоже сядь на диван.

— Ох… — резко выдыхает Эдвард и медленно садится на диван. — Я сомневаюсь, что вы останетесь спокойными после того, как узнайте все о том типе, который очень тесно связан со всеми нами.

— Рассказывай обо всем, что ты скрываешь! — грубо бросает Терренс, скрестив руки на груди после того, как Ракель садится рядом с ним. — И только попробуй хоть что-нибудь скрыть! А иначе я буду вынужден сделать тебя своим врагом. Так что если не хочешь потерять остатки нашего с Ракель доверия, то в твоих интересах все нам рассказать.

— Я расскажу тебе и Ракель все, что знаю, — тихим, дрожащим голосом обещает Эдвард. — На этот раз я буду откровенен и объясню, что значат эти письма.

— Мы слушаем. — Терренс откидывается на спинку дивана. — И не смей замолкать хотя бы на секунду!

— Терренс… — тихо произносит Ракель, ведя себя намного спокойнее и сдержаннее Терренса. — Говори, Эдвард. Обещаю, мы постараемся понять тебя, если ты расскажешь нам всю правду.

— Э-э-э… — Эдвард резко выдыхает и проводит руками по своему лицу, оперевшись локтями о колени. — В общем все дело в том, что…

Однако Эдвард не договаривает, так как в гостиной раздается неожиданный звонок. Из-за него все трое слегка вздрагивают, уставив свои удивленные взоры на входную дверь.

— Сидите, — спокойно говорит Ракель. — Я открою.

Ракель резко встает с дивана и направляется к двери, пока Терренс с хмурым взглядом и скрещенными на груди руками хмыкает и бросает взгляд в сторону, а Эдвард рассматривает свои дрожащие руки. А когда девушка быстро открывает входную дверь, то к своему удивлению видит немного испуганную, грустную и исхудалую Наталию.

Глава 20

— Наталия? — удивляется Ракель, широко распахнув глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Привет, Ракель, — тихо произносит Наталия, крепко сцепив пальцы рук и смотря на Ракель так, будто она в чем-то перед ней виновата. — У тебя есть свободная минутка? Я бы хотела поговорить с тобой кое о чем… Сказать кое-что важное…

— Э-э-э… — Ракель бросает взгляд в сторону и чешет затылок, начав немного нервничать. — Поговорить?

— Ты не можешь?

— Да… Ой… То есть, нет… Я не… Не…

В этот момент Ракель начинает овладевать какое-то нехорошее предчувствие. Из-за этого она начинает сильно нервничать и не знает, как ей поступить. Девушка чувствует, что и без того напряженная ситуация может выйти из-под контроля, а встреча ее подруги с Эдвардом закончится катастрофой.

— Я понимаю, что отвлекла тебя от каких-то дел, — опираясь одной рукой о порог двери, тихим дрожащим голосом говорит Наталия. — Но мне было бы намного лучше, если бы ты выслушала меня. Когда-нибудь…

Видя как жалостливо Наталия на нее смотрит своими полусухими глазами, у Ракель начинает сжиматься сердце. У нее не хватает мужества отказать подруге в разговоре, и она на свой страх и риск все-таки решает впустить ее. Хотя и понимает, что если сейчас произойдет что-то ужасное, то за последствия придется отвечать только ей.

— Все хорошо, дорогая, все хорошо, — мягко говорит Ракель. — Я готова выслушать тебя… Проходи в дом…

Ракель отходит от двери и, нервно сглатывая, позволяет Наталии зайти в дом. А пока блондинка, обнимая себя руками, осматривается вокруг своим разбитым взглядом, брюнетка закрывает дверь. После чего она подходит к своей подруге, которая нервно переминается с одной ноги на другую и ведет себя так, будто пришла в какое-то ужасное место, где ее везде поджидает какая-то опасность.

— Э-э-э, Ракель, я могу зайти позже, если я вдруг помешала тебе… — неуверенно говорит Наталия. — Ты только скажи – я все пойму. Не надо заставлять себя откладывать все свои дела лишь ради меня.

— Нет-нет, я совершенно свободна, — криво улыбается Ракель. — Все в порядке.

— Обещаю, я быстро расскажу тебе что хотела и уйду.

— Давай пойдем в гостиную и поговорим там.

Ракель мягко приобнимает Наталию за плечи и вместе с ней направляется в гостиную, чувствуя, как ее сердце сжимается в груди от чувства, что она может оказаться в чем-то виноватой. Но к сожалению, Кэмерон не может противиться желанию помочь той, что будто умоляет ее о помощи одним лишь взглядом.

Через несколько секунд Ракель и Наталия медленно приходят в гостиную. Где все это время молча просидели хмурый Терренс, скрестивший руки на груди, и довольно испуганный Эдвард, слегка склонивший голову. Они оба думают о чем-то своем, но когда перед ними появляются девушки, то каждый из них впадает в шоковое состояние. Терренс с трудом узнает свою подругу в сильно исхудавшей девушке с безжизненными глазами, подавленным взглядом и опущенной вниз головой. Когда Ракель сказала ему о том, что блондинка очень изменилась, мужчина не думал, что она может так извести себя всего за несколько дней. Он видит, что Наталия слегка пошатывается. Как будто ей тяжело стоять на ногах из-за слабости… Терренс не может заставить себя улыбнуться, потому что он слишком сильно потрясен тем, какой перед ним предстала Наталия.

Хоть Эдвард тоже отмечает изменения во внешности Наталии и даже беспокоится за нее, он чувствует себя еще более неловко из-за ее присутствия. Мужчина мечтает сбежать отсюда, лишь не видеть ту, которая обидела его до глубины души. Он не уверен, что сможет сдержать себя и не высказать ей все, что он думает о ней, выставив себя не в лучшем свете перед без того разозленных на него Терренсом и Ракель.

В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза. Никто не говорит ни слова. Все лишь испуганно хлопают глазами и переглядываются между собой. Но в какой-то момент Терренс и Эдвард с ошарашенными, широко распахнутыми глазами медленно встают с дивана, пока Ракель стоит рядом с Наталией и борется с нехорошим предчувствием, от которого у нее все сжимается внутри.

— Наталия? — тихо удивляется Терренс. — Боже мой… Неужели это ты?

— Привет, Терренс… — натянув на свое лицо фальшивую улыбку и обняв себя руками, тихо говорит Наталия. — Рада тебя видеть…

Наталия сама подходит к Терренсу и приветствует его дружескими объятиями, который тот немного неуверенно принимает.

— Ты так изменилась с момента нашей последней встречи, — продолжает рассматривать Наталию с головы до ног своим ошарашенными взглядом Терренс. — Стала… Грустной …

— Может быть, ты и прав… — Наталия на секунду опускает взгляд вниз. — Наверное, интересуешься, зачем я пришла?

— Э-э-э… Ну да… Я не ожидал твоего визита…

— Я сама пришла. Хотела бы поговорить с вами двумя кое о чем… — Наталия окидывает взглядом всю гостиную, останавливает его на Эдварде на пару секунд и резко отводит его в сторону, нервно сглотнув. — Или мне лучше уйти… Думаю, я пришла не в очень хороший момент…

— О, нет-нет, все в порядке, — качает головой Терренс. — Ты нам не помешала.

— Если ты хочешь что-то нам сказать, то мы выслушаем тебя, — мягко добавляет Ракель, гладя плечо Наталии. — И поможем, если сможем.

— Да, но как же… — растеряно произносит Наталия, переводит взгляд на Эдварда, но очень быстро отводит его в сторону. — У вас же гости, а я пришла доставать вас… Своими разговорами…

— Мы выслушаем тебя. От начала до конца…

— Знаю, но…

— Э-э-э, простите, ребята… — неуверенно вмешивается в разговор Эдвард, чувствуя себя жутко некомфортно из-за напряженной обстановки, которая определенно станет еще хуже с приходом Рочестер. — Я могу кое-что сказать?

Терренс, Ракель и Наталия медленно разворачиваются к Эдварду лицом. Пока влюбленные хмуро смотрят на него с высоко поднятой головой, блондинка, скрестив руки на груди, лишь изредка бросает на него свой пустой взгляд и держится поближе к своим друзьям. Она будто ищет у них поддержки и защиты от человека, которого немного побаивается.

— Э-э-э, ну раз уж мы все собрались здесь, то я хочу рассказать вам о том, что скрывал, — еще более неуверенно и тихо говорит Эдвард, чувствуя на себе огромное давление, выглядя довольно бледным и перебирая пальцы своих рук с надеждой хоть как-то успокоить себя. — Вы должны это знать. Это действительно очень важно и касается нас четверых.

— Нас четверых? — тихо удивляется Наталия.

— Да. И тебя это тоже касается.

Наталия округляет глаза и вопросительно смотрит на Терренса и Ракель, которые лишь пожимают плечами.

— Слушайте, ребята, давайте присядем на диван? — неуверенно предлагает Ракель и указывает рукой на диван. — Обсудим все спокойно…

Сначала между собой переглядываются Терренс и Наталия, а потом они оба переглядываются с Ракель, которая по-прежнему выглядит испуганной и напряженной. Но затем они втроем садятся на диван: девушки садятся по обе руки от мужчины, очень часто переглядываясь с ним. Эдвард же садится напротив них, начав нервно потирать руки, дрыгая ногой так, будто он отбивает бешеный ритм на ударных. Его ошарашенные глаза бегают из стороны в сторону, а ладони резко вспотевают от волнения и огромного напряжения. Желание оттянуть момент велико, но страх стать виноватым для своих близких оказывается еще сильнее.

— Что ж, Эдвард, мы тебя слушаем, — спокойно говорит Терренс, сильно нахмурившись и скрестив руки на груди. — Не буду повторять, что тебя ждет за сокрытие хотя бы одного факта. Так что начинай говорить.

Эдвард резко выдыхает, мысленно собирает волю в кулак и, нервно потирая ладони и сгорбившись, начинает говорить немного неуверенно:

— Все началось очень давно, когда я еще не был знаком с вами всеми лично. Как вы знайте, в семнадцать лет я ушел из дома после скандала со своим отцом. Я был одержим мыслью найти свою маму, с которой он разлучил меня. И из-за этого я напрочь забыл о том, что могло случиться в ближайшем будущем… — Эдвард тяжело вздыхает, замолчав на пару секунд. — Так прошло несколько лет. Я благополучно забыл об этом лишь мотался по городу как бездомный и пытался выжить… Но один случай все-таки заставил меня вспомнить о том, что моя семья в опасности.

Эдвард снова замолкает на пару секунд и немного склоняет голов, но через несколько мгновений резко поднимает ее и окидывает сидящих напротив на него Ракель, Терренса и Наталию взглядом.

— Помните те звонки, которыми меня доставали несколько месяцев назад? — тихо интересуется Эдвард и бросает короткий взгляд на Наталию. — Наталия, ты должна помнить о них.

— Я помню, — без эмоций произносит Наталия.

— Ну да, я тоже, — пожимает плечами Терренс.

— Так вот, эти звонки продолжаются и по сей день, — признается Эдвард. — Однако они начались лишь тогда, когда я был знаком только с Наталией. Однажды я направлялся домой после того, как получил деньги за кое-какую подработку, и у меня зазвонил телефон. Я не стал смотреть на экран и ответил на звонок, почему-то решив, что это была Наталия. Но это был человек, который угрожает мне и вам по сей день.

— Нам? — слегка хмурится Ракель.

— Да. Это он заварил всю эту кашу и собирается довести свой план до конца. Тот тип обещал добраться до вас – и он добился своего.

— Хочешь сказать, что те письма…

— Дело рук того человека. Я не знал, что он написал вам эти письма. Но когда вы с Терренсом прочитали их и показали мне, то я сразу узнал стиль написания. Кажется, что его написал грамотный человек, ибо в нем нет ошибок, но на самом деле это не так. Тот, кто вам угрожает, едва смог окончить школу. Не удивлюсь, если кто-то из его более головастых сообщников проверил его писанину на ошибки и помог ему довести письма до ума. Возможно, они много раз переписывались.

— Какие письма? — слегка хмурится Наталия, вопросительно смотря на Терренса и Ракель.

— На столике напротив тебя лежат два конверта с листками.

Наталия берет оба письма с журнального столика и про себя быстро прочитывает их.

— Надо же… — едва слышно произносит Наталия.

— Этот тип написал, что если вы догадайтесь, что делать, и кого спрашивать, то сможете узнать все, что должны знать, — напоминает Эдвард. — Так вот он имел в виду меня. Ибо я действительно в курсе всех его делишек и мог бы в любое время разоблачить этого старого хрыча, вышившего из ума.

— Хорошо, мы поняли, — спокойно говорит Терренс. — Но кто этот человек? Как он связан с нами? Откуда вообще знает? В чем цель его мести?

— Это мой дядя. — Эдвард переводит взгляд на Терренса. — Старший брат моего отца.

— Дядя? — слегка хмурится Терренс.

— Мерзкий тип. Очень похож на отца, но чуть пониже него. Правда, его лицо намного грубее и неприятнее, и он начал очень рано стареть. По крайней мере, отец всегда выглядел немного моложе своего возраста. Будучи мужчиной в возрасте больше сорока лет, он прекрасно выглядел, был в отличной форме и был в состоянии много работать. А вот дядя выглядит так, будто по нему самосвал проехал: куча морщин на лице, сухая кожа, больные ноги… Помню, что у него уже были первые седые волосы, когда я встретил его в первый раз…. Да и болячек у него полно. Однако он бежит ко врачу буквально при каждом покалывании в любой части тела… Короче говоря, папа мог дать фору многим мужчинам своего возраста, а дядька уже успел превратиться в гнусного старикашку и стать похожим на человека, что старше него лет на десять-пятнадцать.

— Ясно… Правда, мне это пока что ни о чем не говорит.

— И как я понял, у него были не очень хорошие отношения с моей матерью.

— Это понятно, но только какое отношение твой дядя имеет к этой истории, из которой я пока что ничего не понял?

— Мой дядя имеет прямое отношение к происходящему. Потому что это он угрожает мне по телефону. Тот тип может позвонить мне посреди ночи. И он же прислал тебе и Ракель те самые письма – они были написаны именно его почерком.

Ракель и Терренс слегка хмурятся и бросают друг другу короткий взгляд.

— Подожди, а ты уверен в том, что это был твой дядя? — неуверенно интересуется Ракель.

— Да, уверен, — уверенно заявляет Эдвард. — Не думаю, что он отправлял письма лично. Возможно, этот тип попросил кого-то из своих дружков бросить их в ваш почтовый ящик. Вряд ли в почтовом отделении стали бы отправлять анонимные письма. Дядю уж точно заставили бы написать свое имя и адрес.

— Одно из писем было оставлено в почтовом ящике, а другое я нашла на переднем стекле своей машины. Какой-то тип просто подошел к ней, оставил письмо и ушел. И я думаю, он знал , какой автомобиль ему был нужен.

— Да, скорее всего это сообщник дяди… Неужели он следил за тобой?

— Возможно. У меня как-то была съемка за городом, и ему удалось туда доехать и незаметно пробраться к моей машине. Его увидела моя ассистентка, которая сказала об этом мне. Я видела его, но не стала подходить и ждала, пока он уедет.

— Понятно… Значит, дядя начал выполнять свой план в действие намного раньше, чем он говорил мне. Этот человек всегда говорил, что будет делать все до того, как я узнаю об этом. И теперь я понимаю, что это правда .

— А как именно он угрожает тебе по телефону? — интересуется Терренс.

— Язвит, унижает, грозится уничтожить меня и всю мою семью. Иногда рассказывает о своих планах, которые он уже совершил. Дядя делает так, что я узнаю обо всем в последнюю очередь и не имею возможность как-то это предотвратить. Например, вчера этот старый ублюдок заявил, что уже добрался до тебя и Ракель.

— Но что ему, черт возьми, нужно?

— Красивая жизнь. Дело в том, что у отца есть кое-что, что дядя очень хочет заполучить. Однако пока что у него нет такой возможности.

— Говори конкретнее! — чуть холоднее требует Терренс.

— Это довольно успешная судостроительная компания, — начинает нервно сплетать пальцы рук Эдвард. — Они строят корабли и судна и предоставляют услуги транспортировки товаров морским путем. Ее много лет назад основал мой дедушка. А когда он ушел на пенсию, то отец взял управление дедушкиным детищем на себя. Бизнес не очень масштабный, но у компании много контрактов с поставщиками и влиятельными клиентами, многие из которых регулярно пользуются их услугами.

— И твой отец думает, что когда ему предстоит отправляться на пенсию, то ты возьмешь управление на себя?

— Да, когда-то давно он мечтал увидеть меня в кресле управляющего. Правда, против отца был устроен заговор, и власть в компании захватил дядя. Поэтому отцовская мечта сделать меня своим преемником с треском провалилась. А видя, что я не очень внимательно относился к учебе, то его план устроить меня на работу к мачехе тоже был обречен на провал.

— А у твоего дяди была какая-то работа в компании? — интересуется Ракель. — Если нет, то я не понимаю, как он мог выгнать твоего отца с кресла начальника и сам усесться в него!

— Да, но он был обычным служащим и не принимал никаких важных решений. Даже если это было желание дедушки, дядя свалил свою вину на отца и решил любой ценой заполучить должность руководителя судостроительного бизнеса. Впрочем, после этого он так и не стал полноправным владельцем, ибо у отца остались практически все права на акции фирмы.

— И насколько я понимаю, твой дядя хочет заполучить всю компанию целиком?

— Он одержим мыслью отобрать у своего брата последнее. Раньше папа был достаточно богатым человеком и мог зарабатывать миллионы долларов. На его банковском счете и сейчас лежит очень много денег. Правда большую часть он заработал уже на работе с мачехой. Дядя в курсе этого и мечтает завладеть правами на тот счет и присвоить все деньжата себе.

— А раз эти деньги и компания принадлежат твоему отцу, то все это перейдет к тебе в случае, если с ним что-то случится. Ну а чтобы заполучить желаемое, твоему дяде придется убрать тебя с пути.

— Да, это и есть то, ради чего дядя заварил кашу. Ради денег он готов перегрызть нам глотки и закопать заживо! Дядя ненавидит меня только за то, что я живу и связан с отцом, которого он всегда ненавидел. Завидовал, что его перспективы были куда лучше его собственных. А бабушка с дедушкой уделяли все внимание именно папе, надеясь, что они смогут сделать из него достойного человека.

— Ничего себе… — задумчиво произносит Терренс. — Похоже, твой отец оказался в серьезной ситуации.

— Согласен… — Эдвард опускает взгляд вниз. — И боюсь, что отец уже проиграл в этой борьбе… И единственный, кто может побороться с дядей, это я… Дядя уже сделал все, чтобы убрать папу с дороги…

— Что ты хочешь этим сказать? — сильно хмурится Терренс.

— Э-э-э… Честно говоря, я не знаю, стоит ли мне говорить об этом…

— Ты обещал ничего не скрывать! — хмуро напоминает Терренс, скрестив руки на груди. — Так что будь добр договорить!

— Ну… — крепко сцепив пальцы рук и начав тяжело дышать, тихо произносит Эдвард. — Отец… Он… Дядя…

— Что? — раздраженно и громко оказывает давление Терренс. — Сейчас же говори, в чем дело! Или ты, сопляк, пожалеешь! Я не знаю, что с тобой сделаю, если ты посмеешь скрыть хоть что-нибудь!

Эдвард слегка вздрагивает с широко распахнутыми глазами из-за громкого, угрожающего голова Терренса. А затем он резко выдыхает и неуверенно смотрит на своего приятеля.

— Дядя добрался до моего отца… — на одном дыхании взволнованно выпаливает Эдвард, нервно потирая ладони. — Он стал его жертвой… Невинной жертвой…

— Твой отец стал жертвой? — округляет глаза Терренс. — Э-э-э… Но ты же ведь не хочешь сказать, что твой дядя…

— Я не знаю, что с ним произошло… — Эдвард склоняет голову. — Но мой отец мертв … Дядя убил его. Как и обещал…

Терренс широко распахивает свои полные ужаса глаза.

— Что? — неуверенно произносит Терренс.

— Да… — дрожащим голосом подтверждает Эдвард. — Отца уже нет в живых… И я не успел попрощаться с ним…

— Слушай, Эдвард, если это у тебя такие шуточки, то ты больной идиот! Как ты смеешь шутить на такую тему и изображать траур, утверждая, что твой дядя убил твоего отца!

— Клянусь, Терренс, я не шучу! Дядя сам сообщил мне об этом по телефону несколько дней назад. Отец стал его жертвой из-за того, что теперь должно принадлежать мне и моим братьям. — Эдвард разводит руками. — Не знаю… Может, должно пройти еще какое-то время до того, как я вступлю в права на наследство. Но дядя уже затачивает ножи, чтобы расправиться со мной.

— Но как же так! — резко мотает головой Терренс, откинувшись на спинку дивана. — Разве твой дядя предоставил тебе какие-то доказательства смерти твоего отца?

— Поначалу я отказывался в это верить, но потом все больше начал быть уверенным в том, что это может быть правдой. Да, доказательств у меня нет, но дядя говорит об этом так уверенно, что я верю ему. И он всегда говорит об отце в прошедшем времени… Как по мне, это уже что-то значит… Ведь дядя точно знает, что отец был убит. Он сказал, что сам все видел.

— Надо же… — Терренс запускает руку в свои волосы и проводит ею по своему лицу, уставив взгляд в одной точке. — Но как такое могло случиться? И когда?

— Не могу сказать. Этот старый ублюдок ничего не сказал мне об этом.

— Интересно, а знает ли твоя мать о возможной смерти твоего отца?

— Не удивлюсь, если знает.

— Плохо, что ты не знаешь, где ее искать. Можно было бы откровенно расспросить ее об истории с твоим дядей, компанией и деньгами в банке.

— Хоть дядя ничего не говорил, он вполне мог так или иначе контактировать с ней и рассказать хотя бы что-то из того, что известно мне.

— Подожди, я что-то не очень понимаю, — слегка хмурится Ракель. — Всю эту кашу заварил твой дядя. Он убил твоего отца. А теперь хочет расквитаться с тобой.

— Верно.

— Так какое отношение мы трое имеем к делишкам твоей семьи? Почему угрожают тебе, а страдаем, черт возьми, мы?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, немного тяжело дыша, нервно потирая вспотевшие ладони и покусывая губу. — Я… Это… Ну…

— Либо твой дядя слетел с катушек, либо мы не знаем чего-то еще. Чего-то, что расставит все на свои места.

— Н-нет… — Эдвард нервно сглатывает. — Больше ничего…

— И правда, все это очень странно, — отмечает Терренс. — Я не могу уловить связь.

— Возможно, он и правда слетел с катушек… Раз хочет поквитаться с вами… Дядя постепенно расправляется с теми людьми, кто так или иначе связан со мной и моим отцом.

— А я-то тут причем? — удивляется Наталия. — Какого черта меня вовлекать в эту историю?

— Какого черта вовлекать в эту историю нас ? — вмешивается Ракель. — Ни Терренс, ни Наталия, ни я тебе не родственники и никак не связаны с тобой, твоими отцом, матерью, дядей и прочими людьми.

— Однако дядя записал вас в список своих врагов, — тихо отвечает Эдвард. — Вчера он заявил мне, что собирается добраться до МакКлайфов, твоей подруги и тебя.

Глава 21

— Теперь понятно, какого черта я стала получать угрозы, — смотря куда-то вниз, без эмоций признается Наталия.

Терренс и Ракель одновременно переводят свои вопросительные взгляды на Наталию, которая нервно потирает руки, практически не разговаривает и чувствует себя некомфортно.

— Что? — одновременно ужасаются Ракель и Терренс.

— Тебе тоже угрожали? — интересуется Терренс.

— Но каким образом? — недоумевает Ракель. — Как давно? Почему ты молчала?

— Сейчас я покажу вам кое-что, — без эмоций произносит Наталия, берет свою сумку, раскрывает ее, быстро находит свой телефон, заходит в раздел с сообщениями и отдает смартфон Терренсу. — Прочитайте сообщения от этого номера, пожалуйста.

Терренс неуверенно берет телефон из рук Наталии, пока Ракель подвигается к нему ближе, чтобы прочитать сообщения, что мужчина начинает зачитывать вслух:

— Чем больше времени проходит, тем ближе твой конец. Очень скоро твоя жизнь превратится в ад. Но возможно, что ты уже и так живешь, как на вулкане, и боишься момента, когда начнется очередное извержение. В любом случае будь осторожна, когда ходишь по улицам в одиночестве. Ведь кто знает, что за опасность ждет тебя впереди. Мы оба прекрасно знаем, чем это может кончиться…

— О, здесь еще одно, — произносит Ракель и смахивает пальцем вверх. — Сейчас твоя жизнь очень трудна и тебе плохо. Я это прекрасно знаю и чувствую, как ты все больше впадаешь в депрессию из-за того, что с тобой происходит. Но поверь, это все – только лишь начало твоих страданий! Очень скоро она превратится в самый настоящий ад, в котором ты точно не выживешь. И я сделаю все возможное, чтобы уничтожить тебя и тех, кому ты важна. И никто тебя уже не спасет… Ибо все устанут от твоего бесконечного вранья.

Несколько секунд Терренс и Ракель не говорят ни слова, обдумывая то, что они узнали и услышали, пока Эдвард снова убеждается в том, что не может противостоять Майклу.

— С этого номера мне звонили несколько раз, но я ни разу не отвечала, — признается Наталия, нервно перебирая пальцы и продолжая сосредотачивать свой пустой взгляд на своих руках или поле. — Хотя сообщения видела… И решила не удалять… И я думаю, что сделала это не зря…

— Э-э-э, Терренс, можешь дать мне телефон? — слегка хмурится Эдвард. — Я хочу посмотреть на номер, с которого они были отправлены!

— Только если Наталия не будет против, — отвечает Терренс и переводит взгляд на Наталию.

Сама Наталия молча пожимает плечами без эмоций на лице. Так что Эдвард забирает телефон у Терренса, быстро пробегается глазами по тексту сообщений и проверяет номер отправителя, который он сразу же узнает.

— Черт, так я и думал! — восклицает Эдвард. — Это мобильный номер дяди! С него же он мне и названивает в любое время суток.

— Но откуда у него номер Наталии? — недоумевает Ракель. — Откуда этот человек узнает все наши данные? Ну ладно, я еще могу с натяжкой оправдать то, что он знает наш с Терренсом домашний адрес, ибо мы люди известные. Но как он получил номер моей подруги?

— Может, у него есть знакомые, которые могли бы это выяснить? — предполагает Наталия. — Ведь в полиции же как-то пробивают нужного человека по базе данных и могут получать все его данные! Вот этот тип воспользовался своими связями и узнал номер, записанный на мое имя! Саймон Рингер однажды также воспользовался помощью своего знакомого, чтобы войти в твой аккаунт iCloud , где было все что ему было нужно.

— Наталия, скажи, а когда ты гуляла по улицам, за тобой случайно никто не ходил? Может, помимо этих сообщений на тебя кто-то пытался напасть так же, как и на нас с Терренсом?

— Нет, я ничего такого не замечала, — пожимает плечами Наталия. — Я могла спокойно ходить по улицам и не встретить никого подозрительного. Только лишь получала эти дурацкие сообщения. И потом гадала, что это могло значить.

Терренс медленно выдыхает и пару секунд о чем-то думает, согнувшись пополам и приложив сложенные вместе руки ко рту.

— Что ж, ситуация довольно сложная, — заключает Терренс. — Если гибели Эдварда ему будет мало, и он возьмется и за нас, то нам крышка.

— Твоя мама тоже может быть в опасности, — тихо предполагает Эдвард.

— В смысле, моя мама?

— Он упоминал ее. Трудно сказать, когда эта тварь захочет расквитаться с ней, но нет сомнений в том, что ее время тоже может прийти.

— Черт, да этот ублюдок совсем из ума выжил! Его остатки мозгов улетели куда-то в стратосферу?

— Клянусь, я пытался этого избежать. Говорил, что вы не имейте к нашим с ним делам никакого отношения. Но на него это никак не повлияло.

— Господи, неужели нет никакого способа остановить твоего дядю? — разводит руками Ракель. — Как все это может быть связано?

— Дядя одержим идеей заполучить то, что, как он думает, принадлежит ему. Хотя этот человек не заработал ни один цент. Все, чем он сейчас так нагло пользуется, принадлежало моему отцу. Он – настоящий владелец судостроительного бизнеса и всех денег, что лежат на его счете и были получены с доходов компании.

— Неужели на банковском счете лежит настолько большая сумма денег, раз кто-то готов глотку всем перегрызть? — недоумевает Наталия.

— Очень большая. Отец был очень умен и смог не просто продолжить дело дедушки, но и сделать его процветающим. Я уверен, что он был изгнан из компании в результате заговора. Дядя облил его грязью, убедив всех сотрудников в том, что она терпит убытки, а отец не способен работать на такой высокой должности.

— Слушай, а почему бы тебе и твоим братьям просто не отказаться от того наследства в пользу своего дяди? — предлагает Ракель. — Мне кажется, если ты сделаешь это, то и угрозы прекратятся. Уверена, он оставил бы нас в покое, если бы ты подписал документы, подтверждающие твой отказ от компании и денег на банковском счете.

— И да, я забыл упомянуть, что есть также и завещание отца, которое он написал очень давно. Правда, о нем сначала знал только дядя, а вскоре узнал и я. Оно гласит, что все состояние отца в случае его смерти должно было быть поделено между мной и моими братьями. И единокровными, и родным.

— Это по-прежнему не объясняет причину, почему тот человек преследует вас и приказал кому-то напасть на Терренса.

— Э-э-э, напасть? — искренне удивляется Наталия. — Разве кто-то покушался на Терренса?

— Да, почти неделю назад после встречи с Даниэлем я решил немного пройтись, — рассказывает Терренс. — А когда хотел сесть в машину, кто-то толкнул меня в спину так сильно, что мне едва удалось устоять на ногах и не встретиться лицом с передней частью машины. Была словесная перепалка, а потом дело закончилось дракой, во время которой тот тип и оставил синяк под глазом.

— Вот этот, который уже проходит? — указывает на синяк Терренса у него на лице Наталия.

— Ну да. — Терренс слегка дотрагивается до едва заметного синяка. — И тот тип добавил, что если я хочу что-то узнать, то должен спрашивать Эдварда. Который может рассказать что-то и про моего младшего брата.

— Хорошо, что ты еще легко отделался, — отмечает Эдвард. — У дяди все дружки далеко не слабаки и способны за считанные минуты нокаутировать любого. Все могло бы быть гораздо хуже.

— Эдвард, почему ты молчал об этом все это время? — недоумевает Ракель. — Ты же знал, что мы все в большой опасности! И должен был понимать, что рано или поздно мы бы обо всем узнали.

— Мне очень жаль, ребята. Но я не хотел волновать вас и думал, что смогу найти способ защитить вас.

— Ох, черт, Эдвард, ты серьезно? — устало выдыхает Терренс, проведя руками по лицу. — В этом случае ты бы ничего не смог сделать! У тебя был только один выход – рассказать нам всю правду. Однако ты молчал и тянул до тех пор, пока третьи лица не вынудили нас прижимать тебя к стенке.

— Ты прав… Думал, что справлюсь один, но в итоге в это дело оказались вовлечены мы все. Дядя всегда давал понять, что не остановится ни перед чем.

— Самое главное, что ты все рассказал, — с грустью во взгляде отмечает Ракель. — По крайней мере, теперь мы знаем, что письма написали не какие-то сумасшедшие фанатки меня или Терренса и уж тем более не Саймон Рингер или его дружки.

— А еще знаем, что в эту борьбу вовлечены мы все, — добавляет Терренс. — И если мы что-то не сделаем, то этот тип может уничтожить нас.

— О боже… — тихонько стонет Наталия, и закрывает лицо руками. — Скоро нам всем придет конец …

— Нет, Наталия, не надо отчаиваться! — уверенно отвечает Терренс, погладив Наталию по плечу. — Мы найдем выход из этой ситуации! Может быть, Ракель абсолютно права, и Эдварду просто нужно отказаться от наследства и подписать все нужные бумаги. Я бы однозначно это сделал, если бы был на его месте.

— Нет, Терренс, дело не только в одних лишь деньгах, — качает головой Эдвард. — Тут свою роль играют и обиды дяди на отца и ненависть к нему и всем его окружающим людям. Эти двое никогда не ладили. Не было даже намека на то, что один любил другого. Они с детства были врагами. К тому же, дядя довольно злопамятный и мстительный…

— Тогда надо идти в полицию и писать заявление! — уверенно предлагает Ракель. — Пусть они разбираются со всем этим и выясняют, каким путем он получил все эти деньги и власть в судостроительной компании. Может, там найдут немало нарушений, а компанию в итоге ликвидируют так же, как и магазины Элеанор Вудхам.

— Не думаю, что это поможет. У дяди очень много денег и хороших связей, благодаря которым он неуязвим и считает себя безнаказанным. Этот человек за версту чует мерзких и жадных крыс и дает им сворованные у отца деньги, чтобы те делали то, что он хочет. С полицией все то же самое… — Эдвард потирает лоб. — Да и давайте будем реалистами, мои слова не будут иметь огромного веса, и у меня нет никаких доказательств его вины. Я знаю, что все это правда, но не могу подтвердить это какими-то уликами. А дяде это только на руку, и он делает все, что ему вздумается.

— Неужели он настолько жадный, что готов убить невинных людей?

— Ох, Ракель… — Эдвард тихо вздыхает и резко проводит рукой по своим волосам. — Дядя не только жадный, но еще и циничный, наглый, мерзкий и отвратительный. Не понимаю, как у таких прекрасных людей, как мои дедушка с бабушкой, мог вырастить такой ублюдок, который постоянно хочет мести и не стыдится пользоваться чужими деньгами.

— Но что нам тогда делать? — округлив глаза, разводит руками Ракель. — Неужели мы связаны по рукам и ногам? И ничего не можем сделать?

— Похоже, что да, — задумчиво отвечает Терренс. — Лично я не вижу никакого решения данной ситуации. Доказательств у нас и правда нет, а без них мы не сможем доказать виновность… Хотя делать что-то нужно… Вчера были звонки, сегодня – нападения, а завтра что? Мучительная смерть?

— Кстати, Эдвард, а на тебя кто-то случайно не нападал? — переводит взгляд на Эдварда Ракель. — Было бы странно, если твой дядя не совершил бы на тебя ни одного покушения.

— Вообще-то, да… — слегка прикусив губу, неуверенно отвечает Эдвард. — Было такое… Правда, один раз…

— Было? — округляет глаза Терренс. — На тебя тоже нападали?

— Да, и я забыл рассказать о том, как и когда это произошло.

— Ну так говори!

Эдвард молчит пару секунд перед тем, как резко выдыхает и продолжает говорить, немного неуверенно посмотрев на всех:

— Помните, как я пропал на целый месяц и не выходил ни с кем на связь? Тогда я сказал вам, что уехал в другой город из-за того, что мне якобы предложили там хорошую работу.

— Да, — произносят Терренс и Ракель.

— На самом деле это неправда. Никакой работы не было. Я всего лишь приходил в себя после пережитого покушения.

— Но что с тобой произошло? — слегка хмурится Терренс. — Тебя что пытались убить?

— Угадал… — Эдвард выдерживает небольшую паузу. — Примерно месяц назад где-то под вечер я решил прогуляться по городу. Шел по какому-то темному переулку, думал о своем и ни о чем не парился… Но потом…

Эдвард снова замолкает и сильно сжимает руки в кулаки, вспоминая о чем-то, что не приносит ему радости.

— Что? — округляет глаза Ракель. — Что с тобой произошло?

— Э-э-э… — запинается Эдвард и нервно сглатывает. — Лучше я покажу вам кое-что.

Эдвард встает с дивана, поворачивается спиной к Ракель, Наталии и Терренсу и слегка приподнимает край футболки, поверх которой надета черная джинсовая куртка. После чего все трое видят несколько огромных бледно-красных шрамов, образующих крест и две пары перпендикулярных линий в разных местах нижней части спины. Увидев их, Ракель прикрывает рот рукой, будто околдованная смотря на эти рубцы, Терренс широко распахивает свой потрясенный взгляд и качает головой, а Наталия просто смотрит на это зрелище с грустью во взгляде, на первый взгляд оставаясь совершенно безразличной.

— О боже мой! — ужасается Ракель. — Что это такое?

— Черт возьми, Эдвард! — с ужасом во взгляде произносит Терренс. — Откуда у тебя эти шрамы?

— Последствие нападения, — спокойно отвечает Эдвард. — Сейчас все объясню поподробнее.

Эдвард опускает край футболки и присаживается на диван напротив Терренса, Ракель и Наталии.

— В тот день на меня напало несколько человек, которые сначала угрожали мне словесно, но потом все вместе повалив меня на землю, — рассказывает Эдвард. — Естественно, я защищался. Хотя бороться с тремя крепкими мужиками одновременно было очень тяжело. Я даже пытался убежать от них, но эти типы смогли догнать меня и позвали еще двоих себе на подмогу. И они начали избивать руками и ногами… Оскорблять… Унижать…

Эдвард нервно сглатывает, довольно часто дыша от волнения и крепко сжимая руки в кулаки.

— А в какой-то момент один из тех ублюдков достал нож и несколько раз всадил его в те места, на которых вы видели шрамы, — добавляет Эдвард и резко выдыхает. — Все эти раны были очень глубокие. Кровь мгновенно хлынула огромным потоком. А я стремительно начал терять силы и быть не в состоянии бороться с теми мразями. Которые пожелали мне сдохнуть, как того хочет дядя, и свалили. Я остался лежать на земле в крови с мыслью, что мне уже вряд ли что-то поможет.

Услышав рассказ Эдварда о том, что с ним произошло, Ракель с ужасом в ошарашенных, широко распахнутых глазах прикрывает рот обеими руками. Терренс же качает головой и медленно выдыхает, почувствовав, как каждая мышца его тела напрягается. Ну а Наталия в глубине души даже переживает за Локхарта, хотя и не показывает этого, чувствуя, как ее сердце сжимается от одной лишь мысли о том, что человек, которого она все еще любит, мог умереть.

— То есть, именно поэтому ты пропал на целый месяц? — запустив руку в волосы, неуверенно интересуется Терренс.

— Да, — кивает Эдвард. — И как видишь, я все еще живой. Грандиозный план дядюшки грохнуть меня с треском провалился.

— Но где ты был все это время? — недоумевает Ракель. — Почему ты не сказал нам, что был ранен?

— Мне повезло, что кто-то нашел меня, вызвал скорую помощь и объяснил врачам, что произошло. Не знаю, кто именно помог мне, ибо я уже успел отключиться. Очнулся уже в больнице после того, как пробыл несколько дней без сознания. Медсестра сказала, что врачи едва смогли спасти меня и едва ли не вытащили из того света. У меня была огромная кровопотеря, которую восполнили переливанием донорской крови. Но роковой для меня могла стать ошибка одного из врачей… И по вине того же человека эти шрамы уже никогда не пройдут. И будут напоминать о том ужасном дне.

— Ничего себе… — дрожащим голосом произносит Ракель, медленно проводя рукой по своему лицу. — Не могу поверить…

— Значит, мы могли потерять тебя? — ужасается Терренс, понимая, что его бросает в дрожь от одной лишь мысли, что он мог потерять Эдварда. — И даже не подозревали об этом…

— Да, но мне повезло , — пожимает плечами Эдвард. — Может, если бы не тот мужик, то кому-то пришлось бы организовывать мои похороны.

— Даже подумать об этом страшно… — Терренс нервно сглатывает. — Мне правда очень жаль, Эдвард. Я бы и подумать о таком не смел.

— Хотя плохо, что ты не сказал нам, что был ранен, — добавляет Ракель. — Может, мы могли бы чем-то помочь. Оплатить твое лечение или что-то вроде.

— Спасибо за беспокойство, но сейчас все хорошо, — едва заметно улыбается Эдвард. — И насколько я знаю, тот мужик взял все расходы на себя и оплачивал мое пребывание в больнице. Даже если врачи выставили немаленький счет.

— Но как тебе удалось скрыть это от нас? — удивляется Терренс. — Почему молчал об этом? И что сказал врачам, когда они спросили тебя о родственниках?

— Ну… — Эдвард начинает нервно переплетать пальцы своих рук. — Скрывать это было довольно легко. Ведь кто такой Эдвард Локхарт? Обычный безработный и бездомный парнишка, которому чертовски не везет в жизни!

— А как же документы?

— У меня в тот день не было никаких документов с собой – только лишь телефон, который полностью разрядился, и некоторая сумма наличных. В больницу я попал как неопознанная личность, и врачи смогли узнать ее лишь тогда, когда я пришел в себя и назвал им свои данные.

— Вот как… — удивляется Ракель.

— Врачи хорошо за мной ухаживали. Кормили неплохо… Медсестра время от времени приходила ко мне и проверяла мое самочувствие. Так продолжалось до того дня, когда меня выписали. Спустя как раз почти месяц после нападения. Отлежался дома пару дней. А когда почувствовал себя намного лучше, написал тебе сообщение.

— Понятно… — Терренс призадумывается на пару секунд, поглаживая подбородок. — Значит, твой дядя решил убрать тебя с дороги первым . А уже потом взяться за твоего отца…

— Все правильно. Почти на месяц мне удалось отвязаться от него, ибо он думал, что я все-таки мертв. Но примерно неделю назад он узнал, что я жив, и опять начал доставать звонками. Из-за которых мне иногда хочется разбить свой телефон об стенку. Ну или об голову того мерзавца, который до смерти бесит меня.

— Он где-то видел тебя? — уточняет Ракель.

— Скорее всего кто-то из его дружков мог видеть меня в городе и доложить этому старому идиоту обо мне. Для меня не секрет, что они очень часто могут следить за мной и сообщать дядюшке, что я делаю, куда иду, с кем встречаюсь и с кем разговариваю. Не удивлюсь, если он устроил тайную слежку и за вами всеми и однажды может спланировать что-то нехорошее.

— Слушай, Эдвард, а как зовут твоего дядю? — слегка хмурится Терренс.

— Его зовут Майкл. Он – старший брат моего отца, разница в возрасте с которым составляет восемь лет. Отцу было пятьдесят три года перед смертью, а дяде сейчас почти шестьдесят. Будет в конце ноября…

— Майкл? – Терренс о чем-то задумывается на пару секунд, приложив сложенные ладони ко рту. — Почему-то мне вспомнилось, как мама очень давно упоминала некого Майкла и назвала его тварью, которая должна гореть в аду. Правда, я не спросил, почему она так считала. И понятия не имел, кто он такой.

— Она упоминала его при тебе?

— Кажется, да, но это было очень давно, где-то в далеком детстве. Я уже и не помню, почему она заговорила об этом.

— Может, это кто-то из ее бывших?

— Не знаю…

— А фамилия у этого Майкла, как я понимаю, Локхарт? — уточняет Ракель.

— Д-да, в-верно… — неуверенно произносит Эдвард. — Л-локхарт… Майкл Локхарт…

— Знайте, мне тут вспомнился случай, как мама показывала какие-то фотографии и как раз упоминала того самого Майкла, — признается Терренс. — По-моему, я спросил, кто это, а она и ответила, что это воплощение ада по имени Майкл. Да, все так и было.

— А у тебя есть снимок того Майкла?

— Зачем он тебе?

— Просто любопытно…

— Э-э-э… Да, у меня где-то был альбом с фотографиями, но я не знаю, где он лежит. Правда, там только мои детские снимки с матерью и кое-какими близкими друзьями…

— Ну а ты посмотри! Наверняка в последний раз ты заглядывал в альбом черт знает когда и не знаешь, что там вообще есть.

— Э-э-э… Ну я…

— А как выглядит тот альбом? — слегка хмурится Ракель.

— Большая синяя книга в твердом переплете… По-моему, у альбома также немного ободранные края…

— Да, кажется, я знаю , где он! Давай я сейчас принесу альбом, и мы попробуем найти ту самую фотографию?

— Давай сходим вместе?

— Вместе? — округляет глаза Ракель, чувствуя, как ее сердце пропускает удар, и немного занервничав. — Да нет, я быстро найду альбом и вернусь сюда. А ты пока посиди здесь. Может, Эдвард расскажет еще что-нибудь.

— Это займет всего пару минут. Возьмем альбом и спустимся сюда.

— Но, Терренс…

— Пошли, Ракель…

С этими словами Терренс быстро поднимается на ноги и жестом зовет Ракель за собой. Та очень неуверенно встает с дивана и бросает короткий взгляд на Эдварда и Наталию, почувствовавшие себя еще более неловко из-за того, что сейчас останутся одни.

Глава 22

Ну а Эдвард и Наталия разругались сразу же после того, как Ракель и Терренс ушли к себе в комнату. Стоя возле дивана, они со злостью во взгляде размахивают руками, не сдерживают эмоций и не следят за тем, что говорят.

— Не беси меня, Рочестер! — со злостью во взгляде грубо восклицает Эдвард. — Если бы я знал, что ты заявишься сюда, то и близко и не подошел бы к этому дому!

— Что, облезлый щенок, понял, что герой из тебя дерьмовый и решил все рассказать? — скрестив руки на груди, презренно фыркает Наталия. — Давно пора!

— Пф, нужно мне было защищать какую-то прошмандовку! Я пытался защитить только лишь своих друзей. А на тебя мне абсолютно плевать!

— Видно, что когда тебя пырнули ножом, до тебя так ничего и не дошло, и ты остался таким же безмозглым козлом. И продолжил строить из себя жалкого героя, надеясь получить благодарность и быть вознесенным до небес.

— Сомневаюсь, что ты стала бы реветь, если бы я сдох! Радовалась бы, наверное, что я перестану маячить у тебя перед глазами и называть тебя мерзкой проституткой. Проституткой, которая спит с другими мужиками даже тогда, когда находится с кем-то в отношениях.

— Да я сама лично грохну тебя, если мы все будет на волосок от смерти по твоей вине! — вскрикивает Наталия, резко размахивая руками. — Вот до чего довело твое желание стать героем с мыслью, что ситуация находится под твоим контролем! И может быть, твой дядька будет благодарен мне, если я помогу ему избавиться от одной мрази, которая доставила всем столько проблем.

— Я всего лишь отстаиваю свои интересы, как человек, имеющий право на то, что принадлежит мне по праву, — скрестив руки на груди, холодно отвечает Эдвард. — И пока я живой, то ни за что не отдам и малюсенькую доли отцовского наследства.

— Ах да, конечно, наследство… — резко мотает головой Наталия. — Походу, ты и сам готов перегрызть всем глотку ради него. А мог бы спокойно позволить тому подонку подавиться со своими деньгами и компаниями и оставить его в покое.

— Дядя не имеет права ни на один цент, который должен достаться мне! — уверенно заявляет Эдвард. — Я не позволю этой мрази пользоваться чужим. И заберу у него то, что он украл у моей семьи.

— Чтобы стать такой же тварью, как и он сам? Которая зубами вцепилась в это чертово наследство и не боится, что этот ублюдок может убить твоего друга, его невесту и его мать.

— У тебя не хватит мозгов, чтобы понять некоторые вещи, — презренно хмыкает Эдвард. — Да и зачем они тебе нужны! Чтобы спать с мужиками мозги особо не нужны. Главное – задницей хорошо вертеть, да рот с руками умелыми иметь. А у тебя с этим все просто превосходно!

— Заткнись, ты, мерзкий ублюдок, а иначе я за себя не ручаюсь, — с учащенным дыханием крепко сжав руки в кулаки и уставив на Эдварда леденящий душу взгляд, шипит Наталия. — Клянусь, Локхарт, ты точно станешь трупом на радость своему дядюшке!

— Да что ты мне сделаешь? — расставив руки в бока, презренно усмехается Эдвард. — Куда тебе тягаться со здоровым мужиком! Да еще и в таком состоянии. Ты едва на ногах-то стоять можешь, а тут вдруг решила угрожать мне расправой… Пф, смешно , Рочестер, смешно…

— Я найду силы расквитаться с тобой, даже если у меня будет всего одна секунда до смерти. Если будет нужно, то я даже на последнем издыхании уничтожу тебя. Лишь бы больше не видеть твою наглую рожу, которая меня чертовски бесит!

— Твоя бесит меня ничуть не меньше! И кроме того, мне совсем не жаль, что ты довела себя до такого состояния. Потому что ты сама в этом виновата. Да и не только в этом. Но и в том, что заставила меня возненавидеть тебя столь же сильно, как и своего дядю.

— Ах, я виновата! — широко раскрыв рот и уставив свой полный злости взгляд на Эдварда, восклицает Наталия. — Виновата, что у нас не сложились отношения, что твой больной дядя угрожает тебе, Ракель, Терренсу и его матери… Может, я еще в чем виновата? Например, в том, что твоя жизнь не сложилась так, как тебе того хотелось? Поэтому ты и хочешь стать таким же жадным, мерзким и отвратительным типом, которому все будут желать смерти из-за того, что он везде гадит и всем вредит!

— Ох, твою же мать… — скрестив руки на груди, прищурив глаза и качая головой, медленно выдыхает Эдвард. — Какая же ты глупая… Жалкая безмозглая курица, от которой уже все мужики сбежали. И теперь я понимаю , почему нормальным мужикам, которые хотят создать свою семью, не нужна девчонка на одну ночь. Если ты и подцепишь какого-то лоха, то только того, кто захочет лишь спать с тобой. Уж для семейной жизни ты – увы – не создана!

— Ха, как будто ты готов к этому! Тебя же интересует только твой дядюшка и то, как помочь ему грохнуть всех нас. Но чтобы Ракель и Терренс не думали, что ты – тот еще меркантильный ублюдок, то начал красиво и сладко говорить. Усиленно играя роль жертвы и благодетеля, который якобы всеми силами стремится спасти свою семью от гибели. Молодец, Эдвард, браво! Хоть здесь ты сыграл правдоподобно! Только вот если они узнают, какая тварь ты на самом деле, то тебя немедленно запишут во враги и не пустят за порог этого дома.

— Посмотрю, на чьей стороне они будут, когда твои друзья узнают, как ты предала меня, — уверенно заявляет Эдвард, довольно часто дыша от гнева, что его переполняет. — Клянусь, Наталия, я расскажу о твоем предательстве за спиной! Всем: Терренсу, Ракель, Анне, Даниэлю, Питеру и всем-всем, кто считает тебя ангелом. Пусть они снимут розовые очки и увидят, какая ты на самом деле жалкая лгунья и вертихвостка!

— Давай, рассказывай! Мне уже нечего терять! Прямо сейчас рассказывай своему другу и его невесте, что я якобы продажная сучка! Посмотрим, кому они поверят больше: человеку, которого знают лишь несколько месяцев, или той, которая очень давно знакома со всеми, перед кем ты хочешь оболгать меня.

— Оболгать? ОБОЛГАТЬ? Да как у тебя, стерва, язык поворачивается такое говорить!

— Ха, кто бы говорил!

— Прекрати строить из себя невинную девочку, которую надо защитить и пожалеть! Ты сама виновата в том, что заставила меня так думать. И очень скоро заставишь остальных отвернуться от тебя. Если бы ты призналась во всем и объяснила причины, то я бы, возможно, оставил тебя в покое. Не простил бы – бесспорно! Но уж точно воздержался бы от оскорблений. Но раз ты ведешь себя как проститутка и отказываешься признавать это, то я буду обращаться с тобой так же, как и ты со мной.

— Ты ничуть не лучше меня, Эдвард. Ты был и есть самый настоящий лжец. Я была права, когда думала, что ты скрывал свою тайну еще с того времени, когда мы с тобой познакомились. Те звонки действительно были от твоего « любимого » родственника. С которым ты собираешься грохнуть меня и моих близких друзей. Да и я не удивлюсь, если ты скрываешь куда больше, чем только что рассказал.

— Ха, а ты это только сейчас поняла? — громко усмехается Эдвард. — Я уже давно все рассказал твоим друзьям, а ты смогла понять все мною сказанное лишь к этой минуте?

Эдвард окидывает Наталию презрительным взглядом.

— Да уж… Вот уж точно – типичная блондинка с мозгами, как у курицы. Обезьяна будет умнее в сто раз, чем такая безмозглая девчонка, как ты.

— А оскорбление девушек доставляет тебе удовольствие? — презренно хмыкает Наталия, все еще держа руки скрещенными на груди. — Особенно ты кайфуешь от того, как называешь их проститутками и потаскухами! Забыв, что с таким омерзительным отношением к девушкам ты никогда не встретишь хотя бы одну дуру, что захочет быть с таким невыносимым мерзавцем, у которого слишком высокие требования к той, которую он рисует в своем воображении.

— Нет, дорогая моя, это не у меня требования высокие, а просто на моем пути встала безмозглая проститутка, которая может только лишь вилять задницей и ублажать мужиков. Если у меня есть девушка, то я не собираюсь делить ее ни с кем и терпеть, что меня, черт возьми, используют. Переспала с другим мужиком – все, до свидания!

— Твою мать, и как я могла считать ангелом такого мерзкого ублюдка? — Наталия с презрением во взгляде осматривает Эдварда с головы до ног. — Черт, как? Какая же я была дура! Почему сразу не поняла, что начала общаться с самовлюбленной тварью, для которой нет ничего святого? Почему не прекратила наше общение, едва заподозрив неладное, когда ты так усердно начал навязываться Терренсу?

— Я и сам не знаю, как докатился до общения с такой сучкой. До сих пор удивляюсь, как тебя еще друзья терпят и не винят во всех твоих неудачах.

— Какая же ты сволочь, Эдвард… Самая настоящая мразь! Мне очень жаль, что у Терренса такой ужасный друг. Он еще не знает, что рядом с ним находится предатель, который не является тем, за кого себя выдает.

— Ах как! А Терренс, значит, у нас благородных кровей? Неужели ты забыла, что твой обожаемый Терренс и сам далеко не ангел? Такая же мразь, которая, может быть, намного хуже меня! Только почему-то все забыли о том, как безобразно этот человек поступил со своей невестой. Несколько месяцев назад его ненавидели все . Но когда он поиграл в героя, то люди внезапно прониклись к нему уважением и снова стали восхвалять его.

— Заткнись, мудак! — вскрикивает Наталия. — Ты не имеешь права осуждать своего друга, когда у тебя самого рыльце в пушку! Ты на самом деле не испытываешь никакой привязанности к Терренсу, о которой трезвонил на всех углах. На самом же деле ты поступаешь с ним как предатель. И дико завидуешь ему в глубине души, ибо он в жизни оказался намного успешнее тебя – человека, у которого нет даже своего дома.

— Всем известно, как он на самом деле получил все свои богатства – через постель. Ему сказали переспать с какими-то актрисульками – он пошел на это, чтобы засветиться на экране и дать повод восхвалять его и заставлять испытывать еще более высокую самооценку. Кстати, в этом плане ты очень похожа на него, ибо вы оба прыгайте из одной койки в другую.

— А я смотрю, тебя очень беспокоит тема секса, — грубо отмечает Наталия. — Раз тебя так волнует, кто с кем спит и как часто. Неужели на тебя не клюнула ни одна крашеная швабра и не дала тебе? Поэтому ты и ходишь такой злой и озабоченный темой секса?

— Только не смей говорить, что это правда, — сухо бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — И этого самовлюбленного павлина не вздумай покрывать, ибо ты прекрасно знаешь, что он та еще гнида с огромным самомнением. Ему просто повезло, что та ситуация сошла ему с рук, и про нее забыли после того, как все наладилось. А жаль. Похоже, даже такая встряска ничего не научила этого психа.

— Может, у Терренса есть свои недостатки, но он хотя бы ИСКРЕННЕ жалеет о том, что когда-то сделал. Он жалел и делал все, чтобы доказать, что был неправ и хотел вернуть все назад. Твой друг извлек очень много уроков из произошедшего и старается быть лучшей версией самого себя. А вот ты никогда не будешь жалеть о том, что сделал. О том, как незаслуженно оскорбляешь тех, кто любил тебя, как омерзительно поступил со мной. И как вступил в сговор со своим дядькой, чтобы получить все ценой наших жизней.

— Черт, неужели ты его защищаешь? — раскрыв рот, презренно фыркает Эдвард. — Ну ты и дура, Рочестер! Что, его обаяние и на тебя подействовало. Неужели ты так легко забыла о его поступках?

— Да, я защищаю его! — с гордо поднятой головой заявляет Наталия. — Потому что Терренс – такой же близкий друг для меня, как и Ракель. Они для меня как брат и сестра, которых я люблю всем сердцем!

— Ах, вот как! А я уж начал думать, что ты запала на Терренса и мечтаешь отбить его у своей подруги!

— Чего?

— А что? Я ведь знаю, как ты пускала по нему слюни, когда он еще не был помолвлен! Твоя подружка без проблем поймала его в свои сети. Ну а ты осталась у разбитого корыта и потеряла надежду охмурить богатого мужика.

— Ты сам-то понимаешь, что несешь? Или может, мне прямо сейчас позвонить куда следует, чтобы тебя забрали в психиатрическую клинику? Я бы даже оплатила твое лечение, если бы выяснилось, что у тебя есть серьезные проблемы с головой!

— Тебя бы туда отправить на пару недель! А то ты уже совсем рехнулась из-за своих чертовых секретов!

— Ха, ты, тварь, никогда о них узнаешь! — раздраженно бросает Наталия. — Я предпочту умереть, чем рассказать тебе о том, что могло бы хоть немного промыть тебе мозги.

— Ну и подавись ты своими секретами! — резко размахивая руками, вскрикивает Эдвард. — Мне они вообще не нужны! Я уже давно глубоко наплевал на то, что с тобой происходит, и не желаю даже слышать твои нудные сказки и тем более в очередной раз видеть, как ты ревешь, как ненормальная.

— Спасибо, мать твою! Одолжение сделал!

Эдвард громко и раздраженно рычит, крепко сжав руки в кулаки и бросив короткий взгляд в сторону. Пока возмущенный услышанным Терренс и немного напряженная Ракель наблюдают за ним и Наталией.

— Вот иди к своей подружке и ей рассказывай все свои секреты, — сухо бросает Эдвард. — Такой же любительнице чужих постелей, как и вы с моим дружком. Хотя это не удивительно – проститутка всегда найдет проститутку. К тому же, эта девчонка и сама не такая невинная, как ей хочет казаться. Все, кстати, тоже почему-то забыли, как она едва не подставила их под удар своими делишками со старым идиотом Рингером. И ты, походу, напрочь забыла, как она заявилась к тебе домой, обвинила во лжи, немного разукрасила твою физиономию и выдрала пару клоков твоих белобрысых волос. Почему вся эта история была так легко всеми забыта? Почему никто не осуждает этих двоих за то, как омерзительно они поступили друг с другом и некоторыми людьми? Эта девчонка не умеет быть подругой. Ракель лишь притворяется хорошей, а на самом деле она тоже далеко не ангел. И встретила себе подобного. Удивительно, что эти два психа еще не успели поубивать друг друга. Что один не может справиться со своими проблемами с психикой, что другая делает вид, что она сильная и смелая. А оба оказались в шоу-бизнесе благодаря тому, что переспали с нужными людьми и согласились стать чьими-то любовниками и быть в подчинении каких-нибудь папиков.

— Да как ты смеешь так говорить про них? — с полным ненависти взглядом раздраженно возмущается Наталия. — Ты, завистливый гад! Неужели ты и правда относишься к ним так плохо. Неужели никогда не любил своего друга и его невесту? Что они тебе сделали, раз ты так ненавидишь их? Эти люди приняли тебя с распростертыми объятиями, а ты, крыса чертова, словно змея пригрелась у них на груди и делала свои гадости! Неужели ты действительно такой эгоист, который любит только самого себя и плюет на этих людей? Или ты идешь по стопам своего дядюшки? Завидуешь своему другу и из мести и зависти едва ли не хочешь лишить его всего?

— Вот уж кто здесь точно эгоистка, так это ты , Наталия! — грубо бросает Эдвард. — Если бы ты думала бы о других, то не давила на жалость и не привлекала к себе внимание, замалчивая свои чертовы секреты. Ведь есть идиоты, которые все еще пытаются узнать, что с тобой происходит. Они тратят свое чертово время на какую-то безмозглую курицу и реально беспокоятся за ее психическое состояние. Но видно, тебе это безумно нравится. Ты радуешься , что на тебя обращено внимание других людей. Ты думаешь только о себе и заботишься только лишь о своем счастье! Другого для тебя не существует!

— Тебе бы на себя не мешало посмотреть, идиот! — вскрикивает Наталия. — Лучше бы поискал недостатки в себе и изменил хоть что-то в лучшую сторону. Хотя тебе это не понадобится. Ибо я больше не буду молчать о том, что ты на самом деле за лживая тварь, с которой они не захотят разговаривать после того, как поймут, что оказались жертвами по твоей вине. Вовсе не из-за твоего дядюшки, а из-за огромной зависти и желания быть не хуже своего более успешного брата.

— Да что ты понимаешь, глупая гусыня! — скрестив руки на груди и со злостью во взгляде смотря на Наталию, ухмыляется Эдвард. — НИ-ЧЕ-ГО! Тебе НИКОГДА не понять, через что мне пришлось пройти за всю свою жизнь! НЕ ТЫ ЖИВЕШЬ КАК ЧЕРТОВ БОМЖ! НЕ ТЫ ПРОСИШЬ МИЛОСТЫНЮ, ЧТОБЫ ДОЖИТЬ ЗА ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ И НЕ СДОХНУТЬ!

— Прекрати уже строить из себя невинную овечку! — вскрикивает Наталия, крепко сжав руки в кулаки и тяжело дыша из-за огромного возбуждения. — Ракель раскусила тебя еще в день твоего знакомства с ней, когда твоя милая, но наглая морда сразу показалась ей подозрительной. И мне очень жаль, что мы не прислушались к ней. А знала бы я раньше, что ты жадная крыса, то ни за что бы не стала знакомить тебя с Терренсом. Он бы жил гораздо лучше, если ты не ворвался в его жизнь. А теперь мы всем можем умереть по твоей вине. Из-за твоего желания стать таким же, как он.

— Жаль, что твои родители не знают о том, какая ты эгоистичная и лживая дрянь. И я бы с радостью « обрадовал » их новостью, что их прекрасный невинный ангелочек уже успел переспать с кучей мужиков. Удивлен, что ты еще не залетела от одного из своих многочисленных любовников или подхватила какую-то венерическую болезнь. А то некоторые мужики и сами шляются по всяким девкам и потом заражаются всякими гепатитами, да СПИДом.

— Только попробуй сказать об этом моим родителям, — шипит Наталия, подойдя ближе к Эдварду, начав угрожать ему пальцем и уверенно смотря в его леденящие душу глаза. — А иначе ты, тварь, пожалеешь. Если не я прикончу тебя, так мой отец кастрирует тебя. Он никому не позволит обижать меня и всегда готов стоять за меня горой.

— Вряд ли твоему папочке понравится, что ты решила подзаработать легких деньжат и подалась в проститутки. Да и мамочке тоже… Для них будет позором знать, что их дочь стала профессиональной проституткой и изменяла мне, когда у нас еще были отношения. А я уверен, что эти прекрасные люди считают тебя маленьким ангелочком. Невинной принцессой, которую они хотят отдать прекрасному принцу.

— Мои родители любят меня независимо от того, что я делаю. Они знают , кто я такая, и на что у меня не поднимется рука.

— Ничего, скоро у них откроются глаза, и они будут « приятно » удивлены, когда узнают, как ты проводишь свое свободное время. Хотя могла бы провести это время с пользой и найти себе занятие: записаться на какие-нибудь курсы или найти работу. А то принцесса привыкла, что мамочка с папочкой всегда дают ей кучу денег и не заставляют ее работать. Вот и выросла избалованная капризная девчонка, которая от скуки решила начать перебирать мужиков. Не только в этой стране, но и по всему свету.

— Знали бы твои родители, что у них вырос такой неблагодарный и невоспитанный сыночек, — скрестив руки на груди, с презрением во взгляде хмыкает Наталия. — Хотя я уверена, что твой папаша всегда это знал и поэтому ненавидел тебя. Уже сколько лет прошло, а он даже и не думает тебя искать. Ему наплевать, что с тобой творится.

— Не беси меня, ты, лживая сучка, — холодно бросает Эдвард. — А ИНАЧЕ ТЕБЕ БУДЕТ ХУЖЕ!

— Что, неприятно, да? — уставив в глаза Эдварда свой уверенный и презренный взгляд, ехидно усмехается Наталия. — Неприятно знать, что ты не был любимым сыночком? Отец никогда не любил тебя и совсем не переживал, когда ты ушел из дома, будучи несовершеннолетним. А мать ни разу не вспомнила о тебе за те годы, что была вдали от тебя. Вот ты и бесишься, что твоим братьям досталось все самое лучшее, а у тебя даже своего жилья нет.

— НЕ СМЕЙ ВЫВОДИТЬ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ! ИЛИ ТЫ, ТВАРЬ, НАПРАШИВАЕШЬСЯ НА ТО, ЧТОБЫ Я СДЕЛАЛ С ТОБОЙ ЧТО-ТО УЖАСНОЕ?

— ДАВАЙ, ДЕЛАЙ СО МНОЙ ВСЕ ЧТО УГОДНО! — вскрикивает Наталия, разводя руками. — ВПЕРЕД, ЛОКХАРТ! МНЕ УЖЕ НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ! Только смотри, как бы тебе потом не пришлось зарывать голову в песок от стыда!

— Я ни за что не пожалею, если проучу такую мерзкую проститутку, как ты! — уставив свои вытаращенные, полные ненависти глаза на тяжело дышащую Наталию, громко восклицает Эдвард. — Если до этого времени не нашелся человек, который промыл бы тебе мозги, ТО ЭТО СДЕЛАЮ Я!

— Да, а что ты мне сделаешь? — буквально убивая Эдварда своим испепеляющим взглядом, грубо интересуется Наталия. — Поднимешь на меня руку, как едва не сделал это однажды? Хотя на большее у тебя не хватит мозгов! Ведь ты можешь только кулаками махать, да проституткой меня обзывать!

— Я не сделал этого, потому что посчитал это бесполезным, — презрительно хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди. — Не думаю, что одной пощечиной мне удалось бы вправить тебе твои мозги и пробудить в тебе хоть немного совести.

— А вот я бы с удовольствием ударила тебя по твоему наглому лицу, — низким голосом заявляет Наталия. — Я уже давно об этом мечтаю! С того момента, как ты показал свою гнилую натуру.

— Ну так чего же ты ждешь? — ухмыляется Эдвард и расставляет руки в сторону. — ДАВАЙ, УДАРЬ МЕНЯ! ВОТ Я СТОЮ ПЕРЕД ТОБОЙ! ТЫ МОЖЕШЬ ОСУЩЕСТВИТЬ СВОЮ МЕЧТУ ПРЯМО СЕЙЧАС!

— Ха, чтобы ты потом пришел в бешенство и избил до полусмерти? — сухо бросает Наталия. — Да ты запросто можешь и грохнуть кого-нибудь! Убьешь меня, брата, его невесту или даже свою мать – даже бровью не поведешь! Ибо ты озверел из-за этих чертовых денег и зависти к родному брату.

— Эй… — злостно усмехается Эдвард, и поправляет воротник своей джинсовой куртки. — Неужели ты боишься меня ударить? Ну же, девочка, давай! Ты же так давно об этом мечтала! Или ты на самом деле не такая крутая, какой хочешь быть? Как только надо вести себя, чтобы тебя боялись, ты поджимаешь хвостик и ищешь укрытие. Языком ты работаешь хорошо, но только не по делу. Он служит тебе хорошую службу только тогда, когда ты ублажаешь своих любовников.

— Если ты сейчас не заткнешь свой грязный рот, то я наплюю на все свои страхи и ВРЕЖУ ТЕБЕ СО ВСЕЙ СИЛЫ!

— Не будь трусихой, как твоя самая близкая подружка, и врежь мне как следует. Ракель наверняка тоже лишь грозилась избить Терренса, когда у него начались проблемы с неустойчивой психикой. Но она побоялась, что один его удар запросто отправит ее в больницу. Полагаю, она очень хорошо усвоила урок, когда этот псих со всей силы врезал ей по лицу.

— Знаешь, а у моей подруги будет побольше смелости, чем у тебя совести, — уверенно заявляет Наталия, скрестив руки на груди, довольно тяжело дыша и буквально трясясь от злости, что ее сейчас переполняет. — У тебя нет никакого права оскорблять Кэмерон, и я не позволю тебе задевать ее достоинство!

— Достоинство? — громко ухмыляется Эдвард. — Ха, а оно у нее есть? Девушки с достоинством ведут себя соответствующим образом! А всякие потаскухи вроде вас обеих готовы раздвинуть ноги перед любым мужиком ради своих интересов. Ракель трясется над своей карьерой как курица над яйцом. А тебе надо найти богатого мужика, который будет обеспечивать тебя так же, как и твои мамочка с папочкой.

— Следи за языком, козел! — раздраженно вскрикивает Наталия.

— Только не надо убеждать меня в том, что твоя подруга работала на износ ради достижения таких результатов и желания утереть нос всем, кто когда-то оскорблял и унижал ее.

— У тебя нет права судить ее, ибо ты не знаешь, через что ей пришлось пройти. В отличие от тебя она очень трудолюбивая и ответственная девушка, которая не притворяется бедной и несчастной. Она никогда не жаловалась, что у нее нет денег, жилья, одежды и еды с надеждой, что кто-то пожалеет ее и перепишет на нее все свое имущество.

— Боже, и через что же она прошла? Смерть родителей, роман с Терренсом, с которым она изначально начала встречаться под давлением своей семьи, бесконечные ссоры с ним и пощечина, что могла привести их к расставанию? Либо Кэмерон – мазохистка, которой нравится жить в страхе, либо она просто слишком влюблена и не замечает, что рядом с ней находится психически нездоровый человек, который запросто прибьет ее, если она доведет его.

— Это меньшее из того, что она пережила за двадцать пять лет своей жизни. Однако эта девушка заслуживает глубокого уважения за смелость, уверенность и стойкость.

— Мне это не особо интересно… В отличие от того, через что пришлось пройти мне это – ничто! И то, через что прошел тот же Терренс, тоже с этим не сравнится.

— Да, только трудности не превратили Терренса в гнилую крысу и не заставили разучиться любить. А вот ты обозлился на весь мир из-за того, что был предоставлен самому себе. Улица и плохие дружки еще никому не помогли стать хорошим человеком и научиться чувствовать хоть что-то светлое.

— Ха, это Терренс-то не крыса? — громко, презренно усмехается Эдвард. — Не смеши меня, Рочестер! Этот псих постоянно ищет повод поорать и помахать! Забыла, в кого он превратился, когда едва не потерял свою любимую Ракель? Наверное, сидел в своей комнате и ревел как девчонка. Молился, чтобы никто не увидел, как кумир сопливых девчонок рыдает из-за девушки! Ибо его так унизили бы, что он и на улицу побоялся бы выйти!

— Твою мать, да что Терренс сделал тебе, раз ты смеешь говорить о нем такие вещи? — возмущается Наталия. — Этот человек так тепло принял тебя, когда узнал, кем ты ему приходишься, и успел привязаться к тебе. Но ты оказался неблагодарной свиньей, которая не понимает хорошего отношения к себе. Видно, ты привык, что с тобой обращаются как с дерьмом. И поэтому относишься ко всем точно так же. Говоришь, что любишь и уважаешь Терренса и всегда улыбаешься ему. Но за спиной говоришь гадости, будучи уверенным, что он не узнает, что ты думаешь о нем на самом деле.

— Разве я пытаюсь оболгать его? — округляет глаза Эдвард. — Напротив – я говорю чистую правду, о которой все очень давно забыли, делая вид, что мой дружок не повел себя, как самый настоящий ублюдок.

— А чего ты добьешься тем, что начнешь говорить об этом? Считаешь, что все мгновенно вспомнят о его поступке и перестанут общаться? Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы он и дальше продолжил страдать и мечтать сгореть от стыда? Вместо этого лучше бы подумал о том, что сам делаешь сам. Призадумался о том, что с тобой не так.

— Он – неудачник , Наталия, самый настоящий неудачник! — грубо заявляет Эдвард, даже не подозревая, что Ракель и Терренс прекрасно слышат все его слова. — Эта звездочка никак не может пробиться в музыкальный мир. А стоило ему только обрести какой-то успех, так его группа начала разваливаться к чертовой матери.

— К твоему сожалению, Терренс добьется успеха и будет до последнего бороться за группу, — с гордо поднятой головой заявляет Наталия. — А даже если она и распадется, то у него есть все шансы начать сольную карьеру. А ты так и будешь шляться по городу, подыхать со скуки, завидовать своему более успешному брату и искать повод доказать себе, что вовсе не трусишь вылезти из своего укрытия.

— Этого не случится, будь уверена. Мой друг – живой пример того, что даже завышенное самомнение, уверенность в своем таланте и старые связи из мира кино не могут помочь человеку добиться большего. А уж простому человеку безо всяких связей вообще не удастся это сделать. Хочешь быть известным – спи с чьими-то дочками и сыночками или умоляй своих известных родственников или друзей сделать тебе пиар. Впрочем, если вдруг Терренсу и удастся обрести популярность как музыкант и продать хотя бы несколько копий своего альбома, то так и быть – я сниму перед ним шляпу. Однако это очень маловероятно, ибо этот человек – неудачник, которому повезло лишь однажды.

— Нет, Локхарт, я как раз сейчас разговариваю с неудачником! — грубо заявляет Наталия. — Подонком, который совершенно не стремится обеспечивать хотя бы себя и делает вид, будто его устраивает то, что у него в кармане лежит всего десять-двадцать долларов, он живет за чужой счет и не имеет ни своего жилья, ни даже самой ужасной постоянной работы.

— Это МОЯ жизнь, и я имею право делать с ней все, что ЗАХОЧУ , — громко отрезает Эдвард, довольно тяжело дыша из-за возбуждения. — Если у меня будет желание – я пойду ограблю какой-нибудь банк и буду жить припеваючи!

— Ах да! — закатывает глаза Наталия, скрестив руки на груди. — Я забыла! Ты же у нас богатый наследник папочкиного состояния! Он завещал тебе такие огромные деньжата, да еще и был готов передать управление его компанией в твои руки. Действительно, зачем тебе работать за гроши, когда на горизонте маячат миллионы долларов! Только я сомневаюсь , что ты получишь это наследство, потому что твой дядюшка и сам положил глаз на эти денежки и сделает все, чтобы ты отказался ото всего. Не надейся, что он отдаст тебе хотя бы маленькую часть. Ты так и останешься жалким голодранцем в одних трусах!

— Не беспокойся, блондиночка, твои родители уже позаботились о твоем наследстве и отдадут тебе все свое состояние, — сухо отвечает Эдвард. — А то ты же у нас богатенькая девочка, которая всегда росла в роскоши, получила все, что захочет, и была королевой. Удивлен, что у вас дома нет служанок. А то плохо, что Ее Королевское Высочество принцесса Наталия вынуждена обслуживать себя, когда дома нет мамочки и папочки. Которые хоть кофе в постель принесут, лишь бы сделать свою дочурку счастливой.

— Все больше убеждаюсь в том, что тебя волнуют лишь деньги, — скрещивает руки на груди Наталия. — Помню я, как у тебя загорелись глаза после того, как я заикнулась о том, что у моих родителей много денег. Помню, как ты пялился на мою дорогую сумку от Channel и был в восторге от моих духов Christian Dior . Стоило только назвать лишь один дорогой бренд одежды, как ты широко распахнул глаза и тут же оживился. Наверное, уже представлял себе, что поправишь свое бедствующее положение с помощью моих денег.

— Хочешь сказать, что я встречался с тобой только из-за денег? — широко распахивает глаза Эдвард.

— А из-за чего же еще? Ты же обожаешь деньги! И вряд ли ты любил меня так сильно, как пытался это доказать! Я всегда знала, что ты не был заинтересован в отношениях со мной и встречался со мной ради встречи с другом. Ради того, чтобы стать членом моей семьи и убедить родителей вовлечь тебя в их бизнес. А когда ты понял, что этот план был обречен на провал, то решил отвязаться от меня и нашел прекрасный способ разорвать наши отношения. И вот теперь у тебя остался лишь один способ разбогатеть – объединиться с дядюшкой, убедить его поделиться всем с тобой и грохнуть неугодных тебе Терренса, Ракель и миссис МакКлайф. Может, став преданным ему тварью, Майкл – или как его там – даст тебе работу в компании. Вот тогда ты заживешь счастливо и сможешь покупать себе все что угодно и боясь лишь одного – попасть в немилость своему дяде.

— По-моему, ты очень много говоришь, мисс Рочестер. Несешь всякий бред, который я даже слышать не хочу. Я смотрю, твой язык стал слишком уже длинным. Его надо немного укоротить. Чтобы ты как мышка продолжала молчать.

— Я бы твой с удовольствием укоротила, — грубо бросает Наталия, уставив свой презренный взгляд в глаза Эдварда и едва сдерживаясь, чтобы со злости не придушить его. — А еще лучше бы связала тебе руки и ноги и избила твою наглую рожу, дабы немного остудить тебя и отомстить за все, что ты мне сделал.

— Хочешь попробовать? — презренно усмехается Эдвард. — Ну попробуй! Попробуй связать мужика, который будет намного сильнее тебя и очень легко может вывернуть тебе руки!

— Твою мать, зачем я вообще с тобой разговариваю и пытаюсь что-то донести до тебя? — Наталия хлопает себя рукой по лбу. — ЗАЧЕМ? Это все равно, что разговаривать со стеной! Смысл пытаться в чем-то переубеждать человека, который настолько одержим деньгами и завистью к другу, что готов уничтожить его и всю свою семью?

— ХА, НУ ТАК НЕ РАЗГОВАРИВАЙ СО МНОЙ! — во всю мощь вскрикивает Эдвард, слишком сильно напрягая все свои мышцы и крепко сжимает руки в кулаки. — Сделаешь мне одолжение! А то если я поговорю с тобой еще пару минут, то буду делать то, чего не хочу делать. Зачем ты вообще приперлась сюда? Хотела пожаловаться друзьям на свою ужасную жизнь и наконец-то сказать им, что я обозлился на тебя из-за того, что ты втайне от меня спала с каким-то мужиком?

— Да, а зачем ТЫ сюда пришел? СОВЕСТЬ ЗАМУЧИЛА И ПОНЯЛ, ЧТО ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ВСЕ РАССКАЗАТЬ?

— Не твое дело!

— Ракель и Терренс вряд ли оценят твое безобразное актерское мастерство. Уж кем, но актером тебе не быть никогда, ибо ты просто бездарен в этом плане. Хотя ты бездарен абсолютно во всем и умеешь только тявкать из угла, как трусливый щенок, и от жадности мечтаешь заполучить ВСЕ ДЕНЬГИ!

— Если ты еще раз оскорбишь меня, то я ударю тебя! БУДЕШЬ, ТВАРЬ, ОРАТЬ ВО ВСЮ ГЛОТКУ И УМОЛЯТЬ О ПОМОЩИ! — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Наталию с головы до ног. — Хотел бы я жестко отыметь тебя прямо в этом доме независимо от твоего желания. Но гордость не позволяет мне иметь жалкую проститутку, которая уже успела дать, наверное, половине города и огромной части людей, живущих в других городах и даже странах. И не очень-то хочу заразиться какой-нибудь гадостью от сучки, у которой уже такой богатый список бывших любовников.

— Если только тронешь меня пальцем – я заявлю на тебя в полицию и обвиню в домогательствах, — громко заявляет Наталия, с тяжелым дыханием угрожая Эдварду пальцем. — Я не буду молчать и ждать, когда Терренс и Ракель решат заявить на тебя и твоего дядю за покушение на жизнь. Ты, мерзкая тварь, уже до смерти взбесил меня! Я никогда не ненавидела так сильно!

— Так сделай это прямо сейчас! — ехидно смеется с широко раскрытым ртом Эдвард. — Давай, Рочестер, позвони в полицию и заяви на меня! Посмотрим, поверят ли тебе – безмозглой проститутке, которая умеет только врать и закатывать истерики! Или в полиции работают кто-то из твоих любовников и ради тебя сделают что угодно?

— Мне даже не придется кого-то подкупать, ибо твой дядюшка может не возражать против того, чтобы засадить тебя за решетку и обрести шанс завладеть состоянием твоего отца. Он бы оказал мне огромную услугу, если бы сам сдал тебя властям и заставил их поверить, что ты совершил много грязных делишек.

— Смотри, как бы я не рассказал всему миру, как ты ублажаешь мужиков. Мне стоит разместить хоть одну твою фотографию и написать, что ты – профессиональная проститутка, способная довести любого мужика до безумия, как всякие озабоченные типы тут же встанут в очередь. Нормальные мужики станут осуждать тебя, а женщины и девушки – поливать тебя грязью и говорить все, что ты много раз слышала от меня.

— Только попробуй, козел. ПРИДУШУ СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ!

— Представь себе какого это – быть опозоренной на всю страну. — Эдвард ехидно усмехается. — Потерять шанс встретить достойного человека из-за того, что для всех ты – продажная проститутка, крутящая романы с несколькими людьми и готовая бегать перед ними голой. Все ради того, чтобы охмурить какого-нибудь идиота, который захочет подобрать испорченный материал, использованный уже тысячу раз.

Наталия до последнего держалась, чтобы не дать Эдварду пощечину. Однако ей настолько сильно надоело, что ее считают девушкой легкого поведения, вступающая в интим со всеми подряд, что она плюет на все страхи и теряет терпение. Девушка резко подлетает к нему и, выдерживая ледяной взгляд в его озлобленные глаза, бьет часто дышащего мужчину по лицу настолько сильно, насколько может. Локхарт мгновенно отворачивается в сторону и, морщась от боли, резко хватается за щеку, что начинает сильно гореть.

— Я не позволю тебе оскорблять меня! — дыша словно разъяренный бык, сквозь зубы цедит Наталия. — МНЕ НАДОЕЛО, ЧТО ТЫ НАЗЫВАЕШЬ МЕНЯ ПРОСТИТУТКОЙ И СЧИТАЕШЬ, ЧТО Я ЕДВА ЛИ НЕ В БОРДЕЛЕ РАБОТАЮ! ДОВОЛЬНО, ЛОКХАРТ, Я БОЛЬШЕ НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕРПЕТЬ ЭТО!

Для Эдварда эта пощечина становится неким унижением. Она заставляет его на некоторое время почувствовать себя довольно неуверенно и замереть на месте от неожиданности и шока, что он испытывает. Когда Наталия ударила мужчину, Ракель тихо охает с широко распахнутыми глазами, а Терренс ехидно усмехается, пока наблюдает за реакцией своего приятеля на подобное, но начинает переживать, что его подруге придется сильно пожалеть об этом. В какой-то момент влюбленные с ужасом во взгляде переглядываются друг с другом и, затаив дыхание, продолжают наблюдать за происходящим.

Спустя несколько секунд Эдвард немного приходит в себя. Все еще держась за свою щеку, мужчина медленно переводит свой еще более озлобленный взгляд на Наталию, подходит к ней чуть ближе и смотрит на нее таким испепеляющим взглядом, что у нее по коже пробегает неприятный холодок, ее ноги становятся ватными, дыхание заметно учащается, а сердце начинает биться в разы чаще.

— Ни одна… — медленно произносит Эдвард, пока его ноздри раздуваются от гнева. — Слышишь, ни одна девушка не позволяла себе ударить меня по лицу. Ни одна. До этого момента. Когда ты ПРИВЕЛА МЕНЯ В БЕШЕНСТВО!

— Ты сам дал на это добро – так что возражения не принимаются, — громко отвечает Наталия и скрещивает руки на груди. — Я просто сделала то, что хотела сделать еще очень давно. И то, что с огромным удовольствием сделали бы Терренс и Ракель, если бы они сейчас слышали все, что ты наговорил. И поскольку они до сих пор не вернулись, то я могу треснуть тебя по роже еще и от них двоих.

Наталия резко приподнимает руку, чтобы еще раз ударить Эдварда, но тот вовремя перехватывает ее и крепко удерживает в нескольких сантиметрах от своей горящей щеки.

— Посмеешь ударить меня еще раз – тебе придется очень сильно пожалеть, — сквозь зубы цедит Эдвард. — Ты еще будешь умолять меня оставить тебя в покое.

— КОЗЕЛ! — Наталия резко пытается вырвать руку из крепкой хватки Эдварда, но терпит поражение, чувствуя довольно сильную боль в запястье от того, что он очень крепко сжимает его. — Будь ты проклят, поганый щенок! Надеюсь, все твои планы обогатиться будут разрушены, а твой дядя лишит тебя наследства! Я буду ОЧЕНЬ рада, если все достанется ему, а не тебе! Мерзкой твари, которая не заслужила НИ ЦЕНТА из того, за что ты так усердно борешься.

— Наша встреча была огромной ошибкой. Не понимаю, какой черт дернул меня подойти к тебе и попросить разрешение сесть за столик. Ведь были же свободные места в том чертовом кафе, но я, идиот, решил выбрать именно тот столик, за котором сидела безмозглая курица. Которая строила из себя незаслуженно оклеветанную жертву. Хотя сейчас я уверен, что в обвинениях Ракель была некоторая доля правды… И я никогда не смогу простить себе эту ошибку. Никогда не прощу себе того, что повелся на твое красивое личико и позволил себе сначала пялиться на тебя, а потом подойти познакомиться.

— А я никогда не смогу простить себе того, что влюбилась в такого подонка, как ты, — понимая, что у нее осталось мало сил на то, чтобы сдерживать слезы, что подступают к ее глазам, отвечает Наталия. — Я, дура, была готова на все ради тебя! Слушала твои красивые слова, сходила с ума по твоему чертовому голосу и целыми днями только и делала что думала о тебе и мечтала о нашей встрече. А потом еще две недели страдала, что отказалась общаться с тобой. Хотя лучше бы я так и не вышла с тобой на связь и забыла о тебе раз и навсегда. Ты использовал меня. Говорил, что любишь, а на самом деле преследовал свои интересы, пользуясь тем, что я была наивной влюбленной дурочкой и не замечала твоих недостатков. Но благо, я поняла, с какой падлой связалась.

— Ха, так ты же никогда не любила меня! — скрестив руки на груди, презрительно хмыкает Эдвард. — Сама призналась, что встречалась со мной лишь из-за страха остаться одной! Забыла, как я наконец-то вытянул из тебя хоть какую-то правду?

— Сейчас я уже не люблю тебя, — Наталия отводит взгляд в сторону. — Ты – не тот человек, который смог бы сделать меня счастливой. Из-за тебя у меня лишь появились проблемы. А я хочу спокойствия, надежности и уверенности в том, кто хочет быть со мной. И я тем более не готова быть с тем, кто так оскорбляет меня и близких мне людей, завидует тем, кто успешнее и богаче него, и думает только лишь о деньгах.

— Ну а я хочу быть рядом с девушкой, которая будет по-настоящему любить меня и никогда не будет мне врать. Я ищу себе не проститутку, которой пользуются все, а ту, что будет принадлежать только мне одному. Есть две вещи, которые я не потерплю и никогда не прощу: вранье и измена. Я готов закрыть глаза на что угодно, но только не на это. Ну а ты не подходишь ни под один из этих критериев и перестала быть той, которую я искал. Так что бай-бай, детка! — Эдвард машет Наталии рукой. — Можешь идти к одному из своих любовников и спать с ним. А обо мне забудь! Я найду себе более достойную девушку.

Глава 23

— ВОТ И ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! — вскрикивает Наталия, резко махнув руками. — ПРОВАЛИВАЙ КУДА ПОДАЛЬШЕ И НЕ НАПОМИНАЙ МНЕ О СВОЕМ ПРИСУТСТВИИ! Я ТЕБЯ ВИДЕТЬ НЕ ХОЧУ!

— Не беспокойся, сегодня был последний день, когда я заговорил с тобой. В следующий раз буду уходить, если увижу тебя в нескольких метрах от себя.

— Ненавижу тебя, мразь! НЕНАВИЖУ! Меня тошнит от тебя и твоего ПРОТИВНОГО голоса! Будь ты проклят, щенок! Чтобы наследство не досталось тебе! Чтобы ни одна баба не обратила на тебя внимание! Чтобы твой дядька грохнул тебя, к чертовой матери! Я не буду плакать, если этот человек грохнет тебя! Я буду РАДОВАТЬСЯ, что ты сдохнешь не будешь мозолить мои глаза!

— А Я УЖЕ НЕ ИСПЫТЫВАЮ НИ ГРАММА ЖАЛОСТИ К ТЕБЕ! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — ДОВЕДЕШЬ СЕБЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ – Я БРОВЬЮ НЕ ПОШЕВЕЛЮ!

— Все ДОВОЛЬНО! — Наталия резко указывает пальцем на входную дверь. — Сейчас же проваливай отсюда и больше никогда не появляйся в моей жизни и жизнях моих друзей. Клянусь, я сделаю все, чтобы настроить их против тебя. Они узнают, что ты предал их и обращаешься со мной, как с половой тряпкой. Ты больше не посмеешь обманывать их и притворяться хорошеньким! Я выведу тебя на чистую воду, Эдвард Локхарт, КЛЯНУСЬ! И докажу, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Перед тем, как ответить, Эдвард громко и ехидно смеется, пока Наталия с гордо поднятой головой сильно хмурится и расставляет руки в бока.

— Хватит мне указывать, Наталия Рочестер! — грубо бросает Эдвард. — Этот дом ни разу не твой. Ты здесь просто гостья, которую могут выгнать в любой момент.

— Меня они ни за что не выгонят, — скрестив руки на груди, ледяным тоном уверенно заявляет Наталия. — А если они узнают о том, что ты, мерзкий гаденыш, на самом деле думаешь о них, то тебя тотчас выгонят. Ты не сможешь даже приблизиться к этому месту.

— Ну уж к тебе я даже под прицелом пистолета не припрусь!

— Ничего, Локхарт, настанет тот день, когда ты вспомнишь мои слова и начнешь жалеть, что оттолкнул от себя всех людей. Не сомневаюсь, что после Ракель и Терренса следующей от тебя отвернется его мать. Вот посмотрела бы я на тебя, если бы ты остался бы один и мечтал застрелиться от стыда за все поступки, совершенные тобой. И однажды этот день настанет . Только будет уже слишком поздно что-то менять.

— Так все, белобрысая курица, ты меня уже ДОСТАЛА! — Эдвард резко подходит к бледной от страха Наталии, хватает ее под локти и начинает сильно трясти. — ЗАКРОЙ ТЫ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! МНЕ УЖЕ НАДОЕЛО СЛУШАТЬ ВСЕ, ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ!

— Пусти, мне больно, — морщась от сильной боли в руках, которые Эдвард сильно сжимает, произносит Наталия и пытается резко вырвать их. — Пусти я говорю, ублюдок! ПУСТИ!

— ХВАТИТ ЗАКАТЫВАТЬ ИСТЕРИКИ, ИСТЕРИЧКА, — грубо бросает Эдвард, резко отпускает Наталию и отталкивает ее так сильно, что та едва не теряет равновесие. — ИЛИ Я БЫСТРО ПОЗВОНЮ КУДА СЛЕДУЮТ, И ТЕБЯ БЫСТРО ПРИВЕДУТ В ЧУВСТВА!

— Поедешь со мной, если сделаешь это! Видя, какой ты бешеный, тебя тоже заберут в психушку и усыпят на пару суток!

— ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, МЕСТНАЯ ПРОСТИТУТКА! Чертова нимфоманка, которая не может прожить и дня без секса!

Наталия мгновенно набрасывается на Эдварда с кулаками и начинает со всей силы колотить его куда только можно.

— ЕЩЕ РАЗ НАМЕКНЕШЬ, ЧТО У МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ, БЕШЕНСТВО МАТКИ, ТО Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ! — во весь голос истерически вскрикивает Наталия, еще и начав сильно оттягивать волосы Эдварда. — КЛЯНУСЬ, Я УБЬЮ ТЕБЯ НАМНОГО РАНЬШЕ, ЧЕМ ТВОЙ ДЯДЯ! И ОН БУДЕТ МНЕ БЛАГОДАРЕН ЗА ЭТО!

— ХВАТИТ УЖЕ ОРАТЬ! — с вытаращенными глазами еще громче вскрикивает Эдвард и больно хватает Наталию за волосы, пока та сильно морщится и практически вскрикивает. — Я не виноват в том, что тебе так понравилось спать с мужиками, что ты наплевала на свои отношения и изменяла мне даже тогда, когда была МОЕЙ.

— ПУСТИ МЕНЯ, ДРАНЫЙ ЩЕНОК! — Наталия пытается резко убрать руку Эдварда от своих волос, и со всей силы бьет его по рукам. — Я СКАЗАЛА, ПУСТИ МЕНЯ!

— Будь ты проклята, мерзкая проститутка.

— Я лично настрою всех против тебя и расскажу, что ты за тварь! КЛЯНУСЬ, ЛОКХАРТ!

— Я И САМ МНОГО ЧЕГО МОГУ РАССКАЗАТЬ! — Эдвард сильно сжимает Наталии челюсть свободной рукой, все еще больно оттягивая ее за волосы. — Желаю, чтобы однажды с тобой случилось такое, что навсегда отбило бы у тебя желание быть крутой и прыгать из одной койки в другую! Чтобы ты тряслась при одном лишь виде здорового мужика, который мог бы одним ударом вырубить тебя!

— А я не сомневаюсь, что ты не найдешь себе другую бабу! Ибо никто даже не посмотрит на тебя. Даже если на твоем счете будет миллионы долларов. Ну а без гроша в кармане ты и даром никому не нужен! Или же тебе попадется какая-нибудь дура, что полюбит бабки, которые тебе типа оставил твой папочка. А не тебя.

— ТВОИМ МЕЧТАМ НЕ СУЖДЕНО СБЫТЬСЯ! — Эдвард грубо отталкивает Наталию от себя и угрожает ей пальцем, чувствуя, как от злости у него напряжены все мышцы, дыхание становится более частым и громким, а широко распахнутые глаза застилает пелена злости. — Когда я получу целую кучу денег, завладею компанией и буду властным и богатым, то ко мне выстроится очередь из девушек. Когда у меня будут свой дом, новая шикарная машина, куча дорогих шмоток и постоянная работа, я буду жить очень счастливо и окружу себя надежными людьми. И всяким безмозглым потаскухам и ублюдкам не будет места в моей новой жизни.

— ЭТО МЫ ЕЩЕ ПОСМОТРИМ, НЕУДАЧНИК! — грубо заявляет Наталия, с вытаращенными глаза крепко сжимая руки в кулаки. — Безмозглый, ленивый и жадный мудак! Ты всегда будешь тварью в моих глазах! А обокрав свою семью, станешь еще хуже!

— Мне чихать на твое мнение, сучка!

— Мне не терпится увидеть, как все твои планы провалятся, а ты поймешь, какой тварью стал из-за денег и желания уничтожить близкого друга. Как побежишь к своим родственникам умолять о прощении и помощи. Только вот потом будет слишком поздно что-то менять, ибо для своей семьи ты уже почти что умер. Как и для меня! Для меня ты мертв , драный щенок, у которого никогда не будет совести и доброго сердца!

Эдвард окончательно выходит из себя из-за бесконечного потока упреков и оскорблений. Мужчина, чей голос уже сильно охрип, резко подлетает к Наталии, больно хватает ее за волосы и тянет на себя. От чего та начинает кричать на всю гостиную, чувствуя, что ее голос также практически пропал, и пытается вырваться из его хватки. Это происходит на глазах ошарашенных Ракель и Терренса, чьи сердца обливаются кровью. Они больше не могут молчать и решают вмешаться, дабы не произошло чего-то еще более ужасного. Тем более, что Эдвард настолько сильно взбесился, что собирается поднять на Наталию руку и вряд ли пожалеет об этом в будущем. Девушка уже практически вскрикивает с ужасом в мокрых, широко распахнутых глазах, но тут раздаются громкие голоса Терренса и Ракель:

— Нет! Довольно!

Наталия и Эдвард одновременно резко поднимают голову и видят шокированных Терренса и Ракель, стоящих наверху, опирающихся о перила и ошарашенными глазами смотря на них. Локхарт, на которого их голоса подействовали как ведро холодной воды на голову, негромко ахает, широко распахнутыми полными ужаса глазами смотрит на влюбленных. Он резко бледнеет и начинает часто дышать с чувством сильного сердцебиения, сразу догадавшись, что его друзья слышали многое из того, что он успел наговорить. Мужчина понимает, что после такого доверие его родственников возможно будет потеряно. Наталия же просто испуганно хлопает ошарашенными глазами и немного виновато смотрит на своих друзей, боясь, что она могла сделать что-то не так и показать себя не с самой лучшей стороны.

В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная тишина. Ракель с Терренсом не смотрят друг на друга, сосредотачивают свои потрясенные взгляды лишь на Наталии и Эдварде, делающие то же самое и тяжело дышащие из-за сильного напряжения и возбужденности. Бледная девушка с всклокоченными распущенными волосами выглядит настолько испуганной, что не может сказать ни слова и пошевелиться, а из ее глаз начинает течь слезы, которые она перестает сдерживать. Ну а мужчина выглядит, пожалуй, еще более ошарашенным, бледным и шокированным. Все мышцы в теле сильно напряжены, а серые глаза хаотично бегают из стороны в сторону, пока он с ужасом думает о том, как мог позволить себе докатиться до такого и забыть о сдержанности, что всегда была ему присуще.

Эта напряженная, мучительная пауза продолжается секунд тридцать. Каждый пытается прийти в себя и осознать, что все только что произошедшее реально, довольно тяжело дыша, чувствуя сильное напряжение и понимая, как бешеный стук сердца буквально отдает им в голову. Но затем Ракель медленно отходит от перил и направляется к лестнице, по которой затем спускается вниз. Ее взгляд сосредоточен на жутко бледной Наталии, которая слегка потрясывается и виновато смотрит на нее. Спустя пару мгновений Терренс также отходит от перил и следует за своей невестой, не переставая презрительно смотреть на Эдварда, нервно сглатывающий и буквально сжимающийся в клубок от неуверенности. А когда влюбленные спускаются вниз, они встают напротив Эдварда с Наталией и слегка приподнимают голову.

— А теперь мы ждем объяснений, — скрестив руки на груди, спокойно, но сухо говорит Ракель. — Объясняйте, что все это, черт возьми, значит.

Ракель переводит взгляд на Терренса, который стоит рядом с ней и продолжает неодобрительно смотреть на Эдварда. Пока тот в миг становится тихим как мышка и буквально перестает дышать, крепко сцепив пальцы рук.

— Не заставляйте нас вытаскивать из вас все клещами, — низким голосом говорит Терренс, чьи руки также скрещены на груди. — Я смотрю, тебе нечего сказать, дружок. Похоже, ты рассказал нам не все, что мы должны знать.

Однако Эдвард и Наталия не дают никакого ответа и продолжают неуверенно смотреть на свои руки или в пол, слегка трясясь и буквально забыв, как дышать. Это молчание сильно раздражает Терренса и Ракель. Точнее, их злит то, что эти двое в миг стали шелковыми и теперь боятся даже рот раскрыть.

— Эдвард, к тебе обращаюсь! — чуть громче и грубее восклицает Терренс. — Стоило нам появиться здесь, как у тебя язык отсох? Правда до этого ты был очень разговорчивым! И рассказал очень много всего интересного! Я даже удивился !

— Н-нет, ребята… — испуганно смотря то на Терренса, то на Ракель и начав переминаться с одной ноги на другую, дрожащим голосом произносит Эдвард. — Э-э-это не т-то, что вы думайте… Я… Я…

— Что? — сухо интересуется Ракель. — Ответы на прошлые наши вопросы у тебя были готовы, а сейчас мы застали тебя врасплох? Понял, что тебя прижали к стенке после того, как сам себя выдал?

— Прошу вас, позвольте мне все объяснить… Все совсем не так, как вы думайте… Я просто…

— Нам не нужны твои оправдания, Эдвард! — громко бросает Ракель, сделав резкий жест рукой. — Мы слышали все , что ты про нас говорил, думая, что никто тебя не слышит!

— Это все неправда, Ракель! Клянусь, я…

— Ну и тварь же ты, Локхарт! Просто тварь! — Взгляд Ракель становится еще более ледяным и презренным. — Я с первого дня чувствовала, что ты вовсе не тот, за кого себя выдаешь! И вот теперь все могут убедиться в том, что я вижу людей насквозь! Понять, что ты на самом деле чертова крыса! Мы наконец-то поймали тебя за яйца!

— Прошу, не думай обо мне так плохо… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Ты ведь прекрасно знаешь, что…

— А она абсолютно права ! — сухо перебивает Терренс. — У нас появился предатель, который планировал делать свои грязные делишки!

— Терренс, прошу тебя, не думай обо всем, что я сказал. Клянусь, я сказал все это со зла и на самом деле не думаю о тебе так ужасно.

— Знаешь, я бы еще мог закрыть глаза на оскорбления в свой адрес и попробовать через силу перевести это в шутку. Однако я не готов забывать такое по нескольким причинам. Во-первых, желание обокрасть нас и присвоить все наши деньги себе. А во-вторых, я никому не позволю оскорблять Ракель. То, как ты сейчас оскорблял ее, не лезет ни в какие ворота. И ты, тварь, за них ответишь .

— А я не стану терпеть то, как ты незаслуженно оскорблял Терренса, — презренно смотря на Эдварда, спокойно добавляет Ракель. — Твой друг не сделал ничего плохого, чтобы ты так обращался с ним. Он принял тебя с распростертыми объятиями, но ты, мразь, предал его.

— Подождите, ребята… — дрожащим голосом взволнованно пытается взять слово Эдвард, пока его глаза продолжают испуганно бегать из стороны в сторону, а руки постоянно касаются какой-то части лица. — Вы все не так поняли… Позвольте мне все объяснить…

— Хватит строить из себя бедную овечку, ублюдок! — громко вскрикивает Терренс, очень крепко сжав руки в кулаки. — Как ты мог поступить так с нами? Мы с радостью приняли тебя, а ты, неблагодарная свинья, повернулся к нам задницей! Обводил нас вокруг пальца и строил из себя хорошенького парня, якобы любящего свою семью!

— Это не правда, клянусь! — с жалостью во взгляде качает головой Эдвард. — Я люблю свою семью и всегда был искренен со всеми.

— Не беси меня, чертов крысеныш! — со злостью во взгляде шипит Терренс. — Твой спектакль окончен , Эдвард Локхарт! Если, конечно, тебя и правда так зовут. А то я бы не удивился, если у тебя еще и имя другое.

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард, почувствовав, как его сердце пропускает удар.

— Теперь мы знаем, какая ты на самом деле тварь! Тварь, которая хочет обокрасть нас и перестать стыдиться того, что он нищий!

— Но я не…

— Неужели ты действительно общался с нами только из-за денег? — недоумевает Ракель. — Думал, что мы поможем тебе стать богаче, например, протолкнув тебя в шоу-бизнес? Да, ты не показывал, что мечтал об этом! Но стоило тебе понять, что мы и пальцем не пошевелим ради тебя, то решил не только присвоить себе денежки отца и дяди, но еще и уничтожить нас к чертовой матери! Чтобы забрать все то, что мы заработали своим трудом.

— Нет, не думайте обо мне так ужасно, — умоляет Эдвард, качая головой и с жалостью во взгляде смотря на Ракель и Терренса. — Вы неправильно все поняли…

— Поверить не могу, что я был так близок с предателем все это время, — разочарованно говорит Терренс. — Был обманут человеком, который до сегодняшнего дня строил из себя хорошенького. А я, дебил, искренне верил ему! Защищал, когда кто-то пытался сказать что-то плохое о нем! Пытался обелить! И что я в итоге получил? Неблагодарность! Разочарование и боль! Мною, черт возьми, воспользовались !

— Я никогда не предавал тебя, Терренс! И всегда делал все, чтобы стать человеком, на которого ты можешь рассчитывать.

— После того, что я услышал, ни о какой дружбе не может быть и речи. Ты сильно разочаровал меня, Эдвард. И я никогда тебе этого не прощу. Раз деньги тебе намного важнее, то я не готов с этим мириться. Ты сам признался в том, что хочешь заполучить все деньги и компанию и стать богатым и властным человеком. Чтобы доказать всем, что ты не какая-то пустая сошка, а типа крутой парень, который может заткнуть рот любому благодаря огромной пачке долларов.

— Я хочу только лишь получить то, что отец завещал мне! Дядя Майкл не имеет право ни на что из всего того, что он украл! Все, чем он пользуется, принадлежало именно отцу! А я не готов мириться с тем, что этот завистливый ублюдок – вор! Он обязан вернуть все и ответить за свои делишки!

— Рассказывай эти сказки другим наивным идиотам, которые еще не знают, какая ты жадная крыса, — холодно заявляет Ракель. — Знаешь, теперь я хорошо понимаю, почему ты не заявил о желании отказаться от наследства твоего отца. Ты опять использовал свой любимый прием и сразу же увел разговор в другое русло. И я начала думать, что твои действия направлены не на нашу защиту, а на собственные интересы.

— Я же сказал, что это не поможет, ибо дядя…

— Довольно, Эдвард! — резко и громко отрезает Терренс. — Сними уже свою чертову маску невинности и хватит притворяться хорошим! Может быть, тебе удалось задобрить нас, когда ты рассказал про Майкла. И наивно предположил, что тебе удалось отвести от себя подозрения. Но после того, что мы с Ракель услышали во время твой ссоры с Наталией, наше доверие к тебе подорвано. Теперь чтобы ты ни сказал, ни один из нас не будет верить твоим словам. Наталии не придется ничего объяснять и стараться настроить нас против тебя, ибо мы уже и так достаточно услышали и сделали свои выводы.

— Это все Рочестер, это она во всем виновата! — отчаянно оправдывается Эдвард. — Наталия настолько сильно взбесила меня, что я вышел из себя и перестал следить за тем, что говорю! Это она вынудила меня сказать то, о чем я реально сожалею! Я… Я никогда не был таким взбешенным… Ваша с Ракель подружка довела меня до такого!

— Не смей в чем-либо обвинять Наталию! — раздраженно вскрикивает Ракель. — Я не позволю тебе оскорблять мою подругу! И мы с Терренсом искренне благодарны ей за то, что она вывела тебя на чистую воду и доказала, что среди нас появилась мразь. Конечно, жаль, что это не произошло раньше, но я считаю, что еще не слишком поздно избавиться от врага, желающего нашей смерти. Не поздно узнать, кто ты есть на самом деле и зачем так навязывался моему жениху.

— Не могу поверить, что ты смеешь так обращаться со своей… — Терренс неуверенно переводит взгляд на Наталию. — Девушкой?! Я реально удивлен, что после такого она еще не бросила тебя! Если Рочестер останется с таким мерзким ублюдком, как ты, то у нее нет гордости и самоуважения.

— Вообще-то, мы… — впервые за долгое время неуверенно, тихо произносит Наталия.

— О, опять заговорила! — скрестив руки на груди, грубо бросает Эдвард. — Молчала бы лучше, сучка! Ты лучше смотришься, когда твой рот закрыт!

— Господи, как же хорошо, что Ракель и Терренс все слышали, и я не буду вынуждена объяснять, почему они должны послать тебя к черту. Наконец-то они знают все о мерзавце, который предал своих близких и собирается завладеть их деньгами. Впрочем, предал он еще и меня. Я прямо сейчас могу рассказать им, как ты со мной поступил и почему заставил до смерти ненавидеть тебя! Будет очередное доказательство того, что ты – бессовестный ублюдок!

— Что, наконец-то расскажешь, почему мы с тобой расстались ? Признаешь, наконец, как я застал тебя в объятиях какого-то урода, а ты отказалась сказать правду?

Терренс и Ракель широко распахнутыми глазами переглядываются друг с другом и уставляются на Наталию, которая нервно сглатывает и склоняет голову, как будто молча признавая, что слова Эдварда правдивы.

— Э-э-э, что? — слегка нахмурившись, неуверенно произносит Ракель. — Вы… Расстались ?

— Еще месяц назад, — обняв себя руками, подтверждает Наталия.

— Но почему? — недоумевает Терренс. — Неужели этот паршивец говорит правду? Ты реально изменила ему?

Наталия ничего не говорит и лишь тихо шмыгает носом, едва сдерживая слезы, что текут по ее щекам.

— Ха, а ты сомневаешься? — усмехается Эдвард, скрестив руки на груди. — Вы с Ракель всегда знали, что эта девчонка меняет мужиков как перчатки. Уж ты, Кэмерон, наверняка знала едва ли не всех ее ухажеров! Да и сама мисс Рочестер никогда не скрывала, что было полно кандидатов в ее любовники. Эта дура сама призналась в этом еще в начале нашего знакомства. Правда красиво все это завуалировала. Мол, не она вешается мужикам на шею, а они не могут по достоинству оценить такую красотку и увидеть ее прекрасную и невинную душу.

— Да, а чем ты докажешь это? — интересуется Ракель. — Как докажешь, что Наталия изменила тебе? Что ты не пытаешься оклеветать ее и избавиться после того, как понял, что тебе не удастся заполучить ее денежки? Может, тебя в ней привлекали лишь деньги и какая-то выгода?

— Доказательств у меня нет, — уверенно отвечает Эдвард. — Но они должны быть у твоей подружки. Я по своей дурости оставил кое-что у нее дома. Правда, я уверен, что она уже давно избавилась от них, чтобы не навлекать на себя позор и быть осужденной за секс с мужиками, уже находясь в отношениях. Однако клянусь, если бы они у меня были, то с радостью показал бы тебе и Терренсу, на что способна ваша дорогая Наталия.

— И ты думаешь, мы поверим этому бреду? — презренно усмехается Терренс. — Я же сказал, после того, что мы услышали, наше доверие к тебе окончательно потеряно. Думаю, ты просто захотел бросить бедную девушку и не придумал ничего лучше, кроме как обвинить ее в измене и заявить, что она якобы спит с другими мужиками.

— Это п-п-правда … — через силу дрожащим голосом выдавливает из себя Наталия. — Я… П-правда… Изменила …

В воздухе на пару секунд воцаряется пауза, вызванная шокированным признанием бледной и плачущей Наталии.

— Наталия? — широко распахивают глаза Ракель и Терренс, удивленно уставившись на Наталию.

— Но почему? — недоумевает Ракель. — Почему ты пошла на это?

— Наталия, не покрывай эту тварь! — качает головой Терренс. — Он пытается оболгать тебя, а ты так легко соглашаешься с ним.

— Нет, Терренс, я не лгу… — издает тихий всхлип Наталия. — Твой друг прав… И… Он видел меня… В… Объятиях другого…

— О, ну наконец-то! — закатив глаза, громко восклицает Эдвард. — Я все-таки добился от тебя признания в измене! Понадобился целый месяц, чтобы ты набралась смелости!

— Черт, Наталия, как ты могла? — ужасается Терренс. — Ты же была в отношениях! Пусть и с подонком, но все-таки…

— Это получилось случайно … — дрожащим голосом оправдывается Наталия, с жалостью в мокрых глазах смотря на Терренса и Ракель. — Помутнение рассудка… Э-э-э… Немного алкоголя, который ослабил сопротивление… Я… Я не думала, что все так получится… Тот мужчина… Он… Был слишком… Настой… Очаровательным …

— И именно поэтому ты молчала? — недоумевает Ракель. — Ты боялась признаться в измене? Думала, что мы осудим тебя?

— Ты даже пришла к нам ужин и пыталась делать вид, что у вас все хорошо, — добавляет Терренс. — Я не понимаю, зачем? Зачем все это было сделано?

— Это была его идея, — тихо отвечает Наталия, указав пальцем на Эдварда. — Он вынудил меня поехать на тот ужин и делать вид, что ничего не случилось. Хотя я вообще не хотела его видеть и согласилась бы поужинать с тобой и Ракель, только если этого человека не было бы с нами.

— Что? — Терренс переводит полный злости взгляд на Эдварда. — Так ты, тварь, решил целый спектакль устроить! Думал, что мы ничего не заметим!

— Я не сделал ничего плохого, — с гордо поднятой головой нагло заявляет Эдвард. — Просто хотел немного проучить твою подружку за предательство и заставить ее мучиться. Вот я и заставил эту жалкую актрису строить из себя невинную овечку и продолжать быть для вас тем милым ангелочком, каким ты и твоя невеста всегда ее знали.

— Проучить? А чего бы ты этим добился? Раз Наталия и решилась изменить тебе, значит, ее что-то не устраивало в тебе! Не уделял ей достаточно внимания, придирался к ней, оскорблял, унижал… Может быть масса причин!

— Теперь ты видишь, какая у тебя подружка! Не удивлюсь, если она однажды предаст тебя, Ракель или Анну. Не станет оклеветанной, какой ее сделал Саймон Рингер с целью поссорить твою невесту с ней. А на самом деле пойдет против вас ради своих интересов. Эта сучка запросто предаст и своих друзей и закончить с ними дружбу.

— Здесь только ты готов пожертвовать дружбой и любовью своей семьи, — холодно, уверенно заявляет Ракель. — А раз измена произошла – значит, что-то было не так. Уж не знаю, как сильно ты извел Наталию, но уверена, что причина была серьезная . Ибо просто так влюбленные не расстаются.

— А ты спроси у нее, — грубо бросает Эдвард и переводит взгляд на Наталию. — Давай, Рочестер, расскажи своим друзьям, какого черта ты решила изменить мне! И что я сделал не так, раз ты начала бегать по мужикам и спать с ними!

— Да? — округляет глаза Наталия и скрещивает руки на груди, уставив на Эдварда презренный взгляд. — А может, ты лучше расскажешь о своих похождениях? Мне будет интересно послушать, скольких баб ты уже успел отыметь после нашего расставания! Или может, во время отношений… Сколько грязных проституткок побывало в твоей постели и оставило неудовлетворенным! Видно, что ни одна из твоих швабр не смогла подойти твоим высоким требованиям и огромному эгоизму. Все сбежали после первой же ночи любви.

— Сейчас я с удовольствием буду знакомиться с хорошими девушками. Буду добиваться самую лучшую, которая не будет испорченным материалом, использованный много раз. Она может не быть девственницей, но у нее нет никакого права даже думать о том, чтобы лечь в постель к чужому мужику. Я ни за что не буду встречаться и тем более жениться на местной проститутке, которую отымел уже едва ли не весь Нью-Йорк.

— Так, за словами следи, крысеныш! — резко бросает Терренс. — Я не позволю тебе оскорблять Наталию в своем собственном доме в моем присутствии. И требую проявить к ней уважение и не называть такими словами.

— О, надо же, ты тоже защищаешь свою подружку! — удивляется Эдвард и хмыкает с кривой улыбкой. — Ну ты даешь, МакКлайф! Может, ты сам попросишь ее рассказать все подробности того, как она кувыркалась с каким-то уродом, пока была в отношениях? То, сколько раз ее имели до встречи со мной. И то, сколько мужиков успело сбежать от нее. Наверное, в ее послужном списке еще только тебя одного. Не успела она охмурить тебя, ибо Ракель успела забрать себе.

— Откуда в тебе сколько агрессии, Эдвард? — качает головой Терренс. — Почему ты так сильно ненавидишь ее и вымешаешь все зло на ней? Да, измена это ужасно и непростительно, хотя бы в этом ты прав. Но опускаться до таких оскорблений – это уже слишком !

— Ты сам был таким же, вспомни. Ни в чем не разобравшись, ты рехнулся и поверил, что Ракель тебе изменяла и имела проблемы с головой. Ты стал потенциальным пациентом психиатрической клиники. А теперь, когда все забыли об этом, ты строишь из себя святого и говоришь, что правильно, а что – нет. Если и давать советы, то только не тебе, Терренс. Лучше уж помалкивай и не раскрывай свой рот.

— Я совсем не узнаю тебя, приятель… Раньше ты хоть как-то пытался строить из себя хорошего и доброго парня, который и мухи не обидит. Но сейчас ты стал каким-то невоспитанным быдлом. Неужели это результат недостатка внимания твоего отца? Может, если бы он уделял тебе хоть немного любил тебя, то ты бы стал совершенно другим. А поскольку ты не получил от него ничего, кроме унижений, оскорблений и обвинений в никчемности, то в итоге превратился в озлобленного подонка, который медленно, но верно идет по его стопам и стопам дяди.

— Нет… — с испугом во взгляде резко мотает головой Эдвард. — Я не ненавижу тебя, Терренс… И тебя, Ракель… Я ненавижу только лишь дядю Майкла за то, что он лишил меня отца и отобрал у него абсолютно все. И Наталию – за ее предательство.

— Да конечно! Я слышал все, что ты обо мне сказал!

— Прошу, не думай обо мне так ужасно. — Эдвард нервно сглатывает. — Может, у меня есть недостатки, но я не такая бессовестная скотина, как вы с Ракель думайте.

— Да, но гадости за спиной ты говоришь! — сухо отмечает Ракель. — Вон сколько всего наговорил, пока ты думал, что мы ничего не слышим.

— Я сказал это со зла! Это не то, что я про вас думаю! Вы – мои друзья! Близкие друзья!

— И знаешь, даже если мы с Терренсом сидели бы в своей комнате, то смогли услышать вас обоих. Ибо вы так громко орали, что, наверное, и наши служанки слышали, как ты начал психовать.

— Ты же прекрасно знаешь, что в состоянии агрессии можно наговорить и сделать кучу всего, о чем потом можно пожалеть, — с жалостью во взгляде говорит Эдвард.

— Знаешь, мне всегда показалось странным, что ты так усердно разыскивал Терренса и так неожиданно ворвался в его жизнь. И как удивительно легко втерся в доверие Наталии. Наверняка, ты быстро понял, что сможешь легко играть с ней и пользоваться ее наивностью и фактом, что она, к сожалению, начала влюбляться в тебя. А когда ты наконец добился своей цели, то решил сделать все возможное и невозможное, чтобы прибрать к рукам как можно денег. Ибо ты жутко завидуешь Терренсу из-за того, что у него намного больше денег и более прекрасные условия жизни, чем у тебя. Он заработал столько денег, что мог бы больше не работать. И тебя это не устраивало.

— Ты не знаешь, через что мне пришлось пройти, и как я всегда жил. Тебе не понять, что значит скитаться по городу с сумкой вещей, не иметь собственного жилья, быть вынужденным просить кого-то приютить и покормить тебя и не иметь шанса купить себе все что угодно. Быть вынужденным выбирать одно из двух. Либо черную футболку, либо серую. Либо потратить лишние несколько долларов на развлечение, либо отложить деньги на что-то, что очень долго хочешь купить. Тебе никогда не понять этого, ибо у тебя есть все. Даже если твой дед не был богатым, он отдавал тебе последнее, лишь бы ты была счастлива. А ради меня никто не был готов пожертвовать хотя бы чем-то. Отец бы никогда не отдал мне последние пару долларов, если бы это были его последние деньги. Он предпочел бы оставить их себе.

— Не надо давить на жалость, — раздраженно говорит Ракель. — И вообще, очень странно, что ты отказался жить в доме отца, который с помощью твоей мачехи смог поправить свое положение. Или ты был уверен, что когда-нибудь эта женщина в одно мгновение лишит твоего отца всего и выгонит его на улицу? Устав от того, что он слишком часто встречался с твоей матерью! В этом ты не видел выгоды?

— Если бы ты была на моем месте, то говорила бы совсем иные вещи. Ты бы так и осталась жить в маленьком городке со своим дедушкой, если бы твой менеджер не заметила тебя и не предложила работу. Это ведь благодаря ей у тебя есть все, что мне может лишь присниться. Тебе можно не бояться одиночества и беспокоиться за свое будущее, ибо ты ни от кого не зависишь и сможешь сама обеспечить себя. А вот со мной все иначе. Я ничего не могу себе позволить. Я – нищий ! Бездомный! Не могу, твою мать, получать деньги на безбедное существование.

— Ха, и что, нам теперь надо пожалеть тебя, поплакать из-за твоей несчастной судьбы и дать тебе немножко денег? — презренно усмехается Терренс. — Безвозмездно! Или вообще отказаться ото всего, что у нас есть! Чтобы ты один завладел всем этим богатством?

— Я бы не отказался!

— Пф, не дождешься, дружок! Я ни за что не стану отказываться от того, что заработал СВОИМ горбом. Ха! Неужели ты наивно думал, что я бы обеспечивал совершенно чужого мне бездельника, который мечтает о пачках долларов, но ничего не делает для того, чтобы получить чуть выше ста-ста двадцати долларов?

— Да, но ведь ты же свою маму обеспечиваешь, потому что она не работает. А чем я хуже?

— С какой это радости мне сажать тебя на шею? Кто ты, тварь, такой? Брат, сват, сын, племянник?

— Неужели тебе жалко было бы дать мне в долг, если бы я попросил тебя об этом?

— Только не тебе, паршивец! И даже если ты теперь живешь в ее доме, это не значит, что я и тебе стану помогать деньгами. А если она узнает о том, что ты стал такой гнидой, то точно отвернется от тебя. И не даст и цента, если ты подойдешь к ней и попросишь об этом. Хотя ты и так ничего не получишь, ибо я запрещу ей давать тебе МОИ деньги. Хочешь денег – устраивайся на работу! А не шляйся по городу без дела и думай, что либо я тебе помогу, либо твой дядя соизволит поделиться с тобой чем-нибудь.

— Успокойся, приятель, я не стану ничего просить у тебя или твоей невесты. Ибо мне ничего от вас не нужно. И у твоей матери тоже не буду ничего брать. А если тебе не понравится то, что я буду жрать то, что будет куплено миссис МакКлайф на твои деньги, то можешь не бояться – не съем ни крошки.

— Ох, спасибо огромное, одолжение сделал, мать твою! — закатив глаза, презренно хмыкает Терренс. — А будет еще лучше, если ты вообще свалишь из того дома, который я покупал для МАТЕРИ на СВОИ деньги. Плевать, что тебе некуда идти. Я не желаю, чтобы ты пользовался тем, что никогда не будет принадлежать тебе.

— Зря ты на это надеешься, приятель, — хмуро бросает Наталия, скрестив руки на груди. — Эта скотина никуда не свалит. Думаю, ты замечал, с какой завистью он смотрит на красоту твоего дома и восхищается домом твоей матери. Он надеялся, что однажды поселится в одном из них. И вот Локхарт добился своего, и теперь его даже пинками вряд ли можно будет выгнать. Грех отказываться от шанса почувствовать себя королем, живя в чужом доме.

— Закрой свой поганый рот, потаскуха! — грубо бросает Эдвард, резко переводя взгляд на Наталию. — Тебя никто здесь ни о чем не спрашивал! Вот и помалкивай!

— Не смей оскорблять ее! — раздраженно вскрикивает Ракель.

— Не обращай внимания, Ракель, бесполезно что-то объяснять этой жадной крысе с высоким самомнением, — низким голосом говорит Наталия. — Легче сдвинуть барана с дороги, чем заставить Локхарта понять, что он мерзкий и алчный ублюдок.

— Не дерзи мне, блондиночка! — угрожая Наталии пальцем, со злостью во взгляде шипит Эдвард. — Ты не знаешь, на что я способен! Если ты окончательно выведешь меня из себя, то тебе придется сильно пожалеть о том, что связалась со мной. Я, сучка, заставлю тебя молить о пощаде!

— Только попробуй что-нибудь с ней сделать! — раздутыми от гнева ноздрями угрожает Терренс.

— А то что? — с гордо поднятой головой посмотрев на Терренса, удивляется Эдвард. — Сам наваляешь мне? Ну давай, покажи, как ты защищаешь свою подружку! Эту чертову нимфоманку, которую сколько ни имеют мужики, ей все мало!

— Клянусь, Эдвард, если ты причинишь Наталии вред и посмеешь еще раз оскорбить или поднять на нее руку, то я не отвечаю за свои действия, — уверенно заявляет Ракель, скрестив руки на груди. — И мне плевать, что я – девушка и могу быть слабее. Оскорблять своих близких людей я тебе не позволю!

— Ох, посмотрите, какая Ракель у нас смелая! — Эдвард с ехидной улыбкой негромко хлопает в ладони. — Прости, дорогая моя, а я-то думал, ты такая же трусиха, как и твоя лучшая подруга. Вот что значит женская солидарность! Ты усердно покрываешь все ее приключения и не хочешь признавать, что эта девчонка – проститутка, которой жутко не хватает секса и бросается, как собака, на первого встречного, умоляя его если не взять ее замуж, так хотя бы взять.

— Закрой свой чертов рот! — вскрикивает Ракель, крепко сжав руки в кулаки и буквально покраснев от злости. — Не смей оскорблять мою подругу! Ты не стоишь даже ее ногтя! Я даже рада , что она бросила такого мерзкого ублюдка, который совсем свихнулся из-за желания завладеть деньгами своей семьи.

— Не стесняйся, Кэмерон, ударь меня! — Эдвард расставляет руки в стороны. — Сделай это прямо сейчас! Твоя подружка вот нашла в себе смелости врезать мне. Так почему бы и тебе не попробовать? Давай, Ракель, бей меня!

— Чтобы потом ты и ее ударил? — сухо удивляется Наталия. — Да лучше я сама ударю тебя по твоей наглой роже еще пару раз! И заодно получу немного удовольствия!

— Только пальцем тронь меня, дрянь, а иначе я за себя не отвечаю! Из-за тебя я уже и так сделал и наговорил много лишнего. И не хочу еще больше все усугубить.

— Ха, ты и так вынудил этих двоих возненавидеть тебя! — злостно усмехается Наталия. — Наоборот – я помогла им разоблачить тебя и рассказала, что ты за редкостный мудак. И они не посмеют сказать, что я – лгунья.

— Для меня ты всегда будешь лгуньей! — грубо бросает Эдвард. — Наглой и лживой прошмандовкой, место которой где-нибудь в местном борделе! Там, где самое место и твоей подружке, которая так яростно защищает тебя не потому, что она так любит тебя, а потому, что сама принадлежит тому же сорту людей и тоже успела оказаться в постели у многих до того, как решила выйти замуж за своего любимого психа.

— Не выводи меня из себя, Эдвард! — крепко сжимая руки в кулаки и напрягая все свои мышцы, пока глаза все больше застилает пеленой злости, раздраженно говорит Терренс. — Ты прекрасно знаешь, что я очень легко могу психануть, и тот, кто посмеет вывести меня из себя, сильно пожалеет о том, что на свет родился. Обо мне ты можешь говорить что угодно. Но не смей. Слышишь, тварь, не смей произносить хоть одно плохое слово об этих двух девушках в МОЕМ СОБСТВЕННОМ ДОМЕ. ПОНЯЛ МЕНЯ, ПСИНА ТЫ БЕЗМОЗГЛАЯ?

— Ха, неужели ударишь своего друга? — ехидно усмехается Эдвард.

— Если этот друг предал меня, готов променять близких людей на кучу бабла и смеет говорить такие ужасные вещи о двух невинных девушек, то я с удовольствием разукрашу твою физиономию. А если ты, тварь, и дальше продолжишь вести себя как поганое быдло, то я оборву все наши связи и больше никогда не заговорю с тобой. Тем более, что я уже давно хотел расквитаться с тобой. Еще с того дня, как дружок твоего дяди напал на меня и прямо заявил, что ты очень тесно связан с ними. Твое разоблачение произошло бы намного раньше, но у меня не было времени приглашать тебя сюда и требовать объяснений. Однако я безумно рад, что оно вообще произошло, и теперь точно знаю, кого следует винить во всем, что произошло со мной, Ракель и Наталией.

— Только пальцем меня тронь, ублюдок, — сухо бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — А иначе я намеренно разнесу весь твой дом ко всем чертям и не буду возмещать никакого морального ущерба.

— Ты как смеешь разговаривать со мной, сопляк? СМОТРЮ КРУТЫМ СТАЛ ЧЕРЕСЧУР! Пока никто не знал о твоих планах, ты был тихим, скромным и невинным. А как тебя разоблачили – так ты сразу осмелел и стал невоспитанным хамлом!

— Есть у кого учиться!

— Слышь, сопляк, ну-ка варежку свою захлопни! А иначе мало не покажется.

— Не надо угроз, МакКлайф.

— Браво, Эдвард! — Терренс громко хлопает в ладони. — Молодец, хорошо сыграл роль благодетеля! Жаль только, что ты был неубедителен. Все твои слова и жесты были насквозь фальшивыми. Видно, ты забыл, что я был актером и могу легко распознать игру. Хотя ты играл настолько бездарно, что любой дебил догадался бы о твоей сплошной лжи.

— А ты еще меня смеешь называть лгуньей, — хмуро бросает Наталия. — У самого-то черт знает сколько секретов! И я не удивлюсь, если это еще не все, что нам известно. Черт, да у тебя нет никакого права судить лживых людей, когда ты и сам не до конца откровенен. Сейчас над твоей ненавистью ко лжи можно лишь громко смеяться, потому что ты не подаешь всем пример.

— А ты не лезь не свое дело, истеричка! — резко переведя на Наталию презрительный взгляд, полный ненависти и злости, громко и раздраженно бросает Эдвард. — Тебя здесь никто не спрашивал!

— Это еще кто здесь истеричка! — закатив глаза, вскрикивает Наталия. — Орешь так громко, что тебя, наверное, слышат не только служанки в доме, но и весь близлежащий район. Думают: « Кто это так громко орет в доме Терренса и Ракель? »! А это дружок МакКлайфа просто маленько тронулся умом и помешался на том, что никогда не будет ему принадлежать! Конечно, я знала, что деньги могут сделать человека хуже, но не думала, что они бы сделали из кого-то такую гнилую крысу, которая давится своим ядом и может сдохнуть от зависти и ненависти.

— Что-то ты опять слишком разговорилась. Неужели хочешь, чтобы я все-таки врезал тебе и повыдирал твои волосенки? Клянусь, Рочестер, я это сделаю , если ты сейчас же не заткнешься!

— Только попробуй! — одновременно произносят Терренс и Ракель.

— Да, а что от этого изменится? — с закатанными глазами хмыкает Наталия. — Ты всегда будешь для меня мерзким облезлым щенком. И я буду продолжать желать, чтобы все твои планы по завоеванию деньжат твоей семьи были обречены на провал, и чтобы ты остался в одних трусах на улице, став нежеланным гостем в доме своих родственников.

— Да… Сомневаюсь, что ты немного поумнеешь, если кто-то со всей силы влепит тебе пощечину. А то и вовсе растеряешь остатки мозгов, которые остались в твоей белобрысой башке.

— Что-то после моей пощечины ты не поумнел, а наоборот – отупел еще больше. И стал бешеным!

— Закрой свой рот, сучка!

— Слушай, Локхарт, а пока ты шлялся где-то в городе, тебя случайно не кусала какая-нибудь собака? Вдруг она была больна бешенством? Что если ты должен быть изолирован от общества, дабы всех не сделать такими же психами?

— Хотел бы я знать, кто заразил тебя нимфоманией. Или бешенство матки было у тебя с самого рождения? Твоя карьера профессиональной проститутки началась в том возрасте, когда нормальные девочки еще в куклы играют?

— ЗАТКНИСЬ, ТВАРЬ, А ИНАЧЕ ТЫ КРУПНО ПОЖАЛЕЕШЬ! — во всю мощь вскрикивает Наталия, резко вытерев слезы под глазами.

— Орешь – значит, понимаешь, что я прав.

— Желаю, чтобы с тобой случилось такое, из-за чего ты бы мечтал выстрелить себе в лоб! Поверь, никто не будет жалеть, если ты сдохнешь или в лучшем случае окажешься за решеткой и будешь гнить там до конца своих дней! Ибо предатели, которые хотят уничтожить невинных людей ради своих интересов, должны быть строго наказаны!

— Хватит пустых угроз, трусиха! Иди лучше хорошенько умой свою наглую рожу. А то со своей потекшей тушью ты похожа на уродку. Хотя проститутке положено всегда быть красивой, чтобы ловить в свои сети всяких идиотов, которые западут на твою красоту и захотят отыметь тебя.

Наталия, буквально покраснев от злости, с учащенным дыханием и раздутыми ноздрями подлетает к Эдварду и почти что дает ему пощечину. Однако тот успевает молниеносно перехватить ее руку и, больно взяв ее за волосы, грубо толкает к дивану, на который она заваливается с громким криком. После чего озверевший мужчина, обнажающий свой презрительный оскал, со всей силы сдавливает девушке горло обеими руками. Она продолжает кричать, пытается вырваться из его крепкой хватки и наносит ему больные удары по рукам и ногам. От страха ее сердце начинает биться гораздо чаще, а широко распахнутые, полные ужаса глаза неотрывно смотрят на того, кого еще недавно всем сердцем любила.

Когда Эдвард набрасывается на Наталию, Ракель и Терренс подбегают к ним, чтобы увести девушку подальше от этого человека. Как только МакКлайф с большим трудом заставляет разъяренного Локхарта отпустить девушку и силой уводит подальше, Ракель мгновенно оказывается рядом с плачущей подругой, подсаживается к ней на диван, крепко прижимает ее к себе и мягко гладит по голове. Блондинка же утыкается носом в плечо невесты Терренса и начинает истерично рыдать и крепко обнимать ее, начав сильно трястись и позволив всем эмоциям выйти наружу.

Сам Эдвард, будучи все менее способным соображать и контролировать свои слова и поступки, с громкими рыками пытается вырваться из хватки Терренса. Однако его приятель всеми силами не дает ему сделать это и насильно пытается увести как можно дальше. От безысходности Локхарт нападает на своего приятеля с кулаками и пытается ударить его по лицу, хотя тот оказывает ярое сопротивление. Их рукопашная борьба длится несколько секунд до того, как Эдвард снова хочет что-нибудь сделать с Наталией, горько плачущей у Ракель на плече. Впрочем, Терренс мгновенно пресекает эту попытку, резко оттолкнув его от девушек, заведя его руки за спину и крепко удерживая их, пока Локхарт безуспешно пытается вырваться из его хватки.

Глава 24

— Убери от меня свои чертовы руки! — во весь голос вскрикивает Эдвард.

— Я не позволю тебе наброситься на нее! — громко восклицает Терренс. — Оставь девушку в покое, черт возьми! ХВАТИТ ПОРТИТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ И ЕЩЕ БОЛЬШЕ УСУГУБЛЯТЬ ЕЕ СОСТОЯНИЕ!

— ХА, ТОЖЕ МНЕ ЗАЩИТНИК НАШЕЛСЯ! — презрительно хмыкает Эдвард, снова безуспешно попытавшись вырваться из хватки Терренса. — ЭТА ПРОСТИТУТКА САМА ПРИЗНАЛАСЬ В ИЗМЕНЕ, А ТЫ И ТВОЯ НЕВЕСТА ТАК ЯРО ЗАЩИЩАЙТЕ ЕЕ!

— Значит, сам виноват в том, что она пошла на это! И я очень рад , что Наталия больше не встречается с тобой. Ибо она заслуживает более достойного мужчину. А не жадного и эгоистичного ублюдка!

— Когда ты дубасил Ракель, то все думали про тебя то же самое. Забыл, что у тебя самого-то было темное прошлое? Даже темнее моего!

— Мое прошлое тебя не касается! — грубо бросает Терренс, резко одернув Эдварда, когда тот пытается вырвать свои руки, заведенные за спину и крепко удерживаемые. — И мое будущее будет замечательным! А вот тебя не ждет ничего хорошего. Ты как был нищебродом в рваных трусах, так им и останешься.

— Это мы еще посмотрим! Вдруг ты останешься в одних труселях на улице, а я обрету шанс на НОРМАЛЬНУЮ жизнь и не буду вынужден считать каждый цент!

— Твой папаша сделал крайне неверный выбор, решив отдать тебе все свои бабки и передав права на владение компанией тебе.

— Отец всегда хотел видеть МЕНЯ своим приемником и готовил к этому. И я очень сожалею, что не начал учиться у него. Однако с другой стороны, никогда не поздно научиться всему, что мне надо знать. Ради огромных денег я пойду на все и буду усердно учиться, чтобы оправдать те надежды, на которые на меня были возложены.

— Ты слишком безмозглый и бездарный, чтобы управлять огромной компанией, — презренно усмехается Терренс. — После недели под твоим руководством она разорится к чертовой матери. И ты потеряешь все денежки, которые так хотел получить.

— Да, скорее это у тебя мозгов не хватит управлять ею! Можешь только вопить и размахивать руками, как больная истеричка. Удивительно, что тебя еще не оградили от общения с людьми. Что тебе еще не выписали заключение о твоих психических проблемах.

— Походу ты, тварь, забыл, что у меня очень много связей, благодаря котором я могу не только засадить тебя в тюрьму, но и определить в психушку, доказав, что у тебя имеются серьезные психические проблемы. — Терренс резко хватает Эдварда за волосы, находясь у него за спиной и крепко удерживая вторую руку, которую тот пытается освободить. — В сравнении со мной ты – просто мелкая сошка, которая ничего не сможет сделать. А вот я гораздо влиятельнее тебя и очень уважаем в шоу-бизнесе. Так что советую тебе заткнуть свой рот и НАКОНЕЦ УСПОКОИТЬСЯ! А ИНАЧЕ ТЕБЕ БУДЕТ ОЧЕНЬ ПЛОХО!

Эдвард довольно сильно ногой бьет Терренса по лодыжке и грубо отталкивает его от себя, пока тот слегка морщится от боли. Взгляды парней, которыми они затем бросают друг на друга, полны ненависти и презрения, их буквально разрывает от злости, а каждая мышца напряжена до предела.

— А если тебе так нравится командовать, то лучше займись своей невестой и заставляй ее плясать под твою дудку, — грубо добавляет Эдвард.

— Какой же ты мудак, Эдвард… — с учащенным дыханием сухо, но спокойно говорит Терренс. — Не думал, что ты – гнилой и бессовестный сукин сын, который ненавидит своих близких и завидует им. Я не ожидал от тебя такого. Ты сильно разочаровал меня… И разочаровал бы свою мать, если бы она знала, что ты творишь.

— Тебе это не грозит, ибо ты всегда был любимчиком своей, — презренно усмехается Эдвард. — Даже в моменты, когда ты одержим агрессией и ведешь себя как псих.

— У меня полно недостатков, но я никогда не предам близких ради денег и богатств.

— Ты душу продашь ради того, чтобы люди начали возводить тебя в ранги Богов. Ведь для тебя это намного важнее. Ты жить не можешь без похвалы. Это своего рода зависимость!

— Понимаю, признавать правду трудно, но тебе придется. Не один ты имеешь право рубить правду матку и говоришь все, что думаешь о чем-то. Я бы сам высказал тебе все, что думаю о тебе, но Наталия любезно оказала мне услугу и сама нашла слова, которые так точно описывают мои мысли.

— Продолжай верить этой проститутке, Терренс, продолжай. И можешь дальше строить из себя невинную овечку, у которой, правда, слишком огромное самомнение.

— Да что ты говоришь?

— А что? Разве не ты пялишься во все зеркала, когда видишь свое отражение? Наверное, во время секса с Ракель представляешь себя на ее месте! Ибо даже такая сексуальная девушка не может затмить тебя!

— Да уж, по-моему, ты и правда слишком озабоченный, раз тебя так интересует тема секса.

— Уж не знаю, кто заставил тебя так распушить хвост, но ты совсем не такой крутой, неотразимый и привлекательный, как тебе кажется. И надеюсь, что твой мерзкий характер не передастся по наследству твоим будущим детям.

— Желаю, чтобы твои не стали таким же ублюдками, как ты! Если они у тебя, конечно, будут. Для начала тебе надо найти ту отчаянную девчонку, которая согласилась бы не просто быть с тобой, но еще и залететь, выносить и родить твоего ребенка. А зная, что ты за мерзкая крыса, то у меня нет сомнений в том, что детей у тебя, скорее всего, не будет. Только если ты по пьяни отымеешь какую-нибудь проститутку.

— А это уже не твое дело! Однако я буду искать нормальную девушку. Которая не предаст меня так же подло, как мисс Рочестер. И я стану отцом только лишь в том случае, если буду находиться в законном браке. Когда у меня будет ребенок, то я сделаю все, чтобы воспитать его нормальным человеком и не допустить, чтобы он стал подобием истерички по имени Терренс.

— А наши с Терренсом дети ни за что не станут такими же наглыми и бессовестными ублюдками, как ты! — вмешивается Ракель, все еще пытаясь утешить горько плачущую Наталию. — Мы сделаем все возможное и пресечем это как можно раньше.

— Посмотрим, Ракель, посмотрим, — спокойно отвечает Эдвард. — Только не надейся, что вы с Терренсом всю жизнь будете вместе. Если между вами случится еще один скандал, или твой женишок найдет себе какую-нибудь другую девку, то вы точно разбежитесь.

— Мечтай об этом дальше, паскуда!

— Вы никогда не будете счастливы! Ни вместе не сможете жить, ни полюбите кого-то другого. Поэтому у вас не будет ни любимого человека, ни детей. Только если вы не нажретесь в стельку на какой-нибудь вечеринке и найдете кого-то, с кем можно было бы перепихнуться.

— Не пора ли тебе укоротить язык, облезлый щенок? — грубо интересуется Ракель. — А то ты что-то очень разговорился и окончательно обнаглел! Если тебе нужна хорошая порка – ты ее получишь!

— Слушай, девочка, ты лучше заткнись и успокаивай эту ревущую проститутку. Не лезь куда тебя не просят.

— Захлопни варежку, мудак! — низким голосом грубо бросает Терренс. — Или я, тварь, отрежу твой грязный язык!

— Не удивлюсь, если ты изменяешь моему дружку с каким-нибудь богатеньким папиком, который поможет тебе еще дальше продвинуться по карьерной лестнице. Или попробовать себя в новой профессии. Например, актрисой, певицей или писательницей… Не знаю, правда, кому будут нужны твои бездарные таланты, но для твоих покровителей это не будет иметь никакого отношения. Им только бабки плати, да секс шикарный подавай – и ты обеспечена работой на всю жизнь!

Ракель широко раскрывает рот и распахивает глаза, не скрывая своего возмущения и едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на Эдварда с кулаками. Терренс же с учащенным дыханием и раздутыми ноздрями резко подлетает к парню и кулаком бьет его в челюсть. Да так сильно, что Эдвард едва не падает на пол, ухватившись за диван и мгновенно почувствовав привкус крови во рту и легкую боль. А пока Локхарт еще не пришел в себя, МакКлайф наносит ему пару сильных ударов ногой в живот и еще один по хребту.

Окончательно наплевав на то, что Эдвард – его друг и будучи до глубины души оскорбленным всем услышанным, Терренс со всей силы наносит ему еще и очень сильную пощечину. После чего тот резко отворачивается в сторону и усердно растирает горящую щеку, по которой его ударили уже два раза. Эдвард не медлит с ответом, молнией подлетев к Терренсу и нанеся ему точно такую же сильную пощечину. МакКлайф не теряет баланс, но отворачивается и резко хватается за щеку. После этого Локхарт еще и отвешивает ему сильный удар кулаком в висок, после которого тот камнем падает на пол, схватившись за голову с чувством легкой боли. Однако Терренс, дыша словно разъяренный буйвол, быстро поднимается на ноги и настолько сильно толкает Эдварда, что парень заваливается на спинку дивана и затем сваливается с него прямо на пол. И все это происходит под крики пришедшей в ужас Ракель.

— Нет, остановитесь! — громко ужасается Ракель. — Терренс, не делай этого! Не дерись с ним! Умоляю тебя!

Однако крики взволнованной Ракель остаются неуслышанными. Эдвард не лежит на полу слишком долго, очень быстро поднимается, а после, тяжело дыша и издавая негромкий рык, подлетает к Терренсу и наносит ему крепкий удар кулаком в челюсть и низ живота. От чего тот с искривленным от жгучей боли лицом сгибается пополам, едва сдерживая желания вскрикнуть. Впрочем, МакКлайф быстро приходит в себя и с раздраженным рыком валит парня на пол. После чего со всей силы начинает избивать Эдварда ногами, пока стоит несколько секунд, а потом уже и руками и кулаками, когда заваливается на него. Локхарт не остается в долгу и не позволяет себе быть жестко избитым и защищается как может, отвечая такими же сильными ударами и пощечинами и больно оттягивает волосы Терренса.

Глава 25

Эдвард только что подъехал к очень большому, богатому на первый взгляд дому. Вокруг много зеленых, аккуратно подстриженных насаждений, огромный фонтан в центре участка и большой бассейн. Все еще напряженный мужчина останавливает свою машину напротив огромных ворот, сделанные из красного кирпича, и несколько секунд с восхищением во взгляде осматривается вокруг, точно зная, что ему здесь надо, и ведя себя так, будто он бывал здесь не раз.

В какой-то момент Эдвард смотрит на себя в зеркало заднего вида, устало вздыхает при виде ярких синяков на лице и массирует свои руки, что все еще сильно болят. Но вскоре Локхарт выходит из машины, запирает ее, кладет ключ в карман своей куртки и медленным, но уверенным шагом направляется к воротам дома. Эдвард видит двух людей, стоящие возле ворот и явно не блещущие высоким интеллектом, судя по их глупым взглядам. Когда они видят мужчину, решительно направляющегося к дому, эти довольно крепкие и высокие парни сильно хмурятся и настораживается, не собираясь пропускать чужаков в дом, который они охраняют. Впрочем, Локхарта это нисколько не пугает, и он уверенно подходит к тем, что оказывается немного ниже его, но гораздо шире в размерах.

Немного поглумившись над ним, они все же соглашаются впустить Эдварда в дом, который благодарит их с язвительной улыбкой. Немного постояв напротив нее и начав переносить свой вес с одной ноги на другую, мужчина пару раз нажимает на дверной звонок, прислоняется к стене и ждет, пока ему кто-нибудь откроет. И вскоре дверь открывает молодая служанка в сером платье средней длины и белым фартуком, покрытый какими-то пятнами, со светло-русыми волосами, забранные в высокий хвост, и серо-голубыми глазами. На первый взгляд она кажется очень суровой и грубой. Как будто эта служанка того же сорта, что и эти два охранника и человек, проживающий в этом доме. Впрочем, увидев на пороге Локхарта, эта девушка разводит руками с легкой улыбкой на лице.

— Надо же, кого я вижу! — радостно восклицает служанка. — Неужели сам любимый племянник моего достопочтенного хозяина, решил пожаловать к нему?

— И тебе привет, Кэтрин, — с фальшивой улыбкой здоровается Эдвард. — Вижу, никто здесь не сидит без дела. Двое дебильных охранников, постоянно забывающие все на свете, охраняют дом, садовники следят за зеленью, а служанки до блеска натирают каждую часть этого места. Только лишь самые верные сообщники дяди Майкла сейчас отдыхают в своих комнатах и ждут своего следующего задания.

— М-м-м, ты опять работаешь язычком впустую. Не знаешь, куда направить свою энергию, которой у тебя слишком много.

— Оставь свои плоские шуточки при себе и впусти меня в дом. Я хочу переговорить с твоим мерзким хозяином.

— Ну что ж, заходи, раз уж пришел! — Кэтрин отходит от порога. — Не стесняйся.

— Да, Кэтрин Хадли, ты не меняешься… — Эдвард уверенно заходит в дом с тихой ухмылкой. — Берешь плохой пример со своего хозяина в желании полизать ему зад.

— А ты все также мечтаешь жить в этом шикарном доме?

Пока Кэтрин закрывает входную дверь, Эдвард с интересом осматривается вокруг и восхищается исполненным в темных цветах интерьером поистине роскошной гостиной. Она настолько огромная, что здесь может разместиться очень много гостей на каком-нибудь торжественном приеме. Высокие белоснежные потолки, на которых расположены несколько огромных хрустальные люстры и маленьких галогенных лампочек. Лакированный паркет, ступая по которому можно услышать негромкий стук… Несколько мягких диванов и кресел, сев на которые можно буквально утонуть… Незамысловатые картины, висящие на стенах в темных рамках… Стоящий между диванами черный журнальный столик, на котором лежат какие-то бесполезные вещички… Искусственные цветы в вазах разного размера почти во всех углах гостиной и на столиках… Можно увидеть слегка прикрытых темными шторами несколько простых окон высотой во всю стену и стеклянные двери с позолоченными ручками, ведущие на шикарный задний двор или в другие помещения этого дома, и сразу две широкие закругленные лестницы. А с балкона, огороженный простой стеклянной оградой, можно увидеть прекрасно увидеть все, что происходит на первом этаже.

— Было бы неплохо , — задумчиво отвечает Эдвард. — Не скрываю своего желания владеть всей этой красотой.

— Ну если бы ты стал верной слугой моему хозяину, то он бы позволил тебе почувствовать себя состоятельным человеком, — уверенно отвечает Кэтрин, подойдя к Эдварду после того, как она закрывает дверь, и складывает руки перед собой. — Ты же ведь знаешь, какой он щедрый, если люди преданы ему как собаки.

— Ну да, проще купить эту преданность за чужие деньги, чем пытаться зарабатывать ее поступками .

— Ой, да брось, Эдвард! — машет рукой Кэтрин. — Все прекрасно знают, что ты жутко злишься из-за того, что у тебя нет таких денег, какие есть у твоего дяди. Поэтому ты так и говоришь! Была бы у тебя хорошая работа, свой собственный дом и куча денег, ты бы вряд ли завидовал успешным людям. Ни для кого не секрет, что ты жутко завидуешь своему дяде, который заработал все это своим огромным трудом.

— Ах, Кэти, девочка моя… — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Ты либо слишком глупенькая и слепая, либо так усердно играешь роль преданной этому вору служанки. Третьего не дано! Посмотрел бы я, как ты себя вела с ним, если бы он платил тебе в два-три раза меньше за работу служанки.

— Зря ты так говоришь о своем дяде, дорогой мой. Он ведь такой потрясающий человек, который может охотно поболтать с тобой по душам и выполнить любую твою просьбу. Майкл не относится к своим слугам как к слугам. Для него они как лучшие друзья, которым он искренне доверяет. Те, кто сумел заработать его доверие и доказал свою верность, живут прекрасной жизнью и не беспокоятся о том, где достать деньги на покупку еды или одежды.

— Ничего, недолго вам всем осталось тратить деньги, не принадлежащие моему дяде, и жить в доме, который всегда принадлежал моему отцу. Однажды настанет день, когда справедливость восторжествует, и этот гад останется в одних рваных трусах. Ну а я, как вполне законный наследник всего отцовского состояния, унаследую то, чего меня лишили черт знает сколько лет назад.

— Для тебя сейчас самое лучшее решение – это согласиться стать верным союзником своего дяди. Если ты заслужишь его доверие, то станешь для него гораздо важнее всех его помощников. Важнее, чем Эрик, которому Майкл доверил бы свою жизнь.

— Эту крысу уже давно пора засадить за решетку! — хмуро бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — Вот у дядюшки талант от Бога – искать таких же мерзких и жадных крыс, как он сам! Чует их за сотни тысяч миль и готов на все, чтобы заполучить этих ублюдков в свой отряд.

— Поверь, Эдвард, однажды ты и сам станешь одной из этих, как ты сказал, крыс, — уверенно заявляет Кэтрин. — Ты не сможешь устоять против тех денег, которые тебе предложит твой дядя в обмен на уничтожение всех людей, которые могут помешать ему в получении того, что пока что еще не принадлежит ему. А этот человек будет невероятно щедр и предложит тебе столько толстых пачек долларов, что у тебя голова закружится от цифры с кучей нолей.

— Прекрати уже вмешиваться не в свое дело, Кэтрин. Лучше скажи, где я могу найти своего дядю. А потом проваливай отсюда и занимайся своими делами.

— Ох-ох, какой ты грубый… — качает головой Кэтрин. — Ну что ты такой невоспитанный! Я же все-таки женщина , милый мой! Так жаль, что твой покойный отец не смог научить тебя быть вежливым с девушками и женщинами. Вон тебе, походу, уже кто-то начистил лицо за твой грязный длинный язык. Думаю, ты очень сильно кого-то разозлил, раз ты пришел сюда весь в синяках.

— Не беси меня, мисс Хадли! — сухо бросает Эдвард, едва сдерживая свой гнев. — Или ты говоришь мне, где искать этого чертово вора, или я обыскиваю весь дом и достаю эту крысу хоть из-под земли.

— А тебе и не придется его искать, — скромно улыбается Кэтрин и указывает в сторону. — Смотри! Вон твой любимый дядюшка идет!

Кэтрин показывает на кого-то, который сейчас направляется в гостиную, и чьи шаги становятся все громче и четче. Обернувшись за звук, Эдвард видит, высокого мужчину в возрасте около шестидесяти лет с суровым взглядом, одетого в черный строгий костюм. С темными волосами и кучей седых прядей и светлыми глазами, что выглядят довольно тусклыми. Его кожа очень сухая и сморщенная, на лице полно мимических морщин и ярко выраженных складок, под глазами можно увидеть заметные мешки, а веки сильно нависают и утяжеляют леденящий душу взгляд. На первый взгляд у зашедшего в гостиную мужчины нет лишнего веса. Нет намека даже на маленький выпирающий животик. Для своего возраста он держит себя в относительно неплохой форме, хотя можно увидеть, что ходит он довольно медленно и явно страдает от небольшой боли в ногах.

При виде этого незнакомца у Эдварда тут же перехватывает дыхание. Он округляет испуганные глаза, начинает заметно нервничать и чувствует, как у него начинают трястись колени. Однако он никак не показывает этого и, слегка прищурив глаза, гордо приподнимает голову и расправляет плечи. Хотя от одного только взгляда на него по его коже уже пробегает неприятный мороз.

— Батюшки, смотрите, какие у нас гости! — бодро восклицает мужчина. — Эдвард Локхарт! Мой племянник! Мой любимый племянник решил пожаловать к своему дражайшему дядюшке Майклу. Какая радость, милый мой! Ты решил почтить меня своим визитом впервые за такое долгое время!

— Хотел бы я, чтобы он стал последним! — низким голосом грубо бросает Эдвард, скрестив руки на груди. — Дядя Майкл! Век бы не видел вашего поганого лица!

— М-м-м, ты все такой же грубый и мерзкий мальчишка, которого воспитала улица, — ехидно усмехается Майкл и с презрением во взгляде окидывает взглядом Эдварда с головы до ног. — О, парень! Походу, ты сильно кого-то разозлил, раз тебе начистили твою физиономию! Видно, что он пытался научить хорошим манерам, которых у тебя отродясь не было.

— Предлагаю вам посмотреть на то, что вас ждет, если вы однажды разозлите меня. Только вас я с радостью изобью намного сильнее. И синяков у вас будет в два раза больше. Это я вам обещаю.

— Да… — Майкл скрещивает руки на груди. — А я начал думать, что ты одумался ! После того как тебе однажды уже пытались промыть мозги. Но вижу, что ты ничему не научился. Как был тупым, так и остался.

— Думайте, ваши оскорбления задевают меня? — ехидно усмехается Эдвард. — Считайте, что унижениями вы сможете заставить меня делать то, что вы хотите?

— Мальчик мой, я не пытаюсь тебя оскорбить, а всего лишь говорю правду. Не один ты можешь рубить правду матку. Я говорю то, что думаю, и не собираюсь потакать некоторым людям и говорить, какой ты миленький и хорошенький паренек, который и мухи не обидит.

— И что, вам стало лучше? После очередной порции оскорбления?

— Лучше мне станет тогда, когда я заполучу то, что еще не успел. Есть то, что никогда не окажется в твоих руках и очень скоро окажется в моих.

— Даже и не мечтайте, дорогой дядя! Я ни за что не откажусь от того, на что имею законное право.

— А я и не удивлен! — Майкл подходит ближе к Эдварду и уставляет в его глаза свой леденящий душу взгляд, от которого у парня все сжимается внутри, а он сам забывает, как дышать. — Поэтому я все больше мечтать расправиться с тобой и твоей жалкой семейкой. Надеюсь, с твоей помощью. Хоть я тебя до смерти ненавижу, могу пересмотреть свое мнение, если ты согласишься стать моим союзником. За щедрое вознаграждение, разумеется.

— Я найду другой способ стать богаче и вернуть то, что принадлежит МНЕ по закону!

Майкл устало вздыхает и переводит взгляд на Кэтрин, которая все еще стоит неподалеку и как будто ждет дальнейших приказаний своего босса.

— Кэтрин, миленькая моя, оставь нас одних, — просит Майкл. — Проверь, чем сейчас занимаются садовники, и подстригли ли они кусты, как я приказывал.

— Как вам будет угодно, сэр, — учтиво отвечает Кэтрин. — С вашего позволения.

Кэтрин быстро покидает гостиную и направляется на задний двор по приказу Майкла, с едва заметной улыбкой провожающий ее взглядом.

— Ах, чудесная девочка! — восхищенно отмечает Майкл. — Если бы она не была в отношениях, я бы сделал все, чтобы получить ее согласие на свадьбу. Устроил бы шикарную свадебную церемонию и все-таки стал бы отцом мальчика, которым по-настоящему гордился бы.

— Забудьте, дядюшка Майкл, этому не бывать! — презренно усмехается Эдвард. — Кэтрин никогда не будет любить вас по-настоящему. Ее привлекают лишь деньги, которые вы платите ей за то, чтобы она лизала вам задницу. Эта дурочка еще не знает, что деньги-то на самом деле ворованные.

— Ах, Эдвард, как же тебя беспокоит эта тема… — Майкл медленно, но уверенно подходит к Эдварду, приобнимает его за плечи и ведет в свой кабинет. — Видно, тебя так сильно задевает то, что ты нищий и бездомный, что деньги стали твоей главной целью в жизни.

— Для меня главное не деньги, а справедливость, — скрещивает руки на груди Эдвард. — Справедливость, которой я могу достигнуть, если заберу у вас все, что вы нагло украли у отца.

— Да брось, малыш мой, мы оба знаем, что ты любишь деньги. Ты так злился, что живя в доме своей богатой мачехи, твоя жизнь никогда не была роскошной, и тебя все время оставляли в одних трусах. Думал, что она или твой жалкий папаша устроят тебя на работу к себе, и дадут возможность заработать деньги. Однако ты оказался настолько безмозглым и бездарным, что эти люди побоялась давать тебе шанс. И в итоге ты стал нищебродом … Жалким голодранцем, у которого ничего нет.

— Скоро вы останетесь в одних трусах и будете побираться ходить, когда у вас отнимут все, что нагло крали все эти годы. И потом еще должны останетесь! А я по закону смогу вернуть то, что на самом деле принадлежит мне. Не вам, уважаемый, а мне.

— Ты только зря тратишь время на борьбу со мной. В нашем мире все решают пачки долларов и количество хороших связей. Я могу сделать так, что ты сядешь за решетку за любой невинный проступок или будешь обязанным выплатить мне моральный ущерб, например, за клевету. Ты забыл, что я могу подать на тебя в суд за оскорбление моей чести и потребовать заплатить многомиллионную сумму? И мне плевать, что тебе будем нечем расплатиться со мной.

— Вы слишком самоуверенны и считайте, что все сойдет вам с рук. Однако будьте уверены, так не будет длиться вечно. Настанет день, когда справедливость восторжествует, а я смогу забрать у вас все и получу право пользоваться состоянием по своему усмотрению.

— Мечтать не вредно, как говорится. Вижу, что ты не берешь в счет своих богатых и знаменитых друзей, которые также отказались помогать тебе. Не хочешь делиться с ними, хотя, по крайней мере, один из них тоже имеет право.

В этот момент Майкл приводит Эдварда в свой просторный кабинет, сделанный в темных цветах. Несколько книжных шкафов, тумбочки и столы сделаны из темно-коричневого лакированного дерева, а мягкий офисный стул и просторный диван сделаны из натуральной кожи. Высокие окна прикрыты светлыми жалюзи, на таком же темно-коричневом потолке с красивыми узорами расположено несколько галогенных ламп. А на некоторых стенах висят маленькие настенные светильники, пара картин, большое зеркало во весь рост и черного цвета часы с белыми стрелками и цифрами. На столе, стоящий на огромном расписном ковре, лежит дорогой ноутбук и прочая техника, а также какие-то бумаги, ручки, карандаши, линейки, ножницы и стационарный телефон. Ну а глянцевый паркет такого же цвета, что и вся фурнитура, также издает звуки, когда кто-то наступает на него подошвой обуви.

— Кстати, они уже знают о ваших намерениях! — уверенно заявляет Эдвард и резко убирает руку Майкла со плеча. — Я уже рассказал им о том, что вы замышляйте.

— Рассказал? — удивляется Майкл, с широко распахнутыми глазами уверенно подходит к рабочему стулу, присаживается в офисное кресло и гладит свой подбородок. — Значит, наш последний разговор заинтриговал тебя, раз ты побежал к ним домой на следующий день? Тебе стало любопытно, что хотел узнать твой дружок? Или боялся, что он узнает все намного раньше, чем ты все-таки наберешься смелости рассказать обо мне?

— А я уже все узнал. — Эдвард подходит к столу и опирается об него обеими руками, уверенно смотря на Майкла. — И как бы противно мне ни было, я все-таки вынужден признать, что вы, чертова крыса, смогли сделать так, чтобы все произошло до того, как мне стало все известно.

— Ха, а ты думал, я с тобой в игры играю? — презренно усмехается Майкл. — Хотя может и играю… Играю с щеночком, который ввязался в опасную игру и потащил за собой всех, кто очень скоро отправится на тот свет. Мне нравится наблюдать за твоими жалкими попытками поиграть в героя и предстать перед семьей в наилучшем свете. Хотя у тебя нет ничего, что могло бы помочь тебе читать мои мысли и наперед знать, кто станет моей следующей жертвой.

— А жаль, я мог бы многое предотвратить. Очень многое из того, что случилось.

— Ох, Эдвард, хватит уже играть роль хорошего парня. После того, что пережили и узнали твои друзья, они уже перестали верить тебе. Их не убедишь, что ты невинен, словно девственница, и чист, как капля росы. А узнав о том, что ты мечтаешь завладеть деньгами своей семьи путь даже и ценой их жизней, то тебя запишут в списки предателей.

— Можете не рассказывать, ибо мне и так все известно. — Эдвард присаживается на стул, стоящий напротив рабочего стола, за которым сидит Майкл, и облокачивается на него локтем. — Только я собираюсь получить свое. А чужого мне не надо.

— Да что ты говоришь!

— Слушайте, дядя, а зачем вы вообще все это делайте? Ну ладно вы за другом моим гоняйтесь и хотите расквитаться с моей матерью, но причем здесь невеста Терренса? Она-то ведь еще не член нашей семьи и только собирается им стать! Зачем вы пытались убить их двоих, если вам нужен только лишь один?

— М-м-м, вижу, теперь ты все-таки в курсе, что произошло, и до какого состояния твой безмозглый приятель довел свою невесту. — Майкл злостно хихикает. — Да, я приказал своим людям припугнуть этих двоих, но не планировал убивать. Пока что. Просто хотел донести до них то, что ты так не хотел им говорить.

— Теперь уже все знают, не беспокойтесь.

— И если бы твой дружок все-таки врезался в тот грузовик, в который он едва не въехал во время погони, то это вполне облегчило бы мне планы. Однако я не хочу расправляться с ними так легко. Я планирую немного помучить его и поделиться некоторыми своими секретами. Истеричке всея страны крупно повезло остаться в живых после такой гонки. Однако я надеюсь, что ты сказал этому мудаку и его невесте, что им все равно осталось недолго жить.

— Ха, учитывая, что каждая ваша попытка убийства, за исключением со случаем отца, была полностью провалена, я уверен, что вам придется очень нелегко. Меня вы пытались убить, да не получилось. Или мой друг и его невеста едва не погибли в той гонке с этими безмозглыми тварями. — Эдвард ехидно смеется. — Везде вы облажались , дядя. Ваши планы – дерьмо!

— Не радуйся, милый мой, это еще не конец. Я добьюсь своего в любом случае.

— Предпримите вторую попытку убить кого-то из нас?

— И вторую, и третью, и пятую, и десятую, — сложив руки перед собой на столе, уверенно заявляет Майкл. — Я устраню всех, кто мешает мне получить то, о чем так мечтаю.

— Может, отца вы смогли убрать с дороги, но я уж точно не сдамся. Я буду очень внимателен с учетом всех промахов и ошибок.

— Да, твой папаша сейчас купается в нирване… — Майкл с ехидной ухмылкой на пару секунд о чем-то призадумывается. — Наблюдает за тобой сверху и продолжает обалдевать от всего, что ты творишь. И понимает, что не зря все эти годы бегал за тобой с ремнем в руках.

— Может, отец не был святым человеком и не уделял мне достаточно внимания, но он не был мерзкой и жадной тварью, готовая на все, чтобы разбогатеть и присвоить себе чужие деньги.

— Рождение моего жалкого брата было огромной ошибкой, которую я никогда не прощу наших родителей. Моя жизнь была бы совсем иной, не будь этого идиота на свете. — Майкл слегка одергивает рукава пиджака. — Никогда не хотел быть чьим-то братом и всегда ссорился с матерью из-за того, что наотрез отказывался подтирать этому крысенышу сопли и менять его грязные вонючие подгузники, когда он был сопливым орущим молокососом, способный только жрать, спать и орать как резаный.

— Ну вот! А вы еще о детях мечтали! О собственном сыне! Да вам вообще нельзя оставаться с детьми, ибо вы их угробите! Хотя вы сделали одну правильную вещь – не угробили отца еще в младенчестве. Думаю, хотя бы за это дедушка с бабушкой должны быть благодарны вам.

— Поверь, твой старший братец и сам не стал бы возиться с тобой, если бы жил с тобой в далеком детстве, а ваша мамаша заставляла его качать тебя на руках и кормить с ложечки.

— А откуда вы можете это знать? — сухо бросает Эдвард.

— Да брось, для меня никогда не было секретом, что ты никогда не был любимым сыночком своих родителей. А твоя мамаша наверняка ни разу не вспоминала о тебе, пока папаша скрывал тебя от нее.

— Я в курсе.

— Тогда чего ты так волнуешься? — Майкл с хитрой улыбкой качает головой и затем слегка хмурится. — А, дорогой? Неужели ты уже больше не хочешь защищать своих родственничков?

— Не ваше дело, дядя Майкл! — немного грубо бросает Эдвард, напрягая все тело. — С этим я разберусь сам, без вашего участия!

— М-м-м, кстати, а ты случайно не успел поругаться со своим дружком? Что если это он так сильно избил тебя? Что если твоя смазливая мордашка пострадала по его вине?

— Это вас не касается! — сквозь зубы цедит Эдвард.

— Значит, поругался . — Майкл с ехидной ухмылкой откидывается на спинку стула. — Знал я, что твое признание разозлит этого парня. Ведь психа так легко вывести из себя. А Терренс никогда не умел сдерживать себя. Во время гонки мои люди видели, как он едва ли не хотел придушить свою любимую Ракель, когда она орала на него как сумасшедшая.

— А они что наблюдали за ними в бинокль? Пока один вел машину, а второй следил за дорогой, остальные усердно искали что-нибудь, чтобы доложить вам?

— Тебе не стоит это знать, пока ты не являешься моим союзником. И пока ты трусишь и постоянно сомневаешься в себе и том, что делаешь, советую перестать совать нос в чужое дело. Прекрати уже тявкать из-за угла и притворяться грозной собакой. На самом же деле ты – мелкий облезлый щенок. Да еще и жутко трусливый.

— Тогда и вы не вмешивайтесь в мои отношения с Терренсом, Ракель и еще кем-либо. Ибо вас они НИКАК не касаются.

— Знаешь, Эдвард… — задумчиво произносит Майкл. — Думаю, если бы ты и твой братик жили вместе, будучи сопливыми мальчишками, то вы бы поубивали друг друга еще в далеком детстве. Лично я не знаю никого, кто был бы дружен со своими сестрами или братьями с самого детства. В детстве все мои знакомые жили « сладкой » жизнью из-за этих паразитов, с которыми они перестали общаться.

— Но ведь мы не жили и не убили, — выдерживая холодный взгляд на Майкле, сухо отвечает Эдвард.

— А жаль! Мне было бы меньше возни с этим придурком!

— Он не имеет никакого отношения к нашим делам.

— О, еще как имеет! Ровно как и твой дружок, который уже наверняка знает, какую игру ты ведешь у него за спиной, и каким хорошеньким пытаешься притвориться.

— Вы случайно не хотите, чтобы я убил его вместо вас?

— Щедро заплатил бы тебе за это и автоматически признал бы тебя близким себе человеком, если бы ты расквитался с ним так же, как я покончил с твоим папашей.

— Отдайте мне МОИ деньги и деньги ОТЦА, и я оставлю вас в покое раз и навсегда! — грубым, низким голосом требует Эдвард. — И ваша чертова любовь мне и даром не нужна!

— Ты получишь маленькую дольку из этих денег, если будешь моим союзником и убьешь этого парня. Я уже привел тебе столько поводов: и зависть к его роскошной жизни, и факт, что его родители всегда любили Терренса больше… Пока твой папаша пекся только о твоих младших братьях, а мамаша даже не вспоминала о тебе. — Майкл быстро прочищает горло. — Другой бы человек уже давно закипел от ненависти к человеку, который намного успешнее его самого! А ты все не решаешься и что-то мямлишь… Так настоящие мужики не поступают, Эдвард. Они твердо идут вперед или назад. Не ломаются как бабы и не ищут тысячу причин не делать то или иное. Так что засунь свою неуверенность в задницу и пристрели этого чертового подонка, который отравил тебе жизнь.

— И неужели вы не посадите меня за решетку после убийства человека?

— За убийство Терренса МакКлайфа – нет. Ведь это твой уникальный шанс разбогатеть и забыть о нужде просить милостыню. А будешь хорошим мальчиком – я найду для тебя какую-нибудь работу в компании. Личным помощником не обещаю сделать, ибо у тебя нет нужных навыков. Правда, если ты захочешь, то я могу заплатить за обучение. Но только если ты будешь вернее любого пса. А иначе тебе придется мыть толчки за те деньги, которые ты получаешь за одноразовую подработку.

— Ха! — усмехается Эдвард, слегка прищурив глаза. — Значит, если бы я убил кого-то из членов своей семьи или кого-то из друзей, то вы бы закрыли на это глаза? А если бы мне захотелось прикончить вас или одного из тех ублюдков, что работают на вас, то я немедленно окажусь в тюрьме? Умно, дядя Майкл! Умно!

— Однако я действительно хочу, чтобы ты убил своего друга, — заявляет Майкл, поглаживая свой подбородок и прищурив глаза. — Обещаю, я очень хорошо заплачу, если ты сделаешь это, и я увижу, как сильно ты хочешь стать моим союзником и обрести шанс пользоваться теми деньгами, которые должны были принадлежать тебе.

— Да вы издевайтесь надо мной!

— Подумай хорошенько, дорогой, тебе ведь так нужны деньги. А я готов помочь тебе – только выполни мою маленькую просьбу и отомсти МакКлайфу за то, что он вообще родился.

— Убить его так же, как вы убили отца, да? — скрестив руки на груди, сухо интересуется Эдвард.

— Я показал тебе пример, а ты можешь последовать ему. Заставлять не собираюсь, ибо ты сам захочешь сделать это. Если я буду постоянно напоминать тебе о причинах, по которым твой друг должен умереть, и помогу избавиться от нерешительности. Не беспокойся, твой дядюшка будет рядом, если ты такой трусливый и поможет тебе стать намного ближе к исполнению своей заветной мечты.

— Лучше убейте меня. Может, сегодня Терренс и заставил меня разозлиться, но я не пойду у вас на поводу и не стану убивать этого человека. Я не убийца и не собираюсь становиться ею!

— Это ты сейчас так говоришь. А когда я использую силу своего умения говорить и надавлю на твои самые слабые места, то ты сделаешь все, чтобы угодить мне. Полагаю, я уже столкнул тебя и твоего друга лбами и « помог » вашим отношениям испортиться. А значит, это будет тебе в плюс.

— Если бы я был бессовестным ублюдком, то безжалостно грохнул бы вас и ваших дружков к чертовой матери, дабы забрать все и отдать настоящим владельцам. Но я не сделаю этого потому, что не хочу провести в тюрьме лет на сорок. Я хочу лишь добиться того, чтобы вы отдали все, что нагло украли и оставили нас в покое.

— Ах, Эдвард, мне кажется, ты слишком много думаешь, — злостно смеется Майкл и с гордым видом поправляет свой галстук. — Пора бы тебе заняться чем-то более полезным. Развиваться надо, солнце мое, а не шататься без дела по городу, подыхать со скуки и искать повод изобразить из себя героя. У тебя умный взгляд, и я считаю, что ты вполне можешь всему научиться. Если вплотную тобой заняться, то ты бы знал столько всего, что смог бы применить знания в правильном направлении.

— Ну спасибо, что впервые сказали доброе слово про меня! Я приму это за комплимент и буду радоваться, что вы все-таки признали наличие у меня мозгов.

— Пока что тебе хватило их лишь на то, чтобы научиться играть на гитаре. Правда, это бесполезное занятие, которое не принесет тебе никакой пользы. Певцом тебе никогда не стать. Ими становятся лишь люди с хорошими связями и те, кто готов лечь в койку к нужным персонам. Ты мог бы стать им с помощью своего дружка, но он ни за что не предоставит такую возможность. Поэтому тебе придется играть на этом гребаном инструменте до крови на пальцах лишь для самого себя.

— Мне вот до сих пор интересно, от кого мне достался талант к музыке. — Эдвард откидывается на спинку кресла. — Может, моя мать обладала хорошим голосом? Или отец как-то проявляли способности?

— Возможно… — ехидно усмехается Майкл. — Скажу тебе одну вещь: твой отец обожал бренчать на этой чертовой гитаре целыми днями. И я не мог скрыть своего раздражения, потому что у меня голова раскалывалась от ее звуков. Этот дебил постоянно играл на ней и не давал мне сосредоточиться на своих делах! Если бы не его мамочка с папочкой, которые за своего любимого сыночка были готовы любому глотку перегрызть, то я бы выкинул его на улицу вместе с этой штуковиной в холодную погоду.

— Ну конечно! Наверное, вас задевало то, что ваш младший брат делал то, что он хочет, и не слушал вас.

— Младший брат не только по возрасту, но и по уму! — громко, раздраженно бросает Майкл. — Мой братец ничему не научился! Все его заслуги высосаны из пальца, и этот человек не заслужил такой похвалы! Я мог стать ничуть не хуже его и быть еще более талантливым.

— С одной извилиной в голове вряд ли можно стать успешным. Я не говорю про школьный аттестат или учебу в университете. Я говорю про способности от рождения. К сожалению, у вас нет никаких талантов, данные природой. Если бы отец был жив и владел всем, чем вы нагло пользуйтесь, то вы бы остались в одних трусах и просили милостыню на улице. Вы ничего не смогли добиться и всегда думали, что вам будет очень легко что-то заполучить. Хотя ради этого вообще-то нужно много работать.

— Черт, и это говорит мне какой-то нищеброд, который и сам ничего не добился! — иронично ухмыляется Майкл. — Эдвард, миленький мой… Чтобы говорить такие вещи, ты и сам должен чего-то добиться. Ты сейчас сказал то, что можно отнести к тебе. Все, в чем боишься себе признаться. Я знаю, что ты стыдишься нищеты и статуса бездомного и безработного человека. Но ты не хочешь ничего делать и ждешь, что кто-то что-то тебе предложит. И полагаю, ты дождался этого момента, ибо я готов помочь тебе взамен на убийство друга.

— Разве я должен отчитываться вам о том, как пытался найти работу, на какие собеседования ходил, и куда меня могли бы принять, чтобы доказать вам обратное?

— Засунь свои отчеты себе в задницу. Хотя я не верю, что ты все-таки пытаешься что-то найти. Ты вполне доволен жизнью за чей-то счет в чужом доме. Уж твой папаша сейчас все видит и продолжает гореть от стыда, ибо его сыночек вырос лентяем, который привык надеяться на других. Видно, при жизни мой братик мало надирал тебе зад ремнем и не заставлял обслуживать себя самому. А жаль, этому придурку надо было получше взяться за своего сыночка. Вот посмотрел бы на своих братиков. Твоя мачеха сразу же взяла их в ежовые рукавицы, и вот результат – эти детки прекрасно учились в школе и получали кучу похвалы от своих учителей. Они вполне могут получить хорошую работу в ее фирме и обеспечить себя и свою будущую семью, если окончат университет.

— Пытайтесь заставить меня ревновать этих ребят к отцу и вспомнить, как он восхвалял их?

— Уверен, он любил их примерно так же, как и любимого сыночка твоих родителей. Как и своего желанного первенца, которого они с нетерпением ждали.

— Уверен, отец гордился бы мной, если бы я восстановил справедливость и отнял у вас все, что вы нагло украли. И клянусь памятью отца, я добьюсь этого! Буду бороться, пока не сдохну!

— Ты можешь любить его сколько угодно, но твоя любовь не воскресит этого человека, — сухо отвечает Майкл. — Свершенного назад не воротишь, а мертвого нельзя воскресить. К тому же, тело твоего отца пропало, а у него никогда не будет могилы. Тебе некуда приходить, чтобы поговорить с его фотографией на надгробной плите.

— Не исключено, вы и избавились от трупа намеренно. Хотя я буду разговаривать с ним в своих мыслях и хранить воспоминание о нем в своем сердце.

— Точно так же, как и в случае с твоей бывшей девушкой, твоим дружком, его чертовски сексуальной невестой и твоей мамашей. Ты уже навсегда потерял их доверие и сможешь только лишь вспоминать приятные моменты, связанные с ними. Тебе никогда не удастся вернуть любовь своей бывшей девушки, которую ты до сих пор любишь, и доверие друга и его очаровательной невесты.

— Ну а у вас никогда не проснется совесть, и вы не начнете жалеть о том, что пользуйтесь чужими богатствами, — скрестив руки на груди, хмыкает Эдвард. — Вы скорее предпочтете сдохнуть, чем добровольно отдавать все чужое!

— А ты разве не готов? — широко распахивает глаза Майкл. — Ведь если я предложу тебе такую сумму денег, от которой ты не сможешь отказаться, то ты без угрызений совести убьешь не только своего друга, но и его невесту, свою бывшую девушку и даже родную маму.

— Никогда! Даже не надейтесь!

— Подожди, Эдвард, не надо говорить так уверенно! Стоит тебе увидеть такую пачку денег, которую ты сроду в руках не держал, то тобою овладеет желание заполучить ее. И для этого ты сделаешь все что угодно. Это моя приманка, которая позволит мне управлять тобой, словно марионеткой. Я еще сделаю тебя своей куклой и буду играть с ней как пожелаю.

— Да вы просто псих !

— Есть только один псих – твой дружок Терренс, о припадках гнева которого знает весь шоу-бизнес. Уверен, что и Ракель знала это, но все равно решила выйти за него замуж. Наверное, она такая же истеричка, как и он. Как бы они не поубивали друг друга раньше, чем мне хотелось бы расквитаться с ними.

— Здесь не буду спорить. Но я не собираюсь убивать этого человека ради желания доказать вам, что вы ошибайтесь, называя меня трусливым щенком, способный лишь тявкать из-за угла.

— Я не ошибаюсь, дорогой мой племянник. Ты всегда был пугливым, нерешительным и неуверенным в себе. Постоянно в чем-то сомневался и боялся что-либо делать. Исключение составляет, пожалуй, лишь уход из дома папаши и желание вступить со мной в борьбу. Но даже в этом случае ты сделал это лишь ради того, чтобы доказать обратное. Что ты на самом деле крутой, бесстрашный и уверенный в себе парень, знающий, что победа будет за ним. Впрочем, как я уже сказал, на тебя можно повлиять, если перечислить причины, по которым ты обязан расквитаться со своими близкими, которые никогда не любили тебя. О тех, кто вряд ли думал о тебе, пока ты считался без вести пропавшим.

— Так все, ДОВОЛЬНО ДЯДЯ! — громко вскрикивает Эдвард, резко соскакивает со стула и опирается руками о стол, уставив на Майкла свой презренный взгляд. — Если думайте, что я превращусь в убийцу ради денег, то вы ошибайтесь . Я буду искать другие способы побороться с вами за наследство отца.

— Во-первых, не надо орать в МОЕМ доме. А во-вторых, ты не получишь своих денег в случае, если в скором времени тебя уже не будет на этом свете. Чтобы вступить в права на наследство, мне нужно убрать с дороги всех, кто стоит в очереди передо мной.

— А раз вы хотите убить меня, тогда причем здесь моя бывшая девушка, невеста друга и его мать? — удивляется Эдвард. — Почему вы хотите их убить, если они ни в чем не виноваты и к наследству не имеют никакого отношения?

— О, Эдвард, какой же ты глупый… — Майкл запускает руку в свои волосы. — Неужели сам не можешь понять? Или строишь из себя идиота, у которого отсохли остатки мозгов?

— Я-то понимаю, только стоит ли игра свеч?

— Конечно, стоит, милый! — Майкл задумывается на пару секунд, крепко сцепив пальцы рук. — Мы ведь оба знаем, что ты непроста с таким энтузиазмом бегал за этими людьми и навязывал им свою дружбу.

— Теперь я не уверен в том, что им стоит знать правду.

— О да, правду о том, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Правду о том, что тебе очень хорошо известно про кого, о ком Терренс, возможно, пока не знает. Вот он удивится, когда узнает кое-какую информацию о своем младшем братике. О котором тебе так хорошо известно.

— Закройте рот, дядя.

— Если мне очень захочется, то я могу сам разоблачить тебя, отправив Терренсу письмецо с жирным намеком на личность его братика.

— Делайте что хотите, но не смейте трогать тех, кто не является членом моей семьи! Уж мою бывшую девушку вы могли бы оставить в покое! Убьете вы ее или нет, но это ни на что не повлияет. Только лишь принесет горе тем, кто ее любит. Точно так же, как и в случае с невестой Терренса.

— О, а разве тебя это волнует? — удивляется Майкл. — Ты же вроде считаешь ее грязной проституткой, спящая со всеми мужиками? Ты сам об этом рассказал, когда я упомянул эту девчонку!

— Мне плевать на нее. Я просто не хочу, чтобы кто-то, не имеющий отношения к этой истории, пострадал. Это было бы слишком несправедливо!

— Ну значит, не так уж тебе наплевать. А иначе бы никак не отреагировал на мое желание уничтожить ее.

— Думайте что хотите. Но если вы тронете ее или мою мать, то я не отвечаю за себя. Клянусь, дядя Майкл.

— Хочешь ты этого или нет, но все людишки, окружающие тебя, будут уничтожены .

— Вы дорого за это заплатите.

— Неужели ты все думаешь, что я раскаюсь в своих поступках, сдамся и даже попрошу прощения? Не будь таким наивным дебилом, Эдвард! Выкинь все свои мечты из башки! Хватит витать в облаках и верить, что в мире всегда побеждает добро. Я не собираюсь играть с тобой в игры.

— Что ж… — Эдвард присаживается на стул и на несколько секунд призадумывается. — Теперь мне все понятно! Вы просто хотите убрать всех со своего пути, чтобы немного отвести душу. Вам просто это нравится.

— Ну да, убивать людей оказалось приятным занятием. Особенно если эти люди – твои заклятые враги или те, кто окружает какую-то тварь, что испортила тебе жизнь.

— Зачем вам нужны эти деньги? Вы и так сперли полным-полно бабла! Ваш сейф полностью ими забит, а на вашем счете в банке лежит баснословная сумма! Неужели вы решили приобрести себе золотые туалеты, ванные и раковины? Или отделанный бриллиантами смартфон? Не уж-то метите на первое место в рейтинге самых богатых людей планеты, согласно изданию Forbes ?

— Однажды я попаду в этот список и стану не только самым богатым человеком планеты, но еще и получу звание человека года, — с гордо поднятой головой уверенно заявляет Майкл.

— А за какие заслуги вы собирайтесь становиться человеком года? Даже если вы пожертвуйте некоторую сумму на благотворительность, это не станет великим поступком, ибо многие богатые люди это делают. Хотя для вас лично это стало бы… Так что я бы предложил вам сделать хоть что-то доброе и полезное для детей, живущих в приютах, животных в питомниках или тяжелобольных людей.

— Благотворительность – пустая трата времени, — фальшиво улыбается Майкл и аккуратно поправляет воротник своей белоснежной рубашки. — Если кому-то нравится этим заниматься – пускай. А лично я предпочитаю вкладывать деньги во что-то более существенное. Например, в расширение бизнеса… У меня есть огромные планы по усовершенствованиям, которые принесут мне еще больше денег.

— Да, вам больше нравится платить своим сообщникам за то, что те преследовали моих родственников и угрожали им. Или отстегивать кругленькие суммы, чтобы вы смогли выйти сухим из воды, чужими руками убивая тех, кто вам мешает.

— А мои сообщники, как ты их называешь, получают очень хорошие деньги. Никто ни на что не жалуются, и я рад , что смог помочь им. Многие из них, кстати, подыхали от голода и жили в нищете. Но благодаря мне у них появилась почва под ногами, и они знают, что если будут продолжать работать на меня, то я всегда помогу им в личных делах.

— Потому что они такие же жадные и злые, как и вы, — уставляет на Майкла свой холодный и презренный взгляд Эдвард.

— Нет, Эдвард, такие же жадные и злые, как ТЫ! — Майкл указывает пальцем на Эдварда. — И кстати, ты разве не знаешь, что нехорошо оскорблять человека, если у тебя и самого полно скелетов в шкафу? Я ведь мог бы рассказать о тебе гораздо больше, чем сейчас известно твоему окружению. Мы оба знаем, какие еще грешки ты совершил…

— О, я вам скажу больше: убийство человека с целью получения наследства тоже никого не красит. Даже если вы делайте это чужими руками, вам все равно придется отвечать как организатор преступлений. И если полиция вас арестует и докажет вашу вину, то вас могут обвинить по куче статей, которые предусматривают огромный срок лишения свободы. Вплоть до пожизненного. А если бы у нас существовала смертная казнь, то вас бы следовало сразу же приговорить к ней.

— Никто ничего не сможет доказать. Нет трупа и свидетелей – нет доказательств. Мои люди работают очень аккуратно и никогда не оставляют после себя следов. Среди моих подчиненных есть профессиональные киллеры с огромным стажем работы. Могли бы грохнуть даже звездульку, которую со всех сторон окружают двухметровые охранники.

— Естественно! Какой дебил додумается грабить, убивать и покушаться средь бела дня? Для таких преступлений идеально подходят безлюдные места, расположенные вдали от города. Как раз в одном из таких мест людишки, обожающие лизать вам зад, и пытались грохнуть меня. Только вот один из этих ублюдков промахнулся, когда пихал в меня свой ножик. Надо было сразу в сердце ранить, чтобы точно не было шансов. Если хотите, я могу показать шрамы, которые уже никогда не пройдут. Из-за ошибки врача, который чуть не отправил меня на тот свет!

Глава 26

— Считай, что это моя метка избранного! — со злостью во взгляде смеется Майкл. — И если бы я знал, кто пытался тебя угробить, то лично отблагодарил бы его огромной суммой денег и убедил довести дело до конца. Зря я понадеялся на этих придурков. Мне надо было лично проверить, что ты сдох, и обзвонить все больницы. Чтобы заявиться туда с обеспокоенным видом и пробраться в твою палату, где лично грохнул бы тебя, задушив подушкой или вколов какой-нибудь яд.

— Вы бы не смогли найти меня, — уверенно заявляет Эдвард, качая головой.

— Не смог бы найти парнишку с именем Эдвард Локхарт? Ха-ха, ну ты рассмешил…

— Теперь это не имеет значения. Я уже полностью оправился после ранения, и в больнице уж точно не вспомнят о том, что пытались спасти мне жизнь.

— Ну… Да! В принципе меня это не слишком беспокоит… — Майкл бросает короткий взгляд в сторону и берет в руки золотую ручку, которую начинает вертеть в руках, пока Эдвард изо всех сил пытается скрыть свой страх перед дядей и выглядит очень напряженным. — И все-таки подумай над моим предложением насчет убийства. Правда, я советую тебе поторопиться, ибо чем больше ты тянешь, тем будет хуже тебе и твоей семье. Не грохнешь друга – сдохнешь вместе с ним в один день, когда я однажды соберу всех у себя дома.

— Я никогда не пойду на это! — резко мотает головой Эдвард.

— Не надо спешить! — плавно машет рукой Майкл. — Подумай еще несколько дней. А потом я позвоню тебе с просьбой приехать и сказать, согласен ли ты.

— Я не соглашусь!

— Подумай, Эдди. Подумай. Дядюшка Майки не такой злой и беспощадный, как ты думаешь. Он готов дать шанс любому, кто захочет стать его преданным союзником. И если мое щедрое предложение соблазняет тебя, то мы с тобой вполне можем наладить контакт. Если не разочаруешь меня – станешь самым главным помощником наравне с невероятно преданным мне Эриком. Без которого я бы не справился ни с чем, что когда-либо сделал.

— Ну да, одна мерзкая гнида нашла другую. Так и плюнул в лицо этому гребаному Эрику, который до смерти бесит меня.

— Не советую говорить так о том, кто может стать твоим другом.

— Ни за что! Этот мудак никогда не будет моим другом!

— Эдвард, дорогой мой племянник! Ты только представь, как будет легко жить, когда у тебя будут деньги. Очень много денег. Я с удовольствием помогу тебе зажить хорошо и покажу, что такое красивая жизнь. Когда ты почувствуешь этот сладкий вкус, то напрочь забудешь о своей семье, будешь более уверенным в себе и перестанешь всего бояться. Деньги сделают тебя решительнее, и ты будешь с гордостью заявлять всем, что у тебя очень много денег. Благодаря твоему любимому дядюшке Майклу, который предоставил тебе возможность быть обеспеченным и иметь огромное влияние в узких кругах.

— Ну раз вы так хотите уничтожить свою семью, то возьмитесь и за моих младших братьев.

— Их я не собираюсь трогать, потому что они живут своей жизнью и не лезут в чужие дела. За это я и обожаю своих младших племянников, которые оказались намного умнее старшего. Который хочет доказать всем, что он ничуть не хуже своего папаши и старшего братца, который смог добиться хоть какого-то успеха в своей жизни.

— Придет день, когда они узнают обо всех ваших делишках и тоже начнут считать вас мерзкой крысой, которой будут желать сдохнуть в гнилой тюремной камере.

— Ни-ког-да! — с хитрой улыбкой по слогам произносит Майкл. — Скорее это ты пойдешь в тюрьму, если посмеешь тронуть меня хоть пальцем. Или мои люди сами грохнут тебя ради мести за мое убийство. Они не простят тебе такого. И твоему окружению, которое в полном составе отвернется от тебя, придется собирать деньги на твои похороны.

— Вы бесите меня все больше!

— Ты бесишься только по трем причинам – безденежье, зависть к успехам окружающим тебя людям и измена твоей бывшей. К сожалению, помочь тебе вернуть девушку я не могу, да и у нее и так полно мужиков, к которым она бегает. Но в моих силах помочь тебе разбогатеть и покончить с неугодными.

— Заткнись… Просто заткнись!

— Соглашайся, Эдвард, я за ценой не постою и буду поддерживать тебя во всем, если ты докажешь свою преданность и покажешь, на что ты готов ради прекрасной жизни.

— ДАЖЕ НЕ НАДЕЙТЕСЬ! — раздраженно вскрикивает Эдвард, хлопнув руками по столу. — С меня хватит! Я ухожу отсюда! Всего хорошего! Надеюсь, к следующему моему визиту сюда у вас проснется совесть!

Эдвард резко встает со стула и молниеносно уходит из кабинета Майкла. Тот провожает своего племянника с хитрой улыбкой и скрещенными на груди руками до тех пор, пока тот не исчезает из виду, прищуривая глаза и размышляя о чем-то своем.

***

Время приближается к трем часам дня. Терренс и Ракель собираются выслушать Наталию, желающая раскрыть все свои тайны. Сейчас их подруга выглядит немного лучше и уже не собирается впадать в сильную истерику. Хотя она и чувствует себя опустошенной и разбитой. То, что недавно произошло, помогло ей осознать, что больше нет смысла скрывать от своих друзей правду. Наталия заставляет себя найти мужество все разъяснить и признаться в том, что мучает ее уже несколько месяцев.

— Ну вот мы готовы тебя выслушать, — сидя на кровати с подогнутыми под себя ногами, мягко говорит Ракель.

— Готова поговорить о том, что хотела сказать? — тоже сидя на кровать с одной подогнутой под себя ногой, тихо интересуется Терренс.

— Да, готова, — кивнув со сложенными перед ней руками, тихо подтверждает Наталия. — Как я уже сказала, вы одни из тех людей, которым доверяю на все сто процентов. Поэтому я хочу рассказать вам, что со мной произошло несколько месяцев назад.

— Хорошо, милая, — слегка улыбается Ракель. — Можешь начинать, мы тебя внимательно слушаем. Говори все, что считаешь нужным.

— Постараюсь не тянуть время, но рассказать все подробно… — Наталия набирает побольше воздуха в легкие, медленно выдыхает, берет в руки подушку, что лежит на кровати, крепко обнимает ее и подгибает под себя ноги. — Все это действительно произошло пять месяцев назад. И чтобы вы все поняли, я буду рассказывать обо всем по порядку… О причинах и следствии…

Ракель и Терренс энергично кивают, пока Наталия больше сжимает подушку в своих руках, выглядя довольно напряженной и изо всех сил борясь с желанием продолжать и дальше хранить все в себе.

— В общем все началось спустя несколько дней после того, как я познакомилась с Эдвардом. Только не думайте, что он виноват во всех моих бедах. К тому, что произошло несколько месяцев назад, этот человек не имеет никакого отношения. — Наталия прикрывает глаза и тяжело вздыхает. — Тогда я думала, что мне стало бы намного легче с приходом этого человека в жизнь. Я забывала о ссоре с Ракель и постепенно смогла начать приходить в себя. Тогда Локхарт сделал многое для того, чтобы мне стало лучше. Думала, что все вроде бы начало налаживаться, но однажды случилось кое-что ужасное.

Наталия на пару секунд замолкает, пытаясь справиться с огромным волнением, но довольно берет себя в руки и находить силы продолжать говорить.

— В общем спустя несколько дней после того, как я познакомилась с Эдвардом, мне приспичило погулять в безлюдном месте, в темное время суток… — слегка дрожащим голосом говорит Наталия и прикусывает губу. — Ну… Не совсем темное… В том месте было уличное освещение… Однако время близилось к позднему вечеру.

— Прости, но зачем ты пошла гулять в такое место? — недоумевает Терренс. — Одна, да еще и в темное время суток! Не знаешь, что там любят обитать бандиты, маньяки и наркоманы?

— Просто была в отчаянии… Я хотела прогуляться и подышать свежим воздухом, дабы отвлечься от плохих мыслей. В тот день на меня напала сильная депрессия из-за ссоры с Ракель. Из-за осознания того, что мы больше не будем подругами. Я вроде бы и была зла за то, что была незаслуженно осквернена, но в глубине души сильно страдала, зная, что моя подруга никогда бы не простила меня.

— Мне и правда очень жаль… — с грустью во взгляде тихо произносит Ракель, вспоминая тот день, когда она пришла домой к Наталии и разругалась с ней, и виновато склоняет голову. — До сих пор не могу простить себя за то, что тогда совершила кучу ошибок…

— Не вини себя, Ракель, — мягко говорит Наталия, положив руку на плечо Ракель. — Мы просто стали жертвами одного ужасного человека, который смог добиться своего.

— Тогда я и сама была так зла, что не приехала бы к тебе домой, даже если бы мне сказали, что ты болеешь или умираешь. — Ракель тяжело вздыхает. — Эта тварь выставила меня сумасшедшей. А я начала в это верить и невольно доказывала всем, что он был прав.

— Это все уже в прошлом, милая, — уверенно отмечает Терренс, погладив Ракель по другому плечу. — Все те, кто был зол на тебя по вине этого мерзавца, уже давно простили тебя и сами извинились за то, что бросили.

— Я знаю… Но раз уж мы вернулись к этому…

— Прости, Ракель, — неуверенно извиняется Наталия. — Но раз Терренс спросил, почему я пошла гулять в темное время суток, то мне надо было сказать правду. Я ведь обещала ничего не скрывать.

— Ах да… — Ракель на пару секунд замолкает и заправляет прядь волос за ухо. — Прости, что перебила. Продолжай, пожалуйста. Что произошло, когда ты пошла гулять?

— Э-э-э… Ну… — Наталия опускает глаза на подушку в своих руках и тяжело выдыхает. — Я забрела в какое-то безлюдное место. Просто долгое время без дела болталась по городу и не заметила, как очутилась в том месте. Я гуляла по нему до тех пор, пока не пришла к какому-то месту… И…

Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Терренса с Ракель и качает головой, тихо шмыгнув носом.

— И я сто раз прокляла себя за то, что вообще отключила мозги и шла, куда глаза глядят, — тихо признается Наталия. — Потому что то, что произошло дальше, надолго лишило меня способности адекватно мыслить. Мне хотелось едва ли не умереть в тот же день, когда началось самое ужасное, что когда-либо происходило в моей жизни. Ко мне начал приставать какой-то тип. Начал нагло лапать и облизывать меня. Он и его дружки предлагали мне развлечься и никак не реагировали на мои просьбы оставить меня в покое. Каким-то чудом мне удалось на время отвязаться от них и убежать, но они все равно догнали меня и… Тот тип стал обращаться со мной еще хуже. Противно вспоминать все то, что он делал. Пока его дружки фотографировали нас и снимали на видео. В конце концов я осталась практически без одежды и буквально прощалась со всеми своими близкими. Но кто-то сверху услышал мои молитвы, потому что в том месте появилась полиция. Они испугались и решили сбежать. Но перед этим заставили меня молчать о том, что было. Мол если раскрою рот, то они найдут меня, убьют и закопают в лесу.

Пока Наталия рассказывает об этом ужасном случае, она не может сдерживать свои слезы и сильно трясется из-за тех воспоминаний, что приносят ей такую огромную боль и по сей день.

— После того, как они ушли, я просидела на земле еще какое-то время, — тихо рассказывает Наталия, крепко обнимая подушку. — Но потом к тому месту подъехала полицейская машина. Ко мне подошел офицер, представился и спросил, все ли со мной хорошо, и почему я нахожусь одна в таком месте и выгляжу так, будто меня ограбили. Однако я побоялась рассказывать ему о тех типах… И… Соврала ему, сказав, что просто заблудилась и присела на землю немного отдохнуть.

Наталия на секунду замолкает и нервно сглатывает.

— Конечно, он не сразу поверил мне, предположив, что на меня напали, и предлагал поехать в участок, — рассказывает Наталия. — Однако я стояла на своем и в итоге смогла убедить его, что ничего не случилось. Тогда он предложил просто отвезти меня домой, но я отказалась и назвала адрес одного многолюдного кафе, от куда можно было быстро добраться до нужного места пешком. Тот офицер в итоге согласился отвести меня туда, куда я сказала… И я потом уже сама добралась до дома… В машине мне удалось немного привести себя в порядок, а дома я смыла с себя этот позор в душе…

Наталия шмыгает носом, уставив взгляд в одной точке.

— Тогда я настолько сильно испугалась, что решила сделать то, что хотел тот тип, — признается Наталия. — Боялась, что он и правда найдет и убьет меня или опубликует компромат на меня в Интернете, опозорив на весь мир. И поэтому решила молчать … Никто не знал о том случае до этого момента… Ни друзья, ни родители, ни кто-либо еще… И… Вы стали первыми , кто узнал об этом…

Ракель и Терренс пришли в оцепенение еще где-то на середине рассказа, когда Наталия рассказывала о том, какие вещи вытворял с ней Юджин, и как он в итоге раздел ее. Они качают головой и с ужасом в широко распахнутых глазах переглядываются друг с другом, пытаясь прийти в себя после того, что они только что услышали от своей подруги.

— Господи… — с трудом дыша от волнения, с ужасом произносит Ракель. — Я… Я не могу поверить…

— В голове не укладывается… — с широко распахнутыми глазами качает головой Терренс. — У меня нет слов…

— Наталия, как ты вообще могла додуматься отправиться гулять в такое место? Ты же прекрасно знаешь, что в таких местах могут разгуливать всякие наркоманы, пьяницы, да маньяки! О чем ты вообще думала?

— Твои родители ведь столько раз говорили тебе, что по таким местам нельзя ходить! Ладно мужик бы там гулял – он сможет за себя постоять. Но когда в таких местах гуляет слабая девушка, то она становится хорошей добычей для больных ублюдков, вроде того урода и его дружков!

— Мне очень жаль… — виновато склоняет голову Наталия и тяжело вздыхает. — Я знаю, что вы считайте мой поступок безумным, но тогда у меня было настолько паршивое настроение, что мне было наплевать на меры безопасности. Я отключила мозги и не думала о последствиях… Проснулась лишь тогда, когда тот тип начал подходить ко мне и лапать… А уж когда он и вовсе оставил меня в одних трусах, мысленно я уже избила себя за то, что пошла туда.

— И ты молчала об этом все эти пять месяцев? — широко распахнув глаза, ужасается Терренс.

— Да, молчала…

— Черт, подруга, почему ты раньше ничего нам не сказала? — недоумевает Ракель. — Неужели ты реально думала, что этот тип найдет тебя? Он же не волшебник или человек с кучей связей! Не удивлюсь, если он не просто больной маньяк, но еще и наркотиками балуется.

— Я боялась кому-то об этом говорить… Если я кому-то проговорюсь, то мне конец.

— Да, а разве было лучше скрывать правду? — удивляется Терренс. — Ракель права: как бы этот тип смог найти тебя? Ты же видела его впервые в жизни! Даже если бы ты рассказала все раньше, он бы даже не узнал об этом!

— Но мне и правда так казалось, — издает всхлип Наталия. — Он был таким бешеным, когда орал на меня и избивал, добиваясь, чтобы я поклялась в том, что ничего не расскажу и не признаюсь полиции в том, что едва не была изнасилована. Его голос был таким пугающим, а эти дикие глаза до сих пор снятся мне в ночных кошмарах. Клянусь, я хотела все рассказать, но стоило мне подумать об этом, как перед глазами всплывало его уродливое лицо, а в голове звучал его громкий устрашающий голос.

— Господи, но как ты смогла так долго молчать и не давать нам даже никаких намеков?

— Вообще-то, я могла дать… — Наталия слегка прикусывает губу. — Не замечали, что я вздрагивала каждый раз, когда кто-то говорил об изнасиловании? Все часто говорили, что я была такой испуганной, будто меня изнасиловали. И… Я тут же вспоминала те ужасные моменты и невольно давала вам повод призадуматься.

— Э-э-э… — запинается Ракель. — Да… Я что-то такое припоминаю… Правда, я не восприняла это всерьез и довольно быстро забыла. Я… Не могла подумать, что тебя и правда могли… Изнасиловать …

— Я тоже замечал это… — признается Терренс. — Многие это замечали. Но мы как-то быстро забыли об этом и даже подумать не могли, что все будет настолько ужасно. Хотя нам стоило обратить внимание на твою реакцию на разговор о насилии.

— Сначала было очень тяжело притворяться, и я боялась, что все-таки проболтаюсь, — признается Наталия, опустив взгляд на свои руки и положив подушку на свои подогнутые под себя ноги. — Но благодаря тому, что столько людей пыталось помочь мне пережить ссору с Ракель, я чувствовала себя чуточку лучше . И это помогало мне отвлекаться и забывать, что произошло в тот ужасный день. Со временем это становилось все легче и легче, ибо я помирилась с Ракель и начала встречаться с Эдвардом… Который, однако, здорово помогал мне. Даже больше, чем все остальные… Он не знает, через какую невыносимую боль он помогал мне пройти… И… Я благодарна ему за то, что он не дал мне сойти с ума. Серьезно, каким бы подонком сейчас ни был Эдвард, тогда он буквально вытащил меня из депрессии и стал причиной, по которой я смогла забыть тот случай.

— Думаешь, тогда он был искренен или играл роль хорошего парня? — интересуется Ракель.

— Хотела бы я думать, что тогда деньги отца и дяди не превратили его в чудовище. Ведь… Локхарт интересовался всем, что со мной происходит, и всегда внимательно слушал, если я хотела выговориться. Эдвард никогда не зевал и не смотрел по сторонам, когда я что-то говорила. Несмотря ни на что, тогда мне было с ним хорошо …

— И ты не говорила ему о попытке изнасилования? — интересуется Терренс.

— Нет. Эдвард ничего не знает. И сомневаюсь, что я вообще захочу рассказать всю правду и дать ему понять, какой он дебил. Хотя я бы хотела посмотреть на его реакцию, узнав, что все это время он верил лжи.

— О чем ты говоришь? Почему ты думаешь, что этот человек верит лжи?

— Потому что я не изменяла ему, как он думает… — Наталия нервно сглатывает. — Начав встречаться с ним, я забыла о том случае и была счастлива с ним. Эдвард был очень заботливым и милым. Хотя иногда я могла не подпускать его к себе слишком близко. Например… Чтобы поцеловать… Любые ласки и поцелуи тогда пугали меня и ассоциировались с болью и страхом. Я боялась, что Эдвард сделает со мной то же самое. Поэтому я и была зажатой, но не отталкивала его слишком откровенно. Конечно, ему это казалось подозрительным, но я находила в себе мужество чуточку раскрепоститься.

— Значит, между вами произошло что-то подобное, что было у нас с Терренсом? — интересуется Ракель. — Когда… Я сама отвергала его, когда ему хотелось близости…

— Нет, дело не в этом… Не отрицаю, что я начала все чаще вспоминать о попытке изнасилования, и это очень сильно мешало моим отношениям. Я не могла получить от них удовольствие, потому что боялась, что Эдвард сделает мне больно, и думала, что он играет со мной. Мол, он был со мной, например, лишь из чувства долга… Однако в один роковой день, как раз месяц назад, случилось то, после чего я уже не могла перестать думать о том случае. После чего Локхарт до смерти возненавидел меня…

— Хочешь сказать, вы с Эдвардом расстались вовсе не из-за твоих неуверенности и страха подпустить его близко к себе? — интересуется Терренс.

— Именно! Хотите узнать настоящую причину, по которой мы расстались?

— Вообще-то, я бы не очень хотел говорить об этом человеке… Но раз уж мы с Ракель решили тебя выслушать, то мы хотим знать обо всем.

— Да, Наталия, рассказывай, — мягко говорит Ракель, погладив Наталию по руке. — Что бы это ни было, мы все равно поддержим тебя.

— Что ж… — Наталия тяжело вздыхает и очень крепко сжимает в руках подушку. — Хорошо… Как я уже сказала, случай с насилием стал постепенно стала забываться, как страшный сон. Но как известно, если ты чего-то не ждешь, это может случиться внезапно.

Наталия снова вздыхает и поправляет свои волосы, нервно сглатывая.

— Со мной все так и произошло… Я уже не боялась, что однажды какие-либо мои эротические фотографии и видео могли где-то всплыть. Но оказалось, я напрасно успокоилась. Потому что однажды ко мне домой приехал разозленный Эдвард и буквально с порога набросился на меня с оскорблениями. Заявил, что я ему изменила. Что у меня другой мужик. Что я сплю со всеми подряд. А когда я потребовала доказательства, то он швырнул мне в лицо какой-то конверт. И в нем было кое-какие фотографии… Со мной и тем типом. Я была там… Полуобнаженная… Тот тип насильно обнимал и целовал меня… В тот момент я просто онемела и не могла ничего сказать. Не смогла сказать, что меня подставили. Ну а Эдвард подумал, что молчанием я подтвердила измену. Назвал меня проституткой. Кричал. Оскорблял. Унижал. Короче говоря, причинял мне невыносимую боль. В конце концов он заявил о расставании и пулей вылетел из квартиры.

Наталия тихо шмыгает носом.

— В тот день я проплакала наверное несколько часов, — тихо говорит Наталия, иногда вытирая слезы со своего лица и держа свои пальцы крепко сцепленными. — Мне казалось, что я могла не пережить расставание и унижение, которым сама себя подвергла, скрыв попытку изнасилования. Однако меня отчасти спасло то, что вскоре мне позвонили родители и сказали, что скоро будут дома. А поскольку я решила молчать про того типа и расставание с Эдвардом, мне нужно было как-то взять себя в руки и встретить родителей так, будто у меня ничего не случилось. Ну и пока они были в дороге, я кое-как привела себя в порядок. Сдерживаться было безумно тяжело, но голос в моей голове « помогал » мне.

Наталия замолкает на пару секунд, чтобы медленно выдохнуть.

— Позже родители приехали домой и сообщили мне, что через два дня они улетят в Мехико помогать бабушке с переездом и заплатить за некоторые ее процедуры, — говорит Наталия. — И тогда я поняла, что это был прекрасный шанс отвлечься и забыть о случившемся. Я начала умолять родителей взять меня с собой, прикрываясь желанием помочь им и навестить бабушку Адриану. То есть, я и правда очень хотела поехать к ней, но тогда буквально настаивала на том, чтобы они взяли меня с собой. Ну и в итоге отец с матерью согласились. И через два дня после того, как Эдвард порвал со мной, мы втроем улетели.

Наталия тяжело вздыхает и бросает взгляд в сторону.

— Бабушка много спрашивала меня про Эдварда, и я с тяжелым сердцем врала ей и говорила, что у нас все хорошо, — говорит Наталия. — Тогда я старалась загрузить себя, чтобы не иметь времени даже подумать о своих ошибках. И отчасти мне это помогало. Я чувствовала себя лучше и через некоторое время даже захотела выбраться в город. Я время от времени куда-то ходила, что-то покупала, познакомилась с парочкой мексиканцев… Вроде как смогла прийти в себя. Но мое настроение ухудшилось за сутки до того, как родители были вынуждены на несколько дней вернуться домой. Если честно, я вообще не хотела никуда уезжать, но вспомнив, что здесь у меня есть друзья, я стиснула зубы и начала собирать чемоданы.

Наталия нервно сглатывает, бросив взгляд на приоткрытое окно.

— И кстати, за сутки до возвращения домой, я получила SMS от Эдварда, в котором было сказано, что никто не должен был узнать о нашем расставании, — признается Наталия. — Мол, мы должны вести себя как ни в чем не бывало.

Наталия замолкает на пару секунд, слегка склонив голову.

— Я сразу же написала ответное сообщение, где дала понять, что собиралась рассказать обо всем по возвращению, — говорит Наталия. — Однако позже я получила сообщение, в котором Локхарт начал угрожать мне. Мол, он покажет всем вам и моим родителям мои эротические фотографии с тем типом. А поскольку те снимки до сих пор находятся у меня дома, и я пока что не выбросила их, то напомнила ему, что ему нечего показывать. Ну тогда он начал что-то выдумывать, пытаться меня запугать и в итоге сказал, что нам нужно притворяться парой, если я не хочу, чтобы со мной что-то случилось. И после этого я уже больше не захотела спорить и согласилась позволить ему унизить меня и заставить почувствовать еще хуже из-за вранья своим собственным друзьям и близким.

— Значит, вы притворялись в тот день, когда мы с Терренсом пригласили вас на ужин? — интересуется Ракель.

— Да. Тогда мы врали вам. Простите, что так вышло… Мне было безумно неприятно лгать вам, но… Я боялась еще больше разозлить Эдварда. В тот день он был просто бешеный! А рассказав всю правду, я бы точно испортила весь ужин. Он закончился бы так же, как закончился наш разговор про Майкла. Эдвард пришел бы в бешенство и уже тогда начал обвинять меня в измене и называть проституткой.

Чем больше Наталия говорит, тем сильнее Терренс и Ракель приходят в изумление. Никто из них не предполагал, что ситуация будет настолько серьезной, и что девушка окажется ее жертвой, оклеветанной уже во второй раз.

— Да, этот ублюдок выпил у нас много кровушки… — крепко сжав руки в кулаки, сухо заявляет Терренс. — Клянусь, если я хоть где-нибудь встречу Эдварда, то отделаю его еще сильнее, чем сейчас. Того, что он получил, недостаточно для того, чтобы сполна заплатить за все, что он сделал.

— В том, что он бросил меня, я сама виновата, — тихо отвечает Наталия. — Если бы я сразу сказала всю правду, то все было бы иначе.

— Но зачем ты пошла на поводу у этой твари и соврала, что изменяла ему, если такого не было?

— Хотя бы для того, чтобы позлить его и заставить лопнуть от злости. Сейчас Эдвард так сильно взбесил меня, что я бы сама с удовольствием прикончила его.

— Да, не отрицаю, что он – тот еще козел, — соглашается Ракель. — Но, Наталия, почему ты сразу ничего не сказала? Ты сама сказала, что Эдвард давал тебе шанс объясниться, и ты могла доказать, что никогда ему не изменяла. Почему ты сразу не дала ему понять, что те фотографии были подставные?

— Сначала боялась, а после всех его оскорблений поняла, что он и эту правду примет за ложь и точно прибьет меня. — Наталия виновато склоняет голову и прижимает подушку к себе. — Голос того типа постоянно крутился у меня в голове с того момента, как я увидела те фотографии, которые Эдвард принес мне. Я сразу же хотела все рассказать, но тут в моих мыслях, как гром среди ясного неба, начал звучать этот омерзительный, грубый и до дрожи ужасный голос. А Локхарт был настолько разозлен, что переубедить его в чем-то казалось невозможным . Но теперь это не имеет значение. Он никогда не узнает правду.

— Да, но разве, по-твоему, лучше молчать о том, что тебя насильно целовали, лапали где только можно, да еще и раздели? — разводит руками Ракель. — О таком ты должна была сразу рассказать прежде всего своим родителям. Уж они бы приняли все меры, чтобы этого маньяка посадили за решетку. Тем более, что полиция могла видеть происходящее и видеть, в каком ты была состоянии, когда те типы сбежали.

— Я страшно боялась за свою жизнь и не хотела быть опозоренной на весь мир. Мои обнаженные снимки могли оказаться в Интернете, и их увидели бы все мои знакомые, друзья и важные люди, с которыми общаются мои родители. Представляешь, какой был бы скандал, если бы кто-то из них увидел хотя бы один снимок, где можно рассмотреть мою грудь и мои соски?

— Я прекрасно понимаю тебя, дорогая, но ты не должна была такое скрывать. Мы ведь так с тобой близки и не отказали бы, если бы ты подошла ко мне или Терренса и попросила о помощи.

— Мне очень жаль… — с жалостью во взгляде говорит Наталия и тихо шмыгает носом. — Я знаю, что повела себя, как полная дура. Все было бы иначе, если бы я включила свои мозги и не совершила столь ошибок, из-за которых я столько всего потеряла.

— Но почему ты решила рассказать все именно сейчас? Разве сейчас у тебя в голове не звучит голос того типа и не заставляет молчать?

— Звучит . — Наталия медленно поднимает голову и переводит жалостливый взгляд на Ракель. — Однако я поняла, что больше не смогу скрывать это. Переборола свой страх и рассказала вам о том, что так долго скрывала. Что медленно убивало меня… И что убивает до сих пор… Ссора с Эдвардом стала последней каплей. Я окончательно сломалась и решила – если не расскажу все сейчас, то точно погублю себя. Мне нужно было наконец-то выпустить все эмоции наружу… Я устала молчать и чего-то бояться… Мне уже нечего терять.

— Скажи, а в тот день, когда вы с Эдвардом пришли ко мне и Ракель на ужин, у вас был какой-то конфликт до этого момента? — слегка хмурится Терренс.

— Нет, никакого конфликта не было… Я не разговаривала с Эдвардом после ссоры из-за фотографий. Не считая тех сообщений. — Наталия тихо шмыгает носом. — Во время разговора с Ракель после своего приезда в Нью-Йорк, я отослала сообщение Эдварду, чтобы сообщить об ужине. Через некоторое время мне пришел ответ, в котором было сказано, что Терренс подтвердил это, и добавил, чтобы я даже не смела отказаться. Заставлял убеждать вас двоих, что вы все придумывайте, если кто-то заметит, что мы какие-то странные. Еще он хотел, чтобы мы приехали вместе, и я тоже согласилась на это условие. Правда, в итоге приехала одна, а Локхарт кинул меня и даже отключил сотовый. Впрочем, так мне было даже лучше. Ибо я бы придушила этого человека прямо на дороге.

— Ух ты! — резко выдыхает Ракель. — Вот это история!

— Да, но я все равно не понимаю, зачем вам надо было притворяться? — недоумевает Терренс. — Как будто руководствовались принципом, что если что-то себе внушать, то так и будет! Да мы с Ракель сразу заметили, что с вами что-то не так! И начали подозревать неладное еще задолго до ужина.

— Я же сказала, что эта глупая идея принадлежала Локхарту, — тихо говорит Наталия. — Была бы я посмелее, то послала бы этого козла куда подальше и рассказала бы вам про расставание и попытку изнасилования.

— Даже если вы и говорили о том, что у вас все прекрасно, вы оба все равно были слишком напряжены и нервными. Эдвард пытался скрыть эмоции, но он не выглядел искренним, ибо этот человек – бездарный актер. Да и ты, Наталия, дала нам кучу поводов задуматься.

— Давала каждый раз, когда разговор заходил об Эдварде, — уточняет Ракель. — Если сначала ты вполне веселая и готовая говорить на любые темы, то стоило только заговорить об этом человеке или твоем секрете, то от позитивной девушки ничего не оставалось.

— Именно поэтому ты старалась уйти от темы моих отношений с Эдвардом и просила Анну делать то же самое? — слегка нахмурившись, неуверенно интересуется Наталия. — Я замечала, что когда разговор вот-вот начал быть о нем, то ты находила что-то, чтобы избежать больной для меня темы.

— Это так.

— Мы решили сделать вид, что перестали интересоваться вашими проблемами, как вы нас и просили, — признается Терренс. — Но мы все равно следили за вами и делали какие-то выводы. Правда, когда мы получили письма от Майкла, то как-то забыли про вас. Вспомнили только про Эдварда лишь тогда, когда его откровенно обвинили во всем.

— А Анна знала про те письма?

— Да, она и Даниэль знали.

— Но почему вы мне не рассказали?

— Прости, Наталия, я просто не хотела грузить тебя своими проблемами, — мягко говорит Ракель. — И Анна была согласна со мной и решила пока не говорить по той же причине.

— Ну… Ладно…

— Кстати, помнишь, что однажды я прислала тебе сообщение и предложила вместе провести время? Я приехала к тебе домой после того, как у меня закончились съемки с тем капризным фотографом.

— Да… Помню…

— Так вот, мы с Терренсом специально договорились, что я встречусь с тобой, а он – с Эдвардом. Мы хотели выяснить хоть что-то, что могло бы помочь нам понять, что с вами происходит. Но все, что нам удалось от вас добиться, так это то, что вы якобы были в ссоре, и что нам лучше не беспокоиться о вас.

— Да-да, это так, — уверенно кивает Терренс. — Эдвард еще сказал, что он типа не понимает, что творится с вашими отношениями и жаловался, что не был уверен в тебе и чувствовал себя некомфортно. Но думаю, он сказал это лишь для того, чтобы я оставил его в покое.

— Вы оба знали, что происходит с вашими отношениями, но упорно молчали. Ты вот тоже говорила мне, что сомневалась в чувствах Эдварда и была уверена, что он не любит тебя. Но в это еще можно как-то поверить… Теперь мы знаем, что от этого парня можно ждать чего угодно.

— Знаю… — Наталия виновато склоняет голову и с жалостью во взгляде смотрит на Терренса и Ракель. — Простите, что я скрывала от вас всю правду. В какой-то степени я и правда поступила как эгоистка. Я не думала, что случай с человеком, который никак не может быть связан с кем-то из моего окружения, захочет так разрушить мою жизнь.

Наталия тяжело вздыхает.

— И вот теперь я сама все испортила… — тихо добавляет Наталия и шмыгает носом. — Господи, какая же я дура… Почему я тогда отключила мозги и делала то, что не должна была делать? Все было бы иначе, если бы я была умнее.

— Нет, Наталия… — мягко произносит Ракель, подвигается к Наталии поближе и приобнимает за плечи. — Не вини себя, пожалуйста. Ты ни в чем не виновата! Думаешь, ты одна совершила ошибки в состоянии ярости или отчаяния? Вспомни, сколько ошибок совершила я в свое время, и как могла потерять всех своих близких по дурости и наивности. Я ведь тебе говорила, что Саймон однажды пытался и меня изнасиловать и едва не оставил меня в нижнем белье. Думая, что видел перед собой мою маму. И из-за него же я чуть не погибла после падения с крыши.

— Знаю… Но теперь уже поздно это обсуждать… Я не смогу сделать вид, будто меня не пытались изнасиловать, не раздели в холодную погоду и не сняли на видео и фото. — Наталия тихо шмыгает носом. — Я уже даже боюсь открывать Интернет, ибо запросто могу увидеть там видео с моим участием. Узнать, что кто-то выложил видео на каком-то сайте. Если это случится, то я стану для всех грязной проституткой!

— Но мы можем помочь тебе почувствовать себя лучше.

— Как? — разводит руками Наталия. — Время назад не повернуть! Ничего уже не изменишь! Я не смогу вернуться в прошлое и рассказать Эдварду о попытке изнасилования. Не смогу признаться во всем отцу с матерью и найти смелости рассказать им, как с меня сняли лифчик.

— Да, ты права, это невозможно , — мягко говорит Терренс. — Однако у тебя есть друзья, которые всегда поддержат тебя и помогут.

— Именно, дорогая! — слегка улыбается Ракель. — Мы всегда готовы подставить тебе свое плечо, чтобы ты смогла выплакаться и выговориться. Кроме того, ты можешь рассчитывать на поддержку Анны. Да и Даниэль с Питером всегда очень хорошо к тебе относились.

— Да-да, Перкинс тоже переживает за тебя. Он много раз спрашивал меня о том, что с тобой происходит, и обсуждает тебя с Анной. Даниэль не желает тебе зла и хочет, чтобы ты была счастлива, как и заслуживаешь.

— Наверное, ему просто не понравился мой внешний вид, когда мы с Анной и Ракель находились у него дома, — пожимает плечами Наталия и запускает руку в свои волосы. — Он так пялился на меня, когда увидел сидящей в гостиной с девчонками…

— Ну знаешь, твой внешний вид никому не нравился, — отмечает Ракель. — Мы все были в ужасе от того, насколько ты сильно изменилась и до какого ужасного состояния довела себя.

— Сильный стресс и сокращения количества приема пищи сделали свое дело, — тихо усмехается Наталия и слегка оттягивает свою майку. — Вот даже одежда на мне висит… Был размер « S », а теперь я « сдулась » до « XS »…

— Сокращения количества приема пищи? — слегка хмурится Ракель, вопросительно смотря на Наталию, и резко мотает головой с ужасом во взгляде. — Постой, неужели ты почти ничего не ешь?

— Да… В последнее время меня буквально тошнит при виде еды. И воды… Из-за этого мой график приема пищи сбился, и я за весь день могу запросто съесть буквально листик салата.

— Боже, Наталия… — ужасается Терренс. — Ты хоть понимаешь, что это может плохо для тебя кончится?

— Понимаю, но я ничего не могла с собой поделать, — пожимает плечами Наталия и опускает взгляд вниз. — Клянусь, я пыталась съесть хоть что-то, чтобы иметь силы держаться на ногах. Но ничего, кроме небольшого бутерброда и стакана воды, в меня не лезло. А когда не хотела есть и пить вообще, то не мучила себя и предпочитала голодать.

— Надо же… — Ракель прикрывает рот рукой и качает головой. — Рочестер, ты сумасшедшая! Как можно жить без еды и воды? Это только больше усугубило твое состояние!

— Не удивительно, что ты упала в обморок, — добавляет Терренс. — А если бы ты и дальше продолжила, то вообще могла бы оказаться в больнице с истощением и быть вынужденной посещать кучу врачей и психологов.

— Но я же не отказалась от еды, я просто не ела, когда меня тошнило, — оправдывается Наталия.

— Ох, Наталия, какая разница? — устало интересуется Ракель. — Чтобы были силы, нужно нормально питаться. Я вот тоже едва ноги передвигала, когда однажды тоже не могла смотреть еду, переживая из-за проблем с Саймоном, ссоры с тобой и расставания с Терренсом. Знаешь, как мне тогда было плохо! Я могла лишь целыми днями лежать на кровати и рыдать! Наверное, еще немного – и я бы могла умереть.

— Что? — ужасаются Наталия и Терренс, резко переведя свои взгляды на Ракель.

— Ракель, ты что, и правда голодала? — с ужасом во взгляде интересуется Наталия.

— Так, секунду! — восклицает Терренс. — Значит, как я понимаю, ты стала первооткрывателем? Поэтому выглядела так ужасно в те дни, когда мы встречались?

— Клянусь, это было всего один раз! — приподнимает руки Ракель. — При дедушке и тете я заставляла себя проглотить хоть что-то. Но когда я оставалась одна, то даже не прикасалась к еде и питью, хотя холодильник всегда был полон чего-то вкусного.

— Теперь все ясно, — резко выдыхает Терренс. — Понятно, почему ты была похожа на скелет, обтянутый кожей, и страдала от панических атак. Почему свалилась в обморок после того, как мы с Линвудом затащили тебя на крышу.

— Пожил бы ты в моей шкуре в то время, то понял бы, как мне тяжело. Кто страдал больше всех? Ракель! Кому досталось больше всех шишек, и кто стал жертвой столь ужасных обстоятельств? Ракель! Да если бы не желание поквитаться с Саймоном, я бы предпочла повеситься. У меня не было желания жить!

— Я прекрасно знаю, что ты тогда чувствовала. Но мне не нравится то, что ты решила морить себя голодом.

— Ха, вряд ли тебя это волновало в то время! Ведь время Рингер держал тебя за дурака и заставлял думать, будто я жалела, что начала встречаться с тобой якобы под давлением семьи.

— Я поверил в них, потому что ты сама давала для этого повод, когда относилась ко мне как к пустому месту и забыла, что у тебя был парень.

— Сомневаюсь, что ты вспоминал о своей девушке, когда ты начал тусоваться с другой прошмандовкой! — проявляет агрессию Ракель, уставив на Терренса свой хмурый взгляд. — Той крашеной белобрысой шваброй, которую я с удовольствием бы придушила прямо в туалете!

— А-р-р, твою мать… — Терренс закатывает глаза и с раздраженным рыком проводит руками по лицу. — Я же сто раз говорил тебе о том, что с той девушкой у меня ничего, кроме дружбы, не было. И я притворялся влюбленным в нее ради музыкальной карьеры.

— Это всего лишь оправдание ! Ты просто хотел вновь почувствовать себя нужным и доказать мне, что сможешь охмурить любую девчонку, которая возгласит тебя Богом и будет едва ли не кланяться тебе в ноги. Правда не каждая согласится терпеть такого невыносимого осла, как ты.

— Да, это одна из причин, почему я начал тусоваться с Рэйчел. Однако ты прекрасно знаешь, что я никогда не любил ее.

— Ага, конечно! — хмыкает Ракель, скрестив руки на груди. — Видела я, как ты не любил! Без стеснения целовался и обнимался с ней прямо у всех на глазах! Сначала облизал ее с головы до ног, а потом решил поиграть в героя после того, как эта выдра вернулась к тебе в рваном платье и царапиной под глазом, и пошел разбираться со мной. Поверил, что я якобы избила ее до полусмерти, хотя эта дура нагло соврала, чтобы настроить тебя против меня.

— А ты думала, я это просто так оставлю? — возмущается Терренс. — Рэйчел ни в чем не была виновата перед тобой! А ты повела себя, как истеричка, и едва не избила ее!

— Да я бы с радостью получше избила эту мерзкую корову, которая так нагло вешалась тебе на шею и мечтала заставить тебя жениться на ней. Или она была довольно ролью любовницы? Радовалась, когда ты припирался к ней домой и там спал с ней?

— Ох, Ракель, опять ты начинаешь… — устало стонет Терренс, проводя руками по лицу. — Ну ведь обсуждали уже все это… Какого черта тебя опять понесло не в ту сторону?

— И после того, как эта курица облапала и облизала тебя с головы до ног, ты поперся ко мне и едва не затащил меня в один из туалетов. Лапал и целовал меня против воли, совал руки в мои трусы… Не давал мне уйти и мечтал, чтобы я сделала тебе минет!

— Ты и сама не была против! Сколько бы ты ни изворачивалась, посылала, кусалась, била и лгала, все мои действия приводили тебя в восторг. И ты сама это подтвердила!

— Да, а в тот момент мне надо хорошенько врезать тебе по яйцам и надавать пощечин, — грубо говорит Ракель. — Думал, что мог припереться ко мне и принудить к сексу, ибо та проститутка не смогла выполнить целый список твоих завышенных требований!

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой разругались? Давай! Давай опять разругаемся и припомним все былые обиды. Я вспомню, как наплевательски ты относилась ко мне после нашего первого секса и загрузила себя работой, чтобы не видеть меня. А ты будешь попрекать меня за измену и винить в том, что я не дарил тебе подарков и начихал на тебя по твоей же вине.

— Я никогда это не забывала! Я всегда помнила, как омерзительно ты со мной поступил, когда мне была нужна помощь.

— Ну знаешь, я тоже помню все твои грешки. Могу напомнить тебе, что ты совсем не святая.

— О, так давай! — закатывает глаза Ракель. — Чего ты ждешь? Давай, расскажи, скольких девок ты успел перетрахать, когда мы были на грани расставания! Сколько из них соответствовала твоим высоким требованиям. А какие так и не смогли « пройти кастинг »? А, МакКлайф? Расскажи! Давай!

— Ты чего сейчас добиваешься? ЧЕГО! Какого черта ты хочешь вывести меня из себя? Прекрасно знаешь, что у меня нервы ни к черту из-за проклятого сукиного сына Эдварда и жадной мстительной крысы Майкла! Но при этом все равно пытаешься добить меня и свести с ума!

— Да пошел ты, козел!

Глава 27

В Нью-Йорке наступает новый день. Время близится к вечеру. Время около половины девятого вечера. Эдвард сейчас сидит за столом и разговаривает с Ребеккой, пока они вдвоем ужинают. Мужчина выглядит не очень хорошо и страдает от сильной слабости вследствие похмелья. Но он старается делать вид, что все хорошо, поскольку не хочет говорить женщине, что вчера он сильно выпил и заснул глубоким сном.

— Послушай, Эдвард, я понимаю, что ты уже взрослый парень и не обязан отчитываться чужой тебе женщине, — сидя напротив Эдварда, аккуратно поедая с тарелки то, что в ней лежит, и иногда вытирая рот бумажной салфеткой, говорит Ребекка. — Но можешь объяснить, где ты был прошлой ночью? Почему не отвечал на мои звонки и сообщения? Я тебе звонила столько раз, но вскоре ты вообще отключил мобильный!

— Все в порядке, я ночевал дома у своего друга, которому нужна была моя помощь, — поедая содержимое его тарелки или просто царапая ее вилкой, неуверенно отвечает Эдвард. — Сначала посидели в одном местечке, а потом он попросил меня помочь кое в чем, и я согласился. Ну… А поскольку его проблема была серьезная, то мне… Пришлось остаться на ночь.

— У друга? Что еще за друг? Мне почему-то казалось, что у тебя здесь нет друзей… Ведь ты мало с кем общаешься и никогда не оставался у кого-то на целую ночь.

— Нет, миссис МакКлайф, друзья у меня есть , — с легкой улыбкой отвечает Эдвард. — Просто я не говорю про них слишком много. И да, я хорошо знаю того парня. Ему можно доверять. Он не делает ничего плохого.

— Ладно, я поняла… Но разве тебе было так трудно ответить на звонок матери и просто сказать, чтобы я не ждала тебя и ложилась спать? Я же не собираюсь требовать подробного отчета! Просто можно было сказать: « Не жди меня сегодня, я останусь ночевать у друга и вернусь завтра утром. ».

— Простите… Я был слишком занят и не мог ответить тебе… И я не отключал телефон – он сам разрядился. Забыл вчера зарядить, когда выходил из дома.

— А все эти синяки? — Ребекка повнимательнее рассматривает синяки на лице Эдварда. — Ты так и не объяснил мне, откуда они у тебя. Кто это тебя так сильно избил?

— Э-э-э… — Эдвард слегка прикусывает губу. — Да так… Проходил в одном тихом местечке, а потом ко мне пристали какие-то бандиты… Пытались украсть деньги и телефон… Вот мне и пришлось защищаться… И они в итоге побили меня… Но к счастью, ничего не забрали…

— Надо же… — с ужасом произносит Ребекка. — Они сильно тебя побили? Может, стоит показаться врачу? Вдруг они что-нибудь повредили?

— Нет, миссис МакКлайф, не беспокойся, со мной все в порядке, — пытается выглядеть правдоподобно Эдвард, убрав с глаз прядь волос. — Ничего не сломано, все кости целы… Всего лишь несколько синяков и легкий испуг… Через пару-тройку дней все пройдет.

— Ох, Эдвард, ну и любишь же ты ввязываться в неприятности… — тихо вздыхает Ребекка, вилкой перемешивая содержимое тарелки. — Знаешь, как я испугалась, когда ты не ответил на несколько звонков и сообщений! Я уже начала думать, что с тобой что-то случилось, и места себе не находила. А когда я уже хотела позвонить всем, кто тебя знает, то ты вдруг сам позвонил мне.

— Не переживайте за меня. Я уже не маленький ребенок, за которым надо все время присматривать.

— Ладно, дорогой, не переживай, — с легкой улыбкой отвечает Ребекка и гладит Эдварда по руке, которая лежит на столе. — Самое главное, что ты жив и здоров, а синяки пройдут через несколько дней. Конечно, ты заставил меня здорово понервничать, но я понимаю, что не могу контролировать тебя.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства и желание быть рядом со мной. — Эдвард также гладит Ребекке руку и пару секунду мягко держит ее, скромно улыбаясь женщине. — Но то, что я сегодня не ночевал дома, не значит, что со мной что-то случилось. Обычное желание помочь старому другу. Я не отказываю, когда меня кто-то просит о помощи.

— Я знаю, милый. Однако у меня еще есть желание как-то помочь тебе. Ведь ты уже давно ходишь какой-то подавленный, а я не могу ничего от тебя добиться. Ты постоянно пытаешься увести разговор в другую сторону. Как будто ты не хочешь ничего говорить…

— С чего вы это взяли?

— Ну тогда может, ты расскажешь мне что-нибудь? Хотя бы просто перестань отрицать, что у тебя есть проблемы!

— Э-э-э… А что ты хочешь услышать?

— То, что тебя сейчас беспокоит. Тебя ведь что-то беспокоит, верно?

— Ах, миссис МакКлайф… — тихо вздыхает Эдвард и медленно проводит рукой по своим волосам. — Сейчас меня много чего беспокоит…

— Вот и расскажи мне что-нибудь, чтобы я смогла помочь тебе. Помни, Эдвард, человек не может скрывать свои настоящие эмоции слишком долго. Рано или поздно он взорвется, как хлопушка, и может разом выдать все свои секреты.

— Я думаю, такое присуще только девушкам и женщинам. — Эдвард с легкой улыбкой уставляет взгляд на свою тарелку и накалывает на вилку немного еды, которую он съедает.

— Нет, милый мой, мужчины тоже не могут все держать в себе, — отрицательно мотает головой Ребекка. — Да, им легче пережить разочарования и потрясения, но им тоже бывает непросто. Очень редко бывает такое, когда мужчина ведет себя, как капризная маленькая девочка. Обычно парни скрывают свои эмоции, лишь изредка выставляя их напоказ. Ты должен сам это понимать.

— Э-э-э… Да… Это правда… Но…

— Ты прекрасно знаешь, что скрываешь от нас очень многое. Уж не знаю, почему: либо не хочешь меня расстраивать, либо считаешь, что тебе нужно самому справляться со своими проблемами.

— Не отрицаю – есть вещи, которые я не могу рассказать тебе. Я не хочу лишний раз кого-то нервировать и расстраивать и пытаюсь справиться со своими проблемами сам, а не жаловаться, что у меня ничего не получается.

— Я понимаю, но тебя же никто не собирается осуждать за то, что ты признаешься в том, что с тобой происходит. Зачем делать вид, что все хорошо, когда все невооруженным глазом видят, что тебя что-то беспокоит.

— Я не хочу казаться слабаком. Некоторые люди любят называть меня маленьким капризным щенком, хотя это причиняет мне боль.

— Кто тебя называет маленьким щенком?

— Многие. Для некоторых людей я всегда был сопливым молокососом, который никогда не станет взрослым мужчиной.

— Нет, Эдвард, не говори так! Если кто-то обозвал тебя таковым, это не значит, что ты такой и есть. Не верь всему, что тебе говорят.

— Однако это правда . Все так думают не только потому, что я выгляжу намного моложе. А еще и потому, что веду себя как трусливая собака, которая лает из-за угла и боится выйти, лишь испуганно высовывая свою морду.

— Господи, о чем ты говоришь? — недоумевает Ребекка, сделав глоток свежего гранатового сока из бокала, который она ставит на стол. — Назови мне хотя бы одного человека, который заявил такое.

— Да все меня таким считают… Только в лицо мне это говорят лишь самые смелые. — Эдвард переводит взгляд на еду в тарелке, которую начинает легонько царапать вилкой, запустив свободную руку в свои волосы. — И я не отрицаю, что во мне есть масса недостатков, которые мешают мне жить. И моя трусость – один из них…

— Эдвард, прекрати на себя наговаривать! Чем больше ты думаешь о себе в таком ключе, чем больше будешь уверен в своей неуверенности. Почему ты ведешь себя как противоположность своего друга? Посмотри, какой он уверенный в себе! Он всегда знал себе цену. Будь таким же, дорогой! Перед тобой такой шикарный пример уверенности и любви к себе.

— Вы просто многого не знайте обо мне. Я ведь не рос рядом с вами, на ваших глазах.

— Так, дорогой мой, давай-ка ты рассказывай, что с тобой происходит, — уверенно требует Ребекка. — Хватит уже говорить какими-то загадками.

— Миссис МакКлайф, я… — испуганно посмотрев на Ребекку своими бегающими из стороны в сторону и заметно напрягшись, дрожащим голосом произносит Эдвард.

— Эдвард, я кому сказала!

— Я не хочу об этом говорить.

— До каких пор ты собираешься молчать? Пока за тебя кто-нибудь другой все не расскажет? Сколько можно уже всем врать и упорно отрицать то, что видят абсолютно все!

— Это мое личное дело. Я не хочу обсуждать это с кем-либо.

— Эдвард!

— Ну, миссис МакКлайф… — устало стонет Эдвард.

— Хорошо, просто отвечай на мои вопросы, — спокойно говорит Ребекка, положив вилку на тарелку и сложив руки перед собой. — Для начала первый вопрос: что происходит между тобой и Наталией?

— Ох… — Эдвард резко выдыхает. — Мы расстались .

— Расстались? — широко распахивает глаза Ребекка. — Но почему? Как давно это случилось?

— Месяц назад. Месяц назад я покончил с этими отношениями, которые больше не желаю продолжать и вспоминать.

— Почему? Я ведь думала, что эта милая девушка прекрасно подходит тебе!

— А эта милая девушка, как вы выражайтесь, оказалась самой предательницей и лгуньей, — раздраженно заявляет Эдвард. — И я не собираюсь быть с той, для которой отношения с мужчиной ничего не значат. И которой они вообще не нужны.

— Господи, Эдвард, что ты такое говоришь? Почему ты так оскорбляешь Наталию? Что она тебе такого сделала?

— То, что встречалась со мной и заставила меня превратиться в чудовище!

— Неужели она как-то обманула тебя?

— Еще как! — хмыкает Эдвард, со скрещенными на груди руками откинувшись на спинку стула. — Изменила мне с другим мужиком. С одним из своих любовников…

— Что? — резко бледнеет Ребекка. — Изменила?

— Она предала меня, миссис МакКлайф! Рочестер поступила со мной так, как ни одна из моих бывших!

— Боже, Эдвард, но откуда ты можешь это знать? Кто тебе сказал, что Наталия якобы изменила тебе?

— Я сам все видел! — сухо бросает Эдвард, хмуро смотря на Ребекку. — Видел фотографии, на которых она целовалась с каким-то уродливым фриком.

— Фотографии? Какие еще фотографии? Откуда они у тебя появились?

— Их прислали месяц назад на домашний адрес миссис Ричардсон.

— Но от кого они?

— Либо от вашей обожаемой Наталии, либо от одного из ее любовников. С которыми она страстно целуется и обнимается. Да и это еще мягко сказано! Пожалуй, я не буду рассказывать вам, что эта дрянь вытворяет на тех снимках, чувствуя себя вполне комфортно перед тем мужиком, который лапал и облизывал ее где только можно, да еще и полуобнаженной оставил.

— Полуобнаженной? Боже, Эдвард, что ты такое говоришь!

— Правду . Только правду. Раз всем так интересно, почему мы с мисс Рочестер расстались, то во всем виновата именно она. Эта девчонка променяла меня на другого. А я не собираюсь закрывать на это глаза и позволять ей обманывать меня.

— Нет… Нет, я не хочу в это верить… — Ребекка качает головой и нервно сглатывает. — Эта милая девочка была так счастлива с тобой… Она тянулась к тебе всей душой.

— Она притворялась . Притворялась до тех пор, пока я ей не надоел. А чтобы навсегда избавиться от меня, она решила прислать мне чертовы фотографии и вынудить меня прийти в ярость. И я могу поздравить ее, потому что она добилась своего.

— Но ведь Наталия кажется такой невинной и хорошей девочкой. Вряд ли она была способна на такое.

— Разве вам недостаточно того, что я рассказал? А если не верите, то поезжайте домой к своей любимой Наталии и попросите ее показать тебе те фотографии. Только не удивляйтесь, если она скажет, что избавилась от них, дабы не опозорить себя перед другими. Не каждая девчонка захочет показывать всем свои эротические фотографии.

— О, господи… — Ребекка прикладывает руку ко лбу, медленно выдыхая. — Я не знаю, что сказать… Вроде бы доказательства измены есть, но сердце подсказывает мне, что она не могла так поступить.

— Просто вы шокированы, — спокойно говорит Эдвард. — Я тоже не верил, что моя девушка толкнула меня лицом в грязь. Но в итоге я окончательно убедился в этом и узнал, как меня обводили вокруг пальца. Через некоторое время вы и сами поймете, какой тварью оказалась эта девчонка.

— Но ведь все ее эмоции были такие настоящие … Разве можно так хорошо играть свою роль, чтобы никто ничего не заподозрил?

— Можно, миссис МакКлайф, можно, — слегка сжав руки в кулаки, сухо заявляет Эдвард и запускает руки в свои волосы. — Она предала меня! Поиграла со мной, как с игрушкой! А когда ей надоело, то бросила меня таким подлым образом.

— Что-то не так… Я сердцем чувствую, что в этой истории что-то не так… Мои ощущения никогда не обманывают меня. Если я уверена, что дело нечисто, значит, так оно и есть.

— Вам так кажется, — низким, грубым голосом отвечает Эдвард. — Но я своими собственными глазами видел все те снимки своей бывшей полуобнаженной девушки, которая собралась едва ли не спать с тем уродом. Хотя мне порой даже целовать себя не разрешала. Только когда прямо заявишь о своих сомнений в ее чувствах, тогда она просыпалась и вела себя более раскованно. Все строила из себя невинную девственницу, хотя на самом деле уже давно стала опытной в этих делах девицей.

— Я бы сразу сказала, что она тебе не пара, если бы видела, что Наталия не любит тебя. Однако я видела, как эта девушка смотрела на тебя, и чувствовала себя вполне комфортно. Тем более, Наталия сама говорила, что ей было хорошо даже тогда, когда вы были просто друзьями.

— Женщин вообще очень трудно понять. Да, когда мы были друзьями, она действительно была мила со мной. Но стоило мне признаться ей в любви и предложить встречаться, как все это пропало. Раньше она спокойно находилась со мной и не возражала, когда я прикасался к ней. Но когда мы начали встречаться, так Рочестер порой стала отворачиваться и вести себя так, будто ей неприятно то, что ее трогают.

— Ты должен выяснить у нее всю правду. Поговори с ней как можно скорее и спроси ее, почему она на самом деле так поступила. Вот вспомнишь меня, если выяснится, что все совсем иначе. Возможно, та история с фотографиями совсем не такая, какой она тебе кажется.

— Нет, миссис МакКлайф, даже не мечтайте, — уверенно отрезает Эдвард. — Я больше и близко не подойду к ней! Никогда не прощу эту лживую стерву. Еще ни одна из моих бывших девушек не обходилась со мной так жестоко. Ни одна!

— А ты вообще показывал ей эти фотографии?

— Естественно!

— И что она тебе сказала?

— Что сказала? Что сказала? — Эдвард резко выпрямляется и переводит хмурый взгляд на Ребекку. — Да ничего не сказала! Рочестер наотрез отказалась объясняться! Лишь устроила истерику и строила из себя жертву! Думала, что ее слезы разжалобят меня, и я брошусь утешать эту дрянь. Ну а раз она молчала, значит, Наталия косвенно подтвердила измену. Ведь известно, что молчание – знак согласия.

— Да, но… — Ребекка на несколько секунд призадумывается, слегка нахмурившись. — Нет, здесь точно что-то не так… Мне кажется, Наталия не стала бы закатывать истерику, не будь у нее на то серьезных оснований. Надо выяснить, что произошло с ней на самом деле . Если бы ты действительно был ей безразличен, то она спокойно бы заявила тебе о том, что нашла другого. Возможно, ее слезы были связаны с неким страхом…

— Господи, как вы можете оправдывать эту ядовитую змею? — недоумевает Эдвард, широко распахнув глаза. — Она насквозь фальшивая ! Тот тип девушек, которые пытаются получить желаемое с помощью слез. Попыток надавить на жалость, вызвать чувство вины за то, что ты обвиняешь их в чем-либо. Рочестер ревела как раз по этой причине!

— Дорогой, я прекрасно понимаю, что ты обижен и чувствуешь себя преданным. Но все же постарайся мыслить шире и найти еще несколько причин подобного поведения. Ведь можно же представить, что причина слез в чем-то другом. Почему ты думаешь, что это связано лишь с желанием надавить на жалость?

— Не защищайте ее, миссис МакКлайф, она этого не заслуживает, — грубо отвечает Эдвард. — Как вы можете считать ее святой после того, как я сказал вам, что она бегала практически голой перед каким-то мужиком, находясь в отношениях с другим? И это я знаю только про один случай! А сколько еще мужиков увидело ее во всей красе? Она же никогда не скрывала то, что у нее всегда было много мужчин, которые, правда, сваливали от нее спустя некоторое время.

— А что, по-твоему, у девушки за всю жизнь может быть только один парень? У тебя же тоже было очень много девушек до нее! Разве она должна быть с одним мужчиной, даже если ее чувства к нему уже давно прошли, или она вообще на дух не переносит его и боится?

— Не передергивайте мои слова. Я не прошу для себя девственницу, которую обнимал лишь ее отец. Я всего лишь хочу девушку, которая будет предана мне и не станет развлекаться с другими мужиками. Как эта мажорная принцесса, которая свихнулась от безделья и начала прыгать из одной койки в другую. Ее родителям давно надо было заставить ее пойти на работу, чтобы у нее не было времени на это дело. И мозги бы появились, и деньги бы научилась зарабатывать сама, своим огромным трудом.

— Это ты хочешь думать, что она прыгает из одной кровати в другую. Ты просто злишься, что она якобы предала тебя, и вбил себе в голову, что Наталия – мерзкая дрянь.

— Да, я злюсь ! — грубо бросает Эдвард. — Я очень сильно злюсь! Этой мрази удалось вывести меня из себя и превратить во взбешенную истеричку. Моя и без того никчемная жизнь была бы намного лучше, если бы я не встретил эту девчонку.

— Дорогой…

— Теперь я понимаю, чего от нее сбежало столько мужиков. Рочестер страшно хочет замуж, но не ведет себя достойно, чтобы кто-то захотел сделать ей предложение.

— Эдвард, прекрати наговаривать на эту девушку, — спокойно просит Ребекка. — Для начала выяснил бы все, а уже потом раскидывался бы обвинениями. Ты же начал обвинять ее во всех грехах, едва увидев те фотографии и сделав выводы по одному лишь бесконтрольному плачу. А надо было мягко вывести ее на откровенный разговор и убедить рассказать всю правду. Может, Наталия плакала еще и потому, что ты как раз набросился на нее с оскорблениями. Боюсь себе представить, что она услышала, когда была вынуждена увидеть те снимки.

— Простите, миссис МакКлайф, но я вас не понимаю. Прекратите ты, наконец, защищать ее! Хватит! Эта девчонка насквозь фальшивая и не ценит тех, кто любит и заботится о ней. Вот пусть МакКлайф и Кэмерон защищают свою подругу, раз они так яро защищают ее и считают святой и невинной.

— Уверена, что Терренс и Ракель были бы на моей стороне, если бы знали, как мерзко ты обошелся с Наталией.

— А жаль… Очень жаль, что вы все не хотите открыть глаза и узнать ее настоящую сущность. — Эдвард выпивает немного апельсинового сока из своего бокала. — Хотя… Кое-кто и сам далеко не самый святой человек, который также наделал кучу ошибок в свое время. Неудивительно, что он так яро защищает свою подружку.

— Намекаешь на то, как Терренс поступил с Ракель? — сильно хмурится Ребекка.

— Меня удивляет, как легко все забыли о том, как мерзко поступил Терренс в свое время. Он едва ли не избивал свою невесту, а его еще и в ранги Богов возвели! Господи, куда катится этот мир? Неужели скоро насилие станет нормальным явлением?

— Значит, ты напомнил своему другу о том, о чем он до сих пор жалеет?

— Кто-то должен быть сказать правду, которую все замалчивают, — нагло заявляет Эдвард. — А решив, что больше никто не вспомнит о его омерзительном поступке, этот петух опять распушил свой хвост и начал выпендриваться, будто ничего не случилось.

— Боже мой, Эдвард, что ты творишь? — ужасается Ребекка, прикрыв рот рукой — Зачем ты это сделал? Ему и так плохо после того, что ему пришлось тогда пережить, а ты еще больше заставляешь его страдать! У Терренса и Ракель только недавно наладились отношения, и они едва смогли спасти свои отношения. А ты подливаешь масла в огонь и делаешь все, чтобы они снова вспомнили об этом!

— Да, а Терренс не думал, когда бросил свою любимую девушку? Когда унижал ее, оскорблял и в итоге со всей силы врезал ей по лицу? Когда едва ли не убить хотел из-за того, она задела его честь? Этот придурок вообще отключил свои мозги! Да еще и изменил своей невесте с какой-то девчонкой!

— Закрой свой рот!

— Он всегда отключает мозги, когда что-то делает. Зато потом строит из себя страдальца и едва ли не ревет. Правда, не желая подумать над своими ошибками и усвоить какие-то уроки.

— Как ты смеешь говорить так об этом человеке? Эдвард! Это же твой друг! Друг, которого ты обязан уважать!

— Уважать? А за что его уважать? Как можно уважать того, кто так обращается со своей невестой? Да он больной псих! Псих, которому надо полечить нервишки! А то они что-то совсем расшатались из-за слишком ранней славы, что внезапно свалилась ему на голову. Пусть походит на курсы по управлению гневом. Может, там его научат хотя немного сдерживать себя.

— Сейчас же прекрати! — холодно и уверенно требует Ребекка.

— Даже невесту нашел себе под стать. Такую же психованную девчонку, которая не умеет сдерживать себя. И так похожа на свою подружку, делишки которой покрывала с самого начала. Ракель всегда знала о похождениях Наталии, но решила промолчать из женской солидарности. И потому, что оказалась в модельном бизнесе, переспав с нужными мужиками, которые помогли ей быстро стать известной по всему миру. Жаль, что все малолетние поклонники этой парочки не знают, каким путем они добились известности. Не понимают, что эти двое никак не могут стать примером для подражания для подрастающего поколения.

Ребекка широко распахивает глаза и еще больше бледнеет, будучи потрясенной подобными заявлениями Эдварда.

— Боже мой, Эдвард, что на тебя нашло? — дрожащим голосом недоумевает Ребекка. — Как ты смеешь говорить такие вещи про своего друга и его невесту? Раньше ты говорил, что любишь их, а теперь без стеснения оскорбляешь!

— Я не оскорбляю их, а говорю правду, — низким голосом сдержанно отвечает Эдвард. — Хочу, чтобы никто не забывал о тех грехах, которые они совершили. Чтобы люди хорошенько подумали, прежде чем возносить кого-то из них до небес и утверждать, что они могут быть примером для подражания.

— Я не отрицаю, они оба наделали много ошибок, за которые каждый из них был в той или иной мере осужден. Однако эти люди уже давно раскаялись и попросили прощения.

— Пф, ну да! — хмыкает Эдвард, скрестив руки на груди и бросив хмурый взгляд в сторону. — Ведь проще стереть все из памяти, чем мучиться от угрызений совести.

— Ты считаешь, что если человек совершил ошибку однажды, то потом его все должны ненавидеть и осуждать до конца дней? Тебе кажется, что никто не заслуживает прощения, даже если виновный искренне раскаялся в своих поступках и попросил за них прощения?

— А чтобы такого не было, нужно думать своей головой. Вот мой дружок не думал и подтвердил все догадки прессы о том, что Терренс МакКлайф – психически неуравновешенный эгоист, которому все должны.

— Да что ты такое говоришь! — прикрикивает Ребекка. — Что Терренс тебе сделал, раз ты начал так сильно ненавидеть его и винить в том, что не имеет к тебе никакого отношения?

— Ничего, миссис МакКлайф, ничего. Просто я считаю все это несправедливым.

— Что несправедливо?

— То, что его продолжают считать Богом после всего, что всплыло наружу. Как будто ничего не случилось! Народ прекрасно знает о его психических проблемах, но почему-то никто не хочет этого замечать! Чем он подкупил всех? Деньгами? Кому он заплатил, чтобы о нем перестали писать унизительные заметки?

— Господи Иисусе, да в тебя точно бес вселился!

— И жаль, что люди не знают, что Терренс поднимал на Ракель руку. Эти двое так не хотят, чтобы это стало известно, что наотрез отказываются говорить о своем расставании. Тьфу! Тошнит от того, как они пытаются усердно делать вид, что между ними не произошло ничего серьезного. Правда не смогли замалчивать измену моего дружка из-за всплывших фотографий с какой-то блондинкой, которую он целовал и обнимал.

— Ты сейчас ведешь себя как один знакомый мне человек. Человек, который постоянно унижает добрых людей и не знает, что такое жалость и сожаление.

Эдвард на пару секунд впадает в ступор и широко распахивает глаза, бегающие из стороны в сторону, начав заметно нервничать, нервно сглотнув и резко побледнев.

— Э-э-э, в смысле? — неуверенно уточняет Эдвард. — Какой еще человек?

— Старший брат отца Терренса, — произносит Ребекка. — Ужасно подлый и омерзительный человек. Самый настоящий эгоист, который думает только о деньгах и себе любимом. Он всегда ненавидел Джейми и жутко завидовал ему. Считает, что рождение отца твоего друга было огромной ошибкой его бабушки с дедушкой.

— Вы с ним знакомы?

— Да, с тех пор как познакомилась с твоим отцом. Точнее, как познакомилась с его семьей. Если его родители мне сразу же понравились, то от него я предпочитала держаться подальше. Этот тип сразу же показался мне ужасным, и я не хотела с ним связываться. Да и Джейми предупреждал, что я не должна сближаться с Майклом.

— Вот как…

— Наверное, это самый мерзкий и наглый тип, которого я когда-либо знала.

— Это верно… — бубнит себе под нос Эдвард. — Майкл та еще гнида…

— Что? — слегка хмурится Ребекка. — Что ты там бубнишь себе под нос?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, неуверенно смотря на Ребекку бегающими глазами, полные ужаса. — Ничего, миссис МакКлайф, ничего…

— Про какого Майкла ты говоришь?

— Ни про какого! Я… Я просто так это сказал…

— Так, прекрати уже врать! — прикрикивает Ребекка. — Ты уже достаточно заврался и натворил достаточно дел! Сначала я узнаю о твоем расставании с Наталией и оскорблениях в ее сторону… Потом ты откровенно заявляешь, что презираешь Терренса с Ракель за их ошибки и напрочь забыл о том, как любил их некоторое время назад.

— Просто у меня возник один конфликт с мужчиной по имени Майкл. Вспомнил про него, когда вы… Упомянули Майкла…

— И что за дела у тебя с этим Майклом?

— Да так… — Эдвард отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает, напрягая все свои мышцы. — Просто он… Э-э-э… Хочет отобрать у меня то, что… Принадлежит мне по праву.

— Что именно?

— Просто он… Много лет… Обворовывал отца… Из-за него он… Все эти годы жил за счет моей мачехи. Она дала ему дом, работу, деньги и все, что нужно. Но если бы не этот мерзкий Майкл, сейчас все было бы иначе.

— Обворовывал твоего отца?

— Когда я был подростком, то лишь подозревал об этом. Из дома пропало очень много вещей, которые всегда стояли на видном месте. Однако однажды мне довелось познакомиться с тем самым Майклом, который не стал отрицать, что это его рук дело, хотя в подробности не стал посвящать. Мол, еще слишком мал. Но я точно знал , что отец мог быть очень обеспеченным человеком. А Майкл… Положил глаз на… Наследство отца… Которое должно принадлежать мне.

— Наследство твоего отца?

— Да, приличная сумма денег и еще кое-какие приятности. Хотя в завещании сказано, что нужно разделить завещанное им имущество между мной и моими братьями.

— Надо же…

— А что насчет брата отца Терренса? Почему тот Майкл так обозлился на него?

— Опять же из-за денег. Из-за бизнеса, который в свое время основал Мануэль МакКлайф, дедушка Терренса. Правда этот подонок Майкл завладел почти всеми правами на него.

— То есть, вы в курсе, что дядя Терренса хочет обобрать его брата?

— Да, знаю , — уверенно заявляет Ребекка. — Знаю все, что сейчас вытворяет Майкл. Знаю, какие пакости замышляет эта мерзкая крыса.

— И вы так спокойно об этом говорите? — Эдвард с широко распахнутыми глазами качает головой. — Боже, это же очень серьезно !

— Увы, но я ни на что не способна повлиять. Джейми должен сам разбираться со всем этим.

— А если у него не получится? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Тебя это не должно волновать. Это уже дела наши семьи, которые тебя никак не касаются.

— Да у меня самого проблем немало… — Эдвард слегка прикусывает губу, опустив взгляд на сложенные на столе руки. — Майкл, с которым у меня конфликт, хочет расправиться не только со мной. Но еще и с… Наталией…

— Что? — ужасается Ребекка, широко распахнув глаза. — Наталией? Но почему? Как она со всем этим связана?

— Не знаю, миссис МакКлайф… — качает головой Эдвард, медленно выдыхая. — Однако Майкл откровенно угрожает Рочестер и присылает сообщения, где дает это понять… И он часто говорит мне, что собирается расквитаться и с ней тоже.

— Надо же… — Ребекка тихо вздыхает и прикрывает рот рукой. — Бедная девочка… Как он вообще узнал про нее? Неужели она знакома с ним?

— Майкл пока что не хочет говорить. Но обещает рассказать все в ближайшее время.

— Да уж, ну и дела… — задумчиво произносит Ребекка. — Если так пойдет и дальше, то Майкл добьется своего.

— К сожалению, в этом случае все мои попытки покончить с этим бесполезны , — обреченно вздыхает Эдвард. — Я перепробовал многое, но у меня ничего не вышло.

— Откажись от наследства!

— Что?

— Ты должен заявить тому самому Майклу, что не собираешься претендовать на те деньги. Если ты сделаешь это, думаю, то тот тип оставит тебя и Наталию вас в покое.

— Нет, миссис МакКлайф, я не собираюсь отдавать этому типу то, что по праву принадлежит мне! — гордо приподняв голову, с немного надменным взглядом уверенно заявляет Эдвард. — Если этот подонок и получит хоть один цент из моего наследства, то только через мой труп.

— Что? — широко распахивает полные ужаса глаза Ребекка. — То есть, ты не хочешь отказываться, насколько я понимаю?

— В этом нет никакого смысла. Он все равно грохнет нас всех просто за то, что мы существуем.

— Господи, Эдвард, что ты такое говоришь? — ужасается Ребекка. — Даже не вздумай зубами цепляться за это наследство! Откажись от этих денег! Не делай себе хуже!

— Я же сказал, что это не поможет. — Эдвард ехидно усмехается. — И вообще, с какой стати я должен отдавать то, что принадлежит мне по закону? Не для того я столько лет борюсь с этим мерзавцем, чтобы в итоге отдать ему все! Несправедливо , что этот чертов Майкл пользуется всем, что на самом деле должно принадлежать отцу и его детям.

— Ты говоришь так, будто деньги тебе дороже.

— Я просто борюсь за справедливость и хочу сделать все, чтобы вернуть то, что нагло украл Майкл. Этот мерзавец не имеет никакого права жить в огромном доме отца и раздавать своим людишкам ворованные деньги. Я клянусь, что пойду на что угодно, лишь бы забрать все и посадить эту тварь за решетку.

— Прекрати уже строить из себя героя, — хмуро бросает Ребекка. — Нашел, с чем связываться!

— Я хочу забрать то, что принадлежит мне !

— Господи, неужели тебе спокойно не живется? Почему тебе так важно надо ввязываться в какие-то разборки? Зачем ты вмешался в конфликт своих отца и дяди, который не имел к тебе никакого отношения?

— Потому что я не собираюсь отдавать этой мрази отцовское состояние! — раздраженно отвечает Эдвард. — Не отец должен был быть нищим и жить за чужой счет. Несправедливо, что настоящий владелец состояния, которое он получил благодаря дедушке с бабушкой, вложившие в него все силы и деньги, не может пользоваться им. Если на этом свете есть справедливость, то тот мерзкий ублюдок просто обязан отдать то, что украл.

— Эдвард, прекрати заниматься ерундой и не вмешивайся в то, что тебя не касается. Вместо того чтобы заняться делом и начать думать о своей жизни, ты тратишь время на борьбу за то, что не стоит того. Пошел бы поискал себе работу и начал зарабатывать деньги. Или думаешь, что однажды ты все-таки получишь наследство?

— А может, я хочу открыть свое дело? Хочу получать за него большие деньги!

— У тебя ничего не получится. Здесь нужен опыт. А у тебя его отродясь не было. К тому же, тебе нужно много работать. Джейми поначалу ничего не знал, но ему повезло, что отец всему его научил и подготовил почву. Но поскольку тебя некому учить, то ты доведешь свое детище до банкротства.

— Значит, вы тоже сомневайтесь во мне и моих способностях? — затаивает обиду Эдвард, едва сдерживая внутреннее напряжение и начав часто дышать. — Как и Майкл, считайте меня бестолковым мелким щенком, который ничего не добился?

— Я такого не говорила!

— Но вы только что намекнули!

— Ты не сможешь управлять своим бизнесом, потому что для этого нужно соответствующее образование и огромный опыт. Если тебе на стол положат какие-то бумаги, ты даже не поймешь, что это такое. А если кто-то будет знать об этом, то тебя запросто обманут и вынудят признать компанию банкротом.

— Какая разница! Все равно вы даете мне понять, что не верите в меня и мои способности.

— Разве я сейчас сказала, что ты абсолютно бездарен и не сможешь ничего добиться?

— Наверное, Майкл все-таки был прав , когда сказал, что люди вокруг совсем меня не ценят. Что все против меня. Что никто обо мне не беспокоится.

— А ты наивно веришь всему , что говорит этот человек. — Ребекка тихо усмехается. — Надо же, до чего он тебя надоумил!

— Я не глухой и не слепой и прекрасно вижу, как ко мне относятся люди.

— И именно поэтому ты так на всех обозлился и стремишься заполучить то самое наследство?

Глава 28

— Может быть, — низким, грубым голосом заявляет Эдвард, с обидой смотря на Ребекку.

— Что ты сказал?

— Я тоже хочу жить красиво! Почему вы все, черт возьми, можете позволить себе все, что хотите, а я как какой-то бездомный нищеброд? У меня никогда ничего не было! Отцу было жалко дать мне несколько долларов на самую дешевую игрушку или лишний раз сводить в магазин и купить нормальную одежду. И сейчас я ношу то, что носил еще в подростковом возрасте. Потому что у меня нет денег на новую. Хотя я сейчас с удовольствием обновил бы гардероб. Но разве я могу? Нет, не могу! Потому что я, черт возьми, нищеброд ! У меня нет ни цента! Даже дома собственного нет!

Эдвард с учащенным дыханием крепко сжимает руки в кулаки.

— Знайте, как стыдно признаваться людям, что к своим двадцати пяти годам я ничего не добился! — громко, раздраженно восклицает Эдвард. — Но благодаря отцу у меня есть потрясающий шанс поправить свое положение! И я не собираюсь отказываться от него. Я еще стану обеспеченным человеком и буду ничуть не хуже вас всех. Не надейтесь, что я до конца своих дней буду ходить в рваных штанах, изношенных ботинках и получать максимум восемьдесят долларов за небольшие подработки. Не надейтесь!

— Господи… — после небольшой паузы дрожащим голосом произносит Ребекка и тихо шмыгает носом, едва сдерживая слезы. — Эдвард… Эдвард, миленький… Господи… Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь?

— Понимаю , — уверенно отвечает Эдвард. — Раз отец оставил эти деньги мне, я не откажусь от них. И если у меня получится встать на ноги и сделать блестящую карьеру, открыв какое-то свое дело, то я буду всю жизнь благодарен ему за то, что он дал мне шанс не помереть с голоду. Я прощу ему все оскорбления и унижения. Потому что он все-таки вспомнил обо мне. Вспомнил, что я существую.

— Поверить не могу, что жадность и желание стать богатым погубили и тебя.

— Я собираюсь бороться за то, что принадлежит мне по праву. И будьте уверены – однажды настанет день, когда я перестану называть себя нищим бездомным. Буду жить как хочу: скупать магазины, дома, машины и квартиры, путешествовать по миру, зарабатывать деньги… И я уже не буду бояться, что мне снова будет грозить нищета. Да, мне придется много пахать и тратить кучу сил и нервов, чтобы добиться своего. Но поскольку фундамент уже есть, то останется лишь построить каркас. И я уверен, что справлюсь. Тем более, что у меня будут помощники, которые всегда подскажут мне, как лучше поступить.

— Не могу поверить… — Ребекка прикрывает рот рукой и шмыгает носом. — Эдвард, как ты мог так поступить с нами? Ты притворялся хорошим парнем, а на самом деле оказался мерзким и подлым подонком. Из зависти ты готов предать своих близких! Готов так легко подставить нас всех под удар, лишь бы тебе было хорошо!

— Я никому не желаю смерти. Я просто хочу сделать свою жизнь лучше.

— Хочешь сделать жизнь лучше – найди себе работу и упорным трудом прокладывай дорогу к успеху. Или ты не хочешь ничего делать? Ждешь, что деньги сами потекут рекой? А! Другие будут пахать, а ты только будешь сидеть в кресле и получать пачки долларов! Нет, миленький мой! Так не бывает! Любая работа требует огромного труда. Начальниками просто так не становятся.

— Да, но почему-то Терренс быстро стал известным и начал зарабатывать огромные деньги, — раздраженно отмечает Эдвард. — Сколько ему понадобилось, чтобы начать получать гонорары за роли в кино и заставить малолетних девчонок делать рекламу? Год? Два? Или ему не пришлось ждать? Переспал с нужными девушками – и все! О нем говорит уже весь мир!

— Твой друг работал с раннего детства, чтобы добиться того, что у него сейчас есть. Даже когда ему еще нельзя было работать из-за возраста, он все равно находил способы заработать деньги. Большую часть которых он отдавал мне. Терренс редко оставлял себе всю зарплату – только после моих долгих уговоров. Твой друг всегда был очень трудолюбивым и ответственным. Когда он получил свою первую небольшую роль, то выложился по полной и ни разу ни на что не жаловался. Вся съемочная команда восхищалась его профессионализмом и ответственностью к работе.

— Да, а вы сами все это видели? Или поверили рассказам этого человека, который многое не расскажет тебе из страха разочаровать? Неужели не знайте, как шоу-бизнес судачил о его истериках на съемочной площадке, говоря, насколько сильно он задолбал всех своим высоким самомнением? Еще не стал суперзвездой, но уже начал предъявлять требования!

— Согласна, у него неидеальный характер. Однако твой друг никогда не был таким жадным и эгоистичным, как ты. У него есть сердце. Терренс в жизни не променял бы своих любимых людей на какие-то деньги. Он предпочтет быть нищим, чем остаться один, без друзей и семьи. И будь уверен – если бы твой приятель знал, какой его отец на самом деле, то не отвернулся бы и от него.

— Ну раз это так, то пусть он докажет это! Пусть Терренс откажется от своих богатств, чтобы все было по-честному! Несправедливо, что этот человек живет в роскоши и приобрел такой шикарный дом для тебя! Почему я не могу жить также? Неужели я, черт возьми, не заслужил этого?

— Неужели ты полагал, что Терренс и тебе купил бы огромный дом? Нашел бы тебе работу, помог устроиться и регулярно подкидывал денег? Нет, дорогой мой, он не станет этого делать! Потому что ты сам должен все это заработать!

— А чем я хуже? Почему вы живете за его счет и регулярно получайте от него огромную сумму, а мне приходиться жить в нищете? Раз Терренс решил обеспечивать вас и свою невесту, то мог бы и своему другу немного помочь.

— А ты, милый мой, не слишком обнаглел? — возмущается Ребекка. — Если твой друг обеспечен, это не обязывает его обеспечивать родителей, братьев, сестер, жену, детей, дядю, тетю, всех дальних родственников и друзей. Терренс помогает мне деньгами по своей воле, помня, кто его растил, кормил и одевал. Его желание вполне естественно . Когда сын или дочь помогает своим родителям – это очень похвально.

— А жаль… Он мог бы хотя бы предложить мне материальную помощь или какую-нибудь работку.

— Похоже, ты только и делал, что ждал помощи от своего богатого приятеля. А когда не получил ее, то решил обобрать его и даже убить ! Кажется, я начинаю понимать, что Ракель была абсолютно права насчет тебя. Ведь ты искал Терренса лишь для того, чтобы получить от него хоть какие-то деньги. Ты знал о его благосостоянии. Поэтому ты намеренно покинул дом своих отца и мачехи и столько лет хотел втереться в доверие моего сына и потребовать помощи.

— Многие люди помогают своим друзьям и родственникам деньгами и жильем.

— Нет уж, Эдвард! Если Терренс не хочет помогать тебе, то он поступает правильно . Нечего тратить его деньги, которые он заработал огромным трудом, и сидеть у него на шее. Ты уже давно не ребенок и не являешься недееспособным. Твой друг не обязан каждый месяц выдавать тебе по пачке долларов на личные нужды. Не обязан покупать тебе квартиру или дом и даже давать деньги на воду, электричество и газ.

— Тогда пусть он перестанет обеспечивать вас!

— Мне жаль, что тебя с детства не приучили к упорному труду. Ты – мужчина ! А мужчина обязан построить карьеру, иметь свое жилье и зарабатывать деньги, чтобы в будущем обеспечить жену и детей.

— Вы все считайте меня мелким бездарным щенком, который ничего не умеет. Но я еще посмеюсь над вами, когда у меня будут целая куча долларов. Я буду с гордо поднятой головой ходить и уверенно говорить, что богат. И никто не посмеет упрекнуть меня в том, что я нищий и бездомный. Все упадут к моим ногам и будут готовы сделать для меня что угодно.

— Господи, с кем же Терренс связался? — Ребекка с тяжелым выдохом прикладывает руку ко лбу. — Почему позволил такой твари приблизиться к нему? Как он мог быть так слеп и не замечать, что им откровенно пользуются?

— К сожалению, в нашем мире выжить могут только лишь наглые и бессовестные, — сухо заявляет Эдвард. — Те, кто готовы идти по головам!

— В кого ты такой пошел? В кого, Эдвард? Сомневаюсь, что твой отец был таким. Сомневаюсь, что мать вела себя омерзительно и никого не любила. Добрые и хорошие люди никогда не поставят деньги выше людей. Они не предадут их даже за десятки тысяч долларов. А ты готов убить любого, кто не так на тебя посмотрит!

— Я имею право жить в такой же роскоши, как и вы все.

— А раз ты так хотел красивой жизни, то почему же ушел из дома отца? Почему же ты не остался с ним? Если бы ты не вмешивался не в свои дела и хорошо учился, то он устроил бы тебя на работу. Думаю, что и твоя мачеха не бездельничала. Она много работала, чтобы добиться впечатляющих результатов.

— А я не жалею, что ушел из того дома. Того дома, где меня все ненавидели. Отец оскорблял и унижал, братья могли запросто побить меня, украсть мои вещи, делать мне подлянки и только больше настраивать всех против меня. А мачехе вообще было наплевать, что со мной творится. Она просто смирилась с моим присутствием и, слава богу, не подливала масла в огонь. Однако факт есть факт – ей было наплевать.

— И поэтому ты захотел пристроиться к тем людям, у которых много денег? Я, твой друг, его невеста… Да и твоя бывшая девушка тоже из обеспеченной семьи. Надеялся, что мы поможем тебе материально и позволим сидеть на своей шее. — Ребекка качает головой. — Твое предложение насчет того, чтобы Терренс отказался ото всего, не было лишь словами. Ты действительно хочешь, чтобы твой друг остался ни с чем. Чтобы карьера его невесты была разрушена… Чтобы и я жила в нищете. Только потому, что у тебя нет ни гроша, и ты не обеспечил себя к двадцати пяти годам.

— Знайте, я бы посмотрел, осталась ли бы Ракель со своим любимым женишком, если бы у Терренса не было ни гроша. И остался ли бы он с ней, не будь она супермоделью. Или может, он как раз и хочет скрыть ее ото всех мужиков, которые пускают по ней слюни, и сделать из нее домоседку.

— Для Ракель и Терренса не важно, сколько у каждого из них денег. Их отношения строятся не на финансовом состоянии, а на чувствах, которые уже прошли серьезную проверку. Очень скоро они сыграют свадьбу и однажды подарят мне внуков, которые вырастут такими чудесными, как и они.

— Надеюсь, они не повторят судьбу своих родителей, — скрестив руки на груди, сухо отвечает Эдвард. — Не хотелось бы, чтобы их сыночек поднимал руку на свою девушку или грозился едва ли не зарезать ее. И чтобы их дочь предавала своих друзей и становилась очередной проституткой.

— Твой друг будет прекрасным отцом. Он обожает детей и обладает тем инстинктом, который есть у всех любящих родителей. Думаю, было ясно, что Терренс будет безумно любить своих детей. Он с детства заботится о дорогих ему людях.

— Ха, да лучше бы он сначала хорошим женихом стал, — закатив глаза, фыркает Эдвард. — И не оказался ужасным муженьком.

— Ракель им вполне довольна.

— Она слишком влюблена в этого человека, чтобы видеть вещи в реальном свете.

— Если бы ты любил кого-то, кроме себя, то понял бы это. Но к сожалению, тебе этого не понять, потому что ты любишь только деньги.

— А я любил . Любил! Очень сильно! И вполне мог бы начать рассматривать эту девушку в качестве своей будущей жены. Только своей изменой эта предательница убила во мне эту любовь раз и навсегда. И я не желаю встречаться и тем более жениться на той, для которой статус занятой девушки ничего не значит. Раз мисс Рочестер не любила меня и сама, к твоему сведению, призналась в том, что встречалась со мной из страха остаться одной, то скатертью дорога. А я еще встречу более достойную девушку, которая будет намного лучше этой стервы и заставит меня задуматься о женитьбе.

— Сомневаюсь, что ты встретишь другую девушку с таким омерзительным характером, — скрещивает руки на груди Ребекка, хмуро смотря на Эдварда. — Жажда денег и власти убила в тебе все хорошее. Ты – чудовище , Эдвард! Просто чудовище!

Ребекка качает головой с мокрыми глазами, пока Эдвард с хмурым взглядом вилкой царапает свою тарелку с едой.

— Откуда в тебе столько злости? — недоумевает Ребекка. — Неужели расставание с Наталией так сильно изменило тебя в худшую сторону? Стоило только начать говорить о ней, как ты будто лишился рассудка! И принес мне столько боли и разочарования… Мне больно осознавать, что друг моего сына – эгоистичный и подлый человек.

— Не надо восхвалять его… — сухо говорит Эдвард. — Я уже понял, что вы безмерно его любите… Восхваляйте его, защищайте, покрывайте его делишки… А меня оскорбляйте и унижайте… Прямо как мой отец. Вы оба ни во что меня не ставите!

— Разве ты дал мне хоть один повод гордиться тобой? Разве ты сделал хоть что-нибудь, чтобы я могла похвалить тебя? Ты же приносишь нам сем лишь одни разочарования и заставляешь горько плакать.

— Как будто вы не страдали с моим приятелем!

— Твой друг хотя бы никогда не выдавал таких выкрутасов, какие вытворяешь ты.

— Да что вы говорите! Терренс ничуть не лучше меня! Он никогда не был идеальным сыном и тысячу раз заставлял вас нервничать. В чем сам неоднократно признавался.

— Есть вещи, которые заставляю меня гордиться моим сыном. Я всем сердцем люблю его и могу уверенно рассказать людям, что этот человек много добился благодаря огромной работе над собой.

— Значит, вы признаете, что Терренс вам дороже меня? — возмущается Эдвард.

— Я люблю вас обоих!

— Хватит врать! Вы никогда меня не любили!

— Ты как со мной разговариваешь?

— Вы наверное ни разу не вспомнили и про своего младшего сына за все эти годы. Ваши мысли занимал только один ребенок! А на второго вам было наплевать! Плевать, что он жил со своим папашей, который унижал и оскорблял его! Вас интересовал только любимый и неповторимый Терри. Ваш мир всегда крутился вокруг него. А он привык, что все должны петь ему дифирамбы, возвышать до небес и считать его авторитетом.

— Что? — возмущается Ребекка. — Да как ты смеешь, сопляк? Совсем что ли обалдел? Как смеешь так разговаривать со взрослой, совершенно чужой тебе женщиной?

— Признайтесь, миссис МакКлайф! Признайся, что вы бы и не вспомнили о нем, если бы я не напомнил вам о нем три месяца назад. Что все ваши мысли всегда будет занимать только лишь всеми любимый Терренс.

— Прекрати ревновать меня к Терренсу! Вы оба уже не дети, чтобы драться и ругаться ради внимания людей!

— У меня есть причины ревновать! Масса причин возмущаться, что этот петух получает все, а я – ничего!

— Я так понимаю, что твое желание заполучить все деньги и обокрасть своего друга связано с дикой завистью? Ты злишься, что он намного успешнее и удачливее тебя, и мечтаешь сделать все, чтобы вы поменялись местами.

— Да, я злюсь ! — грубо вскрикивает Эдвард. — Злюсь, что вы тоже относитесь ко мне ужасно! Что отец, что вы – вы оба беспокойтесь только об одном человеке. А меня для вас будто не существует!

— Не неси чушь!

— Такое впечатление, что Вселенная явно не хотела моего рождения. Терри ждали все . Ведь он – первенец , желанный, запланированный ребенок! А я получился случайно. Меня никто не хотел. Поэтому вы всю жизнь наплевательски относились ко мне.

— Сейчас же замолчи! — грубо требует Ребекка.

— Теперь я понимаю, что Майкл был абсолютно прав. Мои родители не просто не хотели, чтобы я родился, но еще и всю жизнь до смерти ненавидели. Они стыдятся называть меня своим ребенком, потому что я ничего не добился в своей жизни. Зато Терренса вы и ваш бывший муж просто обожайте! Вы настолько сильно любите его, что забывайте обо всех грехах, которые он совершил. Знайте , что этот парень был, возможно, намного хуже меня, но все равно покрывайте его и требуйте хорошего отношения к нему.

— Это кто же внушил тебе такую мысль? Неужели тот самый Майкл, с которым тебе явно не стоило связываться?

— Мне не надо было ничего внушать. Потому что я рос с этой мыслью. Мыслью, что я не был нужен своей семье. Ни отцу, который так сильно обожал детей от мачехи… Ни матери, которая ни разу не поинтересовалась моей жизнью и даже не пыталась разыскать меня, чтобы хотя бы просто спросить, как мои дела.

— Что с тобой происходит, Эдвард? — мокрыми глазами смотря на Эдварда и качая головой, тихо интересуется Ребекка. — Почему ты так ведешь себя? Почему причиняешь мне такую огромную боль? Почему ты веришь какому-то ублюдку, который хочет настроить тебя против близких? Против тех, кто тебя любил. Ты как наивный идиот веришь его словам и готов стать подонком ради каких-то денег.

— Простите, миссис МакКлайф, но я больше не могу отрицать очевидное, — низким голосом сухо отвечает Эдвард, откинувшись на спинку стула. — Майкл прав в том, что я как влюбленный мальчишка все это время носил розовые очки и не замечал ничего плохого. Однако теперь я прозрел и вижу, что он прав . Мой папаша обращался со мной как с половой тряпкой и с радостью выкинул бы меня на улицу намного раньше или вообще сдал в приют еще в младенчестве. А мою мамашу волнует кто угодно, но не я.

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? — возмущается Ребекка, сжав руку в кулак и уставив свой мокрый, но холодный взгляд на Эдварда. — У тебя нет на то никакого права! Молоко на губах еще не обсохло! Вот появятся у тебя свои дети – будешь разговаривать с ними как тебе захочется. Но ты обязан уважать старших! Вот если бы твой отец был здесь и слышал твои словечки, он бы наверняка треснул тебя ремнем по заднице, что ты и слова боялся бы произнести. А если зайдешь еще дальше, то я сама начну воспитывать тебя. Я – очень мягкий человек, не люблю скандалы и стараюсь решать все мирным путем. Но я также могу быть и жесткой и заставить тебя слушаться старших.

— Да ладно! — издевательски смеется Эдвард.

— Это не шутка, Эдвард, если ты продолжишь и дальше вести себя так безобразно, то я буду вынуждена принимать меры. И плевать, что я тебе чужая! Раз родные люди не смогли сделать из тебя человека, то мне это будет под силу.

— Вот опять то же самое! — хмыкает Эдвард. — Вы ведете себя так же, как и отец в свое время. Он грозился взять ремень, оскорблял, унижал, называл своим наказанием… Неужели вы думайте, что отколотив меня ремнем, я буду благодарен вам? Нет! Вместо того чтобы дать мне любовь и заботу, в которых я так нуждался, меня постоянно заставляли чувствовать себя омерзительно.

Эдвард хлопает рукой по столу.

— Хватит, миссис МакКлайф! Я слишком долго это терпел и уже, твою мать, устал от этой гребаной несправедливости. Меня пинают ногами и обращаются со мной как с половой тряпкой, а Терренса, совершившего сотни ошибок за все свои двадцать семь лет, восхваляют, делают центром своей Вселенной и заставляют чувствовать себя таким гордым, что ему уже корона начала жать. Этот человек ничуть не лучше меня, и он не заслужил такой всеобщей любви и огромного уважения.

— Прости, но ты сам виноват во всем, — сухо говорит Ребекка. — Сам делаешь все для того, чтобы люди так относились к тебе. Раз ты сам признался в том, что хочешь заполучить наследство и обокрасть своего друга так же, как его дядя сделал это с его отцом в свое время, то с чего это мы должны восхвалять тебя? Что о тебе говорить, если ты так оскорбляешь свою бывшую девушку, которая никак не могла так жестко предать тебя и сама же прислать те снимки, о которых шла речь! Разве нам надо обожать и поддерживать тебя, когда ты заявляешь, что готов предать Терренса из-за дикой зависти к его успехам? Неужели ты считаешь, что то, что произошло между его отцом и дядей – это нормально?

— Если бы вы действительно любили меня, то никогда бы не стали относиться ко мне так ужасно. Но весь ваш мир крутятся лишь вокруг моего дружка. А мир отца – вокруг его детей и второй жены. Вам обоим глубоко чихать на меня. И я понимаю, что вы никогда не будете любить меня так, как Терренса. Если вам так нравится причинять мне боль и буквально носом тыкать в список того, чего он добился, то мне тогда стоит прекратить с вами любое общение.

— Знаешь, мне кажется, что лупить тебя уже бесполезно, ибо ты все равно ничего не поймешь. Вот тебя кто-то побил, но ты все равно остался таким же подлым человеком, которого твоей матери должно быть стыдно называть своим сыном. Однако я не жалею, что узнала всю правду. Уж лучше знать горькую правду, чем думать, что ты можешь быть примером для подражания. Учитывая все твои поступки, я вряд ли смогу когда-нибудь сказать, что ты поступаешь правильно и вызываешь у меня гордость. Ты разочаровал меня, Эдвард. Разочаровал своих мать и отца, которому также стыдно за тебя. Предал всю свою семью и растоптал ее в грязи. Тебя все приняли с распростертыми объятиями, а ты наплевал в душу каждому. После всего этого ты не можешь быть примером для подражания и чьим-то любимчиком.

— Да? — Эдвард грубо бросает вилку на полупустую тарелку с едой, резко встает из-за стола и опирается об него руками, уставив свой хмурый взгляд на Ребекку, не скрывая своей обиды на нее из-за всего, что она сказала. — Тогда и ставьте в пример своего любимого и неподражаемого Терренса. Которого вы всегда будете любить больше, чем меня. Если я найду место, куда можно сбежать, то обязательно перееду в другое место. И буду жить подальше от тех людей, которые снова и снова причиняют мне боль.

Обиженный Эдвард резко разворачивается, покидает просторную гостиную и поднимается по лестнице на второй этаж, оставляя Ребекку совершенно одну. Обескураженная женщина смотрит ему вслед до тех пор, пока он не исчезает из виду, будучи не в силах сдерживать слезы и мечтая, чтобы все это оказалось неправдой.

Глава 29

Прошло три дня. Время около двадцати минут шестого вечера. После того как Наталия провела какое-то время с Терренсом, она ненадолго зашла домой, чтобы немного перекусить, а затем решила прогуляться по городу. Как бы ей ни хотелось перестать думать об Эдварде, у девушки никак это не получается. Она понимает, что просто обязана разлюбить этого человека, но не может ничего с собой поделать. Наталия вынуждена отчаянно бороться с двумя противоречивыми чувствами, что мешают ей сделать выбор. Ей очень жаль, что она не смогла намного раньше набраться смелости рассказать Эдварду, что с ней произошло. А вроде бы девушка все еще страшно злится на Локхарта, поскольку до него ее еще никто так не унижал. А из-за ситуации с наследством девушке кажется, что если бы она продолжала встречаться с этим человеком, то ее жизнь могла бы стать намного хуже.

Становясь все более грустной от своих же мыслей, Наталия медленно прогуливается в каком-то месте, где обычно никто не бывает. Это что-то вроде пустой автомобильного перекрестка, по которому мало кто ездит. По краям дорог стоят какие-то дорожные знаки и указатели, кругом много песка, а в некоторых местах растут небольшие кустики или деревья. Если посмотреть чуть дальше, то можно увидеть какие-то полуразрушенные здания, до которых придется идти несколько километров. Здесь очень тихо. Невозможно услышать шум, который обычно стоит в центре города, заполоненного людьми, машинами и транспортом. Погода хоть и не дождливая, но пасмурная и слегка прохладная. Серое небо заволокло тучами, и в ближайшее время на нем вряд ли появится хотя бы маленький лучик солнца.

Чувствуя, как легкий холод пробирается через ее одежду, обжигает кожу и покрывает ее мурашками, Наталия медленным шагом идет по пустой дороге с засунутыми в карманы своей немного потрепанной джинсовой куртки руками. Вышагивая на черных сапогах на небольшом каблуке, издающие негромкий звук от соприкосновения с асфальтом. Старые темно-синие скинни джинсы без всяких узоров, рисунков и блестящих штучек здорово подчеркивают ее выдающиеся формы. Легкая серая рубашка, слегка расстегнутая сверху и обнажающая ее ключицы, слегка задирается из-за небольшого ветра. Длинные распущенные прямые золотистые волосы, подстриженные лесенкой и красиво обрамляющие ее идеальный овал лица, иногда попадают девушке в глаза. А макияж, сделанный в коричневых тонах, выглядит достаточно естественно.

Обстановка вокруг достаточно спокойная. Наталия всей душой наслаждается тишиной, что царит в этом безлюдном месте. Ей кажется, что здесь уж точно вряд ли кто-то проедет или пройдет. Но в какой-то момент где-то недалеко от нее резко останавливается какая-то очень старая белая машина и стоит еще несколько секунд до того, как из нее пулей выходит… Э двард . Мужчина, увидевший девушку, что медленно идет по дороге со склоненной головой и скрещенными на груди руками, решает, что должен поговорить с ней прямо сейчас. Практически не колеблясь, он уверенным, быстрым шагом направляется к ней и громко зовет ее, когда оказывается очень близко:

— Наталия!

Наталия, слегка вздрогнув от страха, медленно разворачивается и округляет глаза, когда видит, как к ней подбегает Эдвард, который хоть и выглядит довольно взволнованным, но старается этого не показывать. Испуганный взгляд девушки сосредоточен на этом человеке, из-за которого все ее тело сильно напрягается, а дыхание резко замедляется. Она приходит в ужас от одной лишь мысли, что он захочет сделать с ней что-нибудь ужасное, пользуясь тем, что здесь никого нет. Впрочем, Наталия быстро заставляет себя скрыть все свои эмоции и начинает говорить очень сухо, местами даже грубо, скрестив руки на груди:

— Чего ты здесь забыл, козел? Я не хочу с тобой разговаривать! Проваливай и оставь меня в покое!

— Я тоже не слишком горю таким желанием, — низким голосом сдержанно отвечает Эдвард. — Однако нам нужно поговорить.

— Мы давным-давно уже все обсудили. Мне больше нечего сказать.

— Нет, не все. Ты скрываешь еще очень многое. И я намерен это узнать любой ценой.

— Нам не о чем разговаривать, Локхарт. Все, что мне нужно было, я уже давно тебе сказала.

— Зато мне есть о чем поговорить! Я узнаю всю правду, даже если мне придется сделать это силой!

— Я ничего не знаю! Обратись к кому-нибудь другому и отвали от меня.

Наталия, скрещивая руки на груди, резко разворачивается и уходит в другую сторону довольно быстрым шагом. Однако Эдвард тут же следует за ней, на этот раз решая добиться от девушки объяснений.

— Знаю, нам обоим противно видеть друг друга, — довольно быстро, но спокойно говорит Эдвард. — Но хочешь ты этого или нет, мне нужно знать все, что до сих пор скрыто от меня.

— Отвали, я сказала! — грубо бросает Наталия, продолжая резким быстрым шагом идти по прямой. — Отвали, пока я тебе не врезала!

— В твоих же интересах рассказать мне правду, которую ты так яро умалчиваешь.

— Ты мне никто, чтобы я перед тобой отчитывалась.

— Нет, Рочестер, ты все мне расскажешь. Прямо здесь и сейчас. Даже если мне придется вытаскивать правду клещами.

— Я все сказала, Локхарт, проваливай и оставь меня в покое! Иди к своему гребаному дядюшке и планируй вместе с ним убийство всей вашей семьи.

— Я не собираюсь никого убивать и грабить и никогда не собирался! И я уж точно не в сговоре с этим ублюдком и до смерти хочу посадить его за решетку до конца дней.

— ДА НЕУЖЕЛИ? — громко удивляется Наталия, резко останавливается, поворачивается к Эдварду лицом и хлопает в ладони с закатанными глазами. — ГОСПОДИ, КАКИЕ ЧУДЕСА!

— Послушай, Наталия, давай мы с тобой не будем устраивать еще один скандал и спокойно поговорим, — сдержанно предлагает Эдвард. — Общение с тобой тоже доставляет мне мало удовольствия, но есть вещи, которые ты обязана мне объяснить.

— Все, что ты должен был услышать, я уже сказала, — сухо заявляет Наталия. — А повторяться как попугай я не хочу. Ну а если тебе так хочется что-то от меня услышать, то я могу еще раз сказать, что ты – жадный, мерзкий, подлый и противный ублюдок, которому самое место в АДСКОМ ПЛАМЕНИ!

— Моему больному дядюшке самое место в адском пламени. А я не совершал ничего, чтобы заслужить такое.

— Надо же… — Наталия снова скрещивает руки на груди, с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — Да что же ты так о своем любимом дядюшке говоришь! Он же ведь поможет тебе разбогатеть! Найти работу! ПЕРЕГРОХАТЬ ВСЮ СВОЮ СЕМЬЮ И УКРАСТЬ У НИХ ВСЕ ИМУЩЕСТВО!

— Я никогда не любил этого человека и жутко ненавижу за то зло, что он нам причинил. И я не собираюсь плясать под его дудку и грохать всем неугодных ему людей.

— Черт, неужели твой дядюшка лишил тебя шанса получить хотя бы пару центов из наследства твоего папули и показал тебе средний палец? Нет у тебя больше возможности стать богатеньким легким путем! Этот человек лишил тебя всего, ради чего ты предал свою семью.

— Я никогда никого не предавал! — возражает Эдвард. — Мои поступки были неправильно поняты. Уж я точно помню, что ни разу не сказал прямо, что хочу расквитаться со своей семейкой безо всяких причин.

— Ну конечно, так я тебе и поверила! — хмыкнув, закатывает глаза Наталия и расставляет руки в бока. — Придумал такой отличный план по обчистке своих родственников, а тут такой облом! Вот незадача! И придумал ты все очень даже неплохо: сначала втерся в мое доверие, а потом навешал лапшу на уши Терренса и Ракель и даже собственной матери. А когда ты понял, что никто не станет помогать тебе и пользоваться своими деньгами и связями, чтобы дать тебе самую лучшую работу, то решил избавиться от таких ужасных людей.

— Не надо делать из меня монстра. Вы все просто придумали эти причины и обвинили меня в том, чего я никогда не совершал и не совершу. Да, я дал повод, но все совсем иначе.

— И какой же твой будет следующий шаг? Прикончишь нас всех из зависти, злости и ненависти? А! Чего вылупился на меня так, будто ты ничего не понимаешь! Ты прекрасно знаешь, о чем идет речь, но продолжаешь строить из себя невинную овечку, даже когда тебя разоблачили.

— Я никого из себя не строю, а говорю правду. У меня и в мыслях нет желания сделать хотя бы одну вещь из всех тех, что вы себе напридумывали.

— Ах, это мы напридумывали! Пытаешься заставить нас чувствовать себя виноватыми, чтобы мы валялись в твоих гребаных ногах и умоляли о прощении за то, что оскорбили и оклеветали тебя?

— Во всех бедах моей семьи виноват только один человек – это мой дядя Майкл. Эта непотопляемая крыса, которая валяется под забором и никак не сдохнет.

— Хватит уже перекладывать вину на кого-то другого, — грубо требует Наталия. — После того, как безобразно ты себя повел, тебе уже никто не станет верить. А о прощении можешь забыть. Мерзких и жадных крыс вроде тебя никогда не прощают. Твою мать! Почему всякое дерьмо не тонет? Почему живет себе спокойно, пока хорошие люди должны страдать? Это несправедливо !

— Да, это несправедливо! А еще несправедливее то, что меня считают ублюдком, который предал свою семью.

— Кстати, мы находимся в таком шикарном месте! Шикарном месте для убийств! Раз уж ты решил грохнуть всех тебе неугодных, то предлагаю начать с меня – с той, которая стала для тебя лживой проституткой. — Наталия расставляет руки в стороны. — Давай, Локхарт, сделай это прямо сейчас! Вокруг никого нет! Тебя никто не поймает! Где твоя пушка или нож? Доставай и убивай меня! Чего мне теперь терять!

— Что ты такое говоришь, Наталия? — недоумевает Эдвард, качая головой и немного удивленно смотря на Наталию. — Неужели ты действительно думаешь, что я хочу убить тебя?

— А разве нет? — широко распахивает глаза Наталия. — Я же ведь так мешаю тебе! Сломала тебе всю жизнь! Втоптала тебя в грязь! Ну вот твой дядюшка предоставил тебе шанс покончит с той, которую ты так ненавидишь. Грех не воспользоваться им!

— Черт, да как ты вообще могла подумать, что я способен убить? Может, я дико ненавижу тебя за твое жестокое предательство и желаю тебе страдать. Но это не повод превращаться в ублюдка и идти в тюрьму лет на двадцать.

— Ты-то не ублюдок? — громко удивляется Наталия. — Да ты самый настоящий мудак, который должен гореть в аду! Предатель! Крыса! Завистливый мудак! После того как ты ясно дал всем понять, что от твоих родственников и меня тебе нужны лишь деньги, у тебя хватает наглости делать вид, что это не так?

— Это не так! Только конченному психу вроде моего дяди могла бы прийти в голову идея решиться на убийство. Убийство собственных родственников ради денег.

— Ты – такой же псих, как и этот подонок! — хмыкает Наталия и скрещивает руки на груди, продолжая с огромным презрением смотреть на Эдварда. — Одного поля ягоды! Однажды ты обязательно захочешь убить Терренса из зависти к его успехам. Чтобы наконец перестать слышать, как его все восхваляют, любят и жалеют, а ты такой чести не удостоился. Тебе ведь жутко надоело, что тебя постоянно сравнивают с твоим более успешным другом, и ты решил грохнуть его.

— Никогда в жизни! — с отчаянием восклицает Эдвард. — Я не посмею убить своего друга, которого люблю, несмотря ни на что!

— Ах, ничего себе! Ты, оказывается, любишь его!

— Все прекрасно видели, что я всегда был привязан к нему и считал его своим лучшим другом. И я до сих пор так считаю.

— Заткни свой грязный рот! — резко отрезает Наталия, махнув руками. — Меня тошнит от твоих жалких попыток обелить себя!

— А я не заставлю тебя верить. Мне важно то, что я знаю всю правду, которой никто не верит.

— Вот и иди в задницу со своей чертовой правдой. Она никому не нужна! Хотя зачем называть это правдой, если это ложь? Теперь все знают твои настоящие намерения и узнали о твоем жестоком предательстве. О желании грохнуть семью ради денег.

— По-моему, это ты заставила всех поверить в подобную ложь. Ты первая начала орать, что я типа хочу поубивать всех и завладеть чужими деньгами. И тебе, твою мать, поверили !

— Сам виноват, что выставил себя истеричкой и оскорбил Ракель и Терренса, которого жестоко избил.

— Если бы ты не заявилась к ним, ничего бы этого не случилось! Ты взбесила меня в самый неподходящий момент. Так что моя ссора со семьей лежит на твоей совести.

— Ох, может, я еще и виновата в том, что ты вырос ленивым нищебродом, который не привык к тяжелой работе? — громко удивляется Наталия, с широко распахнутыми глазами тыча в себя пальцами. — Или что твой дядюшка тоже положил глаз на наследство? А может, я заставляю тебя грохнуть Терренса и Ракель? Убить двух зайцев сразу: убрать друга со своего пути, и избавить мою подругу от страданий!

— Ты несешь какой-то бред.

— Я говорю правду, которую ты не хочешь признавать. И никогда не признаешь, ведь тобой одержима жажда легких денег. Идешь прямо по стопам своего дядюшки! Я смотрю, ты уже многому научился у него.

— Мной одержимо желание восстановить справедливость. Забрать у этого ублюдка все, что он украл у моего отца. Я не могу спокойно смотреть на то, как он нагло пользуется всем, что НИКОГДА не принадлежало ему.

— Да, чтобы потом самому пользоваться этим? Не будешь же ты отдавать все своему покойному отцу, которому ужасно стыдно за тебя! И уж тем более такой чести не удостоятся твои друзья и даже мать МакКлайфа!

— Послушай…

— Раз ты так хочешь заставить своего дядюшку ответить за все его делишки, то почему не пошел в полицию намного раньше? Испугался, что Майкл найдет способ сделать и тебя виноватым? Боишься за свою шкуру, за которую мне бы было жалко и цент отдать! Поэтому и трусишь и занимаешься черт знает чем!

— Я сделаю это в ближайшее время. Сейчас пришло время покончить с этим раз и навсегда и заставить его ответить за все зло, которое он причинил моей семье.

— Ага, и кто тебя будет слушать, облезлый ты щенок? — ухмыляется Наталия. — Думаешь, этого человека посадят после твоих слов, которые никак не будут подкреплены доказательствами? Ха, да тебя развернут сию минуту!

— Это не должно тебя волновать. Не суй свой нос в дела моей семьи. Все, что тебе нужно знать, так это то, что рано или поздно я посажу этого ублюдка в тюрьму и заставлю его вернуть все, что он украл у моего отца.

— Я буду совать свой нос! Потому что жизни моих близких друзей находятся в опасности ПО ТВОЕЙ ВИНЕ. И если с ними что-то случится, то я сама посажу тебя за решетку. Узнав всю ситуацию, родители с большим удовольствием воспользуются всеми своими связями и помогут мне избавиться от твари, которая испортила мне жизнь, и спасут МакКлайфов от НАСТОЯЩЕГО ДЬЯВОЛА.

— Зря потратишь время, потому что я ни в чем не виновен и уж точно не нарушал законы.

— Запомни, Эдвард, если ты посмеешь причинить вред Терренсу или Ракель или тем более убить их, то ты станешь моим самым главным врагом, которого я никогда не прощу, — угрожающим голосом заявляет Наталия, с еще большей ненавистью смотря на Эдварда. — Я дам показания против тебя, если тебе придется предстать перед судом за покушение на моих лучших друзей.

— Да не собираюсь я убивать их! — устало стонет Эдвард, резко проведя руками по лицу. — Не со-би-ра-юсь! Мне ничего от них не нужно!

— Ты даже представить себе не сможешь, как сильно я возненавижу тебя, если по твоей вине потеряю тех людей, которые сделали для меня гораздо больше, чем мне бы хотелось. Которые для меня как родные брат и сестра. Которые помогли мне избавиться от того груза, который я тащила на своих плечах.

— Догадываюсь, что ты рассказала им о том, что между нами произошло, — слегка нахмурившись и скрестив руки на груди, спокойно говорит Эдвард. — Рассказала, как ты предала меня!

— Да, я все им рассказала! — с гордо поднятой головой уверенно заявляет Наталия, уставив свой презренный, ледяной взгляд в глаза Эдварда. — И мне безумно стыдно перед ними за то, что им пришлось увидеть после того, как ты довел меня до такого состояния, что я хотела, мать твою, сдохнуть.

— Ха, и как же они отнеслись к тому, что ты им сказала? К твоему красочному рассказу о том, как ты кувыркалась с другим мужиком и ублажала его!

— Они поддержали меня.

— Что? — с презренной ухмылкой широко распахивает глаза Эдвард. — Поддержали? О чем эти двое думали? Они что с ума сошли, раз поддержали то, что ты ИЗМЕНИЛА МНЕ?

— Не только они одни, но еще очень многие люди, которые считают тебя эгоистичным ублюдком, который не любит никого, кроме себя, — без всякого сожаления отвечает Наталия.

— Вот идиоты-то… Как они вообще посмели поддерживать тебя после того, как ты спала с каким-то уродом и бегала перед ним почти ГОЛАЯ? С каких пор это стало НОРМАЛЬНО? КОГДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? КОГДА ИЗМЕНЯТЬ ПАРНЮ?

— Было бы за что меня осуждать! — громко хмыкнув, грубо бросает Наталия. — Я не сделала ничего , чтобы мои самые близкие люди не встали на мою сторону.

— Значит, ты рассказала им не обо всем. Постыдилась рассказывать, как ты развлекалась с тем уродом, когда состояла со мной в отношениях. Но уверен, что если бы они узнали, как ты поступила со мной, то вряд ли остался кто-то, кто оценил бы твой поступок.

— Нет, мистер Локхарт, я рассказала им обо всем .

— В таком случае я удивлен! — Эдвард презренно ухмыляется. — И нахожусь в шоке! В шоке ото всех этих людей, которые не видят ничего плохого в том, что какая-то проститутка предлагает себя всем подряд. Только удивительно, что страдая нимфоманией, ты не предложила МНЕ отыметь тебя так же, как и все людишки из твоего богатого списка любовников. А вместо этого ты всегда держала меня на расстоянии вытянутой руки и будто бы держала на скамейке запасных. Хотя я был ТВОИМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПАРНЕМ! МЫ ВСТРЕЧАЛИСЬ И БЫЛИ ПАРОЙ! ТОЛЬКО ТЫ ОБ ЭТОМ НАПРОЧЬ ЗАБЫЛА!

— Я никогда никого не предавала!

— Да что ты говоришь! Еще скажи, что все эти рассказы про твоих любовников и проституцией лживые, и ты на самом деле – еще никем не тронутая девственница.

— Я никогда не занималась проституцией!

— Не смеши меня, Рочестер! — иронично усмехается Эдвард, — Не строй из себя жертву, которую якобы пытаются оклеветать так же, как один тип однажды сквернословил про твою любимую подружку, которую ты называешь своей сестренкой.

— Может, и пытаются ! — нагло восклицает Наталия, задрав голову к верху и с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — У тебя нет доказательств того, что я реально сплю с несколькими мужиками одновременно! Ты видел фотографии только с одним человеком!

— А мне не нужна еще целая коллекция фотографий. Достаточно было посмотреть, как уверенно ты чувствовала себя перед тем уродом, стоя почти голая.

— Ха, а ты еще говоришь, что мы все на тебя клевещем и верим лжи, которую сами себе придумали. Да ты сам пытаешься оклеветать меня и говоришь, что не было как-то доказано!

— Как раз было, милочка. Уж с одним из твоих любовников я тебя застукал. У меня есть причина злиться, ненавидеть и презирать тебя. Причем очень веская – это твоя гребаная измена! Я никогда не забуду то, как подло ты со мной обошлась. И еще долго буду проклинать тебя и жалеть, что меня угораздило связаться с такой мерзкой дрянью. И надеюсь, что найдется какой-нибудь человек, который так тебя оттаскает за волосы, чтобы у тебя вообще пропал всякий интерес к мужикам и сексу.

— Можешь сделать это сам! Все равно тебя никто не увидит в этом месте. — Наталия резко разводит руки в стороны. — Давай, Эдвард, чего ты ждешь? Тресни меня по лицу! Повали на землю и попробуй избить руками или ногами и придушить! Ты ведь об этом мечтаешь! Так вперед, трусливый щенок, покажи своему дядюшке, как далеко ты можешь зайти ради денег!

— Прекрати меня провоцировать, а иначе я не отвечаю за себя, — резко отрезает Эдвард. — Опять хочешь, чтобы я вышел из себя и превратился в монстра и прикончил тебя? Ты сейчас точно доиграешься, Рочестер, я тебе это обещаю!

— Что, не нравится, когда тебя называют трусом? А мне думаешь нравится быть названной проституткой и обвиненной в том, чего я НИКОГДА не делала? Даже думать не смей, что мне доставляет удовольствие слышать, как ты оскорбляешь меня так, как до тебя еще не поступил ни один парень.

— Я тоже говорю правду, уверенно смотря человеку в глаза! Или ты считаешь, что это плохо? Хочешь тонуть в своей бесконечной лжи?

— Ты уже давно в ней утонул, когда устроил перед своей семейкой целое шоу и делал вид, что все хорошо. И вообще, я считаю, что прежде чем бросать человека в беде, нужно сначала выслушать и дать ему возможность объясниться.

— Ха, это я тебя должен слушать, мерзкая проститутка?

— Я не имею в виду только себя. — Наталия опускает глаза вниз, держа руки скрещенными на груди. — Хотя мне тоже есть что сказать в свою защиту. И пока у меня есть возможность говорить, драться и кусаться, я буду защищать себя и отстаивать свое честное доброе имя.

— О, да добьешься от тебя чего-нибудь! — закатив глаза, громко хмыкает Эдвард. — Достаточно того, что ты просто не соизволила признаться в своей измене. А хотя ты могла и молчать, потому что мне и без того все ясно. Ты никогда не любила. Ты использовала меня и решила бросить, когда тебе надоело играть со мной.

— Ха, типа ты хочешь сказать, что это я прислала тебе те гребаные фотографии?

— А кто же еще!

— Эти фотографии прислала не я! — громко вскрикивает Наталия. — НЕ ПРИСЫЛАЛА, МАТЬ ТВОЮ!

— Неужели? А кто же тогда? Твой уродливый любовник?

— Я не знаю, кто это сделал. Может быть, и он. Хотя я понятия не имею, как он нашел твой домашний адрес.

— Так ты же сама его и дала!

— ДА НИЧЕГО Я НЕ ДАВАЛА! Я не такая безмозглая дура, чтобы давать какому-то типу свои голые фотки и попросить их прислать тебе!

— Ха, и зачем ты это говоришь? Что, черт возьми, от этого изменится? Хоть ты, хоть тот урод – мне все равно!

— Для меня – ничего. Я все равно не собираюсь прощать такую мразь, которая поступила со мной так омерзительно и еще и планирует грохнуть всю свою семью.

— НУ ТАК ЗАМЕЧАТЕЛЬНО! — во все горло вскрикивает Эдвард и начинает активно размахивать руками. — Живите своей жизнью, радуйтесь каждому мгновению и ловите кайф от совместного времяпрепровождения. Да благословит Бог ваш союз! Будьте счастливы вместе! Сыграйте в конце свадебку, нарожайте кучу детишек и умрите в один день.

— Ха, в таком случае ты можешь и сам жить с какой-нибудь крашеной уродкой! — вскрикивает Наталия, тоже начав резко размахивать руками. — Или сними какую-нибудь проститутку и спи с ней сколько пожелаешь. Тебя ведь так волнует тема секса! Ты стал злым из-за того, что давно не занимался им. А может, найдется какая-нибудь глупая курица, которая будет потакать всем твоим капризам и будет заглядывать тебе в рот, чтобы удовлетворить своего гребаного господина.

— Не беспокойся за мою личную жизнь, Рочестер. У меня обязательно будет прекрасная девушка, которая окажется во много раз лучше, честнее и преданнее тебя. Я никогда не был обделен женским вниманием и легко смогу найти себе достойную спутницу жизни и быть уверенной в том, что она принадлежит только лишь мне одному.

— С таким омерзительным характером ты до конца своих дней будешь ходить в холостяках, но с огромным мешком денег и несколькими совершенными убийствами. Ты будешь довольствоваться только одной единственной ночью любви с какой-нибудь разукрашенной шваброй с силиконовыми сиськами и задницей, надутыми губами, накладными волосами и ногтями и сто слоями косметики на ее роже, прошедшая через тысячу пластических операций.

— Ты и сама со своим любовником долго не повстречаешься, — грубо отвечает Эдвард. — Когда еще один твой раб пришлет ему новую порцию свежих фотографии голой мисс Рочестер в объятиях очередной волосатой гориллы.

— ОН, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ МОЙ ЛЮБОВНИК!

— Ох, Наталия, хватит уже отнекиваться и орать, чтобы скрыть правду… — громко стонет Эдвард, проведя руками по лицу. — Хватит всячески оправдываться и утверждать, что у вас ничего не было!

— Я и не собиралась оправдываться! — грубо бросает Наталия, и с презрением во взгляде окидывает Эдварда с головы до ног. — Нужно было оправдываться перед какой-то эгоистичной, жадной крысой. Да провалиться мне сквозь землю прямо на этом месте, если я сделаю это!

— Ну знаешь, я тоже не собираюсь ничего объяснять такой мерзкой лгунье, как ты. Я не собираюсь оправдываться и пытаться заслужить твое прощение.

— Тогда какого черта ты меня остановил и начал эту чертову ссору? МНЕ БОЛЬНО НАДО БЫЛО ТРАТИТЬ НА ТЕБЯ СВОЕ ВРЕМЯ И ПРИХОДИТЬ В БЕШЕНСТВО!

— Я надеялся, что смогу поговорить с тобой нормально!

— Ну и поговорил?

— Нет, и думаю, что это было зря. — Эдвард отходит от Наталии на пару шагов назад. — Ой как зря…

— В таком случае проваливай отсюда! — Наталия вцепляется в свои волосы и с учащенным дыханием начинает активно жестикулировать. — ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ! ПРОВАЛИВАЙ ИЗ ЭТОГО ГОРОДА И ЭТОЙ СТРАНЫ РАЗ И НАВСЕГДА! Я ТЕБЯ ВИДЕТЬ НЕ МОГУ! ЕСЛИ БЫ У МЕНЯ БЫЛА ПУШКА, Я БЫ ТОЧНО ВЫСТРЕЛИЛА ТЕБЕ В ГОЛОВУ, ИБО ТЫ ДО СМЕРТИ БЕСИШЬ МЕНЯ!

— Я бы с удовольствием избавил себя от необходимости находиться с тобой на одной территории. Но, к сожалению, это невозможно … Мне приходится жить с тобой в одном городе и одной стране. Хотя было бы реально круто сбежать туда, где ничто не напоминало бы о тебе. НИ-ЧЕ-ГО!

— Ничего, Эдвард, скоро ты убьешь всю свою семью и начнешь жить так, как всегда мечтал. Сможешь ездить по всему миру, покупать шмотки, дома, машины и всякое такое. Только запомни, настоящее счастье – это вовсе не деньги, которые ты заполучил нечестным путем. Я очень сомневаюсь, что в тебе еще осталось хоть немного совести, чтобы начать жалеть и мечтать вернуть свою семью. Правда, тогда будет слишком поздно. Потому что невозможно воскресить тех, кто умер, а из памяти нельзя стереть никакие воспоминания.

— Прекрати выставлять меня чудовищем! — резко отрезает Эдвард. — Я не собирался, не собираюсь и не собирался убивать свою семью. И не хочу ничего ни у кого красть. Я не убийца и не вор, чтобы делать такие вещи, о которых обязательно пожалею.

— А если ты такой и есть! Если ты и есть мерзкое чудовище! Как бы усердно ты ни пытался обелить себя, тебе уже никак не удастся сделать это. Никто никогда не поверит ублюдку, который сам во весь голос заявляет, что хочет разбогатеть и стать намного лучше своего друга ценой жизни всех тех, кто когда-то тепло принял его.

— Ар-р-р, твою мать…

— О чем ты вообще думал, когда решил пойти на это? Или твои мозги отключены? В твоей башке только деньги и месть? О любви к родственникам, о которой ты трезвонил на всех углах, речи не идет?

— Я уже давно понял, что бесполезно пытаться что-то вдолбить в голову безмозглой блондинки, у которой на уме только секс.

— Что же тебе наобещал твой дядя, что ты готов родную мать продать? — качает головой Наталия. — Делаешь вид, что ты терпеть его не можешь, а сам мечтаешь стать его союзником и с его помощью поубивать всех свои родственников.

— Он ничего мне не обещал, и я никогда не был и не буду его союзником! — громко, уверенно заявляет Эдвард и резко подходит к Наталии на пару шагов ближе. — Этот человек угрожает мне и хочет отобрать то, что принадлежит мне по праву! Почему я должен позволять этому человеку завладеть тем, что завещал мне мой отец?

— Зачем тебе это? Разве эта борьба стоит таких жертв? Я не понимаю, на кой черт ты все это затеял и влез в конфликт, который тебя не касается? Ладно бы кто-то хотел отобрать у тебя то, что ты заработал своим горбом. Но это, твою мать, не твои деньги! И компания не принадлежит тебе!

— Она принадлежит мне! А очень скоро у меня будут документы, разрешающие мне пользоваться банковским счетом отца.

— Не будь наивным, Локхарт! — усмехается Наталия. — Для начала докажи смерть своего отца не только нам всем, но и адвокатам, нотариусам, судьям и всем, кто отвечает за это дело. Без документа о его смерти тебе ничего не удастся сделать. И твой дядюшка тем более не получит их! Даже не надейтесь на это!

— Значит, по-твоему, я должен оставить эту многолетнюю борьбу и наплевать на то, что будет с последним, что еще принадлежит отцу?

— Да, ты должен это сделать! Если тебе так хочется доказать свою любовь к семье, то прекрати это бессмысленное шоу! Хватит уже строить из себя жалкого героя с надеждой, что кто-нибудь скажет тебе « спасибо » за желание бороться за свое до последнего.

— По крайней мере, я просто обязан сделать все, чтобы посадить этого ублюдка за решетку. Эта тварь обязана ответить за все свои грешки. И поэтому я собираюсь снова пойти в полицию и обвинить дядю Майкла в убийстве отца. Я сделаю все, чтобы убедить полицейских начать расследование. Тем более, что я абсолютно уверен в том, что отец мог обращаться к ним за помощью, когда этот старый осел начал грабить его.

— Ты отправишься в тюрьму вместе с этой тварью, если полиция накопает на тебя что-нибудь интересное и узнает, что у тебя был план отправить свою семью на тот свет и незаконно завладеть им владениями.

— Об этом я не беспокоюсь, потому что никогда не совершал и не совершу ничего подобного. Обвиняйте меня, если хотите. Но вы ничего не докажете. Потому что я ни в чем не виноват.

— Посмотрим, Локхарт, — скрещивает руки на груди Наталия, слегка прищурившись и уставив на Эдварда свой презренный взгляд. — Уж у Терренса очень много связей, и он пользуется огромным уважением многих людей. Твой друг сам сказал, что при малейшей твоей провинности он поднимет на уши всех своих знакомых и сделает все, чтобы посадить тебя в тюрьму. Где ты будешь подыхать вместе со своим дядюшкой от злости и зависти.

— О твою же мать… — медленно выдыхает, Эдвард, приложив руку ко лбу и проводя ею по своим волосам и лицу. — Как же все это выматывает…

— Только не надо говорить, что я не права! — раздраженно бросает Наталия. — Тебя уже давно раскусили и поймали на лжи и предательстве. Твои друг и его невеста знают, какую свинью ты им подложил. И будь уверен, Эдвард, они не оставят это дело без внимания. Мать МакКлайфа тоже готова пойти против тебя и забыть о том, что когда-то так крепко к тебе привязалась.

— Не строй из себя святую, Наталия! Ты убедила окружающих в том, что любишь меня, хотя на самом деле твоя любовь не принадлежала никому из мужиков, с которыми когда-либо спала. Ты так запудрила всем мозги, что они поверили, что у тебя есть чувства ко мне, и даже сумела настроить их против меня заявлениями, что я хочу убить и ограбить их. Тебе хватило всего одного слова, чтобы убедить их в моем предательстве. ОДНОГО, ТВОЮ МАТЬ! Тебе удалось предстать перед ними бедной овечкой и сделать меня ублюдком. Ты довольна , что тебя все считают святой, невинной, бедной и несчастной.

— Они жалеют меня, потому что переживают ! Никто из них даже врагу не пожелал бы оказаться в такой ситуации, в какой оказалась я!

— Ха, и в какой же ситуации ты оказалась? — скрестив руки на груди, сухо интересуется Эдвард. — Сделала все, чтобы тебя начали не осуждать, а жалеть?

— Я не сделала ничего плохого, чтобы меня судили. Не предавала, не убивала, не грабила и не клеветала. Я действительно святая!

— Ага, невинна, словно девственница! Тьфу! Сколько же на свете глупых и слепых людей! Даже твой гребаный любовник пока не понимает, какая ты лживая, эгоистичная стерва!

— Я не лживая! — вскрикивает Наталия, начав тяжело дышать, подавляя в себе желание расплакаться и едва сдерживаясь, чтобы все-таки не выпалить всю правду о том, кто на самом деле тот человек, которого Эдвард принимает за ее любовника. — Не лживая, твою мать! НЕ ЛЖИВАЯ! И ТОТ ТИП НЕ МОЙ ЛЮБОВНИК!

— Ох, она не лживая! — закатив глаза, с иронией усмехается Эдвард и крепко сжимает руки в кулаки. — НЕ ЛЖИВАЯ!

— ДА, НЕ ЛЖИВАЯ!

— Хватит уже продолжать это дешевое шоу, чертова ты актрисулька! Неужели так сложно признать тот факт, что ты изменила мне с тем уродливым мудаком? Почему до сих пор не можешь сказать: « Да, я тебе изменила и больше не люблю тебя! Прости, что так вышло! »? Неужели так трудно набраться смелости сказать те несколько слов, которые ты должна была сказать еще в тот день, когда я показал тебе фотографии?

— Зачем что-то объяснять тому, кто превратился в психа и был готов едва не убить со злости? — раздраженно и громко удивляется Наталия.

— Но нет! — Эдвард начинает активно жестикулировать, будучи возбужденным и довольно тяжело дыша. — Вместо этого ты устроила дикую истерику и строила из себя жертву преступления! Чтобы разжалобить меня и убедить в том, что тебя, черт возьми, оклеветали !

— Меня и правда оклеветали! — с мокрыми глазами вскрикивает Наталия. — ОКЛЕВЕТАЛИ ! Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!

— Хватит, Рочестер, довольно! — резко машет рукой Эдвард. — Тебе никогда не понять, что я почувствовал в тот момент, когда увидел эти фотографии. Я отказывался верить, что моя девушка посмела поступить со мной так жестоко. Успокаивал себя мыслью, что это неправда, отрицал все. Думал, что глаза обманывали меня. Мне хотелось рвать и метать от злости! Ты себе не представляешь, как ужасно я себя чувствовал! Сколько волос на голове успел вырвать после того, как твоя измена косвенно подтвердилась тобой. Ты не стала ничего отрицать и объяснять. А значит, подтвердила, что кувыркалась с тем уродом.

— ДА НЕ СПАЛА Я С НИМ! НЕ СПАЛА!

— Чем этот ублюдок лучше меня? ЧЕМ? СКАЖИ МНЕ! Он же страшнее обезьяны! Или у него такие прекрасные способности к сексу, раз ты наплевала на его уродливую внешность? Или заботится о тебе намного лучше и может дать то, чего не смог дать я? ПОЧЕМУ? ГДЕ Я ОШИБСЯ, РАЗ ТЫ ТАК ПОСТУПИЛА СО МНОЙ? СНАЧАЛА ВЛЮБИЛА В СЕБЯ, А ПОТОМ НАНЕСЛА УДАР В СПИНУ!

— Это ложь! — отчаянно вскрикивает Наталия. — ЛОЖЬ !

— После такого я мечтаю как можно быстрее забыть, что ты была девушкой, которая мне не просто нравилась, — более спокойно говорит Эдвард, едва сдерживая огромную бурю, что бушует внутри него, и чувствуя, как напряжена каждая мышца его тела. — Ты была той, в которую я по-настоящему влюбился! Ни с одной девушкой мне было так хорошо, как с тобой. Однако я стал всего лишь очередной игрушкой в твоих руках. И такое я не собираюсь прощать! НИ ЗА ЧТО! Я не позволю какой-то проститутке обводить меня вокруг пальца и втайне крутить романы с другими.

— Я не предавала тебя! Меня подставили! ПОДСТАВИЛИ!

— Но ты не переживай, мы уже никогда не увидимся. Потому что я сделаю все возможное, чтобы никогда не пересечься с тобой на одной улице. Если мне придется это сделать, то я с радостью уеду в другой город или даже другую страну, лишь бы ничего не напоминало мне о том, как мне наплевали в душу. Как меня оскорбили, унизили и сделали ублюдком в глазах других!

— Замолчи, Эдвард, ЗАМОЛЧИ! — вскрикивает Наталия, резко мотая головой с заткнутыми руками ушами. — Я НЕ ХОЧУ ЭТО СЛЫШАТЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!

— Желаю тебе самой узнать, настолько отвратительно быть использованной. Чтобы все твои любовники поняли, какая ты дрянь. Чтобы не осталось ни одного мужика, который захотел бы лечь с тобой в одну постель, сыграть с тобой свадьбу и сделать тебя матерью своих детей. Ведя себя как проститутка и делая минет любому желающему, ты точно никогда не выйдешь замуж. Так и будешь до конца своих дней жить с мамочкой и папочкой. И умрешь старой девой, так и не пощеголяв в свадебном платье перед сотней гостей. ЖЕЛАЮ, ЧТОБЫ ВСЕ ТАК И БЫЛО! Чтобы не осталось ни одного мужика на свете, который не захотел бы переспать с тобой, даже несмотря на нехватку секса. ОСТАВАЙСЯ ОДНА, РОЧЕСТЕР! ТЫ НИКОГДА НЕ УЗНАЕШЬ, ЧТО ЗНАЧИТ БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ, ПОТОМУ ЧТО НЕ УМЕЕШЬ ЛЮБИТЬ И БЫТЬ ПРЕДАННОЙ!

Глава 30

Эдвард резко разворачивается и отходит от Наталии на несколько шагов, мечтая как можно быстрее уйти отсюда. Почувствовав огромную боль после очередной порции обвинений в предательстве, девушка окончательно теряет терпение и понимает, что больше не в силах скрывать правду. Она до последнего боролась с собой с мыслью, что нет никакого смысла что-то говорить. Но в конце концов блондинка сдается и со слезами на глазах отчаянно выкрикивает:

— А ты никогда не поймешь, что чувствует девушка, когда ее, черт возьми, ЕДВА НЕ ИЗНАСИЛОВАЛИ ! — Наталия резко вцепляется руками в свои волосы и начинает тяжело дышать. — Ты, тварь, не знаешь, что можно почувствовать, когда тебя ЛАПАЮТ и ОБЛИЗЫВАЮТ ПРОТИВ воли, а потом еще и оставляют ГОЛОЙ и снимают на мобильные телефоны! Когда ты умоляешь отпустить тебя, но твой обидчик со всей силы залупляет тебе пощечину и продолжает РАЗДЕВАТЬ и ЛАПАТЬ! Тебе, ублюдок, НИКОГДА этого не понять! Потому что ты – безжалостная крыса, которой в голову не могла прийти мысль, что меня могли отыметь НАСИЛЬНО! Ты НИКОГДА не поймешь, что я тогда чувствовала! НИКОГДА!

От крика у Наталии начинает немного першить горло, а она сама сильно дрожит, дышит в три раза чаще и перестает сдерживать слезы, что катятся по ее щекам из мокрых глаз. Подобное заявление определенно отрезвляют Эдварда. Мужчина чувствует себя так, будто его током ударяет после того, как он услышал слово « изнасиловать ». Мужчина резко останавливается и встает как вкопанный, смотря ошарашенными, широко распахнутыми глазами в одну точку, резко побледнев и пребывая в полном оцепенении. А затем он медленно поворачивается к Наталии, что начинает горько плакать, больно оттягивает свои волосы и нервно ходит из стороны в сторону. Из-за этого остолбеневший мужчина нервно сглатывает и еще пару секунд пытается заставить себя подойти поближе к взволнованной блондинке.

— Что… — сильно дрожащим голосом произносит Эдвард. — Ч-ч-что ты сказала?

Однако Эдвард не слышит никакого ответа от Наталии, которая начинает потихоньку впадать в истерику и теперь перестает сдерживать свои эмоции, позволив себе горько плакать и сильно дрожа из-за воспоминаний, что приносят ей такую огромную боль. Поначалу мужчине хочется начать трясти ее и любой ценой заставить говорить, то потом он вспоминает слова Ракель и решает действовать гораздо мягче, надеясь, что такая тактика сработает. А через несколько секунд Эдвард все-таки решается еще ближе подойти к Наталии, уставившая свой слезливый взгляд куда-то в сторону и обнимающая себя руками.

— Повтори, что ты сказала, — спокойно просит Эдвард.

— Ничего , — низким, охрипшим голосом сухо бросает Наталия. — Ты хотел валить. Вот и вали.

— Я все слышал! Ты сказала про изнасилование, и я хочу знать, что это значит.

— Тебе показалось . Я этого не говорила.

— Прекрати мне лгать! Ты уже и так завралась, что сама запуталась в том, где правда, а где ложь.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все ты понимаешь. И я добьюсь от тебя правды, которую ты скрываешь.

— А тебе-то какая разница? — Наталия резко переводит на Эдварда свой заплаканный взгляд. — Тебя реально это заботит?

— Да, заботит! И ты объяснишь мне все прямо сейчас. Теперь я от тебя не отвяжусь и потребую ответить на мой вопрос.

— Зачем? Ты все равно не поверишь и скажешь, что я – лживая проститутка, которая пытается выставить себя святой жертвой!

— Я не стану оскорблять тебя, если ты объяснишь, что значат твои слова про изнасилование.

— Я тебе не верю! — с громким всхлипом вскрикивает Наталия. — ТЫ ЛЖЕШЬ , МРАЗЬ! ЛЖЕШЬ!

— Наталия, пожалуйста! Я действительно хочу узнать, что с тобой произошло. В твоих же интересах рассказать всю правду и объяснить причины такого омерзительного поведения.

— Проваливай, ублюдок, я ничего не собираюсь тебе рассказывать. А кто должен, тот уже давно все знает.

— Значит, твои друзья уже все знают, а я в неведении? Я УЗНАЮ ВСЕ ПОСЛЕДНИМ?

— Ты никогда ничего не узнаешь! Тебе не нужна эта правда. Потому что очень скоро ты грохнешь меня и свою семью и завладеешь чужими деньгами не без помощи своего дядюшки, который нашел себе прекрасную замену. КОТОРАЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОПРАВДАЕТ ВСЕ ЕГО НАДЕЖДЫ!

— Не уходи от темы. Раз начала говорить, то будь добра объяснить, что и как. А иначе я и правда решу, что это очередная ложь.

— Вот и решай! — грубо бросает Наталия и резко отворачивается от Эдварда. — Самое главное, что мои близкие мне верят и не станут слышать какого-то мерзкого жадного ублюдка, который обязательно захочет оклеветать меня в глазах других.

— Не зли меня, Рочестер. И не заставляй применять силу, чтобы выбить из тебя всю правду.

— Только тронь меня пальцем, а иначе сильно пожалеешь, — сухо заявляет Наталия, угрожая Эдварду пальцем. — Я умею за себя постоять и буду всеми способами защищаться от такого мерзкого ублюдка, как ты.

— Хочешь, чтобы я потребовал объяснений с Ракель? Она точно что-то знает, но не хочет говорить! Не зря она так выгораживает тебя и отрицает любые обвинения в твой адрес!

— Сомневаюсь, что она захочет говорить с тобой. И на Терренса можешь даже не рассчитывать. Он немедленно вышвырнет тебя из своего дома, стоит тебе появиться на пороге.

— Ты можешь скрывать правду сколько угодно, но я все равно все узнаю. Все, что ты наотрез отказалась объяснить тогда, когда я еще давал тебе шанс сделать это.

— Я ничего не скажу! ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА, СКОТИНА! ВИДЕТЬ ТЕБЯ НЕ МОГУ!

— Ладно, что мне сделать, чтобы ты объяснила смысл этой чертовой фразы? — спокойно интересуется Эдвард, прилагая огромные усилия, чтобы держать себя в руках, и прекрасно понимая, что сейчас не имеет права срываться и превращаться в демона. — Что, мать твою, значат твои слова о том, что тебя « едва не изнасиловали и сняли на камеру »!

— Исчезни… — Наталия опускает взгляд вниз и скрещивает руки на груди, тихо шмыгая носом с мокрыми глазами, полные слез. — Исчезни из моей жизни и дай мне забыть тебя.

— Хорошо, я исчезну. Но сначала я хочу узнать правду о том, что с тобой произошло.

— Тебе не нужно это знать.

— Нужно.

— Хватит уже делать вид, что тебе не все равно. Как мне наплевать на тебя, так и тебе должно быть все равно, что со мной происходит.

— Если думаешь, что я никогда не узнаю о твоих тайнах, то ты глубоко ошибаешься. Рано или поздно я узнаю, что ты от меня скрыла. И не важно, от кого: от тебя, Ракель, Терренса, твоих родителей, моей матери или дяди.

— Я забираю все свои слова назад. Уж лучше ты будешь думать, что я – лживая проститутка, чем быть удостоенным чести знать всю правду. Ее знают только те, кого я люблю, и кто ЛЮБИТ меня. А ВСЯКИМ ЖАДНЫМ КРЫСАМ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО!

— Значит, я знаю не все об этой истории. И ты сейчас же расскажешь мне то, что скрываешь!

— Ни за что!

— Наталия!

— Отвали от меня, Локхарт! — грубо бросает Наталия. — Я только зря трачу на тебя время.

Когда Наталия резко разворачивается и собирается уйти, Эдвард быстро догоняет ее и берет под руку и за оба запястья со словами:

— Нет, мы еще не договорили!

— Отпусти меня! — грубо и громко требует Наталия, пытаясь вырвать свои из хватки Эдварда. — Отпусти, я сказала! Слышишь, что я говорю? ПУСТЬ МЕНЯ, ТВОЮ МАТЬ! ПУСТИ, СОБАКА!

— Пока не расскажешь мне правду, ты никуда не уйдешь, — уверенно заявляет Эдвард.

— Ты, тварь, сейчас пожалеешь, если не отпустишь меня! В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ГОВОРЮ, ОТПУСТИ МЕНЯ И ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА!

— Ты не сможешь молчать до конца своих дней! Лучше разъяснить все сейчас, чем тогда, когда будет слишком поздно. Хватит уже лгать! Я устал от лжи! И я хочу знать ПРАВДУ!

— ТВАРЬ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Наталии с большим трудом удается освободить руки, которыми она тут же начинает со всей силы бить Эдварда куда только можно. — МЕРЗАВЕЦ! ТВАРЬ! КОЗЕЛ! УБЛЮДОК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! ПРОКЛЯТ! СДОХНИ! СДОХНИ!

Понимая, что проявление агрессии может лишить его шанса узнать правду, Эдвард никак не отвечает на попытки Наталии бить его и только лишь пытается не дать ей ударить по некоторым уязвимым местам. Впрочем, вскоре ему удается снова схватить ее за запястья и крепко сжать их, пока та отчаянно брыкается и пытается вырваться и продолжить избивать этого человека.

— ПУСТИ МЕНЯ, ТВАРЬ! — со слезами на глазах надрывает свои голосовые связки Наталия. — ПУСТИ! Я НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ СКАЖУ!

— Я отпущу, — спокойно говорит Эдвард. — Как только ты все расскажешь. Потом можешь делать все что хочешь. Но сейчас я желаю услышать от тебя правду.

— Хватит делать вид, что тебе это интересно!

— Для меня это очень важно!

— Решил воспользоваться этой правдой в своих грязных целях и посоветоваться с дядюшкой о том, как еще больше испортить мне жизнь, обернув все это против меня, как это уже сделали однажды?

— Я хочу знать правду!

— Нас уже ничто не связывает! Ты – никто, чтобы я пыталась что-то тебе объяснять!

— Зато я все еще люблю тебя, и ты очень многое для меня значишь! — на одном дыхании выпаливает Эдвард.

Наталию резко замирает и оставляет попытки бороться с Эдвардом, на которого она уставляет свои красные, ошарашенные, заплаканные, широко распахнутые глаза.

— Пожалуйста, Наталия… — еще тише и мягче произносит Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию и тяжело дыша и выглядя слишком взволнованным и напряженным. — Я хочу знать, что произошло на самом деле. У меня есть право это знать. Тебе не нужно делать ничего больше, кроме как все объяснить.

— Не хочу, — отведя взгляд в сторону, бубнит Наталия. — Хочу, чтобы ты задохнулся от злости, жадности, зависти и ревности.

— Ты несправедлива ко мне.

— Нет смысла возвращаться к этому.

— Есть ! Раз есть намеки на то, что в истории с фотографии есть что-то еще, то я обязан это узнать.

— Пошел ты к черту, козел!

— Прошу тебя, Наталия, я всего лишь хочу знать правду. И если ты не хочешь, чтобы я узнал ее от кого-то другого, то сама все скажи. Раз некоторые люди уже знают правду, значит, это очень скоро станет известно абсолютно всем. Мне в том числе.

Наталия думает несколько секунд и затем резко выдыхает, все-таки решив рассказать Эдварду, что с ней произошло. Хотя она по-прежнему не уверена, что мужчина поверит ей, даже если он выглядит так, будто начинает верить в историю с изнасилованием.

— Хорошо… — низким, дрожащим голосом произносит Наталия и на пару секунд замолкает, чтобы медленно выдохнуть, стараясь хотя бы изредка смотреть Эдварду в глаза и не делать никаких жестов, которые могли бы заставить мужчину не поверить ей. — Кое-что произошло пять месяцев назад… Спустя несколько дней после нашего знакомства… Однажды я решила прогуляться где-нибудь. Время было довольно позднее, а я была полной дурой, когда… Когда додумалась пройтись по примерно такой же улице, где мы сейчас находимся… Пустой, темной и опасной…

Наталия нервно сглатывает, стараясь держать себя в руках, но не слишком преуспевая в этом деле. Тем не менее она медленно выдыхает и продолжает говорить, как бы сильно ее голос ни дрожал, и как бы страшно ей ни было вспоминать тот ужасный день, из-за которого все в ее жизни пошло наперекосяк:

— До поры до времени все было нормально, и я спокойно шла по тому месту… Ничто не предвещало беды, но… — Наталия начинает еще сильнее трястись, постоянно издавая очень тихие всхлипы. — Но в какой-то момент ко мне начал приставать какой-то тип… С огромным шрамом на половину лица и до смерти пугающими глазами… Он был похож на какого-то урода, с которым мне было реально страшно находиться.

Наталия замолкает на пару секунд, чтобы перевести дыхание, пока Эдвард охотно слушает ее.

— Тот тип начал лапать и облизывать меня… Предлагал « развлечься »… Его не волновало, что я совсем не хотела этого. А в какой-то момент мне чудом удалось освободиться, со всей силы ударив его в пах, и убежать настолько быстро, насколько возможно…

На долю секунды Наталия прикрывает лицо рукой и опускает глаза, продолжая тихо всхлипывать.

— Я бежала довольно долго, до тех пор, пока не поняла, что жутко устала. А потом нашла какое-то место и остановилась, чтобы немного перевести дыхание. Думала, что отвязалась от него, и хотела побыстрее смотаться оттуда, но не тут-то было…

Наталия прикрывает рот рукой, понимая, что ей с каждой секундой все сложнее сдерживать себя, дабы не впасть в неконтролируемую истерику. Однако девушка понимает, что раз уж она начала говорить, то нужно рассказать всю правдивую историю до конца. Тем более, что Эдвард внимательно слушает и вроде бы как начинает верить ей, все больше начиная бледнеть от ужаса и смотря на нее широко распахнутыми глазами.

— Тот тип появился откуда не возьмись… Прижал меня к стене, начал душить, кричал и грозился, что убьет меня… Несколько раз даже бил меня ногами из-за моих попыток кричать, звать на помощь и сбежать… А потом… Потом он начал насильно целовать, облизывать, кусать и лапать где только можно. До сих пор помню, насколько он был груб и настойчив. Как бил меня после каждой моей попытки сбежать и кричать. А из-за его ужасного запаха из-за рта я хотела блевануть прямо ему на лицо. — Наталия на несколько секунд замолкает и издает пару всхлипов, а затем с дрожью выдыхает и прикрывает глаза. — Это было ужасно ! Я молилась о спасении и умоляла его прекратить это, но он лишь бил меня, оскорблял, душил, затыкал мне рот рукой и пытался засунуть в него свой язык, лапал и кусал все, что видел… Поначалу я усиленно противилась этому… Но в какой-то момент поняла, что это бесполезно и позволила ему делать со мной все что он хотел, тихонько плача и проклиная себя за свое желание пойти в то место.

Каждое слово дается Наталии все сложнее, но она очень старается находить в себе силы продолжать говорить дрожащим, низким голосом. Эдвард прекрасно видит ужасное состояние девушки и все больше начинает верить ее словам, которые уже привели его в оцепенение.

— А когда я поняла, что ситуация совсем безнадежная, и перестала противиться, тот тип снял с меня всю одежду… — дрожащим голосом рассказывает Наталия, время от времени издавая негромкие всхлипы. — Совал свой язык и пальцы куда только можно, кусал зубами… Мне было ужасно холодно и стыдно стоять перед незнакомым человеком и его компанией практически обнаженной и едва сдерживать рвотные позывы, когда он просто трогал меня пальцем. Я хотела кричать о помощи, но понимала… Что это бесполезно … И это приводило к тому, что я получала кучу больных ударов по лицу и животу… Мне было очень страшно… Ужасно стыдно… Настолько стыдно, что хотелось умереть…

Наталия заправляет прядь волос за ухо и подтирает слезы под глазами, пока Эдвард с ужасом во взгляде качает головой, еще больше побледнев и буквально перестав дышать.

— Я думала, что этот кошмар длился бы вечно… Ну или до того, как я умру или потеряю сознание… Тот тип уже начал снимать свои штаны и подговорил своих дружков сделать то же самое, пока я… Пока я лежала голая на земле и рыдала от безысходности… Однако неожиданно мимо того места проехала полицейская машина и нарушила их планы по групповому изнасилованию… Они решили свалить. Но перед тем, как уйти, мой обидчик залупил мне пощечину, схватил за волосы и угрожал… Мол, если кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то этот тип грохнет меня… Пока я не сказала, что буду молчать, он не оставлял меня в покое и продолжал бить и орать на меня… И пообещал достать из-под земли, если я расскажу все тем полицейским. А его дружки напоследок и сами облапали, облизали и обкусали меня и моими руками ласкали самих себя… Я мечтала сдохнуть от стыда… Но когда полицейские были очень близко, они все-таки оставили меня в покое…

Наталия замолкает на пару секунд и издает несколько громких всхлипов.

— Через какое-то время ко мне подошел полицейский и спросил, все ли со мной хорошо, и почему я была одна в том месте. А поскольку я страшно испугалась быть убитой, то промолчала о произошедшем и солгала, сказав, что заблудилась… Конечно, он не поверил и хотел отвести меня в участок, чтобы написать заявление, но я настояла на своем… И тогда офицер просто предложил подвести меня до дома, но я попросила остановиться в другом месте. Я никогда не забуду, как мне было плохо весь остаток того дня… Со мной никто никогда так не обращался. Я не думала, что однажды кто-то захочет изнасиловать меня… Тем не менее… Раз я решила молчать, то мне пришлось взять себя в руки и сделать вид, будто ничего не произошло…

К этому моменту Наталия впадает в точно такую же сильную истерику, в которой она была и в тот день, когда Эдвард обвинил ее в измене. Ее жутко трясет, сердце стучит очень быстро, а она сама выглядит страшно бледной и чувствует сильную слабость в ногах, из-за которой едва может стоять.

— И постепенно я начала забывать об этом кошмаре… — тихо говорит Наталия. — Я помирилась с Ракель и… Начала встречаться с тобой… Я была счастлива, но этот случай все время держал меня в напряжении… Из-за него мне было тяжело расслабиться и наслаждаться той радостью, которую так долго искала… Однако месяц назад ты пришел ко мне домой и обвинил в измене… Я правда не знала, почему ты так решил… Но потом ты достал те фотографии… Мои обнаженные фотографии…

Не то от стыда, не то от ужаса Наталия на какое-то время закрывает лицо руками, всхлипывая намного громче и едва успевая вытирать слезы под глазами, но потом резко выдыхает и продолжает говорить дрожащим голосом:

— Когда ты показал их, то я сразу же узнала того типа, который меня едва не изнасиловал… Тот шрам и то лицо я никогда не смогу забыть… Воспоминания о том дне тут же полезли в голову… У меня не было сил говорить… Но меня поразило то, что фотографии были сделаны на таком близком расстоянии. Я начала думать над тем, как так могло произойти. И не понимала, где ты их нашел… — Наталия издает всхлип и тяжело вздыхает. — Пока тот тип приставал ко мне, я не обращала внимания ни на что другое… Но потом оказалось, что я забыла… Забыла, как дружки того типа успели сделать кучу фотографий и видео… Во всех ракурсах… Фотографий должно быть намного больше, чем та кучка, которую тебе прислали. Просто из всего выбрали те, на которых кажется, что я получаю удовольствие и добровольно ублажаю того типа и его дружков… И кстати, этот тип также грозился опубликовать весь этот компромат на меня в Интернете, если я кому-то расскажу о том случае.

Наталия в очередной издает всхлип и с трудом находит в себе храбрость перевести взгляд на Эдварда, с ужасом во взгляде качающего головой и потерявшего способность говорить.

— Те фотографии подставные , Эдвард! — отчаянно восклицает Наталия. — В этом и был весь скрытый смысл! Я не знаю, как ему удалось найти твой адрес. Но он явно захотел испортить мне жизнь и заставить вспоминать об этом кошмаре до конца моих дней… Решил сломать меня… Хотя я уже забыла, что такое покой, и не помню, когда в последний раз была абсолютно расслаблена.

Наталия издает всхлип и качает головой.

— Мне было ужасно плохо. Настолько плохо, что я реально хотела покончить с собой. Ибо думала, что не смогу выдержать такое напряжение. Я до смерти боялась быть убитой и опозоренной на весь мир и заставила тебя поверить в мою измену… Считать проституткой, обманщицей, предательницей… Однако мысли о моих родителях и близких друзьях помогли мне взять себя в руки и… Снова сделать вид, что ничего не произошло… До того дня, когда мы оба оказались в доме Терренса с Ракель… Когда я снова хотела умереть… И я бы точно покончила с собой, если бы не эти двое…

Со слезами на глазах Наталия качает головой.

— Вот и вся правда… — шепчет Наталия. — То, из-за чего начались все мои проблемы… Раз ты хотел узнать, что произошло на самом деле, вот пожалуйста. А верить или нет – решай сам. Я рассказала все как есть. Ничего не скрыла.

Наверное, этот рассказ становится Эдварда самым шокирующим из всех тех, что он слышал в своей жизни. Выслушав всю правду, он наконец-то начинает понимать, что действительно предал Наталию, бросил ее в такой тяжелый момент и незаслуженно оскорблял и унижал бедняжку, которая на самом деле ни в чем перед ним не виновата. Мужчина чувствует огромное разочарование и ненависть к самому себе. Ему сильно хочется либо провалиться сквозь землю, либо навсегда исчезнуть, либо вообще умереть.

Резко побледневший и ошалевший услышанным Эдвард не может ничего сказать. В какой-то момент он закрывает лицо руками, хлопает себя по лбу, запускает пальцы в свои волосы и оттягивает их, нервно наматывая круги и окидывая своими широко распахнутыми глазами все, что видит перед собой. Мужчина понимает, что его сердце стучит в три-четыре раза сильнее обычного, а в груди ощущается дискомфорт. Будто бы ему нечем дышать… Ноги сильно подкашиваются, а каждая мышца его тела сильно напряжена. Как будто он готовится с кем-то бороться… Локхарту нужно несколько секунд, чтобы принять услышанное и убедиться, что все это – чистая правда. Однако спустя несколько секунд Эдвард все-таки нарушает ту неловкую паузу, что воцарилась в воздухе после того, как Наталия закончила свой рассказ и продолжила стоять на одном и том же месте со склоненной головой.

— Вот дерьмо… — запустив руку в свои волосы и уставив ошарашенный взгляд куда-то вдаль, низким, сильно дрожащим едва произносит Эдвард. — Дерьмо… Не могу в это поверить…

Эдвард неуверенно переводит свой ошарашенный взгляд на Наталию и качает головой.

— Твою мать, Наталия… Ты… Ты… И ты все это время молчала? Заставила меня верить лжи?

Наталия ничего не говорит и лишь кивает, виновато склонив голову и обняв себя руками.

— Но почему? — задается вопросом Эдвард, ошарашенным взглядом смотря на Наталию. — Почему ты ничего не сказала? Почему? Как можно было молчать о том, что тебя едва не изнасиловали?

— Я же уже говорила… — издает тихий всхлип Наталия и находит смелости посмотреть на Эдварда. — Тот тип сказал, что если хотя бы кто-то узнает, что он хотел со мной сделать, то меня убьют, а мой труп закопают где-нибудь в лесу или отдадут на растерзание собакам. Его голос был настолько ужасным и противным, что я постоянно слышала его в голове. Это было похоже на какую-то галлюцинацию. Если у меня даже появлялась мысль о том, чтобы попробовать поделиться с кем-то своими чувствами, его голос сразу же одергивал меня.

— Сейчас тоже?

— Нет, сейчас я не хотела говорить из-за наших отношений. Когда ты показал фотографии, я боялась говорить из-за голоса в моей голове, но когда от тебя пошли незаслуженные оскорбления и унижения, мне уже просто не хотелось ничего говорить.

— О, черт возьми… — качает головой Эдвард, с жалостью во взгляде смотря на Наталию, резко ударяет себя рукой по лбу и вцепляется в свои волосы. — Не могу поверить, что ты молчала целых пять месяцев! Пять месяцев! Ты ни разу не намекнула на то, что тебя едва не изнасиловали!

— Намекала , и не раз. Просто никто не обратил внимания на то, что я вздрагивала каждый раз, когда кто-то говорил о насилии. Одно это слово заставляло меня вспомнить то, как та волосатая горилла лапала меня везде и заставляла чувствовать себя маленькой девочкой, которая где-то потерялась и оказалась в опасном месте.

— Неужели ты вообще никому не рассказывала об этом? Никто не знал о том, что произошло?

— За эти пять месяцев я никому ничего не говорила об этом. Терренс и Ракель стали первыми, кто узнал мой секрет в тот день, когда ты рассказал нам про Майкла, наследство и смерть отца.

— И больше никому? — неуверенно уточняет Эдвард, начав понимать, почему Ракель откровенно намекала на то, что ей что-то известно.

— Я сказала Даниэлю и Анне, что ты обвинял меня в измене и незаслуженно оскорбил меня, — признается Наталия, обняв себя руками. — Но про изнасилование промолчала, так как была не готова заговорить об этом. Расскажу попозже. Если Ракель и Терренс не заговорят первыми…

— Невероятно… — резко встряхивает головой Эдвард и прикрывает рот рукой. — Просто невероятно…

— Теперь-то ты понимаешь, почему меня все поддержали? Все просто. Я стала жертвой, которую едва не изнасиловали.

— Подожди-подожди… Так значит… Те фотографии ненастоящие? Тот, кто сделал их, просто подставил тебя, выставив все так, будто ты изменила мне?

— Ха, а ты еще этого не понял? — без эмоций на лице хмыкает Наталия. — Фотографии настоящие . На них изображена я, мое тело, моя голова… Никакого фотошопа… Просто удачный ракурс, с которого картинка кажется не совсем такой, какая она есть на самом деле.

— И ты не изменяла мне с тем уродом?

— Я никогда не думала об этом. — Наталия отходит от Эдварда на пару шагов и уставляет свой безразличный взгляд куда-то вдаль, но потом снова смотрит на него. — Я всегда была тебе верна, Эдвард. У меня нет целой кучи любовников, и я не работаю проституткой. Я не общаюсь с парнями, которые встречались или просто развлекались со мной до тебя. Ни с одним. И когда я встречалась с кем-то, то никогда даже не смотрела на другого мужчину как на любовника.

В воздухе на несколько секунд воцаряется пауза, во время которой Эдвард пытается прийти в себя после услышанного, мечтая провалиться прямо на месте от огромного стыда.

— Черт, какой же я идиот… — шепчет Эдвард, приложив руку ко лбу. — Вот мудак… Безмозглый мудак, который не хотел даже думать о чем-то еще, кроме измены!

Эдвард крепко вцепляется в волосы обеими руками, довольно часто дыша с ошарашенными глазами.

— Господи, Наталия, как ты могла? — недоумевает Эдвард, уставив свой ошарашенный взгляд на Наталию. — Как ты могла заставить меня думать, что все это правда? Не могу поверить, что все это время я считал тебя лживой тварью и грязной проституткой. А ты ни разу не возразила и не попыталась ничего объяснить. Ты ведь не заслужила все это! Я оскорблял тебя незаслуженно !

Эдвард снова мотает головой, чувствуя, как он едва может вдыхать и выдыхать из-за того, что что-то сильно давит в груди, бешено стучащее сердце сжимается и обливается кровью, а ноги едва удерживает его вес.

— Черт, какой же я мудак… — продолжает корить себя Эдвард, нервно наматывая круги. — Почему мои мозги отключились? Почему я, идиот, позволил себе так легко поверить в измену и все испортить? Знал ведь, что фотографии можно подделать, но все равно был одержим злобой и решил, что ты изменяешь мне! черт возьми, вот я дебил… Безмозглый дебил…

— Это лишь моя вина, Эдвард, не вини себя, — спокойно говорит Наталия, уставив свой мокрый, пустой взгляд куда-то в даль. — Это я все испортила. Я должна была намного раньше рассказать всю правду. Когда мы еще не встречались, а просто были друзьями. Ничего бы не случилось, если бы я не послушала этот гребаный голос и не активировала бомбу замедленного действия, что убивала меня все больше с каждым днем.

— Именно! — Эдвард резко останавливается и переводит взгляд на Наталию. — Все было бы иначе ! Если бы я знал всю правду, то сделал бы все возможное, чтобы помочь забыть этот случай. Если бы ты захотела, это могло остаться между нами. Но ты ничего мне не сказала и не пыталась возразить в тот день, когда я начал обвинять в предательстве и проституции.

— Клянусь, я хотела рассказать тебе обо всем в тот день, но тот голос опять начал звучать в моей голове! — отчаянно оправдывается Наталия. — У меня была истерика. Мне было трудно что-то сказать. Даже при желании все рассказать, я бы не смогла это сделать. Мне было ужасно больно осознавать, что из-за трусости и молчания я могла потерять тебя, но не могла взять себя в руки. А после всех тех оскорблений я еще больше убедилась в том, что мне лучше промолчать.

— И позволила мне так поступить с тобой! Так ужасно, как я еще никогда не обращался ни с одной девушкой! Почему ты позволила мне превратиться в чудовище, и не заставила меня дать тебе возможность успокоиться и сказать что-нибудь в свое оправдание? Почему ты так легко позволила мне начать раскидываться обвинениями?

— Я бы все равно не смогла ничего сказать. — Наталия тихо шмыгает носом. — Мне не хотелось говорить тебе обо всем. Злилась из-за оскорблений и ложных обвинений и… Сомневалась , что ты мне поверишь. Хотя я не имела права злиться, ведь… Я сама спровоцировала конфликт.

— Но… — Эдвард неуверенно подходит к Наталии, продолжая смотреть на нее с неподдельной жалостью. — Ты же должна была понимать, что молчание не привело бы ни к чему хорошему.

— Я понимала. И как ты уже понял, проклинала себя за то, что сама довела все до нашего расставания.

— Но ты могла хотя бы попытаться сказать! Именно это мгновенно отрезвило меня и заставило забыть о желании унижать тебя.

— Да ты был в таком взбешенном состоянии, что запросто убил бы меня собственными руками… Или изнасиловал бы. Как едва не сделал это тот тип.

— Нет, Наталия, это ты должна хотеть убить меня. Из-за веры в ложь я совсем лишился рассудка. Из-за чрезмерной ненависти ко лжи я позволил себе опуститься ТАК низко! Не ты предательница. А я.

— Я никогда не хотела тебя убивать. — Наталия подходит к Эдварду и с жалостью во взгляде смотрит на него. — Да, я ненавижу тебя, потому что ты поступил со мной отвратительно и незаслуженно оскорбил. Но даже при огромном желании придушить тебя мне не удастся это сделать, потому что я не убийца. И страшная трусиха. Мне даже не хватило смелости преодолеть свой страх перед голосом типа, которого я уже вряд ли когда-то встречу, и рассказать кому-то о том, что со мной произошло. Но вместо этого я подчинялась воле того мерзавца и решила молчать, надеясь, что меня не убьют и не опозорят на весь мир. И вот, к чему в итоге привело мое молчание – к нашему расставанию. Которого я совсем не хотела. Я не хотела расставаться с тобой и никогда даже не думала об этом.

— Но как ты вообще смогла проявить такую выдержку и молчать целых пять месяцев? Как сильно тебя должны были запугать, что тебя заклинило, и ты старалась не подавать виду, что какой-то ублюдок пытался совершить насилие и решил подставить с этими фотографиями?

— Я же сказала, что ты связался с жуткой трусихой, которая притворялась крутой, — опустив взгляд вниз, тихо отвечает Наталия. — Я лишь кажусь дерзкой и бесстрашной. А на самом деле я в тысячу раз трусливее любого зайца. Удивляюсь, что в день попытки изнасилования я еще не умерла от разрыва сердца. Наверное, какое-то чудо помогло мне не рухнуть прямо там замертво.

— Ты хотела умереть тогда… А я хочу сдохнуть сейчас… Я… Я не смогу показаться кому-то на глаза после того, как узнал такую правду. У меня и так расшатана психика из-за всего, что происходит в моей жизни, но… — Эдвард качает головой с полусухими глазами. — Это уже слишком…

— Нет-нет, не смей повторять ошибку Питера! — переведя широко распахнутые, ошарашенные глаза на Эдварда, громко, взволнованно тараторит Наталия. — Даже не думай об этом, слышишь! Не смей!

— У Питера есть куча близких людей, которые его любят и хотят видеть живым , — без эмоций пожимает плечами Эдвард. — А я уже потерял всех своих близких. Из-за всех ошибок, которые натворил. Даже несмотря на то, что многие вещи неправильно поняты остальными, я все равно далеко не безгрешный и натворил кучу дел, из-за которых меня нельзя называть святым.

— Однако еще не поздно все исправить!

— Нет, Наталия, ничего уже не изменишь, — тихим, дрожащим голосом отвечает Эдвард. — Доверие всех моих близких потеряно ! И мне стыдно появляться перед всеми, кому я наговорил много лишнего… Уже слишком поздно просить прощения у друга, его матери, невесты и всем-всем, кто считает меня ублюдком.

— Если ты откажешься от наследства, объяснишь, что очень жалеешь обо всем содеянном, и докажешь, что семья для тебя важна, то другие начнут менять свою точку зрения. Если бы ты не вцепился в те деньги, то никто бы не подумал, кто у тебя есть план ограбить свою семью.

— Не все так просто, пойми это! Даже если я откажусь от борьбы за свое наследство, дядя Майкл все равно не откажется от идеи убить нас всех. Этот человек одержим этой идеей и хочет отомстить моему отцу за то, что он вообще жил на этом свете. Этот ублюдок уже убрал с пути отца, а дальше он возьмется за меня, Терренса и мою мать. Убив всех нас, он останется единственным претендентом на отцовское наследство и сможет оформить документы, которые позволят ему получить доступ к банковскому счету и завладеть судостроительной компанией.

— Просто откажись от наследства и прекрати эту борьбу! Неважно, откажется ли твой дядя убить МакКлайфов или нет. Просто сделай это ради своей семьи и докажи, что ты любишь ее, а деньги не играют для тебя важной роли. Пойди в полицию и заяви на этого подонка. Так ты дашь всем понять, что твоя семья ошибается. Что все приняли… Мои обвинения за правду… — Наталия качает головой, с жалостью во взгляде смотря на Эдварда. — Оставь эту борьбу, Эдвард. Она не имеет никакого смысла.

— Однако я не хочу, чтобы этот человек пользовался всем, что никогда не будет принадлежать ему. Наследство по праву принадлежит мне, и я не хочу отдавать его другому человеку. Хотя я понимаю, что продолжение этой борьбы навсегда лишит меня шанса помириться со всеми. Выбрав что-то одно, я потеряю другое.

— Неужели тебя реально волнует то, кому принадлежат эти деньги?

— Я просто хотел, чтобы все было справедливо. И… — Эдвард отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает. — Может быть, люди отчасти правы в том, что… Я хочу повыпендриваться и стать героем. Пусть и жалким и бесполезным, но все же героем. Я хотел сделать что-то, чтобы меня поблагодарили. Чтобы мной гордились… Я… Никогда не слышал ничего подобного, когда был маленьким… А тут появился шанс…

— И что, добился своего?

— Нет. Я только все испортил… Испортил отношения с теми, кого искал столько лет… И не услышал ни единого намека на благодарность или факт, что я поступил правильно.

— А ты не получишь. Потому что это не то, за что тебя должны благодарить.

— Знаю… Но теперь пути назад нет. Раз я заварил всю эту кашу, то мне ее и расхлебывать. Не знаю, как… Но я серьезно влип. И мне придется бороться с дядей до конца.

— Он как-то шантажирует тебя? Может, есть что-то, что знает этот Майкл, но что ты не хочешь никому говорить? Вдруг есть какая-то тайна, которую ты скрываешь?

Эдвард широко распахивает глаза и несколько секунд борется с желанием выпалить то, что Майкл вынуждает его пойти на убийство Терренса. Однако мужчина решает промолчать, виновато склонив голову, нервно сглотнув и медленно, но тяжело выдохнув.

— Ладно, не хочешь говорить – я не заставляю, — опустив взгляд на свои руки, согнутые в локтях, тихо говорит Наталия. — Ты не обязан ничего говорить мне, потому что мы – никто . Возможно, найдется какой-то другой человек, которому ты бы захотел все рассказать. Но это точно буду не я.

— Я так не думаю, — неуверенно отвечает Эдвард и замолкает на пару секунд. — Может, мы и расстались, но для меня ты все еще очень многое значишь. Мне было не все равно на эту историю с изменой, и я злился… Злился, потому что не только был обижен, но еще и жутко ревновал.

— Я понимаю, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — Если бы кто-то показал мне фотографии, на которых ты бы целовался и обнимался с другой девчонкой, я бы тоже сходила с ума от ревности и была бы готова убить тебя и ее.

— В любом случае мне очень жаль, что все так получилось. Моя вина настолько серьезная, что ее вряд ли можно как-то искупить. Я наговорил столько всего, что никогда не будет забыто. Однако если есть что-то, что помогло мне как-то загладить вину, то я готов сделать это.

Хоть Наталии приятно слышать эти слова, она не особо показывает свои настоящие чувства и улыбается лишь ради вежливости. Хотя сейчас ее отношения к Эдварду стало чуточку мягче, потому что девушка уже не прикрывает агрессией свой отказ говорить правду.

— Знаешь, Эдвард… — неуверенно произносит Наталия, рассматривая свои руки или смотря на Эдварда, и на пару секунд замолкает. — Может быть, я все еще обижена на тебя, но… Я хочу попробовать направить тебя на правильный путь.

— Правда? — широко распахивает глаза Эдвард. — Ты действительно хочешь помочь мне?

— Да… Ведь несмотря на то, что между нами произошло, было много хороших моментов, которые я всегда буду вспоминать с легкой улыбкой на лице. Есть вещи, за которые я всегда буду тебе благодарна. Хоть обижайся, хоть нет, но я не могу забыть то, что заставляло меня чувствовать себя счастливой и расслабленной. Хотя бы чуть-чуть.

— Несмотря на то, что я незаслуженно оскорблял и унижал тебя?

— Если ты позволишь мне помочь, то я сделаю все, чтобы помочь тебе найти себя. И загладить свою вину за то, что заставила тебя страдать, ненавидеть меня и думать, будто я тебя предала.

— Вообще-то, это мне надо заглаживать вину перед тобой… — Эдвард виновато склоняет голову, а затем неуверенно смотрит на Наталию, нервно сглатывая. — Потому что я не только обвинил тебя в измене, но еще и называл проституткой, которая… Якобы спит со всеми мужиками подряд.

— Тем не менее мы можем сделать первый шаг к тому, чтобы наладить отношения. Если ты захочешь, конечно…

— И ты позволишь мне сделать все, чтобы загладить вину?

— Я готова дать тебе шанс, если ты этого хочешь, — немного неуверенно посмотрев на Эдварда, со скромной улыбкой мягко отвечает Наталия.

Эдвард также улыбается, но делает это из вежливости. Наталия же даже сквозь едва заметную улыбку продолжает всхлипывать, а ее глаза стали влажными и красными от слез. Несмотря на боязнь смотреть мужчине в глаза, девушка старается не отводит взгляд в сторону. Пока она чувствует облегчение после того, как нашла в себе силы рассказать правду, мужчина не может спокойно смотреть на бледную, напуганную блондинку с заплаканными глазами и виноватым взглядом, которую все еще продолжает сильно трясти.

Несколько секунд Наталия и Эдвард виновато смотрят друг на друга. Они понимают, что больше не могут видеть близкого человека таким несчастным и заплаканным. И в конце концов они заключают друг друга в крепкие объятия. Пока мужчина одной рукой обнимает ее за плечи и прижимает блондинку к себе, а другую – держит на ее спине, одна ее рука расположена между его лопатками, а вторая придерживает заднюю часть его шеи. Девушка утыкается лицом в плечо Локхарта, на которое также кладет свою голову. А немного погодя ею снова овладевают сильные эмоции, из-за которых она начинает горько плакать. Впрочем, и ее бывший возлюбленный чувствует, что его глаза стали довольно влажными. Так или иначе эти объятия становятся для них очень желанными. Словно некий глоток воздуха, в котором они так нуждались. В глубине души каждый из них мечтал прижаться к близкому человеку и вновь почувствовать тепло, что так приятно согревает, и спокойствие, которое помогает им вздохнуть полной грудью.

Наверное, Наталия впервые за долгое время почувствовала облегчение и смогла улыбнуться намного шире. Несмотря на обиду, девушка все равно даже не думает отказываться от этих объятий и с удовольствием обнимает человека, к которому по-прежнему тянется душой и сердцем. Она чувствует себя спокойно и расслабленно в крепких, но безумно нежных объятиях ее бывшего возлюбленного, что сейчас прижимает ее к груди и крепко держит обеими руками, делясь с ней своим теплом, которое до сих пор живет в нем. Она не хочет отпускать этого человека и мысленно молится о том, чтобы эти объятия длились как можно больше.

Сам Эдвард также чувствует огромное облегчение, когда оказывается в объятиях Наталии и прижимает к своему телу, которое сейчас дрожит от слишком сильного беспокойства. От осознания того, что он совершил одну из самых огромных ошибок и сам разрушил то, что было ему дорого. Чувство вины буквально съедает его изнутри, а сердце неприятно щемит, слыша, как девушка тихо, но горько плачет у него плече. От сильного волнения и напряжения ему даже трудно дышать. Ему так и хочется провалиться сквозь землю, и он все больше начинает ненавидеть себя и проклинать все на свете.

«Черт возьми, что же я наделал? — с широко распахнутыми, ошарашенными глазами ужасается Эдвард, крепко обнимая Наталию, нежно гладя ее по голове и спине обеими ладонями, пока она начинает плакать еще пуще прежнего, и запустив пальцы в ее волосы, и задирает голову к серому небу. — Я же сам виноват в нашем расставании! Я все это время оскорблял, унижал и ненавидел Наталию! Она же ни в чем не виновата и не изменяла мне! черт возьми, вот я дебил… Полный дебил, который сам все испортил… »

Эдвард тихо шмыгает носом, которым утыкается в макушку Наталии, пока его пальцы нежно копаются в ее в волосах, а она все чаще и чаще издает всхлипы, обняв его еще крепче прежнего и прижавшись настолько близко к его телу, что наполнено безумно приятным теплом, насколько это возможно.

« Неужели это очередное наказание за то, что я вмешался в эту борьбу за наследство и могу предать близких? Нет-нет, это слишком жестоко! Я готов смириться с тем, что у меня нет ни гроша, ни работы, ни собственного дома. Но я не могу потерять людей, которых искренне люблю. Не могу! Ни близких, ни девушку, которую безумно люблю…»

В какой-то момент, взгляд Эдварда падает на Наталию, которая всей душой наслаждается этими крепкими, но нежными объятиями, но сильно дрожит и едва может стоять на ногах.

«Не могу поверить, что я считал ее изменщицей, жутко злясь и ревнуя к тому типу, — с ужасом думает Эдвард, нежно гладит Наталию по голове, целует ее в макушку и утыкается в нее носом. — Но это оказалась чья-то ложь. черт возьми, я – самый настоящий ублюдок, который сам рушит свою жизнь и лишает себя хоть какие-то надежд на лучшее! Я уже и так потратил свою жизнь на черт знает что, а теперь она стала хуже некуда! Семья считает меня жадной крысой, этот старый хрыч Майкл мечтает натравить меня на Терренса, а какая-то тварь подставила Наталию и заставила меня поверить в ее измену и бросить ее. Это не та жизнь, о которой я мечтал…»

Эдвард на пару секунд задирает голову к небу, зажмуривает глаза, в которых собирается столько слез, что некоторые из них сами начинают катиться по его щекам, и издает очень медленный дрожащий выдох.

«Пусть больше никто не пострадает… — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард, с тихим всхлипом утыкается в макушку Наталии уже лбом, еще крепче сжав ее в своих объятиях и приложив одну из ладоней к ее щеке, пока она дрожащими руками водит по его спине. — Пожалуйста, господи, не дай этому случиться… Я не выдержу, если эта скотина причинит кому-то вред. Уж лучше направь все эти удары молнии на меня и заставь страдать. Я – единственный, кто должен платить за все, что произошло. Если так будет суждено, то я готов даже умереть или убить и затем до конца своих дней сесть в тюрьму. Я готов сам заплатить за все, независимо от того, насколько огромной будет цена. Спустите всех собак на меня! Ради близких мне людей я выдержу все это и пожертвую собой.»

Как бы сильно Эдварду ни хотелось разрыдаться, он понимает, что не может позволить себе сломаться и обязан оставаться сильным и храбрым. Особенно сейчас, когда на его плечах возложен слишком тяжелый груз. К тому же, новость о том, что его бывшую возлюбленную едва не изнасиловали и жестоко подставили, только больше подкосило его.

Спустя некоторое время Наталия и Эдвард медленно отстраняются и неуверенно смотрят друг на друга, хоть и немного успокоившись, но все еще продолжая слегка дрожать и подтирать слезы под глазами. Вроде бы оба испытывают стеснение из-за проявления подобной нежности, а вроде им становится немного легче. Несколько секунд в воздухе царит неловкая пауза, которую потом очень тихо и виновато нарушает девушка, то поднимая глаза на мужчину, то опуская их на свои согнутые в локтях руки:

— Мне очень жаль, что тебе пришлось думать, будто я изменила и предала тебя. Я не хотела такого итога и не думала, что все дойдет до такого.

— А мне до безумия жаль, что я заставил тебя страдать, — с жалостью во взгляде виновато отвечает Эдвард. — И что все это время так жестко оскорблял и выставлял перед всеми ужасной девчонкой.

— Я знаю, что мне следовало рассказать все раньше. Клянусь, я хотела это сделать, но я… Я… Я жутко боялась, что тот тип убьет меня или опубликует все снимки на каком-нибудь сайте, обеспечив мне грязную славу и опозорив перед всеми, кто меня знает.

— Пожалуйста, Наталия, перестань оправдываться. — Эдвард мягко берет лицо Наталии в руки и нежно гладит ей щеки, пока та неуверенно смотрит на него своими заплаканными глазами. — Я все прекрасно понял и знаю, что ты ни в чем не виновата.

— Я прекрасно понимаю все чувства, которые тебе пришлось пережить. Но я – трусиха . Жуткая трусиха. Так поджала хвост, что молчала почти полгода.

— Самое главное, что ты вообще все рассказала. И дала понять, что тот ублюдок на самом деле пытался изнасиловать тебя еще до того, как мы начали встречаться.

— И неужели ты так легко поверил мне? — удивляется Наталия, качая головой. — Я думала, ты примешь эту правду за ложь и только больше затравишь меня.

— Я верю тебе, — уверенно заявляет Эдвард, мягко взяв Наталию за плечи. — Сейчас я чувствую, что ты говоришь мне правду и не пытаешься вывернуться.

— Нет-нет, я рассказала все как было.

— Я знаю. Мне стоило обратить внимание на твое состояние после того, как ты увидела те снимки. Я должен был сделать все возможное, чтобы успокоить тебя. Все было бы иначе, не позволив я себе превратиться в психа и начать обращаться с тобой как с дерьмом.

— Ох… — тяжело вздыхает Наталия, и опускает взгляд вниз. — Чего сейчас жалеть… Что было, то было.

— Ну… — Эдвард слегка прикусывает губу, нервно перебирая пальцы. — И что теперь? Что нам теперь делать?

Наталия ничего не говорит и бросает взгляд в сторону, а через несколько секунд неуверенно переводит взгляд на Эдварда.

— Э-э-э, ну если хочешь, мы можем поехать ко мне домой и обо всем поговорить, — тихо предлагает Наталия. — Там и решим, что делать…

— Да… — немного растерянно произносит Эдвард. — Думаю, так будет лучше…

— Мы должны о многом поговорить. И… Хотелось бы попробовать понять, почему твой дядя решил поквитаться со мной, даже если я не член вашей семьи.

— Конечно… Ты права… Если у тебя есть вопросы, то я отвечу на них.

— Хорошо. Тогда пошли. Пройдемся до центра города, а там до моего дома будет недалеко.

— Я на машине. Можем поехать на ней.

— Ну раз так, то это даже лучше.

— Ладно, тогда пошли…

Наталия кивает и с опущенным вниз глазами разворачивается и медленно направляется в ту сторону, куда ей указывает Эдвард. Он неуверенно приобнимает ее за плечи и нежно прижимает к себе. Девушка совершенно не противится этому и рада снова идти в обнимку со своим бывшим возлюбленным, который хоть и причинил ей боль, но по-прежнему остается близким ей человеком. Однако Эдварду и Наталии и не удается дойти до машины и уехать отсюда, потому что спустя какое-то время кто-то зовет Локхарта очень низким, громким и отвратительным голосом:

— Эй, малой, ну-ка подойди сюда вместе с этой девчонкой!

Наталия и Эдвард резко поворачиваются в ту сторону, откуда раздался этот голос и видят, как к ним направляется компания из пяти мужчин, одетые в черную одежду, с – ну очень – неприятной, грубой и ужасающей внешностью. Некоторые из которых носят темные очки, а один из них скрывает свои волосы еще и под капюшоном толстовки, что надета под кожаной курткой. Один из них идет впереди и будто бы ведет своих друзей за собой, а те беспрекословно подчиняются ему.

— Вот дерьмо! — возмущается Эдвард, узнавая этих людей и понимая, что это вряд ли кончится чем-то хорошим.

При виде этих ужасающих типов у Наталии учащается дыхание и пульс, и она чувствует, как у нее начинают подкашиваться ноги, которые и без того едва держат ее.

— Спокойно, Наталия, спокойно, — мягко говорит Эдвард, крепко подхватывает Наталию второй рукой и не позволяет ей упасть, пока она ошарашенными глазами смотрит на уверенно приближающуюся компанию ужасающих мужчин. — Они не тронут тебя.

— Твою же мать… — с ошарашенными глазами дрожащим голосом произносит Наталия. — Неужели твой дядька прислал их следить за кем-то из нас?

— Не знаю, но те отморозки действительно из его шайки.

— О, боже, боже… — Наталия прикрывает рот рукой с ужасом во взгляде. — Я боюсь… Мне очень страшно… У меня очень нехорошее предчувствие…

— Все будет хорошо, не бойся, — обещает Эдвард, крепко обнимая Наталию и прижимая к себе. — Обещаю, я не позволю этим людям что-нибудь с тобой сделать.

— Нет-нет, я не верю в это, не верю…

— Тс-с-с, не бойся, я не дам тебя в обиду. — Эдвард нежно гладит Наталию по голове и прижимает девушку еще крепче к себе. — С тобой ничего не случится.

Пока страх Наталии становится сильнее, ее ноги все больше слабеют и отказываются ее слушаться, а она сама дрожит, словно заяц перед волком, компания подозрительных мужчин все ближе подходит к ней и Эдварду, который пытается успокоить девушку и мысленно приготовиться к худшему. Но даже уверенность ее бывшего возлюбленного в том, что с ней ничего не случится, не дает девушке никакой надежды на то, что им удастся остаться целыми и невредимыми после того, что может произойти прямо сейчас.

Глава 31

Пока люди в черном с грубой, непривлекательной внешностью приближаются к Эдварду и Наталии, девушка представляет себе все, что сейчас может случиться. В глубине души мужчина и сам боится тех, которые работают на его дядю Майкла, в этот раз явно решивший действовать жестоко. Однако он не может позволить себе опустить руки и изо всех скрывает свои страхи и сомнения под маской безразличия и уверенности в себе и своих силах.

— Не нравится мне все это… — не отрывая ошарашенного взгляда от той компании, что находится в метре от нее, дрожащим голосом шепчет Наталия.

— Я же сказал, что не позволю им причинить тебе вред, — спокойно отвечает Эдвард, крепко обнимая Наталию и прижимая ее к себе. — Они могут сделать со мной все что угодно, но к тебе я их не подпущу.

— Один против пятерых? — широко распахивает глаза Наталия. — Ты с ума сошел?

— Раз дядя Майкл начал действовать еще жестче и задумал что-то ужасное, то у меня нет выбора.

— Может, нам лучше убежать, пока они не приблизились?

Наталия резко срывается с места, также потянув за собой и Эдварда. Однако решив, что эти двое надумали сбежать, тот тип, что идет впереди всех, громко бросает им вслед:

— Только попробуй сбежать, мразь! Если ты или эта белобрысая девчонка сдвинетесь с места, то клянусь, вы будете трупами. Ты уж точно не сбежишь так, как это сделали твой дружок и его невеста.

— О нет! — с ужасом во взгляде восклицает Наталия. — Что же сейчас будет?

— Ничего не бойся, все будет хорошо, — мягко и уверенно обещает Эдвард. — Просто держись как можно ближе ко мне. Им придется расквитаться со мной, прежде чем они доберутся до тебя.

— Господи, пусть все это поскорее закончится… — с мокрыми глазами умоляет Наталия. — Пожалуйста, пожалуйста…

Через несколько секунд пятеро грубых мужчин в черном уверенно приближается к Эдварду и Наталии. Темноволосый мужчина с темно-карими глазами и небольшой аккуратной щетиной встает впереди и бросает Рочестер и Локхарту свой презренный взгляд. Пока бледная от испуга девушка с ужасом во взгляде смотрит на всех, кто стоит напротив нее, и рисует в своей фантазии все, что сейчас может произойти, мужчина старается держаться очень уверенно и не смеет давать даже намека на испуг, поклявшись себе не позволить людям Майкла хотя бы пальцем тронуть плачущую и дрожащую блондинку, что крепко жмется к нему. Как будто она знает, что только рядом с ним найдет поддержку и защиту.

— Ну здравствуй, Эдди! — с ехидной ухмылкой низким, грубым голосом здоровается главный и скрещивает руки на груди. — Давненько мы с тобой не виделись…

— Все продолжаешь лизать задницу этому старому хрычу Майклу? — грубо интересуется Эдвард. — А, Эрик? Самый главный подлиза этого ублюдка!

— Ох, смотрите-ка… Только встретились, а ты уже выпустил свои маленькие коготочки. И думал сбежать от меня, увидев в паре метров от себя.

— Я могу сбежать от тебя и твоей гребаной шайки только по одной причине – чтобы не грохнуть со злости. Так и хочется расстрелять вас всех к чертовой матери или хотя бы ткнуть носом в грязь.

— Да уж… У твоего дядюшки просто ангельское терпение, раз он еще не прикончил тебя. Точнее, не попытался сделать это еще раз после того, как ты потратил одну из своих девяти жизней. А надо бы. Если бы все зависело бы от меня, то я бы уже давно грохнул тебя и закопал твой труп в лесу.

— Ха, а ты и ждешь, когда твой господин даст тебе приказ грохнуть меня! — ехидно усмехается Эдвард. — Просто обожаешь выполнять его грязные делишки. Один ублюдок познакомился с другим ублюдком, и они решили вредить невинным людям вместе.

— О да… — иронично усмехается Эрик, качая головой. — Похоже, грубить ты никогда не разучишься… Как был ты невоспитанным чмом, которого вырастила улица, так им и останешься.

— Ха, а ты у нас кто – принц голубых кровей? Или же сам Бог? Если бы на твоем пути не встретился этот старый маразматик, то вряд ли бы у тебя были деньги покупать все это шмотье, чтобы выглядеть в сто раз круче и казаться таким устрашающим.

— Знаешь, Локхарт, я настоятельно рекомендую тебе не грубить тем, с кем ты будешь работать бок о бок в самое ближайшее время. Мы с друзьями можем сделать с тобой многое. Даже безжалостно прикончить и отдать твой труп на растерзание диким животным. А они любят свежее мясо.

— Даже и не мечтай, мудак! — грубо и громко бросает Эдвард. — Можешь в миллионный раз сказать своему любимому Майклу, что он ни за что не сделает меня очередным своим жополизом, который будет прыгать перед ним на задних лапках.

— А зря, щенок! Майкл очень щедрый и сделает все ради твоего личного благополучия. Он будет единственным твоим близким человеком, к которому ты сможешь обратиться за советом. Или о чем-нибудь поговорить.

— Этот ублюдок никогда не будет мне близким человеком! Я скорее подорву тот гребаный дом, который он украл у моего отца, вместе с ним и со всеми его сообщниками, самой мощной петардой. И в том случае я уже точно не стану ни о чем жалеть. Потому что моя семья избавится от одной мерзкой крысы, которая испортила жизнь уже СТОЛЬКИМ людям.

— О, полегче, парень! — приподнимает руки Эрик. — Полегче! Мы знаем, что ты скрываешь свою трусость и пытаешься казаться чересчур крутым и бесстрашным. Но не делай того, что может стоить тебе жизни. Ты ведь не хочешь, чтобы, чтобы я прикончил тебя прямо сейчас, а?

— Если будет нужно, то я готов умереть! — приподняв голову, уверенно заявляет Эдвард. — Но только не ради своего больного дяди или тебя. Вы – две мрази, от которых меня до смерти тошнит!

— Ну знаешь, Эдвард, ты и сам меня жутко бесишь. Потому что ведешь себя, как невоспитанное быдло. Но у тебя есть шанс заслужить мое уважение, если ты прекратишь строить из себя героя для своей семьи и согласишься стать одним из нас. Одним из тех, кто всецело предан такому прекрасному и щедрому человеку, как твой дядя. Если ты будешь ласковым, услужливым и добрым к нему, то и он ответит тебе взаимностью и щедро вознаградит за любовь и преданность.

— Не смеши меня, Браун! — презренно усмехается Эдвард. — Ласковый, добрый… Ха! Да этот ублюдок и слов-то таких не знает! К сожалению, ничтожное количество мозгов в его голове равняется количеству денег, которое он заработал за всю свою жизнь ЧЕСТНЫМ путем. То есть, ноль целых ноль десятых.

— Не оскорбляй моего босса и своего родного дядю. Если он еще спустит тебе с рук твое безобразное поведение, то я могу запросто врезать по твоей смазливой харе и хорошенько разукрасить ее. Прямо как твой дружок – когда он узнал о том, что ты хочешь стать одним из друзей твоего дяди.

— Ты можешь избить меня хоть до полусмерти. Но даже под прицелом пистолета, стоя на краю обрыва, я ни за что не откажусь от своих принципов. И не стану прислуживать тому, кого мне стыдно называть своим родственником. Если у этого ублюдка нет совести и стыда, то я не лишен этих качеств и не пойду на то, о чем буду жалеть.

— Ах, Эдди, Эдди… — с фальшивой улыбкой качает головой Эрик, скрестив руки на груди. — Чувствую, твой дядюшка зря надеется, что однажды ты превратишься из поганого тявкающего щенка во взрослую сторожевую собаку. Потому что ты всегда был жутким трусом, хотя и усердно скрываешь это, устраивая показательные шоу и доказывая, сколько в тебе смелости.

— Был бы я трусом, то ни за что не стал бы вмешиваться в это дело и держался бы подальше от того, кого надо в психушку отправить. Однако я достаточно смел, чтобы бороться за то, что принадлежит мне по праву. Бороться за справедливость и добиваться того, чтобы Майкл получил такое наказание, которого заслуживал с самого детства.

— Ты зря теряешь время, мальчик. Ты ничего не сможешь сделать против такого властного человека, как Майкл. Думаю, ты понимаешь, что он атакует тогда, когда у тебя еще рот разинут, а глазенки бегают из стороны в сторону.

— Ничего, я еще поймаю этого гада за хвост и заставлю его ответить за все. И это также касается тебя самого и всех ублюдков, которые прислуживают той старой мрази.

— Так ладно, мне надоели твои пустые угрозы, — резко отрезает Эрик. — У меня еще куча дел, а я трачу свои силы на одного сопливого бесполезного мелкого уродца, которого я бы с радостью грохнул, если бы твой дядюшка приказал мне.

— Ха, и какие же такие у тебя дела, важный ты наш человек? — с иронией усмехается Эдвард. — Не уж что мой больной дядька решил начать откровенную слежку за мной и приказал тебе докладывать обо всем, что я делаю?

— Ну да, твой дядюшка действительно приказал мне следить. Только не за тобой… — Эрик переводит свой хитрый взгляд на Наталию, которую Эдвард прижимает к себе. — А за этой красавицей, которую ты так крепко прижимаешь к себе. За цыпочкой, на которую у твоего дяди есть кое-какие планы.

Эдвард резко делает шаг назад, еще крепче прижав Наталию к себе, и посылает Эрику свой презренный, леденящий душу взгляд.

— Только попробуй дотронуться до нее своими грязными руками! — грубо бросает Эдвард. — А иначе я, тварь, за себя не отвечаю!

— Надо же! — хитро улыбается Эрик и расставляет руки в бока. — Значит, теперь ты защищаешь ее от меня и Майкла? А я-то думал, ты бы продал ее душу дьяволу ради своей выгоды.

— С удовольствием продам дьяволу тебя и твоего гребаного шефа! Лишь бы вы перестали вредить невинным людям.

— Если продолжишь строить из себя жалкого героя и откажешься от шанса спастись, то ты отправишься прямиком в ад, где тебя на каждом шагу будут сопровождать дьяволы и огненные гиены.

— Лучше проваливай отсюда, пока ты не вывел меня из себя. — Эдвард быстро окидывает взглядом всех, кто сопровождает Эрика и пока что стоит на одном и том же месте с невозмутимыми лицами. — Давай-давай, забирай с собой это стадо баранов и вали!

— Что, Локхарт, надеешься стать героем для этой девчонки и спасти ее от меня? — презренно ухмыляется Эрик.

— Только попробуй ее пальцем тронуть, мразь, — низким ледяным тоном говорит Эдвард. — А иначе ты очень сильно пожалеешь об этом. Я не шучу, Эрик, ты доиграешься!

— Ох, да брось, щенок! Зачем тебе защищать эту девчонку и волноваться о том, что с ней будет? Вы же расстались месяц назад! Смысл тебе бегать за ней и защищать ту, с которой тебя больше не связывают любовные отношения?

— Лучше объясни мне, какого черта дядя Майкл преследует ее и шлет ей угрозы? Она не имеет никакого отношения к тому, что происходит между мной и дядей! А значит, дядя обязан оставить ее в покое.

— О, нет, приятель! — с загадочной улыбкой качает головой Эрик, поглаживая подбородок, пока его хитрый взгляд с интересом осматривает дрожащую Наталию с голову до ног. — Она еще как имеет отношение к этому делу! Майкл считает нужным убрать эту девчонку с дороги, какая бы красивая ни была твоя бывшая. Так же, как и ее подружку. Невесту твоего дружочка.

— Еще раз повторяю, если твои мозги с трудом работают: даже не смей пальцем к ней прикасаться. А иначе тебе придется пожалеть о том, что ты вообще на свет родился.

— Ха, а что ты мне сделаешь, облезлый щенок? — насмехается Эрик. — Оставишь пару синяков, да по яйцам врежешь? Тебя хватит только на это!

— Смотри, как бы тебе твои яйца не оторвали. На живую! С тобой это обязательно случится, если ты, мой дядя или один из этих мудаков посмеет приблизиться к ней.

— Бесполезно драться с теми, кто намного сильнее тебя и способен на пару секунд отправить в нокаут. Например, твой дружок не смог уделать находящегося в превосходной физической форме Трентона Тобиаса. По приказу твоего дяди он должен был немного припугнуть этого психа. Но в итоге едва сдержался, чтобы не грохнуть его. Ибо всеми обожаемый Терренс так взбесил его, что мой приятель хотел закопать его там, где встретил. И думаю, он вполне мог бы потребовать моральный ущерб за разбитую челюсть. Однако твоему дружбану очень повезло. ОПЯТЬ. Всего лишь пару синяков и несколько царапин, да небольшое носовое кровотечение.

— Тобиас сам виноват. Нечего было провоцировать моего друга, угрожая его невесте и матери. Но мне очень жаль, что Терренс не успел хорошенько навалять очередному продажному жополизу и превратить его в кусок кровавого мяса.

— Кстати, твой дружбан дерется по-детски. Просто ужасно! У него та же физическая подготовка, что и у Трентона и тебя самого. Мог бы запросто прикончить его, но в итоге уже через пару минут валялся на земле после того, как помахал руками как бешеная истеричная девчонка.

— А может, Трентон сам сдох раньше времени, но не хотел это признавать и свалил якобы из-за того, что дядюшка приказал ему не убивать Терренса? Вдруг его хватило ненадолго, но сказал вам всем, что это типа мой друг не умеет драться и сдох первым.

— Этот псих умеет только выпендриваться, а на деле он такое же жалкое говно, как и ты сам. Мы все удивляемся тому, что он снискал такую славу среди сопливых глупых девок. Ведь он не сделал ничего такого, чтобы стать великим… Стать идолом, которому все будут поклоняться.

— Уж поверь, он добился гораздо большего, чем мой дядя, ты и вся эта шайка вместе взятые, — уверенно заявляет Эдвард. — Его успехи заслуженные , и он честно работал, чтобы получить все то, что у него есть.

— Когда этот ублюдок сдохнет, его очень быстро забудут. Точно так же, как никто не будет заострять внимание на убийстве семьи МакКлайф, к которому принадлежит этот придурок.

— Не смей ни к кому приближаться, — сухо говорит Эдвард. — Клянусь, я точно грохну всех вас, если только узнаю, что хотя бы один тронул моих друга, его мать и невесту или эту девушку. Если хотя бы волос упадет с их голов, то не ждите от меня никакой жалости. Я превращусь в чудовище. Не буду им лишь казаться, а действительно им стану, чтобы отомстить.

— Ой-ой-ой, как страшно! — закатывает глаза Эрик и со смешком поворачивается к четверым людям, что стоят сзади него, как вкопанные. — Слышите, парни, я сейчас наложу в штаны! Тут один тявкающий маленький щенок решил навалять мне! Хочет повыпендриваться перед своей бывшей и доказать, что он типа совсем не трус.

Вся четверо друзей Эрика дружно смеются во весь голос, а кто-то даже бубнит что-то непонятное, насмехаясь над Эдвардом и его попытками показать свою смелость.

— А между прочим этот маленький щенок, как ты выражаешься, умеет неплохо лаять и больно кусаться, — уверенно заявляет Эдвард. — Знаешь, как говорят: маленький, да удаленький!

— Это не про тебя, трусишка, — с насмешкой бросает Эрик.

— Хочешь проверить?

— Прекрати выпендриваться! Мы уже давно не верим в твою якобы смелость. И я очень сомневаюсь, что твои близкие и твоя бывшая верят в это.

— Зато я никогда не сомневался в твоей любви к легким деньгам. Как и в том, что ты такой же мерзкий, бессовестный и жадный мудак, как и мой старый, психически больной дядька.

— Ты напрашиваешься на неприятности, разговаривая со мной в таком тоне. — Эрик подходит к Эдварду чуть ближе, пока Локхарт быстро прячет Наталию у себя за спиной и уставляет свой презренный взгляд на человека, что немного ниже его ростом. — Ты связался не с теми людьми, малыш. Я советую не перечить мне!

— Ха, а с какой это стати я должен не перечить тебе? — иронично хмыкает Эдвард. — То, что ты – тот, кому мой дядя доверяет больше всех, еще не означает, что у меня должны трястись колени, и что я просто обязан заглядывать тебе в рот и прыгать перед тобой на задних лапках так же, как ты – перед Майклом.

— Тебе придется , если ты хочешь спасти свою грязную шкуру и выбиться в люди с помощью дяди.

— Да пошел ты, урод! Век бы тебя не видел! Меня тошнит от тебя и этой твари Майкла! Словами не описать то, как сильно я ненавижу вас обоих.

— Подожди, Эдвард, подожди. Вот когда дядюшка предложит тебе выполнить одно простое задание в обмен на огромную сумму денег, ты точно забудешь о своей неприязни к нему и начнешь уважать нашего достопочтенного господина. И прекратишь испытывать жалость к тем, кого должен грохнуть.

— Я не собираюсь никого убивать! — чуть громче заявляет Эдвард. — Никто не заставит меня убить хотя бы кого-то из моей семьи! НИКТО! СКОРЕЕ Я ПОУБИВАЮ ВАС ВСЕХ, ЧЕМ ТРОНУ КОГО-ТО ИЗ ТЕХ, КОГО НА САМОМ ДЕЛЕ ЛЮБЛЮ!

— Только давай ты не будешь орать, как психованная истеричка. Не превращайся в подобие своего дружка, который психует по любому поводу. Дай ему нож или ружье – так он пойдет и запросто зарежет или перестреляет всех к чертовой матери. Потому что с психикой МакКлайф не дружит.

— Повторяю в тысячный раз, я ни за что не убью тех, кого РЕАЛЬНО люблю! Я – не убийца и никогда ею не стану!

— Поверь, приятель, многие из нас поначалу тоже сомневались, стоит ли так рисковать. Но увидев целую кучу долларов, мы отбросили все сомнения и теперь живем шикарной жизнью, благодаря щедрости твоего дяди. Надо только лишь быть послушными и выполнять все его приказы.

— Именно поэтому иногда я задаюсь вопросом, а действительно ли дядя хочет сделать меня своим союзником? Или же он хочет сделать это ради других целей? Зачем ему союзник, который на дух его не переносит и желает ему сгореть в аду? Пусть ищет таких жополизов вроде тебя и вербует их! Хотя он уже и так завербовал достаточно людей, которые бегают перед ним на цыпочках и целуют ему ноги. И среди них не только мужики, но и молодые девушки, которые настолько глупы, что готовы тратить свою жизнь на ЭТОГО старого маразматика.

— Ах, Локхарт, не надо завидовать нам всем… — широко улыбается Эрик. — Для нас не секрет, что ты и сам не прочь прибрать к рукам все, чем владеет твоя семья. Знаем, как ты мечтаешь ограбить своего дядюшку, своего дружка, невесту своего дружка… Ты завидуешь им, потому что они все богаты, и считаешь, что ни один из них не должен быть лучше тебя. Всем им повезло гораздо больше. Например, твоему другу: куча верных друзей, неплохая актерская карьера, чертовски сексуальная невеста, собственный дом, мешок денег…

— Ты думаешь так, как этого хочет дядя.

— Это правда, приятель. — Эрик, качая головой, тихонько цокает. — А у тебя нет денег и своего дома, и ты вынужден жить за чужой счет. Стыдно ничего не иметь, когда тебе целых двадцать пять годиков.

— Вы все говорите одно и тоже. Как будто вам больше сказать нечего. Только и слышу: я – безмозглый, тявкающий щенок, завидую своим богатым родственникам и хочу грохнуть и ограбить их, живу за чужой счет и ничего не добился в своей жизни, потому что у меня нет никакого образования, и мною одержима жуткая лень. Я уже задолбался слушать, если честно!

— Хочешь услышать что-то новое? Пожалуйста! Например, отмечу то, как тебе не везет в личной жизни. — Эрик окидывает Наталию хитрым взглядом с ехидной ухмылкой, пока она продолжает прятаться за спиной у Эдварда. — Повстречался с такой красивой девчонкой всего три месяца, но потом вы расстались из-за ее измены. Ты не нужен этой красавице, потому что у нее и без тебя полно любовников, к которым она бегает каждый день.

— Закрой свой грязный рот, Браун! — со злостью во взгляде шипит Эдвард.

— Я понимаю, тебе до сих пор трудно это признать, и ты чувствуешь себя жутко оскорбленным. Но пора двигаться дальше. Какой смысл горевать из-за того, что какая-то пустоголовая кукла изменила тебе с другим?

— Ха, а ты уверен, что она мне изменила? — с еще большей злобой уставившись на Эрика, хмыкает Эдвард. — У тебя есть доказательства?

— Разумеется, уверен. Уж твоему дядюшке точно известно, что ты расстался с этой девушкой.

— Да у этого маразматика в каждой бочке затычка! Жены и детей нет – вот и страшно бесится, когда вокруг него кто-то с кем-то встречается. Случай с моими родителями очень хорошо показывает то, что он ненавидит любовь.

— Бесишься, щенок, бесишься… — хитро улыбается Эрик. — Знаем мы, почему ты так бурно реагируешь на новости о том, что твоя бывшая подружка спала с другими мужиками.

— А тебе какое дело, расстался ли я с этой девушкой или нет? Она не имеет к нашим делам никакого отношения! Так что я требую, чтобы вы оставили ее в покое!

— Может быть, не имеет, но все же она так или иначе замешана в этом деле. И очень скоро ты поймешь, почему.

— Мне плевать! — грубо отрезает Эдвард. — Скажи этому ублюдку Майклу, чтобы он даже не смел думать о том, как навредить этой девушке. Не хватало, чтобы она пострадала из-за этого хрыча, у которого от мести и жадности уже крыша поехала.

— Ох, Локхарт, давай уже прекратим этот бесполезный разговор, — устало стонет Эрик, скрестив руки на груди. — У меня есть приказ не болтать с тобой о том, что мы все слышали уже миллиард раз, а заняться этой красоткой.

— Не зли меня, Эрик, если с этой девушкой что-то случится, то клянусь, я не отвечаю за себя, — грубо заявляет Эдвард, уставив свой ледяной взгляд на Эрика. — Ты совсем не знаешь, каким диким и безумным я могу быть, если какая-нибудь тварь вроде тебя умудрится разозлить меня.

— Твои угрозы на меня не подействует. Так что давай-ка ты проваливай отсюда, а я заберу эту девчонку с собой и отвезу ее в нужное место. У твоего дяди на нее огромные планы. — Эрик хитро, широко улыбается. — А может, нам с парнями повезет, и эта красавица сделает нам приятное. Проверим, насколько эта проститутка хороша в сексе.

Наталия еще больше бледнеет от ужаса и с чувством учащенного сердцебиения едва может стоять на ватных ногах, ни на секунду не отходя от Эдварда, прячась у него за спиной, тихонько всхлипывая и испуганно смотря на Эрика. Мужчину лет тридцати нормального телосложения с очень неприятной, грубой внешностью и глазами, что полны дикой ненависти и злости.

— Она никуда не пойдет с тобой и твоими дружками! — со злостью во взгляде заявляет Эдвард, получше закрыв Наталию собой и жестом дав понять, что ей лучше прижаться к нему как можно ближе. — Я не позволю кому-либо издеваться над невинной девушкой!

— Брось, Локхарт! — усмехается Эрик, пока Наталия дрожащими руками крепко вцепляется в плечи Эдварда. — Ты реально пытаешься спасти проститутку, которая предала тебя?

— Закрой свой рот И НЕ СМЕЙ ТАК НАЗЫВАТЬ ЕЕ!

— Вау-вау, тише, малыш, тише.

— Если ты еще раз скажешь еще хоть одно оскорбление в ее сторону, то я сверну тебе шею, — угрожает Эдвард. — Достаточно того, что я терплю оскорбления и унижения самого себя. И мне наплевать, как вы все меня называйте. Но не смей. Не смей, тварь, так или иначе оскорблять эту девушку. НЕ СМЕЙ!

— Что, неужели тебя угораздило так сильно втюриться в предательницу, что ты готов забыть то, как она кувыркалась с другими мужиками и прыгала из одной кровати в другую?

— Ох, и откуда тебе все известно, ходячая ты энциклопедия? И почему ты так уверен в этом? Почему у тебя нет никаких сомнений в том, что эта девушка занималась этим?

— Твой дядюшка потом расскажет тебе обо всем, когда ты станешь его союзником. А если не станешь, то сдохнешь со своей семейкой и никогда не узнаешь этот секрет.

— Если я и буду его союзником и убивать людей по его указке, то только в его несбыточных мечтах.

— Посмотрим, Локхарт.

— Хоть смотри, хоть нет. Я не доставлю дяде удовольствие сделать меня убийцей своей собственной семьи, которую люблю всем сердцем.

— Так, все, хватит уже рассказывать про свою чертову любовь. Лучше вместо этого заткнись и вали отсюда. Только оставь эту девчонку здесь и не вздумай убегать вместе с ней. А иначе последствия будут очень тяжелыми как для тебя, так и для этой куклы.

— Она уйдет только со мной и больше ни с кем! — уверенно отвечает Эдвард, резко приподняв голову.

— Не дерзи мне, щенок! ДЕЛАЙ ТО, ЧТО Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ГОВОРЮ!

— А то что? Что ты мне сделаешь?

— Черт, теперь я понимаю, почему твой дядя тебя не переваривает. Своей болтовней ты утомишь и взбесишь любого нормального человека. — Эрик крепко сжимает руки в кулаки. — СЕЙЧАС ЖЕ ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА И ОТДАЙ МНЕ ЭТУ БЕЛОБРЫСУЮ КУРИЦУ!

— Только через мой труп вы сможете что-то с ней сделать, — озлобленно заявляет Эдвард. — Тебе придется убить меня, чтобы подобраться к этой девушке. Но поверь мне, я не буду стоять столбом и терпеть, как меня дубасят. Я буду отвечать . Очень грубо и ЖЕСТОКО!

— Пф, держу пари, что в бою ты такой же бездарный, как и твой психованный дружок, — ухмыляется Эрик, окидывая Эдварда презрительным взглядом. — Один – сумасшедший смельчак, способный только орать и размахивать руками как истеричка. А второй делает все то же самое только ради того, чтобы скрыть свою трусость и не дать кому-то узнать, какой он на самом трус.

— Не беспокойся, Браун, мне хватит силенок, чтобы постоять за себя и за эту девушку. Чтобы защитить ее, я готов отдать все свои силы и грохнуть любого, кто посмеет хоть пальцем ее тронуть.

— А знаешь, что стоит только один раз врезать по твоему наглому лицу – и ты валяешься на земле в отключке? И твоя бывшую некому будет защищать.

— Сомневаюсь, что у тебя на это поставлен удар! — презренно усмехается Эдвард. — Тебе не удалось бы уделать и моего друга, если бы на него напал ты, а не Тобиас.

— Ты не Супермен, чтобы иметь бесконечный запас энергии и разбираться со своими врагами по щелчку пальцев. Рано или поздно ты сдохнешь от усталости, и я смогу хорошенько врезать по твоей роже, чтобы потом выполнить приказ твоего дядюшки, привести девчонку к нему и спрятать в очень надежном месте.

— Не беспокойся, мразь, у меня достаточно энергии, чтобы бороться с тобой и со всеми твоими дружками, которые точно не смогут угнаться за мной. Буду подыхать, но не перестану бороться и защищать своих близких и любимых людей.

— Будешь строить из себя героя на том свете. Или тогда, когда твой дядюшка отдаст тебе приказ совершить убийство семейки твоего дружка и других людей, которые будут мешать ему когда-нибудь в будущем.

— НИКОГДА! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — НИ ЗА ЧТО!

— Не испытывай мое терпение, Локхарт! — грубо и раздраженно бросает Эрик. — Либо ты по-хорошему отпускаешь эту девчонку, и она идет вместе с нами. Либо нам придется вырубить тебя. А если и эта цыпочка будет противиться, то мы легко вырубим и ее тоже.

— ЗАТКНИ СВОЙ РОТ!

— НЕ БЕСИ МЕНЯ, УБЛЮДОК!

Эрик резко подходит к Эдварду, буквально просверливая дырку в его лбу своим свирепым взглядом, пылающим ненавистью, и собирается врезать ему. Однако Локхарт мгновенно реагирует на это, грубо оттолкнув сообщника Майкла от себя и под крик Наталии со всей силы нанеся ему удар в челюсть, после которого тот слегка пошатывается и чувствует привкус крови во рту.

— Только, черт возьми, попробуй, тварь! — шипит Эдвард, угрожая Эрику пальцем. — А ИНАЧЕ ТЫ БУДЕШЬ ТРУПОМ! ЯСНО ТЕБЕ?

— Эта безмозглая девчонка никуда от нас не денется, — грубо заявляет Эрик, крепко держась за челюсть и уставив свой ледяной взгляд на Эдварда. — А попробует сбежать – ей же будет хуже!

— Я НИКУДА С ВАМИ НЕ ПОЙДУ! — впервые за все время вскрикивает Наталия.

— Боже мой… — Эрик приоткрывает рот и с широкой улыбкой радостно хлопает в ладони, удивленно смотря на Наталию. — Вы посмотрите, кто у нас заговорил! Наталия! Девочка! Неужели?

— Я никуда с вами не пойду! Даже не надейтесь!

— Надо же, ты, оказывается, не немая. А то я уже начал думать, что тебе кто-то отрезал твой язык.

— Скорее, его не мешало бы отрезать вам! — грубо огрызается Наталия, сжав руки в кулаки и набравшись смелости немного отойти от Эдварда, который все равно старается быть рядом с ней. — Вместе с руками и ногами!

— Вау, наша блондиночка умеет огрызаться и дерзить. Значит, ты умеешь ты не только трястись как заяц, реветь, как истеричка, и прятаться за спину этого щенка. Если припрет – ты еще покажешь свой характер.

— Покажу! — уверенно заявляет Наталия. — Я не имею никакого отношения к истории МакКлайфов. А значит, вы не имейте никакого права даже трогать меня своими грязными руками. И моих друзей он тоже не посмеет тронуть, потому что они ему никто!

— Да что ты говоришь? — вскидывает брови Эрик. — Ты так в этом уверена? Уверена в том, что между всеми этими людьми нет никакой связи.

— Рот закрой, гнида! — грубо бросает Эдвард.

— Это правда, приятель. Мы ведь все прекрасно знаем, что ты не тот, за кого себя выдаешь. А твою настоящую личность мы очень хорошо знаем.

— Я сказал, варежку закрой!

— Вот все эти людишки удивятся, что у тебя совершенно другая фамилия. Что фамилия Локхарт не имеет к тебе никакого отношения.

— Что? — слегка хмурится Наталия.

— Да-да, девочка, твой бывший на самом деле вовсе не Эдвард Локхарт. Все это время он выдает себя за другого человека. Который так или иначе связан с МакКлайфами.

— О чем он говорит, Эдвард? — Наталия переводит взгляд на Эдварда. — В смысле, ты не Эдвард Локхарт?

— Ни о чем, — немного взволнованно бросает Эдвард, начав немного тяжело дышать с чувством, что его сердце пропускает удар. — Браун сам не знает, что мелит.

— Ладно, я больше не скажу ни слова! — приподнимает руки Эрик. — Сам во всем признаешься, когда придет время. Когда Майкл схватит тебя за задницу и раскроет всем твое настоящее имя.

— Вот и не раскрывай свое хавало! — огрызается Эдвард.

— Ой ладно, все, харе лясы точить! Лучше давай улетай отсюда на всех порах и отдавай нам девчонку.

— Я никуда с вами не пойду! — взволнованно заявляет Наталия. — Я не хочу!

— Тебя никто здесь не спрашивает, красотка. Огрызаться, драться, кусаться и орать ты можешь сколько угодно. Но это не спасет тебя от разговора с моим достопочтенным господином, который решит твою судьбу.

— Пусть он о своей позаботится. А моя его не должна касаться.

— Она уже давно решена, детка. И для того, чтобы все так и было, надо убрать с дороги твоих любимых друзей и твоего бывшего, который в последнее время стал особенно невыносимым.

— Нет, не смейте трогать их! — вскрикивает Наталия. — Не смейте!

— Твои крики не помогут тебе. Так что я советую тебе добровольно поехать с нами и быть послушной девочкой. У нас есть приказ – привести тебя в одно местечко. И я, как самый главный помощник Майкла, обязан выполнить ее.

— Ни за что!

— Повторяю еще раз, если ты тупой: она НИКУДА с тобой не пойдет! — грубо заявляет Эдвард, мягко оттолкнув Наталию назад, дабы не дать ей оказаться очень близко к Эрику.

— Заткнись, щенок, твое мнение никто не спрашивал! — грубо бросает Эрик. — Лучше уйди с дороги и дай мне забрать эту девчонку с собой.

Эрик резко срывается с места, чтобы схватить Наталию под руку и потащить ее к своим друзьям, которые терпеливо ждут каких-либо приказов. Однако Эдвард мгновенно закрывает девушку собой и со всей силы отталкивает сообщника Майкла.

— Я СКАЗАЛ, НЕ СМЕЙ ЕЕ ТРОГАТЬ! — во всю мощь вскрикивает Эдвард. — ОНА НИКУДА С ТОБОЙ НЕ ПОЙДЕТ! А ТЕМ БОЛЕЕ К ЭТОМУ СТАРОМУ МАРАЗМАТИКУ!

— С дороги, мразь! — грубо бросает Эрик, и со всей силы залупляет Эдварду пощечину. — НЕ БЕСИ МЕНЯ!

— ЭТО ТЫ НЕ БЕСИ МЕНЯ, ТВАРЬ! — Эдвард отвечает Эрику крепким ударом кулаком в челюсть и резко отталкивает его от себя, больно вцепившись ему в волосы. — НЕ СМЕЙ И БЛИЗКО ПОДХОДИТЬ К НЕЙ!

— Еще одно слово, тварь, и я так тебе врежу, что забудешь, как тебя зовут, — со злостью во взгляде говорит Эрик, угрожая Эдварду пальцем. — Если ты не хочешь отдавать нам девчонку по-хорошему, то придется идти на крайние меры.

— Оставьте нас в покое, мрази! — громко требует Наталия. — Только через мой труп вы заставите меня куда-либо ехать вместе с вами!

— Ну нет, убивать я тебя пока не собираюсь. Ты нужна моему господину живой , а не в виде трупа. Но раз ты так противишься, то придется ненадолго усыпить тебя, чтобы спокойно довести до нужного места.

— НЕТ! ДАЖЕ НЕ МЕЧТАЙТЕ!

— Ах, Наталия… — с широкой фальшивой улыбкой произносит Эрик, рассматривая Наталию с головы до ног. — Мне так смешно от того, что ты берешь пример со своего бывшего и тоже строишь из себя смелую и крутую. Мы ведь прекрасно знаем, что ты жутко трусливая. Любой заяц окажется намного смелее тебя.

— Если будет нужно, то я умею за себя постоять.

— Правда? — округляет глаза Эрик. — Ладно, сделаю вид, что верю! Хотя учитывая то, что произошло примерно пять месяцев назад, и твою реакцию на это, очень тяжело верить, что ты реально такая смелая и не боишься плохих дядей, которые могут сделать с тобой что-то ужасное, если они разозлятся.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — слегка хмурится Наталия, пока ее глаза начинают бегать из стороны в сторону.

— Да ладно? Неужели ты уже не помнишь, что произошло в один из поздних вечеров? А вот я очень хорошо все знаю и мог бы во всех деталях рассказать о нем. Твоему бывшему явно было бы интересно послушать о твоих приключениях, ночная ты наша бабочка.

— Это ни о чем мне не говорит! И я вообще понятия не имею, кто вы такой! Мы никогда не встречались, и я была бы никогда не хотела вас знать.

— М-м-м, ну что ж, я понял… Но не переживай, сейчас я освежу твою память, а потом мы отвезем тебя к нашему боссу, который желает видеть тебя. Только я тебя очень прошу, не падай в обморок, когда ты кое-что увидишь. В этом нет ничего ужасного. — Эрик поворачивается лицом к компании, стоящей сзади него, и делает подзывающий жест. — Эй, ты, рыжий, иди сюда! Вправь мозги этой девчонке! И обязательно сними капюшон с очками!

Тот человек делает шаг вперед и медленно, но уверенно подходит к Эрику. Он снимает с себя капюшон и темные очки, с презрением во взгляде смотрит на Наталию и широко, довольно ехидно улыбается ей. Тут-то девушка еще больше впадает в ужас и готова умереть от страха при виде этого человека, в котором она мгновенно узнает Юджина. Того самого, который едва не изнасиловал ее несколько месяцев назад…

Она легко узнает его по омерзительному лицу, диким зеленым глазам и шраму на половину лица. Юджин все такой же пугающий, отвратительный и грязный. Его одежда далеко не новая, судя по тому, насколько она рваная в некоторых местах и мятая, рыжие волосы все также сильно засаленные, а кожа не только грубая и сухая, но теперь еще и покрыта какими-то красными волдырями. Наталией мгновенно овладевают воспоминания о том роковом дне, который лишил ее покоя. Тот случай живет в ее мыслях, будто все это произошло вчера. И кажется, что даже если пройдет пять-десять лет, то девушка все равно будет помнить лицо своего обидчика.

Блондинка еще больше бледнеет от страха, будучи настолько остолбеневшей, что она едва стоит на ногах и не может произнести ни слова. Теперь она даже не пытается строить из себя смелую девушку, которая легко может постоять за себя. Все, что Наталия может делать – это задыхаться от слез и пытаться устоять на ногах. Из-за резко накатившей на нее слабости она так и хочет упасть на землю и безутешно рыдать.

Эдвард поначалу не понимает причину столь огромного испуга Наталии. Однако через некоторое время он понимает, что видел Юджина на тех фотографиях, что ему прислали. И перед ним стоит тот человек, который одним только своим появлением заставляет девушку задрожать еще сильнее. Локхарт и сам начинает побаиваться Юджина так же, как и своего дядю Майкла. Но он не показывает этого и уверенно смотрит на обидчика своей бывшей возлюбленной. Видя, что тяжело дышащая Наталия едва стоит на ногах и хочет упасть на землю из-за слабости и чувства легкого головокружения и потемнения в глазах, Эдвард крепко прижимает ее к себе, пытаясь как-то успокоить ее.

— Все хорошо, Наталия, все хорошо, — тихо и мягко говорит Эдвард, гладя Наталию по голове и спине, пока она сильно трясется и безутешно рыдает. — Не бойся, тебя никто не посмеет тронуть.

— Это он , Эдвард… — издает тихий всхлип Наталия и поднимает свои заплаканные глаза на Эдварда. — Это он хотел изнасиловать меня! Это он! Это он! Я уверена в этом!

— Да-да, я уже понял, что это он. Я тоже узнал его…

— Мне страшно… Они точно сделают что-нибудь со мной. Этот тип убьет меня прямо здесь, если узнает, что я все рассказала.

— Не убьет, я обещаю. Пусть только попробует еще раз тронуть тебя – клянусь, ему не жить!

— Господи, за что мне все это? За что? ЗА ЧТО?

— Тише-тише, милая, не плачь, — мягко просит Эдвард и целует Наталию в макушку, нежно приложив ладонь к щеке девушки и погладив ее. — Не плачь…

Эдвард кладет голову Наталии себе на плечо, в которое та утыкается носом, очень крепко обнимая мужчину и молясь о том, чтобы он не бросил ее одну. Пока ему самому невероятно больно смотреть на жутко напуганную девушку и понимает, что теперь его задача усложняется . Ему будет гораздо сложнее защитить ее не только от Эрика, но еще и от Юджина.

— Успокойся, пожалуйста… — с жалостью шепчет Эдвард, гладя Наталию по голове и нежно поцеловав ее в щеку с надеждой немного успокоить девушку. — Я не дам тебя в обиду. Ни одному из этих ублюдков. Особенно тому, что посмел так надругаться над тобой.

А тем временем Юджин с хитрой улыбкой переглядывается с Эриком, проводя своими шершавыми кончиками пальцев по шраму на лице, окинув плачущую Наталию своим похотливым взглядом и понимая, что хочет снова поласкать ее столь красивое женственное тело.

— Ну здравствуй, Наталия Рочестер! — с ехидной ухмылкой говорит Юджин, скрестив руки на груди и гордо задрав голову. — Давно мы с тобой не виделись!

— Ну что, блондиночка, теперь ты все вспомнила? — ухмыляется Эрик, расставив руки в бока.

— Так вот кто эта тварь, — низким грубым голосом произносит Эдвард, уставив свой ледяной взгляд на Юджина, пока его ноздри раздуваются от злости. — Вот кто довел ее до такого состояния…

— Ты совсем пропала, малышка, — грубым голосом отмечает Юджин, остановив свой похотливый взгляд на нижней части тела Наталии – на ее соблазнительных ягодицах, что хорошо подчеркнуты благодаря скинни джинсам. — Я-то думал, мы с тобой еще поразвлекаемся, а ты кинула меня.

— Ну ты и поганая мразь… Это из-за тебя произошли все беды! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ПО ТВОЕЙ ВИНЕ НАШИ ОТНОШЕНИЯ ЗАКОНЧИЛИСЬ!

— О да, я – один из многочисленных любовников твоей бывшей, — хитро улыбается Юджин и слегка склоняет голову. — Юджин Уэйнрайт. Человек, которого ублажала эта девчонка. А ты, я так понимаю, тот самый тявкающий щенок по имени Эдвард Локхарт, с которым она встречалась. Тот, который лишь притворяется крутым.

— Сколько же крови ты выпил у бедной девушки, что ЕЕ ДО СИХ ПОР ВСЮ ТРЯСЕТ!

— Она-то бедная? Пф, не смеши меня! У нее-то все как раз хорошо: она спит с мужиками и ничего от них требует. Для нее это кайф – встретить мужика, который способен подарить девчонке шикарный секс.

— ГОРЕТЬ БЫ ТЕБЕ В ГИЕНЕ ОГНЕННОЙ, МУДАК! ЗА ВСЕ ТВОИ ДЕЛИШКИ!

— Спокойно, Эдди, спокойно. Я понимаю, что ты до сих пор не можешь смириться с тем, что эта проститутка больше не принадлежит тебе. Но давай ты не будешь срываться на тех, кто не виноват в том, что она выбрала себе такую жизнь.

— ОНА НИЧЕГО СЕБЕ НЕ ВЫБИРАЛА! ЗАКРОЙ СВОЕ ГРЯЗНОЕ ПОГАНОЕ ХАВОЛО! ЗАШЕЙ ЕГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

— Надо же… — ехидно смеется Эрик, тихо цокает, качая головой, и скрещивает руки на груди. — А что же твоя бывшая не признает того, с кем тебе изменила? Не встречает его радостными объятиями и поцелуями… Он же подарил ей такой шикарный секс, от которого она была в восторге! Локхарт, ты бы уж точно не смог так удивить ее, даже несмотря на то, что на твою смазливую рожу купилось очень много сопливых девок, многие из которых уже успели побывать у тебя в постели.

Эрик переводит хитрый взгляд на Наталию, которая не замечает этого и продолжает горько плакать, носом утыкаясь в плечо Эдварда и крепко обнимая с подсознательным страхом отпустить его и отказаться без защиты мужчины, который ей сейчас так необходим.

— А, Наталия? — интересуется Эрик. — Скажи своему бывшему, что ты предпочитаешь настоящих половых гигантов, а не всяких там хлюпеньких мальчиков, которые не знают, куда делать, чтобы девчонка получила удовольствие.

— Намек на мои способности? — грубо интересуется Эдвард.

— Видно, плох ты в сексе, раз эта девчонка так и не согласилась лечь к тебе в постель за те три месяца, что вы встречались. Вот она и пошла по другим мужикам. Искала того, кто мог бы полностью удовлетворить ее.

— А тебя, черт возьми, не касается, кто был в моей постели, и была ли в ней ОНА!

— Мне чихать. Хотя могу уверенно сказать, что ты не только трусливый и неуверенный в себе, но еще и совершенно бездарный в сексе. Не удивлюсь, если природа решила наказать тебя по полной и сделала еще и бесплодным.

— Жаль, что у тебя и этого ублюдка есть яйца, и вы способны плодить таких же паразитов вроде вас самих. От таких мудаков по всему миру рождается сотня ублюдков, которые вырастают и портят жизнь невинным людям.

— М-м-м, что ж, похоже, твоя бывшая действительно подтвердила факт измены, — предполагает Юджин. — А жаль… Мы бы с Эриком поржали над твоей реакцией на подробный рассказ о том, как твоя бывшая делала мне минет и сводила с ума своими невероятными способностями в ласках.

— ЗАТКНИСЬ, УРОД! — во весь голос вскрикивает Эдвард.

— Не злись на правду, Локхарт, мы не виноваты в том, что ты втюрился в проститутку, которая переспала уже с половиной Нью-Йорка, — хитро улыбается Эрик и подходит поближе к Юджину, поглаживая подбородок и все еще рассматривая Наталию, плачущую на плече у Эдварда и крепко прижимающаяся к нему. — Здорово ты ее запугал, приятель! До сих пор не рассказала о том, что тогда произошло на самом деле.

— Старался, чувак, — гордо, отвечает Юджин. — Эта девчонка оказалась слишком трусливой. Стоило немного прикрикнуть и пару раз врезать ей, так она поняла, что ей лучше не связываться со мной.

— Да уж, эта волосатая горилла очень сильно запугала ее, — сухо бросает Эдвард, мысленно сжимая руки в кулаки и все еще гладя Наталию по голове с целью успокоить ее. — Так запугала, что она никак успокоиться не может.

— Просто эта девчонка понимает, что поступила омерзительно, решив переспать со мной тогда, когда уже состояла в отношениях с одним тявкающим безмозглым щенком, — уверенно отвечает Юджин.

— Ха, спать с тем, чей голос до сих пор постоянно звучит в голове?

— Просто ей очень понравилось , — с невинной улыбкой разводит руками Юджин. — Может, поначалу эта цыпочка немного сопротивлялась и сомневалась. Но испугавшись моей шутки о том, что я прикончу и закопаю ее труп в лесу или отдам собакам на растерзание, она отдалась мне.

— ДА НЕ ОТДАВАЛАСЬ ОНА ТЕБЕ, ОБЛЕЗЛАЯ ТЫ ОБЕЗЬЯНА! — вскрикивает Эдвард. — ХВАТИТ УЖЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВРАТЬ! ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО!

— Успокойся, Локхарт, что-то ты очень сильно разнервничался, — сдержанно отвечает Эрик. — А иначе мне придется вколоть тебе лошадиную дозу успокоительного, чтобы ты превратился в овощ.

— УБЛЮДКИ! ПОГАНЫЕ МРАЗИ! Посадить бы вас всех на электрический стул и включить его на полную мощь, дабы заставить вас ответить за те мерзкие вещи, которые вы совершили. А лучше кастрировать на живую! Отрезать вам язык! И руки! И НОГИ! ВСЕ ОТРЕЗАТЬ, ТВАРИ!

— Придержи язык за зубами и прекрати тявкать, безмозглый щенок! — шипит Эрик, крепко сжав руки в кулаки. — Мы знаем, что ты много болтаешь и обожаешь огрызаться, но не советую заходить слишком далеко. Я могу наплевать на обещание, данное твоему дяде, и расквитаться с тобой прямо здесь.

— Если хочешь, чтобы я заткнулся навсегда, то пожалуйста! Можешь грохнуть меня прямо здесь! НО ДО ТЕХ ПОР Я НЕ ПЕРЕСТАНУ ГОВОРИТЬ ТО, ЧТО ДУМАЮ, И ЗАЩИЩАТЬ ТЕХ, КОГО ЛЮБЛЮ!

— Что, и эту проститутку ты тоже будешь защищать? — усмехается Юджин, скрестив руки на груди и бросив взгляд на Наталию. — Неужели тебя не волнует то, что она спала со мной? Разве те фотки, которые ты получил, не были прекрасным доказательством того, что эта девчонка предала тебя?

— После того, что мне пришлось узнать, я не оставлю ее одну, — уверенно заявляет Эдвард. — Буду делать все, чтобы защитить ее от людишек Майкла. Особенно сейчас, когда выяснилось, что ее обидчик – один из тех мерзких ублюдков, которые работают на моего чертового дядю Майкла.

— Ну да, я действительно работаю на твоего дядю. Очень хороший человек, который помог уже многим из нас.

— Кстати, я вроде бы говорил, что эта девчонка так или иначе связана с этой историей, — задумчиво говорит Эрик, поглаживая подбородок. — И думаю, теперь, увидев Юджина, с которым твоя бывшая провела незабываемую ночь, ты понимаешь, откуда твоему дяде Майклу все известно.

— Мразь… — довольно часто дыша и обнажая презренный оскал, шипит Эдвард. — Тварь… УБЛЮДОК! ТАКИЕ, КАК ОН, ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ НА ЭТОМ СВЕТЕ! ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ УРОД ДОЛЖЕН ГОРЕТЬ В АДУ! МРАЗЬ, КОТОРУЮ НАДО ИЗОЛИРОВАТЬ ОТ ЛЮДЕЙ! ОСОБЕННО ОТ МОЛОДЫХ ДЕВУШЕК!

Глава 32

— Слушай, чокнутый ублюдок, ты кого там оскорбляешь? — сжимая руки в кулаки, закатывая рукава своей куртки и с ненавистью смотря на Эдварда, громко и грубо интересуется Юджин. — Я ТЕБЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ШЕЮ СВЕРНУ, ЕСЛИ ТЫ ВЫВЕДЕШЬ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ! ТЕБЕ НЕ УДАСТСЯ СБЕЖАТЬ ОТ МЕНЯ! ПОДОХНЕШЬ, КАК ПОДЗАБОРНАЯ КРЫСА!

— Твои угрозы меня не пугают, больной извращенец, — уверенно заявляет Эдвард. — После того, что я узнал о тебе, ты дорого заплатишь мне за это. ЗА ТО, ЧТО ЕДВА НЕ ИЗНАСИЛОВАЛ ЭТУ БЕДНУЮ ДЕВУШКУ И ТАК НАПУГАЛ ЕЕ, ЧТО ОНА ДО СИХ ПОР НЕ МОЖЕТ ПРИЙТИ В СЕБЯ!

— Не неси бред, щенок, — хмуро бросает Эрик. — Эта девчонка сама захотела переспать с ним. И ты уже получил тому доказательства. Тебе этого недостаточно? Или тебе нужно все показать в реальном времени? Прямо сейчас?

— Пусть только эта больная тварь попробует приблизиться к ней и начнет издеваться над ней и лапать ее. КЛЯНУСЬ, Я КАСТРИРУЮ ЭТО ГРЯЗНОЕ ЖИВОТНОЕ! ОН ОТВЕТИТ МНЕ ЗА ТО, ЧТО ЗАСТАВИЛ БЕДНУЮ ДЕВУШКУ СТРАДАТЬ И СКРЫВАТЬ ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО. ТО, ЧТО НЕСКОЛЬКО ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦЕВ УБИВАЛО ЕЕ И ЕДВА НЕ СВЕЛО В МОГИЛУ!

Тут-то Эрик и Юджин начинают понимать, что Эдвард уже знает о том, что несколько месяцев назад пережила Наталия. Они оба начинают со всей силы сжимать руки в кулаки, посылая озлобленные и презренные взгляды девушке, которая по-прежнему сильно плачет на плече Локхарта, буквально кипя от злости, что бушует в нем.

— Так значит, эта тварь уже рассказала обо всем? — озлобленно интересуется Юджин. — Эта крашеная сучка все тебе рассказала?

— Да, рассказала! — уверенно подтверждает Эдвард. — Я знаю обо всем, что ты вытворял с бедной девушкой! Как ты угрожал убить ее, если она кому-то что-то скажет. Знаю АБСОЛЮТНО все, что пережила Наталия после того, как одна тварь довела ее до такого состояния, что она запросто могла наложить на себя руки.

— Ты что несешь, ублюдок? — возмущается Эрик. — Крыша что ли уже поехала от желания быть героем или влюбленности в эту прошмандовку?

— ЗАТКНИСЬ, БРАУН! Что, думали, я продолжу верить в сказки о том, что она ДОБРОВОЛЬНО ляжет в кровать с какой-то волосатой гориллой?

— Рочестер много раз доводила меня до такого безумия, что аж глаза вылетали из орбит, — уверенно заявляет Юджин.

— ХВАТИТ! — вопит Эдвард. — ЗАКРОЙ СВОЙ ВОНЮЧИЙ РОТ, МУДАК! Это из-за тебя я незаслуженно оскорблял и унижал ее! Верил, что она и правда испорченная грязная проститутка! Но оказалось, что один урод… Один больной извращенец просто оклеветал ее и обставил все так, будто ей нравилось быть с ним!

Ни Эрик, ни Юджин ничего не говорят, а последний начинает дышать, словно разъяренный бык, все еще сжимая руки в кулаки, окончательно теряя терпение и мечтая своими руками прикончить Эдварда или Наталию прямо здесь и сейчас.

— Ах ты тварь… — будучи взбешенным, шипит Юджин. — КРАШЕНАЯ ДУРА! Я ЖЕ СКАЗАЛ ТЕБЕ МОЛЧАТЬ! ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО НЕПОНЯТНО?

Юджин мгновенно подлетает к Наталии, надеясь хорошенько оттаскать ее за волосы. Девушка на секунду бросает на него свой заплаканный ошарашенный взгляд и вскрикивает во весь голос, чувствуя, как все ее тело напрягается от сильного страха. Однако Эдвард крепко прижимает дрожащую и плачущую блондинку к себе, а потом прячет ее у себя за спиной. Как только Уэйнрайт оказывается очень близко к нему, Локхарт грубо отталкивает обидчика девушки от себя и со всей силы кулаком бьет его в челюсть.

— Только попробуй приблизиться к ней, мразь! — угрожая Юджину пальцем и слишком часто дыша от сильного напряжения и злости, шипит Эдвард. — А ИНАЧЕ Я, МУДАК, С ТЕБЯ КОЖУ СДЕРУ!

— ГРЕБАНАЯ ПРОСТИТУТКА! — во весь голос вопит Юджин, размахивая руками словно сумасшедший и буквально пытаясь убить Наталию своим свирепым взглядом, от которого у нее только больше подкашиваются ноги. — ДУРА! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВСЕ РАССКАЗАЛА? ТЕБЕ ЖЕ ВЕЛЕЛИ МОЛЧАТЬ!

— Чтобы она из-за твоих угроз впоследствии довела себя до смерти? — раздраженно возмущается Эдвард и хватает Юджина за шиворот, сильно встряхнув его и уставив в его дикие глаза ярко-зеленого цвета свой свирепый взгляд. — ТЫ ЭТОГО, ТВАРЬ, ДОБИВАЛСЯ? ЭТОГО?!

— УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ РУКИ, ЩЕНОК! — Юджин грубо отталкивает Эдварда от себя и со всей силы наносит ему сильную пощечину под крик Наталии, прячущейся у Локхарта за спиной. — И ДАЙ МНЕ ДОБРАТЬСЯ ДО ЭТОЙ БЕЗМОЗГЛОЙ КУРИЦЫ! Я УБЬЮ ЕЕ!

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ПАЛЬЦЕМ ТРОНУТЬ!

Эдвард бьет кулаком уже прямо в висок Юджина, однако тот оказывается не слишком восприимчив к столь сильному удару, который запросто отправил бы слабого человека в нокаут. А в следующую секунду Уэйнрайт со всей силы толкает Локхарта так, что тот камнем падает на землю. После чего молнией подлетает к Наталии, в чьи волосы он вцепляется мертвой хваткой. Девушка тут же начинает истошно кричать от страха и боли.

— ТУПАЯ ПРОСТИТУТКА! — во весь голос вопит Юджин и со всей силы залупляет Наталии пощечину, после которой она вскрикивает еще громче. — ТВАРЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ, ЧТО ГРОХНУ, ЕСЛИ ХОТЬ КТО-ТО УЗНАЕТ ОБ ЭТОМ! ПРЕДУПРЕЖДАЛ, МРАЗЬ? ПРЕДУПРЕЖДАЛ!

Юджин еще раз силы наносит Наталии крепкий удар по лицу, и ногой со всей силы бьет ее в низ живота. Девушка с истошным криком мгновенно скручивается пополам, издавая громкие всхлипы, и безуспешно пытается сбежать от своего обидчика, который и впрямь настроен прикончить ее прямо здесь. Однако Эдвард быстро поднимается на ноги, подлетает к Уэйнрайту и одним сильным ударом в челюсть сбивает его с ног. После чего он тут же крепко обнимает дрожащую девушку и нежно гладит по голове и щеке, отводя ее подальше от Уэйнрайта и Эрика, пока та прижимается к нему настолько близко, насколько это возможно и буквально задыхается от нехватки воздуха.

— Тише-тише, милая, не бойся, я с тобой, — тихо и мягко говорит Эдвард и целует Наталию в макушку. — Не плачь, все хорошо.

— Не отдавай меня им на растерзание, умоляю тебя, — дрожащим голосом умоляет Наталия и тихо шмыгает носом. — Пожалуйста, Эдвард, не позволяй им приблизиться ко мне. Я не выдержу этого.

— Пока я живой, никто из них не посмеет причинить тебе вред. Особенно эта больная мразь.

Эдвард с радостью бросился бы в драку, дабы хорошенько разукрасить физиономию Юджина. Но в то же время он понимает, что если хотя бы на пару секунд отведет от девушки свой взгляд, все эти люди могут воспользоваться моментом и больше не подпустить его к ней. Единственный способ спасти ее – это попытаться сбежать от этих людей и добраться до центра города. Но пока что у него нет такой возможности.

А тем временем Юджин поднимается на ноги с помощью Эрика и пытается подобраться к Наталии, несмотря на попытки Эдварда закрыть ее собой. И после каждой неудачной попыткой подобраться к ней, ее обидчик все больше теряет терпение.

— Я не намерен играть с тобой в детские игры, Локхарт! — крепко сжав руки в кулаки, шипит Юджин. — ОТОШЕЛ ОТ ЭТОЙ ДЕВЧОНКИ И ОТДАЛ ЕЕ МНЕ!

— ПОКА Я ЖИВОЙ, НИ ОДИН ИЗ ВАС НЕ ПОСМЕЕТ ПРИБЛИЗИТЬСЯ К НЕЙ! — во весь голос ревет Эдвард.

— Не беси меня, поганый щенок! А ИНАЧЕ МЫ С ЭРИКОМ ПРЕВРАТИМ ТЕБЯ В КУЧУ КРОВАВОГО МЯСА!

— СКОРЕЕ Я ПРЕВРАЩУ ТЕБЯ В ТАКОВОЙ! ТОЛЬКО ПОСМЕЙ ПРИБЛИЗИТЬСЯ К НЕЙ ЕЩЕ РАЗ – И ТЫ ТРУП!

— Это девчонка поедет с нами в любом случае, хочешь ты этого или нет, — уверенно заявляет Эрик. — И твое геройство никак не поможет тебе спасти ее от нас и твоего дядюшки.

— ОНА НИКУДА С ВАМИ НЕ ПОЕДЕТ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЕЙ УЕХАТЬ БЕЗ МЕНЯ!

— Хватит орать, Локхарт, ты уже реально заебал всех своими дикими воплями. Становишься все больше похожим на своего психованного дружка.

— Если вы, твари, выведете меня из себя, ТО Я БУДУ ЕЩЕ БОЛЕЕ ПСИХОВАННЫМ, ЧЕМ МОЖЕТ БЫТЬ МОЙ ДРУГ, КОГДА КАКАЯ-ТО ТВАРЬ ПРИВОДИТ ЕГО В БЕШЕНСТВО!

— ПРОВАЛИВАЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТСЮДА, ПОКА Я НЕ ВРЕЗАЛ ПО ТВОЕЙ НАГЛОЙ, СМАЗЛИВОЙ РОЖЕ! — во весь голос вопит Юджин. — ЭТА ПРОСТИТУТКА ВСЕ РАВНО ПОЕДЕТ С НАМИ И БУДЕТ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ЕЙ ПРИКАЖУТ МЫ И ТВОЙ ДЯДЯ!

— НИ ЗА ЧТО!

— Не тратить время на этого ублюдка, Юджин, — громко говорит Эрик, хлопая Юджина по плечу. — Нам нужна только эта девчонка.

— Я ЗНАЮ, ЭРИК! — грубо рявкает Юджин. — Но как нам подобраться к ней и усадить в машину? Он отказывается отпускать ее добровольно!

— Майкл приказал нам привести ее любой ценой. Мы не можем приехать к нему домой и сказать, что не смогли поймать ее из-за его гребаного племянника, который должен был сдохнуть еще в тот день, когда наши друзья пытались изрезать его до смерти.

— А Я ЧТО, ТВАРЬ, МОГУ СДЕЛАТЬ? — вопит Юджин. — ЩЕНОК ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫПОЛНЯТЬ НАШ ПРИКАЗ, А ЭТА СТЕРВА ОРЕТ КАК ПСИХОВАННАЯ ДУРА И ВОТ-ВОТ СДЕЛАЕТ НАС ВСЕХ ГЛУХИМИ!

— НУ ТАК СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! КАКОГО ЧЕРТА Я ВЗЯЛ ТЕБЯ С СОБОЙ! МЫ ОБЯЗАНЫ ПРИВЕСТИ ЭТУ ДЕВЧОНКУ К НАШЕМУ БОССУ!

— ВЫ СДЕЛАЙТЕ ЭТО ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ МОЙ ТРУП! — вскрикивает Эдвард, крепко прижимая Наталию к себе и положив одну руку ей на затылок, который он время от времени гладит. — ВАМ ПРИДЕТСЯ УБИТЬ МЕНЯ! НО ЭТОТ СТАРЫЙ ХРЫЧ НЕ БУДЕТ РАД, ЕСЛИ ВЫ ПОЙДЕТЕ ПРОТИВ НЕГО!

— И ты, щенок, пользуешься этим и выводишь нас на эмоции? — громко вопит Юджин. — ДА?

— Я защищаю эту девушку от таких мерзких ублюдков, как ты, Эрик и те трое, что стоят как вкопанные, и как собаки подают голос только тогда, когда им дают команду.

— Локхарт, прекрати строить из себя героя! — с раздраженным рыком закатив глаза и скрестив руки на груди, грубо говорит Эрик. — Сначала ты поливал эту девчонку грязью, а теперь решил стать героем и защищать ее после того, как узнал, что она не изменяла тебе.

— Я всегда ее защищал! Даже когда незаслуженно оскорблял и унижал. Я не мог позволить ей пострадать из-за истории, к которой она не имеет НИКАКОГО отношения!

— Нет, мальчик, ответ гораздо проще: твоя любовь к ней все еще живет в твоем сердце, и именно поэтому ты так яро защищаешь эту девчонку и страшно боишься, что с ней что-нибудь случится. Разве я не прав, а?

— Не твое дело, мудак! — грубо бросает Эдвард.

— Конечно, я прав ! И твой дядя уверен, что это правда. А раз так, то ему будет намного проще манипулировать тобой и заставить делать то, что он хочет. Уж ради этой блондиночки ты готов на все .

— Только не быть его мальчиком на побегушках и становиться тварью!

— Так, безмозглый щенок, ты уже достал нас! — грубо бросает Юджин. — Предупреждаю тебя в последний раз: не отдашь нам девчонку и продолжишь строить из себя героя, то клянусь, ты будешь трупом.

— Мой дядя не обрадуется, если вы убьете меня. Пока что я нужен ему живым .

— Как бы сильно я ни хотел врезать тебе так, чтобы все твои мозги и кишки вылезли наружу, это произойдет не сейчас, а в другой раз.

— Ха, и тогда каким образом ты сделаешь меня трупом? Говоря это, ты должен подразумевать то, что собираешься убить меня. Однако дядя запретил это делать, как вы с Эриком сами сказали.

— Зато мы можем запросто отправить тебя в аут часика на три-четыре, чтобы спокойно забрать девчонку с собой и сделать с ней то, что прикажет твой дядюшка.

— Попробуй только тронь меня! — шипит Эдвард. — Я умею за себя постоять и не буду ждать, пока меня изобьют до полусмерти!

— Ар-р-р-р, черт возьми! — раздраженно рычит Юджин, сжимая свои огромные руки в кулаки. — Не беси меня, Локхарт! Я могу и наплевать на слово твоего дяди, досрочно расправившись с тобой и этой девчонкой. И если мы все правильно преподнесем Майклу, то он будет благодарен нам. А значит, ему будет намного проще покончить с твоим психованным дружком, его чертовски сексуальной невестой и твоей жалкой мамочкой.

— Если ты не закроешь свое вонючее хавало, то я сам покончу с тобой, — обнажает презренный оскал Эдвард, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не забыть про Наталию и не начать драться с Юджином. — И заодно и с этим жопололизом Эриком и тем ублюдком Майклом, которого до смерти ненавидят ВСЕ ЧЛЕНЫ ЕГО СЕМЬИ!

— Уверен, что сейчас все думают, что ТЫ – тот, кто никогда не должен был рождаться, — уверенно отвечает Эрик. — Никто не хотел твоего рождения: своим папаше с мамашей ты никогда не был нужен, и тебя они не планировали, да и твой дружок ненавидит тот день, когда узнал о тебе. Кому ты теперь нужен? Кроме своего дяди, который с радостью стал бы для тебя всем, если бы ты прекратил поливать его грязью и согласился быть его правой рукой. Его глазами, его ушами… Его всем …

— Я уже тысячу раз говорил, что думаю об этом, и что ни за что не поменяю свое решение. Ни превращусь в ублюдка ради того, кому РЕАЛЬНО ЖЕЛАЮ СДОХНУТЬ, ни отдам вам свою девушку на растерзание.

— Когда ты наконец отлипнешь от НЕ ТВОЕЙ девушки, то мы сделаем то, что должны, — грубо заявляет Юджин и хитро улыбается. — А когда придет время расплаты, то я лично убью ее. Твой дядюшка уже пообещал, что поручит расправу над этой сучкой ЛИЧНО МНЕ и разрешит немного поразвлечься перед тем, как она сдохнет. Жалко будет, конечно, убивать такую куколку, но у меня еще будет шанс поразвлечься с невестой твоего дружочка, от которой так и прет сексом. Она была рождена , чтобы сражать мужчин наповал.

— Именно поэтому вы не дождетесь, когда я отпущу ее, — уверенно отвечает Эдвард, покрепче обняв Наталию, которая чуть-чуть успокаивается в его объятиях и издает уже не такие громкие всхлипы, но все же боится вставлять хоть слово. — Пока вы все здесь, стоите перед ней, я буду делать все возможное, чтобы не подпустить ее к вам. А если придется, то я буду защищать и невесту друга. Я не позволю тебе покалечить жизнь еще и ей.

— Когда я доберусь до твоей невестки, то ее уже некому будет защитить. Твой дружок к тому времени будет ждать ее где-то на небесах. Я получу шанс полакать ее роскошное тело и заняться с ней сексом, который, как я надеюсь, станет одним из лучших в моей жизни.

— УБЛЮДОК! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — БОЛЬНОЙ МУДАК! ТЕБЕ ЛЕЧИТЬСЯ НАДО! КАК ТАКИХ ЛЮДЕЙ ЕЩЕ ЗЕМЛЯ НОСИТ! ТАКИЕ, КАК ТЫ, ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ! ОНИ ДОЛЖНЫ СДОХНУТЬ ! ПОГАНЫЕ ТВАРИ, КОТОРЫЕ ТРАВЯТ ДЕВУШКАМ ЖИЗНЬ!

— Ар-р-р… — раздраженно рычит Эрик, закатив глаза, подходит к Эдварду поближе и угрожает ему пальцем. — Слушай ты, герой недоделанный, хватит тратить наше время! Оставь здесь девчонку и исчезни с глаз моих долой! А иначе мы и правда грохнем тебя без сожаления и убедим твоего дядю в том, что так будет намного лучше. Майкл еще успеет получить удовольствие, когда будет убивать твоих близких и эту красавицу.

— НЕ НАДЕЙТЕСЬ! Если я и свалю отсюда, то только с ней! Я не хотел пускать ее с тобой, но как только здесь появилась вот эта образина, которая едва не изнасиловала Наталию, то тем более не позволю ей никуда пойти с тобой.

— А-р-р-р, ТВАРЬ… — закатывает глаза Юджин, сжав руки в крепкие кулаки. — Эрик!

Юджин резко уводит Эрика в сторону, схватив его под руку и резко развернув к себе.

— Этот мудак дико бесит меня! — раздраженно говорит Юджин. — Можно я прикончу его прямо здесь и сейчас? Дай мне что-нибудь потяжелее, чтобы долбануть это об его гребаную башку! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ СЛЫШАТЬ ЕГО ПРОТИВНЫЙ ГОЛОС И ВИДЕТЬ ЕГО СМАЗЛИВУЮ РОЖУ! НЕ МО-ГУ!

— Нет-нет, Юджин, мы не можем его прикончить! — возражает Эрик, выставив руку ладонью к Юджину. — Господин приказал нам пока что не трогать его, как бы сильно он нас ни бесил. Единственное, что мы можем сделать, – это вырубить его чтобы спокойно забрать эту девчонку.

— Да я сейчас так врежу ему, что он тут же сдохнет, не приходя в сознание. Ты же прекрасно знаешь, что у меня очень крепкий удар. Этому сопляку уж точно не справиться со мной.

— Конечно, он не справится. Как бы сильно Локхарт ни пыжился, он потратит очень много сил на борьбу с нами. Нас пятеро, а он один. Никто не поможет ему. Тем более эта девчонка, которая только и делает, что ревет, трясется и выглядит так, будто она окажет нам огромную услугу и свалится здесь в обморок. Не придется усыплять ее, чтобы увести отсюда.

— Ничего, приятель, стоит мне еще раз приблизиться к ней и начать гладить и целовать ее, как она так испугается, что все так и будет. Эта девчонка жутко трусливая и до смерти боится меня. Уж при мне Наталия не станет строить из себя крутую.

— Хорошо. Но для начала нам придется заняться этим безмозглым мальчишкой. Взять девчонку мы сможем только лишь в том случае, если устраним его.

— Она никуда не денется отсюда. Так что предлагаю сначала заняться Локхартом, а уже потом взяться за нее. С ней возни будет немного меньше, ибо Рочестер не будет делать ничего, кроме как истошно орать.

— Ты прав. Устранение мальчишки я возьму на себя, а вы с ребятами в крайнем случае поможете мне. И я также помогу тебе, когда надо будет взять девчонку.

— Отлично! — с широкой хитрой улыбкой радостно потирает руки Юджин. — Я с удовольствием займусь этой девчонкой. Еще успею по дороге немного поразвлечься с ней, пока мы будем ехать домой к Майклу.

— Сначала позволь мне вырубить этого придурка, который так яростно защищает эту цыпочку. А уже потом будет намного легче выполнить приказ Майкла.

— Да, а что насчет…

В какой-то момент Эрик отвлекается от разговора с Юджином, переводит взгляд в другую сторону и видит, как Эдвард и Наталия успевают довольно далеко убежать, прежде всего из-за того, что мужчина неплохо бегает.

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОНИ УХОДЯТ! — вопит Эрик, пальцем указывая на убегающих Наталию и Эдварда. — ЭТИ ТВАРИ РЕШИЛИ СБЕЖАТЬ!

— Ничего, никуда эти голубчики не денутся, — уверенно заявляет Юджин, крепко сжав руки в кулаки. — Раз эта девчонка отказывается ехать с нами добровольно, то будем действовать жестко: без жалости вырубаем этого сопляка и заталкиваем эту девчонку в машину.

— Ну уж нет! — резко мотает головой Эрик. — Если еще и этих упустим, то Майкл точно не погладит нас по головке, а то и вообще лишит денег. Эти мрази не должны убежать так же, как и дружок Локхарта и его невеста.

— Эти уж точно далеко не убегут! У Локхарта не такой хороший автомобиль, чтобы гонять по городу. Его старая кляча девяностого года выпуска стоит недалеко отсюда.

— Зато бегает он довольно неплохо. Стартовал быстрее любого профессионального бегуна. Как бы нам угнаться за ним.

— Ничего, если будет нужно, мы достанем их из-под земли.

— Ар-р-р-р, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УЭЙНРАЙТ, ХВАТИТ БОЛТАТЬ И ТРАТИТЬ ВРЕМЯ! — громко рычит Эрик. — ШЕВЕЛИ СВОИМИ КОПЫТАМИ, РЖАВАЯ ТЫ КЛЯЧА!

Эрик резко разворачивается к трем мужчинам, что вес также продолжают стоять на своих местах, как вкопанные.

— ВСЕ ЗА НИМИ! — громко приказывает Эрик. — НЕ ВЗДУМАЙТЕ ИХ УПУСТИТЬ! НАМ НУЖНА ЭТА ДЕВЧОНКА! ГОТОВЬТЕСЬ ДРАТЬСЯ! И ПУСТЬ КТО-НИБУДЬ ПОДГОНИТ ТАЧКУ!

Эрик, Юджин и двое их сообщников пулей срываются с места и с всех ног начинают бежать за Эдвардом и Наталии, пока один из них бегом направляется куда-то в другую сторону. И все так увлечены желанием поймать девушку, что никто не обращает внимания на браслет и телефон, которые упали недалеко от них, когда она убегала вместе со своим бывшим возлюбленным.

***

Убегая от преступников, Наталию сильно трясет, ее сердце колотится как сумасшедшее, а ноги едва слушаются. Девушка ужасно боится, что эти люди могут сделать с ней что-то ужасное, и молится о том, чтобы остаться в живых и не стать жертвой их издевательств и насилия. Где-то очень глубоко в душе она полностью доверяет Эдварду и внушает себе мысль, что он и правда сможет стать ее защитником. Ей приятно, что мужчина так яростно защищает ее от тех, кто хочет причинить ей вред.

Эдвард и сам жутко переволновался после того, как узнал всю правду о случае с Наталией и с ужасом обнаружил, что ее обидчик – один из сообщников его дяди Майкла. Для него это стало огромным шоком. Однако он старается держать свои эмоции под контролем ради того, чтобы защитить бедную девушку, поклявшись себе сделать все, чтобы не позволить тем ужасным людям причинить ей вред и не дать ей добровольно отправиться с ними куда-либо. Мужчина понимает, что обязан закрывать ее своим телом и драться с ее обидчиками. И он готов . Готов жизнь отдать ради той, которая очень многое значит для него. Локхарт слушает свое сердце, которое говорит ему, что он должен любой ценой спасти эту девушку. Он все еще безумно любит ее и мечтает вернуться к ней. Всегда мечтал.

Наталия и Эдвард довольно долго бегут по какой-то пустынной местности, в которой находится прямая дорога с двустороннем движением. Здесь нет ни единого зеленого насаждения, домов и прочего. А если и есть какие-то деревья, то они все старые и сухие, и на них нет даже малюсеньких листочков. Где-то вдалеке виднеются возвышенности серого цвета, а сильный прохладный ветер нагоняет огромные облака на серое небо. Долгое время бывших влюбленных преследуют Эрик, Юджин и еще двое их друзей, которые несутся настолько быстро, насколько могут, выкрикивают какие-то угрозы и оскорбления и пытаются все больше спровоцировать Локхарта, который буквально затыкает себе уши. Однако в какой-то момент Эдварду и Наталии удается оторваться и скрыться из них виду. Мысленно выдохнув с облегчением, молодые люди продолжают бежать и вскоре оказываются в каком-то месте, на котором раньше стоял небольшой дом. По крайней мере, мог быть, поскольку здесь находится большая кирпичная коробка с двумя стенками разных размеров: одна повыше, другая – пониже.

Увидев эту конструкцию, они подбегают к ней, почувствовав огромную усталость после долгого и быстрого бега. Параллельно Эдвард осматривается вокруг, видит, что Юджина, Эрика и их дружков поблизости нет, и с облегчением выдыхает, оперевшись рукой о стенку, задрав голову к верху и пытаясь восстановить нормальное дыхание. Наталия также пытается отдышаться, прислонившись спиной на одну из холодных кирпичных стенок, на несколько секунд прикрыв глаза и чувствуя, как часто стучит ее сердце.

Им удается немного поговорить обо всей сложившейеся ситуации до того, как кто-то появляется откуда не возьмись и очень сильно толкает Эдварда так, что он теряет баланс и падает на землю под громкий крик Наталии, которая понимает, что те люди все-таки нашли их. Однако мужчина довольно быстро поднимается на ноги и тут же вынужден начать рукопашную драку с Эриком, который пытается подобраться к блондинке, что снова начинает прятаться за спиной своего бывшего возлюбленного, с ужасом во взгляде прикрывая рот обеими руками.

— Что, сопляк, думал, отвязался от нас? — презренно усмехается Эрик. — А ВОТ НЕТ, ТВАРЬ!

Эрик кулаком наносит Эдварду очень сильный удар в челюсть и промахивается, ибо тот резко уворачивается. Браун получает от него точно такой же в ответ и вынужден защищаться от попыток Локхарта ударить его куда только можно.

— Только попробуй дотронуться до нее СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ! — грубо и громко бросает Эдвард, нанося Эрику больные удары по лицу, рукам, ногам, животу и груди. — ОНА НИКУДА НЕ ПОЙДЕТ С ТОБОЙ И ТВОЕЙ ГРЕБАНОЙ ШАЙКОЙ!

Эдвард во всей силы отталкивает Эрика от себя таким образом, что тот отлетает на пару метров и камнем падает на землю. Наталия, снова побледневшая и задрожавшая от страха, все еще продолжает прятаться у него за спиной и испуганно глазеть на Юджина, который подбирает с земли один из небольших кирпичей и несколько раз подбрасывает его в воздух.

— Отошел от этой девчонки, щенок! — грубо приказывает Юджин, переведя свой полный злости взгляд на Эдварда. — ИЛИ Я РАЗОБЬЮ ЭТОТ КИРПИЧ ОБ ТВОЮ ЧЕРТОВУ БАШКУ!

— Ты, тварь, даже пальцем не посмеешь ее тронуть! — грубо заявляет Эдвард, получше спрятав Наталию за спиной, пока та очень крепко жмется к нему и придерживает за плечи. — А ИНАЧЕ ТЫ – ТРУП, МРАЗЬ!

— Тебе все равно придется оставить ее в покое. Вам двоим никуда не бежать! Мы достанем вас где угодно и ПРИВЕЗЕМ ЭТУ БЕЗМОЗГЛУЮ КУРИЦУ К ТВОЕМУ ДЯДЕ!

— НЕ СМЕЙ ЕЕ ОСКОРБЛЯТЬ, УБЛЮДОК!

Эдвард резко поднимает с земли небольшой камушек и со всей силы швыряет его в Юджина, попав ему прямо в глаз. Тот резко закрывает его рукой и морщится от сильной боли, выронив кирпич и согнувшись пополам с негромким писком. Тем временем Эрик поднимается на ноги и снова нападает на Локхарта с кулаками, еще более ожесточенно начав бить его куда только можно. Тот отвечает ему не менее жестче и не жалеет рук и ног, чтобы побольнее врезать противнику. Все это происходит под громкие крики Наталии, которая с ужасом во взгляде наблюдает за тем, как ее бывший возлюбленный пока что неплохо отбивается от сообщников Майкла.

— Даем тебе последний шанс добровольно отдать эту девчонку нам, — грубо заявляет Эрик, схватив Эдварда за волосы и начав больно оттаскивать его. — Если сделаешь это, то мы ничего тебе не сделаем, и твоя шкура останется целой. А если продолжишь выпендриваться, то тебе придется дорого за это заплатить.

— Даже не надейся, Браун! — громко, уверенно бросает Эдвард и со всей силы кулаком бьет Эрика прямо в висок и челюсть, немного тяжело дыша. — По своей воле я не отдам вам эту девушку на растерзание! И она не посмеет согласиться куда-то идти с вами!

— А ее никто спрашивать и не будет! — Эрик наносит несколько сильных ударов по рукам и ногам Эдварда. — Мы просто затолкаем ее в машину и увезем куда нужно. А будет орать, как истеричка, и пытаться сбежать, то мы быстро вырубим ее.

— Еще раз повторяю… — сквозь зубы цедит Эдвард. — Только попробуй тронуть ее пальцем! А ИНАЧЕ Я ТОЧНО ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ НА ТОТ СВЕТ!

Эдвард наносит еще парочку ударов кулаков по вискам и челюсти Эрика и заодно ногой со всей силы бьет его прямо в пах. Тот сильно морщится и немного скручивается от боли, но умудряется найти в себе силы перетерпеть ее и ответить своему противнику не менее жестокими ударами по всем частям тела. Впрочем, и Локхарт мужественно терпит это и постоянно твердит себе, что не имеет права сдаться и позволить сообщнику Майкла победить его.

— Хватит выпендриваться перед своей бывшей, — грубо бросает Эрик, начав сражаться с Эдвардом в рукопашном бою. — Очень скоро ты будешь жалеть о том, что дрался ради нее с теми, кто станет твоими напарниками. Когда ты грохнешь свою семейку и в хорошем смысле сойдешь с ума от тех баснословных сумм, которые тебе заплатит мой уважаемый господин.

— Можешь подавиться этими деньгами, ублюдок! — грубо бросает Эдвард. — МНЕ ОНИ НЕ НУЖНЫ! И Я НЕ ПРЕДАМ СВОИХ БЛИЗКИХ!

Эдвард с громким ревем ногой бьет Эрика в пах настолько сильно, насколько это возможно, и тот отлетает от него на пару метров со жгучей болью внизу живота. Тяжело дыша, Локхарт окидывает взглядом всю обстановку и уверенно начинает отбиваться от Юджина, избивая его гораздо жестче, чем главного сообщника Майкла. Пока Наталия сильно вжимается в холодную кирпичную стенку с ужасом во взгляде и наблюдает за происходящим, сильно дрожа, тихонько плача и мысленно молясь о том, чтобы все закончилось хорошо.

— С тебя, тварь, я потребую двойной счет! — грубым, низким голосом заявляет Эдвард, поймав хороший момент, чтобы применить к Юджину удушающий прием, с большим удовольствием сдавливая ему горло. — За то, что ты посмел сделать такое с МОЕЙ ДЕВУШКОЙ! Теперь у меня шанс отомстить тому ублюдку, который ИСПОРТИЛ ЕЙ ЖИЗНЬ!

— Ха, эта сучка еще не знает, что я приготовил для нее, — с хитрой улыбкой и тяжелым дыханием отвечает Юджин. — Она будет громко орать после того, как я сделаю с ней то, ЧТО Я МОГ БЫ СДЕЛАТЬ В ТОТ РАЗ! ЕСЛИ БЫ ГРЕБАНАЯ ПОЛИЦИЯ ВСЕ НЕ ИСПОРТИЛА!

— ОТРЕЗАТЬ БЫ ТЕЕ КОЕ-ЧТО! — Эдвард легко сбивает Юджина с ног, со всей силы вцепляется в его волосы и прижимает лицом к грязной земле, наступив ногой ему на спину. — Клянусь, если ты еще раз хоть пальцем тронешь эту девушку, то я, тварь, заставлю тебя жрать эту землю. ПОНЯТНО? ТЫ БУДЕШЬ ЖРАТЬ ВСЕ ДЕРЬМО, ЧТО ЗДЕСЬ ВАЛЯЕТСЯ! ЕСЛИ БУДЕТ НУЖНО, ТО Я УСТРОЮ САМОСУД И ТАК ТЕБЯ ОТДЕЛАЮ, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ ОБХОДИТЬ МЕНЯ И ЕЕ ЗА НЕСКОЛЬКО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, МЕТРОВ!

— Это мы еще посмотрим, кто будет жрать землю! — грубо заявляет Эрик, уверенно подходя к Эдварду и буквально убивая его своим свирепым взглядом.

Эрик кулаком со всей силы наносит Эдварду удар в висок и в пах живота. От чего тот громко вскрикивает и скручивается пополам. Пользуясь этим, сообщник Майкла без особых проблем свалит его на землю, возвышается над ним и начинает бить его по лицу обеими руками, пока тот, превозмогая боль, пытается отбиться и оттолкнуть от себя своего противника. Ну а Юджин быстро встает на ноги и, не стряхивая с себя всю грязь, с широкой похотливой улыбкой надвигается на Наталию. Она начинает еще сильнее дрожать и ходить кругами, уставив свои широко распахнутые испуганные глаза на своего обидчика, что пугает ее одним своим устрашающим видом.

— Ну что, цыпочка, пришел твой час расплаты! — ехидно усмехается Юджин, пока его похотливый взгляд скользит по всему дрожащему телу до смерти бледной Наталии. — Давай-ка ты иди сюда! Поедешь с нами в одно прекрасное местечко. Откуда тебя вынесут вперед ногами!

— Нет… — со слезами на глазах дрожащим голосом произносит Наталия. — Нет… НЕТ! НЕТ! НЕ НАДО!

Юджину удается резко схватить Наталию за талию и прижать к себе, а та начинает кричать еще сильнее, чувствуя, как ее сердце начинает биться гораздо быстрее, а тело дрожит от напряжения.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, НЕТ, НЕТ! — во весь голос вопит Наталия, отчаянно пытаясь вырваться из хватки Юджина. — НЕ НАДО! НЕТ! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

— Предлагаю тебе заткнуться и добровольно шагать к вон той тачке, — грубо говорит Юджин, указав на недавно прибывшую сюда машину. — И потом молчать всю дорогу и даже не думать о том, чтобы сбежать.

— ОТПУСТИТЕ! Я НИКУДА НЕ ПОЙДУ С ВАМИ! ПУСТИТЕ!

— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — Юджин залупляет Наталии такую сильную пощечину, что она не удерживается и камнем падает на землю с громкими всхлипами и криком. — ТЫ ПОЕДЕШЬ С НАМИ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ НАМ ПРИДЕТСЯ ВЫРУБИТЬ ТЕБЯ! ПОНЯЛА, СУЧКА?

Юджин наносит Наталии еще несколько очень сильных пощечин, после которых она истошно вскрикивает, не пытаясь защититься, поскольку страх полностью парализовывает ее. Эдвард прекрасно это видит и все больше приходит в ярость от того, что не может ничего сделать, чтобы спасти девушку от лап этого монстра, что бьет ее прямо на его глазах. Как бы сильно ни старался освободиться из хватки Эрика, который всеми силами удерживает его и не дает ему встать на ноги, у него ничего не получается.

— ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ, МУДАК! — во весь голос вскрикивает Эдвард, пытаясь отбиться от Эрика руками. — СЕЙЧАС ЖЕ!

— Хватит вопить как истеричка! — со злостью во взгляде бросает Эрик, и со всей силы бьет Эдварда по лицу. — Нам чихать на твои желания! Мы заберем ее с собой, как бы сильно ты этому ни противился.

— ВЫ МНЕ ОТВЕТИТЕ! ОТВЕТИТЕ ЗА КАЖДУЮ ЕЕ СЛЕЗИНКУ! ЗА КАЖДУЮ СЕКУНДУ, ЧТО ОНА ДРОЖИТ И БОИТСЯ!

— Спокойно, Локхарт! — Эрик грубо хватает Эдварда за шиворот и уставляет на тяжело дышащего мужчину свой леденящий душу взгляд. — Судьбу девчонки выберем не мы, а твой дядюшка. Точнее, она уже выбрана. Надо только решить, когда этой куколке придется сдохнуть и наблюдать за тем, как ее мамочка с папочкой горюют по своей любимой доченьке.

— Я НЕ ПОЗВОЛЮ ЕЙ СНОВА СТРАДАТЬ! ЭТА РЫЖАЯ ГОРИЛЛА УЖЕ И ТАК ЕДВА НЕ СВЕЛА ЕЕ В МОГИЛУ!

— Не испытывай мое терпение, облезлый щенок! — шипит Эрик, кулаком со всей силы бьет Эдварда прямо в живот и обеими руками крепко сдавливает ему горло. — Ты проиграл , Локхарт, смирись с этим. Тебе ничего не удастся сделать, чтобы спасти девчонку. Ее судьба уже предопределена!

— ТОЛЬКО ПОСЛЕ ТОГО, КАК ВЫ ГРОХНЕТЕ МЕНЯ!

Эдвард с оглушительным криком ногой врезает нависающему над ним Эрику прямо в живот, легко валит его с ног, быстро поднимается, превозмогая легкую слабость и боль во всем теле, и с еще более сильной агрессией добивает своего противника руками и ногами.

В этот момент Наталии каким-то чудом удается вырваться от огромных лап Юджина и отбежать от него на небольшое расстояние. Девушка изо всех сил пытается не позволить эмоциям овладеть ее разумом и хоть как-то пытается спасти себя, уходя от обидчика задним ходом, пока он уверенно движется на нее, и бросая в него камушки, которые подбирает с земли, и части расколотых кирпичей. Параллельно блондинка осматривается вокруг и с ужасом понимает, что бежать ей некуда, потому что трое друзей Уэйнрайта и Брауна встали со всех сторон и явно готовы поймать ее, если она попробует уйти.

— Ты никуда не уйдешь! — надвигаясь на Наталию с широкой, хитрой улыбкой, уверенно говорит Юджин. — Мы приказали нашим друзьям окружить это место.

— Зачем вы хотите это сделать? — со слезами вскрикивает Наталия. — Что я такого сделала? Я не имею к этой истории никакого отношения!

— Мы всего лишь выполняем приказ босса. Он точно разберется с тобой и твоими друзьями. И этим щенком, если он так и не одумается.

— Этого никогда не случится! Он не станет быть одним из таких ублюдков, как вы! А рано или поздно каждый из вас ответит за все, что вы делайте.

— Ха, если думаешь, что сможешь пойти в полицию, то ты ошибаешься , — с широкой хитрой улыбкой хмыкает Юджин. — Тебя и твоих друзей просто развернут и скажут, что вы бредите. Мой босс имеет хорошие связи в полиции, и вы ничего не сможете доказать.

— Еще как можем ! — вскрикивает Наталия. — Мы все объединимся и посадим вас за решетку и заставим ответить за все ваши делишки. Я уверена, что есть хоть один полицейский, который согласился бы заставить вас ответить по всей строгости закона.

— О, поверь, детка, когда у тебя есть деньги, в твоих руках находится весь мир.

— Они краденные ! Краденные! Никогда не принадлежали тому старому маразматику!

— Что-то ты слишком разговорилась, красотка, — ехидно ухмыляется Юджин. — Пора тебя немного приструнить.

Юджин снова начинает подходить еще ближе к Наталии, которая со всех ног отбегает от него назад, испуганно смотря на него с тяжелым дыханием. Впрочем, ему быстро удается снова схватить за талию обеими руками и заставить истошно кричать, отчаянно сопротивляться и наносить своему противнику настолько сильные удары, настолько возможно.

— А сейчас ты живо сядешь в машину и поедешь с нами, — грубо заявляет Юджин. — БЕЗ ВОЗРАЖЕНИЙ! В МАШИНУ!

— НЕТ, Я НИКУДА НЕ ПОЕДУ! — истошно вопит Наталия, брыкаясь словно дикая кошка. — ПУСТИТЕ МЕНЯ! СЕЙЧАС ЖЕ!

На счастье Наталии через несколько секунд к ней и Юджину подлетает Эдвард и со всей силы, что у него есть кулаком наносит мужчине удар прямо по челюсти, а затем еще и по носу. Это на время лишает Уэйнрайта ориентации и заставляет отпустить до смерти испуганную девушку, отходящую в сторону и начавшую вскрикивать после каждого удара, который наносит ее бывший возлюбленный. А бьет он своего противника очень жестоко, лишив его возможности дышать благодаря сильному удару в солнечное сплетение, ногой ударив его в пах, далее этой же ногой повалив его на землю и ей же ударив его в поясницу. Юджин скручивается от жгучей боли во всем теле и жутко бесится, что не может ответить Локхарту тем же и вынужден терпеть больные удары руками и ногами по всему телу. И Эдвард явно получает огромное удовольствие от того, что мстит Уэйнрайту за то, что сделал с той, которую он любит, и ради которой готов перегрызть любому глотку.

Глава 33

— Ну что, нравится, черт возьми? — грубо интересуется Эдвард, схватив Юджина за его жидкие засаленные волосы, и со всей силы бьет противника прямо в челюсть. – НРАВИТСЯ, ТВАРЬ? А ДУМАЕШЬ, ЕЙ НРАВИЛОСЬ, КОГДА ТЫ ЛАПАЛ ЕЕ СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ ЛАПАМИ И ОСТАВИЛ ПРАКТИЧЕСКИ ГОЛОЙ? ЭТО ТЕБЕ ЗА ВСЕ ЕЕ СТРАДАНИЯ, ЧТО ОНА ПЕРЕЖИЛА ЗА ЭТИ ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ! ПОЛУЧАЙ, СКОТИНА, ПОЛУЧАЙ!

Дыша словно разъяренный бок и чувствуя, как все его тело слишком сильно напряжено, Эдвард безжалостно бьет Юджина ногами куда только можно и буквально получает удовольствие, пока наблюдает за тем, как тот вскрикивает после каждого удара и ощущает себя беспомощным.

— ГОРЕТЬ ТЕБЕ В АДСКОМ ПЛАМЕНИ, УБЛЮДОК! — во всю мощь вскрикивает Эдвард и ногой бьет Юджина прямо в нос, из которого уже начинает вытекать тонкая струйка крови. — Тюрьма была бы СЛИШКОМ мягким наказанием для тебя! Твое место – В МОГИЛЕ! БОЛЬШЕ НИГДЕ!

— Твои близкие мечтают , чтобы ты оказался там же, — ехидно усмехается Юджин, превозмогая адскую боль. — В МОГИЛЕ!

— Если тронешь эту девушку хоть пальцем, то клянусь, ты точно там окажешься. Я с БОЛЬШИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ грохну тебя и спасу ее от угрозы встретить тебя где-нибудь и УЖЕ ТОЧНО БЫТЬ ТОБОЮ ИЗНАСИЛОВАННОЙ.

— Я и так обязательно закончу то, что не закончил в прошлый раз. Когда твой дядюшка отдаст ее мне на растерзание. Уж я-то жестоко отымею эту проститутку! Перед смертью!

— ЗАКРОЙ СВОЕ ПОГАНОЕ ХАВОЛО, МУДИЛА! — взбешенный Эдвард, хватает Юджина за волосы и пару-тройку раз со всей силы бьет его головой об землю, уставив на него свои широко распахнутые, вытаращенные глаза, полные злости. — ЗАМОЛКНИ РАЗ И НАВСЕГДА, ЯДОВИТАЯ ГАДЮКА! СДОХНИ, МРАЗЬ! СДОХНИ!

Эдвард еще жестче продолжает избивать Юджина, не желая ни сил, ни рук, ни что-либо еще ради того, чтобы проучить этого человека и вымести на нем все зло. Наталия же в этот момент громко вскрикивает после каждого удара и крика и мысленно молится о том, чтобы мужчина не растратил энергию раньше времени и не оказался неспособным защитить ее.

— Держись, Эдвард, я умоляю тебя… — со слезами на глазах тихо умоляет Наталия, закрыв рот обеими руками и уставив свои полные ужаса глаза на Эдварда. — Держись… Я не могу остаться без твоей защиты… Не… А-А-А-А-А!

Наталия вскрикивает во все горло, потому что к Эдварду молнией подлетает Эрик, кулаком бьет его прямо в висок и со спины применяет к нему удушающий прием. Он настолько сильно сдавливает ему горло, что Локхарт практически не может дышать и, оставив Юджина в покое, пытается освободиться из мертвой хватки Брауна.

— Советую тебе прекратить строить из себя защитника, Локхарт, — грубо говорит Эрик. — Мне будет нетрудно повторить, что девчонка поедет с нами в любом случае: хоть по желанию, хоть против.

— Я не дам ее в обиду! — слишком тяжело дыша от возбуждения и легкой усталости, вскрикивает Эдвард. — Забирай с собой этого ублюдка и всю свою шайку и вали отсюда подальше. ЧТОБЫ Я ВАС, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, И РЯДОМ НЕ ВИДЕЛ РЯДОМ С ЭТОЙ ДЕВУШКОЙ!

— Ты проиграл, щенок, признай это! Сдавайся по-хорошему и отдавай нам девчонку!

— НИ ЗА ЧТО!

Эдвард со всей силы ногой бьет Эрика по лодыжке, а локтем – в его солнечное сплетение, резко разворачивается и наносит ему удары в оба виска левой и правой руками по очереди. Браун отвечает ему такими же ударами и пытается грубо повалить его на землю, хотя Локхарт упорно этому сопротивляется и довольно ловко избегает большую часть ударов, уворачиваясь, убегая, приседая и подпрыгивая. Кажется, что он делает все очень легко, но все это так или иначе забирает у него некоторую часть энергии. Впрочем, благодаря бушующему адреналину в крови мужчина не чувствует усталости и со всей силы отбегает или отпрыгивает то в одну сторону, то в другую.

— УЭЙНРАЙТ, ТВАРЬ ТЫ ГРЕБАНАЯ, ХВАТИТ ВАЛЯТЬСЯ! — во всю мощь вопит Эрик, уворачиваясь от ударов, которые ему наносит Эдвард и сам пытаясь хорошенько врезать ему. — Не видишь, что этот щенок вытворяет? ПОМОГАЙ, ДАВАЙ!

— ДА ИДУ Я, НЕ ВОПИ ТЫ КАК ДРУЖОК ЭТОГО СОПЛЯКА! — грубо огрызается Юджин, найдя в себя силы забыть о любой боли и подняться на ноги. — Ар-р-р… Мразь… Чуть зубы мне все не выбил!

— Могу сделать это! — громко бросает Эдвард. — ИЗОБЬЮ ТАК, ЧТО ТЫ ЛИШИШЬСЯ НЕ ТОЛЬКО ЗУБОВ!

Эдвард снова начинает со всей силы дубасить Юджина. Но этот раз ему также приходиться бороться и с Эриком, который больно вцепляется в его волосы, резко оттаскивает от своего друга, разворачивает к себе и пытается со всей силы врезать ему кулаком по лицу. Правда, Локхарт мгновенно уворачивается от удара и сам бьет противника кулаком прямо в нос и больно тычет пальцами ему в глаза, вынуждая того потерять на время бдительность.

Юджин с громким ревем наносит ему ударом кулаком прямо по голове, подлетев к нему сзади, и ногой бьет его прямо в поясницу. Эдвард тут же падает на землю, резко отталкивает от себя противника одним ударом ноги, когда тот хочет возвыситься над ним, и быстро поднимается на ноги. На небольшую передышку у него уходит всего пару секунд, а после Юджин и Эрик одновременно нападают на него с кулаками. Теперь ему приходиться отбиваться сразу от двоих, которые по очереди наносят ему удачные или неудачные удары и сами получают точно такой же ответ.

— Мы не собираемся играть с тобой в эти детские игры! — грубо бросает Юджин, подобрав с земли небольшой камушек, швырнув его в Эдварда и попав ему в руку. — С нами этот номер не пройдет!

— Это СО МНОЙ у вас не пройдет этот номер! — огрызается Эдвард, угрожая Эрику и Юджину пальцем и обнажая свой презренный оскал. — Я не привык сдаваться и борюсь до самого последнего вздоха!

— Твоя борьба бесполезна , безмозглый сопляк. Сидел бы играл в машинки и не лез в разборки взрослых дядь. Вместо того чтобы играть в спасителя и доказывать всем, что ты типа не такой уж и бездарный и трусливый.

— Я защищаю эту девушку от ваших грязных лап. И не успокоюсь до тех пор, пока вы не свалите отсюда.

— Продолжай мечтать, ублюдок!

— ХВАТИТ УЖЕ БОЛТАТЬ! — вопит Эрик. — МЫ И ТАК ПОТРАТИЛИ КУЧУ ВРЕМЕНИ!

Эрик резко наносит Эдварду пару сильных пощечин, параллельно давая Юджину отмашку, что он справится сам. Ну а Уэйнрайт молнией подлетает к до смерти бледной и сильно трясущейся Наталии, что стоит в сторонке как мышка и наблюдает за происходящим с широко распахнутыми глазами, полные ужаса. Девушка снова начинает истошно кричать и убегать от своего обидчика, подбирая с земли камни и швыряя их в него, но видя, что это бесполезно, ибо он все равно преследует ее с хитрой улыбкой. Эдвард изо всех сил пытается выбраться из крепкой хватки Эрика, который удерживает его и не дает приблизиться к девушке, которая громко вскрикивает каждый раз, когда Уэйнрайт оказывается очень близко к ней и почти хватает своими огромными руками.

— ОТОШЕЛ ОТ НЕЕ, УБЛЮДОК! — во весь голос кричит Эдвард, тратя все силы на то, чтобы вырваться из мертвой хватки Эрика. — Хоть пальцем тронь ее – клянусь, тебе не жить!

— Ты ничего не сможешь сделать, Локхарт! — со злостью во взгляде усмехается Юджин. — Конечно, мы с друзьями высоко оценили, как усердно ты защищал эту красавицу. И я уверен, что твой дядюшка тоже не оставит это без внимания. Но пора признать, что ты проиграл ! Ты знал , что не сможешь справиться с двумя, но все равно напросился на неприятности.

— ЭТО ИГРА ЕЩЕ НЕ ОКОНЧЕНА, ПРОДАЖНАЯ МУДИЛА! — со злостью во взгляде вскрикивает Эдвард. — Я ГОТОВ ПЕРЕУБИВАТЬ ВАС ВСЕХ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ, ЛИШЬ БЫ СПАСТИ ЕЕ И СВОЮ СЕМЬЮ ОТ ТОГО, ЧТО ЗАДУМАЛ ЭТОТ СТАРЫЙ УБЛЮДОК!

— И сядешь в тюрьму за убийство на долгие годы!

— ДА МНЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЧИХАТЬ! ЗАТО БУДУ ЗНАТЬ, ЧТО НИ ОДНА ТВАРЬ НЕ ПОСМЕЕТ НАВРЕДИТЬ МОЕЙ ДЕВУШКЕ И МОЕЙ СЕМЬЕ! ВАМ УДАЛОСЬ УБИТЬ ОТЦА, НО Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ УБИТЬ ЕЩЕ КОГО-ТО!

— Силенок и смелости не хватит! — презренно насмехается Эрик. — Ты своего друга не можешь решиться убить, а тут решил на всех нас покушаться! Не смеши меня, мальчик! Хватит уже строить из себя героя и доказывать свою значимость. Ты – бесполезная шавка, которая пойдет только на мясо! На тухлое мясо, которое никто не будет жрать!

— Даже не надейтесь, что я пойду на убийство друга или кого-либо из своей семьи, — уверенно заявляет Эдвард, не сдаваясь в своих попытках вырваться из хватки Эрика, но начав немного уставать и дышать намного чаще прежнего.

— Когда дядя предложит тебе огромные деньги и прекрасную жизнь до конца твоих дней, то ты навсегда забудешь о жалости.

— НИ ЗА ЧТО И НИКОГДА!

— Ну все, довольно! Меня уже начинают бесить твои оглушительные крики! — Эрик резко переводит взгляд на Юджина. — Юджин, хватит уже бегать и развлекаться! Хватай девчонку и тащи ее к машине!

Взбешенный безуспешными попытками поймать ее, Юджин все же находит прекрасный момент, резко подлетев к Наталии и крепко обхватив ее своими огромными руками. Она тут же начинает кричать и вырваться, однако его хватка оказывается слишком сильная, да и ее руки оказываются обездвиженными и плотно прижатыми к телу.

— НЕТ, ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — во весь голос отчаянно вскрикивает Наталия, пытаясь руками и ногами ударить Юджина куда-нибудь по его телу, удар об который сравним с ударом об бетонную стенку или деревянную доску. — НЕТ! ХВАТИТ! ПУСТИТЕ! ЭДВАРД! ЭДВАРД, ПОМОГИ МНЕ, УМОЛЯЮ! ПОЖАЛУЙСТА!

— Сейчас же отпустил меня, ублюдок! — грубо требует Эдвард, чувствуя, как у него внутри все горит огнем, и пытаясь любой ценой освободиться из крепкой хватки Эрика, которого он дубасит куда только можно. — ОТПУСТИ черт возьми, Я СКАЗАЛ!

— Полюбуйся на свою бывшую и попрощайся с ней, — низким голосом говорит Эрик, вцепившись рукой в волосы Эдварда и заставив его посмотреть на Наталию. — Потому что я не знаю, захочет ли Майкл позволить тебе увидеть ее до того, как он отдаст ее Юджину. Которого она будет обязана как следует удовлетворить перед смертушкой.

— ПУСТИ Я ГОВОРЮ! ПУСТИ – ИЛИ ТЫ ТОЧНО БУДЕШЬ ТРУПОМ! НЕМЕДЛЕННО!

— Наконец-то у меня снова появится шанс поиграть с тобой, малышка, — широко, ехидно улыбается Юджин, очень крепко удерживая Наталию одной рукой и позволяя своей ладони уверенно скользить по изгибам ее талии, бедрам и ягодицам, которые он крепко сжимает, и по которым довольно сильно шлепает. — О да, детка…

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! — истошно вскрикивает Наталия. — НЕ ТРОГАЙТЕ!

— Как же я хочу тебя… — Юджин тянется к шее плачущей Наталии, оставляет на ней парочку поцелуев и проводит по ее нежной коже на ней своим шершавым языком. — Ах, Наталия… Ты просто секси…

— ПУСТИТЕ МЕНЯ, НЕ НАДО, НЕТ! — оглушительно громким, охрипшим голосом умоляет Наталия, всячески уворачиваясь от Юджина, чувствуя, как ее начинает выворачивать наизнанку от его до смерти противных поцелуев. — Я НЕ ХОЧУ!

— Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы возбудиться.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — Наталия начинает мычать, когда Юджин закрывает ей рот своей огромной рукой. — М-М-М… М-М-М…

— ТВАРЬ, СЕЙЧАС ЖЕ ОТПУСТИ ЕЕ! — во весь голос ревет Эдвард, буквально покраснев от злости, пока Юджин прямо на его глазах нагло лапает и целует Наталию. — НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ, ОБЛИЗЫВАТЬ И ЦЕЛОВАТЬ ЕЕ! НЕ СМЕЙ!

— Что, Локхарт, ревнуешь? — хитро улыбается Эрик. — Не нравится, что твою бывшую целуют и ласкают на твоих глазах?

— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА ТРОГАТЬ ЕЕ СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ!

— Лучше заткнись и посмотри, ЧТО ты потерял! — Эрик больно вцепляется в волосы Эдварда и вынуждает его смотреть на то, как Юджин без стеснения осыпает шею Наталии сухими поцелуями и водит по ней языком. — ЛЮБУЙСЯ, ТВАРЬ! И кусай локти! Потому что эту сучку ты уже никогда не отымеешь.

— Да пусть разразит тебя гром, тварь! — Эдвард снова пытается безуспешно вырваться из хватки Эрика и ногой бьет его по лодыжке настолько сильно, насколько возможно. — ПУСТИ МЕНЯ, БРАУН! Я СЕЙЧАС НАЧИЩУ ЭТОЙ ГОРИЛЛЕ ЕГО МОРДУ! ПУСТИ МЕНЯ, Я ГОВОРЮ!

— Ах, Локхарт, какую же конфетку ты упустил, — с наслаждением говорит Юджин, просунув одну руку под рубашку Наталии, начав гладить ей живот и нащупав уже знакомый ему пирсинг в пупке, а второй – уверенно щупает ее грудь и настолько грубо крутит пальцами ее соски, что это вызывает у нее болевые ощущения. — Ну и что, что проститутка… Ради такой шикарной фигурки можно закрыть на это глаза.

— ЗАКРОЙ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ, ТВАРЬ! КЛЯНУСЬ, СТОИТ МНЕ ОКАЗАТЬСЯ СВОБОДНЫМ, КАК Я ГРОХНУ ТЕБЯ ОДНИМ ИЗ ЭТИХ КИРПИЧЕЙ! У ТЕБЯ НЕТ НИКАКОГО ПРАВА ТАК НАГЛО ЛАПАТЬ ЭТУ ДЕВУШКУ!

— Она уже давно не принадлежит тебе – так что возражения не принимаются.

— Хватит, пожалуйста! — со слезами во весь голос вскрикивает Наталия, когда Юджин опускает руку до женской промежности и грубо сжимает ее. — Отпустите меня, умоляю!

— черт возьми, ты все также хороша, как и пять месяцев назад, — низким голосом отмечает Юджин и проводит губами по изгибу шеи Наталии, пока одна его рука грубо сжимает ее грудь. — О да…

— Умоляю, прекратите это! Я этого не хочу! НЕ ХОЧУ!

— Мне чихать! Будешь делать все, что я захочу!

— НЕ НАДО! — истерически вопит Наталия. — ЭДВАРД, ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИ МНЕ! ПОМОГИ, Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ!

— Так, надо занять твой рот! А то ты уже задолбала своими орами.

— М-М-М-М-М! — Наталия с вытаращенными глазами начинает истошно мычать и бить Юджина куда только можно, пока его язык по-хозяйски ласкает ее рот. — М-М-М-М-М!

— Ну все, тварь, ты вывел меня из себя, — сквозь зубы цедит Эдвард, уставив свой озлобленный взгляд на Юджина, крепко сжав руки в кулаки и чувствуя, как все его тело буквально трясется от напряжения. — Я ДОБЕРУСЬ ДО ТЕБЯ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

После еще пары неудачных попыток Эдварду с громким рыком все-таки удается вырваться из хватки Эрика. Он мгновенно подбегает к Юджину и кулаком ударяет его в солнечное сплетение настолько сильно, насколько это возможно. После чего пользуется моментом, пока Уэйнрайт не может дышать, нанеся ему еще целую кучу больных ударов во все части тела. А убедившись, что противник сильно морщится от боли и лежит на земле, согнувшись пополам и пытаясь восстановить свое дыхание, Локхарт крепко обнимает дрожащую, задыхающуюся от слез Наталию, и нежно гладит ее по голове и спине, пока та вцепляется в него мертвой хваткой, как будто боясь отпускать.

— Все хорошо, милая, все хорошо, — мягко шепчет Эдвард, целует Наталию в висок и нежно гладит ее по щеке. — Не надо плакать…

— Это безумие! — дрожащим голосом произносит Наталия, уткнувшись лицом в плечо Эдварда. — Ночной кошмар!

— Все будет хорошо. Мы справимся.

— Я больше не могу! Не…

Эдварду приходиться резко отстраниться от Наталии, потому что к нему подлетает Эрик с кирпичом в руке и пытается с громким криком ударить его по голове. Локхарт вовремя успевает отреагировать, перехватить руку с потенциальным предметом убийства и с трудом выбивает ее. После этого ему еще некоторое время приходиться драться с Брауном в рукопашной, все дальше отталкивая его от жутко перепуганной девушки, которая хочет, чтобы все это оказалось ее страшным сном, а не реальностью.

В какой-то момент Эрик залупляет Эдварду очень сильную пощечину, хватает его за волосы и толкает к одной из полуразобранных кирпичных стенок, об которую тот сильно ударяется спиной. К этому моменту в уголках рта и под носом уже успела появиться небольшая алая струйка крови, его старая одежда порвалась в некоторых местах, волосы жутко всклокочены, а в некоторых местах на теле уже появились несколько едва заметных синяков, которые со временем станут ярче. Силы тоже начинают иссякать, и ему стало уже намного тяжелее бороться и спасать свою бывшую возлюбленную.

Эрик это прекрасно понимает и чувствует себя очень уверенно, решив как можно больше погонять Эдварда и не давая ему ни секунды передышки. Он надеется, что у него появится шанс сделать что-то, после чего его злейший враг не смог бы больше подняться и как-то помешать ему исполнить данный ему приказ. И в какой-то момент сообщник Майкла смотрит на одну из кирпичных стенок с хитрой улыбкой на лице. Поймав момент, когда Эдвард ненадолго отвлекается и пытается немного отдышаться, чувствуя себя слишком утомленным, Браун резко хватает его за шиворот, насильно подводит поближе к стенке и со всей силы толкает его в нее с надеждой, что он ударится головой. Но этого не происходит, и Локхарту удается избежать этого. Впрочем, Эрик грубо хватает его за волосы и под оглушительный крик Наталии сам бьет своего противника затылком об стенку. Эдвард мгновенно чувствует сильную головную боль, но находит в себе силы нанести сообщнику Майклу удар в челюсть, который, однако, оказывается уже более слабым, чем ранее.

Тогда взбешенный Браун отвечает ему крепким ударом кулаком в височную область. А затем, когда Локхарт отходит в сторону, он грубо хватает его за шиворот и еще сильнее толкает в стену таким образом, что на этот раз черноволосый очень сильно ударяется затылком об кирпичную стенку и успевает развернуться так, что удар также приходится и на лоб и нос, который начинает кровоточить. Эдвард сильно морщится от жгучей боли в затылочной области и чувствует, как ему резко становится плохо. Им овладевает сильная слабость, к горлу подступает легкая тошнота, зрение становится менее четким, и ему становится трудно стоять на своих ватных ногах. Резко побледневший мужчина прислоняется спиной к стене, на которой остаются следы его собственной крови. Сначала он прикладывает ладонь ко лбу, слегка давя на который Эдвард также чувствует сильную боль, а затем вцепляется в свою голову обеими руками, все больше чувствуя, как земля буквально уходит у него из-под ног, и не замечая, с какой злостью на него смотрит Эрик, крепко сжимающий руки в кулаки и ждущий, что его противник снова начнет бороться.

Однако Локхарт больше не может драться из-за жуткой слабости и головокружения после сильного удара головой об кирпичную стенку. А уже через несколько мгновений его ноги подкашиваются, и Эдвард резко сползает по стене, камнем падает на землю и после этого больше не двигается. Все это происходит на глазах до смерти перепуганной Наталии. Она впадает в панику после того, как мужчина падает, казалось бы, без сознания, прямо на ее глазах. Девушка впадает в отчаяние и с ужасом понимает, что теперь ее уже некому защитить.

— НЕТ! — с ужасом во взгляде надрывает голосовые связки Наталия. — ЭДВАРД!

Пока Эдвард боролся с Эриком, Юджин уже успел подняться на ноги и снова схватить Наталию и начать крепко удерживать ее и пользоваться возможностью поласкать ее тело. Но после того, как МакКлайф рухнул на землю, девушке чудом удается вырваться из мертвой хватки Уэйнрайта и рвануть к своему бывшему возлюбленному. Она мгновенно падает перед ним на колени, берет жутко бледное лицо мужчины дрожащими руками, слегка приподнимает и начинает нежно поглаживать его или легонько хлопать по его щекам.

— Нет-нет, Эдвард, скажи что-нибудь… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, издавая тихие всхлипы и легонько хлопая Эдварда по щеке одной рукой, пока другая слегка придерживает его голову. — Пожалуйста, очнись… Пожалуйста-пожалуйста…

Но как бы горько ни плакала Наталия, и как бы нежно она ни гладила лицо Эдварда, он никак не реагирует и продолжает лежать на земле без движений, выглядя ужасающе бледным и покрытым кровью и синяками.

— Очнись, Эдвард, прошу тебя, — с жалостью во взгляде высоким, дрожащим голосом умоляет Наталия, прижав голову Эдварда поближе к своей груди, нежно погладив ее и потеревшись щекой о его макушку. — Не бросай меня… Мне сейчас как никогда нужна твоя защита. Пожалуйста, Эдвард, помоги мне… Не отдавай меня этим людям на растерзание. Ради бога, милый, не бросай меня…

Однако Эдвард окончательно потерял сознание и уже никак не реагирует на слова Наталии, еще больше впавшую в отчаяние и отказываясь верить, что она осталась совсем одна. Как бы усердно девушка ни пыталась докричаться до него, и как бы сильно ни хлопала его по щекам, это уже никак не помогает мужчине прийти в себя.

— Ответь мне, милый, пожалуйста! — громко умоляет Наталия, нежно гладя или легонько хлопая Эдварда по щеке. — Умоляю, Эдвард, не поступай так со мной! Ты нужен мне… Всегда был нужен…

Наталия прижимает бессознательного Эдварда поближе к себе и крепко обнимает обеими руками, гладит его по голове, целует в макушку и соприкасается своим лбом с его лбом, довольно тяжело дыша и продолжая захлебываться слезами.

— Я люблю тебя… — отчаянно признается Наталия и носом утыкается в изгиб шеи Эдварда, сразу почувствовав его запах, который всегда вызывал у нее чувство спокойствия и защищенности. — Никогда не переставала любить… Пожалуйста, Эдвард… Ты очень нужен мне… Я не смогу без тебя жить… Не смогу…

Напрочь забыв обо всех обидах, Наталия не скрывает своих настоящих чувств, говоря о них совершенно открыто. И она не сдерживает желание проявить любовь к Эдварду: гладит, обнимает, прижимает к себе и даже целует. Как, например, сейчас, когда она, приложив руку к его щеке, оставляет на его побледневших, но очень мягких губах парочку нежных поцелуев.

— Люблю … — дрожащим голосом произносит Наталия. — Несмотря ни на что… Ты – лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни… Самое лучшее…

Тихонько шмыгая носом, Наталия аккуратно кладет голову Эдварда к себе на колени, дрожащими руками нежно гладит ему лицо и пропускает пальцы через всклокоченные и запачканные землей, но все еще мягкими словно шелк черные волосы, что слишком сильно выделяются на фоне его мертвецки бледной кожи лица.

— Прошу тебя, не умирай… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, всерьез начав верить, что Эдвард уже мертв, и нежно целует его в лоб. — Я не переживу этого… Любовь моя…

Через некоторое время пока Наталия молится о своем спасении и просит всевышние силы сохранить Эдварду жизнь, к ней уверенно направляется Юджин. Обидчик подкрадывается к ней со спины, грубо подхватывает ее под руки и начинает насильно оттаскивать от бессознательного мужчины, чья голова безвольно падает на землю после того, как Уэйнрайт оттаскивает его бывшую возлюбленную подальше от него.

— Нет, НЕТ, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! — во весь голос вопит Наталия, сопротивляясь Юджину настолько сильно, насколько у нее хватает сил, и пребывая в ужасе от того, что ей придется самой бороться со сообщниками Майкла. — НЕТ! Я ОСТАНУСЬ С НИМ! ОТПУСТИТЕ! Я НИКУДА НЕ УЙДУ! НЕ ОСТАВЛЮ ЭДВАРДА ОДНОГО! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

Но так как у Юджина намного больше сил, а она сама кажется ему легкой, словно пушинка, то ему быстро удается поднять Наталию на ноги и оттащить от беспомощного Эдварда, к которому подходит Эрик, чтобы проверить пульс, опустившись на корточки и пытаясь нащупать толчки у него на шее.

— НЕТ, УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ! — продолжает вопить и сопротивляться Наталия. — ПУСТИТЕ! ПУСТИТЕ, Я ГОВОРЮ!

— Хватит вопить, истеричка, — грубо бросает Юджин, крепко схватив Наталию за предплечья. — Твой защитник мертв , он уже ничем не сможет тебе помочь. Никто не может помочь тебе. Ты проиграла так же, как и этот безмозглый мудила.

— ОН НЕ УМЕР! — со слезами вскрикивает Наталия. — НЕ УМЕР! У НЕГО ЕСТЬ ПУЛЬС! ОН ЖИВОЙ!

— Щенок мертв , угомонись ты уже! Больше он не будет махать своими крыльями!

— НЕТ, ЭДВАРД ЖИВОЙ, ЖИВОЙ! НЕ ВРИТЕ МНЕ!

— Девчонка говорит правду ! — уверенно сообщает Эрик, поднявшись на ноги и повернувшись к Юджину. — Этот недоразвитый щенок действительно живой, но его пульс очень слабый, а он сам холодный как покойник.

— Вряд ли он долго протянет, если никто не поможет ему, — уверенно предполагает Юджин. — Час-полтора – и он откинет копыта. Удар был слишком серьезным – вряд ли МакКлайф выживет.

— Вот посмотрим, остались у него еще жизни.

— Ну что, тогда бросим его здесь подыхать? Раз не сдох, когда его пырнули ножом, то сейчас ему некому помочь. В этом месте почти никто никогда не ездит.

— Ты знаешь, что нам это не выгодно.

— Хватит трусить, Браун! Если этот козел и выживет, то максимум, что ему грозит – это сотрясение мозга и потеря памяти. Полежит дома или в больнице несколько дней – и будет как новенький, готовым снова строить из себя супермена.

— Да, ты прав… Пусть валяется здесь. — Эрик бросает свой презренный взгляд на бессознательного Эдварда, а затем очень грубо хватает его за шкирку и немного приподнимает. — Ты доигрался , дружок. Мы же предупреждали тебя, что ты пожалеешь о том, что пошел против нас. Вот ты и проиграл, и мы, как и обещали, все равно увезем девчонку к твоему дядюшке. Посмотрим, на что ты пойдешь, чтобы спасти ее. Если ты, конечно, выживешь!

Эрик наклоняется к лицу Эдварда.

— А еще скоро все узнают, что твое настоящее имя – Эдвард МакКлайф . Придет время, когда Майкл расскажет всем правду о тебе. Даже если ты, тварь, СДОХНЕШЬ!

Эрик с громким ревом несколько раз кулаком наносит Эдварду удар в виски, нос и челюсть и также ногой со всей силы бьет его прямо в солнечное сплетение. А после этого он резко толкает Локхарта в спину, после чего его обмякшее тело резко переворачивается на бок. Сообщник Майкла буквально убивает мертвецки бледного парня, который хоть и бледный от природы, но сейчас стал выглядеть просто ужасающе, своим озлобленный взглядом, а потом резко выдыхает и машет рукой.

— Ладно, уходим отсюда! — сухо бросает Эрик.

— Я не оставлю его здесь одного! — отчаянно заявляет Наталия. — Он не останется здесь один, НЕ ОСТАНЕТСЯ!

— Смирись с поражением своего бывшего и безнадежностью, девочка. — Эрик грубо хватает Наталию за подбородок и уставляет в ее мокрые испуганные глаза свой презренный взгляд. — Через пару часов этот мудак сдохнет, не приходя в сознание. На этот раз ему уже никто не поможет, как тогда, когда его ранили ножом.

— ТВАРИ! БУДЬТЕ ВЫ ВСЕ ПРОКЛЯТЫ! ВМЕСТЕ С ВАШИМ ГРЕБАНЫМ БОССОМ!

— Ну а раз этот щенок устранен, то ничто не помешает нам сделать то, что приказал наш господин, — уверенно заявляет Юджин и ехидно улыбается. — И у нас еще будет немного времени поразвлекаться с тобой. Закончить то, что мы не закончили в прошлый раз.

— Только попробуйте тронуть меня пальцем! Клянусь, я буду жестоко драться и больно кусаться!

— Тебя даже никто спрашивать не будет! — Юджин уверенно позволяет своей руке скользить по лицу, шее, животу, промежности, бедрам и ягодицам, грубо сжимает ее грудь и издает тихий стон. — Ах, малышка, ты все также прекрасна, как и в прошлый раз. Так и хочется наплевать на все приказы, раздеть тебя и отыметь прямо здесь и сейчас.

— ЭЙ, УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ! — вскрикивает Наталия, пытаясь вырваться из крепкой хватки Юджина и убирать от себя его огромные руки.

— О, детка… — Юджин проводит губами по изгибу шеи Наталии и оставляет на нем парочку поцелуев, вызывая у нее стойкое отвращение.

— ХВАТИТ! МЕНЯ ТОШНИТ ОТ ВАШИХ ПРИКОСНОВЕНИЙ! НЕТ!

— Ах, с каким бы удовольствием я сейчас спустил бы штаны. — Юджин с тихим стоном грубо сжимает грудь Наталии. — О да, детка…

— УБЛЮДКИ! СОБАКИ! МРАЗИ! ЧТО Б ВЫ СДОХЛИ! НЕНАВИЖУ ВАС! НЕНАВИЖУ! ТВАРИ! УРОДЫ! ТВАРИ!

— Хватит, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОРАТЬ! — во весь голос вскрикивает Эрик и залупляет Наталии сильную пощечину, после которой она издает громкий крик.

— ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ХВАТИТ!

— ДА УСПОКОЙСЯ, ТВАРЬ! — Эрик сильно бьет Наталию по лицу несколько раз, пока та истошно вскрикивает от боли.

— Вы ответите за все это! ОТВЕТИТЕ! МОИ ДРУЗЬЯ СДЕЛАЮТ ВСЕ, ЧТОБЫ ПОСАДИТЬ ВАС ЗА РЕШЕТКУ! ОНИ НЕ БУДУТ ЖДАТЬ, КОГДА ВЫ ГРОХНИТЕ ИХ ВСЕХ!

— Ар-р-р, ты начинаешь все больше бесить меня, — грубо говорит Юджин и крепко сдавливает горло Наталии. — СЕЙЧАС ЖЕ ПРЕКРАТИЛА ОРАТЬ!

— НИКОГДА! — еще громче вскрикивает Наталия.

— ТЫ ПОЕДЕШЬ С НАМИ – И ЭТО НЕ ОБСУЖДАЕТСЯ!

— ЕСЛИ МНЕ ПРИДЕТСЯ ЗАЩИЩАТЬ СЕБЯ САМОЙ, ТО Я ГОТОВА СДЕЛАТЬ ЭТО!

Наталия со всей силы бьет Юджина ногой по лодыжке и резко срывается с места, пока он вскрикивает от боли. Однако ее тут же ловит Эрик и крепко прижимает к себе обеими руками, не обращая внимания на ее истошные крики и факт, что она брыкается, словно дикая кошка.

— НЕТ! — надрывает свои голосовые связки Наталия. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, СОБАКИ! ОТПУСТИТЕ! МРАЗИ… ВЫ…

Юджин сначала со всей силы бьет Наталию по лицу, а потом, грубо схватив ее за талию и прижав к себе, затыкает ей рот своей огромной рукой. Из-за чего она лишь громко мычит и безуспешно пытаться вырваться из его хватки. Девушка много раз пытается наносить удары ногами и руками, но это ей не помогает.

— Доставай флакон, я держу ее! — командует Юджин, плотно закрывая рот Наталии рукой, пока она громко стонет с широко распахнутыми глазами. — БЫСТРЕЕ, ТВАРЬ! А ТО ЭТА КУРИЦА СЕЙЧАС СБЕЖИТ!

Эрик на пару секунд отворачивается, достает из кармана своей куртки платок и небольшой флакончик, пока Юджин еще крепче начинает держать истошно кричащую Наталию, все больше понимающую, что надежды на спасение больше нет. Мужчина быстро смачивает его небольшим количеством жидкости, прячет пузырек в карман, разворачивается и уверенно направляется к слишком возбужденной девушке. Когда Уэйнрайт убирает руку с ее рта, она едва успевает что-то сказать, ибо Эрик резко прикладывает платок к ее лицу.

— Нет… — резко мотает головой Наталия и еще больше начинает сопротивляться. — Нет-нет-нет… НЕТ! М-М-М-М-М…

Понимая, что происходящее может плохо кончиться для нее, Наталия с громкими криками цепляется за любой шанс спасти себя и пытается хотя бы на время задержать дыхание, дабы не вдыхать запах неизвестного ей вещества, который может сделать с ней все что угодно. Который очень быстро вызывает у нее сильную слабость, головокружение и желание закрыть глаза, видя своих обидчиков все менее четче и слыша их слова все хуже и хуже. Эрику и Юджину нужно еще некоторое время, чтобы увидеть, как Наталия перестает выгибаться и вырываться на свободу. Ее тело все больше обмякает, она слышит звуки будто через глухую стену, ее зрение окончательно стало размытым, головокружение только больше усиливается, а дыхание заметно замедляется. Глаза блондинки закатываются и начинают медленно закрываться, пока ее мозг постепенно отключается, а саму девушку, издавшую тихий стон, переставшую осознавать, что сейчас происходит, затягивает в бесконечную темноту.

А спустя еще несколько секунд глаза Наталии медленно закатываются и закрываются, а она сама проваливается в темноту с мучительным стоном. Но для уверенности в том, что девушка действительно была усыплена, Эрик еще несколько секунд держит платок плотно прижатым к носу блондинки, чье обмякшее тело придерживает Юджин. Только после этого он очень медленно убирает его и пару секунд рассматривает ничего не выражающее лицо девушки. Браун слегка хлопает ее по щеке, на всякий случай проверяет пульс у нее на шее и переводит свой взгляд на Уэйнрайта, который кивает с хитрой улыбкой на лице.

— Все хорошо, — успокаивает Эрик. — Она без сознания .

— Отличная работа, приятель! — уверенно хвалит Юджин.

— Все, валим отсюда! — Эрик быстро встает на ноги и стряхивает с себя всю грязь. — Поднимай свой зад, бери девчонку и шагай к машине. Эта штука действует не очень долго. Если мы не успеем усадить ее в машину и свалить отсюда, то сомневаюсь, что нам удастся уехать отсюда в ближайшее время.

Эрик быстро куда-то уходит и по дороге приказывает троим своим друзьям рассаживаться по машинам. К слову, Браун так сильно спешит уйти отсюда из страха, что Наталия может прийти в себя раньше времени, что случайно роняет платок, с помощью которой он усыпил девушку. Юджин же встает на ноги, не обращая внимания на боль во всем теле после борьбы с Эдвардом и синяки, что начали проявляться на руках, без труда закидывает бессознательную Наталию к себе на плечо. После чего он быстрым шагом направляется к Эрику, который уже стоит возле машины, которую подогнал сюда один из их друзей. Браун открывает заднюю дверь, а Уэйнрайт кладет бессознательную блондинку на сиденье. После чего они оба садятся по обе сторон, дабы присматривать за ней и уж точно не дать ей сбежать.

***

Эдвард, который пришел в себя после того как Юджин и Эрик уехали, подъезжает к району, в котором расположены дорогие особняки, которыми владеют обеспеченные люди. К его удивлению и огромному облегчению охранники без проблем пропускают его и даже ничего не спрашивают, и он спокойно заезжает на парковку, на которой уже стоят какие-то иномарки. Оставив свою белую старушку, сильно выделяющуюся на фоне современных автомобилей, на свободном парковочном месте, мужчина выключает мотор, вытащив ключ из замка зажигания, и потом еще несколько секунд пытается справиться с волнением и желанием прекратить стучать пальцами по рулю своими сильно трясущимися руками, покрытые уже засохшими следами крови.

Однако через некоторое время Эдвард мысленно приказывает себе прекратить бояться, резко выдыхает, быстро выходит из машины, запирает ее, кладет ключ в карман и уверенно направляется ко входной двери. К этому моменту его головная боль немного утихла, однако она все равно пока что беспокоит его и временами дает о себе знать. Впрочем, Локхарт буквально лупит себя по лицу, когда хочет начать стонать от того, что ему все еще плохо. Ну а когда он подходит к двери, то еще несколько секунд набирается смелости нажать на дверной звонок, волнуясь из-за того, кто сейчас ему откроет.

Но затем Эдвард резко выдыхает с прикрытыми глазами, пару раз решительно нажимает на дверной звонок и терпеливо ждет, пока ему кто-нибудь откроет, сильно трясясь, переминаясь с одной ноги на другую, осматриваясь вокруг и слыша отдаленное карканье ворон, что находятся где-то недалеко. А через несколько секунд дверь наконец-то открывается. К своей радости, мужчина видит Ракель, которая немного удивляется его визиту и, судя по ее слегка испуганному взгляду, даже чуточку пугается.

— Эдвард?! — удивленно произносит Ракель. — Боже… Что ты здесь делаешь?

— Привет еще раз… — виновато склоняет голову, тихо отвечает Эдвард и неуверенно смотрит на Ракель. — Есть минутка? Я хочу поговорить с тобой кое о чем.

— Э-э-э… Да, конечно… А… — Ракель повнимательнее присматривается к покрытому кровью лицу Эдварду и округляет глаза. — О, господи, что у тебя с лицом? Почему ты весь в крови?

— Это долгая история, но я обещаю, что все объясню, — взволнованно отвечает Эдвард. — Пожалуйста, Ракель, удели мне несколько минут. Мне нужно срочно с тобой поговорить и, может быть, даже попросить тебя о помощи.

— Но что случилось? Почему ты такой взволнованный?

— Дело касается твоей подруги.

— Моей подруги? Наталии?

— Да… — кивает Эдвард. — Она в беде, и ей нужна наша помощь. Я не вру тебе, клянусь.

— Боже… — Ракель думает пару секунд и резко выдыхает, на свой страх и риск решив впустить Эдварда. — Хорошо, заходи. Я выслушаю тебя и разберусь с твоими ранами.

Ракель отходит от порога и позволяет Эдварду зайти в дом. Тот делает это немного испуганно, но не решается пройти в гостиную и уставляет свой взгляд в одной точки. И когда девушка быстро закрывает дверь и подходит к мужчине, то просит его следовать за ней.

— Пойдем в гостиную.

— Обещаю, я быстро все расскажу и потом уйду.

— Господи, Эдвард, что же произошло? — взволнованно интересуется Ракель. — И почему ты говоришь, что дело касается Наталии? В какую беду она попала? С чего ты это взял?

— Я расскажу тебе обо всем, что произошло, — дрожащим голосом обещает Эдвард. — Клянусь, я приехал сюда вовсе не драться и выяснять отношения. Я всего лишь хочу рассказать кое-что, что ты должна знать.

— Хорошо-хорошо, я тебя выслушаю. Только ты, пожалуйста, успокойся и перестанешь быть таким напряженным.

— На то есть веская причина!

В этот момент Ракель и Эдвард приходят в гостиную, в которой не оказывается ни Терренса, ни служанок. Хотя Виолетта как раз проходит мимо и искренне удивляется, когда видят незваного гостя, которого однажды выгнали отсюда со скандалом, но быстро уходит, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Тише-тише, Эдвард, успокойся, — спокойно и мягко говорит Ракель. — Хочешь, я принесу тебе воды?

— Нет-нет, спасибо, — немного тяжело дыша, взволнованно отвечает Эдвард.

— Ну тогда скажи, что такого произошло, раз ты такой испуганный и бледный, да еще и испачкан кровью и грязью. — Ракель окидывает Эдварда своим потрясенным взглядом и качает головой. — Боже, во что же ты ввязался?

— С Наталией произошла беда! — резко развернувшись к Ракель лицом, взволнованно тараторит Эдвард. — Она находится в большой опасности! Если мы не поможем ей, она может серьезно пострадать, а то и умереть ! Мы должны что-то сделать, чтобы спасти ее! Нельзя допустить, чтобы эта невинная девушка пострадала из-за одного ублюдка.

— Что? — мгновенно округлив полные ужаса глаза, которые она уставляет на Эдварда, ужасается Ракель. — Беда? Но что с ней произошло? Она в порядке?

Однако Эдвард не успевает ответить, так как неожиданно раздается громкий, возмущенный голос Терренса, стоящий на одной из ступенек широкой лестницы в гостиной, держась за перила одной рукой и презрительно смотрит на Эдварда:

— Что ты здесь делаешь, ублюдок? Я же запретил тебе приближаться к моему дому и тем более переступать его порог!

Ракель и Эдвард мгновенно переводят взгляд на Терренса, который приходит в бешенство, видя Локхарта, стоящего рядом с его невестой.

— Спокойно, Терренс, я не собираюсь ни с кем ругаться, — пытается оставаться спокойным Эдвард.

— Как у тебя, тварь, хватило наглости заявиться сюда после того, что ты устроил? И как тебя, черт возьми, пропустила охрана? Неужели они совсем там бестолковые? Не понимают, что им не говорят?

— Они ничего мне не говорили, и я спокойно проехал.

— Не беси меня, мелкий гаденыш, — сквозь зубы шипит Терренс. — Или ты валишь отсюда сам на своих ногах, либо тебя отсюда УНЕСУТ ВПЕРЕД НОГАМИ! ВЫБИРАЙ, МУДАК!

— Терренс, успокойся, пожалуйста, — спокойно говорит Ракель. — Не надо так кричать.

— Ракель, какого черта ты впустила этого ублюдка в наш дом? — раздраженно интересуется Терренс и начинает уверенно спускаться по лестнице в гостиную. — Да еще и посмела заговорить с ним! Эта мразь таких дел наворотила, а ты спокойно впускаешь его сюда и делаешь вид, что ничего, твою мать, не случилось.

— Знаю, но я хочу выслушать его! Уверена, что он скажет нам что-то важное!

— Неужели тебе было мало того, что он устроил здесь в прошлый раз? Как этот псих едва не разнес всю гостиную и показал свою настоящую гнилую сущность!

— Я все понимаю, но ты можешь хотя бы выслушать его?

— Ни за что! — Терренс подходит к Ракель и Эдварду и резко указывает пальцем на входную дверь, со злостью и ненавистью во взгляде смотря на Локхарта и дыша словно разъяренный бык. — Покинь этот дом по-хорошему, Эдвард! Проваливай отсюда, пока я даю тебе такую возможность! А иначе я схвачу тебя за шиворот и сам вышвырну отсюда! И заставлю забыть сюда дорогу. НАВСЕГДА !

— Я действительно хочу кое-что сказать, — тихо отвечает Эдвард, оставаясь совершенно спокойным и не собирается поддаваться на провокации Терренса. — И я считаю, что вы с Ракель должны это знать.

— Мне чихать, какую лапшу ты собрался вешать нам на этот раз. Если ты сейчас же не уберешься с МОЕЙ территории, то клянусь, тварь, ты за это дорого поплатишься.

— Ты можешь дать мне сказать хоть что-нибудь? Или так и будешь грозиться вышвырнуть меня из дома?

— Я не шучу, Эдвард, мне не составит труда еще раз набить тебе твою наглую морду и без сожалений отправить в больницу или на тот свет. Или хотя бы посадить тебя за решетку. Клянусь, если ты не свалишь, то я вызову полицию и заявлю о твоих угрозах в мою сторону и сторону моих близких людей.

— Делай что хочешь, но я все равно скажу то, что должен сказать.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя пожалеть о твоем гребаном рождении? — раздраженно интересуется Терренс, крепко сжав руки в кулаки. — Пожелать, чтобы родители никогда не планировали твое рождение!

— Я уже жалею. Жалею, что не сделал многие вещи, которые должен был сделать уже очень давно.

— Только не надо рассказывать свои глупые сказки. Мы ни за что не поверим в них.

— Уж то, что я хочу рассказать, не глупая сказка, а самая настоящая опасность.

— Не выводи меня из себя, жалкий щенок, — со злостью во взгляде шипит Терренс, не сдерживая своей агрессии, чувствуя, как все его тело напрягается, порываясь вышвырнуть Эдварда из дома и не испытывая никакой жалости при виде кровавых пятен на лице Локхарта и всех его синяков. — И не надо жаловаться на свою несчастную судьбинушку! Если ты пришел пожаловаться, что тебя избили, можешь проваливать отсюда. Мне глубоко плевать на все это, и я был бы очень рад, если бы кто-то избил тебя ДО СМЕРТИ!

— Терренс! — громко ужасается Ракель, понимая, что если она не вмешается, то Терренс опять набросится на Эдварда, который и без того выглядит взволнованным, с кулаками.

— Сейчас же отойди от него, Ракель. А лучше иди в комнату и не выходи оттуда, пока эта мразь не свалит отсюда.

— Он пришел ко мне, и я хочу выслушать его!

— Я сказал, иди в свою комнату! Не хватало, чтобы этот ублюдок что-нибудь с тобой сделал!

— Терренс, да угомонись ты уже и дай ему сказать! — раздраженно прикрикивает Ракель.

— Ха, а что он может нам рассказать? — раздраженно возмущается Терренс, размахивая руками. — ДА НИЧЕГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Кроме того, что эта мразь хочет покончить с нами и заграбастать наши богатства!

— Это неправда! — громко возражает Эдвард. — Вы все неправильно поняли мои слова! Я имел в виду только желание бороться за наследство!

— Хватит прикидываться невинной овечкой. А иначе я точно врежу кулаком по твоей харе. ЧТОБЫ НА НЕЙ ЖИВОГО МЕСТА НЕ ОСТАЛОСЬ!

— Хватит, Терренс! — прикрикивает Ракель. — Дай человеку сказать!

— Не надо тоже бесить меня! — Терренс резко убирает руку Ракель с плеча, когда она пытается дотронуться до него. — Эта мразь посмела заявиться в наш дом после того, как предала нас, а ты остаешься такой спокойной! Может, ты еще, черт возьми, предложишь ему чаю с тортом и печеньем? Или прикажешь приготовить для него шикарный ужин?

— Прекрати вести себя как больная истеричка! Ты уже и сам начинаешь жутко бесить меня своими истериками, которые заводишь на ровном месте!

— На ровном месте? — ухмыляется Терренс. — НА РОВНОМ, ТВОЮ МАТЬ МЕСТЕ? Да как у тебя язык поворачивается такое говорить? Этот мудак приперся сюда, чтобы грохнуть и ограбить нас, а ты так легко пускаешь его в дом и еще ЗАЩИЩАЕШЬ? ДА ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ПРЕДЛОГ, ЧТОБЫ ПОПАСТЬ СЮДА И ГРОХНУТЬ ПО ПРИКАЗУ СВОЕГО БОЛЬНОГО ДЯДИ!

Глава 34

— Да не собираюсь я никого убивать! — чуть громче уверенно заявляет Эдвард. — Угомонись ты, черт возьми! А если тебе неинтересно, то можешь уходить. Я хочу поговорить только с Ракель и рассказать ей то, что она должна знать.

— Нет уж! — закатив глаза, хмыкает Терренс. — Даже не надейся остаться наедине с моей невестой! Только пальцем тронь ее, а иначе, тварь, будешь иметь дело со мной! Хочешь убить ее – сначала покончи со мной!

— Ты вообще слышишь, что я говорю? Я не собираюсь никого убивать: ни тебя, ни Ракель, ни кого-либо еще! Это уже твоя больная фантазия! Ты напридумывал себе подобное и думаешь, что я приперся сюда, чтобы грабить и убивать.

— А зачем же еще? Исполняешь свои желания и становишься все ближе к своей цели!

— Мои желания абсолютно такие же, как у тебя, твоей мамы, твоей невесты и Наталии.

— Мы НИКОГО не хотим убивать. На это способен только ТЫ! — Терренс пальцем резко указывает на Эдварда. — И за это тебя уже надо посадить за решетку!

— Готов оклеветать меня? Я ни разу не сказал, что хочу убить и ограбить свою семью.

— ХВАТИТ СТРОИТЬ ИЗ СЕБЯ АНГЕЛОЧКА! — Терренс указывает пальцем на входную дверь. — Еще раз повторяю, если ты совсем тупой, проваливай из моего дома и забудь сюда дорогу. А если не уйдешь по-хорошему, то я вызываю полицию и пишу на тебя заявление, в котором обвиню в попытке убить и ограбить. Клянусь, Эдвард, я сделаю все, чтобы посадить тебя за решетку лет на двадцать!

— Он уйдет и забудет, если ты так хочешь, — спокойно говорит Ракель. — Только пусть сначала скажет то, что он хотел.

— Я не собираюсь слушать этого ублюдка! — указав пальцем на Эдварда, грубо бросает Терренс. — Пусть катится с моей территории!

— А я не собираюсь позволять тебе обращаться с ним так омерзительно!

— Ха, а ты что, решила стать его защитницей? — скрещивает руки на груди Терренс. — Тебя не волнует то, что он натворил в прошлый раз? Как этот больной псих не стеснялся в выражениях. Надоело, черт возьми, быть добрым и невинным, и он решил показать свой омерзительный характер.

— Я хочу узнать, что он хочет сказать! — громко и твердо заявляет Ракель.

— Ох, и что же этот предатель хочет нам рассказать или сделать? Хотя я знаю что! Покончить с нами! Решил осуществить задуманное – грохнуть и украсть у нас все, что мы заработали СВОИМ ОГРОМНЫМ трудом!

— Можешь обыскать меня, если хочешь, — уверенно предлагает Эдвард, расставив руки в стороны. — Захотел бы я кого-то грохнуть, то у меня было бы что-то с собой: пистолет, нож или веревка.

— Проваливай отсюда, пока я не вызвал полицию! — грубо требует Терренс. — Тебе, мразь, придется дорого заплатить за свои делишки. Ты отправишься за решетку со своим больным дядюшкой. Я так это не оставлю! Клянусь матерью!

— Терренс, сейчас же успокойся! — громко и жестко требует Ракель. — Хватит вести себя, как больная истеричка, и орать на весь дом, чтобы тебя услышали не только служанки, но еще и наши соседи.

— Я не понял, на чьей ты, черт возьми, стороне: моей или его? Этого предателя, которого ты так спокойно пропустила сюда и усердно защищаешь после того, что он с нами сделал!

— Ты можешь дать ему сказать хоть СЛОВО? — грубо бросает Ракель. — Вместо того, чтобы грозиться вышвырнуть его отсюда или вызывать полицию!

— Я не желаю слушать этого ублюдка! Мне неинтересно слушать его гребаные жалобы на то, что нашелся какой-то человек, который набил этому мудаку рожу. Жаль, что его не долбанули башкой об какую-нибудь стенку так, чтобы он ВООБЩЕ сдох! Никто не будет жалеть, если эта тварь подохнет, как мерзкая крыса!

— ДА ЗАТКНИ ТЫ СВОЙ РОТ, ТВОЮ МАТЬ! — во весь голос вскрикивает Ракель. — Если ты сейчас не угомонишься, то я вызову сюда скорую, чтобы тебе сделали успокоительный, черт возьми, укол! Ведешь себя так, будто и сам готов взяться за пушку и грохнуть Эдварда.

— Надо будет – грохну! Я не позволю этой твари так просто покончить с нами и остаться безнаказанным! Если он думает, что я сдамся просто так и позволю ему застрелить меня, то пусть засунет свои надежды себе в задницу.

— Да успокойся ты, твою мать! — все больше приходит в бешенство Эдвард. — Я не собирался и не собираюсь никого убивать! Всего лишь пришел рассказать кое-что, а меня встретили твои истерические вопли.

— Если ты не уберешься отсюда, то я с радостью проводу тебя еще одной взбучкой. Так, черт возьми, набью твою смазливую морду, что никакая пластика не сможет восстановить его.

— Да делай ты что хочешь! — громко заявляет Эдвард. — Но я все равно скажу тебе и Ракель о том, что Наталия находится в большой опасности и была, твою мать, похищена около двух часов назад!

Эдвард начинает тяжело дышать от волнения, а Терренс и Ракель одновременно переводят свои потрясенные взгляды на Локхарта.

— Что? — в один голос удивляется Терренс и Ракель.

— Наталию похитили? — широко распахивает глаза Ракель.

— Она в большой опасности, — взволнованно отвечает Эдвард. — Если мы не поможем ей, то она может умереть!

— Что ты несешь, паршивец? — придя в еще большее бешенство после такого заявления, раздраженно интересуется Терренс.

— Это правда! Наталия была похищена!

— Наталия была сегодня в моем доме, и я с ней разговаривал! И она была в ПОЛНОМ порядке! Так что не надейся обмануть нас, сукин сын!

— Это не бред! — возражает Эдвард. — Наталию похитили люди, которые связаны с дядей Майклом. Этот ублюдок приказал им привести ее к нему, чтобы грохнуть, когда придет время.

— Подожди, но откуда ты это знаешь? — недоумевает Ракель. — Откуда тебе известно, что люди твоего дяди куда-то увезли Наталию? Ты сам это видел?

— Я встретил их в одном месте, и они требовали, чтобы твоя подруга поехала с ними.

— О боже мой… — качает головой Ракель, прикрыв рот обеими руками с ужасом во взгляде. — Этого не может быть… Поверить не могу…

— Дядя уже грозился организовать ее похищение и сегодня осуществил задуманное. Он приказал своим дружкам затолкать ее в машину и привести вне зависимости от ее желания.

— Хорош сказки рассказать, поганый щенок! — грубо бросает Терренс. — Хватит пытаться запудрить нам мозги и загнать в ловушку! Думаешь, мы поверим этому бреду? С Наталией все в порядке , и она находится дома!

— Да? — удивляется Эдвард. — А ты попробуй позвонить ей на сотовый! Посмотрим, ответит ли она тебе или Ракель!

— Проваливай отсюда по-хорошему, пока я окончательно не пришел в бешенство, Эдвард. Найди каких-нибудь других наивных идиотов, которые поверят твоим сказкам. Которые ты рассказываешь ради того, чтобы казаться всем невинным ангелочком и скрыть жуткую трусость и огромную неуверенность в себе. Твое геройство никому не нужно! Сколько бы ты ни пыжился, тебе никто никогда не скажет « спасибо » за все твои делишки!

— Тебе тоже никто не скажет « спасибо » за твою чрезмерную агрессию. Еще парочка таких выкрутасов – и ты точно станешь для всех опасным психом, которого нужно держать подальше от народа.

— Ты мне еще поговори здесь, тварь! — крепко сжимает руки в кулаки Терренс. — Ты находишься на МОЕЙ территории! И я имею полное право выгонять всех нежеланных гостей ПИНКАМИ. И хорошенько мутузить особо одаренных, которые НЕ ПОНИМАЮТ, ЧТО ИМ ГОВОРЯТ.

— Я и так знал, что с тобой бесполезно разговаривать, — спокойно говорит Эдвард. — Именно поэтому я приехал, чтобы поговорить с Ракель. Уж она меня точно поймет и не станет вести себя, как ты.

— Только посмей приблизиться к моей невесте! — Терренс резко хватает Ракель за руку, тянет за себя и закрывает ее собой, пока та стоит у него за спиной. — Только через мой труп ты подойдешь к ней и заговоришь! А если будет нужно, то я лично найму для нее охрану, которая не подпустит к ней таких мудаков вроде тебя, твоего дяди и всех ваших дружков, которые работают на вас.

— Ты можешь хоть ненадолго угомониться? — раздраженно интересуется Ракель. — Или так и будешь продолжать доказывать всем, какой ты неуравновешенный псих? Хватит, МакКлайф, я по горло сыта твоими истериками!

— Пока этот человек находится в моем доме и пытается одурачить нас, я не успокоюсь. А если он прямо сейчас не уйдет из МОЕГО дома, то я точно набью ему морду. ГОРАЗДО СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ В ПРОШЛЫЙ РАЗ, КОГДА ОН, ПОХОДУ, НЕ ПОНЯЛ АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!

— Хочешь ты этого или нет, но я все равно выслушаю этого человека и узнаю все о похищении своей лучшей подруги. — Ракель резко отворачивается от Терренса и уверенно подходит ближе к Эдварду. — Эдвард, можешь рассказать мне, что произошло? Как так получилось, что люди Майкла похитили Наталию?

— Конечно, я все расскажу, — оставаясь довольно напряженным, тихо обещает Эдвард. — Я как раз за этим и приехал.

— Хорошо. Давай ты сначала присядешь и постараешься успокоиться. Ты выглядишь слишком напряженным.

Пока Терренс нервно наматывает круги по всей гостиной и буквально краснеет от злости, что им овладевает, Ракель, мягко положив руку на плечо Эдварда, подводит его к дивану и вместе с ним присаживается на него.

— Рассказывай, Эдвард, — еще больше напрягшись, мягко просит Ракель. — Я хочу знать обо всем, что произошло с моей подругой.

— Я расскажу тебе все, что видел и слышал, а ты уже потом сама решай, что делать, — нервно перебирая пальцы, немного неуверенно отвечает Эдвард.

— Хорошо, говори, я слушаю.

— Ну в общем… — Эдвард нервно сглатывает, неуверенно смотря на Ракель. — Все произошло после нашего с тобой разговора в кафе, когда ты посоветовала мне поговорить с Наталией и узнать о ее секрете. Ты заставила меня призадуматься и убедила разобраться в истории со снимками.

— Так, минуточку, Ракель… — приходит в бешенство Терренс и, резко остановившись и широко раскрыв рот, уставляет свой удивленный взгляд на Ракель. — Так значит, ты уже посмела заговорить с ним?

— Да, я говорила с ним! — уверенно подтверждает Ракель.

— черт возьми… — Терренс резко хлопает себя рукой по лбу. — Да как ты могла? Тебе надо было немедленно бежать от него или потребовать, чтобы сотрудники удержали его и вызвали полицию! Ты не должна была даже смотреть на него!

— Я сам подошел к ней и заговорил, — спокойно отвечает Эдвард.

— Будь я с ней в тот момент, мне было бы чихать на все рамки приличия, — грубо заявляет Терренс. — Жизни и безопасность моих близких мне ГОРАЗДО важнее репутации.

— Надеешься, что тебе в очередной раз все сойдет с рук?

— Когда я расскажу всем, кем является человек, которого больше никогда не назову своим другом, то мы еще посмотрим, кому из вас поверят. Сомневаюсь, что найдется хотя бы один человек, который будет считать тебя невинным ангелочком, которого оклеветал известный актер.

— Да, посмотрим… — бубнит себе под нос Эдвард. — Посмотрим, что будет, когда все узнают, что я НИ РАЗУ не говорил ничего про желание ограбить и убить твою семью, и ты никак не можешь доказать мою причастность ко происходящему.

— Ублюдок… — грубо бросает Терренс, скрестив руки на груди. — Лучше бы твоя мать сделала аборт… Жить было бы намного лучше.

Ракель бросает на Терренса хмурый взгляд и закатывает глаза, но потом смотрит на Эдварда и мягко говорит:

— Не обращай на него внимания. Если будет нужно, мы поговорим в другом месте.

— Все в порядке, не беспокойся, — спокойно отвечает Эдвард.

— Продолжай, пожалуйста. Что произошло после того, как я ушла из кафе?

— Ну… Через какое-то время я тоже ушел оттуда, покатался по городу и вскоре увидел Наталию, которая шла по дороге рядом с проезжей частью в одном месте, где машина проезжает в лучшем случае раз в час.

— О да, отличное место, чтобы покончить с Рочестер, — громко говорит Терренс. — Наверное, ты, тварь, уже покончил с ней и теперь приперся сюда, чтобы грохнуть меня и мою невесту.

— Я подумал, что это был хороший шанс убедить ее рассказать мне всю правду, — продолжает говорить Эдвард. — В общем я остановил машину, догнал Наталию и сказал, что хочу услышать всю правду. Не буду рассказывать все подробности, но в итоге я добился своего: Наталия заявила о том, что пять месяцев назад ее едва не изнасиловал какой-то мудак.

— ОХ ТВОЮ ЖЕ МАТЬ! — громко возмущается Терренс, приподняв руки перед собой. — Похоже, Эдвард Локхарт очнулся и теперь начал понимать, каким мудаком он был! Удивительно, что он поверил ей и в очередной раз не обозвал эту бедную девушку проституткой, дрянью и лгуньей.

Однако ни Ракель, ни Эдвард не обращают особого внимания на раздраженного Терренса, лишь бросив на него непонимающий взгляд.

— Мне с трудом удалось уговорить ее рассказать всю правду и объяснить, что означали эти слова, — говорит Эдвард. — И я наконец-то понял, что ты имела в виду, когда откровенно намекала на то, что в тех фотографиях был еще один смысл. Теперь я знаю, что все эти снимки поддельные, и твоя подруга на самом деле никогда не изменяла мне.

— Значит, теперь ты знаешь всю правду? — интересуется Ракель.

— Да, знаю. — Эдвард на пару секунд переводит взгляд вниз. — Я еще в кафе понял, что ты точно что-то знала, но намеренно промолчала, чтобы Наталия сама все мне рассказала.

— Да, я знала об этом, так же, как и Терренс, — спокойно подтверждает Ракель, сложив руки перед собой. — С того дня, когда мы узнали про Майкла. И я действительно молчала намеренно. Во-первых, это не мое дело. А во-вторых, мне хотелось, чтобы Наталия сама рассказала обо всем. И я хотела, чтобы ты сам все понял и услышал это лично от моей подруги.

— Я так и понял. И теперь я все знаю и действительно сожалею, что натворил таких глупостей и повел себя просто омерзительно с твоей подругой.

— Черт, ну лжец… — бубнит Терренс, нервно расхаживая по гостиной. — Ну лжец… Ну мудак… А эта девчонка еще и верит ему… Господи, разбуди ты мою невесту и просветли ее разум, который находится под влиянием этой сволочи!

— Да, но какое отношение все это имеет к похищению Наталии? — недоумевает Ракель.

— Прямое, Ракель, — уверенно говорит Эдвард. — Послушай, что было дальше. В общем, мы с Наталией решили поехать к ней домой и поговорить обо всей этой ситуации. И… Пошли к моей машине. Но нам не уехали, потому что дальше произошло то, что как раз и привело к тому, что твою подругу похитили.

— О боже… — с ужасом во взгляде смотря на Эдварда, произносит Ракель. — Что же случилось?

— К нам подошли пять мужиков, которые работают на дядю Майкла. Я сразу узнал самого главного, который предан этому старому хрычу больше всех остальных. Мы попытались уйти до того, как они подошли, но тот тип резко одернул нас. Тогда-то он и заявил, что дядя приказал ему выследить Наталию, поймать и отвести ее в какое-то место.

— А ты что?

— Естественно я наотрез отказался позволять ему делать это и защищал ее как только мог. А потом этот тип заговорил с Наталией, дал понять, что знает о попытке изнасилования, и подозвал к себе одного человека… Который… — Эдвард нервно сглатывает и переводит взгляд на Ракель, качая головой. — Это был тот, кто почти изнасиловал Наталию.

— Что? — широко распахивает глаза Ракель. — Тот самый тип?

— Да.

— Господи, получается, он тоже из компании твоего дяди?

— Он сам это подтвердил.

— О, нет… — качает головой Ракель, с испугом смотря на Эдварда. — Неужели ты узнал этого человека?

— Наталия узнала его. Ее мгновенно начало сильно колотить от страха, когда она едва увидела этого человека. И знаешь, было чего бояться. Этот тип жутко уродливый и похож на какого-то бомжа: шмотки старее и грязнее моих, волдыри по всему телу, огромный шрам на лице, бешеные глаза, грязные волосы… Еще и здоровый и крепкий как кабан… Одна его рука могла бы целиком закрыть лицо твоей подруги.

— Неужели он еще раз попытался изнасиловать ее?

— По крайней мере, убить – точно. Тот тип пришел в бешенство, когда понял, что я знаю об истории с насилием. Он грозился убить ее и распространить те обнаженные фотографии по всему Интернету, если она раскроет рот. И… Та волосатая горилла чуть не придушила ее. Но слава богу, я был рядом и закрывал Наталию собой.

— Ты сказал, что твой дядя планировал организовать ее похищение.

— В нашем последнем разговоре дядя сам заявлял, что намерен похитить Наталию и даже что-то говорил про деньги ее родителей. Мол, можно потребовать с них многомиллионный выкуп.

— Ему нужны деньги родителей Наталии?

— Он говорил, что хочет обманом забрать эти деньги и все равно убить их дочь.

— О, боже мой… — качает головой Ракель, с ужасом во взгляде прикрыв рот рукой.

— Когда главный подхалим дяди и насильник твоей подруги отвлеклись, мы с Наталией решили попробовать сбежать. Хотя она настолько отчаялась, что хотела поехать с ними и уговаривала меня уходить. Нам удалось от них оторваться, и мы даже успели поговорить о ситуации с наследством, истории с фотографиями и обо всем, что произошло в последнее время. Однако те типы все равно наши нас, и… Началось самое худшее…

Эдвард замолкает на пару секунд и с едва уловимым для уха вздохом сжимает переносицу, оперевшись руками о колени. А Терренс, все еще расхаживающий рядом с ним и Ракель со скрещенными на груди руками, не упускает еще одной возможности нагрубить и дать понять, что он не желает видеть Локхарта в своем доме.

— Надо же! — громко восклицает Терренс. — Тебе разукрасили твою наглую физиономию! Надрали задницу! Как ты этого заслуживаешь!

Ракель и Эдвард снова не обращают внимания на Терренса, хотя у девушки, медленно выдохнувшей с прикрытыми глазами, остается все меньше терпения.

— Мне пришлось драться с этими двум и оттаскивать обидчика Наталии от нее, когда он приближался к ней, — нервно потирая ладони, взволнованно рассказывает Эдвард. — Борьба была жестокая. Я отдал все силы, пытаясь защитить твою подругу от тех подонков. Особенно от того больного, чьи внутренности мне так хотелось вырвать. Эта тварь посмела прямо на моих глазах лапать, облизывать и целовать ее. Пока второй удерживал меня и заставлял смотреть на всю эту сцену, которая привела меня в бешенство.

— Разве вам некуда было сбежать от них еще раз? — удивляется Ракель.

— Трое их дружков перекрыли все пути. Если бы мы попробовали уйти, то нас бы точно поймали. Они загнали нас в ловушку, из которой мы, к сожалению, не могли выбраться. А поскольку дрался я слишком жестко и безжалостно, то вскоре у меня практически не осталось сил бороться сразу с двумя крепкими мужиками. Держался только благодаря своей злости и адреналину… Правда, это не спасло ни меня, ни твою подругу…

Эдвард замолкает, с тихим стоном закрыв лицо одной рукой.

— Самый главный приказал обидчику Наталии заняться ею, а он сам добивал меня. Добивал до тех пор, пока в какой-то момент он со всей силы не толкнул меня в кирпичную стенку, и я не ударился головой. Первый раз еще было терпимо, но когда он сделал это уже во второй раз, то я очень сильно ударился затылком. Все резко поплыло и потемнело в глазах, и я отключился через пару-тройку секунд. И… Дальше я уже не помню, что было дальше… Но когда я пришел в себя, то ни Наталии, ни дружков дяди Майкла там уже не было.

— Скорее всего именно в тот момент те типы и увезли Наталию, — нервно потирая руки, предполагает Ракель. — Когда ты уже был без сознания и не мог остановить их.

— Полагаю, что им пришлось вырубить и ее тоже. Ведь Наталия пыталась спастись от этих типов, несмотря на огромный страх. Она понимала, что ей нужно было так или иначе защищаться… А поскольку она громко кричала, вырывалась, кусалась и пыталась бить, то эти люди вряд ли бы спокойно увезли ее к дяде. И поэтому им пришлось применить меры.

— Ударом головой об стену? — ужасается Ракель.

— Нет, не думаю. — Эдвард кладет руку в один из карманов на куртке и достает оттуда серый носовой платок, который он протягивает Ракель. — Смотри, я нашел эту тряпку недалеко от того места, где какое-то время пролежал без сознания. Ее не было там, когда мы с Наталией прибежали туда, это я точно помню.

— Платок? — слегка хмурится Ракель и забирает у Эдварда платок, чтобы получше рассмотреть его. — Но как обычный платок мог помочь им?

— Он был пропитан кое-какой субстанцией. Думаю, либо главный сообщник дяди, либо обидчик твоей подруги обронили его там намеренно или случайно.

— Пропитан?

Только Ракель из интереса хочет попробовать понюхать этот платок, как Эдвард резко останавливает ее, несильно схватив за запястье с широко распахнутыми глазами:

— Нет-нет, не вздумай это нюхать! Это очень опасно! Может, поначалу ничего не будет, но чем дольше ты будешь это нюхать, чем хуже тебе будет. Пару минут достаточно, чтобы почувствовать сильное головокружение, тошноту, слабость и сухость во рту. А понюхаешь эту дрянь еще минуты три, то ты вообще потеряешь сознание.

— Ты что, уже нюхал это?

— Было дело. Поначалу ничего не чувствуешь, кроме резкого запаха, но потом тебя начнет жутко мутить.

— Значит, именно этим и воспользовались те типы, чтобы усыпить Наталию и спокойно увести ее?

— Думаю, им хватило времени, чтобы сделать это. Даже если она бы и потеряла сознание, то скорее всего очнулась бы уже в машине где-нибудь на середине дороги. Хотя ей все равно некуда было бы бежать. Не стала бы одна открывать машину и выпрыгивать из нее, когда она несется на огромной скорости.

— Надо же… — Ракель качает головой, отдает Эдварду платок и сжимает переносицу. — Все это похоже на правду … Если она сейчас находится где-то с твоим дядей, то ей грозит большая опасность.

— Я страшно боюсь этого, — с тревогой признается Эдвард. — Этот ублюдок точно может убить ее, а я не могу этого допустить. Знаю, что должен сделать что-то, чтобы спасти ее, но не знаю, что именно. Хотя если Наталия умрет по вине этого мудака, я никогда не прощу себе этого.

— Не могу поверить… — дрожащим голосом произносит Ракель. — Господи…

Пока Ракель с легкой тряской во всем теле прикрывает рот рукой и проводит ею по всему лицу, Терренс все еще продолжает рвать и метать. Он все еще уверен в том, что Эдвард лжет и в любую минуту может достать оружие и покончить с ним и его невестой.

— О да, хорошую ты историю придумал, Эдвард, молодец! — грубо бросает Терренс. — Только вот меня ты не убедил в том, что все это правда!

— Верь или нет, но я рассказал все как есть, — сдержанно заявляет Эдвард.

— Думаешь, если ты здесь помахал этой гребаной тряпкой и заявил, что она якобы чем-то там пропитана, то мы поверим твоим сказкам о похищении Наталии? Нет, безмозглый щенок, даже не мечтай!

— Если хочешь – возьми ее и подыши в нее минут пять. И ты увидишь все! Отрубишься и будешь валяться черт знает сколько!

— А ты покончишь с моей невестой, пока я буду без сознания? УМНО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

— Засунь ты свою чрезмерную агрессию в задницу и хотя бы ПОСТАРАЙСЯ поверить в эту историю! Наталия в опасности! Она похищена людьми дяди Майкла! Эта девушка может в любой момент умереть , если этот мудак отдаст приказ убить ее!

— Да, а что ты сам не убьешь ее? — хмыкает Терренс. — Она же была для тебя грязной проституткой, которая испортила тебе жизнь! Вот и избавился бы от нее!

— Если я от кого-то и избавлюсь, то только от дяди Майкла и его гребаной шайки. В частности этого больного мудака, который совершил с бедной девушкой ТАКИЕ ужасные вещи!

— Ах, теперь она у тебя бедная! — закатывает глаза Терренс. — Сначала поливал ее грязью, а как узнал всю правду, так сразу хорошеньким стал! ТЬФУ! ПРОТИВНО ЭТО СЛУШАТЬ! ДО ТОШНОТЫ!

— Можешь и не слушать, — спокойно говорит Эдвард. — Достаточно того, что Ракель поверила мне и теперь знает, что Наталия в опасности. А на тебя я не особо рассчитываю.

— Ты можешь рассчитывать на то, что я, тварь, сдам тебя в полицию и сделаю все, что посадить тебя за решетку лет на двадцать.

— Окей, сдавай. Только докажи, что я хочу убить тебя или Ракель. То, что вы все в один голос заявите, что я имею на вас зуб, это еще ничего не будет значить. Вам понадобятся доказательства, а их у вас нет и не будет. Потому что я ни в чем не виноват и никогда не собирался ни убивать, ни грабить.

— Да что ты говоришь! Нам достаточно того, что ты устроил в прошлый раз!

— Это не докажет то, что я замышляю что-то против своей семьи. И в тот день я НИ РАЗУ не сказал, что хочу ограбить и убить. НИ РАЗУ! Речь шла только о деньгах моего отца. От них я не собирался отказываться. А вы все неправильно это поняли и начали рассказывать всем, какой я – наглый мудак, который жутко завидует своим богатым родственникам и с самого начала якобы то и делал, что планировал заграбастать имущество себе.

— Ты сам во всем признался! Не надо пытаться отрицать то, что мы уже знаем! ИЗ ТВОИХ УСТ!

— Пытаешься убедить меня в том, что я – мерзкий гаденыш, совершивший кучу ужасных ошибок? — Эдвард слегка приподнимает руки перед собой. — Так зря стараешься: я и без тебя знаю об этом. Знаю, что из-за своих психозов наделал кучу ошибок.

— Ох, значит, теперь ты это признаешь?

— Признаю.

— Надо же! — закатив глаза и приподняв руки перед собой, громко говорит Терренс. — Предатель Локхарт признает свои ошибки! Какая, черт возьми, радость!

— Ты бы еще заявил, что это я организовал похищение Наталии и сейчас приехал сюда, чтобы выставить все так, будто это дядя Майкл все устроил.

— А я бы не удивился! Даже после разоблачения ты все равно продолжаешь строить из себя героя, который никогда не сделает ничего полезного. Ты сделаешь всем милость, только если будешь валяться полудохлый в больнице или вообще сдохнешь. Никто не будет страдать из-за потери одного мудака, из-за которого и начался весь этот кошмар.

В глубине души Эдварду безумно неприятно слышать подобные слова. Об этом говорит его грустный взгляд, который он опускает вниз, и неуверенность в себе. Впрочем, он продолжает настаивать на своем и держаться, чтобы не поддаться на провокации Терренса и не показать себя в худшем свете.

— Ох… — резко выдыхает Эдвард. — Послушай, Терренс, я не собираюсь с тобой ругаться и драться и оправдывать свое поведение. Я признаю, что действительно поступил ужасно по отношению к тебе, твоей маме и Ракель. Но то, что вы вбили себе в голову, это ложь. Вы слишком буквально приняли мой отказ от денег и желание бороться за них до последнего. Неправильно. Все на самом деле не так! Мне не нужны и не будут нужны чьи-либо деньги: ни твои, ни Ракель, ни матери, ни тем более Наталии.

— И с какой стати мы должны верить этому? — сухо интересуется Терренс, скрестив руки на груди. — Где гарантии, что ты и правда такой милый и пушистый и на самом деле любишь свою семью?

— Если вы все захотите пойти в полицию и заявить на дядю, я буду готов помочь вам и рассказать все, что мне известно. Сдать этого подонка, несмотря на все его угрозы и убеждения в том, что мы беспомощны и не можем ничего сделать ради своего спасения.

— Хочешь сделать все, чтобы самому не угодить в тюрьму за все свои делишки, которые планируешь делать? — презренно ухмыляется Терренс.

— Я не сделал ничего такого, чтобы угодить в тюрьму и провести там остаток своей жизни. Да, я признаю все свои ошибки, но они не настолько тяжкие, чтобы идти за решетку.

— Ха, считаешь, что наши проблемы свалились нам на голову вовсе не по твоей вине? Которые я, по твоему мнению, заслужил! За те вещи, которые совершил в прошлом! И за которые ты все еще продолжаешь мня осуждать, хотя все уже ДАВНО об этом забыли!

— Я был слишком разгоряченным из-за ссоры с Наталией и ее пощечины! Мне было трудно контролировать то, что я говорю и делаю!

— Ах, значит, Наталия виновата во всем, да? Виновата, что вывела тебя на чистую воду и открыла нам с Ракель на то, какой ты мудак!

— Она была обижена и поэтому говорила такие вещи. — Эдвард на секунду отводит взгляд в сторону. — Но я ее понимаю . У нее были причины злиться и настраивать всех против меня.

— Хватит уже строить из себя невинную овечку, — сухо бросает Терренс. — Клянусь, если история про похищение Наталии окажется правдой, и ты окажешься замешанным в этом, то тебе уж точно придется провести за решеткой остаток своей никчемной жизни.

— Да как ты смеешь обвинять меня в этом? — возмущается Эдвард, тыча в себя пальцами. — Ты что, решил спустить на меня собак и обвинить во всех грехах? Обвинять в том, что я якобы организовал похищение этой девушки!

— Учитывая, что ты едва хотел не придушить ее в прошлый раз, я ничуть не удивлюсь, если она так или иначе пострадает по твоей вине.

— Тогда я злился. Был обижен и унижен. Мне было противно находиться рядом с той, которую я считал предательницей и проституткой.

— Хорош уже искать себе какие-то оправдания, Эдвард, — сухо говорит Терренс, буквально просверливая дырку во лбу Эдварда своим холодным, презренным взглядом. — Тебе это все равно никак не поможет.

— А я и так знаю, что ты не поймешь меня, — тихо отвечает Эдвард. — И не поверишь тому, что произошло.

— Я и не желаю тебя понимать! — огрызается Терренс и резко указывает в сторону, где расположена входная дверь. — И вообще, проваливай из моего дома! Рассказал свои сказки – можешь валить! Хватит уже тратить наше время!

— По-моему здесь только ты один психуешь и размахиваешь руками, как больная истеричка. В отличие от тебя я совершенно спокоен и не настроен драться и о чем-то спорить.

— Зато я с удовольствием сейчас наваляю тебе еще раз и заставлю забыть дорогу в МОЙ дом! ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА, МУДАК! И ЧТОБЫ НОГИ ТВОЕЙ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО ЗДЕСЬ!

— Довольно, Терренс! — прикрикивает Эдвард, резко поднимается с дивана, поворачивается к Терренсу лицом и подходит ближе к нему, с трудом сдерживая себя, чтобы самому немного не промыть МакКлайфу мозги. — Хватит! Ты как будто хочешь , чтобы я опять вышел из себя и набросился на тебя с кулаками.

— Я хочу врезать по твоей наглой роже! — Терренс со всей силы залупляет Эдварду крепкую пощечину и смотрит на него со злостью во взгляде, с тяжелым дыханием крепко сжимая руки в кулаки. — ТВАРЬ! НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ПОЯВЛЯТЬСЯ НА МОЕЙ ТЕРРИТОРИИ! НИКОГДА!

— И что? — тихо ухмыляется Эдвард, держась за щеку, по которой пришелся удар Терренса. — Лучше стало? После того как ты ударил меня!

— Мне станет ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, если ты свалишь отсюда раз и навсегда. И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПОЯВИШЬСЯ В НАШЕЙ ЖИЗНИ! НИ В МОЕЙ, НИ В ЖИЗНИ МОИХ МАТЕРИ, НЕВЕСТЫ И ПОДРУГИ!

— Если ты хочешь спровоцировать меня на конфликт или драку, то у тебя ничего не получится, — немного сухо заявляет Эдвард. — Я пришел сюда не драки и скандалы устраивать. Не выяснять с тобой отношения, а посвятить Ракель в курс дела. Уж близкая подруга Наталии имеет право знать, что произошло.

— Она и моя близкая подруга! — сухо отвечает Терренс. — А ты ей – никто ! И хочу заметить, что тебе запрещено подходить к ней! Мы с Ракель уже предупреждали тебя о том, чтобы ты держался подальше от Наталии. Но ты, тварь, кажется, ни черта не понял.

— Ха! А кто мне запретит? Уж точно не ты, Терренс! Она не твоя сестра! Тебе не надо набивать морды всем ее ухажером и играть в злого братика!

— Из-за тебя мы чуть не потеряли эту девушку! Из-за тебя, тварь! Из-за того, как омерзительно ты с ней поступил! Довел бедняжку до того, что она чуть не покончила с собой! И после всего этого у тебя хватает наглости заговаривать с ней и потом начать строить из себя героя, пытаясь спасти ее!

— Я и без тебя знаю, что подло поступил с ней. — Эдвард отводит взгляд в сторону. — И беру на себя вину за то, что с ней произошло. Тогда и сейчас.

— Ох, твою ж мать! И что же дальше? Мгновенно станешь милым и добреньким и начнешь набивать морды всем ее противникам? Начнешь бегать ко всеми и умолять о помощи?

— Себя что ли вспомнил? — без эмоций усмехается Эдвард, посмотрев на Терренса. — Как ты умолял тетушку и дедушку Ракель помочь тебе и вон из кожи лез, чтобы доказать, что ты на самом деле хороший мальчик!

— Не твое дело, Эдвард! — грубо отвечает Терренс.

— Неужели не замечаешь, что в какой-то степени мы похожи? — Эдвард скрещивает руки на груди. — Точнее, наши случаи похожи. Нас заставили верить в несуществующую измену. И если в моем случае доказательством могли быть те фотографии, то ты поверил в это, потому что в то время твои отношения были на грани завершения. Но зато узнав всю правду, мы начали жалеть и делать что-то, чтобы искупить вину и стать хорошими.

— Ха, я сомневаюсь, что ты жалеешь! — хмыкает Терренс. — Ты никогда не любил Наталию по-настоящему сильно и только чесал языком, когда говорил о якобы своем восхищении. Если бы ты реально любил ее, то не бросил бы ее так легко и не набросился на нее с обвинениями в измене и проституции.

— Ты сомневаешься в моих чувствах к ней?

— Я не сомневаюсь в твоей любви к деньгам и самому себе. Ты же ради денег готов пойти на все. Особенно отказаться от своей семьи, которая, между прочим, приняла тебя с распростертыми объятиями. Никто не отвернулся, когда ты рассказал, кем являлся. Все отнеслись к тебе хорошо. А ты, тварь, наплевал всем в душу и отказался от своей семьи.

— Я никогда не отказывался от своей семьи и не сделаю это! И грабить или убивать я тоже никого не собираюсь!

— Да ты что? А что же ты тогда не хочешь доказать это? Например, отказаться от наследства и планов завладеть нашими богатствами!

— И откажусь! — уверенно заявляет Эдвард, немного приподняв голову. — Пусть этот мудак подавится! Если он так хочет его получить, то пусть! Только пусть освободит Наталию и оставит всех нас в покое.

— Неужели так просто? — скрестив руки на груди, удивляется Терренс.

— Да, так просто! Дал бы этот ублюдок бумаги на отказ, я бы подписал их, не глядя!

— Будешь говорить так до того момента, пока Майкл не начнет шантажировать тебя и не заставит грохнуть свою семью. Или когда ты посчитаешь, что пришло время становиться убийцей и вором.

— Я – не сообщник дяди и никогда им не буду! — чуть громче заявляет Эдвард.

— Так все, мне надоело тебя слушать! — Терренс сначала указывает в сторону входной двери, а затем грубо хватает Эдварда за шиворот и насильно тащит его к выходу. — Сейчас же проваливай отсюда, сопляк! И больше не появляйся здесь! Я сказал, тварь, ПРОВАЛИВАЙ!

— Да успокойся ты УЖЕ! — Эдвард резко вырывается из хватки Терренса и разворачивается к нему лицом. — Я же сказал, что меня неправильно поняли!

— Ты мне еще поговори мне, мудак! — Терренс снова залупляет Эдварду сильную пощечину и угрожает ему пальцем, тяжело дыша. — ПРОВАЛИВАЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! А ИНАЧЕ ТЫ ТОЧНО ОКАЖЕШЬСЯ НА БОЛЬНИЧНОЙ КОЙКЕ И СДОХНЕШЬ!

Терренс дает Эдварду еще пару пощечин, а потом больно вцепляется ему в волосы обеими руками и грубо толкает так, что тот падает на пол, приземлившись на локти, которые начинают болеть. Впрочем, Локхарт быстро поднимается и морщится от жгучей боли в спине после крепкого удара, который ему наносит МакКлайф. После чего получает еще несколько ударов кулаками по лицу и рукам и с негромким криком сгибается пополам после того, как тот бьет его в солнечное сплетение. Как бы ни хотелось Эдварду постоять за себя, он твердит себе, что не имеет никакого права поддаться на провокации Терренса. Который впадает в неподдельную ярость и не сдерживает желание хорошенько избить этого человека, который после удара в живот не может нормально дышать, сильно морщится и иногда издает негромкие вскрики.

Ракель все это время просидела на диване с зажатой переносицей на носу, попытавшись перенестись куда-то в другое место, чтобы подумать о том, как помочь Наталии. Однако громкие крики взбешенного Терренса и попытки Эдварда защитить себя и объяснить свое поведение заставляют девушку все больше терять всяческое терпение. А уж когда ее жених начинает безжалостно бить Локхарта куда только можно, то девушка не выдерживает. Она резко соскакивает с дивана и громко выкрикивает:

— Терренс, ХВАТИТ! ХВАТИТ, Я СКАЗАЛА!

Однако ее крики не заставляют Терренса прекратить избивать Эдварда, который никак не реагирует и терпит больные удары с искривленным от боли лицом. И тогда Ракель на свой страх и риск решает остановить то, что может привести к катастрофе, подойдя к своему жениху и насильно оттащив его от Локхарта.

Глава 35

— Успокойся, Терренс, хватит его бить! — громко требует Ракель, крепко вцепившись в руку тяжело дышащего Терренса.

— ПРОВАЛИВАЙ, ТВАРЬ! — во весь голос вопит Терренс, указав на входную дверь. — ПРОВАЛИВАЙ, Я СКАЗАЛ!

— Я не отвечу на твои провокации, можешь даже не пытаться, — спокойно заявляет Эдвард, немного тяжело дыша и более-менее придя в себя после сильного удара в живот, за который он крепко держится. — Не надейся.

— Пусти меня, Ракель! — сухо требует Терренс, вырывая руку из крепкой хватки Ракель. — Пусти, я сказал! Ты слышишь, что я говорю! ПУСТИ МЕНЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

— ПРЕКРАТИЛИ, ОБА! — во весь голос вскрикивает Ракель.

Чтобы немного успокоить Терренса, Ракель со всей силы залупляет ему крепкую пощечину, которая оказывает на него эффект неожиданности. Сильный хлопок заставляет его почувствовать себя так, будто его только что окатили ледяной водой. Схватившись за горящую щеку, он удивленно уставляется на немного тяжело дышащую девушку, что крепко сжимает в кулаки и смотрит на него холодным взглядом. Тем не менее именно крик и пощечина Ракель заставляют Терренса и Эдварда прекратить ссориться и обратить на нее внимание.

— Вы что здесь, черт возьми, устроили? — смотря то на Терренса, то на Эдварда, громко возмущается Ракель. — Опять решили сцепиться и уж точно снести здесь все к чертовой матери? Лично мне было достаточно прошлого раза! И на этот раз я буду вмешиваться в ваши драки! Делайте со мной что хотите, но я не позволю вам поубивать друг друга!

Ракель переводит взгляд на Терренса, непонимающе смотря на разозлившуюся девушку.

— Точнее, не позволю кое-кому со злости грохнуть человека и еще больше побить его! — громко заявляет Ракель. — Он и так явно был сильно побит теми подонками, которые увезли мою подругу неизвестно куда! И если это правда, то нам всем придется объединиться, чтобы найти способ спасти Наталии!

Ракель замолкает на пару секунд.

— Сейчас я обращаюсь именно к тебе, Терренс, потому что только ты здесь ведешь себя как истеричка и первый напал на Эдварда, — уверенно говорит Ракель. — Который не дал тебе НИ ОДНОГО повода набрасываться на него с кулаками!

— Твою мать! — возмущается Терренс и рукой указывает на Эдварда. — Неужели ты защищаешь его после того, что он нам наговорил, как подло поступил, что собирается сделать с нами в ближайшее время?

— Нет, не защищаю. Но ради спасения Наталии я готова забыть обо всех конфликтах. Ради своей подруги я пойду на что угодно. Лишь бы знать, что бедняжке не придется переживать еще более ужасные вещи, чем она пережила, когда та тварь лапала и облизывала ее.

— И ты поверила этой наглой лжи?

— Это НЕ ЛОЖЬ! МакКлайф, очнись ты уже, наконец! Моя подруга в беде! Она может умереть по вине Майкла!

— Может быть, и не ложь. Но если это правда, то этот ублюдок сам организовал похищение Рочестер и отдал ее в руки своего дяди и его дружков.

— Это ТЫ хочешь так думать! — громко восклицает Ракель. — Ты так ослеплен своей злостью, что не видишь ничего, кроме плохого!

— Господи, пошли ей мозгов, чтобы она поняла, что ее обводят вокруг пальца, — раздраженно рычит Терренс, закатив глаза. — И заставь ее прекратить защищать этого предателя, который умудрился пробраться на территорию моего дома, пройдя мимо охраны!

— А ты разве забыл, что так и не подошел к охранникам и не приказал им не пускать Эдварда сюда? В день разоблачения ты грозился добавить его в черный список и приказывать охране вызывать полицию, если они только увидят его недалеко от себя. Но прошло уже несколько дней, и ты не предупреждал их!

— Значит, сегодня пойду и предупрежу! Выгоню этого мудака из дома, притащу его к охранникам, прикажу им хорошо запомнить эту наглую смазливую рожу и ни за что не пускать на мою территорию. И ты мне не помешаешь!

Терренс успевает только лишь дать Эдварду сильную пощечину, после которой у него еще больше начинает гореть все лицо, до того, как Ракель удается перехватить обе его руки, делая все, чтобы немного остудить ему голову и не дойти до еще одной драки с человеком, который стоит весь бледный и ошарашенный и слегка трясется от страха и напряжения.

— ТАК ВСЕ, ХВАТИТ! — вскрикивает Ракель. — Ты любого спокойного человека выведешь из себя. Лично меня ты уже начал жутко бесить своими истерическими припадками и полным неумением держать себя под контролем.

— Черт, я поверить не могу, что ты встала на сторону этой твари и теперь стала его защитницей, — громко возмущается Терренс. — Как будто это он – твой жених, а не я!

— Да я уже начинаю жалеть , что согласилась выйти за тебя замуж!

— Вот как! Может, ты еще скажешь, что простила эту суку за все оскорбления и унижения и готова любить его всем сердцем?

— Я готова дать ему шанс доказать, что он того заслуживает.

— Я тебе запрещаю!

— А я не собираюсь спрашивать твоего разрешения! Я сама могу решить, кого мне прощать, а на кого обижаться.

— В последнее время ты стала просто невыносима! Я с трудом переношу твои истерики.

— Знаешь, МакКлайф, мне твои истерики тоже уже поперек горла стоят.

— Так тебя никто не держит! Собирай манатки и вали отсюда, раз тебя что-то не устраивает!

— Ты можешь делать что хочешь, но я буду принимать какие-то меры и искать способ спасти Наталию. Либо мы действуем сообща, либо мы с Эдвардом пытаемся спасти Наталию без тебя, либо никто из нас не помогает друг другу. Эдвард будет искать пути спасения моей подруги сам, я тоже буду искать ее своими силами, а ты можешь и дальше психовать и набивать морду любому, кто встанет у тебя на пути.

Ракель резко разворачивается и направляется к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. Эдвард и Терренс остаются одни в гостиной. Пока первый не слишком удивляется и пустым взглядом окидывает все, что его окружает, а второй стоит несколько обескураженный и долгое время смотрит на лестницу.

— Ну и чего ты добился, разоравшись как истеричка? — без эмоций интересуется Эдвард, скрестив руки на груди и в упор уставившись на Терренса. — И набросившись на меня с кулаками…

— Тебя забыл спросить! — огрызается Терренс, крепко сжав руки в кулаки. — Вот из-за тебя я уже с Ракель ругаюсь! Из-за того, что она, как глупая дура, верит твоим гребаным сказкам.

— По-моему здесь ссоры провоцируешь только ты. Конечно, я бы мог поддаться на твои провокации и тоже навалять тебе, но не сделаю этого. Потому что у меня нет никакого желания ссориться с тобой и потом неделю ходить с синяками и адской болью во всем теле. Тем более, что я до сих пор не отошел после прошлого раза.

— Правильно, потому что понимаешь, что тронув меня хоть пальцем, ты пожалеешь, что на свет родился.

— Нужно мне было трогать Его Величество… — тихо хмыкает Эдвард, и на секунду бросает взгляд в сторону. — Самое главное, что Ракель была здесь и узнала, что произошло с Наталией.

— Ну рассказал? Да! А теперь сделай мне одолжение и вали из моего дома! Чтобы духу твоего здесь не было. Уноси отсюда ноги, пока я не покалечил тебя и не отправил в больницу.

— Я уйду. Но только если Ракель сама попросит меня об этом. Правда, она сказала, что готова помочь мне в спасении Наталии. Сомневаюсь, что Кэмерон станет слушать тебя, потому что ради своей подруги эта девушка пойдет на все .

— Ха! — хмыкает Терренс и скрещивает руки на груди. — Неужели ты думаешь, что я позволю Ракель находиться рядом с человеком, который может грохнуть ее в любой момент? Я не собираюсь терять свою невесту по твоей вине! А если Ракель умрет, то тебе придется очень дорого за это заплатить. Клянусь, Эдвард, я собственноручно убью тебя! Чтобы ты, тварь, горел в аду за все свои грешки!

— Слушай, у тебя пластинку что ли заело? — стучит пальцем по своему виску Эдвард. — Я никогда не собирался и не собираюсь делать ничего плохого ни тебе, ни Ракель, ни Наталии, ни собственной матери.

— Я предупреждаю тебя, Эдвард Локхарт, — низким голосом грубо говорит Терренс, уставив презрительный взгляд на Эдварда и начав угрожать ему пальцем. — Если ты хоть что-нибудь сделаешь с Ракель, Наталией и тем более моей матерью, то клянусь, ты очень пожалеешь. Станешь для меня врагом номер один, которого я всю жизнь буду презирать и ненавидеть. И если не смогу грохнуть, то с большим удовольствием сдам в полицию.

— А я повторяю в тысячный раз за день, Терренс МакКлайф… Я никогда не был сообщником дяди и не убью кого-либо из близких и ни за что никого не ограблю. Что бы ни предлагал мне этот старый хрыч Майкл, я не отступлю и в очередной раз покажу ему средний палец.

— Не пытайся строить из себя хорошенького, Эдвард! Ты и так почти полгода водил нас за нос. И продолжил бы делать это, если бы мы с Ракель не разоблачили твои козни, и если бы Наталия не помогла нам вывести тебя на чистую воду. И лично я безумно благодарен ей за то, что она спасла нас от такого мерзкого ублюдка. Ядовитой кобры, которая скрывалась среди нас и успешно маскировалась.

— Вообще-то в тот день я приехал сюда, чтобы рассказать все про дядю Майкла и его делишки.

— Ох, черт возьми, какая новость! — раздраженно бросает Терренс. — Да ты просто понял, что тебя уже прижали к стенке! Не было никакого смысла отпираться, потому что твой дружок разоблачил тебя, уверенно заявив, что ты замешан в этом деле.

— Он не мой дружок! Это один из ублюдков, которые работают на дядю! Я бы удавился, если бы у меня были такие друзья.

— А я хочу удавиться от мысли, что меня и мою семью так жестоко предали. Ты не просто промолчал про дядю, а был либо в сговоре с ним, либо шел против него из зависти к моим успехам и ради желания заграбастать себе все, что я заработал.

— Да не сговорился я с этим мудаком! — раздраженно заявляет Эдвард. — Я не собираюсь тебя грабить и, мать твою, убивать! Мне это не нуж-но! Н-Е Н-У-Ж-Н-О!

— Это только половина твоих грешков. Не будем забывать, что по твоей вине пережила Наталия, сколько грязи ты вылил на нее, и какой мерзкой проституткой хотел ее выставить. Ты так и хотел заставить ее страдать и отомстить за то, что она якобы предала тебя. Настолько сильно, что делал абсолютно глупые вещи. Например, заставлял ее говорить всем, что в вашей паре все хорошо. Это все выглядело чертовски нелепо ! Только полному безмозглому дебилу могла прийти в голову такая мысль!

— Так, давай-ка я еще раз попытаюсь кое-что вдолбить в твою голову и разъяснить все это. По поводу моего молчания… Я молчал только потому, что боялся говорить. И до последнего отказывался верить, что дядя реально доберется до тебя, Ракель, твоей мамы и Наталии. Думал, что дядя блефует, и ему нужен был только отец. Но я ошибался . И хотел рассказать все намного раньше. Только хотел выбрать более хороший момент.

— Ар-р-р, опять ты мне свои глупые сказки рассказываешь… — закатив глаза, негромко рычит Терренс.

— По поводу моих отношений… Да, я действительно попросил Наталию притворяться перед вами. Но я сделал это вовсе не для того, чтобы проучить ее и заставить еще больше страдать. На то были другие причины. Глупые, сразу скажу, но называть их не буду, ибо это не имеет никакого смысла.

— Меня это не волнует. Мне вообще меньше всего хочется слышать, как ты пытаешься оправдывать себя. И убедить меня в том, что все эти несколько месяцев ты не играл хорошего парня. Сначала запудрил Наталии мозги, а потом убедил ее помочь тебе влиться в наш круг и начал вешать лапшу нам на уши.

— Мое отношение ко всем вам всегда было абсолютно искренним. Я никогда не притворялся, что типа кого-то любил, но в душе ненавидел и мечтал грохнуть, ограбить, отомстить и сделать что угодно, лишь бы уничтожить.

— Не знаю, как насчет остальных, но ко мне ты никогда не относился нормально. Ты лишь притворялся верным другом, который типа беспокоился обо мне, хотел знать, что со мной происходит, и пытался поддержать.

— Я тебе скажу больше, Терренс… — уверенно отвечает Эдвард, смело посмотрев на Терренса. — Несмотря ни на что, ты все равно остаешься моим близким человеком. Сколько бы пощечин ты ни давал… Как бы сильно ни дубасил ногами и руками… В глубине души я продолжаю относиться к тебе более, чем хорошо. Даже если ты решишь грохнуть меня или посадить за решетку ни за что, я все равно не забуду, что ты – мой друг . Друг, который для меня многие значит.

В словах Эдварда есть что-то такое, что заставляет Терренса немного призадуматься и перестать быть разъяренным, словно бык. Какое-то шестое чувство говорит ему, что все услышанное звучит искренне, а слова идут из глубины сердца. Впрочем, мужчина не показывает этого и продолжает оставаться холодными и жестким, хотя сейчас уже перестает проявлять такую чрезмерную агрессию. Несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой МакКлайф просто хмуро смотрит на Локхарта, который нервно перебирает пальцы, выглядя слегка зажатым и неуверенным в себе.

— И чем ты можешь доказать эту любовь? — холодно интересуется Терренс. — Чесание языком тебе точно не поможет. Что ты можешь сделать или дать, чтобы заставить человека хоть на секунду подумать, что эта любовь реальная?

— То, что бы ты хотел от меня получить, — неуверенно отвечает Эдвард. — В любом случае я готов сделать все, чтобы дядя и его дружки отправились за решетку на долгие годы. Хочу, чтобы этот мудак Майкл ответил за то, что он сделал с отцом…

Терренс, бросив хмурый взгляд в сторону, резко выдыхает перед тем, как со скрещенными на груди руками спокойно, но сухо говорит:

— Ну допустим, я тебе поверю. Только после всех твоих омерзительных поступков тебе еще долго придется доказывать, что тебе жаль. После того как ты незаслуженно оскорбил Наталию. После того как унизил нас с Ракель. После того как успел разругаться с мамой. После того как ты предал всех нас. Тебе все это не сойдет с рук!

— Значит, буду доказывать, — тихо отвечает Эдвард. — Хоть неделю, хоть месяц, хоть год – не важно. Я сделаю все, чтобы загладить свою вину.

— Хочешь снова стать хорошим для всех после того, поступил так низко и предал тех, кто принял тебя?

— Я совершил только одну ошибку – оскорблял и унижал тех, кто этого не заслуживает. Наталия стала жертвой, потому что я был зол на нее и верил в ее измену. А то, что я начал оскорблять тебя и Ракель, – это последствие той ссоры между мной и ней. Когда она реально взбесила меня и заставила перестать следить за своими действиями и словами.

— Это звучит как оправдание.

— Я не пытаюсь ничего доказать. Ты спросил – я ответил. Ты предоставил факты – я объяснил причины.

— Хотелось бы, чтобы все это было правдой.

— Сейчас я говорю только правду. Я бы не стал делать этого, если бы не хотел как-то все исправить.

— Ну да, конечно… — хмуро бросает Терренс, закатив глаза.

— И давай будем честными: ты не лучше меня. В свое время ты вел себя точно также и терял контроль над собой из-за агрессии. Я ни в чем не упрекаю тебя и не буду вспоминать то, что было. Может, я не одобряю твое поведение, но никогда не стал бы говорить всем, какой ты – мудак, который должен быть изолирован от общества.

— Однако по твоему мнению так и должно было быть.

— То, что было сказано тогда, было сказано со зла, из-за потери контроля над собой.

— Это не оправдание.

— Думай что хочешь. И давай также не забывать, что твой отец в свое время поступил точно так же, и твоя мама это подтвердила.

— Однако ни я, ни он не делали виновными людей, которые не имели никакого отношения к нашим делам. Я никогда не вовлекал в свой конфликт с Ракель чужих людей и не оскорблял кого-либо. А ты из-за ненависти к Наталии сделал виновными абсолютно всех . Как будто мы виноваты в том, что ваши отношения не сложились. Здесь уже ты должен был думать своей башкой до того, как на всех порах мчаться к ней домой, оскорблять и обвинять в предательстве. И оскорблять невинных, как они будто все испортили.

— Знаю. — Эдвард опускает взгляд на свои руки. — Моя вина, признаю.

— Хотя возможно, ты в какой-то степени прав , — задумчиво говорит Терренс, отворачивается от Эдварда и медленно отходит от него на пару-тройку шагов. — Насчет того, что я не лучше тебя или отца. К сожалению, я не могу этого отрицать.

— И я тем более никогда не считал себя лучше кого-либо и знаю, что у меня самого масса недостатков.

— Радует, что ты это признаешь. — Терренс медленно поворачивается к Эдварду лицом. — Однако постарайся понять меня и то, что я чувствую. Как будто мне было приятно слышать все, что ты наговорил в прошлый раз обо мне и моих близких людях. Что мне еще оставалось думать, когда ты без зазрения совести орал о том, какой я – ублюдок, который когда-то омерзительно поступил со своей невестой и страдает от проблем с психикой? Что я заслужил все проблемы, которые на меня свалились.

— Я все прекрасно понимаю, — тихо, немного неуверенно отвечает Эдвард. — Понимаю твои чувства… И понимаю твою агрессию ко мне. Поэтому и не собираюсь нападать и отвечать на твои оскорбления и попытки ударить. Все справедливо .

— Пытаешься надавить на жалость? — слегка щурится Терренс.

— Ни в коем случае. — Эдвард виновато склоняет голову и грустным взглядом смотрит в пол или на свои ботинки. — Мне правда очень жаль… Стыдно, что в тот раз я наговорил столько ужасных вещей. Я не хотел этого и никогда не думал о тебе и Ракель плохо. Да, тогда я действительно ненавидел Наталию и считал ее проституткой, спящей со всеми мужиками. Но теперь, узнав всю правду и встретившись с тем отморозком, который едва не изнасиловал ее, я понимаю, что и Наталия не заслужила того, что она от меня натерпелась.

— Не думай, что твои слова помогут тебе быстро все уладить. Даже если кто-то с трудом поверит твоей болтовне, это не значит, что тебя смогут простить.

— Я знаю.

— Остальные могут поступить как угодно, но лично я не собираюсь так просто забывать все оскорбления и то, как ты предал меня.

— Я оскорблял тебя, но никогда не предавал. Я не сделал ничего, чтобы так или иначе подвергнуть тебя опасности.

— А как же желание грохнуть и ограбить?

— Это дядя хочет, чтобы я так поступил. Майкл хочет, чтобы я убил тебя и оказывает на меня постоянное психологическое давление, чтобы убедить в том, что это было бы лучшим решением.

— Твой дядя хочет, чтобы ты меня грохнул? — слегка хмурится Терренс.

— Уверен, он похитил Наталию для того, чтобы шантажировать меня, — тихо отвечает Эдвард, скрестив руки на груди. — Дядя понимает, что я могу пойти на все ради того, чтобы он оставил ее в покое, и решил действовать таким способом. Мол, я освобожу ее, если ты… Убьешь МакКлайфа…

— Значит, ты не солгал насчет похищения Наталии?

— Нет, не соврал и рассказал Ракель все, что знал до того момента, как отключился.

— И ты реально готов на все, чтобы твой дядя оставил ее в покое?

— На все, но только не на убийство. Этот старый хрыч может делать что хочет, но я не убью тебя ни за что-либо на свете.

— Даже если он предложит тебе кучу денег или добровольно отдаст ту часть наследства, что тебе полагается?

— Пусть подавится. Теперь мне не нужен ни цент из того, что вот-вот может привести к катастрофе. — Эдвард медленно выдыхает и неуверенно переводит взгляд на Терренса. — Да и ты реально думаешь, что я выгляжу как человек, который способен на убийство?

— Я перестал доверять тому, что находится снаружи. Милая мордашка – не показатель того, что все так же хорошо и внутри, и ты реально такой милый, скромный и пушистый. В твоем случае там все может быть уже прогнившим. И теперь я уже не уверен в том, что ты – тот, за кого себя выдаешь. Что не скрываешь свою настоящую личность.

— Было бы у меня все прогнившее внутри, я бы уже давно отказался от близких мне людей и начал работать на этого старого больного ублюдка, убивая и грабя тех, кто ему неугоден. Мне было бы уже наплевать на семью, друзей и девушку… Которая может умереть из-за козней того, кого я уж точно никогда не прощу, если так и будет.

— И чего же ты хочешь от нас с Ракель?

— Помощи. Сейчас мне реально нужна помощь в спасении Наталии. Знаю, может быть, мы мало что можем сделать. Но… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Но возможно, мне было бы проще … Я не прошу утешать меня, как ребенка. Мне просто нужно знать, что в случае необходимости я смогу спокойно попросить у вас помощи и совета.

— Пф, никто не собирается сидеть возле твоей задницы и подтирать тебе сопли.

— Я знаю, что ты не согласишься. Но мне вряд ли удастся справиться одному. Было бы справедливо самому делать все это и отвечать за последствия сделанного. Однако я понимаю, что мне будет тяжело . Тяжело оставаться сильным и не пожелать послать все к чертовой матери из страха и сомнений и позволить дяде покончить с Наталией. Я не могу этого допустить. Уж ради нее я обязан сделать все, чтобы спасти ее. Сейчас у меня нет никакого права позволять этому случиться. Мне не удалось спасти ее от тех ублюдков, что увезли ее с собой. Но во второй раз я не отдам ее в руки этих тварей. Особенно тому, кто едва не изнасиловал ее.

Терренс ничего не говорит и лишь хмуро смотрит на Эдварда, неуверенно смотрящего на него умоляющим взглядом, будто в глубине души мечтая о том, чтобы его друг согласился если не помочь ему в спасении Наталии, так хотя бы оказать какую-то поддержку и дал понять, что он поможет ему, когда придет время.

— Пожалуйста, Терренс, помоги мне, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я всегда был и буду на стороне близких. И с радостью пойду в полицию и сдам этого старика в полицию, рассказав все, что мне известно. Если мы хотим покончить с этим дерьмом, то должны быть все вместе и объединить свои усилия. А потом будь что будет… Время покажет. Но сейчас я хочу обрести тех, кто поможет мне спасти Наталию и всех нас. Я не смогу справиться с этим один…

Несмотря на сильную обиду и все слова, что ему пришлось услышать, Терренс все-таки немного смягчается по отношению к Эдварду и теперь начинает чувствовать, что в словах Локхарта намного больше искренности, чем лжи. И это позволяет ему переступить через себя и согласиться помочь этому парню. Однако это вовсе не означает, что он готов просто так все забыть и простить своего бывшего друга. Это согласие, скорее, означает то, что Терренс просто выполняет свой долг и все-таки помнит о том, что Эдвард – не чужой ему человек.

Несколько секунд в воздухе царит тишина, после которой Терренс медленно выдыхает, немного потерев лоб, и нарушает ее со скрещенными на груди руками:

— Хорошо, Эдвард. Я согласен помочь. Ради Наталии я готов забыть об обидах и объединиться с тобой.

— Спасибо… — с легкой улыбкой кивает Эдвард. — Спасибо большое…

— Но запомни одну вещь: то, что я готов оказать тебе помощь еще не означает, что все твои слова и поступки будут забыты. Никаких объятий, хороших слов и прочего проявления любви. Говорим только по делу и все нежности засовываем глубоко в задницу.

— Пусть будет так.

— И еще: в твоих интересах рассказать абсолютно все, что замышляет дядя Майкл. И раскрыть все свои секреты. А если окажется, что ты снова обманул нас, находишься в сговоре с этим подонком и его дружками и так или иначе причастен к похищению Наталии, то я немедленно пойду в полицию и обвиню тебя во всем этом. Никакие мольбы и оправдания тебе не помогут. Ты, тварь, ответишь за все делишки вместе с этими ублюдками. Не забывай, что у меня есть связи, и я могу сделать намного больше, чем ты представляешь. Так что твоя судьба и целостность твоей шкуры зависит от меня. Одна малейшая провинность – и ты, мразь, немедленно окажешься за решеткой и там же сдохнешь как подзаборная крыса.

Эдвард ничего не говорит и просто нервно сглатывает, неуверенно смотря на внешне хмурого и холодного Терренса.

— Надеюсь, ты хорошо меня понял? — холодно интересуется Терренс. — Или мне объяснить еще раз, если у тебя плохо работают мозги?

— Не беспокойся, я тебя прекрасно понял, — тихо отвечает Эдвард. — Спасибо хотя бы за это.

— Надеюсь.

Глава 36

Наступил новый день. Время около половины второго дня. Терренс и Ракель находятся в гостиной с Эдвардом, который некоторое время назад приехал сюда. Хоть влюбленные все еще таят обиду на Локхарта, они прекрасно понимают, что только сообща смогут что-то сделать и помочь Наталии. Поэтому каждый из них старается не конфликтовать с этим парнем, который и сам держится тише воды, ниже травы.

Хоть Ракель находится в гостиной с Терренсом и Эдвардом, она не слишком активно участвует в разговоре, стоя возле окна и со скрещенными на груди руками задумчиво смотря в него. Сейчас она сосредоточена на встречи с Виктором Джонсоном и Дарвином Остином и сильно нервничает из-за того, как все пройдет. Кроме того, Ракель все еще не представляет себе, как сможет уйти из дома, не вызвав у Терренса никаких подозрений и не вынудив его увязаться с ней. Ведь все планы Виктора и Дарвина должны держаться в тайне.

Ну а Терренс и Эдвард сидят на диванах напротив друг друга и обсуждают сложившуюся ситуацию. В их отношениях по-прежнему чувствуется напряжение. МакКлайф старается не проявлять агрессию, хотя остается довольно холодным и практически не проявляет никаких эмоций, а Локхарт ведет себя очень скромно и не дает никакого повода усомниться в его порядочности и нежелании предавать семью.

— Этот ублюдок скрывает ее у себя дома, — оперевшись локтями о колени, чуть сутулившись и смотря куда-то в одну точку, немного взволнованно заявляет Эдвард.

— У него дома? — удивляется Терренс, держа руки скрещенными на груди. — Но откуда ты знаешь?

— Сегодня утром дядя Майкл написал мне сообщение, в котором ясно дал понять, что он прячет Наталию в своем доме.

— Неужели?

Эдвард резко выдыхает, достает из кармана куртки свой мобильный телефон, быстро что-то в нем находит и протягивает его Терренсу со словами:

— Прочитай сам, если не веришь.

Терренс берет телефон из рук Эдварда и пробегается глазами по сообщению, из которого ему становится ясно, что его друг не врет.

— Надо же… — задумчиво произносит Терренс. — Значит, этот тип держит Наталию возле себя. В своем доме.

— Я догадывался , что он может прятать в своем доме, — признается Эдвард. — Но думал, что он все-таки захочет найти более отдаленное место, чтобы спрятать ее там.

— Ну так раз мы теперь знаем, где она находится, то надо ехать за ней. Мы должны забрать Наталию оттуда!

— Нет, Терренс! Я уже пробовал ездить туда, но безуспешно!

— Ты ездил туда? — округляет глаза Терренс, удивленно уставившись на Эдварда.

— Да. Дядя прислал сообщение где-то часов в одиннадцать. И прочитав его, я немедленно поехал к нему домой и пытался силой пройти туда и забрать Наталию. Однако охранники так и не открыли мне ворота. Эти идиоты не стали отрицать, что Наталия находится в этом доме, но мне запретили даже приближаться к нему.

— Им Майкл приказал?

— Да, сказали, что это приказ дяди Майкла. Я пытался прорваться силой, кричал, дрался и угрожал, но охранники не уступили. А потом к ним вышел Эрик, самый главный жополиз дяди, и также заявил, что меня не пустят на порог. Даже грозился, что меня самого запрут там, если я буду продолжать орать, драться и кусаться.

— Значит, тебе так не удалось попасть туда?

— К сожалению. Да еще и понадавали целую кучу пощечин и оставили фингал под глазом. — Эдвард проводит пальцем по ярко-синему синяку у него под слегка опухшим глазом, поморщившись от боли. — А этот старый мудак даже не соизволил выйти. Отсиживалась падла в доме.

— О, черт возьми… — резко выдыхает Терренс, проведя рукой по лицу.

— Ну и после этого я сразу поехал сюда.

— Ясно.

— Кстати, почитай, что написано после сообщения дяди. Этот гад написал мне после того, как я неудачно съездил к нему домой.

Терренс с помощью кнопок на телефоне пролистывает переписку вниз и находит несколько других сообщений, которые написаны Майклом и Эдвардом.

— Ох, ну и дела, — резко выдыхает Терренс. — А в сообщениях этого старого хрыча столько ошибок… В одном слове может сделать две-три ошибки. Он явно не писал в спешке.

— Да, этот человек абсолютно безграмотен, — соглашается Эдвард. — А еще он – старый мудак, которому так и хочется начистить морду. Толкнуть рожей прямо в грязь…

— Ну, по крайней мере, мы знаем, где искать Наталию.

— Только вряд ли мы можем быть уверенными в том, что эти ублюдки ничего с ней не сделают.

— Верно… Особенно если рядом с ней находится этот больной мудак Уэйнрайт…

— Хорошо бы, если бы Наталия вела себя потише. Может, так они причинили бы ей меньше вреда. Дядя сам дал понять, что если она будет воевать с ними, то ей будет только хуже.

— Хорошо, если бы он не удерживал ее слишком долго и объявился как можно скорее.

— Думаю, еще день-два он точно будет удерживать ее возле себя. — Эдвард скрещивает руки на груди, на секунду бросив хмурый взгляд в сторону. — Наверняка хочет заставить нас понервничать.

— Да уж, наверное, думает, что если мы будем знать, когда он захочет мстить, то у нас будет время подготовиться. — Терренс кладет мобильный телефон на столик, который Эдвард тут же забирает и кладет в карман своей куртки. — Хочет нанести удар в самый неожиданный момент.

— Ты прав. Дядя обожает говорить, что он нанесет удар намного раньше, чем кто-то успеет что-то понять и предпринять против него.

— Тем не менее надо быть готовым, что этот отморозок объявится в любой момент. — Терренс откидывается назад, скрестив руки на груди и слегка задрав голову.

— Однако это вряд ли произойдет сегодня, — тихо предполагает Эдвард. — Наталию похитили вчера. А значит, еще даже сутки не прошли. Этот мудак любит тянуть, растягивая свое удовольствие и только больше заставляя всех нервничать.

— Но что там тогда сейчас делать? Нельзя сидеть без дела! А иначе Майкл реально поубивает нас всех! Он написал в сообщениях, что сделает это в тот день, когда даст нам знать, что происходит с Наталией.

— Пока что мы можем только пойти в полицию, но толку от этого будет мало, ибо они будут ловить дядю только с поличным. А мы не можем ждать. Неизвестно, как поведет себя Наталия. Она реально может так разозлить их, что дядя прикажет тому больному уроду Уэйнрайту надругаться с ней. Но я не хочу, чтобы так произошло.

— А если поехать к нему домой уже вдвоем? Может, вдвоем нам удалось бы пробраться в его дом и найти там Наталию?

— Вряд ли что-то получится. — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает голову. — Ты же сам читал сообщения, в которых четко сказано, что дядя отдал приказ не пускать меня в дом. Даже если мы отправимся туда вдвоем, то его людишки прогонят нас, да еще и наваляют как следует. Если бы я не сдался и не продолжил сопротивляться, эти мудаки запросто могли бы и до смерти избить. А то и правда самого бы заперли где-нибудь в доме и связали.

— А сколько всего охранников в доме Майкла?

— Так-то много. Но у ворот его дома стоят два здоровенных охранника под два метра. Они всегда спрашивают, к кому ты приходишь и по какому вопросу. Прежде чем впустить тебя в дом, они могут спросить разрешения у дяди и узнать, ждет ли он тебя.

— С тобой происходит то же самое?

— Нет, эти двое знают меня в лицо и даже кричат « Здорово, Эдди! », когда видят меня в метре от себя. Правда, поскольку у них одна извилина на двоих, то иногда они забывают, кто я такой, и мне приходиться напоминать свое имя.

— Странно… — слегка хмурится Терренс. — Я думал, Майкл окружил свою задницу гораздо большим числом охранников. Думал, дом охраняется на каждом шагу.

— Обычно у ворот стоят только двое, но сегодня им на подмогу пришли еще двое. Вот и вчетвером и надавали мне пинков под зад и приказали валить с той территории.

— Эй, неужели все в курсе его делишек? Может, есть кто-то, кто не догадывается о том, чего он занимается?

— Нет-нет, все обо всем прекрасно знают. Они даже поощряют это, а дядя неплохо платит им не только за их работу, но и за дополнительную подработку. Майкл доверяет всем этим людишкам и рассказывает о своих планах во всех подробностях.

— На него работают только мужчины?

— Нет, женщины тоже работают. Вот когда я прихожу к нему домой, то меня всегда встречает Кэтрин, девушка, работающая горничной в его доме. Она всегда сует свой нос не в свои дела, но дядя ничего ей не говорит и считает, что так и надо. Кроме того, он буквально боготворит ее и определенно женился бы на ней, если бы она ни с кем не встречалась. Но поскольку у нее уже есть парень, дядюшка обломался с возможностью хотя бы раз погулять на свадьбе.

— Ну и дела… — Терренс задумывается на пару секунд. — Этот подонок окружил себя довольно надежными людишками. Один бы он вряд ли провернул все эти делишки.

— Он всю жизнь хотел, чтобы его боготворили, даже если не сделал ничего стоящего. И встретил всяких мудаков с таким же омерзительным характером, отвалил им кучу отцовских денег и начал получать желанную похвалу. Делать свои грязные делишки так, чтобы самому не пачкать свои белые ручонки в грязи и кровушке. И быть уверенным в том, что его старая задница и ворованные вещи находится в безопасности.

— Неужели он так боится за все эти богатства или свою никчемную жизнь?

— Еще как! Этот старый хрыч так привык к шикарной жизни, что теперь боится оказаться в одних трусах на улице. Только если бы эти богатства принадлежали ему, то я бы и слова не сказал и не бесился, когда он говорит, что это находится в его руках. Однако все это принадлежит не ему, а отцу. Он был настоящим владельцем всего, что так нагло украл дядя!

— Но каким образом ему удалось обчистить твоего отца и оставить его ни с чем? Я полагаю, он обчищал его не один год и даже не два.

— Дядя начал обчищать отца еще тогда, когда я жил с ним. Помню, как он однажды сказал мачехе, что его брат еще как-то держал себя в руках, когда дедушка и бабушка были живы, но после их смерти окончательно слетел с катушек. Не знаю, как именно дядя делал это, но тот факт, что у отца стремительно начали пропадать деньги и ценные вещи, начал меня настораживать .

— А как ты узнал, что они начали пропадать? Он сам говорил?

— Он сказал мачехе. Она удивилась, что у него пропали очень дорогие часы, которые эта женщина подарила ему на годовщину их свадьбы. Ну а он явно соврал, мол, дал поносить какому-то знакомому на некоторое время. Меня обвинить в краже они никак не могли, потому что я не знал код от сейфа, в котором они хранились.

— А Майкл, значит, знал?

— Возможно. А однажды я услышал разговор отца с дядей, которые разговаривали так, будто всю жизнь были врагами. Не помню, о чем шла речь в том разговоре, но я слышал, как дядя сказал фразу, которая сводилась к тому, что если отец что-то ему не отдаст, то он причинит кому-то боль.

— Неужели он сам отдал ему те часы?

— По крайней мере, той женщине он ничего не сказал. Но раз дядя что-то требовал, значит, отец вполне мог отдать часы или продать за большие деньги.

— Хм… — слегка хмурится Терренс и начинает думать, поглаживая свой подбородок. — Значит, Майкл пользовался шантажом и запугиванием… А твой отец настолько сильно боялся его, что поддался на провокации и добровольно отдал ему все, что у него было…

— Не исключаю. Дядя неоднократно намекал на то, что отец добровольно отдал свое состояние. Хотя это как сказать – « добровольно »… Скорее в добровольно-принудительном порядке.

— Твой отец был таким наивным?

— По словам дяди – да. Конечно, я никогда не верил, что отец пошел бы на это, но немного подумав, мне начало казаться, что он не соврал.

— Значит, был плохим наивным человеком? — немного удивляется Терренс.

— Ты знаешь, хоть отец и особо не уделял мне внимания, но я никогда не считал его таким уж плохим человеком, — признается Эдвард, слегка сутулясь и крепко сжимая пальцы рук. — Да, может быть, он совершил много ошибок в своей жизни, но лично мне отец никогда не делал ничего плохого. Такого, чтобы я отказался называть его таковым.

— А как же тот день, когда он застал тебя в своем кабинете? — Терренс удивленно смотрит на Эдварда. — Разве тебе не было обидно, что он практически прогнал тебя из дома из-за такого пустяка?

— Обидно, но мне все больше начинает казаться, что отец был злым вовсе не из-за того, что я зашел в его кабинет и нашел фотографию с моей матерью. Между ним и дядей могло что-то случиться, что и разозлило его. Я помню, что одна горничная, которая работала в доме мачехи, говорила другой, что дядя Майкл приехал к нему поговорить.

— Хочешь сказать, как раз после того разговора твой отец зашел в кабинет, увидел тебя там и начал кричать?

— Да, он уже тогда был взбешенным. И я подозреваю, что именно дядя разозлил его.

— А твоя мачеха знала о его визите? Она вообще была знакома с дядей?

— Она знала его, но в тот день ее не было дома. Так же, как и ее детей. Горничная сказала, что они уехали куда-то втроем.

— Но чем твой дядя так сильно взбесил твоего отца?

— А черт знает! После того как эти двое сталкивались друг с другом, это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Дядя выплескивал свой гневный яд на отца, а тот злился и мгновенно заводился на ровном месте. Если в одно мгновение, отец был спокойным и рассудительным, хотя и несколько хладнокровным, то стоило дяде появиться – передо мной стоял совершенно другой человек. Которого я реально боялся.

— Неужели твой отец настолько ненавидел Майкла, что приходил в бешенство, когда видел его?

— О да! — восклицает Эдвард. — Они всегда были яростными врагами, которые никогда бы не смогли наладить свои отношения. А уж если отец был чем-то недоволен или взбешен, то он никогда не скрывал своих эмоций.

— А твой дядя такой же?

— Он поначалу старается держать эмоции при себе. Но если его что-то взбесит или достанет, то и он начнет стрелять молниями. Как, например, в случае со мной: сначала дядя спокоен и говорит со своими фирменными ухмылками, но стоит ему разозлиться, то он уже показывает зубы и выпускает когти.

— Вот как…

— Кстати, когда вчера я пришел сюда, то подумал, что в сильном гневе ты чем-то похож на моего отца, — задумчиво отмечает Эдвард. — Те же жесты, та же мимика, такой же громкий голос… А уж когда я рассказал о наследстве, и ты потом пришел в бешенство, то вообще был его копией .

Терренсу несколько неприятно вспоминать о том, что произошло несколько дней назад. Им овладевает чувство неловкости и стыда, где-то в глубине души сожалея о том, что тогда так жестоко подрался с Эдвардом и избил его. Однако мужчина никак не выдает свои эмоции и старается спрятать их глубоко в себе, по-прежнему оставаясь холодным и невозмутимым.

— Все говорят, что я очень похож на своего отца, — низким голосом отвечает Терренс и слегка хмурится. — И иногда мне начинает казаться, что это правда .

— Ну раз уж твоя мама постоянно говорит об этом, то это абсолютная правда, — спокойно говорит Эдвард.

— Она постоянно говорит мне, что я едва ли не копия отца. Вроде бы в этом нет ничего плохого, но вроде бы порой так хочется заставить других прекратить сравнивать нас.

— Ты все еще ненавидишь его?

— Не знаю, Эдвард. — Терренс отрывается от спинки дивана и выпрямляется. — Может, раньше я однозначно ненавидел его. Но в тот день, когда я рассказал тебе о своем воспоминании, и ты дал намек на то, что все могло бы быть иначе, то это поселило во мне некоторые сомнения. Я начал думать о том, что произошло, и спрашивать себя, могло ли что-то подобное случаться до моего рождения. Даже если предположить, что этого не было, то что могло спровоцировать отца ударить маму?

— Тебе так и не удалось вспомнить того человека?

— Да как бы я это сделал? — разводит руками Терренс.

— И твоя мама тоже не давала намеков?

— Она вообще никогда не говорила со мной об этом. Но мама явно что-то знает о той истории.

— Слушай, Терренс… — слегка хмурится Эдвард, приложив палец к губе. — Конечно, я не могу ничего утверждать, но что если в обоих случаях виноват тот мужик, про которого тебе рассказывала миссис МакКлайф? И спровоцировал развод родителей, и сказал тебе те вещи про отца…

— Мой дядя? — широко распахивает глаза Терренс. — Почему ты думаешь, что это он?

— Просто предположил. Я считаю, что нет больше никого, кто очень уж хотел развести твоих родителей и настроить, по крайней мере, тебя против отца.

— Хм… — Терренс слегка хмурится. — А ведь такое возможно . Хотя если предположить, что это сделал дядя, то получается, он знал, где искать нас с матерью? Он заявился к нам домой и рассказал мне про отца?

— И если это правда, то твоя мама точно знает всю правду. Она может сказать, кто был у вас дома, когда ты был маленьким.

— Нет сомнений в том, что мама может рассказать, что произошло с отцом, и почему он так взбесился в день их расставания.

— Как-то давно миссис МакКлайф рассказала мне, что у нее с твоим отцом был какой-то конфликт, который начался без причины. Но судя по ее рассказам об их тяжелой жизни, я могу предположить, что у них просто сдали нервы. Поэтому они разругались и расстались после пощечины твоего отца. Даже минимальная помощь твоей бабушки не улучшала ситуацию.

— Вот как… Значит, их брак разрушили бытовые проблемы? Сильный стресс, нехватка денег и еды, тяжелая работа…

— Где-то так. Возможно, все сложилось бы иначе, если бы их жизнь была лучше. Может, как раз из-за того, что твой дядя многое отнял у твоего отца, они и жили так плохо и в итоге не выдержали это испытание.

— Черт, мне нужно разобраться в этой ситуации. Я должен узнать, что произошло в тот день, и постараться вспомнить того человека.

— Твоя мать отказывается говорить всю правду и настаивает на твоей встрече с отцом.

— Ничего, я разберусь с этой ситуацией, — уверенно заявляет Терренс и резко мотает головой, дабы убрать с глаз некоторые пряди волос. — Только чуть позже. Сейчас есть более важное дело, чем поиск причины развода родителей.

— Ох, если бы все было так просто… — резко выдохнув и уставив взгляд в одной точке, без эмоций говорит Эдвард.

Терренс ничего не говорит и лишь бросает Эдварду короткий взгляд. После чего они несколько секунд молча сидят с опушенными головами, смотря в разные стороны или на свои руки. Но потом МакКлайф на мгновение переводит взгляд в сторону и обращает внимание на Ракель, которая все еще стоит возле окна со скрещенными на груди руками, грустными глазами наблюдая за тем, что происходит на улице и уже перестав участвовать в беседе.

— Эй, Ракель, с тобой все в порядке? — интересуется Терренс. — Почему ты стоишь у окна и молчишь?

— Если я не ошибаюсь, ты стоишь возле окна уже минут тридцать-сорок, — переведя взгляд на Ракель, отмечает Эдвард. — И ни разу не присела за все это время.

— Все в порядке, я просто думаю , — тихим разбитым голосом отвечает Ракель, медленно разворачивается лицом к Терренсу и Эдварду, смотря куда-то в пол и по-прежнему держа руки скрещенными на груди. — И слушаю все, что вы говорите.

— Послушай, милая, мы все переживаем за Наталию, — спокойно говорит Терренс. — Но я уверен, с ней все будет хорошо. Она справится. Блонди – сильная девчонка.

— Я знаю… — Ракель нервно сглатывает, все еще находясь в своих раздумьях о встрече с Виктором и Дарвином. — Но мне все равно как-то не спокойно за нее… Не знаю, как она сможет пережить все это… Если Наталия поведет себя не так, то те люди могут сделать с ней все что угодно.

— Давай надеяться, что твоя подруга сообразит, что она сделает себе только хуже, если будет кричать, драться и кусаться. Наталия не глупая и прекрасно понимает, что попавшая в мышеловку мышка уже никуда не сбежит.

— Я тоже хочу верить, что она будет вести себя спокойно, — добавляет Эдвард. — Сейчас это – лучшее, что Наталия сейчас может сделать.

— От одного только вида своего обидчика Уэйнрайта она обо всем забудет, — взволнованно отвечает Ракель. — Это пугает меня, понимайте.

— Ты думаешь, мне сейчас весело? Или Терренсу? Мы все ужасно расстроены из-за того, что ничего не сможем сделать и не можем попросить у кого-то помощи. Даже полиция не поможет нам освободить Наталию в одно мгновение. Нам придется ждать подходящего момента.

— Именно это меня и расстраивает. — Ракель начинает медленными шагами наматывать круги по гостиной. — Я не хочу, чтобы моя подруга пострадала по вине этого больного человека. Майкл совершит ужасную ошибку, решив покончить с ней только потому, что ее едва не изнасиловал его дружок, а она встречалась с тобой.

— К сожалению, эти доводы на него не действуют. Эта тварь решила шантажировать меня уже ценой ее жизни. Нашел еще одну точку, на которую можно посильнее надавить. И он будет давить до тех пор, пока не получит желаемое.

— Я все понимаю, но дело не только в этом, — тихо отвечает Ракель и тяжело вздыхает. — Просто вы оба никогда не сталкивались с этим и только начинайте понимать, что значит – переживать за похищенного. А вот я переживаю похищение близкого человека уже во второй раз. Однажды я уже была на иголках, когда мою тетю увезли неизвестно куда и пытались убить. И вот теперь я снова прохожу через этот ужас.

— Никто не говорил, что будет легко, — разводит руками Терренс. — Но сейчас нам остается только ждать и быть предельно осторожными, чтобы самим не оказаться похищенными этими больными людьми. И полиция действительно не спасет Наталию в одно мгновение.

Ракель немного вздрагивает после слов Терренса про полицию, однако ей приходиться быстро взять себя в руки, дабы не выдать себя и не проболтаться о встрече с полицейским.

— Я все понимаю, — тихо говорит Ракель. — Но мне жутко противно от того, что мы вынуждены сидеть без дела и ждать, когда Майкл соизволит позвонить и называть требования в обмен на свободу и жизнь Наталии.

— Нам тоже не нравится то, что Майкл решил помучить нас и бедную девушку.

— Тем не менее в полицию мы должны пойти. Ходить по всем участкам до тех пор, пока не найдется тот полицейский, который не окажется подкупленным дружком Майкла или кого-то из его шайки. Работников полиции полно! У нас есть выбор!

— Я разговаривал с полицейским, который вообще живет в совершенно другом конце города и вряд ли появляется здесь, — признается Эдвард. — Однако он точно оказался подкупленным, потому что не стал ничего слушать и выпроводил меня из кабинета.

— Значит, надо пытаться! Ты же обращался только к одному полицейскому в один полицейский участок, но ведь можно было обратиться куда-то еще.

— После того, как я попытался обратиться за помощью в полицию, дядя вскоре позвонил мне и пресек мои попытки сделать это, сказав, что подкупил всю полицию Нью-Йорка.

— Но это невозможно , Эдвард, невозможно! — немного резко и громко отвечает Ракель. — Во-первых, за взятку могут посадить. А во-вторых, у него не хватит денег, чтобы подкупить всю полицию! Он просто разорится, раздав все ворованные деньги! Подкупленных дружков у него будет куча, а сам он будет ходить абсолютно раздетый.

— Он также платит и своим сообщникам. И пока что дядя не разорился, поскольку он пользуется теми деньгами, которые получает с доходов компании. Но если он еще и наследство к своим рукам приберет, то все права будут принадлежать только ему. Ни отец, ни мать, ни мы с Терренсом не будем иметь никакое отношение к деньгам, дому, компании и всему прочему.

— Это не его деньги! — срывается на крик Ракель, будучи немного раздраженной. — Эти деньги принадлежат вашему отцу и вам! Твой дядя не имеет на них никаких прав! И если твой отец действительно мертв, то только ты имеешь на них право.

— Ты думаешь, я не знаю этого? Я знаю это намного лучше, чем кто-либо! Однако нам не нужны эти деньги! Дядя может забрать себе хоть все ! Правда, это все равно не заставит его оставить нас в покое, потому что он просто хочет отомстить отцу. Его самого этот старый хрыч уже убил, а теперь осталось покончить еще с некоторыми людьми.

— А где, твою мать, доказательства того, что Майкл действительно убил твоего отца? — громко возмущается Ракель, разведя руками. — Где? Слова не имеют никакой силы и должны быть доказаны реальными вещами. Просьбой опознать тело, свидетельством о смерти, заключением о причине смерти… А! Где все это? Где? Скажи мне!

— Эй-эй-эй, ты чего так кричишь? — немного теряется Терренс, удивившись поведению Ракель. — Успокойся, милая, успокойся. Я понимаю, что ситуация сложная, и ты очень переживаешь, но надо же как-то держать себя в руках.

— Ха, сказал тот, кто и сам бы сейчас с большим удовольствием разнес всю гостиную и наорал бы на кого-нибудь, — грубо бросает Ракель.

— Я? — тычет в себя пальцами Терренс, широко распахнув глаза.

— Только не надо притворяться невинным ангелочком, который и мухи не обидит. Ты не имеешь никакого права просить меня успокоиться, когда сам мечтаешь навалять кому-нибудь.

— Господи, Ракель, о чем ты говоришь? Что с тобой происходит? С каких пор ты стала такой раздраженной? Ты еще реши припомнить все мои прошлые грехи и разозлись из-за них.

— Если захочу – то припомню! — сухо бросает Ракель. — Вспомнишь, какой ты не идеальный!

— Ракель…

— Не беси меня, МакКлайф. А иначе я придушу тебя прямо здесь!

— Да что я, мать твою, сделал? — прикрикивает Терренс. — Сижу себе спокойно на диване, а ты опять завелась на ровном месте!

— Просто отвали от меня! — резко отрезает Ракель. — У меня нет никакого желания разговаривать с тобой!

— Действительно, Ракель, что с тобой происходит? — недоумевает Эдвард. — Почему ты так разговариваешь с Терренсом? Он ведь не делает ничего, чтобы разозлить тебя! Почему ты стала такой нервной и раздраженной?

— Да бесит меня этот человек! — громко бросает Ракель, резко махнув руками. — Надоело бороться с его гребаными истериками и омерзительным характером истеричной бабы.

— Да угомонись ты уже, наконец! — прикрикивает Терренс. — А иначе мы с тобой и правда поругаемся, если тебе так захотелось поскандалить! Вчера, черт возьми, вынесла мне весь мозг и потом весь вечер задалбливала меня после того, как мы вернулись домой. Чего тебе надо-то, я не пойму? Не даю тебе ни одного повода разозлиться, но все равно ты чем-то недовольна и делаешь меня виноватым в том, чего я не делал.

— Ага, а по-моему это не я завелась вчера на ровном месте! — скрещивает руки на груди Ракель, хмуро смотря на Терренса. — Между прочим, я пыталась вразумить тебя! И если бы меня не было рядом, то здесь бы точно пролилась чья-то кровь!

— Твою мать… — закатывает глаза Терренс, проводя руками по своему лицу и тихонько простонав. — Ну не начинай опять говорить об этом…

— Понятно, что легче не вспоминать о том, какой истеричкой ты выглядел. Но ты должен сказать мне « спасибо » за то, что вчера не случилось ничего плохого.

— Ар-р-р, замолчи, Ракель! — громко и раздраженно требует Терренс. — Просто заткнись и не выводи меня из себя! Ты сейчас точно доиграешься, если продолжишь и дальше выносить мне мозг в такой непростой, черт возьми, момент.

— А мне, черт возьми, сейчас легко? — вскрикивает Ракель, тыча в себя пальцами. — МНЕ СЕЙЧАС ЛЕГКО? МНЕ СЕЙЧАС УЖАСНО СЛОЖНО!

— Сейчас же прекрати орать на весь дом, — требует Терренс, крепко сжав руки в кулаки и напрягая каждую мышцу тела. — А если у тебя самой мозги не в порядке, то я быстро приведу их в порядок. Вылью на тебя ведро ледяной воды, чтобы ты, наконец, протрезвела и прекратила вести себя как идиотка.

— ВЫЛИВАЙ, ДАВАЙ! ВПЕРЕД! ИДИ ЗА ВЕДРОМ ВОДЫ! ДАВАЙ!

— Господи, вы умудряйтесь ссориться даже в самый тяжелый момент, — качая головой, вмешивается Эдвард. — Вы сейчас наоборот должны быть вместе и поддерживать друг друга, а вместо этого собачитесь, как кошка с собакой.

— Ты прекрасно видишь, что не я это начал, — без эмоций отвечает Терренс. — Я не знаю, какого черта эта истеричка начала выводить меня из себя. Поорать захотелось, твою мать!

— Ах, это я истеричка? — грубо интересуется Ракель. — Я, ТВОЮ МАТЬ, ИСТЕРИЧКА! А ТЫ У НАС, ЗНАЧИТ, МИЛЫЙ И ПУШИСТЫЙ! НО ПРАВДА ЛЮБИТ БИТЬ ВСЕМ МОРДЫ И ОРАТЬ КАК ПСИХ! А ТАК НЕТ, ТЫ ХОРОШИЙ, ДОБРЫЙ И ЛАСКОВЫЙ!

— Хватит уже бесить меня! — резко машет руками Терренс. — Я и так весь на нервах из-за всей этой ситуации с Майклом, так еще и вынужден терпеть твои заскоки и перепады настроения. Если у тебя ПМС, то так и говори или пиши у себя на лбу, чтобы я держался от тебя подальше.

— Повесь на себя табличку « Осторожно: злая собака! » Чтобы люди знали, что имеют дело с настоящим психом, которого вынесет не каждый человек.

— Боже, Ракель, что ты такое говоришь! — удивляется Эдвард, качая головой.

— Не вступай с ней в перепалку, Эдвард, а иначе она и тебе весь мозг вынесет, — более низким голосом бросает Терренс. — А то еще и прикончит со злости…

— Надо же, а я думала, ты будешь только рад этому! — громко удивляется Ракель. — Если бы я сделала то, от чего удержала тебя!

— Ты сейчас договоришься, сучка! — крепко сжимает руки в кулаки Терренс, чувствуя, как все его тело становится более напряженным от злости. — Если продолжишь это шоу! Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, УСТАЛ ОТ ЭТОГО! УСТАЛ! ТЫ ЗАДОЛБАЛА МЕНЯ СВОИМИ УПРЕКАМИ, КРИКАМИ И ОБВИНЕНИЯМИ В ТОМ, ЧТО Я НЕ ДЕЛАЛ!

— Ну давай, покажи всем, какой ты больной псих! — расставляет руки в стороны Ракель. — ДАВАЙ, МАККЛАЙФ, ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ! МОЖЕШЬ УДАРИТЬ, ЕСЛИ Я ТАК РАЗДРАЖАЮ ТЕБЯ! ВПЕРЕД!

— Вот больная дура… — закатив глаза, бубнит Терренс.

— ДО СИХ ПОР УДИВЛЯЮСЬ, ЧТО Я ЦЕЛЫЙ ГОД ПРОЖИЛА С ТАКИМ НЕУРАВНОВЕШЕННЫМ! РЯДОМ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ УЧИТСЯ НА СВОИХ ОШИБКАХ И ДАЖЕ НЕ ПЫТАЕТСЯ ИСПРАВИТЬСЯ!

— Ну все, стерва, ТЫ МЕНЯ УЖЕ ДОСТАЛА!

Терренс резко соскакивает с дивана и хочет подлететь к Ракель, чтобы что-нибудь с ней сделать. Однако его сразу же останавливает Эдвард, будучи ошарашенными происходящим.

— Не надо, Терренс! — громко восклицает Эдвард. — Не делай этого!

— Ар-р-р-р… — раздраженно рычит Терренс, крепко сжав руку в кулак и на долю секунду прикрыв глаза с чувством сильной тряски во всем теле. — Как же мне все это надоело… Я СЫТ ЭТИМ ПО ГОРЛО! ИЗБАВЬТЕ МЕНЯ ОТ ВСЕГО, ЧТО СО МНОЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ! ВСЕ, Я УСТАЛ! ХВАТИТ! ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! МНЕ НАДОЕЛО НОСИТЬСЯ С ТОБОЙ, КАК КУРИЦА С ЯЙЦОМ! ВСЕ! С МЕНЯ ДОВОЛЬНО!

Терренс, вцепившись в свои волосы, резко разворачивается и быстрым нервным шагом уходит в сторону, где находится кухня. Ракель же, все еще стоя рядом с диваном со скрещенными на груди, провожает мужчину хмурым взглядом. Девушка хоть и понимает, что сейчас не самый лучший момент для конфликтов, но ее нервы на пределе из-за переживаний.

Глава 37

Проходит пару дней. Встретившимся где-то на улице Терренсу и Эдварду быстро удалось добраться до дома последнего, чтобы рассказать Ракель о том, что Майкл позвонил Локхарту и потребовал приехать к нему домой на встречу.

— Что? — приходит в ужас Ракель, резко соскакивает с дивана и уставляет на Эдварда с Терренсом, стоящих возле нее, ошарашенный взгляд. — Майкл хочет видеть вас у себя дома?

— Да, в шесть часов вечера мы должны быть у него дома, — спокойно отвечает Эдвард. — И к сожалению, у нас нет выбора. Мы должны ехать.

— Это его условие для освобождения Наталию?

— Про ее освобождение он не сказал ни слова, — отмечает Терренс, держа руки скрещенными на груди. — Майкл сказал, что всего лишь позволит Эдварду увидеть Наталию, но для этого ему нужно явиться со мной к нему домой.

— И ты собрался ехать туда вместе с ним?

— У меня нет выбора, — пожимает плечами Терренс. — Он сам сказал, что я не смогу вечно бегать и скрываться от него. Лучше разобраться с ним сейчас, чем откладывать это на потом.

— Но зачем он попросил приехать еще и тебя? — изображает непонимание Ракель, округлив глаза. — Что Майклу от тебя нужно?

— Понятия не имею. Но этот тип ясно дал понять: или я приезжаю к нему добровольно, или кто-то из его людишек притащит меня к нему насильно. — Терренс тихонько хмыкает. — И по разговору видно, что это – та еще падла. Тебе надо было слышать, как грубо он разговаривал с Эдвардом. И как оскорблял меня… Хотя мы с ним вообще не знакомы!

— Нет… — качает головой Ракель, все больше начинает нервничать. — Нет, это опасно … Я чувствую, что все это не кончится добром.

— Мы все прекрасно понимаем, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард, расставив руки в бока. — Но надо покончить с этой историей и забрать твою подругу. Она уже четвертый день торчит в том доме вместе со всеми этими психами, которые могут сделать с ней все что угодно. Я боюсь даже представить, как она будет выглядеть, когда мы увидим ее.

— О боже… — Ракель прикладывает руку ко лбу, все больше опасаясь того, что ее самые худшие опасения и предупреждения Виктора подтверждаются и начав дышать намного чаще из-за волнения и напряжения, что овладевают ее телом. — А если он что-нибудь сделает с вами? Вы не думали, что все это неспроста?

— Если это его условие освобождения Наталии, то мы обязаны поехать туда, — уверенно заявляет Эдвард и присаживается на диван, слегка сгорбившись и начав нервно потирать руки. — Мы заберем ее оттуда любой ценой и будем защищать ее и самих себя жестче, чем когда-либо.

— Не беспокойся, мы сделаем все, чтобы спасти твою подругу, — обещает Терренс, присев на другой диван. — Она больше не останется в том доме в окружении Майкла и всей его шайки, среди которых есть и Уэйнрайт.

— Боже, мне даже подумать страшно о том, что она находится там же, где и это чудовище, — тяжело вздыхает Ракель и присаживается на третий диван. — Что они там делали с ней все эти четыре дня? Сможет ли она пережить этот кошмар? Эта девушка такая ранимая и впечатлительная. Мне страшно за нее.

— Согласен, ей будет тяжело забыть все, что с ней произошло, — с грустью во взгляде говорит Эдвард. — Но чем скорее мы спасем ее, тем быстрее Наталия сможет прийти в себя.

— Возможно, мы сможем убедить Майкла оставить нас всех в покое, — добавляет Терренс. — Если он захочет увидеть наши подписи на бумагах об отказе от наследства, то мы с удовольствием это сделаем. Пусть подавится всем! Лишь бы он оставил нас в покое!

— Именно! Мы даже думать не станем и подпишем все, что он нам даст. Пошел он к черту с этими деньгами! Не это сейчас важно.

— Боже мой, мне нравится мне все это… — взволнованно говорит Ракель и достает из кармана на своих джинсах мобильный телефон. — Очень не нравится… Вы сильно рискуйте, решая ехать туда совсем одни.

Ракель снимает блокировку с телефона и начинает набирать сообщение Дарвину, делая это так, чтобы Терренс и Эдвард не заметили, с кем она связывается, и что хочет кому-то отправить.

— Мы понимаем, что это может быть рискованно, — спокойно говорит Терренс. — И знаем, что нам нужно было обратиться за помощью в полицию. Мы не успели сделать это. И раз так, то будем рассчитывать лишь на свои силы.

— Я знаю, но… — все еще набирая сообщение, с грустью во взгляде отвечает Ракель и отрывает взгляд от своего телефона. — Мне все равно неспокойно. У меня какое-то нехорошее предчувствие, понимайте… Приезд в дом Майкла еще не даст гарантии, что это точно спасет Наталию.

— Послушай, Ракель, мы с Терренсом знаем, что от дяди можно ожидать чего угодно, — мягко говорит Эдвард. — Но пойми, нам нужно пойти на это. Ради Наталии. Она находится в большой опасности, и мы должны спасти ее. Мы ждали слишком долго и не можем сдаться сейчас, когда этот человек наконец-то объявился.

— Ты ничего не понимаешь, Эдвард… — тяжело вздыхает Ракель и продолжает набирать сообщение на телефоне. — Я боюсь не только за нее, но и за вас двоих. Если Майкл так сильно ненавидит вас и мечтает покончить с вами, то вам стоит быть очень осторожными с этим человеком и хорошенько думать, прежде чем выполнять его приказы. К тому же, не забывайте, что он хочет убить всех нас и в любой момент может приказать своим людям сделать это. А уж у себя дома он может сделать это без всякого шума. Никто и не догадается, что произошло, если мы все окажемся там.

— Однако мы должны рискнуть, — уверенно отвечает Терренс. — Не волнуйся, в случае опасности мы не сдадимся и сможем постоять за себя. Как сказал Эдвард, будем бороться жестче, чем когда-либо. Уж Наталию мы точно заберем из того дома. Эта девушка не должна пострадать из-за того, что у этого отморозка крыша поехала.

— Мне страшно, понимайте. Я не могу отделаться от чувства, что эта поездка может стать для вас роковой . Уж ты прекрасно это знаешь: если у меня появляется предчувствие, то вскоре обязательно что-нибудь случается.

— Я знаю, Ракель, но мы не можем прятаться, как мышки, и ждать, когда все само решится, — спокойно отвечает Терренс. — Если мы хотим, чтобы этот подонок оставил нас в покое и освободил Наталию, то надо выходить из укрытия и бороться. Нам не на кого рассчитывать. Только на самих себя.

— Ох, Терренс… — устало вздыхает Ракель и проводит рукой по лицу. — Какой же ты наивный… Неужели ты не понимаешь, что Майкл специально может зазвать вас к себе домой, чтобы сделать с вами все что угодно? Проснись, МакКлайф! Ты не сможешь приехать туда, попросить привести Наталию и увести ее.

— Я же сказал, что мы заберем ее любой ценой. Нас ничто не остановит.

— Неспроста же произошло столько всего! Сначала письма, потом нападения и преследования… Майклу может прийти в голову все что угодно! Он же действительно больной на голову! Ему надо лечиться!

Ракель заканчивает набирать сообщение для Дарвина, быстро перечитывает его и отсылает своему другу. Девушка не замечает, что Эдвард невольно бросает взгляд на нее, видит, как она набирает какой-то текст в телефоне, и слегка хмурится. Может, у него и появляются какие-то подозрения, но он ничего не говорит и оправдывает это тем, что Кэмерон просто пишет кому-то из своих друзей или коллег по работе.

— Он пытался запугивать нас, — спокойно отвечает Терренс. — Чтобы мы даже не вздумали рыпаться.

— Это было лишь началом, — говорит Ракель и убирает свой телефон в карман на своих светло-голубых джинсах. — А следующий его шаг – это чье-то убийство. Майкл не будет играть с нами до конца своих дней и однажды точно захочет грохнуть по одному или всех сразу.

— Боже, Кэмерон, откуда у тебя такие предположения? — округляет глаза Терренс. — Неужели ты думаешь, что Майкл специально приказал нам приехать к нему, чтобы грохнуть нас и Наталию у себя дома и избавиться ото всех улик?

— Я не удивлюсь, если оно так и будет. А поскольку вы оба – его главные враги, то Майкл начнет именно с вас. После вас возьмутся уже за меня! За вашу мать! И за Наталию! Возьмется за нас, когда нас уже будет некому защитить.

— Мы знаем, Ракель, — немного неуверенно говорит Эдвард. — Но возможно, он захочет еще немного подождать. Этот старый хрыч может долго тянуть кота за хвост и наслаждаться моментами, когда мы мучимся и не знаем, когда можем умереть.

— Господи, Эдвард, ну а ты с каких пор стал таким наивным? — возмущается Ракель, проведя рукой по лицу. — Такое чувство, что ты будто не понимаешь, для чего твой дядя пригласил не только тебя, но еще и Терренса.

— Я понимаю. Прекрасно понимаю.

— Черт, да проснитесь вы оба, черт возьми! Неужели вы считайте, что Майкл просто так позволит вам забрать Наталию? Да ничего подобного! Он даже ничего не потребовал взамен на ее свободу: ни денег, ни чего-либо еще. Возможность увидеть мою подругу – всего лишь прикрытие. Причина заставить вас приехать туда!

— Сейчас наша главная цель – забрать Наталию из дома дядя, — уверенно отвечает Эдвард. — Мы ждали его звонка целых четыре дня, чтобы понять, как помочь ей.

— Я знаю.

— Не переживай, Ракель, все будет хорошо, — мягко уверяет Терренс. — Даже если Майкл захочет навредить нам или твоей подруге, то мы будем защищаться от него и его людишек. Пусть этот старый болван не думает, что мы так просто сдадимся и позволим им покончить с нами. Не на тех напали!

— Пожалуйста, ребята, не отправляйтесь в дом Майкла вдвоем! — с жалостью во взгляде умоляет Ракель. — Прошу вас, Терренс, Эдвард, откажитесь от этой затеи! Я чувствую, что это закончится чем-то нехорошим.

— Что? — широко распахивает глаза Эдвард. — Ракель, что ты такое говоришь? Разве ты не хочешь, чтобы Наталия была на свободе? Ты хочешь, чтобы она погибла по вине этого больного ублюдка? Лично я не позволю этому случится и в любом случае поеду в дом дяди и заберу ее оттуда! Даже если мне придется проявить силу, я все равно уйду вместе с этой девушкой!

— Да, я мечтаю о том, чтобы она была свободна… — неуверенно отвечает Ракель, слегка прикусив губу и едва сдерживая желание выпалить правду про ловушку для Эдварда и Терренса и планах Майкла на всех МакКлайфов. — Но…

— Что « но »? Ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы мы спасли твою подругу! Сама же плакала и переживала, что дядя может сделать с ней все что угодно! Но сейчас ты просишь нас с Терренсом не ехать. Как это понимать, Ракель? Я не понимаю тебя!

— Пожалуйста, не делайте этого… — дрожащим голосом умоляет Ракель, с жалостью во взгляде смотря на Эдварда и Терренса. — Это будет вашим концом…

— Но, Ракель…

— Ракель, ну-ка давай отойдем в сторону на пару секунд, — уверенно говорит Терренс, сильно нахмурившись. — Давай-давай, поднимайся.

Терренс встает с дивана, берет Ракель под локоть, поднимает ее с дивана и отводит в сторону, чтобы разобраться в странном поведении девушки, которого его смущает. Эдвард же провожает их вопросительным взглядом и погружается в свои не самые лучшие размышления, согнувшись пополам и начав сильно нервничать из-за предстоящей встречи, на которой, как он считает, Майкл действительно может убить обоих парней.

— В чем дело, Кэмерон? — недоумевает Терренс. — Что с тобой происходит? Почему ты ведешь себя так странно и настаиваешь на том, чтобы мы не ехали? Неужели ты и правда не хочешь видеть свою подругу живой?

— Терренс, я тебя очень прошу, не езжай в дом Майкла вместе с Эдвардом, — с жалостью во взгляде смотря на Терренса, умоляет Ракель. — Это может привести к катастрофе.

— Все будет хорошо, тебе нечего бояться.

— Кто знает, как он захочет расквитаться со всеми нами. От этого типа можно ждать чего угодно !

— Он ничего не сможет тебе сделать, потому что ты останешься дома. А я поеду с Эдвардом в дом Майкла и покончу с этой чертовой историей.

— Ты хочешь оставить меня одну? — широко распахивает полные ужаса глаза Ракель, удивляясь, что Терренс кажется таким спокойным, и больше всего волнуясь не за себя, а за мужчину. — Но как же так? Ты же сам говорил, что хочешь быть со мной!

— Пока ты находишься дома, у тебя меньше шансов быть замеченной людьми Майкла, — спокойно и уверенно отвечает Терренс. — Точнее, здесь ты находишься в полной безопасности.

— Умоляю, Терренс, не уезжай. Останься дома! Майкл может убить тебя, и я даже не узнаю об этом. Пожалуйста, откажись от этой идеи. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Со мной ничего не случится, милая. Ты же знаешь, что я умею за себя постоять, и не позволю этому ублюдку и его дружкам так просто грохнуть меня. Им придется побегать за мной, чтобы покончить со мной.

— Я не хочу оставаться без тебя, — с жалостью в мокрых глазах дрожащим голосом говорит Ракель. — Мне очень страшно … Кто защитит меня, если вдруг случится что-то ужасное? Тебя же не будет рядом, а я не смогу справиться с теми, кто может оказаться в разы сильнее меня.

— Если ты никуда не уйдешь из дома, то с тобой ничего не случится. А если ты так боишься, то у нас работают охранная сигнализация и камеры. Район очень хорошо охраняется, и чужие люди не смогут пройти сюда. При появлении любого подозрительного типа охрана вызывает полицию. Тебе нечего бояться.

— Нет, Терренс, пожалуйста, не делай этого! — резко мотает головой Ракель, пытаясь бороться с подступающими к ее глазам слезами, и крепко берет Терренса за запястья. — Если ты поедешь туда, то можешь уже никогда не вернуться домой.

— Мне придется поехать, пойми это, — возражает Терренс. — К тому же, я не могу бросить Наталию в беде и хочу помочь ей. Бедная девушка так нуждается в нашей помощи, и мы не можем позволить ей умереть из страха, что Майкл грохнет нас.

— Я все понимаю, но это очень рискованно.

— Ты хочешь, чтобы твоя подруга осталась живой и невредимой?

— Конечно, хочу! Очень сильно! Но я не хочу, чтобы она была спасена ценой твоей жизни! Майкл ненавидит тебя больше всех и мечтает поскорее расквитаться с тобой. Ты ведь знаешь, что он покончил с твоим отцом. И если ты поедешь в дом Майкла типа для того, чтобы увидеть Наталию, то тебя убьют точно так же, как и отца Локхарта.

— Послушай, я прекрасно понимаю все риски и знаю, что Майкл может захотеть покончить со мной. Но раз он приказал мне ехать, значит, я поеду. Я сам слышал весь его разговор с Эдвардом на громкой связи и знаю, что это было его требование.

— Не надо так рисковать, прошу тебя… Не езжай никуда с Эдвардом. Я все еще не доверяю ему и страшно боюсь, что он может предать нас и что-нибудь сделать с тобой.

— Я тоже не доверяю ему и до сих пор не простил за то, что он так с нами обошелся. И все больше подозреваю, что он скрывает еще немало грязных секретов. Однако теперь я вижу, что Эдвард начинает говорить правду и пытается исправиться. И он сам много раз сказал, что не собирается делать ни мне, ни тебе ничего плохого.

— А если Майкл прижмет его к стенке и заставит пойти против нас? Этот тип посильнее надавит на его слабые места, и Эдвард пойдет против нас из страха! Запросто сможет убить тебя по приказу своего дяди!

— Я знаю, Ракель. Но я хочу верить, что он не сделает этого. Чем больше времени проходит, тем больше я начинаю думать, что Эдвард – жертва этого больного человека. Майкл начал так давить на него потому, что этот парень попался ему под горячую руку и является сыном того, кого он терпеть не может. Я уверен, что Майкл возненавидит и меня, когда встретится со мной. Понятия не имею, чем я так не угодил тому, кого ни разу не видел, но все же…

— Я не хочу потерять тебя по вине этих людей! — дрожащим голосом говорит Ракель и тихо шмыгает носом. — Ты обрекаешь себя на смерть, соглашаясь поехать в этот дом.

— Но нам надо помочь Наталии! Надо покончить с этой историей! Это не может продолжаться до бесконечности! Или мы сделаем это сейчас, либо спрячемся в кусты и будем ждать, когда все будет разрушено само к чертовой матери.

— Останься дома, Терренс, хотя бы ради меня! — отчаянно умоляет Ракель и берет лицо Терренса в руки. — Пусть Эдвард поедет в дом Майкла один, заберет оттуда Наталию и привезет ее сюда.

— Нет, он не поедет туда один! — возражает Терренс. — Это исключено !

— Почему? — разводит руками Ракель. — Я уверена, что на этот раз он справится! На этот раз Эдвард будет действовать намного жестче и осмотрительнее!

— Один он не справится. А вдвоем нам будет проще.

— Неужели ты беспокоишься за него? Поэтому ты не хочешь позволять ему ехать одному? Чем объясняется такое ярое желание поехать туда, даже если ты знаешь о грозящей тебе опасности?

— Майкл все равно найдет меня, как бы я ни пытался от него скрыться, — уклончиво оправдывается Терренс. — Он сам сказал, что рано или поздно найдет меня. А я не трусливый и не привык прятаться в кустах, когда кто-то хочет видеть меня. Раз меня вызывают драться, то я обязан идти и драться, как бы страшно мне ни было.

— Однако на этот раз ты можешь лишиться жизни. Неужели тебя не останавливает угроза смерти?

— Я делаю это ради того, чтобы покончить с этой историей раз и навсегда, и освободить твою подругу. Нашу подругу. Которая не должна пострадать по вине Майкла и его дружков. Один из которых уже однажды так помучил ее, что она несколько месяцев ходила ошарашенная и боялась рот раскрыть.

— Нет, Терренс, пожалуйста… — дрожащим голосом произносит Ракель, резко мотая головой, уже не сдерживая слезы, которые подступают к ее глазам и с жалостью смотря на Терренса. — Не бросай меня одну… Мне будет страшно, если ты уедешь…

— Странно… Когда ты уходила из дома, тебе не было страшно. А стоит мне собраться, так тебя в дрожь бросило.

— Не уезжай, дорогой… — Ракель мягко гладит Терренса по щеке, тихо шмыгнув носом и посмотрев на него своими мокрыми глазами. — Ради меня… Если ты меня любишь и не хочешь, чтобы я сходила с ума от горя, то позволь Эдварду ехать одному.

— Ох, Ракель… — качает головой Терренс и мягко гладит предплечья Ракель. — Я обещаю, что все будет хорошо. И Наталия, и мы с Эдвардом будем в порядке и приедем сюда сразу же после того, как мы отвяжемся от Майкла.

— Не делай этого! — в отчаянии умоляет Ракель, все сильнее дрожа от огромного волнения и напряжения во всем теле и постоянно издавая негромкие всхлипы. — Пожалуйста!

— Боже, да что с тобой происходит? Твое поведение и меняется каждую секунду! — Терренс нежно гладит Ракель по щеке и голове сначала одной, а потом обеими руками, чуть позже аккуратно вытерев ее слезы под глазами. — Успокойся, милая, все хорошо. Я понимаю, что беспокоишься за меня. Но все это делается ради блага Наталии. Ради того, чтобы мы наконец-то смогли начать жить нормальной жизнью. У нас нет выбора. Мне и Эдварду придется поехать в дом Майкла.

— Нет, Терренс, не делай этого… Не делай…

Ракель хоть и старается не закатывать сильные истерики, из ее глаз по щекам все равно катятся слезы, а она сама довольно взволнована и сильно дрожит. Терренс несколько секунд с жалостью во взгляде смотрит на девушку, поглаживая ее плечи. А через мгновение он без слов заключает брюнетку в свои нежные объятия и прижимает поближе к себе, одной рукой поглаживая ее по спине, а второй – по голове, и мило поцеловав в макушку. Сама Ракель лишь прикрывает свое лицо распущенными волосами и утыкается им в плечо Терренса, сжимает руки в кулаки и держит их на его груди, в которую она через какое-то время утыкается носом, все также продолжая сильно дрожать и издавать тихие всхлипы.

Глава 38

Время почти шесть часов вечера. Эдвард и Терренс только что приехали к дому Майкла. Остановив машину недалеко от ворот, Терренс сначала осматривает дом, к которому только что подъехал, крепко вцепившись обеими руками в руль и начав нервничать гораздо больше, но стараясь не особо показывать этого. А затем парни собираются с мыслями и почти что одновременно выходят из машины. МакКлайф закрывает машину на ключ и кладет его во внутренний карман своей кожаной куртки. После чего он следует за своим братом, который идет чуть впереди, и уверенно направляется к дому, который Локхарт ненавидит всем сердцем.

Пройдя мимо охранников, что снова высказывают в их адрес пару нелестных шуток, парни проходят через ворота и добираются до главного входа дома. Молодые люди готовятся позвонить в дверной звонок, но их встречает уже знакомая Кэтрин Хадли, которая также не упускает возможность уколоть парней. И только после этого за их спинами раздается знакомый голос мужчины, который гордой походкой медленно заходит в гостиную на больных ногах:

— Даже не знаю, верить ли тебе, дорогой племянник…

Эдвард мгновенно начинает ужасно нервничать и, сжимая руки в кулаки и сдерживая свою агрессию, которую он испытывает к нему, резко разворачивается к Майклу. Пока Кэтрин забирает кое-какие вещи с дивана и спешит удалиться, ничего не сказав своему боссу.

— Может быть, моя любимая Кэтрин абсолютно права, и ты жутко завидуешь, что я так успешен, — с ехидной улыбкой добавляет Майкл, держа руки согнутыми в локтях. — И опять же… Никто не виноват в том, что ты всю жизнь был бездомным нищебродом.

От одного лишь противного скрипучего голоса своего дяди Эдварда бросает в дрожь. В то же время его буквально распирает от злости и желания со всей силы врезать Майклу по лицу и хорошенько побить его. Однако мужчине быстро удается совладать с собой. Он спокойно выдыхает и с презренным уверенным взглядом приподнимает голову, пока тот смотрит на него с насквозь фальшивой улыбкой.

До этого момента Терренс и изучал все, что видел в гостиной. Но когда здесь появился Майкл, он медленно, но уверенно подходит поближе к Эдварду и, чуть прищуривая глаза, начинает рассматривать этого человека. Он сразу приходит в легкий ступор, потому что понимает, что Майкл так или иначе похож на его отца Джейми, которого он помнит и знает по тем фотографиям, что хранятся у него и его матери Ребекки. А встретившись лицом к лицу с Майклом, Терренс чувствует очень сильное отторжение. Этот человек заставляет его испытывать холод и желание убежать как можно дальше. Однако МакКлайф не показывает этого и продолжает с высоко поднятой головой уверенно холодным взглядом смотреть на обладателя черных волос с седыми прядями и холодных серых глаз.

Все внимание Майкла изначально сосредоточено на Эдварде. Но когда к Локхарту подходит Терренс, он переводит взгляд на него и несколько мгновений рассматривает. Он быстро понимает, кто перед ним стоит. Из-за чего еще внимательнее начинает рассматривать с ног до головы этого мужчину, который ростом намного выше его самого. У Майкла появляется мысль о том, что Терренс – полная копия своего отца Джейми примерно в том же возрасте, но при этом очень похож на Эдварда, который, как он прекрасно знает, скрывает свою настоящую внешность под париком и линзами.

Нет, Майкл ничуть не удивлен. Наоборот, он ожидал увидеть перед собой человека, который был бы очень похож на Джейми. И именно это сходство заставляет мужчину с первых же минут возненавидеть Терренса. Он посылает ему такие же презренные взгляды, какие и МакКлайф, спрятавший внезапно овладевший им страх глубоко в себе. Несколько секунд Майкл изучает Терренса с головы до ног, а потом, сцепив свои руки и согнув их в локте, медленно подходит к парню с гордо приподнятой головой.

— Батюшки, какие люди! — медленно произносит Майкл. — Подумать только… Терренс Джеймс МакКлайф! Тот, кого я так мечтал встретить, сам пришел в мой дом.

Майкл негромко смеется и затем хитро улыбается.

— Ну вот мы и встретились , дорогой мой, — уверенно говорит Майкл. — Надеюсь, мой дражайший племянник Эдвард уже рассказал тебе про меня. Ну а если нет, то позволь мне представиться: меня зовут Майкл. Я – брат его покойного папочки, о котором он наверняка тебе уже рассказал.

— Жаль, что я не могу разделить с вами радость нашей встречи, — с презрением во взгляде отвечает Терренс, скрестив руки на груди.

— Надо же… Как сильно ты похож на своего папашу. На секунду я даже подумал, что Джейми явился мне, будучи молодым парнем.

— Не имею представления о том, откуда вы знайте моего отца. Но было бы еще лучше, если бы все произошло как в фильме ужасов. Чтобы он молодым явился вам и сотворил с такое, от чего бы вы орали во весь голос. А было бы лучше, если бы он утащил вас с собой. Чтобы вы отправились прямиком в ад. Где вам самое место.

— Воу-воу, ну ты разошелся, парень! — приподнимает руки Майкл. — Полегче, Терренс, мы же только познакомились. Прояви хоть немного уважения к старшему.

— Было бы за что уважать. Не думайте, что я ничего не знаю обо всех ваших делишках. Я очень многое о вас знаю. Знаю, каких делов вы натворили руками тех людишек, которые прислуживают вам. Так что не надейтесь, что вам удастся завоевать мое доверие и заставить меня любить вас. Вы не слишком внушайте чувство спокойствия и комфорта.

— Что, даже не сделаешь вид, что рад меня видеть? — ухмыляется Майкл.

— Век бы вас не видел. Жил столько лет, не знал о вашем существовании и был очень счастлив. А стоило вам ворваться в нашу жизнь, как все перевернулось с ног на голову.

Майкл тихо хмыкает и подходит к Терренсу довольно близко, буквально пылая ненавистью к нему, но обозлившись еще больше после того, как тот начал грубить.

— Что ж, я и не сомневался в том, что ты окажешься тем еще мудаком, — грубо говорит Майкл. — Мало того, что ты – жалкая пародия своего папаши, так еще и такой же грубый и невоспитанный, как и дружок. Не сомневался, что из тебя вырастит дерьмо, которое будет везде гадить и всем вредить.

— Это вы про себя сейчас говорите? — интересуется Терренс. — Вы же везде гадите и вредите всем!

— Да… — Майкл с отвращением рассматривает Терренса с головы до ног. — Двухметровая шпала, у которой мозгов и воспитания – ноль! Боже, и чем занимались Ребекка с Джейми? Хотя я знаю! Ничем ! Ничем для того, чтобы из их деточек не выросли два грубых барана, которые только раздражают своим присутствием. И это не удивительно! У такого-то мерзкого папаши просто не могли родиться нормальные дети. А если еще и мать не будет правильно воспитывать их, то чего же ожидать?

— Эй-эй! — Терренс скрещивает руки на груди, уставив полный еще большей ненависти и злости взгляд на Майкла. — Я настоятельно советую вам не оскорблять при мне мою семью. Я не люблю, когда в моем присутствии кто-то отзывается нелестно о ком-то из членов моей семьи.

— Да что ты говоришь! — качая головой, сухо произносит Майкл. — Может, твоя мамочка высоко оценила бы твои попытки обелить ее, потому что она безумно любит тебя. Но позволь тебе напомнить, что, во-первых, ты люто ненавидишь своего отца. Так же, как твой дружок презирает тебя из-за того, что у тебя есть абсолютно все, пока у него есть лишь трусы.

— Это ложь , дядя Майкл! — уверенно возражает Эдвард. — Я никогда не презирал Терренса и не завидовал ему! Вам хочется так думать, потому что вы ненавидели своего брата. И вы считайте, что братья и сестры и друзья должны ненавидеть друг друга и быть готовым уничтожить кого-то ради своего блага.

— Если захочешь привлечь чье-то внимание и получать то, что досталось другому, то приходиться идти на что-то подобное.

— Ну извините, господин, мы с Эдвардом не виноваты в том, что вы сами себе что-то напридумывали, всю жизнь вредили своему брату и в итоге убили его из-за своей злости, — сухо говорит Терренс. — Да еще и вовлекли в это совершенно чужих людей.

— Не таких уж и чужих… — хитро улыбается Майкл.

— Неужели вам никто не говорил, что для того, чтобы получить чью-то похвалу, нужно ее заслужить? А я сомневаюсь, что за всю свою никчемную жизнь вы сделали хоть одну вещь, за которую вас следовало бы поблагодарить и похвалить.

— А теперь, дорогой мой, скажи все это моему племяшке Эдди, который уже не знает, как привлечь к себе внимания и услышать парочку хороших слов.

— Неужели вы считайте, что украв у отца все, что у него было, вы добились своего и теперь можете быть восхвалены? — удивляется Эдвард, скрестив руки на груди. — Кроме ваших мерзких дружков вас больше никто не будет возводить в ранги Богов! От меня вы точно такого не дождетесь, да и мой друг вряд ли захочет благодарить вас за то, что невинные люди были втянута в неприятности.

— А твоего мнения здесь никто не спрашивал, сопляк! — грубо бросает Майкл, резко переведя взгляд на Эдварда. — Ты как ассоциировался у меня с завернутым в пеленку ребенком с соской во рту, таким навсегда и останешься. А твои попытки доказать свою полезность столь же бесполезны, сколько и попытки научить щенка или котенка говорить как человек.

— Слушайте, может, хватит уже повторять одно и тоже? — сухо интересуется Терренс. — Вы уже реально задолбали Эдварда своими словами о том, что он похож на мелкого тявкающего щенка, от которого никакого толку.

— Но от него и правда нет никакого толку. Эдвард родился по случайности, против желания кого-либо. Потому что его мамаша с папашей были против аборта. Этот сопляк абсолютно бесполезен и бездарен. Болтается, как дерьмо в проруби!

— Считайте, что унижая и оскорбляя человека и заставив его чувствовать себя дерьмом, вы сможете почувствовать себя лучше?

— Ох, надо же! — Майкл хлопает рукой по лбу. — Похоже два мудака, которых родили такие же бесполезные и безмозглые идиоты, решили объединиться против меня. Что ж, умно, парни, очень умно!

— Лучше придержите свой язык за зубами! — низким голосом бросает Терренс, крепко сжав одну руку в кулак и угрожая Майклу пальцем. — Я никому не позволю оскорблять ни своих мать, ни своего отца! И моего приятеля тоже оставьте в покое! Он ни в чем перед вами не виноват!

— Что касается твоей безумной любви к матери, то я ничуть не удивлен. Ибо ты – маменькин сынок, который пляшет перед ней на задних лапках. А вот твоя любовь к отцу мне немного не понятна. И также я не могу понять, с чего вдруг ты начал так беспокоиться за Эдварда. За этот кусок дерьма, который бесится от того, что вокруг него все успешны, а он лишь заработал себе кучу проблем к своим двадцати пяти годам.

— Я-то хоть знаю, что такое любовь, а вам это чувство чуждо . Чужда любовь к чему-то или кому-то еще, кроме пачек долларов и самого себя.

— Любовь – глупое чувство, которое затмевает разум человека.

— Я благодарен своей матери за то, что она научила меня этому. Научила оставаться добрым и порядочным человеком, несмотря ни на что.

— Ну порядочным тебя вряд ли можно назвать. И психически здоровым – тоже. Ведь все знают о том, что у тебя, как и у твоего папаши, не все в порядке с головой.

— А это уже не ваше дело, сэр! — сухо бросает Терренс.

— Не смогла твоя любимая мамочка избавить тебя от этих проблем. И вот когда тебя кто-то сильно бесит, ты забываешь о своей доброте и начинаешь мутузить любого и орать как истеричка. Никакая мамкина любовь не помогла тебе избавиться от того, чем тебя « наградил » твой психованный папаша. И что явно досталось твоему братцу, которого ты наверняка уже давно разыскиваешь. Который сколько бы ни говорил, что всегда ведет себя сдержанно и спокойно, все же может быть гораздо более опасным психом, чем ты.

— Не завидуйте тому, что вам не досталось никакой любви в детстве, и вы никогда не чувствовали ее и в итоге стали мерзким и гадким ублюдком. Не завидуйте, что моя мама дала мне очень многое и сделала все, чтобы воспитать меня достойным человеком.

— Тебе так кажется . На самом деле ты вырос таким же грубым и невоспитанным чмом, как и этот сопливый мудак.

— Слушайте, вы что-то уже утомили меня. Сначала два безмозглых охранника у ворот задолбали нас своими глупыми шуточками. Потом ваша служанка, которая заглядывает вам в рот, блеснула своими талантами. А теперь еще и вы решили окончательно утомить своей болтовней. Удивляюсь, что у Эдварда хватало терпения слушать все это по миллион раз в месяц. Я бы уже взорвался после двух раз.

— Поверь, Терренс, тебе и Эдварду придется еще многое выслушать от меня. Я намерен раскрыть все известные мне секреты. Которые могут тебе не понравится.

— Нет никакого желания слушать больного на голову ублюдка, который на старости лет совсем выжил из ума. Вы по молодости уже натворили кучу ошибок. Но сейчас, когда вы так близки к старческому маразму, страшно представить, чего дальше ожидать от вас. Как далеко вас занесет.

— Ар-р-р, ты начинаешь бесить меня, безмозглая дылда, — шипит взбешенный Майкл, все больше мечтая убить Терренса своими собственными руками. — Если твой язык слишком длинный, то я быстро укорочу его. Ты, черт возьми, не у себя дома находишься! А в моем собственном доме!

— А вы уверены, что это ваш дом? Может, когда-то вы украли этот дом у отца Эдварда и теперь делайте вид, что он ваш?

— Ты напрашиваешься на неприятности, мудак. Не беси меня раньше, чем я захочу расквитаться с тобой!

— Вы сами решили связаться с нами. Я не виноват, что у вас поехала крыша.

— А ну-ка иди сюда, ублюдок!

Когда Майкл грубо хватает Терренса за шиворот одной рукой, Эдвард отталкивает дядю от своего друга и угрожает ему пальцем, громко бросив:

— Эй-эй, полегче, дядя, полегче! Я не позволю вам и оскорблять этого человека и трогать его своими грязными пальцами в моем присутствии.

— Заткни свое грязное хавало, сопливая скотина! — грубо бросает Майкл. — Тоже мне защитник нашелся! Стой в сторонке и помалкивай, собака!

— Вы заткнете меня только в одном случае – если грохнете. Так что если хотите, чтобы я заткнулся, то убейте меня и закопайте мой труп в земле. Зовите своих продажных дружков и прикажите им застрелить или зарезать меня. И тогда я уж точно навсегда заткнусь!

— Ар-р-р! — громко, раздраженно рычит Майкл, резко подходит к Эдварду и указывает на него пальцем, уставив на него взгляд, что вызывает у его племянника холод и оцепенение. — Слушай, чертов щенок, ты здесь не очень-то тявкай. Я знаю, что дурь из твоей башки невозможно выбить никакими битами. Но если у тебя нет никаких умных и полезных для меня мыслей, то лучше заткни свою пасть. А иначе мои люди так тебя изобьют, что ты сдохнешь, не приходя в сознание. Ты уже давно потратил все свои жизни! Если потеряешь последнюю, то твоим родственничкам придется скидываться на твои похороны. Если, конечно, кто-нибудь останется в живых.

— А что же вы сами не хотите это сделать? — низким голосом интересуется Эдвард, уставив на Майкла не менее холодный и презренный взгляд. — Неужели думайте, что если за вас будут убивать другие люди, то вы не будете ответственны за это? Нет, дядюшка, вы ошибайтесь ! Вы все равно будете отвечать по закону. Вам предъявят соответствующие обвинения, и вы останетесь за решеткой до тех пор, пока не сдохнете. Скоро вам будет уже шестьдесят. А если вам дадут лет двадцать, то вряд ли вы выйдете и сможете дожить до восьмидесяти. Сдохнете прямо в тюремной камере.

— Ну ты разошелся! Хватит, мальчик, остановись! Ты ничего не добьешься, притворяясь крутым и строя из себя жалкого героя, который никому не нужен.

— Как будто вы кому-то нужны с теми миллионами, которые украли у моего отца. Даже самые меркантильные и расчетливые девчонки не клевали на эти деньги. А все из-за вашего мерзкого характера и эгоизма. Были бы вы гораздо лучше, то могли бы и жениться, и завести детей.

— А-а-а-а, как же ты меня БЕСИШЬ! — громко рычит Майкл. — ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ, КОГДА КТО-ТО СРАВНИВАЕТ МЕНЯ С ЭТИМ УБЛЮДКОМ!

— Вы ненавидите его, а люди ненавидят вас . И вы прекрасно знайте, почему.

— Ну все, тварь, сейчас я тебе НАВАЛЯЮ!

Майкл резко подлетает к Эдварду, сильно вцепляется ему в волосы и вот-вот собирается наброситься с кулаками. Однако Терренс резко отталкивает мужчину от Локхарта и оттаскивает подальше. Немного тяжело дыша, Майкл тычет пальцем в Терренса, из чьей хватки он мгновенно вырывается, и со злобой смотрит на него.

— УБЕРИ ОТ МЕНЯ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ! — со злостью во взгляде вопит Майкл.

— Не смейте трогать Эдварда! — грубо требует Терренс.

— Жалкая пародия на папашу! Ненавижу тебя, мразь! НЕНАВИЖУ! ПРОСТО ЗА ТО, ЧТО ТЫ – СЫН МОЕГО ВРАГА, ИЗ-ЗА КОТОРОГО Я БЫЛ ЛИШЕН ВСЕГО, ЧТО МОГЛО ДОСТАТЬСЯ МНЕ. ТОЛЬКО МНЕ!

— Это ВЫ считайте, что мы все ваши враги, которые виноваты во всем! На самом деле во всех бедах виноват только один человек – это вы сами. Если бы вы делали хоть что-нибудь для того, чтобы заслужить похвалу, то получили бы желаемое.

— ТЫ МНЕ ЕЩЕ ПОГОВОРИ МНЕ, ТВАРЬ! Клянусь, ты сдохнешь самым первым, когда я прикажу своим людям покончить со всеми вами. А в лучшем для меня случае твой дружок отправится за тобой следом.

— А в лучшем для НАС случае было бы хорошо, если бы вы либо сдохли, либо отправились за решетку, где провели бы остаток своих дней.

— СЕЙЧАС ЖЕ ЗАТКНИСЬ, СКОТИНА!

Только Майкл пытается приподнять руку и залупить Терренсу сильную пощечину, как Эдвард, стоя за спиной у своего дяди, перехватывает ее, и со всей силы отталкивает этого человека от друга.

— ДОВОЛЬНО, ДЯДЯ! — грубо и громко бросает Эдвард. — У нас нет времени и желания выслушивать ваши гребаные речи. У нас только одно требование, ради которого мы сюда и приехали. Освободите девушку, которую ваши люди наглым образом увели у меня из-под носа. СЕЙЧАС ЖЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

— Ах да. — Майкл, немного успокоившись, с хитрой улыбкой аккуратно поправляет воротник рубашки и прическу. — Я почти что забыл про эту милую блондиночку… Забыл, что она сидит взаперти одна-одиношенька и ждет своей смерти.

— Я предупреждал вас, что если с ней что-то случится, и она будет в ужасном состоянии, когда мне удастся увидеть ее, то вам придется дорого заплатить за это, — сухо заявляет Эдвард, буквально убивая Майкла своим ледяным взглядом. — Пусть хоть один волос упадет с головы Наталии по вашей вине или вине любого из тех ублюдков, что здесь работают. И клянусь, вы – трупы!

— Что, мальчик мой, переживаешь за свою бывшую? — усмехается Майкл. — Наверное, все эти дни рвал на себе волосы от мысли, что ничего не мог сделать ради ее спасения.

— Серьезно, уважаемый, сейчас же приведите сюда эту девушку, дабы мы убедились в том, что она жива и здорова, и вы не додумались сделать с ней ничего плохого, — сухо требует Терренс.

— Возможно, мои люди немного побили бы ее, но этой девчонке повезло . — Майкл начинает гордой походкой расхаживать перед глазами буквально убивающих его своими ледяными взглядами Эдварда и Терренса. — Знайте, парни, хоть и говорят, что блондинки – глупые, безмозглые курицы, у которых в голове только лишь мысли о волосах, ногтях, косметике и одежде, мисс Рочестер является исключением из этого правила. Поначалу эта девчонка вопила во весь голос и буквально билась в конвульсиях. Однако потеряв своего защитника и оказавшись в моем доме, она смекнула, что ей никуда не деться. Практически не оказывала сопротивление, не пыталась сбежать и вела себя в целом хорошо . Хотя иногда эта белокурая красавица все же могла огрызаться и язвить и действовать всем на нервы. Лично меня она доставала уже после пары минут простого разговора.

— По-моему, это вы достали ее, — сухо бросает Эдвард. — Потому что стоит поговорить с вами несколько минут, как хочется просто удавиться или застрелиться. Ну или хотя бы начать зевать или глядеть по сторонам.

— Да, Эдвард, и как ты мог встречаться с такой девчонкой целых три месяца? Или ради ее нереальной красоты и шикарного тела ты закрыл глаза на то, какая она капризная и невоспитанная девка, которая далека от того, чтобы быть настоящей леди? Отец с матерью ничему не научили Наталию. Вот занялись бы ее воспитанием и не отвязывались бы от нее крупными суммами денег на карточке, эта красавица была бы гораздо вежливее и уважала старших.

— Будьте уверены, дядя, она прекрасно воспитана и умеет быть не только грубой, громкой и дерзкой, но еще и нежной, женственной и мягкой.

— Человек, как правило, выбирает себе кого-то под стать. Ты всегда был невоспитанным быдлом – и выбрал себе такую же лишенную всех хороших манер девчонку, которая орет громче, чем маленький ребенок. Чем мой братец, который, будучи младенцем, орал так, что все стены дрожали, когда хотел жрать или ходил в грязных подгузниках.

— Так, все! — громко отрезает Эдвард, сжав руки в кулаки и борясь с желанием что-нибудь сделать с Майклом. — Прекратите заговаривать нам зубы! Либо вы по-хорошему приводите сюда Наталию, либо я разнесу здесь все к чертовой матери и найду ее, где бы ваши ублюдки ни заперли ее.

— Только не надейся, что ты сможешь так просто забрать ее отсюда, — хитро улыбается Майкл. — Мои люди уже с нетерпением ждут момента, когда смогут поиграть с этой шикарной блондиночкой, которую я отдам им на растерзание. Особенно сильно этого ждет мой дорогой Юджин.

— Пусть только этот больной мудак подойдет к ней и посмотрит на нее – клянусь, я ему глаза выколю. Чтобы больше не было что совать во все дырки подряд.

— Ой-ой, какой наш мальчик грозный и невоспитанный, — с иронией усмехается Майкл и тихонько цокает. — Нехорошо, малыш, нехорошо…

— Лучше не злите меня, дядя. Я не уйду отсюда без этой девушки, которую хочу видеть ЖИВОЙ и НЕВРЕДИМОЙ!

— А на этот раз тебе и не удастся уйти из моего дома. Так, как ты делал это каждый раз, когда приходил сюда. У меня еще есть что сказать тебе и твоему дружку. И даже твоей бывшей, которой будет интересно послушать то, что я хочу рассказать.

— У нас, черт возьми, нет никакого желания слушать ваш бред! ЗАСУНЬТЕ СВОИ РАССКАЗЫ В СВОЮ СТАРУЮ ЗАДНИЦУ! МЫ НЕ ХОТИМ ЗНАТЬ НИЧЕГО! МЫ ХОТИМ, ЧТОБЫ ВЫ ОТПУСТИЛИ НАТАЛИЮ И РАЗ И НАВСЕГДА ОТЪЕБАЛИСЬ ОТ НАШЕЙ СЕМЬИ! ВОТ ЧТО МЫ ХОТИМ!

— Уверяю, ребята, вам будет очень интересно послушать парочку занимательных историй. То, что вам пока что еще неизвестно.

— Полагаю, ничего хорошего мы не услышим, — сухо говорит Терренс, закатив глаза и скрестив руки на груди. — Если учесть то, как « задушевно » началась наша с вами беседа. Какое « удовольствие » мы получаем от того, что разговариваем с « любимым » дядюшкой Эдварда.

— Ох, черт, Терренс, какой же ты надоедливый и нудный… — устало стонет Майкл и презрительно осматривает Терренса с головы до ног. — Удивляюсь, что твоя невеста решила выйти за тебя замуж и терпит твой омерзительный характер.

— Я думаю то же самое и про вас. Удивляюсь, что все ваши прихвостни терпят вас. Надо обладать невероятно крепкой психикой, чтобы находиться с таким мерзким человеком, как вы.

— Ну все, заткнись! Я уже понял, что язычок у тебя такой же острый, как и у этого сопляка. И это – одна из причин, почему ты все больше начинаешь раздражать меня.

— Просто освободите девушку, и вы больше никогда не увидите меня, — низким голосом сухо требует Терренс. — И я надеюсь, что после этого вы оставите нас в покое. Забирайте что угодно. Только прекратите портить нам жизнь.

— Нет, Терренс Джеймс МакКлайф, — злостно хихикая, качает головой Майкл. — Ты просто так от меня не отделаешься. Так же не отдается и этот сопливый щенок.

— Прекратите наивно думать, что мы станем выслушивать ваш бред, который вы хотите рассказать нам. Чтобы это ни было, нас это не волнует.

— А вот я так не считаю. Сейчас ты узнаешь многое из того, что тебя определенно заинтересует. Это не просьба, а приказ . Ты выслушаешь меня, независимо от своего желания, прежде чем сдохнешь и перестанешь травить мою жизнь вместе с этим щенком Эдвардом, со своей невестой Ракель, той белобрысой девчонкой Наталией и твоей матерью Ребеккой. Один мудак уже ждет вас где-то в другом мире, и вы скоро присоединитесь к нему.

— Может, хватит уже пугать нас? Вы наивно думайте, что ваши угрозы заставят нас наложить в штаны от страха?

— черт возьми, да заткни ты уже свое хавало! — взрывается Майкл, приложив руку ко лбу и закатив глаза. — Меня уже тошнит от одного только твоего голоса! Сначала этот сопляк Эдвард доставал меня, а теперь и ты начинаешь действовать мне на нервы!

— Ар-р-р… — Эдвард раздраженно рычит и со злостью во взгляде уставляется на Майкла. — Короче, дядя, освобождайте девушку! Мы втроем с удовольствием свалим отсюда и забудем, что вы существуйте. НЕМЕДЛЕННО! ВЫ ГЛУХОЙ ЧТО ЛИ? ИЛИ МНЕ ВАМ В УХО ЗАОРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫ УСЛЫШАЛИ МЕНЯ?

— Хватит орать, мудак! — громко бросает Майкл и с презрением во взгляде смотрит на Эдварда. — Черт, как же я не люблю тявкающих щенков, вроде тебя, которые лишь создают вид, что они крутые и могут любому перегрызть глотку.

— А я действительно перегрызу вашу, если узнаю, что вы или кто-то еще причинил Наталии вред. Клянусь, дядя, увижу на ее теле хотя бы один синяк или одну царапинку – и вы труп ! ВЫ ПОНЯЛИ МЕНЯ?

— Смотри в штаны не наложи, трусишка! А то тебя уже всего трясет! Вот твой дружок и правда не боится меня, а ты лишь пытаешься безуспешно скрыть свой страх и факт, что чувствуешь себя беззащитным мальчиком, стоя передо мной и понимая, как тебе не хватает мамочки, которая спрятала бы тебя за своей спиной и защитила ото всего плохого. Однако это еще не точно.

— ДОВОЛЬНО! — громко, раздраженно вскрикивает Терренс. — ХВАТИТ ЗАГОВАРИВАТЬ НАМ ЗУБЫ! Или вы по-хорошему освобождайте Наталию, или мы с Эдвардом обыскиваем весь дом и находим ее, где бы она ни была. А потом увозим отсюда куда подальше и сделаем все, чтобы она больше не повстречала вас и ваших ублюдков на своем пути.

— А что, Терренс, давай прямо сейчас и пойдем? — слегка прищурившись, скрестив руки на груди и бросив взгляд на Терренса, уверенно предлагает Эдвард. — По-моему, мой дядюшка не собирается освобождать ее добровольно. Так что нам придется обыскать каждый уголок этого чертового дома!

— Начнем отсюда! Вон сколько здесь закрытых дверей! Уверен, что открыв одну из них, мы и найдем Наталию.

— Да, пошли.

Только Терренс и Эдвард сдвигаются с места, как Майкл, выставив руку ладонью к ним, громко и раздраженно вскрикивает:

— ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ, ОБА! СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! Я не позволю вам обыскивать мой дом и шляться по нему как у себя дома. Девчонку вы и так увидите! Только прекратите вопить, как психованные дебилы!

— Тогда поживее! — одновременно требуют Терренс и Эдвард и скрещивают руки на груди, уставив свои презрительные взгляды на Майкла.

Придя в бешенство из-за того, что парни смотрят на него в упор, Майкл с тихим рыком закатывает глаза и со скрещенными на груди руками громко ревет:

— Эрик! Эрик! ЭРИК! ЭРИК, ГДЕ ТЕБЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НОСИТ? ТАЩИ УЖЕ СВОЙ ЗАД СЮДА! ЭРИК!

Через несколько секунд в гостиную пулей влетает запыхавшийся Эрик, не забывающий метнуть в сторону Эдварда и Терренса свой полный ненависти презренный взгляд.

— Да-да, сэр! — приторно-вежливо говорит Эрик.

— Где тебя носит? — возмущается Майкл. — Я зову тебя, зову, а ты, черт возьми, не идешь!

— Простите, мой господин, я не сразу услышал, — виновато оправдывается Эрик. — Мне Кэтрин сказала, что вы звали меня, и я пулей прибежал сюда.

— Ладно, плевать! Будь добр, приведи девчонку в мой кабинет через пару минут. Пусть эти придурки полюбуются на нее.

— Как прикажете.

— Так же скажи Юджину, чтобы он готовился к веселью. Очень скоро я отдам ему эту красотку, и он сможет сделать с ней все что захочет. И скажи ребятам, что я вот-вот позову их, чтобы они разобрались с этими мудаками, которые уже задолбали меня, едва переступив порог дома.

— Конечно, сэр. Что-нибудь еще?

— Пока все. А сейчас иди за девчонкой и приведи ее в кабинет.

— С вашего позволения.

Перед тем, как удалиться из гостиной, Эрик проходит мимо Эдварда, которого он буквально пытается убить своим презренным, леденящим душу взглядом, и который отвечает ему тем же.

— Жив, падла! — низким голосом грубо бросает Эрик. — Ну ничего, недолго тебе осталось, ублюдок. Не сделаешь то, что должен, – я грохну тебя по башке намного сильнее так, что ты точно сдохнешь на глазах своей бывшей. И этого двухметрового шкафа. Которому будет интересно узнать, кто ты такой на самом деле.

Эдвард решает ничего не говорить, но его взгляд, полный ненависти, уставлен на Эрика, который все-таки покидает гостиную, пока Терренс слегка хмурится. Майкл же переводит свой холодный, хитрый взгляд на парней, которые, стоя рядом друг с другом, переглядываются между собой. Он поправляет рукава своего пиджака, подходит к ним, приобнимает обоих за плечи и направляется в свой кабинет. Однако парни резко убирают руку мужчины со своих плеч, а Майкл приподнимает руки и начинает идти впереди.

— Не переживайте, дорогие мои племянники, сейчас к вам приведут ту белокурую красавицу, взбудоражившую умы всех моих помощников, — спокойно говорит Майкл. — Я долго думал над тем, позволять ли вам увидеться с ней в последний раз. Но потом решил позволить. Подумал, что вы оба захотите полюбоваться на девочку. Вы же так сильно любите ее…

— И я настоятельно советую вам молиться о том, чтобы она была в порядке, — сухо отвечает Эдвард.

— Да, милый мой, вижу, как сильно ты рвал и метал после того, как понял, что произошло. Как будто она не твоя бывшая, а самая настоящая девушка.

— Может быть, она и моя бывшая девушка, но я намерен спасти ее от ваших грязных рук, — резко огрызается Эдвард. — И тем более не позволю этой волосатой горилле Уэйнрайту приблизиться к ней.

— Как же сильно меня удивляет то, как сильно изменилось твое отношение к ней, — задумчиво отвечает Майкл, уже немного успокоившись и снова став таким же сдержанным, каким и всегда. — Неужели у тебя напрочь отшибло память? Ты не помнишь, как эта девушка предала тебя? Как она бегала в одних лишь трусиках перед другим мужчиной, будучи в отношениях с тобой!

— Не сомневайтесь, как только я буду уверен в том, что с Наталией все хорошо, то вернусь к этому вопросу и заставлю вас многое объяснить. Есть ОЧЕНЬ много вопросов, на которые вам придется ответить.

— Хорошо, дорогой, так и быть, я отвечу на все вопросы. Твои и твоего дружочка. И даже многое разъясню твоей бывшей. Которая к моему удивлению не откинула копыта от сердечного приступа, увидев, как тебя долбанули башкой об стенку.

— Кстати, на той стенке, об которую меня так « любезно » швырнул этот жополиз Эрик, очень-очень много крови. Хотите я отвезу вас туда, чтобы вы полюбовались на то произведение искусства? Вы ведь так любите , когда проливается чья-то кровь! Уверен, вам очень понравится!

— Спасибо, но надеюсь, у меня еще будет шанс посмотреть на твою гибель, — ехидно усмехается Майкл. — Я не сомневаюсь, что ты сдохнешь и будешь утопать в собственной крови и задыхаться ею. Все мои враги будут дохнуть в своей крови!

— Не захлебнитесь своим ядом и не разбрызгивайте его везде, — грубо бросает Терренс. — А то я не хочу, чтобы яд попал на мою одежду, лицо или руки и начал медленно убивать меня.

— О, Эдвард… — иронично насмехается Майкл. — Твой дружок тоже умеет язвить! Да еще как!

К этому моменту Майкл, Эдвард и Терренс заходят в кабинет, в которой мужчина предлагает зайти парням, сделав соответствующий жест.

— Не беспокойтесь, дядя, мы оба сможем ответить на ваши язвительные комментарии в наш адрес, — уверенно отвечает Эдвард.

— Ну уж у тебя-то всегда на все найдется ответ, — отвечает Майкл. — Да и твой приятель за словом в карман не лезет.

— Пф, а вы думали, мы приехали сюда вести с вами задушевные беседы, говорить, какой вы хороший, и признаваться в любви к моему дядюшке? Убивший моего отца и испортивший жизни всех членов моей семьи, которые уже не знают где от вас скрыться.

— А я и не сомневался в этом, — ехидно улыбается Майкл, удобно садится на кожаный стул и складывает руки на столе перед собой. — Я никогда не сомневался в том, что вы стоите друг друга.

— А у меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы никогда не исправитесь, — грубо говорит Терренс. — Интересно, было бы все иначе, если бы ваш брат проявил великодушие и помог вам получить хорошую работу? Может, тогда вы бы прекратили терроризировать его и прекратили войну?

— Ах, Терренс… — злостно смеется Майкл, обнажив свои зубы и откинувшись на спинку стула. — Ты такой наивный… Прямо как твой папаша, которого было развести проще простого. Или ты так же, как и Эдвард, веришь в сказки и в то, что добро всегда побеждает зло? Неужели и ты до сих пор не вырос? И продолжаешь вести себя как маленький наивный ребенок?

— Сила добра, любви и справедливости намного сильнее любого зла и ненависти. Только лишь благодаря ей этот мир все еще существует и не был поглощен тьмой.

— Ну все, началось… Черт, какие же вы оба наивные и безмозглые. Ваши родители ничему вас не научили.

— Мы не виноваты в том, вы ненавидите все связанное с добротой, и считайте, что миром правят расчет, ненависть, власть и деньги.

— Верно. Ненавижу. А еще больше я ненавижу вас и мечтаю поскорее расквитаться с вами.

— Ну а мы мечтаем расквитаться с вами. Какая взаимность!

— Нет, ну ладно этот щенок никак не вырастит и застрял в детском возрасте. Но ты-то, Терренс… Ты-то почему такой глупый? И наивный! Тебя же развести можно в два счета! Ты даже не заметишь, как тебе навешают лапшу на уши!

— Ха! — Терренс скрещивает руки на груди, удивленно смотря на Майкла. — А что вы уже думайте над тем, как меня одурачить?

— А я уже тебя одурачил. И через некоторое время ты поймешь почему! Пока что ничего не буду тебе говорить. Но потом тебе все станет ясно.

— Между прочим, я очень хорошо чувствую, когда кто-то пытается устроить заговор за моей спиной.

— Ха, чувствует он… — громко усмехается Майкл. — Тебе так кажется, дорогой мой. Если ты когда-то был актером и перевоплощался в разных людей, то это не значит, что тебе удастся распознать игру и обман.

— Вы так думайте? Ну вот глядя на вашу мерзкую рожу, я уже чувствую, что вы хотите сделать какую-нибудь пакость.

— А ты случайно не чувствуешь, что тебе скоро придет конец? Что я грохну тебя и всю твою семейку!

— Тем не менее он не врет! — уверенно заявляет Эдвард. — Я лично могу подтвердить тот факт, Терренс прекрасно чувствует, когда человек притворяется.

— Это типа намек на то, что он раскусил тебя после того, как ему стало известно о твоих делишках?

— Вам не удастся обмануть этого человека.

— Пф! — фыркает Майкл и бросает в сторону Эдварда презренный взгляд. — Просто кое-кто не умеет прятать свои страхи в себе и не умеет нормально сыграть свою роль. Ты даже в разговоре со мной не можешь скрыть испуг и нерешительность, прикрываясь язвительными фразами в мой адрес.

— Я не боюсь вас, дядя! — вполне уверенно отвечает Эдвард.

— Да? — Майкл делает руки шпилем вверх. — Что ж, ладно, я притворюсь, что поверил тебе! Однако я скажу одно, дорогой мой: актер из тебя никудышный . Такого колоссального успеха в актерской карьере, как у твоего дружка, тебе точно не видать.

— Мне уже ничего не страшно. И если мне придется бороться с вами еще жестче, то я готов к этому.

— Хорошо. Раз ты по-прежнему хочешь выглядеть нелепо в своих попытках стать героем и спасти всех, то продолжай в том же духе.

Эдвард ничего не говорит и лишь закатывает глаза со скрещенными на груди руками. А через пару секунд в дверь кабинета кто-то тихонько стучит.

— Войдите, — громко говорит Майкл.

Чуть прикрытая дверь открывается, и на пороге появляется Эрик, в прямом смысле заглядывающий Майклу в рот и усердно старающийся во всем угодить ему. Пока Терренс и Эдвард наблюдают за помощником владельца дома последнего и слушают, что он говорит, сам Браун склоняет голову со словами:

— Господин…

— Сделал то, что я просил? — сухо интересуется Майкл.

— Да, сэр, я привел сюда девчонку, — уверенно кивает Эрик. — Она здесь. Стоит за дверью.

— Отлично! Приведи ее сюда! Пусть эти двое полюбуются на эту красотку.

Эрик снова кивает, разворачивается к кому-то, кто стоит за дверью, и делает жест, как бы приглашающий кого-то зайти в кабинет. Порог двери пересекает молодой мужчина с далеко не самой привлекательной внешностью. Вместе с ним в кабинет медленным шагом также заходит милая, но сильно измученная морально и физически блондинка. Одежда блондинки немного испачкана и сильно помята, ее глаза красноватые и заплаканные, а распущенные волосы – спутанные и тусклые. Она сама никак не пытается сопротивляться и сбежать, ведет себя совершенно спокойно и просто делает то, что ей говорят.

Услышав, что Майкл дал добро привести девушку сюда, Эдвард и Терренс тут же переводят взгляд на порог кабинета и приходят в шок, когда видят Наталию. Парни сразу же отмечают, что она выглядит измученной. Она не сопротивляется будто бы потому, что у нее нет сил кричать, драться и кусаться. Наталия не пытается вырваться из хватки человека, который крепко удерживает ее под руку. Она молча заходит в кабинет с опущенной головой и скрещенными на груди руками. И хоть ей ужасно страшно, все же блондинка старается делать вид, будто ей ничего не страшно. Терренс смотрит на свою подругу ошарашенным, сочувствующим взглядом и искренне жалеет ее, приходя в ужас от того, насколько сильно проведенные в этом доме четыре дня повлияли на нее. Эдварду же безумно стыдно перед Наталией за то, что не смог уберечь ее в тот роковой день. Он знает – это из-за него она вынуждена терпеть все эти муки и находиться в обществе столь ужасных людей. Но мужчина клянется всем на свете, что уйдет из этого дома живым, но только с Наталией и Терренсом, либо мертвым и без них.

Приведя Наталию в кабинет, незнакомец отпускает ее и куда-то уходит. Эрик тоже хочет удалиться, но Майкл, щелкая пальцами, встает из-за стола, подходит к своему помощнику и на пороге кабинета начинает очень-очень тихо о чем-то с ним разговаривать. Пока девушка шла, ее глаза были опущены вниз, а она сама была одержимыми далеко не самыми лучшими мыслями. Но за секунду до того, как незнакомец отпускает ее, она поднимает взгляд и видит перед собой Терренса с Эдвардом, ни на секунду не отрывают от нее полных ужаса глаз.

С одной стороны, Наталия ужасно рада, что они все-таки пришли забрать ее отсюда. И больше всего блондинка рада, что здесь находится Эдвард. Но с другой стороны, Наталия все еще помнит, что Майкл может устроить парням ловушку, специально разлучив старшего с Ракель и желая заставить младшего пойти на убийство родного человека. Хоть она и несколько сомневается, что у мужчины хватит смелости сделать это, что-то подсказывает ей, будто самое худшее еще впереди, и она должна быть готова ко всему. Однако несмотря на все свои страхи, Наталия безумно рада видеть Эдварда и Терренса. Сейчас ей нужна их помощь в спасении от ужасных людей, в окружении которых она находится уже четвертый день. Увидев парней, девушка прикрывает рот обеими руками и качает головой, чувствуя, как возле ее глаз собираются слезы, которые она не пытается сдержать. Ну а парни счастливы, что девушка жива и здорова, а она сама мысленно благодарит Бога за то, что Он послал ей спасение.

Это неловкое молчание царит в воздухе еще три или четыре секунды, прежде чем Наталия не останавливает свой взгляд на Эдварде, который смотрит на нее с таким сожалением, с каким не смотрел еще, пожалуй, ни на кого в жизни. В какой-то момент он делает неуверенный шаг вперед, не отрывает взгляда от девушки, которая смотрит на него со слезами и легкой улыбкой. Девушка неуверенно делает то же самое, будучи не в силах оторвать взгляд от мужчины, на чьем лице проскальзывает мимолетная искренняя улыбка. А затем не то Наталия, не то Эдвард одним рывком сокращают расстояние и с более широкими улыбками и тихим выдохом заключают друг друга в крепкие объятия. Они делают это так, будто не виделись много лет, а сейчас встретились после долгой вынужденной разлуки. Эти объятия становятся неким глотком воздуха, который им так необходим.

Эдвард, держа руки на спине Наталии, крепко прижимает девушку к себе и на несколько мгновений забывает, как дышать. Мужчина испытывает огромное облегчение после того, как он убедился, что его бывшая возлюбленная жива и увидел ее своими собственными глазами. Он клянется забрать эту тихонько плачущую от радости или перенапряжения девушку. Сама же блондинка же со слезами на глазах также очень близко прижимается к мужчине, крепко обвивая руками его шею, иногда поглаживая его по плечу или затылку, пряча лицо в изгибе шеи брюнета, постоянно всхлипывая и слегка дрожа.

Наталия несказанно счастлива, что ее просьбы все-таки были услышаны, и у нее появилась надежда на спасение. Надежда на защиту . Надежду на то, что ее крепко обнимут и убедят в том, что все будет хорошо. Поскольку сейчас здесь находится не только Эдвард, но еще и Терренс, Наталия боится уже гораздо меньше. И с частыми всхлипами наслаждается тем, как мужчина крепко обнимает и прижимает ее к своему теплому телу, мягко гладя ее по голове и спине с надеждой успокоить и дать понять, что он не отдаст ее злым людям на растерзание. Она дрожит от волнения и страха и горько плачет на его плече, видя в этом человеке свою последнюю надежду на спасение.

Пока Майкл о чем-то разговаривает с Эриком и время от времени с презрением во взгляде поглядывает на то, что происходит в кабинете, а Терренс стоит в стороне и с немного грустной улыбкой наблюдает за своим приятелем и его бывшей девушкой, довольно взволнованный Эдвард решает первым нарушить долгое молчание и дрожащим голосом сказать что-нибудь в ухо Наталии:

— Прости меня… Пожалуйста, прости… Я не смог защитить тебя и позволил этим тварям забрать тебя… Клянусь, я не хотел, чтобы все так получилось. Я пытался защищать тебя, но не смог…

— Все хорошо, не думай об этом, — мягким, дрожащим голосом отвечает Наталия и чуть крепче обнимает Эдварда, все еще продолжая всхлипывать и шмыгать носом. — Ты сделал все, что мог. Не твоя вина в том, что все так случилось.

— Обещаю, больше я не дам тебя в обиду и буду защищать еще жестче. Больше ни одна падла не посмеет приблизиться к тебе.

— Мне страшно… — Наталия крепко сжимает воротник кожаной куртки Эдварда. — Мне очень страшно, Эдвард… Я хочу, чтобы все это закончилось раз и навсегда…

— Не бойся, милая. — Эдвард мягко кладет руку на затылок Наталии и целует ее в макушку. — Скоро все это закончится. Я обещаю.

— Забери меня отсюда, — с жалостью во взгляде умоляет Наталия. — Пожалуйста, забери… Я тебя очень прошу! Больше не хочу здесь оставаться! Мне страшно.

— Ты здесь не останешься, клянусь, — уверенно обещает Эдвард. — Клянусь своей жизнью, что я уйду отсюда лишь с тобой, но живым, или без тебя, но мертвым. На этот раз я не позволю этим людям увести тебя и что-нибудь с тобой сделать. Тронут пальцем – будут трупами! Никому не будет пощады!

— Обещаешь?

— Обещаю.

Наталия немного успокаивается, хотя и прекрасно понимает, что освобождение из плена может тяжело им даться. Но девушка клянется сделать все возможное, чтобы спасти себя и своих друзей от беды и не прятаться за спинами мужчин как трусишка с мыслью, что так она будет в безопасности. Она готова забыть о своих страхах и посмотреть в глаза опасности.

Спустя несколько секунд Эдвард и Наталия медленно отстраняются друг от друга и обмениваются обнадеживающим взглядом. А затем к ним подходит Терренс, который все это время наблюдал за этими двумя и все больше начинает верить, что его друг действительно любит эту девушку. Он прекрасно видел, как Локхарт занервничал, но испытал явное облегчение, когда увидел ее живой. Видел, как сама девушка начала плакать, когда увидела этого парня, и с какой радостью она бросилась в его объятия. Этот момент заставил Терренса искренне улыбнуться и подумать, что Эдвард и Наталия все еще любят друг друга и могли бы быть вместе, если бы того захотели.

А когда Терренс подходит к бывшим влюбленным, они одновременно переводят на него свой взгляд, пока он скромно улыбается каждому. Наталия делится своей улыбкой с ним и с радостью принимает его крепкие дружеские объятия. Ну а Эдвард, чувствуя, как его всего трясет от напряжения, с искренней улыбкой наблюдает за тем, как лучшие друзья с облегченными выдохами обнимают друг друга. Пока МакКлайф крепко, но мягко обнимает девушку, гладя ее по спине и слегка хлопая по ней, она просто закидывает руки вокруг шеи мужчины, утыкается носом в его плечо и тихо плачет на нем. Проходит где-то несколько секунд, прежде чем Терренс решает нарушить тишину:

— Ты в порядке? Эти типы ничего с тобой не сделали?

— Слава богу, нет, — тихо отвечает Наталия. — Мне повезло …

— Мы все беспокоились за тебя. Как узнали о том, что с тобой сделал дядя и его дружки, так места себе не находили.

— Со мной все хорошо, не беспокойся.

— Я вижу. И я очень рад видеть тебя в здравии.

Наталия слегка улыбается и на пару секунд замолкает, а потом неуверенно решает спросить о Ракель:

— А где Ракель? Она не с тобой?

— Нет, она осталась дома, — спокойно отвечает Терренс. — Ракель ждет тебя, меня и Эдварда.

— Что? Осталась дома? Одна? — Наталия резко отстраняется от Терренса и с ужасом в широко распахнутых глазах смотрит на него. — Ты с ума сошел? Какого черта ты оставил ее одну!

— Э-э-э… — теряется Терренс, удивленно смотря на Наталию. — Что, прости?

— У тебя совсем нет мозгов, МакКлайф? — пальцем стучит по виску Наталия. — Долго думал, прежде чем сделать это?

— Боже, да что с тобой? — недоумевает Терренс. — Почему ты так странно отреагировала? По-твоему, я должен был взять Ракель с собой в этот дом?

— Майкл устроил тебе ловушку ! — начав дышать гораздо тяжелее, взволнованно заявляет Наталия. — Он специально заставил тебя приехать сюда!

— Что? — Терренс резко мотает головой и слегка хмурится. — Подожди-подожди, Рочестер, говори помедленнее! Что ты имеешь в виду под словом « ловушка »?

— Это ловушка , идиот, вот, что я имею в виду! — громко и взволнованно бросает Наталия. — И ты в эту ловушку легко попался !

— Наталия…

— Наталия, не надо так нервничать, — спокойно говорит Эдвард, положив руку на плечо Наталии. — Успокойся, пожалуйста, и спокойно объясни, что ты имеешь в виду. О какой ловушке ты говоришь?

— Твой дядя собирается устроить ловушку, — взволнованно заявляет Наталия. — Майкл специально хотел заставить Терренса приехать сюда, чтобы он оставил Ракель дома совершенно одну. И теперь, когда он здесь, этот тип сейчас точно пошлет своих дружков к ним домой, чтобы силой привести ее сюда. И они привезут ее! Вот увидите!

— Нет-нет… — начав заметно нервничать и покачав головой, слегка дрожащим голосом произносит Терренс. — Нет, этого не может быть! Он не мог так поступить!

— Однако поступил! — восклицает Наталия. — И теперь моя подруга находится в опасности! Если эти больные твари привезут Кэмерон сюда, то нам всем придет конец!

— Подожди-подожди, Наталия, почему ты так уверена в этом? — спокойно интересуется Эдвард. — С чего ты решила, что дядя устроил Терренсу ловушку? Кто тебе сказал такое?

— Майкл! Твой дядя сам рассказал мне об этом в тот день, когда меня привезли сюда. Заявил об этом очень уверенно. Как будто знал , что так и будет! А на следующий день об этом говорили его дружки, которые стояли недалеко от той комнаты, где меня держали взаперти. И за пару часов до того, как вы приехали сюда, Майкл пришел ко мне и заявил, что ждет вас у себя дома. Он ждал вас обоих! Я думала, что Терренс не поедет и останется с Ракель, но нет! Эта девушка осталась совсем одна! Ее некому защитить!

— Значит, дядя уже давно планировал устроить эту встречу? Именно поэтому настоял на том, чтобы Терренс тоже приехал сюда?

— Именно! На это он и рассчитывал! — Наталия прикладывает руку ко лбу, довольно тяжело дыша. — Господи, Ракель в опасности! Она не справится с этим типами, если они заявятся к ней домой!

— Нет… — дрожащим голосом произносит Терренс, качая головой. — Я не верю в это… Не верю!

— Придется , МакКлайф, придется! — восклицает Наталия. — Теперь жди, когда твою невесту привезут сюда и убьют вместе со всеми нами!

— Нет, Наталия, я не…

Однако Терренс не успевает договорить свою мысль, поскольку Майкл закончил разговаривать с Эриком, который покинул кабинет, и некоторое время наблюдал за ним Эдвардом и Наталии, презренно усмехнувшись, пока он подходил к своему рабочему столу. И когда мужчина краем уха слышит, что девушка говорит про ловушку для ее друга, то он решает прервать их разговор.

— Боже мой, какая трогательная картина! — иронично восклицает Майкл.

Терренс, Эдвард и Наталия резко разворачиваются к Майклу, который скрещивает руки на груди и начинает толкать речь, полную сарказма и ненависти:

— Надо же… Мальчики воссоединились со своей подружкой и до безумия рады видеть ее. Я бы, конечно, с радостью пустил скупую мужскую слезу. Но я – мужик ! А как мы знаем, мужики не плачут. Плачут только лишь маменькины сыночки, жуткие трусишки и слабые маленькие мальчики, которым еще расти и расти.

— Мы и так прекрасно знаем, что у вас нет ни совести, ни чувства вины, и вы не знайте, что такое сочувствие, доброта и сожаление, — грубо говорит Эдвард.

— Не бойся, малыш, поплачь немного. Мы ведь все прекрасно знаем о том, какой ты на самом деле трусливый и слабый. Чего скрывать это от нас!

— А вы так и мечтайте увидеть, как я плачу и веду себя, как трусливый заяц. Не дождетесь, дядюшка Майки! Я не доставлю вам такого удовольствия!

— Жаль… Очень жаль… Ну да ладно, черт с тобой! — Майкл быстро окидывает Эдварда, Терренса и Наталию взглядом, поглаживая подбородок. — Кстати, я вот смотрю на вас троих и понимаю, что чего-то не хватает . Точнее, кого-то не хватает. Кого-то, с кем ваша компания выглядела бы идеально.

— Только не говорите, что вы собирайтесь сделать еще одну гадость, — грубо говорит Наталия, уставив свой презренный взгляд на Майкла.

— А кого же в вашей компании не хватает? — игнорирует слова Наталии Майкл, на пару секунд замолкает и щелкает пальцами руки с хитрой улыбкой на лице. — Ах да! Точно! В вашей компании не хватает одной очень красивой, чертовски сексуальной девушки, присутствие которой могло бы превратить вашу неподражаемую тройку в великолепную четверку.

— Моей подруге нечего делать в обществе такого мерзкого и алчного ублюдка, как вы, — со злостью заявляет Наталия.

— Эта красотка – довольно известная модель… Из-за которой уже столько мужчин потеряло голову… Из-за которой расстались многие счастливые пары… От которой так и прет сексуальной энергетикой… Ради которой любой пошел бы в огонь и воду… Ракель Эллисон Кэмерон…

Майкл на пару секунд призадумывается, пока Терренс уже заметно напрягается и крепко сжимает руки в кулаки.

— Ах… — с наслаждением произносит Майкл. — Должен признаться, что некоторое время назад она была моей любимой моделью. Я тоже оказался под влиянием ее чар и мог почувствовать, как от нее прет сексом, лишь смотря на ее фотографии. Уж не знаю, в чем секрет такой притягательности, но я начал очень внимательно следить за ее жизнью и мечтал, что однажды сделаю ее своей любовницей и даже женой.

— Ракель не сумасшедшая, чтобы связывать свою жизнь с человеком, который любит лишь себя и деньги и ненавидит буквально весь мир, не признавая, что он сам виноват в своих бедах, — холодно заявляет Наталия.

— Моя мечта вполне могла стать реальностью, и я был готов приложить усилия ради того, чтобы сделать эту красотку своей. — Майкл прекращает улыбаться и резко переводит свой презренный, холодный взгляд на Терренса. — Но потом появился один психованный мудак, который сам влюбил ее в себя.

— Ваши ли это какое собачье дело? — грубо возмущается Терренс. — Вас не должно волновать, в кого меня угораздило втюриться, и на ком я собираюсь жениться.

— Должен отметить, ты выбрал настоящую красотку, Терренс. — Майкл с хитрой улыбкой проводит рукой по своим наполовину седым, наполовину черным волосам. — Чертовски сексуальную сучку, которая способна пробудить все животные инстинкты даже у импотента. Пусти ее в общество асексуальных мужиков, как она совершит чудо и исцелит абсолютно всех.

— Что, думали, она могла бы помочь вам покончить с проблемами в сексуальной жизни? Неужели сами всю жизнь были импотентом и никак не могли удовлетворить ни одну девушку, которые убегали от вас, как от огня?

— Жаль, что Кэмерон не научила тебя держать свой поганый рот закрытым и раскрывать его только тогда, это нужно. Да, ты явно хорошо ублажаешь ее и не жалуешься на свою невесту, на которую смотришь с огромным восхищением. Судя по фотографиям, что гуляют по Сети. Но, к сожалению, этой чертовке не удалось обуздать мустанга целиком и полностью.

— Если уж вам так хочется представить себя рядом с ней, то так и быть – можете утешить себя сексуальными фантазиями с ее участием. — Терренс скрещивает руки на груди и уставляет свой презрительный взгляд на Майкла. — Только я очень сомневаюсь, что ей понравилась бы такая мерзкая, подлая и меркантильная тварь, как вы.

— Пф, как будто ты в тысячу раз лучше. Удивляюсь, как она умудрилась прожить с тобой столь месяцев и терпеть твои истерики, которые ты устраиваешь при каждом удобном случае. Нормальный человек уже давно отправил бы тебя в психушку. Или же эта девчонка сама немного ку-ку. Ведь, как гласит легенда, ваши отношения начинались не совсем как в клишированных любовных романах.

— Скорее я отправлю вас в психушку, — ледяным тоном заявляет Терренс. — Потому что кто здесь и реально больной на голову, так это вы , господин.

— Бесишься, милый мой, бесишься, — с легкой улыбкой кивает Майкл. — Я прекрасно все понимаю. Тебя злит, что я говорю про твою невесту так, будто все еще хочу сделать ее своей. Да, не буду отрицать, я и правда принял бы за честь провести с ней незабываемое время и узнать, на что способна эта сексапильная красавица. И скажу тебе по секрету, что мои люди также сходят с ума от нее. Ничуть не меньше, чем от этой белокурой красавицы. Конечно, от нее не прет таким бешеным сексом, как от подружки, но и эта девочка – та еще куколка.

— Да вы просто псих ! — сухо бросает Эдвард. — Как и все ваши дружки! И не устану постоянно повторять вам, что вы и ваши дружки крупно пожалейте, если хоть один из вас тронет Наталию пальцем.

— И вам будет еще хуже, если вы попробуйте тронуть Ракель, — грубо добавляет Терренс. — Даже не вздумайте смотреть на нее! А иначе вы – труп! Клянусь вам!

— Не переживай, Терренс, твоя разлука с этой красавицей долго не продлится. Потому что очень скоро твоя невеста составит вам компанию.

— Закройте свой поганый рот, ублюдок! Я СКАЗАЛ, ЗАКРОЙТЕ!

— Поскольку ты уже здесь и уже ничего не сможешь сделать, то прямо сейчас мои люди собираются отправиться в твой дом. Я разговаривал с Эриком и приказал ему собрать людей, выезжать и привести Ракель сюда. Уже через три часа вы четверо воссоединитесь прямо на моих глазах. И потом я приступлю к следующему пункту в своем плане.

— Так значит, это была ловушка? — возмущается Терренс. — Наталия сказала правду?

— Ну я же говорил, что ты такой же наивный, как и твой папаша, — качает головой и ухмыляется Майкл. — Развести тебя было очень легко. А если еще и пригрозить тебе, то ты тут же испугаешься и побежишь делать все, о чем тебя попросят. На это и был мой расчет. И мой план удался. Ты стоишь передо мной, а твоя красотка сейчас находится одна, без защиты, в шикарном доме. Кстати, я вроде бы говорил, что ты поймешь, как я одурачил тебя. Вот, пожалуйста, это то, что я имел в виду.

Терренс окончательно понимает, что Ракель находится в большой опасности, и начинает еще больше нервничать и дышать гораздо тяжелее. Плохое предчувствие не обмануло мужчину. И сейчас он чувствует себя виноватым перед своей невестой за то, что подверг ее опасности и оставил совсем одну.

Глава 39

— Твою мать… — дрожащим голосом произносит Терренс. — Разрази меня гром…

Терренс медленно отворачивается от Майкла, запускает руку в волосы и начинает наматывать круги возле Наталии и Эдварда, которые с жалостью во взгляде смотрят на него.

— Черт возьми, что же я наделал? — задается вопросом Терренс, окидывая широко распахнутыми глазами весь кабинет, и прикладывает руку ко лбу. — Я оставил Ракель одну! Мог остаться с ней, но все равно решил поехать сюда!

Нервничая все сильнее и сильнее, Терренс качает головой и обхватывает горло с мыслью, что ему будто бы трудно дышать.

— Я не должен был этого делать, — низким, тихим голосом говорит Терренс. — Если Ракель окажется здесь, то это будет моя вина! Это дурацкое предчувствие не обманывало меня. Оно предупреждало меня об опасности. И теперь из-за моей тупости эта девушка может пострадать! Черт! Черт! Черт! Черт! Как же я так лоханулся? КАК?

— Не вини себя, Терренс, — мягко говорит Наталия, подойдя к Терренсу и положив руку на его плечо. — Откуда же ты знал, что все так будет? Если бы ты догадывался, что может случиться что-то плохое, то ни за что не оставил бы Ракель одну.

— Я чувствовал , что не стоит идти на это, — взволнованно говорит Терренс. — Не стоило…

— Я ведь просил тебя остаться дома с Ракель, но ты не послушал меня, — напоминает Эдвард. — Да, я не мог знать, что дядя захочет загнать тебя в ловушку, но тоже не мог отделаться от чувства, что должно что-то произойти.

— Черт! Ракель и сама чувствовала это… Она была одержима мыслью, что могло случиться что-то плохое, и никак не могла успокоиться. И…

Тут Терренс вспоминает два подозрительных случая. Первый случай произошел, когда Ракель отошла в сторону, чтобы ответить на чей-то звонок, а после этого девушка куда-то уехала, вернувшись домой часов в семь-восемь. А второй момент произошел, когда он и Эдвард рассказали ей, что Майкл хочет видеть их, Ракель достала свой мобильный телефон и начала писать кому-то сообщение. Это также сильно смутило Терренса, и он невольно задается вопросом: «А не скрывала ли Ракель что-нибудь в последний дни?» . Мужчина также вспоминает, как она умоляла его никуда не ехать и пытается связать эту просьбу с этими случаями, считая, что между ними есть что-то общее.

— О, черт! — восклицает Терренс, широко распахнув глаза. — А что если…

Терренс переводит взгляд на Эдварда, стоящий рядом с ним и Наталией.

— Эй, Эдвард, ты не заметил, что Ракель была очень странная с тех пор, как узнала о похищении Наталии? — шепотом спрашивает Терренс.

— Да, она и правда была сама не своя, — кивает Эдвард. — Причем, мне кажется, что ее странности начали проявляться после того, как мы поехали туда, где все произошло.

— Верно! Помнишь, как она спряталась за стеной с телефоном в руках? И в последующие дни я часто видел, что она с кем-то переписывалась и кому-то звонила!

— В каком смысле? — слегка хмурится Наталия. — О чем ты говоришь, Терренс?

— После того, как Ракель узнала о твоем похищении, она начала очень странно себя вести и стала слишком скрытной и раздраженной. Она постоянно ходила с телефоном в руках. Как будто ждала какого-то звонка. А пару дней назад твоей подруге кто-то позвонил, и она отошла в сторону. Потом она сказала нам, что ей нужно срочно приехать в модельное агентство, и улетела так быстро, что мы ничего не успели понять.

— Хотя Терренс утверждает, что Ракель не ездила в модельное агентство в тот день, — уточняет Эдвард. — Им домой позвонила ее менеджер и попросила его передать, что хочет встретиться с Кэмерон. А когда Терренс спросил ее о той встрече, та женщина ответила, что они не встречались уже долгое время.

— Верно! Я чувствовал, что она поехала не туда, но после звонка Серены мои подозрения подтвердились . А узнав от нас с Эдвардом о встречи с Майклом, она опять начала копаться в телефоне. Она набирала кому-то сообщение.

— Да, я тоже заметил, как Ракель набирала какой-то текст в телефоне, — уверенно кивает Эдвард. — Я заглянул в ее телефон и увидел, что она что-то набирала на клавиатуре. Правда, было трудно разглядеть, что именно. Я сразу обратил на это внимание, но почему-то решил, что она проверяла соц.сети или писала сообщения кому-то из друзей. И поэтому не стал спрашивать об этом.

— А когда я спросил ее о том, почему она была такой странной и явно не хотела, чтобы мы ехали сюда, то Ракель начала отговаривать меня от этой поездки. Со слезами умоляла остаться дома. И именно после ее слов у меня появилось нехорошее предчувствие. Которое я, однако, проигнорировал. И решил ехать… Ради желания покончить с этой историей и забрать тебя отсюда.

— Хотите сказать, что она все время ходила с телефоном в руках и кому-то что-то писала? — слегка хмурится Наталия.

— Именно! — восклицает Эдвард. — Ракель буквально не расставалась с телефоном и никогда не говорила, кому она пишет и с кем разговаривает.

— Но Ракель обычно всегда говорит, кто ей звонит. И она никогда не зависает в телефоне, когда с кем-то говорит. Она знает, это является признаком того, что тебе глубоко наплевать на то, что говорят другие.

— Именно это меня и насторожило! — восклицает Терренс. — И настораживало то, что все эти четыре дня она была очень нервная и порой даже агрессивная . Пару дней мы даже не разговаривали, и я не интересовался ее делами.

— Мы могли бы предположить, что она просто нервничала из-за твоего похищения, — добавляет Эдвард. — Но все эти тайные звонки и сообщения… Все это очень странно …

— Но кому она могла звонить и писать? — недоумевает Наталия. — Кто так заставил ее взволноваться?

— Понятия не имеем…

— А что если она что-то скрывает от нас? — задается вопросом Терренс. — Вдруг она знала , что с нами может случиться? И поэтому так усердно отговаривала нас от этой поездки? Точнее, меня! Ракель не хотела, чтобы я куда-то ехал, ибо понимала, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет.

— Уж не мог ли кто-то сказать ей о том, что здесь будет происходить?

— Да, но… — Терренс замолкает на пару секунд. — Но откуда она могла знать это? И почему Ракель ничего не сказала нам, если она все же знала о чем-то?

— Однако она попыталась убедить тебя остаться. Но когда поняла, что ты настроен решительно, то перестала умолять. Хотя Ракель и продолжала быть ужасно взволнованной и горько плакала.

— А она не может знать о той ловушке, которая была приготовлена для Терренса? — интересуется Наталия. — Может, Ракель боялась отпускать его не только потому, что боялась потерять своего жениха, но и потому, что боялась за свою жизнь? Боялась, что люди Майкла могут сделать с ней что-то ужасное! Раз они оба получали письма, значит, Майкл знает , где живут МакКлайф и Кэмерон. Этот тип точно не блефует.

— Блефует или нет, но я должен вернуться домой как можно скорее! — взволнованно говорит Терренс. — Нельзя допустить, чтобы люди Майкла нашли там Ракель. Если она окажется здесь, то это будет конец для нас всех!

Терренс собирается резко рвануться к выходу из кабинета, однако Майкл тут же замечает это и останавливает своего племянника с хитрой улыбкой на лице, скрестив руки на груди и уставив на него свой вопросительный взгляд.

— Терренс, а куда это ты собрался? — интересуется Майкл. — Не уж что за свою Ракель так сильно испугался? Думаешь, что сможешь успеть спасти ее? Нет, милый, мои люди уже выехали. Очень скоро твоя невеста будет здесь. И ты уже ничего не сможешь сделать, чтобы защитить ее. Не успеешь вернуться домой раньше, чем мои помощники найдут эту красавицу и привезут сюда, независимо от ее желания.

— Вы ничего с ней не сделайте! — низким голосом грубо заявляет Терренс, подходит к Майклу чуть ближе и начинает угрожать ему пальцем, слегка прищурив глаза. — Я клянусь, если вы ее тронете хотя бы пальцем, то вам придется сильно пожалеть об этом.

— Ты можешь злиться сколько угодно, но что сделано, то сделано. Бедняжку Ракель уже ничто не спасет. А если она не захочет приехать сюда добровольно или будет пытаться сбежать, то мои люди все равно справятся с ней. Как они справились и с Наталией, когда она орала, кусалась и дралась как истеричка.

— Я не позволю этому случиться! НЕ ПОЗВОЛЮ!

Терренс резко разворачивается и направляется к выходу из кабинета, но его опять же останавливает Майкл.

— Не рыпайся, Терренс, тебя никто не выпустит отсюда, — уверенно заявляет Майкл. — Ты увидишь Ракель только тогда, когда мои люди доставят ее сюда.

— МРАЗЬ! — взрывается Терренс, подлетает к столу, о которой опирается руками, и уставляет на Майкла свой полный злости взгляд, дыша словно разъяренный бык и чувствуя, как сильно напряжена каждая его мышца. — НЕНАВИЖУ ВАС, УБЛЮДОК! НЕНАВИЖУ!

— Только давай ты не будешь орать как граммофон. Я прекрасно понимаю твое волнение, но советую тебе смириться с тем, что все безнадежно, и ты ничего не сможешь сделать. Даже сейчас, когда она окажется здесь. Сколько бы ты ни закрывал ее собой, это не спасет твою невесту от того, что ее ждет.

— Закройте свое грязное хаволо! — Терренс со всей силы бьет руками по поверхности стола. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ ТРОНУТЬ ЕЕ! НЕ ПОЗВОЛЮ! НИ ВАМ, НИ ВАШИМ БОЛЬНЫМ ДРУЖКАМ, КОТОРЫХ Я ПОУБИВАЮ, ЕСЛИ ТОЛЬКО ОНИ ПОСМОТРЯТ НА НЕЕ!

— О, черт возьми! — закатив глаза, раздраженно рычит Майкл. — Кажется, у нас появился еще один мудак, который постоянно повторяет фразу « я вам не позволю » как попугай! Мне один уже всю плешь проел этой фразой, а теперь еще и ты начал! ХВАТИТ, ТЕРРЕНС, НЕ БЕСИ МЕНЯ ЕЩЕ БОЛЬШЕ!

— Я не шучу, сэр, — сухо говорит Терренс, выдерживая холодный взгляд в сторону Майкла и сжимая руки в кулаки. — Если вы причините хоть малейший вред моей невесте, то я за себя не ручаюсь. Я РАЗМАЖУ ВАС ПО СТЕНКЕ, КАК МУХУ! СОТРУ В ПОРОШОК!

— Пф! — хмыкает Майкл. — И что ты сделаешь, истеричка? Помажешь ручками и своим ором оглушишь всех в этом доме?

— Вам лучше не связываться со мной. Если вы разозлите меня, то я запросто могу так избить вас, что вы можете подохнуть, как таракан, корчась от боли.

— Ой-ой, напугал! — закатывает глаза Майкл и скрещивает руки на груди. — Знаю я, как ты дерешься! Мне рассказали, как ты едва устоял на ногах, когда тебя толкнули в сторону машину. Зато потом встал и начал драться с Трентоном, разозлившись из-за того, что он угрожал твоим невесте и матери.

— Этому ублюдку повезло , что он избежал самого худшего. Я бы так навалял ему, что он бы лишился не одного зуба, а всех сразу.

— Ах, Терренс… — злостно смеется Майкл. — Не смеши меня… Ты совсем не умеешь драться. Из тебя просто никудышный противник. Пара ударов по твоей наглой морде – и ты уже валяешься на земле и корчишься от боли, пока тебя со всей силы бьют по яйцам.

— А что же ваш сообщник не избил меня до полусмерти? — Терренс подходит к Майклу чуть ближе и скрещивает руки на груди. — Он вполне мог бы избить меня до потери сознания, до крови. Но почему-то нанес всего лишь пару синяков, которые благополучно прошли.

— Ты знаешь, дорогой мой, а он мог бы. Мог бы избить тебя так, что ты бы не смог взять телефон и позвонить кому-то с просьбой о помощи. Пока скорая ехала бы к тебе, ты бы уже, скорее всего, сдох или валялся без сознания в плачевном состоянии. Однако я любезно попросил Трентона не избивать тебя настолько сильно, чтобы ты сдох раньше времени.

— Ох, и с чего вдруг вы проявили такое великодушие? — ухмыляется Терренс.

— Просто ты еще понадобишься мне. Ведь я люблю растягивать удовольствие и не хочу убивать кого-то быстро, не став свидетелем сего события. Вот я и решил подождать более хорошего момента. И сделав все, чтобы лишить вас любой надежды на спасение, пришло время сделать то, о чем я уже давно мечтаю.

— Не беспокойтесь, господин, я в любом случае смогу постоять за себя и свою невесту, — уверенно заявляет Терренс. — Ни вы, ни ваши дружки не заставят меня трястись меня, как трусливый заяц. Вы хоть все здесь и психи, но я вас не боюсь.

— Я склонен верить в твою смелость. Ты выглядишь более уверенным в себе, чем твой сопливый дружок, который запросто может схлопотать сердечный приступ, если что-то слишком уж сильно напугает, расстроит или заставит его переживать.

— Хорошо бы он схватил вас! — грубо бросает Терренс. — Знайте как бы наладилась наша жизнь! Мы с матерью, невестой и этой девушкой жили бы спокойной жизнью и не вспоминали о том, как вы мечтали уничтожить нас.

— Впрочем, я знаю твое самое слабое место, надавив на которое ты вполне можешь сломаться и прекратить быть таким крутым и смелым. — Майкл начинает медленно ходить по кабинету, наматывая круги перед глазами Терренса, Наталии и Эдварда. — Твоя невеста. Если с ней что-нибудь случится, то ты не переживешь этого. Представляю, как ты убивался из-за того, что вы несколько месяцев назад едва не расстались.

— Слушайте, уважаемый, а вам-то какое дело до того, что происходит с Терренсом и Ракель? — грубо интересуется Наталия. — Это их личная жизнь, и они имеют на нее полное право! То, что произошло между ними, уже давно осталось в прошлом, и сейчас они живут очень счастливо.

— Ты права… Они имеют право на личную жизнь. Но у известных персон ее нет, ибо поклонники, журналисты и репортеры всегда знают, что происходит в их жизни. Порой они знают, где тебя искать. Как будто в них вшили чип, который передает их местоположение каким-нибудь службам…

— Даже если это и так, имеет ли это для вас хоть какое-то значение? У вас что, нет своей личной жизни? Поэтому вы лезете в чужую и травите ее?

— Ну-ну, полегче, дорогая, полегче, — спокойно говорит Майкл, с хитрой улыбкой приподняв руки. — Не забывай, что мое терпение не безграничное, и я могу так или иначе приструнить тебя. Может, раньше я и мои люди ничего с тобой не делали, потому что ты была нужна мне живой к сегодняшнему дню. Но сейчас все запреты отменены .

— Только посмейте тронуть ее хоть пальцем! — низким голосом говорит Эдвард, взяв Наталию за руку, и уставляет на Майкла свой холодный взгляд, полный ненависти. — Клянусь, я придушу вас своими руками, если вы или ваши дружки посмею приблизиться к ней.

— Ах, какая картина! — Майкл складывает руки ладонями друг другу и ахает, удивленно смотря на держащихся за руки и презрительно смотрящих на него Эдварда с Наталией. — Бывшие возлюбленные так мило держатся за руки… А безмозглый щеночек отчаянно пытается защитить эту милую девочку.

— Не надо недооценивать некоторых людей, дядя, — сухо говорит Эдвард. — Потому что иногда они способны очень сильно удивить своими поступками.

— Меня ты удивишь только в одном случае: если прекратишь быть сопливым мальчишкой, который верит в сказки, наконец-то повзрослеешь и немного поумнеешь.

— Я не собираюсь ничего менять только для того, чтобы сделать вас счастливым и заставить хотя бы раз сказать что-то хорошее обо мне.

— Пф, даже не мечтай услышать ничего хорошего от меня! — ухмыляется Майкл.

— Хотя бы что-то совпадает: я до смерти ненавижу вас, а вы на дух не переносите меня.

— Здесь трудно поспорить. — Майкл хитро улыбается. — А знаешь, Эдвард… Все-таки хотел бы я посмотреть на то, как ты пытался защитить Наталию от моих людей и потерял сознание после того, как Эрик треснул тебя по башке. Уверен, что это было невероятное зрелище.

— Хотела бы я, чтобы на месте Эдварда оказались вы или кто-то из ваших сообщников, — со злостью во взгляде бросает Наталия. — Этот человек мог умереть после такого сильного удара! Его спасло только лишь чудо!

— Поверь, милая моя девочка, ты была бы единственной, кто переживал бы об этом. Никому больше нет дела до этого поганого сопляка, поскольку он уже разругался со всеми и заставил ненавидеть себя. Может, некоторые даже будут рады знать, что твой бывший откинул кони. По крайней мере, я бы точно не расстроился. И поблагодарил бы Эрика за то, что он устранил того, кто бесит меня ничуть не меньше, чем мой братец.

— Никто не переживал бы, если бы вы откинули кони! Или ваши продажные дружки!

— Ах, Наталия… — Майкл качает головой, немного поправив свой воротник. — Все больше убеждаюсь в том, что вы с Эдвардом стоите друг друга. Вы защищайте друг друга, несмотря на то, что вас уже ничто не связывает. А также огрызайтесь, вопите, деретесь, кусайтесь и на все находите ответ. Неужели у вас один учитель? Или же во всем виновато ваше омерзительное воспитание?

— Не переживайте, сэр, я найду что сказать такому бессовестном и мерзкому подонку, как вы, — грубо и уверенно заявляет Наталия. — Возможно, я не смогу бороться с сильными мужчинами, но язык у меня достаточно острый для того, чтобы достойно ответить на ваши издевки.

— А я буду защищать Наталию до тех пор, пока стою здесь живой, — уверенно заявляет Эдвард, немного приподняв голову. — На этот раз я не сдамся просто так и не отдам эту девушку вам и вашим дружкам. И если мне придется убить кого-то ради ее защиты, то я это сделаю.

— Ой, ну все! — машет рукой Майкл. — Я уже понял, что вы два сапога – пара. Держу пари, что и Терренс успел многому научить вас. У этого двухметрового столба тоже длинный язык, и он не только бросается на всех подряд и заводится так же легко, как и его папаша, но еще и умеет огрызаться и дерзить.

— А позвольте спросить, а кто вас научил огрызаться? — слегка хмурится Терренс, скрестив руки на груди. — Вы поливайте грязью неугодных вам людей ничуть не хуже!

— Только если мы не боимся бросаться в драку, то вы трусите, — уверенно заявляет Эдвард. — Трусите махать кулаками, потому что понимайте, что в силу возраста не справитесь с теми, кто моложе и сильнее вас. Поэтому вы перекладывайте все убийства, попытки покушения и похищения на своих дружков. Они бегают как лоси и исполняют все ваши приказы.

— А еще вы ненавидите людей, которые так или иначе связаны с отцом Эдварда. Его бывшая жена, его дети… Как слышите, что кто-то связан с ними, так начинайте поливать их грязью. И кипеть от злости, когда кто-то упоминает имя вашего брата.

— Не отрицаю – я и правда ненавижу своего братца, — сдержанно подтверждает Майкл. — Потому что он был самым настоящим подонком, который отнял у меня все. То, что могло бы быть МОИМ, если бы этот ублюдок не родился на свет и не сделал двух похожих на себя детишек. Нет бы в свою мамашу пошли, но нет – все взяли у отца. ВСЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Как будто этот мудак клонировал себя!

— Да, а может быть, это ВЫ у него отобрали все что можно? — грубо интересуется Эдвард. — Отец бы мог быть очень богатым человеком и нажить еще большее состояние, чем ему оставили дедушка с бабушкой! Но вы забрали у него ВСЕ и оставили ему лишь его одежду! Причем сделали вы это еще тогда, когда я жил с ним. Я хорошо помню, как незадолго до моего ухода из дома из его с мачехой дома начали пропадать деньги и ценные вещи. Неужели вы припирались туда и нагло крали у него все?

— Я ничего не крал, дорогой мой. Твой папаша сам все отдавал. Думал, что отдав мне свои побрякушки, он отвяжется от меня. Стоило ему только пригрозить, как он тут же поджал лапки с хвостиком и начал отдавать все, что у него есть. — Майкл замолкает на секунду и переводит взгляд на свои наручные часы, которые он ненароком демонстрирует всем в кабинете. — Кстати, эти часики когда-то принадлежали братцу. Его вторая жена подарила их на одну из годовщин свадьбы. Очень дорогие. Швейцарские. Обожаю их и ношу уже много лет.

— Удивительно, что мачеха ничего не знала о ваших делишках или, по крайней мере, не сделала ничего, даже если отец рассказывал ей обо всем. Раз она так любила его и была готова сделать все ради него, то почему же эта женщина не посадила ваш и вашу шайку за решетку и не добилась того, чтобы вы вернули все, что украли у этого человека? Какого черта она не посадила такого эгоистичного, мерзкого и жадного ублюдка, как вы?

— Прекрати дерзить мне! — со злостью во взгляде бросает Майкл. — Еще слишком сопливый, чтобы спорить со старшими. Будет своя семья – вот и будешь командовать ими! А пока что советую тебе заткнуть свой грязный рот и раскрывать его только по делу. Или вообще никогда не открывай его. Ты – никто. Ты – мелкий поганый безмозглый щенок, который сгодится только на мясо.

— Эдвард – не щенок! — все еще стоя рядом с Наталией, грубо заявляет Терренс. — Не смейте называть его так! Прекратите уже унижать этого человека! Довольно!

— Однако это правда , Терренс. Твой дружок – абсолютно бесполезный кусок дерьма. Мелкий сопляк, которому надо лежать в кроватке с соской во рту и моргать глазами. Ну или сосать мамкину грудь и пить молоко. А вместе этого наш маленький Эдди прется разбираться со взрослыми дядями и пытается хоть кому-то доказать свою полезность. Хочет верить, что он уже давно не мелкий щенок или котенок.

— Да будет вам известно, что маленькие щенки со временем превращаются во взрослых собак, — с гордо поднятой головой говорит Наталия. — Которые порвут любого, кто ворвется на их территорию и сделает что-то плохое хозяину. Вы сильно заблуждайтесь, считая Эдварда маленьким слабым мальчиком. На самом деле он намного сильнее, чем вы думайте. Силен духом и телом.

— О, вау! — восклицает Майкл и хлопает в ладони. — Какие громкие слова, Наталия Эмили Рочестер! Как усердно ты пытаешься защитить этого сопляка и хочешь, чтобы он начал считать себя сильным и уверенным в себе. Только этого никогда не будет. Этот мальчик слишком труслив и не уверен в себе. Хотя он никогда не признает это и будет продолжать строить из себя героя и всячески привлекать к себе внимания, чтобы такие люди, как ты, восхваляли его.

— И я буду восхвалять его. Мотивировать на свершение подвигов, которые помогут ему стать еще лучше и доказать, что он никогда даже не думал желать кому-то зла. Вселять в него веру, что он по-настоящему сильный и уверенный в себе взрослый мужчина, который ничего не боится, когда дело касается близких ему людей.

— Ох, как же смешно все это звучит… — качает головой Майкл и с тихой ухмылкой переводит взгляд на Наталию. — Открой глаза, девочка, и посмотри на мир трезво! А не так, как его видят влюбленные люди. Ты так говоришь, потому что все еще любишь моего маленького племяшку, который ни на что не годен и никогда не был желанным и любимым ребенком своих родителей, прекрасным заботливым братом и шикарным любовником. Уж не знаю, было ли у вас что-то в то время, когда вы встречались. Но я не сомневаюсь, что и в любовных и сексуальных делах он также бездарен.

— Что бы вы ни сказали про Эдварда, я не поверю ни одном вашему лживому слову, — уверенно заявляет Наталия. — Я намного лучше знаю, какой этот мужчина на самом деле, и каковы его достоинства и недостатки. Знаю, на что он способен и на что готов ради своих близких. О человеке можно многое сказать по его поступкам. Если он защищает тех, кого любит и старается сделать все возможное, чтобы вытащить их из какой-то беды, все скажут, что этот человек действительно хороший.

— Ар-р-р… — закатив глаза, раздраженно рычит Майкл. — Все, хватит философией заниматься! Терпеть не могу все эти дурацкие рассуждения о жизни, о людях и обо всем на свете!

— Знайте, а она, между прочим, права ! — уверенно отмечает Терренс. — Чтобы добиться своих целей, необязательно убивать, грабить и унижать. Не нужно быть жестоким и эгоистичным человеком и идти по трупам. Можно получить желаемое, даже оставаясь добрым и порядочным человеком.

— О, черт возьми! — раздраженно произносит Майкл, проводя рукой по своему лицу, и переводит свой хмурый взгляд на Эдварда. — Ну что Эдвард, теперь ты! Выдай нам что-нибудь типа умное! Или у тебя наконец-то появилось немного мозгов, и ты не станешь заниматься этой чупухой?

— А что для вас не чепуха? — интересуется Эдвард. — Мстить людям за то, что вы сами виноваты во всех бедах? Никогда не признавать своей вины в своих ошибках? Сваливать вину на других? Винить дедушку с бабушкой вы не можете, потому что они уже давно погибли, а до некоторого времени был еще и отец, которого вы сделали своим врагом. А избавившись от него, вы сделали врагами нас с Терренсом? Ракель с Наталией! Тех, кто УЖ ТОЧНО не виновен в том, что ваша жизнь не сложилась.

— Не переживай, дорогой, я уже давно потерял надежду на то, что ты когда-нибудь станешь лучше. Станешь хоть в чем-то полезным для меня. Выкинешь из своей тупой башки все эти чертовы мысли о любви, дружбе и сентиментализме. Станешь более жестким, властным и уверенным в себе. Тебе никогда не стать таковым. А если ты и будешь пытаться, то это все равно будет притворство.

— А разве вы думали, что я хочу стать таким же, как вы? — Эдвард с презрением во взгляде осматривает Майкла с головы до ног и громко хмыкает. — Пф! Да ни за что! Да я лучше уж умру, чем пойду на это! Застрелю себя или позволю кому-то выстрелить в меня!

— А ты так умрешь, дорогой мой, — с хитрой улыбкой отвечает Майкл и окидывает взглядом Эдварда, Терренса и Наталию. — Вы все умрете уже сегодня: ты, Эдвард, Терренс, Наталия, и ваша любимая Ракель. Как только эту красотку привезут сюда, то я начну веселиться и устрою праздник себе и своим людям, которые с нетерпением ждут « мяса »… Р-р-р…

— Неужели вы собирайтесь убить нас? — широко распахнув испуганные глаза, дрожащим голосом интересуется Наталия.

— Пф, а ты думала, что я буду устраивать для вас чаепитие и развлеку разговорами и шутками? — злостно смеется Майкл. — Нет уж, дорогие мои! Вы все сдохните уже сегодня. Подохните, как тараканы – от яда, который люди распыляют по квартире или дому. Пришло ваше время!

Тут-то Эдвард, Терренс и Наталия окончательно понимают, что Майкл специально собрал их всех у себя, чтобы по-тихому избавиться от них. И говоря откровенно, никто из них не знает, что делать: сдаваться и позволить этому типу и его дружкам убить их, либо бороться до последнего момента.

— Нет… — немного тяжело дыша, качая головой и стараясь сдерживать слезы, шепотом произносит Наталия. — Нет… Только не это… Я не хочу умирать… Не хочу!

— Все будет хорошо, Наталия, — уверенно отвечает Эдвард и мягко кладет руку на плечо Наталии. — Пока мы с Терренсом здесь и живы, с тобой ничего не случится. Никто не посмеет тронуть тебя даже пальцем. Мы здесь и будем делать все, чтобы ты вернулась домой.

— А если что-то случится с вами? — Наталия окидывает испуганным взглядом Эдварда и Терренса. — Я не хочу потерять вас обоих! И Ракель! Все это не может закончиться таким образом! Не может!

— Мы не умрем, Наталия! — уверенно заявляет Терренс и кладет руку на другое плечо Наталии. — Раз уж мы попали в беду, то должны бороться до самого конца и не сдаваться. И верить в свое спасение. Мы должны любыми способами выбраться отсюда и покончить с этим подонком.

— Да! До тех пор, пока к нашим головам не приставят пистолет? Пока этот больной козел не грохнет вас обоих и не отдаст меня на растерзание своим дружкам, которые только и ждут момента, когда смогут переспать со мной!

— Даже не думай об этом! — уверенно отвечает Эдвард. — Ни один из этих отморозков не посмеет ничего тебе сделать. И обещаю, мы с Терренсом сами не сдадимся. Мы знаем, что если нам придет конец, то это будет конец для тебя и Ракель.

— Кстати, ребятки… — громко говорит Майкл и задирает голову к верху, будто бы испытывая гордость. — Забыл сказать вам, что мой дом очень хорошо охраняется. Также я дал своим людям указание всех впускать, но никого не выпускать. В самом доме тоже полно охраны, которую вы можете не увидеть с первого раза. Я усилил ее, когда сюда привезли эту белокурую красавицу. Чтобы она не вздумала сбежать. Так что вам некуда идти. Вы трое уже в ловушке, а Ракель Кэмерон попадает в нее уже в ближайшее время.

— Странно… — развернувшись лицом к Майклу, задумчиво произносит Терренс. — А я думал, что в вашем доме на каждом углу находится ваш сообщник. Ведь ваше тело должно охранять не меньше пяти-шести человек. Вдруг какая-нибудь скотина захочет напасть на вас? А тут ваши телохранители прикрыли бы и наваляли ему.

Терренс разводит руками, слегка округленными глазами смотря на Майкла.

— Но я что вижу? Рядом с воротами стоят всего лишь пара охранника с одной извилиной на двоих! Никаких тебе десятков охранников! Всего лишь два безмозглых барана, которые умеют здорово вывести из себя!

— Ничего, дорогой мой, когда у меня будет ВСЕ принадлежащее моей семье, я обязательно подумаю над тем, чтобы выбрать самых верных и достойных людей в мои личные телохранители. Уверен, что любой бы принял за честь охранять мое тело от опасностей.

— Можете предложить это Эрику, вашему главному жополизу, — сухо бросает Эдвард. — Или же вашей любимой неподражаемой Кэтрин. Эта девчонка запросто врежет любому мудаку, который посмеет приблизиться к вам.

— Ага! — соглашается Терренс. — Эта девчонка слишком борзая и полна сарказма. Неудивительно, что она решила работать на такого мерзкого ублюдка, как вы.

— И да, вы бы что ли поучили Кэтрин лучше грубить, издеваться и хамить. А то бедная девочка так безнадежно пытается уколоть меня и думает, что ее слова заденут меня. Так хочет показать своему шефу, что она полностью на его стороне и работает вашим замом, пока вы где-то шляйтесь и неторопливо готовьтесь выйти ко мне.

— А я, между прочим, глубоко уважаю Кэтрин и доверяю ей все свои секреты, — уверенно отвечает Майкл. — Эта девушка всецело предана мне и готова делать ради меня что угодно . А когда люди преданы мне, это доставляет мне огромное удовольствие.

— А вы и выбирайте себе сообщников, которые готовы плясать перед вами на задних лапках, целовать вам ноги и выполнять все ваши грязные делишки, — грубо говорит Наталия. — Таких же мерзопакостных ублюдков, с которыми вам так хорошо удается ладить. С которыми, правда, вы объединены лишь двумя вещами: желанием вредить людям и целью получить как можно больше денег.

— Дорогие мои… — тихо смеется Майкл и слегка оттягивает рукава своего пиджака. — Если кто-нибудь хоть еще раз так или иначе оскорбить мою служанок или помощников, то клянусь, вы пожалейте об этом. Пока вы находитесь в МОЕМ доме, то настоятельно рекомендую вам проявлять уважение ко мне и моим людям.

— Лично я не могу подобрать другого слова, чтобы обозвать то стадо баранов, которая работает на вас и выполняет ваши грязные делишки, — сухо отвечает Эдвард. — За что мы должны уважать этих тварей? Они не сделали нам ничего хорошего для того, чтобы мы зауважали ХОТЬ кого-то!

— Закрыл бы свой рот, паршивец! — уставляет на Эдварда свой холодный взгляд Майкл, буквально будучи готовым просверлить дырку в его голове. — Надоело уже слушать тебя!

— Я же сказал вам, вы заткнете меня только тогда, когда убьете. А до этого я буду говорить все, что думаю о вас и тех ублюдках, которыми вы себя окружили.

— Еще одно слово, маленький паразит, и ты пожалеешь, что на свет родился, — со злостью во взгляде цедит сквозь зубы Майкл. — ЗАКОПАЮ В ЗЕМЛЮ ЗАЖИВО!

— Только попробуйте! — одновременно говорят Наталия и Терренс, встав по обе стороны от Эдварда, загораживая его собой и смотря на Майкла презренным взглядом.

— Вы и пальцем не тронете этого человека, — уверенно заявляет Наталия.

— Только посмейте причинить ему вред, — со злостью во взгляде низким голосом говорит Терренс. — А иначе вы будете трупом.

— Ой-ой, полегче, ребята, полегче! — слегка приоткрывает рот Майкл и с наигранным стоном хватается за сердце. — Меня ж сердечный приступ хватит! Из-за двойной атаки.

— Было бы неплохо , — грубо бросает Эдвард. — Избавились бы от проблемы под названием Майкл!

— Продолжай мечтать, щенок! Тебе ничего не удастся сделать.

— А мы еще посмотрим, ублюдок. — Эдвард уставляет на Майкла еще более презренный холодный взгляд. — Это не конец игры. Рано или поздно вам придется ответить за все свои делишки.

— Ну все, маленький паршивец, ты уже задолбал меня, — сквозь зубы цедит Майкл. — ИДИ СЮДА, СЕЙЧАС Я С ТОБОЙ РАСПРАВЛЮСЬ!

Майкл резко подлетает к Эдварду, со всей силы залупляет ему пощечину, пару секунд борется с ним в рукопашной и затем отталкивает так грубо, что тот едва не падает на пол. Локхарт успевает вовремя увернуться от еще одной пощечины, крепко перехватить руку дяди и практически повалить его на стол. Тот хватает какую-то книгу – первое, что попадается ему под руку, и пытается со всей силы ударить своего племянника по голове, но ему удается увернуться. Да еще и Терренс приходит на помощь, резко оттолкнув мужчину от своего приятеля, схватив его за шиворот и с полными ненависти холодным взглядом залупляет ему пощечину.

Наталия уводит Эдварда в другой угол кабинета, а тот крепко приобнимает ее и прижимает к себе. Они оба с ужасом во взгляде наблюдают за тем, как Терренс вступает с Майклом в рукопашную схватку и уходит почти ото всех ударов по лицу. Мужчина пытается ударить МакКлайфа по голове, но тому удается увернуться и выбить из руки довольно тяжелую книгу, что с грохотом падает на пол. Это продолжает еще несколько секунд до того, как Терренс снова хватает Майкла за шиворот и практически валит его на стол. Тот резко выпрямляется и отшвыривает мужчину от себя. Из-за чего тот спотыкается об свою же ногу и едва не падает на пол. В следующую секунду левая рука Майкла тянется назад и достает пистолет, который он резко направляет на Терренса, медленно надвигаясь на него и буквально просверливая в его голове дырку своим презренным, холодным и полным ненависти взглядом. После чего тот, сохраняя полное хладнокровие, сразу же начинает отходить назад с приподнятыми руками.

— Нет, не надо! — с ужасом в широко распахнутых глазах вскрикивает Наталия и прикрывает рот обеими руками, пока Эдвард сильно вздрагивает и еще крепче обнимает девушку.

— Еще раз приблизишься ко мне и тронешь меня, то Ракель получит твое окровавленное тело по частям, — угрожая Терренсу пистолетом и уверенно надвигаясь на него, низким, ледяным голосом говорит Майкл. — Если она, конечно, не сдохнет к тому времени.

— Нет! — с ужасом в ошарашенных глазах вскрикивает Эдвард, довольно тяжело дыша от накатившего на него волнения. — Уберите от него пистолет! Сейчас же! Уберите, я говорю!

— Закрой свой рот, мелкий паразит! — со злостью во взгляде огрызается Майкл. — Я еще доберусь до тебя. Ты у меня за все заплатишь.

— Говорю еще раз, уберите от Терренса ЭТОТ ЧЕРТОВ ПИСТОЛЕТ! НЕМЕДЛЕННО, Я СКАЗАЛ! УБЕРИТЕ ЕГО! А ИНАЧЕ ВЫ ПОЖАЛЕЙТЕ ОБ ЭТОМ!

— Пф! — со злостью во взгляде усмехается Майкл, продолжая держать пистолет направленным в сторону Терренса. — И это мне говорит человек… Ой, простите… Бесполезный щенок, умеющий только тявкать и разбрасываться пустыми угрозами, которые он не может выполнить.

— Я не шучу, дядя! Если вы сейчас же не уберете от Терренса этот пистолет, то я за себя не отвечаю.

— Попробуй. Попробуй забрать у меня пистолет.

— В последний раз говорю вам: НЕМЕДЛЕННО УБИРАЙТЕ ЭТО ГРЕБАНОЕ ОРУЖИЕ! — сильно нервничая и чувствуя, как часто бьется его сердце, со злостью во взгляде вскрикивает Эдвард. — УБИРАЙТЕ, Я СКАЗАЛ!

— А то что? Что ты мне сделаешь? Выльешь на меня порцию сарказма на пару со своей бывшей? Или снова наговоришь кучу всего, что ты никогда не сделаешь?

Будучи больше не в силах смотреть, как Майкл угрожает Терренсу пистолетом, Эдвард подлетает к дяде и с громким рыком толкает его так сильно, что тот заваливается на рабочий стол, с которого сваливаются некоторые вещи. Впрочем, Майклу удается подняться за пару секунд, а потом он снова прицеливается пистолетом. Не в Терренса. А в Эдварда. Из-за чего Наталия громко вскрикивает, с ужасом в широко распахнутых глазах прикрывая рот обеими руками.

— А теперь слушайте сюда, безмозглые мудаки, — выдерживая презрительный взгляд то на Эдварде, то на Терренсе, отвечающие ему взаимностью, низким, грубым голосом говорит Майкл. — Если хотя бы один из вас еще раз набросится на меня с кулаками, то я не буду ждать и сам прострелю ваши головы. И ВЫ СДОХНЕТЕ МГНОВЕННО! Потом кое-кто будет плакать над вашими трупами до тех пор, пока не сдохнет от разрыва сердца.

— Только попробуйте тронуть мою маму, — шипит Терренс, крепко сжав руки в кулаки. — А иначе я придушу вас собственными руками.

— ЗАТКНУЛИСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОБА! — во весь голос вскрикивает Майкл.

На пару секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которых тяжело дышащий Майкл буквально убивают своим свирепым взглядом Эдварда и Терренса, отвечающие ему взаимностью, выглядя заметно напряженными.

— На этот раз вас уже ничто не спасет, — уверенно заявляет Майкл. — Один не сможет защитить свою бывшую, а второй – свою любимую невесту. Вам уже некуда бежать. Вы не выберетесь из этой ловушки и не сбежите от меня и моих людей, которые все равно помают вас и с удовольствием грохнут по моему приказу.

Майкл начинает угрожать пистолетом то Эдварду, то Терренсу, пока они с тяжелым дыханием сжимают руки в кулаки.

— Сначала сдохните вы оба или один из вас. А потом очередь дойдет и до девушек, которых вы так любите.

— Только попробуйте тронуть их! — грубо восклицает Терренс.

— Хочется вам этого или нет, но этим красавицам придет конец. И чем скорее здесь окажется вторая девчонка, тем скорее настанет ваш конец.

— Заткнитесь! — громко вскрикивает Эдвард. — Просто ЗАТКНИТЕСЬ!

— Советую не бесить меня, ублюдки. Потому что мне придется еще долго возиться с вами и терпеть ваши рожи. Я не хочу, чтобы вы вывели меня из себя и заставили подстрелить к чертовой матери, не дожидаясь нужного момента.

Разозленные Терренс и Эдвард практически одновременно подлетают к Майклу и пытаются наброситься на него. Один успевает дать тому пощечину, а второй – кулаком заехать в солнечное сплетение. Однако стоит Майклу прийти в себя, как он тут же направляет пистолет на парней и начинает уверенно двигаться прямо на них, заставляя их пятиться назад с приподнятыми руками.

— Несмотря на то, что вы до смерти бесите меня и заставляйте приходить в бешенство, я пока что не стану вас убивать, — сухо заявляет Майкл. — Я буду ждать, когда мои люди привезут сюда Ракель Кэмерон. Они уже выехали из дома после того, как увидели, что вы двое находитесь здесь. Теперь им удастся спокойно забрать эту чертовски привлекательную брюнеточку с собой.

— Пусть только они заявятся сюда, держа ее под руки или неся эту девушку на руках, пока она без сознания, — со злостью во взгляде низким грубым голосом угрожает Терренс, крепко сжимая руки в кулаки. — Клянусь вам, я перестану отвечать за себя и уничтожу всех этих сук. ВСЕХ ДО ЕДИНОГО. И ВАС ТОЖЕ.

— Не бесись, Терренс, сейчас ты увидишь свою невесту в последний раз. Надо подождать совсем чуть-чуть. Полтора часа туда, полтора часа сюда – и твоя красотка уже в моем кабинете.

— ТОЛЬКО ПОСМЕЙТЕ! — с глазами на выкате вскрикивает Терренс. — Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ, ТВАРИ! УБЬЮ!

— Хватит орать, как пациент психбольницы. Смирись уже, что ты ничего не сможешь сделать.

— НИКОГДА!

— Вы не посмейте тронуть мою подругу! — грубо заявляет Наталия.

— И пока мы с вами ждем Ракель, я еще успею немного поговорить с вами, — с хитрой улыбкой задумчиво говорит Майкл. — У нас с вами еще очень много времени.

— Мы не желаем с вами говорить! — сухо отвечает Эдвард. — Нам неинтересно, что вы скажите или покажете! Засуньте все это в свою старую задницу! И ПРОСТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТПУСТИТЕ НАС!

— О, нет, дорогие мои, я так не думаю. — Майкл надвигается вперед и загоняет Терренса, Эдварда и Наталию в сторону дивана, угрожая им всем пистолетом. — Мне кажется, вам будет интересно узнать вещи, о которых вы, возможно, не знали. Я с радостью отвечу на все ваши вопросы и раскрою некоторый тайны, что мы хранили очень много лет.

— Нас это, черт возьми, не волнует! — громко восклицает Терренс. — НЕ ВОЛНУЕТ!

— Все это может очень глубоко шокировать вас и объяснить некоторые вещи, которые казались вам безумными. — Майкл тихо хихикает, бросает взгляд на диван и с хитрой ухмылкой начинает вертеть в руках пистолет. — Ах да… Присядьте на диван, отдохните немного. А то нам придется ждать придется довольно долго. Я же не собираюсь заставлять вас стоять на ногах все эти три часа.

Глава 40

Наталия, стоящая между Терренсом и Эдвардом, переглядывается с обоими, а те обмениваются с ней и друг другом взволнованными переглядками.

— ЖИВО, Я СКАЗАЛ! — во весь голос вопит Майкл, угрожая Наталии, Эдварду и Терренсу пистолетом. — СЕЛИ НА ДИВАН!

Немного поколебавшись, Эдвард, Наталия и Терренс медленно присаживаются на диван, к которому их подтолкнул Майкл. Ни один из них не отрывает своего взгляда от человека, угрожающий им пистолетом. Если в глазах парней читаются презрение и ненависть, то в широко распахнутых глазах девушки можно увидеть настоящий ужас, а она сама едва сдерживает слезы. Сидящие по обе руки от нее Терренс и Эдвард прекрасно видят, как Наталия сильно трясется и напрягает каждую мышцу своего тела. Надеясь хоть как-то успокоить ее, Терренс кладет руку на плечо девушки и мягко гладит его, попытавшись через силу улыбнуться ей, а Эдвард берет блондинку за руку и крепко сжимает ее, иногда поглаживая ее по спине и прижимая к себе.

— Да, дорогие мои… — задумчиво произносит Майкл. — Хочу напомнить, как много ошибок каждый из вас совершил за свою короткую жизнь.

— Уж точно не вам судить нас за ошибки, — держа Наталию за руку, грубо отвечает Эдвард. — Вы совершили намного больше грехов в своей жизни, чем мы трое.

— Ну что касается тебя, то для нас не секрет, каких делишек ты натворил. Ты никогда не был прилежным мальчиком и всегда вел себя как грубое, невоспитанное быдло, которое не хочет ни учиться, ни работать.

— По-моему, это вы не хотите этого. Вот сколько раз вы появлялись в компании отца? Что вы там делайте? Или заставляйте своих работников приносить денежки к вам домой? Сидите в кресле управляющего, но даже не притрагивайтесь к документам и не проводите никакие переговоры.

— Я появляюсь в компании регулярно и внимательно слежу за тем, что делают ее работники. Если кто-то допускает какие-то непростительные ошибки, то я немедленно увольняю их и ищу замену.

— Ха, как будто вы что-то понимайте в работе компании! У вас никогда не было нужного образования и необходимых навыков. Неудивительно, что вы даже не вмешивайтесь в это дело и все доверяйте другим людишкам.

— А вот это, малыш, тебя не касается. Уж ты бы точно ни за что не справился с работой, потому что у тебя нет мозгов. Управлял бы ты компанией, она бы разорилась за несколько дней.

— Как будто у вас есть мозги! И желание работать и развиваться! Хотя какой может быть прогресс, когда в вашем возрасте наступает необратимый регресс.

— Ты не дерзи мне, облезлая шавка! — грубо говорит Майкл и облокачивается на рабочий стол. — Лучше давайте мы с вами вспомним все ошибки, которые вы совершили. У нас с вами очень много времени, чтобы все обсудить.

— Да, а может, мы лучше поговорим об ошибках, которые совершили ВЫ? — сухо предлагает Терренс. — Лично мне будет очень интересно узнать обо всех грехах, которые вы совершили за всю свою жизнь. Начиная с того, как вы вредили своему брату в детстве, и заканчивая тем, как собирайтесь убить всех нас.

— Нет, Терренс, сначала мы поговорим об ошибках, которые совершил ТЫ, — злостно смеется Майкл, указав пальцем на Терренса. — А в своей жизни ты совершил очень много ошибок. Начиная с того дня, когда ты родился. Твое рождение было твоей самой огромной ошибкой.

— То же самое могу сказать про вас, уважаемый.

— Мало того, что у тебя с детства были проблемы с головой, так ты еще больше слетел с катушек после того, как стал всемирно известным и начал слышать, как всякие сопливые школьницы восхищаются тобой и визжат при твоем присутствии.

— Не завидуйте. Ваше время ушло еще лет тридцать-сорок назад. А если бы не было упущено, на вас бы не посмотрела даже женщина, которая отчаялась выйти замуж.

— Речь сейчас идет не обо мне, милый мой. А о тебе . О том, что про тебя говорят. Что пишут. Что знают. О чем молчат. Что еще никому не известно.

— Если вы узнали о чем-то из газет, я советую вам меньше верить им, — холодно, но сухо говорит Терренс. — Они могут очень часто писать ложь. На которую иногда, к сожалению, многие ведутся.

— Ты прав, не буду спорить. Но ведь согласись – в каждом утверждении может быть некоторая доля правды. Например, все газеты писали о твоем грядущем расставании с чертовски сексуальной и прекрасной Ракель Кэмерон. И это правда.

— А какое ваше собачье дело до того, хотели ли мы с Ракель расставаться или нет? — грубо интересуется Терренс. — Я не собираюсь вспоминать то, что уже давно осталось в прошлом!

— Да, но факт остается фактом. Даже такая безумно сногсшибательная красотка не смогла удержать тебя и сделала так, чтобы ты потерял к ней интерес. Вот все мужики в мире во весь голос завизжали от радости, что их соперник расстался с этой девчонкой! И какое же было их разочарование, когда вы сообщили, что решили сохранить свои отношения.

— И что? Подумаешь, оступились один раз! Как будто любые отношения такие идеальные и нерушимые.

— А давай-ка мы с тобой вспомним, что именно привело к этому. Эта красотка забыла про тебя. Увлеклась своей карьерой, которую она восстанавливала после того, как кое-что чуть не испортил ее. Перестала удовлетворять тебя в сексуальном плане. Уж про заботу я молчу, ибо тогда ты так и не дождался ее. Девчонке в принципе было чихать на тебя. Она просто воспользовалась моментом, чтобы ее семейка отвалила от нее.

— Вы не можете этого знать.

— Однако я знаю. — Майкл призадумывается на пару секунд. — И знаю, что долгое время на тебя работал мужчина по имени Саймон Рингер, который мечтал уничтожить Ракель. Это он сделал все, чтобы карьера этой девчонки пошла под откос. Она даже думала, что за этим стоял ты. Ибо ты сам орал, что уничтожишь ее карьеру, поскольку она стала первой девчонкой в твоем списке, которая дала тебе отставку. Ну а тебя это задело . Сильно задело.

— Надо же, сколько всего вы знайте!

— Но я бы не удивился, если бы ты знал о его планах превратить жизнь Кэмерон в ад.

— Я ничего не знал о его планах. А когда узнал – немедленно уволил!

— В любом случае ты был очень решительно настроен завоевать Ракель. Ты не скрывал своего сексуального интереса по отношению к ней и не стеснялся откровенно проявлять это. Многие люди видели, как ты лапал и даже целовал эту красотку, которая на тот момент была еще невинной девственницей.

— А вам-то какое дело до того, что между ними происходило? — грубо интересуется Эдвард. — Это их личная жизнь, которая касается только их двоих! Оставьте жизнь моего приятеля и его невесты личной и не лезьте в нее!

— Мне – никакого! Я просто напоминаю то, что твои друзья пытаются отрицать. Каждый раз, когда пресса задает им вопросы о расставании, эти двое отказываются что-то объяснять. Потому что рыльце-то в пушку. И это я еще не знаю, что происходило за закрытыми дверями. А то вдруг мой племянник избивал свою невесту. Так сказать, быть самым настоящим тираном и подвергал ее домашнему насилию. Зная то, что Терренс страдает от несдержанного характера и проблем с психикой. В таких случаях жертва обычно терпит из страха перед насильником. Но эта девчонка оказалась бы смелой, если бы действительно пережила насилие.

— Это уже ваша больная фантазия, — сухо заявляет Терренс. — Я никогда не подвергал Ракель домашнему насилию!

— Я бы не удивился, если бы это была правда. И твоя невеста просто сумасшедшая, если она решила вернуться к тому, кто оскорблял, унижал и избивал ее. Да еще и обнимался и целовался с другой девчонкой.

— Ну у вас и воображение, — хмыкает Эдвард и слегка хмурится. — И вообще, позвольте спросить, откуда вам вообще известно, что между ними произошло? Откуда знайте ВСЕ, что должно быть известно лишь узкому кругу людей?

— Ах, парень, — ехидно смеется Майкл. — Не забывай, что у меня очень много знакомых, которые могут поделиться со мной интересной информации и быть связанными с теми, кто мне нужен. Или с теми, кто знает тех, кто мне нужен. Всем известно, чем больше у тебя связей, тем больше возможностей узнать любую мелочь.

— Так, может, вы поделитесь с нами своими секретными источниками? — прищурив глаза, скрещивает руки на груди Терренс. — Вдруг нам тоже захочется что-нибудь узнать! Нам не помешает знакомство с людьми, которые также обожают совать свои носы не в свои дела.

— Думаю, вам они не понадобятся. Но я могу сказать только одну вещь: про твою ситуацию с Ракель мне рассказал человек, который очень давно знаком с Саймоном. Он знает все, что тогда произошло, поскольку Рингер делился с ним всей информацией и несколько раз даже просил о помощи. Однако ты уж никогда не узнаешь, кто этот человек, и откуда я его знаю.

— Пф, а мне прямо так интересно это знать! — закатывает глаза Терренс.

— Вот и здорово! Поэтому попрошу никого не удивляться, что я так много знаю не только про возможное расставание Терренса и Ракель, но еще и очень-очень многое.

— Вы еще скажите, что знайте все, что происходило с ними до того, как они начали встречаться, — сухо говорит Наталия.

— А я знаю . — Майкл на пару секунд призадумывается, с загадочной улыбкой поглаживая подбородок. — Мне очень много известно про их жизнь. Известно, что когда Ракель и Терренс впервые встретились, они не поладили из-за того, что эта девчонка стала первой, кто не восхвалял его. И он с одной стороны, разозлился на эту красотку, но с другой – не мог сопротивляться сексуальному влечению. Терренс привык, что все девушки заглядывают ему в глаза, но тут ему пришлось столкнуться с такой неожиданностью.

— Надо же…

— Также я знаю, что Ракель легко добилась большого успеха в модельном бизнесе благодаря сексуальной притягательности и шикарными внешними данные, которые грех скрывать. Возможно, над ее внешностью поработали стилисты. Но даже без всех этих прикрас от нее так и прет бешеной сексуальной энергетикой. Я проследил, как она менялась с годами, и отметил, что чем старше, тем краше становится Ракель. Тот тип женщин, которые становятся только лучше с каждым годом.

— Если думайте, что она добилась всего просто так, то вы глубоко ошибайтесь , — уверенно заявляет Наталия. — Ракель очень много работала, чтобы добиться признания. Вы не знайте, какой долгий и тяжелый путь ей пришлось пройти. Как ей пришлось учиться быть уверенной в себе, подавать себя, прекрасно выглядеть… Сколько она плакала, когда у нее совсем ничего не получалось, впадала в отчаяние и порывалась бросить это дело. А после скандала с Саймоном Рингером, моя подруга работала еще усерднее ради того, чтобы снова завоевать любовь своих поклонников и дать повод заговорить о ней в положительном ключе.

— Да-да, я знаю, — улыбнувшись уголками рта, кивает Майкл. — Ах, бедная Ракель Кэмерон! Ее так усиленно поливали грязью из-за того, что про нее строчили позорные статьи. Саймон Рингер заплатил своему другу, который работал редактором какого-то малоизвестного журнала. Признаюсь вам честно, я также покупал каждый выпуск вплоть до прекращения его выпуска. А почему его прекратили выпускать? Потому что какой-то фотограф смог доказать, что все написанное, было ложью, и вывести Рингера и его дружка на чистую воду.

— Может быть, вы знайте, что произошло, — сухо говорит Терренс. — Но вы-то уж точно не знайте, что ей пришлось пережить из-за того, что все считали ее ужасной и верили всем тем лживым заметкам, оскорбляющих ее честь.

— Я догадываюсь . Раз Ракель каким-то чудесным образом сбежала в Лондон так, что никто об этом долгое время не знал, она страшно боялась показываться всем на глаза. Вы знайте, что Нью-Йорк – это огромный город, где жизнь не стоит на месте. Здесь можно встретить знаменитость и попросить ее дать автограф или сделать фото. И папарацци здесь очень много, и они не дают проходу известным людям. Зато в Лондоне обстановка более-менее спокойная. Лично я что-то не припоминаю моментов, когда папарацци фотографировали кого-то в Великобритании: Лондон, Манчестер, Ливерпуль… Эта девчонка знала , куда сбежать.

— Да будет вам известно, что она поехала не отдыхать! — сухо бросает Наталия. — Даже там ей удалось сосредоточиться на себе и своих мыслях.

— Об этом я тоже прекрасно знаю, — кивает Майкл, с легкой улыбкой поглаживая свой подбородок. — Похищение бывшего известного в узких кругах модельера и по совместительству родной тетушки Ракель. Кстати, в молодости она была проституткой и содержанкой богатого мужчины, которого убила много лет назад. Но была каким-то чудесным образом оправдана.

— Это вышло случайно ! — восклицает Терренс. — Эта женщина защищалась от своего обидчика, который пытался изнасиловать ее.

— И могла бы очень дорого поплатиться за это. Не села бы в тюрьму, так была бы убита его дочкой, которая не простила этой женщине убийства ее отца. Правда, эта женщина погибла по вине полицейских, которые выстрелили в нее. — Майкл тихонько хмыкает и кладет пистолет на стол. — Да уж, Кэмерон везучая девчонка! Ей чудом удалось избежать смерти! Да не один раз, а целых два! Первый раз ее спасли полицейские, а второй раз – Терренс МакКлайф. Договорился с полицией и отправился на встречу своей невесты и Саймона.

Майкл с презренной ухмылкой хлопает в ладони, пока Терренс качает головой и закатывает глаза.

— Браво, дорогой мой, браво! Ты поступил как герой! Наверное, тебя замучила совесть после того, как ты выгнал Ракель из дома. Понял, что тебе все-таки плохо без нее, и решил попробовать удивить ее своим появлением. Забыв, правда, что сама Ракель была виновата в том, что ваши отношения едва не закончились расставанием.

— Я не выгонял ее из дома! — возражает Терренс. — Ракель ушла по своей воле. Я не собирался удерживать ее. Она поступила так, потому что ей было обидно. И я прекрасно понимаю ее чувства.

— Ну конечно… Понимаешь… А чем ты вообще думал, когда ссорился с ней? Когда оскорблял и унижал ее? Когда решил закрутить роман с той блондиночкой, с которой ты обнимался и целовался у всех на виду? Между прочим, фотографии до сих пор гуляют по Интернету. Их очень легко можно найти.

— Я не собираюсь говорить вам, о чем думал в тот момент, потому что это не ваше чертово дело, — низким, грубым голосом отвечает Терренс.

— А и не надо! Я и так все знаю.

— Тогда заткнитесь и прекратите спрашивать меня об этом.

— Ох, какой ты грубый мальчик… — Майкл, качая головой, тихо цокает. — Нехорошо, Терренс, нехорошо. Вот мамка сейчас бы отругала тебя, услышав, как ты разговариваешь со старшими.

— Вас не за что уважать.

— Как и тебя тоже. — Майкл замолкает на пару секунд. — Не сделал ничего стоящего, но при этом стал для всех едва ли Богом, которому все поклоняются. Жаль, что никто не знает и не вспоминает обо всех грешках, который совершил этот типа невинный мужчина.

— Не буду лукавить – я считаю себя неотразимым во всех смыслах человеком, — уверенно заявляет Терренс. — Не будь я таким талантливым, привлекательным и уверенным в себе, мне бы не удалось добиться всего, что у меня есть. Несмотря ни на что, я считаю, что моя жизнь удалась. Я – молодой, красивый, успешный, удачливый, богатый, преданный, любимый, желанный и уверенный в себе мужчина.

— Ох, ну ты расхвалил себя! — презренно смеется Майкл. — Но, по крайней мере, ты не притворяешься. В отличие от своего сопливого дружка. Я бы сказал, ты прямо-таки кайфуешь от самого себя. Хотя несмотря на всю твою идеальность, у тебя все равно полно недостатков и грешков. Про поступки в отношении твоей невесты мы уже поговорили, а теперь можно перейти и к разговору про твоего папашу. Которого ты так ненавидел.

— Решили вспомнить все моменты из жизни нас троих? — иронично усмехается Терренс.

— Может быть. И кстати, ты знаешь, что сделал твой отец, когда тебе исполнилось три года? Если нет, то я могу с радостью рассказать тебе один интересный случай! Из-за которого твои родители расстались.

— Можете не утруждать себя, уважаемый. Я знаю, что отец ударил мою маму и после этого ушел из дома вместе с моим братом. И скажу вам больше, я даже помню , как это произошло, несмотря на то, что тогда был еще очень маленьким.

— Что ж, понятно. Но вот знал ли ты, как бедно жили твои родители до и после того, как родился ты? И как ситуация только ухудшилась после рождения твоего братика!

— Всегда знал. Мы с матерью всю жизнь жили в бедности. Пока она работала и зарабатывала гроши, которых едва хватало на все необходимое, я учился в школе и мечтал вырасти, чтобы помочь ей.

— И тебе это неплохо удавалось. Любой школьник может найти себе легкую не пыльную работку, чтобы заработать денег на пару конфеток. Но зато когда тебе исполнилось четырнадцать, то тебя заметил какой-то человек, который ездил по всей стране и искал новые лица для съемок в фильме. Ты сразу же принял предложение и снялся в нем. Пусть даже твоя роль была совсем малюсенькой, именно она стала для тебя отправной точкой в мир звезд. Режиссеры так оценили твою игру, что вскоре тебя начали замечать довольно известные люди и приглашать либо прийти на пробы, либо сразу же сняться в кино. И ты получал за каждую роль бешеные деньги, благодаря которым твоя с матерью жизнь начала налаживаться. Ну а в восемнадцать лет ты снялся в фильме « American Love Affair », который люди до сих пор вспоминают.

— Ну уж точно вы не можете знать этого. Вряд ли вы увлекайтесь кино, потому что вас больше волнует отмывание денег и месть всем, кто связан с моим отцом.

— Ошибаешься , дорогой племянник. Я видел этот фильм. Хотя он мне не понравился, ибо был до жути банальным и сопливым. Сразу видно, что его снимали для подростков, любящие все эти банальные истории про крутых парней из школы и невзрачных мышек, в которых они влюбляются. Однако твоя игра, должен признаться, впечатлила меня. Хотя поскольку тебе пришлось играть самоуверенного в себе петуха, а в жизни ты такой же, то для тебя это было проще простого.

— Ну я как бы горд, что вы оценили мою игру, — закатив глаза и скрестив руки на груди, саркастично говорит Терренс.

— Только посмотрев этот фильм в первый раз, я не знал, что в нем играл ты. Но когда я посмотрел его еще раз, увидел титры и прочитал твое имя, то сразу же понял, почему внешне ты кого-то очень сильно напомнил мне.

— Ну и прекрасно, что еще могу сказать.

— После этой роли ты проснулся всемирно известным и начал получать еще более заманчивые предложения о съемках, за которые тебе платили немалые деньги. Тебя обожали создатели фильмов, уважали твои коллеги, боготворили твои поклонники… А девочки были готовы разорвать друг друга ради возможности быть с тобой. Но через какое-то время что-то пошло не так, и ты перестал сниматься. Поклонники продолжают восхищаться тобой, но новых фильмов с твоим участием до сих пор нет.

— По крайней мере, я добился всего сам. И через все трудности приходилось проходить именно мне.

— Терпение и труд все перетрут, как говорят в народе. — Майкл опирается рукой о поверхность стола. — Верно, ты зарабатывал столько денег, чтобы позволить себе купить не только свой собственный дом, но и обеспечивать мать. Ты обеспечивал Ребекку и даже купил для нее большой дом, в то время как сам долгое время жил в съемной квартире. Но зато когда ты втюрился в Ракель, то приобрел тот дом, в котором живешь до сих пор… И служанок себе нанял… Хотя об охране ты как не задумывался, так и не собираешься. Однако зря, Терренс. Ты ведь считаешь себя едва ли бриллиантом. А бриллианты должны быть под надежной охраной.

— Вы думайте, все это досталось мне только за красивые глазки или связи с дочками влиятельных людей? Нет уж! Я добивался всего сам! Мне никто не помогал! Даже менеджеры появились у меня лишь со временем! Я сам выбирал то, что казалось мне интересным и вел переговоры. А уж на какие жертвы мне порой приходилось идти ради съемок. Иногда условия были просто невыносимы, люди – несправедливы и грубы, а роли – настолько сложные, что к концу съемочного дня я чувствовал себя полностью измотанным.

— Ну знаешь, милый, мне тоже пришлось пройти через многое, чтобы заполучить все, что я имею. Сколько всего мне пришлось запомнить, чему пришлось научиться! Просто получить прибыльное дело было недостаточно. Нужно было знать, как продолжать получать огромную прибыль.

— Да, вы получили все это нечестным путем! — отмечает Эдвард. — Большая часть всего, что находится в ваших руках, на самом деле принадлежит отцу.

— Однако он мертв, и все, что было его, теперь принадлежит мне.

— Как можно быть таким бессердечным? — недоумевает Наталия. — Как у вас только совести хватило пойти на все это? Не представляю, как можно до такого докатиться! Что должно быть в голове, чтобы слететь с катушек от ненависти к собственному брату?

— Братцу повезло намного больше, чем мне. Всегда везло больше. Наши родители любили его намного больше, чем меня. Даже когда этого ублюдка не было на свете, я все равно не получал столько любви, сколько мне хотелось. А уж после его рождения я вообще стал для них некой грушей для битья. Этому подонку доставалось все самое лучшее. Мне приходилось выклянчивать нужное мне у собственных родителей, которые всегда ненавидели меня и считали своей обузой. — Майкл от злости и напряжения во всем теле начинает сжимать руки в кулаки. — Меня всегда наказывали, если я обижал братика. А когда он что-то вытворял, то ему все прощали. Мать зацеловывала его, а отец всегда обсуждал все волнующие его темы.

Майкл на секунду бросает взгляд на окно.

— Это с их помощью этот козел окончил школу с отличием, поступил в самый лучший университет Нью-Йорка и закончил его с красным дипломом. А потом отец решил устроить его на работу в свою судостроительную компанию. Он считал, что у братца всегда были задатки лидера и хорошего руководителя. И начал обучать его. Он дал работу и мне. Вспомнил, что мне нужны были деньги. Только я был вынужден отвечать на звонки и любезничать с людьми, которые сотрудничали с фирмой. Улыбаться им… Быть ходячим ежедневником для братца и планировать его встречи с партнерами… Делать все то, от меня, черт возьми, тошнило.

— А чем вас не устраивала работа секретаря? — удивляется Эдвард. — По крайней мере, это не чистильщик туалетов. Сидели бы себе спокойно, разговаривали с людьми и получали свои денежки.

— Я терпеть не мог эту работу! — грубо заявляет Майкл. — Я всегда мечтал быть у руля компании отца! Именно поэтому я решил сделать все, чтобы заполучить место главного управляющего.

— И я так понимаю, вам удалось отобрать место главного управляющего у отца?

— М-м-м… — широко улыбается Майкл. — А щенок-то, оказывается, иногда может сказать что-то умное.

Эдвард ничего не говорит и лишь передразнивает мимику Майкла и произносит его же слова более писклявым голосом.

— Да, мне действительно удалось отобрать работу у вашего отца, — уверенно заявляет Майкл. — Сначала я владел лишь двадцатью пятью процентами акций компании, но как только Джейми был отстранен от работы, то ко мне перешли еще двадцать пять.

Майкл хмыкает и слегка оттягивает воротник.

— Но я не знал, что остальные пятьдесят процентов акций принадлежат его бывшей жене. В то время мой брат встречался с этой женщиной и уже планировал жениться на ней. И несмотря на трудные времена, они поженились . Он купил самое дешевое колечко и сделал ей предложение. Свадебного торжества не было – только лишь официальная регистрация брака и небольшой ужин для каких-то друзей. Ну а зная их бедствующее положение, я любезно предложил братику продать мне его дом. Поначалу он отказывался, но потом все же согласился. И если вы не знали, то тот дом, в котором вы трое сейчас находитесь, когда-то принадлежал этому человеку.

— Ну и страсти… — будучи немного растерянным, задумчиво говорит Терренс.

— Значит, мы сейчас находимся в том доме, который раньше принадлежал отцу Эдварда, — задумчиво добавляет Наталия. — Ну… Как бы я могла предположить это, ибо Майкл сам сказал, что отобрал у своего братца все. Но… Я не задумывалась об этом всерьез.

— Постойте… — тихо произносит Терренс и резко переводит взгляд на Майкла. — Так значит, этот дом принадлежит не вам?

— Принадлежал , Терренс, — уточняет Майкл. — Не путай, пожалуйста.

— И я так понимаю, вы обманным путем отобрали этот дом у законного владельца? Украли еще одну вещь, которая принадлежала отцу?

— Дорогой мой, никто ни у кого ничего не отбирал, — невинно улыбается Майкл. — Твой отец сам согласился продать мне дом. Тогда он был очень наивен и согласился продать мне свой дом, когда я сказал, что взамен отдам ему его место в компании. Но это был всего лишь предлог, чтобы братец согласился заключить со мной сделку.

— Не верю! — восклицает Эдвард. — Я не верю, что он мог додуматься до такого и поверить такому ублюдку, как вы!

— Вы обманули его! — возмущается Терренс. — Украли у него ЕГО же дом!

— Я уже сказал, что отец Эдди сделал это по доброй воле, и никто его не принуждал, — спокойно отвечает Майкл. — Я всего лишь предложил ему сделку.

— Да, но вы НИЧЕГО ему не отдали! — отмечает Эдвард. — НИЧЕГО!

— Ну в этом он сам виноват. Пока ему не настучали по башке несколько раз, он так и не мог понять, когда с ним играют как с котенком и разводят как дурака.

— Мразь… — со злостью во взгляде шипит Терренс. — Ну мразь… Ни грамма совести! Ни грамма! Прекрасно знали, как жили его родители, но только больше испортили им жизнь.

— Полагаю, все было не так уж плохо, раз они планировали стать родителями. Через полгода после свадьбы невестка узнала, что ждала ребенка. Ждала старшенького, которому было суждено стать любимчиком семьи. Ну а когда ему исполнился год, то она снова забеременела, и тут на свете появился бесполезный щенок Эдвард. Которого мамочка с папочкой вообще не ждали. Которого могли бы убить еще до его рождения, если бы она пошла на вынужденный аборт. Этот мальчишка стал проклятием своих родителей, чья жизнь только усугубилась после его рождения.

Майкл с хитрой улыбкой начинает поглаживать свой подбородок, пока Эдвард нервно сглатывает, понимая, как неприятно ему слышать что-то подобное.

— Денег его родителям катастрофически не хватало. И чтобы хоть немного сэкономить, они стали время от времени отдавать Эдварда моей матери. Они не могли прокормить двоих сыновей. Которым требовалось много жратвы. Одного материнского молока им было мало. Они требовали все больше с каждым разом. Ну а моя мать была рада понянчиться с Эдди. Да и про старшенького внучка не забывала. Как же – он был для всех любимым и желанным. Правда, его отправляли к бабушке очень редко. Большую часть времени она проводила именно с этим сопливым отродьем.

Майкл на пару секунд замолкает, чтобы прочистить горло.

— Ну а потом нервы его мамаши с папашей сдали. Между ними произошел конфликт, во время которого братец ударил женушку по лицу. А затем он собрал свои вещи, забрал Эдварда и куда-то исчез, оставив старшего сына и его мать одних. Уж не знаю, что так сильно разозлило братца, раз он ударил ее, но могу предположить, что это как-то связано с ситуацией с деньгами. Однако у них был сосед, которого я хорошо знал. Он также хорошо общался с этими двумя, а я как бы ради интереса спрашивал его, что происходило. Ну этот человек и выкладывал мне абсолютно все. И как раз тогда, когда она осталась одна, мой знакомый решил переехать в другой район, и я с тех пор больше не общался с ним. Это так, на случай, если вам интересно, откуда я знаю эти подробности.

— Так вот почему меня отправили к ней, — тихо говорит Эдвард. — Родители не могли прокормить двух детей сразу. Они решили отправить меня к бабушке, чтобы хоть немного облегчить себе жизнь. Сэкономить деньги, как сказал дядя.

— Ты как-то сказал, что она была не слишком разговорчива, когда дело касалось происходящего между твоими родителями, — вспоминает Наталия.

— Да. Отец просил ее не говорить. Мне удавалось что-то вытянуть из нее, но бабушка все равно о многом умалчивала. Однако теперь многое начинает проясняться. — Эдвард на пару секунд призадумывается и слегка хмурится. — И я не пойму… Неужели отец женился на мачехе только из-за денег? Чтобы не остаться без крыши над головой! Чтобы не голодать!

— Тем не менее мы знаем точно, почему тебя разлучили с братом, — заключает Терренс. — У твоих родителей была трудная жизнь задолго до вашего рождения. Да и нам с мамой было непросто. Я верил, что мы всегда были такие бедные.

— А ты знал, что твой отец из семьи именно тогда, когда тебе было три года? — интересуется Наталия.

— Я лишь предполагал, что мне было два-три года. Хотя помню, как родители разругались на моих глазах. Их крики до сих пор стоят у меня в ушах.

— Вот как…

— И вот что… — Терренс на пару секунд задумывается. — Если отец пропал на несколько лет, то как это может быть связано с тем, что он издевался над мамой? Неужели отец делал это до моего рождения? До рождения моего пропавшего брата?

— А ты уверен в том, что он бил ее? Ты делаешь выводы по одному лишь воспоминанию!

— Нет, я…

Хоть Терренс, Эдвард и Наталия говорят шепотом, Майклу все же удается расслышать, что говорят его племянники и эта девушка, и он вмешивается в разговор, скрестив руки на груди.

— Что касается женитьбы на другой женщине… — задумчиво говорит Майкл. — Мой братец женился на ней ради денег. Он никогда не любил эту женщину и не смотрел на нее, как на мать Эдварда. Даже будучи женатым во второй раз, она все равно была в его мыслях. Однако этот человек наплевал на любовь и был одержим лишь расчетом. А когда ему на пути встретилась эта богачка с собственным бизнесом, он очень быстро сделал так, что она начала делать ради него все. И пошла за него замуж с большим удовольствием. И у отца и мачехи Эдварда родились два пацана. Которые оказались более достойными ребятками, чем этот сопляк и его братец.

— А откуда вы можете знать, что он не любил ее? — интересуется Эдвард. — Он сам говорил вам об этом?

— Проговорился малой однажды. В пылу нашей с ним ссоры, что произошла тогда, когда я смог найти его спустя много лет, братик выпалил, что женился на той женщине ради ее миллионов. Хотел найти теплое местечко и начал доить эту женщину, как корову, вытягивая из нее деньги на свои нужды и нужды своего младшего сыночка от первой жены. — Майкл усмехается и качает головой. — Да уж, дорвался до роскошной жизни, которой его лишил собственный братец.

— Хотя на его месте должны были быть вы! — уверенно заявляет Эдвард. — Вы должны были жить, как нищеброд, и считать дни до мизерной зарплаты.

— Увы, дорогой, в нашем мире побеждает не самый умный, а самый хитрый и шустрый. А уж наивные людишки и вовсе никогда не смогут достичь чего-то хорошего.

— Все было бы совсем иначе, если бы вы не сделали все, чтобы разрушить отцу жизнь и стать так или иначе причастным к тому, что он бросил маму.

— Кстати, об этом! — Майкл замолкает на пару секунд, переведя взгляд на окно. — Что касается издевательств Джейми над Ребеккой, то здесь все немного иначе .

— Хм, вот и расскажите нам об этом, раз уж вы решили взять нас в заложники, — скрестив руки на груди, предлагает Терренс.

— Расскажу персонально для тебя, Терренс. Поскольку ты больше всех ненавидишь своего отца. — Майкл на пару секунд замолкает и подходит поближе к Терренсу, почесывая висок. — Но для начала скажи-ка мне, пожалуйста, по какой причине ты не любишь своего отца и отказываешься идти с ним на контакт?

— Это имеет значение?

— Имеет.

— Ну допустим, потому что он поднимал руку на маму, — сухо отвечает Терренс. — Бил ее. Регулярно.

— А ты видел это? Или твоя мать сама говорила тебе о том, каким жестоким был твой отец?

— Видел. Когда отец ударил мать по лицу и сбежал как трус. Зато потом приполз на коленях и начал умолять нас простить его. Если мама простила, то я никогда не прощу ему такого предательства.

— И сколько раз это происходило? Всего один раз?

— А разве вы решили устроить мне допрос с пристрастием? Я вроде бы не в полицейском участке. Не арестован. А вы не следователь, который пытается вытянуть из меня признание!

— Тогда почему ты решил, что твой отец был таким жестоким и избивал твою любимую мамочку, если ты помнишь только об одном случае? Неужели ты сделал выводы лишь по одному случаю, который произошел тогда, когда ты еще соску сосал?

— Потому что мне так сказали ! — громко и грубо бросает Терренс. — Теперь вы довольны?

— Не совсем. А теперь скажи, кто сказал тебе об этом?

— А я помню что ли?

— Ясно… Ну что ж, я вполне доволен…

— Черт, только не говорите, что вам что-то известно об этой истории, и вы успели и сюда засунуть свой поганый нос, — холодно говорит Эдвард.

— Может быть. — Майкл отходит немного подальше от Терренса, с тихо ухмылкой скрестив руки на груди. — Видишь ли, Терренс, дело в том, что эта информация не соответствует действительности. Тебя в очередной раз развели и заставили поверить в то, чего на самом деле никогда не было.

— Никогда не было? — в один голос удивляются Терренс и Эдвард, округлив глаза.

— Не было, — невинно улыбается Майкл. — Да, Джейми действительно поднимал руку на Ребекку. Но это произошло всего один раз. Когда тебе, Терренс, исполнилось три года. Твоему маленькому братику был год, но он не знал об этом, потому что в тот день его отправили к бабушке. И как мы уже поняли, Терри запомнил тот случай. Что, конечно, удивительно, ведь дети не помнят, что происходило с ними и перед их глазами до определенного возраста.

— Не понял… — приходит в ступор Терренс, с подозрением уставившись на Майкла. — Что вы хотите этим сказать?

— А я хочу сказать, что тебя обманули , глупец, — уверенно заявляет Майкл и приподнимает голову. — Твой отец никогда не избивал твою мать. Он всего лишь один раз поднял на нее руку.

— Что?

— Ну а человеком, который сказал тебе эту ложь, был я .

Резко побледневший Терренс цепенеет и широко распахивает полные ужаса глаза, которые он уставляет на Майкла. Несколько секунд в воздухе царит тишина, во время которой мужчина качает головой и вцепляется руками в свои волосы, слегка оттягивая их и чувствуя, что на него накатывает волна паники. Пока не менее потрясенные Эдвард и Наталия с жалостью наблюдают за ним.

— Нет… — дрожащим голосом произносит Терренс, начав тяжело дышать. — Нет… Этого не может быть! Не может!

— Джейми никогда не занимался домашним насилием в отношении Ребекки, — уверенно сообщает Майкл. — А поскольку та пощечина стала первой и, возможно, последней, то эта женщина так легко смогла простить его, когда встретилась с моим братцем впервые после расставания спустя очень много лет. Мне известно, что с тех пор они регулярно встречались. И да, Изабелла знала об этой ситуации со слов самого Джейми и не возражала против его встреч с первой женой. Понимала, что она – мать его сына, и не запрещала ему встречаться с ней.

— Вы врете ! — громко вскрикивает Терренс, уставив на Майкла озлобленный взгляд. — ЛЖЕТЕ! Я НЕ ВЕРЮ ВАМ! НЕ ВЕРЮ НИ ОДНОМУ ВАШЕМУ СЛОВУ!

— Тс-с-с… — шепчет Наталия, дотронувшись до плеча Терренса и погладив его, чтобы успокоить взволнованного мужчину. — Успокойся, Терренс, не нервничай.

— Я не лгу, а говорю правду, — спокойно отвечает Майкл. — Правда, которую твоя мать не хотела рассказывать сама. Она хотела позволить тебе услышать это от отца. Именно поэтому она так и настаивала на вашей встрече. Если бы ты не был таким упрямым, то узнал бы правду намного раньше.

— Да, и как вы это докажете? — интересуется Эдвард. — Как докажете то, что действительно настроили Терренса против его отца?

— Легко. Когда твоему дружку было пять-шесть лет, я в последний раз поговорил с их соседом по телефону, и он сказал мне, где искать Терренса и Ребекку. После чего я нанес ей визит. Она наотрез отказывалась говорить со мной и пыталась выставить меня. Однако ее попытки оказались тщетны , и я все равно прошел в квартиру. Зашел в комнату и увидел малыша Терренса. Тогда он сидел на полу и играл с какой-то безделушкой. Пока Ребекка бесилась и даже грозилась вызвать полицию, я запер ту комнату на замок и подошел к твоему дружку. Я помню его удивленные глаза, которыми он на меня посмотрел. Тогда он принял меня за своего отца, а я сказал, что папа долгое время избивал его маму.

— Что? — широко распахивает глаза Терренс.

— Все это время Ребекка страшно бесилась и тарабанила в дверь! Но Терренс все равно вопил громче, требуя позвать папу и говоря, что он не верил моим словам. И как мы видим, мои слова до сих пор застряли в его голове и до сего времени заставляли ненавидеть отца. Которого он просто обожал, будучи малышом. К которому тянулся намного больше, чем к матери.

Поначалу Терренс слушает Майкла и не верит ему, считая, что тот все выдумывает. Однако по мере того, как этот человек говорит, у него в голове начинают всплывать все более яркие воспоминания из детства, связанные как раз с тем, что заставило его возненавидеть отца. Он вспоминает, как будучи совсем маленьким, сидел на полу в маленькой комнате и игрался. Но вскоре перед ним предстал очень похожий на его отца мужчину. Не слишком молодой, но не слишком старый. И это воспоминание заставляет Терренса сильно вздрогнуть с широко распахнуть глазами. Если раньше мужчина просто помнил то, как ему сказали, что его отец избивал маму, то сейчас он вспоминает весь диалог и лицо человека, столько лет заставивший его верить лжи.

— Твою мать! — резко выпрямляется Терренс, уставив взгляд в одной точке, пока его полные ужаса, широко распахнутые глаза бегают из стороны в сторону. — Это правда !

— Правда? — округляет глаза Эдвард. — Ты вспомнил?

— Да. Теперь я все знаю… — Терренс замолкает на пару секунд, довольно тяжело дыша и продолжая смотреть в одну точку своими ошарашенными глазами. — Все…

— Значит тебе действительно кто-то соврал насчет твоего отца?

— Я… Я никак не мог вспомнить, кто сказал, что отец избивал маму. Однако теперь я отчетливо помню лицо человека, который это сказал. Помню весь диалог. Помню где, как и когда это произошло.

— И кем он был? — держа руку на плече Терренса и с грустью во взгляде смотря на него, тихо интересуется Наталия. — Кто настроил тебя против отца?

— Это был он ! Майкл…

— Дядя Майкл? — ужасается Эдвард. — Он и здесь постарался?

— Он сказал мне, что отец регулярно бил маму. Даже когда она носила меня под сердцем.

— Какой ужас! — Эдвард прикрывает рот рукой и качает головой, ошарашенным взглядом смотря на Терренса. — Нет, это невозможно…

Терренс же спустя пару секунд резко поднимает голову и смотрит на Майкла со всей злостью и ненавистью.

— Падла! — сквозь зубы цедит Терренс. — ТВАРЬ! Как вы, черт возьми, посмели это сделать? КАК? ЗАЧЕМ?

— Что, парень, все-таки вспомнил меня? — усмехается Майкл и скрещивает руки на груди. — Вспомнил, что ты встретил меня намного раньше, чем твой братец?

— И вы заявились к нам с матерью домой, чтобы заявить мне ТАКОЕ? НАСТРОИТЬ МЕНЯ ПРОТИВ СОБСТВЕННОГО ОТЦА!

— Маленьким детям гораздо проще внушить то, что тебе хочется. В таком юном возрасте психика ребенка очень нежная и восприимчивая. Поэтому многие родители до последнего не говорят своим детям о том, что собираются развести. Они боятся, что это навредит их психике. Хотя обычно дети чувствуют, что им врут, и начинают проявлять только больший интерес к тому, что от них пытаются скрыть. Вот и ты постоянно спрашивал, где твой папа, но твоя мать отказалась отвечать. А я рассказал про него. Без страха и сомнений. И такое признание мгновенно перевернуло все с ног на голову. Папочка перестал быть твоим любимчиком. У тебя на первом месте стояла лишь твоя мамочка. Где-то на подсознательном уровне ты понимал, что должен яростно защищать ее, ибо она якобы много страдала.

— Ну вы и тварь, — со злостью во взгляде низким голосом говорит Терренс, слишком тяжело дыша. — Просто настоящая тварь! ТВАРЬ! МРАЗЬ! Поверить не могу, что я столько лет считал своего отца ублюдком в то время, как им были вы. ВЫ! ЭТО ИЗ-ЗА ВАС, Я НЕЗАСЛУЖЕННО НЕНАВИДЕЛ ОТЦА! ВЫ ДОБИЛИСЬ СВОЕГО! ПОЗДРАВЛЯЮ!

— Однако не я виноват в том, что ты не хотел даже слушать свою мать, которая знала всю правду и слышала наш с тобой разговор. Ты не хотел выслушать и своего отца, который мог бы рассказать тебе, что произошло на самом деле. Кто-то из них вправил бы тебе мозги намного раньше, если бы ты не был таким упрямым, как безмозглый осел.

— Будьте вы прокляты! — сквозь зубы цедит Терренс. — ЗА ВСЕ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ! За то, что заставили меня всю жизнь ненавидеть отца и считать маму его жертвой! За то, что по вашей вине мы с моим младшим братом не росли вместе и были разлучены тогда, когда не могли помнить друг о друге!

— Ну это уже не ко мне претензии, — невинно улыбается Майкл. — Это Джейми решил забрать с собой Эдварда. Решил, черт возьми, сделать благородный поступок и облегчить Ребекке жизнь. Хотя ему самому этот второй ребенок не был нужен. Женился на Изабелле, переехал в ее дом и забыл о своем сыночке, решив, что ему надо радоваться просто иметь крышу над головой.

— ПОДЛЕЦ! — во весь голос вскрикивает Терренс. — УБЛЮДОК! Я НЕНАВИЖУ ВАС! НЕНАВИЖУ! Вы себе представить не можете, как паршиво я себя чувствую! Как виноват перед человеком, которого всю жизнь ненавидел из-за того, что вы мне внушили! И я удивляюсь, что отец сам не обиделся на меня! Хотя у него было право перестать умолять меня о прощении!

— Ну а поскольку твой папочка сдох, то ты всю жизнь будешь об этом жалеть.

Глава 41

— Секунду… — Терренс, сильно нахмурив брови, переводит вопросительный вопрос на Майкла. — А откуда вы вообще знайте моих родителей? Знайте, что их зовут Ребекка и Джейми? Какое отношение вы к ним имейте? И откуда знайте, что мою мачеху зовут Изабелла? Почему в тот раз вы назвали себя братом моего отца и моим дядей? И какого черта вы говорите, что он умер?

— О, Терри, миленький мой… — загадочно улыбается Майкл. — Я знаю столько всего, что тебе и не снилось…

— Мне все больше начинает казаться, что вы рассказывайте две истории, которые на самом деле связаны между собой.

— М-м-м… Возможно …

— Что вам нужно от МакКлайфов? Какого черта вы преследуйте тех, кто не имеет к вам никакого отношения? Ладно, у вас с Эдвардом какие-то контры. Но я-то, черт возьми, как с этим связан?

— О нет, дорогой, ты очень даже имеешь отношение.

— Почему? — громко спрашивает Терренс. — Почему вы все это затеяли? Кто вы такой?

— Конечно, я без проблем могу ответить на все твои вопросы. Но лучше пусть это сделает Эдвард. — Майкл с хитрой улыбкой смотрит на заметно напрягшегося Эдварда. — Спроси у него, что все это значит.

— В смысле, спроси у Эдварда?

— Заодно пусть этот мальчишка расскажет тебе и Наталии, кто он такой на самом деле.

— Закройте рот, дядя… — сквозь зубы цедит Эдвард.

— В чем дело, малыш? Неужели ты думал, что сможешь вечно играть роль человека, которым не являешься? Ведь всем известно, что рано или поздно вся правда всплывает наружу.

— О чем он говорит, Эдвард? — недоумевает Терренс. — Этот старик что ли совсем из ума выжил?

— Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что с этим парнем что-то не так. Чувствуешь какой-то подвох. Все еще удивляешься, зачем он так усердно напрашивался тебе в друзья.

— То есть, вы хотите сказать, что тот тип сказал мне правду? О том, что Эдвард – действительно не тот, за кого себя выдает!

— И то, что у него есть интересная информация о твоем пропавшем младшем брате.

— Сомневаюсь, что это может быть правдой, — уверенно вставляет Наталия.

— Нет, миленькая моя, — возражает Майкл. — То, что ты уже успела узнать за это время, является чистой правдой.

— Что Наталия знает? — сильно хмурится Терренс. — Я вообще ничего не понимаю! Что здесь вообще происходит? Какую дичь вы хотите мне рассказать?

— Пусть Эдвард нам всем и расскажет. — Майкл решительно подходит к Эдварду, берет его под руку, поднимает с дивана и разворачивает лицом к Терренсу и Наталии. — Уверен, вы будете в шоке, когда узнайте его настоящую личность.

— Ну же, Эдвард, скажи хоть слово! — настаивает Терренс. — Объясни, что все это значит.

— Э-э-э, я… — запинается Эдвард, слегка побледнев и начав немного тяжело дышать.

— Какие секреты ты, крысеныш, еще скрываешь? — Терренс резко встает с дивана и подходит к Эдварду. — Кто ты вообще такой? Что тебе от меня надо? Какого черта ты так усердно набивался мне в друзья?

— А правда в том, Терренс, что Эдвард Локхарт вовсе не Эдвард Локхарт, — с гордо поднятой головой уверенно сообщает Майкл. — Ну и соответственно, я тоже на ношу эту фамилию.

— Что? Ты не Эдвард Локхарт?

— Его настоящее имя – Эдвард Роберт МакКлайф . Он и есть твой пропавший младший братик, о котором ранее шла речь.

Резко замерев от ужаса и побледнев, Терренс широко распахивает глаз, пока Наталия приоткрывает рот и неуверенно покачивает головой.

— Что? — не веря, произносит Терренс и запускает обе руки в свои волосы. — Мой пропавший брат? Эдвард?

— Познакомься с парнишкой, с которым тебе не суждено было расти вместе, — с хитрой улыбкой уверенно говорит Майкл. — Ну и позволь мне назвать свое полное имя. Раз уж я не сделал это раньше. Майкл Грегори МакКлайф. Старший брат твоего папаши Джейми. И, соответственно, твой родной дядя.

— Нет… — Терренс качает головой. — Нет, этого не может быть! Вы врете!

— Почему же? Все это чистая правда. Эдвард – твой брат. И я скажу тебе больше, мальчишка все прекрасно знал. Знал о своем родстве с тобой.

— В смысле? — Терренс резко переводит взгляд на склонившего голову Эдварда. — Ты все знал? Знал, кто я такой, с самого начала? Знал, что моя мать – и твоя мать тоже?

— Именно, Терренс. Именно. Эдвард прекрасно знал, кого ему надо искать. А тут подвернулась такая удача в виде встрече с твоей подружкой, которая согласилась ему помочь.

— Мы вам не верим! — восклицает Наталия, встав с дивана и подойдя к Терренсу. — Эдвард не может быть братом Терренса! Они ведь совсем не похожи!

— Еще как может. Они братья . Родные братья. Твой бывший на самом деле принадлежит семье популярного во всем мире актеришки.

— Эдвард, черт возьми, ты будешь что-нибудь говорить? — громко спрашивает Терренс и трясет Эдварда за плечи. — Дай объяснение всей этой ситуации! Какого черта ты молчишь как рыба в воде? КТО ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЙ?

— Да, Эдвард, скажи, что это не так, — просит Наталия. — Скажи, что Майкл просто выжил и ума.

— Нет… — спокойно произносит Эдвард, приподнимает голову и окидывает Наталию и Терренса взглядом. — Это правда . Я не Эдвард Локхарт. Мое имя при рождении – Эдвард МакКлайф.

— Что? — широко распахивает глаза Терренс.

— Полагаю, больше нет смысла скрывать правду. Дядя сдал меня с потрохами. Так что… — Эдвард неуверенно пожимает плечами. — Да… Я скрывал свою настоящую личность.

— Так значит, твой дядя сказал правду? — округляет глаза Наталия.

— Да… Дядя не солгал.

— И ты действительно знал, кто я такой, когда мы познакомились? — уточняет Терренс.

— Знал , — кивает Эдвард. — Когда я познакомился с Наталией и узнал о ее дружбе с тобой, то просто не мог упустить такой прекрасный шанс. Я знал, кого мне нужно искать. И знал, что твоя мама – это и моя мама тоже. А все те имена, которые все слышали, были выдуманы. И имя мачехи, и имена родителей, и имена детей от второго брака отца.

— Обадлеть… — Терренс прикладывает руку ко лбу. — Просто обалдеть… Мой братец… Мой младший братец все это время находился у меня под носом. Ближе, чем я думал. Как и говорил тот мудак!

— Здесь все прекрасно знали, кто этот мальчишка такой, — признается Майкл. — Знали, что Эдвард все это время выдавал себя за другого. И ржали, когда он называл тебя своим другом.

— Почему, Эдвард? — недоумевает Наталия. — Почему ты скрыл правду? Почему не сказал, что Терренс – твой брат?

— Клянусь, у меня не было никакого злого умысла! — оправдывается Эдвард. — Я сначала хотел подружиться с Терренсом и завоевать его доверие! Хотел, чтобы мы сблизились. Я не мог просто так подойти к нему на улице и сказать: « Привет, я – Эдвард, твой брат, давай дружить! ». Он бы мне не поверил и принял за сумасшедшего. Как и моя мама.

— И когда ты собирался рассказывать правду?

— Я думал, что признаюсь во всем в ближайшее время. Но постоянно откладывал, потому что мне доверяли не все. Ракель вон и вовсе устроила мне допрос с пристрастием, когда мы познакомились. Все смотрели на меня косо, даже если никто не отверг мою дружбу.

— Так оно и было очевидно, милый мой! — отмечает Майкл. — У кого бы не возникли подозрения из-за того, что ты так яро хотел подружиться с Терренсом. Все сразу смекнули, что тебе что-то от него нужно.

— Я уже сказал, что просто хотел сделать все, чтобы он доверял мне. Чтобы моя мама прониклась ко мне доверием.

— Но ведь ты показывал нам свои документы! — напоминает Терренс. — Ты дал Ракель водительские права, в которых было написано, что твое имя – Эдвард Дилан Локхарт.

— По документам моя фамилия действительно Локхарт. Я сменил имя по определенным причинам. Но до этого я был Эдвардом МакКлайфом.

— Но как? — недоумевает Наталия. — Как ты можешь быть МакКлайфом? Ты же совсем не них не похож! Посмотри на Терренса и посмотри на себя! Вы же совершенно разные люди!

— Наверное, вы двое просто не видели его без вот этого маскарадного костюма, который он носил все это время, — с хитрой улыбкой отмечает Майкл.

— Вы это о чем? — хмурится Терренс.

— Давай, Эдвард, яви нам себя настоящего! Сними со своей башки парик и вытащи из глаз линзы! Покончи с этим маскарадом, который был нужен только лишь тебе одному!

— Парик и линзы?

— Он носит их даже тогда, когда приезжает сюда. В то место, где все прекрасно знают настоящего его.

— Господи, Эдвард… — качает головой Наталия.

— Хорошо, — спокойно произносит Эдвард. — Я сниму парик и линзы. Сейчас вы увидите меня настоящего.

Эдвард поворачивается спиной к переглянувшемся Терренсу и Наталии и аккуратно вытаскивает из глаз линзы, которые он кладет на письменный стол. После чего он избавляется от парика, встряхивает головой и медленно переводит взгляд на своего брата и свою бывшую возлюбленную. Которые резко бледнеют и широко распахивают глаза в тот момент, когда перед ним предстает молодой, привлекательный мужчина с густыми черными волосами и круглой формы, немного наивными серыми глазами. Поразительно похожий на Терренса, имеющий некоторые сходства с Майклом и сильно напоминающий Джейми.

Увидев этого парня, Терренс округляет глаза и удивленно уставляется на того, кто так сильно похож на него самого. В Эдварде есть достаточно много черт лица, которые напоминают тому самого себя в более младшем возрасте. Цвет волос, некоторые черты лица – все абсолютно одинаковое! За исключением цвета и разреза глаз: у одного голубые и более узкие, а у другого – серые и более круглые. А также у них разные прически: у Эдварда небрежная прическа со стоячей челкой, а у Терренса аккуратные, хорошо уложенные волосы с убранной назад челкой, из которой выпадает лишь пара тонких прядей. Также их различает небольшая разница в росте: Терренс где-то на три-четыре сантиметров повыше Эдварда. Хотя разница не очень сильно заметна, а издалека они и вовсе кажутся одинакового роста.

— Разрази меня гром… — слегка дрожащим голосом произносит Терренс.

— Господи… — не верит своим глазам Наталия. — Какое сходство… Вы так похожи…

— Обалдеть… Я… Я как будто увидел себя в зеркале… Еще бы немного – и я бы мог сказать, что только что встретил своего близнеца.

— Ну что, милые мои? — скрещивает руки на груди Майкл. — Убедились в том, что я прав? Увидели настоящего Эдварда?

— То есть, ты ходил с этим париком и с этими линзами все время? — удивляется Наталия. — Никто никогда не видел тебя настоящего?

— Никто, — качает головой Эдвард. — Хотя и ходил без парика, когда мне надо было помыть голову. Когда никого рядом не было. И линзы регулярно снимал и менял.

— Но зачем тебе это понадобилось? Зачем, Эдвард?

— Просто не хотел, чтобы ко мне были лишние вопросы. Многие и так отмечали мое сильное сходство с Терренсом МакКлайфом и спрашивали, не являюсь ли я его родственником. Так что в какой-то момент я решил немного сменить внешность. И после этого меня переставали узнавать. Правда, в какой-то момент я начал задумываться о покраске волос. Потому что парик начал мне немного надоедать…

— Если честно… — неуверенно произносит Терренс. — Мне… Порой казалось, что… В тебе есть что-то, что… Есть у меня…

— Я тоже, — признается Наталия. — Иногда я невольно сравнивала тебя с Терренсом. Думала, что если бы у тебя были светлые глаза и черные волосы, то вы были бы очень похожи.

— Да, наш мальчик Эдди совсем заврался и чуть было не потерял настоящего себя, — задумчиво говорит Майкл. — Но я никогда не давал ему забыть об этом. Напоминал, что он – часть семьи МакКлайф.

— Так вот почему… — качает головой Терренс. — Вот чем объясняется моя столь сильная привязанность к тебе. Наличие стольких общих интересов… Немало совпадений во всем, что мы слышали.

— И теперь понятно, почему миссис МакКлайф буквально влюбилась в него, — добавляет Наталия. — Почему она воспринимала его как своего пропавшего сына. Она видела в нем Эдварда МакКлайфа, которым он и является.

— Черт… Я должен был догадаться! Догадаться, что столько совпадений одновременно просто не может быть. Маминого сына звали Эдвардом, ему было столько же лет, сколько и этому парню…

— Да, малой буквально загипнотизировал вас всех своей смазливой мордашкой, — вставляет Майкл. — До последнего водил вас всех за нос.

— Рано или поздно я бы все им рассказал! — восклицает Эдвард. — Я не собирался молчать до конца своих дней! Просто мне нужно было выбрать подходящий момент!

— Что ж, теперь я начинаю понимать свою причастность к вашим делишкам, — уверенно говорит Терренс. — Понимаю, какого черта вы все это затеяли. Вы – мой дядюшка. Дядюшка, который, черт возьми, испортил моей семье всю жизнь!

— И если бы ты знал, как сильно я ненавижу тебя, — отвечает Майкл. — Как сильно ненавижу своего самого старшего племянника. Который вырос полной копией моего мертвого, как ты уже знаешь, братца Джейми.

— Тварь… — сквозь зубы цедит Терренс, уставив на Майкла леденящий душу взгляд. — ТВАРЬ! БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ! ЗА ВСЕ, ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ!

— А чего ты разорался, милый? Ты и твоя мамочка же хотели найти ее младшенького ребеночка. Считай, что я сделал для тебя доброе дело и помог в этом.

— Серьезно? Да вы, черт возьми, РАЗРУШИЛИ ВСЮ НАШУ ЖИЗНЬ! Если бы вас не было в нашей жизни, НИЧЕГО бы не случилось! НИЧЕГО!

— И мне мало того, что я сделал. Мало было разрушить семью своего братца, отобрать у него компанию и дом и настраивать на него старшего сыночка. Я хочу большего! Хочу видеть вас в могиле. Чтобы никто из моей семьи никогда не стоял у меня на пути. Не смел посягать на то, что должно было быть моим. МОИМ, слышишь! МОИМ!

— ТВАРЬ! НЕНАВИЖУ ВАС! НЕНАВИЖУ! СДОХНИТЕ! СДОХНИТЕ! СДОХНИТЕ!

Взбешенный Терренс резко присаживается на диван, закрывает лицо руками и сгибается пополам, тяжело дыша и начав сильно трястись от того напряжения, которым одержимо все его тело. Пока Наталия приземляется рядом с ним и мягко гладит МакКлайфа-старшего по спине, Эдвард с жалостью во взгляде смотрит на своего брата, будучи также потрясенным тем, что услышал, а чуть позже смотрит на Майкла своим презренным взглядом, полным ненависти и злости.

— Да уж… — сквозь зубы цедит Эдвард. — Я, конечно, подозревал, что вы могли быть причастными к тому, что мой брат отказывается общаться с отцом, но не верил, что все это оказалось правдой.

— Ты сам все прекрасно услышал, — разводит руками Майкл. — У тебя вряд ли должны остаться вопросы. Надеюсь, и у твоего братика с бывшей теперь осталось намного меньше вопросов к тебе.

— Мразь! Вы испортили нам жизнь! Если бы вас не было в жизни отца, то у нашей семьи все было бы хорошо! Мы могли жить НОРМАЛЬНОЙ жизнью и не быть ни с кем разлучены и против кого-то настроенными. Вы разлучили меня с братом и матерью. И вы же отобрали у моего отца абсолютно все и разрушили его семью, разлучив с моей мамой и заставив чувствовать себя виноватым перед его старшим сыном за то, чего он НИКОГДА не делал. НИКОГДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

— Зато я добился своего – этот мудак был одинок, беден, голоден… У него не было дома, денег, работы… Все то, что он заслужил.

— И вот все, что пришлось пережить ему, должны были пережить ВЫ! — Эдвард резко указывает на Майкла пальцем. — ТОЛЬКО ВЫ! НЕ ОТЕЦ ДОЛЖЕН БЫЛ СКИТАТЬСЯ ПО ГОРОДУ С РЕБЕНКОМ НА РУКАХ!

— Это все равно бы не удовлетворило меня целиком. Мне нужно было, чтобы он вообще сдохнул. И вот теперь, когда его труп лежит где-то на дне моря, я наконец-то почувствовал огромное облегчение. А уж когда я покончу еще и с тобой и твоим братцем, то буду самым счастливым мужчиной на свете.

— Больная скотина! Ублюдок! ВАМ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЛЕЧИТЬСЯ НАДО! Совсем чокнулись на старости лет! Из-за своей поганой ненависти вы испортили жизнь не только отцу, но еще и многим людям, которые УЖ ТОЧНО не виноваты в том, что У ВАС, СТАРЫЙ ХРЫЧ, НЕ ВСЕ В ПОРЯДКЕ С ГОЛОВОЙ!

— Ох, мальчик мой, а что же ты так яро защищаешь своего отца? — злостно смеется Майкл. — Он же тебя не любил! Ты всегда был нежеланным ребенком своих родителей, от которого они едва не избавились. Ты живешь только потому, что тебе крупно повезло. Хотя та ситуация сильно сказалась на твоих отношениях с отцом. Который каждый раз, когда ты пытался подойти к нему и что-то спросить, всегда просил тебя уйти. Кричал на тебя. Говорил, какой ты бездарный, неблагодарный и ужасный. Этот человек никогда не уделял тебе достаточно внимания. И после всего этого ты все еще говоришь о своей любви к нему и пришел в бешенство, когда услышал, что мой братец не вредил твоей матери.

— Каким бы он ни был, я никогда не ненавидел отца, — уверенно заявляет Эдвард. — Мне отец не делал ничего плохого.

— Не делал? Да неужели, малыш! Неужели ты уже забыл, что он обращался с тобой, как с тряпкой? Оскорблял, унижал, стыдил и никогда не говорил, что любит тебя и гордится тобой!

— Отец никогда не говорил мне хороших вещей, потому что я не давал ему повод гордиться мной и лишь доставлял ему проблемы. Поэтому я не имею права говорить, что я ненавижу его. Это неправда . Я любил и всегда буду любить своего отца. Он навсегда останется в моем сердце и моих мыслях. Этот человек – часть моей семьи! А я люблю свою семью всем сердцем и готов пойти ради нее на все.

— Ох, какие громкие слова, Эдвард Роберт МакКлайф! — смеется и громко хлопает в ладони Майкл. — Как ты усердно защищаешь своего папашу и делаешь вид, что он не виноват в том, что ты вырос таким грубым и невоспитанным, но жутко трусливым и неуверенным в себе идиотом, который до сих пор пытается привлечь чье-то внимание и сделать что-то, чтобы о тебе сказали что-то хорошее.

— Говорите все, что хотите. Но повторю еще раз: несмотря ни на что, я люблю своего отца.

— Да, а что же ты бросил его, когда от него ушла Изабелла и забрала Джереми с Уильямом?

— Что за бред! Изабелла не бросала моего отца и жила с ним, когда я ушел из дома!

— Ошибаешься, дорогой мой. За день-два до твоего ухода между ними произошел кое-какой скандал, после которого Изабелла ушла из дома вместе с твоими братьями. Но вернулась, когда ты уже ушел, и попросила твоего отца покинуть ее дом. Ну а что оставалось сделать человеку, который столько лет жил за ее счет? Собрать свои манатки и свалить в неизвестность!

— В любом случае я не знал об этом. То, что происходило там после моего ухода из дома, меня не касалось. И я не слишком хотел это знать. И сейчас не очень хочу знать. Я не любил Изабеллу настолько сильно, чтобы страдать от того, что она бросила моего отца.

— Жаль, хотя тебе было бы интересно узнать, что же между ними произошло.

— Можете не говорить. Мне это неинтересно.

— Ну хорошо, раз не хочешь, так пожалуйста, — пожимает плечами Майкл. — Хотя если бы ты не ушел из дома, то тебе пришлось бы тоже покинуть дом Изабеллы. Она не позволила бы тебе жить за ее счет. У нее уже были свои дети, и она заботилась только о них.

— Я ушел из дома, потому что давно хотел это сделать, — сухо отвечает Эдвард. — Хотел найти свою мать и своего брата.

— М-м-м, да, я знаю. Как и папаша, ты скитался по городу до тех пор, пока тебя не забрала к себе какая-то старушка, живущая в старом доме, построенный еще в восьмидесятых-девяностых годах. Однако твои поиски все-таки увенчались успехом! Несмотря на то, что у тебя они заняли целых восемь лет. Почти столько же, сколько твой папаша пытался встретиться со своим старшим сыночком.

— Я знал, где искать по крайней мере Терренса. Был в курсе, что он живет в Нью-Йорке и снимается в кино. И я бы уже давно познакомился с ним. Только у меня не было повод подойти к нему! Я бы выглядел глупо, если бы подошел к нему и прямо заявил, что он – мой брат. Мне казалось, что лучший способ сблизиться с ним, это знать человека, который мог бы помочь мне познакомиться с ним и объяснить ему, кто я такой.

– Да-да, знаю я, кого ты имеешь в виду. — Майкл бросает взгляд на Наталию и слегка улыбается. — Ту, которая с радостью согласилась помочь тебе. Ту, которую знают не все, но многие. Она – дочь хорошо известного юриста модной сферы и популярного фэшн-журналиста. И эта девушка связана с такими личностями, как Терренс МакКлайф и Ракель Кэмерон. Папарацци не спят и следят за каждым шагом этих двоих. И вот однажды в объектив камер попали эти двое и милая блондиночка по имени Наталия Рочестер. И не забывайте, что также существуют мобильные телефоны. Кто-то сделает пару фотографий на свой iPhone , а потом выложит в сеть.

— И насколько я понимаю, вы уже посмотрели все эти фотографии? — сухо интересуется Наталия.

— Конечно, посмотрел! Возможно, ты уже догадалась, что я внимательно следил за твоей жизнью и жизнью твоих друзей, если вдруг на досуге полистала те газеты и журналы, что лежали в той комнате, где я приказал тебя запереть.

— Это было сделано специально ?

— Просто подумал, что тебе было бы не так скучно.

— Тогда понятно, как вы так хорошо изучили наши жизни.

— Про твоих друзей было очень легко узнать, ибо они известные люди. Хотя и ты тоже далеко не безызвестная. К тому же, у тебя настолько яркая и запоминающаяся внешность, что любой обратил бы внимание на такую красавицу. Неудивительно, что ты меняла мужиков как перчатки. Но не потому, что ты – проститутка, а потому, что отчаялась выйти замуж. Твоя подружка вон отхватила популярного мачо, а тебя все используют лишь для того, чтобы переспать с тобой. Уже столько парней бросило тебя. Не только в этой стране. Говорят, ты и за границей многих свела с ума. Есть много людей, которые рассказывают о тебе другим. Вот один из моих людей знает того, с кем ты некоторое время мутила, и узнал тебя, когда к тебе подошел мой племянник Эдвард в кафе. Мой мальчик тоже попался в твою ловушку и запал на твою нереальную красоту. Уверен, что с самого начала он также надеялся немного развлечься с тобой. Короче говоря, Эдди воспользовался тобой по-полной программе.

— Ну конечно же! — хмыкает Наталия, скрестив руки на груди. — Как бы вы еще узнали о том, что ваш племянник познакомился со мной.

— Я знаю не только это, лучезарная моя. — Майкл замолкает на пару секунд и хитро улыбается. — Например, мне также известно, что ты полетела в Великобританию к своей лучшей подружке Ракель Кэмерон вместе с моим старшим племянником Терренсом. Который мечтал завоевать ту, что его отшила.

— Мы ни о чем не договаривались, — уверенно отвечает Наталия. — Терренс и я случайно оказались в одном самолете.

— А может, и неслучайно? Я нисколько не удивлюсь, если вы все-таки о чем-то договорились.

— Нет, уважаемый, ничего этого не было.

— Что, дорогая моя, неужели ты поняла, что доброту ценят не все люди? И что иногда она может выйти тебе боком!

— Если это происходит с вами, это не значит, что так происходит со всеми.

— Отрицай – не отрицай, но сейчас доброта и великодушие никому не нужны. Хорошо будет жить тот, кто умеет быть шустрым, хитрым и смелым.

— Я никогда не стану дружить с теми, кто не ценит дружбу и не знает, что значит быть добрым и справедливым. Мне не нужны друзья, которые будут предавать меня и оскорблять и унижать за моей спиной.

— Ну знаешь, твои лучшие друзья далеко не самые хорошие люди. Твоя подруга обвиняла тебя в том, чего ты не делала, поскольку Саймон Рингер настроил ее против тебя. Прямо как Терренса, который бросил Ракель в трудный момент. А уж что говорить про твоего бывшего, который сейчас крепко держит тебя за руку, то об Эдварде всем и так все известно.

— И что же про него известно? Что он стал вашей жертвой и вынужден постоянно слышать, какой он трусливый, неуверенный в себе и слабый человек?

— Жертвой? — широко распахивает глаза Майкл. — Нет, Наталия, ты ошибаешься . Эдвард предпочтет подставить других под удар, чем самому вступить в схватку. Он всегда был жутко трусливым. Всегда комплексовал по поводу своего слабого характера. А может, этот мальчик даже не верит в свою привлекательность, хотя все и считают его смазливым.

— Это вы хотите так думать!

— Я вовсе не думаю так! Я в этом не сомневаюсь! Уж поверь мне, я знаю этого парнишку намного лучше тебя и в курсе того, какой он на самом деле. Твой бывший притворяется для всех героем, желая скрыть свои страхи и неуверенность в себе. Правда, это привело к стольким ошибкам, что ему и жизни не хватит расплатиться за все сполна.

Эдвард резко поднимается с дивана и, уставив свой презренный взгляд на Майкла, уверено подходит к нему.

— Ну знайте, не бывает на свете идеальных людей, — уверенно заявляет Эдвард. — Каждый человек совершает ошибки, за которые рано или поздно расплачивается. Хотя лично я считаю, что совершая ошибки, мы можем усвоить некоторые уроки, набираться жизненного опыта и не наступать на одни и те же грабли дважды.

— Тебя это не касается, щенок, — грубо отвечает Майкл. — Из твоей башки всю дурь не выбьешь никакими способами.

— Да что вы говорите!

— Вот интересно, что же должно произойти, чтобы ты наконец-то признал, что всегда был противоположностью своего братца, который слишком уверен в себе и считает себя неотразимым и привлекательным? Что если твой папаша прекрасно это понимал и видел, что ты был бездарен и ни к чему не стремился? Какова твоя цель в жизни, а? О чем ты мечтал, когда был маленьким? О том, как будешь строить из себя героя и пытаться всех спасти? Насмотрелся всяких мультиков и фильмов про Суперменов и тоже захотел побыть одним из них?

— Неужели вам становится лучше каждый раз, когда вы унижаете меня? Думайте, что оскорбляя меня, вы заставите других думать точно также? Но нет, дядя Майкл, вы ошибайтесь ! Тот, кто не считает меня слабым и безмозглым, ни за что не поверит вашим бредням и будет оставаться на моей стороне.

— О, Эдвард! — ухмыляется Майкл, негромко хлопая в ладони. — И это говорит человек, который отвратительно поступил со своей семьей, хотя и продолжает кричать о своей огромной любви к близким.

— Вы прекрасно знайте, что меня просто не так поняли.

— Да? А я что-то не верю в твою преданность, дорогой мой. Не верю, что найдется хоть один, кто захочет защищать тебя. Может быть, только твоя бывшая еще подумает об этом. Но больше никто не станет стоять за тебя горой.

— У меня еще шанс доказать своим близким, что я всем сердцем люблю их и никогда не посмел бы предать их. А вот вы уже давно потеряли все свои шансы. Когда разрушили жизнь моих родителей и вынудили отца стать бездомным нищебродом.

— Прямо как ты – сейчас. У тебя ведь ничего нет. И в этом случае я уже не виноват. Ты сам не стремишься что-то менять. Не учишься, не работаешь… Ничего не делаешь! Только лишь шляешься по городу, играешь на своей гребаной гитаре и напеваешь глупые песенки, которые иногда сам же сочиняешь.

— И что? Пойти пореветь?

— Если только очень хочешь. Хотя уверен, что ты делаешь это, пока тебя никто не видит. Впадаешь в отчаяние от того, что у тебя все плохо. Что твои подвиги никому не нужны. Что никто не ценит тебя, не любит и не хочет говорить тебе что-то приятное. Столько лет пытался в одиночку спасти свою семью от дядюшки Майки, но так ничего и не смог добиться.

— Вы хотите так думать. — Эдвард еще ближе подходит к Майклу, с еще большим презрением смотря на него. — Да, я оказался втянутым в вашу чертову авантюру, из-за которой пострадала моя семья. Но это не значит, что я не пытался защитить своих родственников.

— И ты только недавно понял, что все это было зря. Хотя понимаешь, что раз ты начал эту игру, то уже не можешь остановить ее после того, как так далеко зашел.

— В этом вы правы . Но раз я начал эту игру, то буду играть в нее до самого конца. Пока не одержу победу. Не вырву ее зубами. Не истрачу последние силы и не свалюсь на пол.

— Ох, тоже мне герой нашелся! — закатив глаза, скрещивает руки на груди Майкл. — Ну ладно, Эдвард, раз хочешь пойти еще дальше, то иди. Иди, пока не зайдешь в тупик. Пока я не загоню тебя в угол и не заставлю либо сдаться, либо сделать то, что поможет тебе отвязаться от меня.

— Не надейтесь, дядя Майкл. Я ни за что не сдамся и доведу эту гребаную игру до конца. Если хотите доказательства того, что я не трусливый, то вы их получите.

— Хорошо. В таком случае предлагаю тебе прямо сейчас доказать, что ты не трус. — Майкл хитро улыбается, гордо смотря на Эдварда. — И сделать то, о чем мы с тобой уже однажды говорили. То, за что я заплачу тебе огромные деньги в случае, если ты сделаешь это.

Эдвард сразу же догадывается о том, что имеет в виду Майкл. Резко побледнев, мужчина нервно сглатывает и начинает часто дышать, пока его глаза бегают из стороны в сторону.

— Нет, дядя! — взволнованно тараторит Эдвард. — Нет! Вы не заставите меня это сделать! Ни за что! Я не сделаю этого! Даже не мечтайте!

Сидящие на диване Терренс и Наталия испуганно переглядываются друг с другом. А Майкл начинает загадочно улыбаться, так или иначе надеясь, что Эдвард все-таки не станет делать то, что может навсегда лишить его доверия и любви семьи.

— Ты так думаешь? — более низким голосом интересуется Майкл. — Неужели не хочешь доказать, что ты не трусливый неуверенный в себе мальчишка? Сделал бы одно дело, и я бы начал верить, что в твоем случае не все безнадежно.

— Нет, дядя, НЕТ! — крепко сжав руки в кулаки, отчаянно вскрикивает Эдвард. — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙТЕ!

— Брось, милый мой, это совсем не сложно. Неужели ты не готов убить своего брата ради шикарной жизни, которую я могу тебе дать, если тебе удастся доказать свою смелость?

— Вы знайте, что я об этом думаю!

— Не спеши, Эдвард, подумай хорошенько. Подумай о том, что я могу тебе дать. То, что позволит тебе и сделать себе жизнь лучше, и облегчить мне задачку. Дядюшка Майки не бросает слов на ветер и делает то, что обещает. Раз я сказал, что сделаю тебя богатым и властным, значит, так оно и будет. Надо сделать лишь одно дело – убить Терренса.

Довольно часто дыша, сильно побледнев и почувствовав, как ее сердцебиение учащается, Наталия уставляет свои полные ужаса глаза на Эдварда. Ну а Терренс резко выпрямляется и слегка прищуривается, рассматривая то своего брата, стоящий к нему спиной, то Майкла.

— Нет! — схватив Терренса за плечо, вскрикивает Наталия. — Нет, Эдвард, нет! Не смей идти у него на поводу! Ты будешь очень жалеть об этом! Не вздумай даже думать о том, чтобы убить Терренса! Не слушай этого человека, Эдвард, не слушай!

— Успокойся, Наталия, не надо так истошно кричать и впадать в истерику, — с ехидной ухмылкой холодно отвечает Майкл. — Я ведь говорил тебе, что Эдварду придется сделать выбор: грохнуть братца и остаться в живых или выбрать тех, кто никогда не будет любить его, и сдохнуть, как подзаборная крыса.

— Неужели вы действительно хотите заставить Эдварда убить меня? — низким голосом интересуется Терренс, уставив на Майкла свой презренный взгляд и скрестив руки на груди. — Сами не хотите пачкать руки в крови? Перекладывайте все на этого парня?

— От его решения будет зависеть то, дарую ли я ему жизнь, — хитро улыбается Майкл, с гордо поднятой головой смотря на Терренса. — Если твой братец, о котором ты только что узнал, убьет тебя, то он станет единственным из МакКлайфов, кого я не трону. Кого сделаю своим союзником. Кому до конца дней обеспечу шикарную жизнь. Если, конечно, будет и дальше вести себя хорошо.

— Вы больной! — вскрикивает Наталия. — БОЛЬНОЙ! ПСИХУШКА ПО ВАМ ПЛАЧЕТ!

— К тому же, тут нарисовалась такая идеальная причина взять в руки пистолет и выстрелить. Мой племянник будет так же счастлив после убийства своего братца, как я счастлив после того, как грохнул Джейми.

— Не равняйте свои отношения с отцом и мои отношения с Эдвардом, — грубо говорит Терренс. — Вы сами виноваты в том, что всю жизнь были врагом для отца. Если ваши отношения с братом были ужасными, это не значит, что и мы с Эдвардом должны ненавидеть друг друга.

— Не защищай этого сопляка, Терренс, — хитро улыбается Майкл. — Эдвард всегда завидовал тебе. Потому у тебя есть все: деньги, шикарный дом, замечательная невеста… Тебя всегда все любили, уважали, боялись и ставили в пример. А вот твоему маленькому братику не повезло, так как его отец вообще не заботился о нем.

— И что? Если для вас любовь измеряется тем, настолько толстый у человека кошелек, и как много циферок присутствует в сумме баланса карты, это не значит, что теперь все должны так поступать.

— Тем не менее Эдвард ненавидит тебя просто за то, что ты намного богаче, круче, умнее, успешнее, образованнее и вообще – лучше в тысячу раз. Ты – уважаемый человек, которого все любят, несмотря на твои проблемы с головой. А этот мальчишка – бездомный, нищий бездельник, который умеет только жить за чей-то счет. К своим двадцати пяти годам Эдвард так ничего и не добился. А вот ты, Терренс… Мне придется признать, что твои успехи впечатляющие . Я так или иначе признаю твое превосходство.

— Это ВАМ хочется думать, что Эдвард ненавидит своего брата, — уверенно говорит Наталия. — На самом деле он любит Терренса и никогда даже не подумал бы предать его. И тем более убивать денег!

— Увы, девочка, но его желание стать таким же богатым, как и братец, одержит верх. Никакие твои сопли и мольбы не помогут тебе сделать то, что хочешь ты. А уж мысль о том, что ты изменила ему с Юджином только больше подтолкнет его к решительным действиям. Злость. Вот что будет его подпитывать.

— В том, что Эдвард бросил меня, есть только моя вина.

— Тем не менее… Раз Эдвард зубами вцепился в денежки отца и не хочет отдавать их, значит, у него определенно есть желание разбогатеть. Чтобы не пришлось пахать сутками.

— Он имел право бороться за те деньги, которые ему оставил его отец! Не делайте вид, будто ваш племянник позарился на чужое добро и собрался украсть его!

— А может, позарился? — хитро улыбается Майкл. — Может, этот мальчишка думает, что убив своего братца, ему удастся заполучить все, что принадлежит Терренсу.

— Слушайте, дядя, прекратите уже обращаться с Эдвардом как с половой тряпкой и пытаться настроить нас против него, — сухо требует Терренс. — У вас все равно ничего не получится. Вы не сделайте ни меня, ни Наталию его врагами.

— Да что ты говоришь! Ну если ты так просто забыл о том, как этот безмозглый щенок однажды поступил с тобой, то сейчас он вновь даст повод усомниться в его преданности и любви к семье. Когда об этом станет всем известно, то у Эдварда появится куча врагов… М-м-м…

Майкл с гордо приподнятой головой подходит к Эдварду, держащий руки опущенными, склонивший голову и слегка сутулившийся, разворачивает своего племянника лицом к Терренсу и Наталии и приобнимает его за плечи с хитрой улыбкой на лице.

— А что мы делаем с врагами? — интересуется Майкл, пока Эдвард бросает на него напряженный взгляд и нервно сглатывает, чувствуя, как мороз сковывает его тело. — А, Эдвард? Правильно! Убиваем! Вот прямо сейчас у тебя появился шанс разбогатеть, дорогой мой! Для тебя самый простой способ стать богатым – это убить кого-то, у кого есть огромные деньги. Твоя добыча сейчас сидит перед тобой.

— Это не самый простой способ, а самый подлый, — грубо заявляет Наталия. — Если вы убиваете всех подряд и радуйтесь, то Эдвард может очень сильно пожалеть об этом. Как и любой нормальный человек, который не посмел бы пойти на убийство.

— Я потрясу перед ним огромной пачкой долларов, и он мгновенно забудет о всякой жалости, — уверенно отвечает Майкл. — Ну и желание доказать свою смелость тоже будет подталкивать его к тому, что я от него ожидаю.

— Эдвард не сделает этого, — уверенно заявляет Терренс. — Если он и выстрелит в кого-нибудь, то только в вас. В мерзкого ублюдка, который отравил нам жизнь и превратил ее в сущий ад.

— Готовься разочароваться, милый мой.

— Хватит уже мучить бедного человека, мистер МакКлайф! — взволнованно требует Наталия. — Чего вы добивайтесь? Чтобы он совсем слетел с катушек и в итоге что-нибудь с собой сделал? Вы этого добивайтесь?

— Я ничего не добиваюсь, — невинно улыбается Майкл. — Просто предоставляю этому парнишке шанс начать жить красивой жизнью. Пусть убьет своего братца, и я сделаю все, чтобы он жил так, как всегда мечтал.

— Он знает, что человека нельзя воскресить после смерти.

— Ты ничего не сможешь сделать, дорогая моя. — Майкл переводит хитрый взгляд на Эдварда, который по-прежнему смотрит в пол и не решается поднять взгляд на кого-то из присутствующих в этой комнате. — А тебе, Эдвард, предоставляется прекрасный шанс сделать свою жизнь прекрасной и стать моей правой рукой. Нужен всего один выстрел. Один выстрел в твоего жалкого брата.

— Просто заткнитесь! — довольно часто дыша и чувствуя огромное волнение и сильную тряску во всем теле, сквозь зубы цедит Эдвард. — ЗАТКНИТЕСЬ! ЗАКРОЙТЕ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! МЕНЯ УЖЕ ТОШНИТ ОТ НЕГО! Я НЕ МОГУ ЕГО БОЛЬШЕ СЛЫШАТЬ! ХВАТИТ! ЗАТКНИТЕСЬ! ЗАТ-КНИ-ТЕСЬ!

— Тише-тише, мальчик, тише, не надо так нервничать. — Майкл массирует плечи взволнованного и напряженного Эдварда. — Лучше настройся на то, чтобы полностью изменить свою жизнь.

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ, МУДАК! — Эдвард резко отстраняется от Майкла и с громким криком со всей силы залупляет ему огромную пощечину, крепко хватает его за шиворот и уставляет свой леденящий душу взгляд в его глаза. — Повторяю в первый и последний, черт возьми, раз. Я никогда и ни за что не пойду на это! Даже не мечтайте заставить меня пожалеть об этом и ПРЕВРАТИТЬСЯ В УБИЙЦУ! Я НЕ СДЕЛАЮ ЭТОГО, ДАЖЕ ЗА ОГРОМНЫЕ ДЕНЬГИ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА НИХ И НА ВСЕ, ЧТО ВЫ МОЖЕТЕ ПРЕДЛОЖИТЬ! ПОДАВИТЕСЬ ВСЕМ ЭТИМ! МНЕ ОТ ВАС НИЧЕГО НЕ НУЖНО!

— Ты что совсем не хочешь доказать всем свою смелость? — невинно улыбается Майкл. — Не хочешь заставить меня поверить, что ты вовсе не маленький хлюпик, способный лишь притворяться крутым и тявкать из-за угла?

— Меня, черт возьми, не интересует, что вы думайте обо мне. Мне важно, что думают обо мне мои близкие люди. И Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕРЯТЬ ИХ ДОВЕРИЕ И ЛЮБОВЬ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ЗАСТАВИТ МЕНЯ ВСЮ ЖИЗНЬ НЕНАВИДЕТЬ СЕБЯ!

— Ну ты и трус , — с хитрой улыбкой качает головой Майкл и отстраняется от тяжело дышащего Эдварда. — Самый настоящий трус. А еще хочешь быть для всех смелым и крутым. Да как ты им будешь, если не можешь сделать то, что от тебя требуется. Черт! Я и бровью не повел, когда на моих глазах убили твоего папашу. А ты даже попробовать не хочешь убить своего брата.

— НЕ РАВНЯЙТЕ МЕНЯ С СОБОЙ! Я – НЕ ВЫ! НЕ ВАШЕ ОТРАЖЕНИЕ! СЛАВА БОГУ, НЕ ВАШ СЫН! МЫ РАЗНЫЕ И ПО-РАЗНОМУ ДУМАЕМ ОБ ОДНОМ И ТОМ ЖЕ!

— Перестань, Эдвард, в этом нет ничего сложного. Просто возьми пистолет со стола, прицелься в Терренса и нажми на курок. Проще простого!

— ОТВАЛИТЕ ОТ МЕНЯ!

Прокричав это во весь голос, Эдвард снова залупляет Майклу еще более сильную пощечину и, тяжело дыша, толкает его так, что тот почти заваливается на письменный стол, пока сидящие на диване Терренс и Наталия с ужасом во взгляде наблюдают за происходящим.

— Довольно! — восклицает Эдвард. — Я еще раз уверенно заявляю вам, что отказываюсь от этого. Так что можете выстрелить в меня прямо сейчас. Давайте, черт возьми, стреляйте! Я ведь не собираюсь выполнять ваше желание! Вы сами сказали, что я сдохну, если не сделаю это. Так давайте, дерзайте!

— Подумай еще раз, дорогой мой, — хитро улыбается Майкл, стряхивает соринки с костюма и покрепче приобнимает Эдварда за плечи. — Подумай о том, что ты можешь получить взамен. Подумай о том, какую поддержку в моем лице ты приобретешь. Твой дядюшка знаком с такими людьми, которые вытащат тебя из любой передряги. Он не оставит тебя без денег и жилья.

— ПРЕКРАТИТЕ! НЕ ВЫВОДИТЕ МЕНЯ ИЗ СЕБЯ! ИЗ-ЗА ВАС У МЕНЯ И ТАК НЕРВЫ НИ К ЧЕРТУ! Я УЖЕ УСТАЛ ОТО ВСЕГО ЭТОГО! ХВАТИТ! Я ПО ГОРЛО СЫТ ВСЕМ ЭТИМ!

— Ты все равно сделаешь это. — Майкл резко хватает Эдварда под руку и уставляет на него свой холодный взгляд, начав говорить очень тихо, практически шепотом. — А иначе готовься краснеть перед своими братцем и бывшей после того, как я раскрою ту тайну, которую ты много лет скрываешь ото всех. Они узнают, что ты убил человека и можешь отправиться за решетку.

Эдвард резко бледнеет и широко распахивает глаза, начав довольно часто дышать и почувствовав, как мороз пробегает по его коже. Его истерика мгновенно проходит, а он становится все более неуверенным в себе, до смерти испугавшись, что эта тайна и правда будет раскрыта.

— Что, договорились? — ехидно смеется Майкл. — Готов убить Терренса взамен на то, чтобы твой секрет не стал известен абсолютно всем?

Эдвард ничего не отвечает и лишь испуганно глазеет на Майкла, начав ругать себя за то, что позволяет своему дяде шантажировать себя.

— Что ж, вижу ты испугался, что все узнают об этом, — говорит Майкл. — Боишься стать убийцей в их глазах. Ну а поскольку мы с тобой знаем, что ты убил друга своего папаши, то я уверен, что убийство брата дастся тебе еще легче.

Майкл замолкает на пару секунд, с еще более хитрой улыбкой отпускает руку Эдварда и легонько хлопает его по щеке со словами:

— Ну а поскольку тебе трудно сделать первый шаг в связи с твоей нерешительной, то я с радостью помогу тебе и подтолкну к решительным действиям.

— Нет, Эдвард, нет… — с ужасом в мокрых, широко распахнутых глазах тихо произносит Наталия, смотря на внезапно замолчавшего, склонившего голову и все еще продолжающего тяжело дышать Эдварда. — Не делай этого, умоляю тебя…

— Черт, держись, Эдвард, не дай этому ублюдку засунуть пистолет тебе в руку, — взволнованно шепчет Терренс, оставаясь внешне спокойным, но на самом деле будучи напряженным. — Не поддавайся на его провокации. Ты можешь, я знаю это.

Майкл с особым удовольствием и гордостью берет со стола свой пистолет и с широкой улыбкой проводит по нему рукой. А затем мужчина медленно, но уверенно приближается к жутко взволнованному, напряженному и тяжело дышащему Эдварду, встает у него за спиной и медленно засовывает пистолет в руку брюнета. Правда он тут же встречается с сильным сопротивлением. Из-за страха холодного оружия на парня начинает накатывать волна паники, и его начинает трясти еще сильнее прежнего.

— Держи крепко! — командует Майкл, пытаясь засунуть пистолет в руку Эдварда. — Держи крепко, говорю! Раз хочешь доказать, что ты не трус и действительно способен на многое, то делай что я тебе говорю. Хватит уже сопротивляться! Хватит, я сказал! Держит пистолет крепко!

Эдвард словно окаменевший стоит на месте, стыдливо скрывая взгляд от тех, кого так боится предать. Резко ослабевшие ноги едва удерживают его собственный вес, а сердце начинает биться в разы чаще из-за нарастающей волны страха и паники. Он не может заставить себя просто посмотреть на перепуганную, горько плачущую и тяжело дышащую Наталию. Не может спокойно стоять напротив внешне спокойного Терренса, который и сам тяжело дышит. Как бы сильно Эдвард ни пытался сопротивляться попыткам Майкла запихнуть пистолет ему в руку, ему не удается ничего сделать. Его дядя, пользуясь его подавленным состоянием и оказывая сильное психологическое давление, легко находит способ контролировать своего племянника.

— Давай, трус, покажи все, на что ты способен, — с гордо поднятой головой уверенно говорит Майкл. — Жалкий неуверенный в себе мальчишка, который боится всего на свете! Рыдает как девчонка! Ни на что не годный кусок дерьма! Который всегда был нежеланным ребенком своих родителей. Не сделал ничего, чтобы тобой гордились. Ты заставил всех ненавидеть себя и проклинать тот день, когда ты родился.

Майкл крепко берет Эдварда за шиворот, пока тот сильно трясется с огромным желанием прятаться ото всех и горько разрыдаться от собственной трусости.

— Слабак! Трус! Маменькин сыночек! Пора уже взрослеть, черт возьми! Становиться мужиком! А ты все еще в игрушки играешь! Хватит! Тебе уже двадцать пять! Начни делать хоть что-нибудь нормальное! Или всю жизнь так и будешь прятаться за девичьи юбки или мужские спины, трясясь, как зайчик, и находясь на грани сердечного приступа?

Эдвард был бы безумно рад отшвырнуть пистолет куда подальше, но жуткая неуверенность в себе и страх буквально парализуют его. Он не может ничего с собой поделать и мысленно проклинает себя за то, что под влиянием трусости забыл о том, что ему нужно быть сильным и уверенным в себе. Именно поэтому Майклу все-таки удается засунуть пистолет в руку своего дрожащего племянника. Он заставляет парня держать пистолет обеими руками, приподнимает их и медленно, с особым удовольствием направляет дуло оружия на Терренса, который выглядит настолько шокированным, что не может ничего сказать или сделать. В глубине души он страшно боится быть убитым. Как бы усердно мужчина ни сохранял спокойствие, вскоре он начинает заметно нервничать и слишком часто дышать от страха, который особенно остро он начинает испытывать, когда пистолет в руках Эдварда прицеливается прямо в него.

— Ну вот, — с наслаждением произносит Майкл, медленно встает за спиной дрожащего Эдварда и кладет руки на его плечи, начиная их слегка массировать. — Хорошо, дорогой мой. Я рад , что ты начал слушать меня и прекратил вести себя как трус. Уверен, ты справишься с поставленной задачей. От тебя требуется сделать всего лишь одну вещь – убить брата. Выстрелить в него так, чтобы он умер мгновенно. Без шансов на выживание.

Майкл будто испытывает огромное удовольствие, издеваясь над Эдвардом, который настолько сильно боится своего дядю, что ему не хватает мужества сдаться и уверенно заявить, что этот план никогда не будет воплощен в жизнь.

— Если ты сделаешь это, твоя жизнь станет прекрасной. А я перестану называть тебя трусливым щенком и поверю, что ты действительно умеешь быть храбрым и уверенным в себе. Я с удовольствием помогу тебе стать таким же богатым и властным человеком, как и твой любимый дядюшка. Вместе мы станем прекрасной командой. Ты присоединишься к армии Майкла МакКлайфа и станешь главным. Ты знаешь, как много я плачу тем, кто работает на меня. У тебя будет такая же возможность. Только для этого тебе нужно сделать один выстрел, который попадет в сердце Терренса. Одно нажатие на курок, Эдвард. И ты обеспечишь себе идеальное будущее!

Майкл медленно отходит от Эдварда, облокачивается о стол и с хитрой улыбкой скрещивает руки на груди.

— Ну вот, дальше давай сам, — говорит Майкл, с гордо поднятой головой смотря на Эдварда, стоящего к нему спиной с пистолетом, крепко сжатый в руках. — Как будешь готов – нажимай на курок.

Майкл ехидно смеется.

— Давай, щеночек, сделай это! Покажи, на что ты способен ради денег и власти.

Эдвард с радостью бы перевел пистолет на Майкла и выстрелил в него, отомстив ему за все страдания, что пережили он и его близкие. Однако он будто цепенеет и не может сдвинуться с места и убрать от Терренса пистолет. Кажется, что Майкл будто бы превратил своего племянника в полуживую статую, способную лишь моргать красными, полусухими глазами. Руки Эдварда сильно дрожат, ноги все больше слабеют, сердце бьется как у испуганного зайчика, а он сам отчаянно пытается сдержать слезы из страха показать слабость. Сил сопротивляться Майклу становится все меньше, но желание провалиться сквозь землю от трусости – все сильнее.

— Прочувствуй этот момент, — с гордо поднятой головой говорит Майкл. — Почувствуй его каждой клеточкой своего тела. Пусть это приятное чувство останется с тобой побольше. Избавься ото всех страхов! Перестань сомневаться в том, что это будет неправильно. Это будет ПРАВИЛЬНО! Ты же не хочешь остаться в глазах людей трусливым безмозглым щенком. Не хочешь, чтобы тебя и дальше продолжали называть трусом, говоря, что ты ни на что не годишься, и что твое рождение было огромной ошибкой. А раз не хочешь – так докажи это! Давай, Эдвард, не будь трусливым слабаком.

Каждый раз, когда Майкл называет его трусливым и неуверенным в себе слабаком, Эдвард все больше чувствует, как каждая мышца его тела сильно напрягается, а им овладевает чувство отвращения. Отвращения к этим словам. К оскорблениям, которые опускают его ниже плинтуса и заставляют еще больше засомневаться в том, что он может быть сильным, смелым и уверенным.

Терренс знал, что подобное могло произойти. И видит, что Эдвард действительно не хочет этого и ни за что не взял бы даже оружие, если бы Майкл не оказывал на него такое мощное давление, под влиянием которого он не может совладать с собой и оказать сопротивление. Мужчина даже хочет предпринять попытку убедить брата найти в себе силы наплевать на дядю, но что-то всеми силами удерживает его не позволяет встать. Терренс может лишь наблюдать за своим братом, который не может отвести от него свой ошарашенный взгляд. Его глаза не стеклянные. Они довольно красные и мокрые. В них можно заметить огромное сожаление. Взгляд МакКлайфа-младшего буквально кричит: « Я не хочу тебя убивать, но у меня остается все меньше сил на сопротивление. Пожалуйста, прости меня за то, что я такой трусливый и нерешительный. ». Именно этот полный жалости взгляд сильно трясущегося и тяжело дышащего Эдварда заставляет Терренса верить, что парень действительно хотел этого меньше всего.

Наталия потрясена не меньше самого Терренса или Эдварда. Возможно, даже больше. Девушка, прикрыв рот рукой, тихонько плачет, тяжело дышит, сильно дрожит и нервно ерзает на диване. Она крепко держит Терренса за руку и мокрыми глазами смотрит на Эдварда, мечтая спасти друга и даже прикрыть его собой. Но не сомневается – эмоции на лице ее бывшего возлюбленного настоящие. Блондинка искренне верит, что тот не хочет убивать своего старшего брата. Знает, что если бы этот человек был гораздо решительнее, он бы точно опустил пистолет. Наталии кажется, что Эдварду не хватает решительности и уверенности, а Майкл умело пользуется этим и оказывает на племянника огромное психологическое давление, постоянно указывая на его недостатки.

Через несколько секунд взволнованный Терренс находит в себе силы отвести взгляд от Эдварда, смотрящего на него широко распахнутыми, ошарашенными глазами. Он переводит взгляд на тяжело дышащую Наталию, тихонько плачущую от отчаяния. Ну а Майкл просто стоит и с хитрой улыбкой наблюдает за происходящим, радуясь, что его племянник вот-вот убьет того, кто так сильно напоминает ему брата Джейми.

— Это безумие , — со слезами на глазах дрожащим голосом говорит Наталия и шмыгает носом. — Просто безумие!

— Он не хочет этого делать, — тихо говорит Терренс. — Я знаю, что Эдвард не пошел бы на это. Если бы не дядя, он бы даже пистолет в руки не взял. Ты только посмотри, как его трясет. И того гляди, сейчас заплачет…

— Нет, я уверена, что Эдвард не пошел бы на это, — взволнованно тараторит Наталия. — Этот больной Майкл слишком сильно давит на него. Провоцирует, указывая на его недостатки. Но если дать Эдварду хороший толчок в спину, то он может найти в себе силы остановиться.

— Кстати, ты заметила, как дядя что-то сказал ему на ухо? После чего Эдвард резко затих и прекратил кричать на него! Интересно, что же он такого сказал?

— Да ясно что – еще больше унизил бедного парня. Твой дядя слишком хорошо знает его слабые места и давит на них настолько сильно, насколько возможно. Майкл постоянно делает акцент на том, что Эдвард – трус, Эдвард не уверен в себе, Эдвард – неудачник, Эдвард нерешительный… Это похоже на какое-то насилие . Психологическое насилие.

— Верно… За все это время он уже раз двести сказал это про Эдварда. — Терренс качает головой. — А парень ведется на его провокации…

— Этого я больше всего боялась. Что Майкл так сильно надавит на него, что Эдвард сделает все что угодно. Этот тип слишком хорошо манипулирует и пудрит мозги.

— Знаю. Но боюсь, мы уже ничего не сможем сделать.

— Нет! — взволнованно восклицает Наталия, широко распахнув полные слез глаза. — Я не хочу в это верить! Не хочу потерять тебя, Терренс! Не хочу, чтобы Ракель потеряла тебя! И больше всего я не хочу, чтобы Эдвард совершил самую огромную ошибку и встал на тот путь, по какому идет и Майкл. Он не может кончить свою жизнь таким образом.

— Я тоже не хочу, чтобы Ракель страдала, но… — обреченным голосом отвечает Терренс. — Но похоже, что это конец .

— Нет, МакКлайф, не говори так!

— Да, Рочестер, это конец. — Терренс сгибается пополам, запускает руки в свои волосы и начинает слегка оттягивать их. — Черт, за что? Неужели у этой истории будет плохой конец? Неужели дядя победит и уничтожит нас всех?

— Так не должно быть! — отчаянно восклицает Наталия. — Мы не можем позволить этому больному подонку убить нас и получить все! Не должны!

— Однако выхода никакого нет! — Терренс переводит пустой взгляд на Наталию, сидя согнутым пополам. — Сейчас Эдвард выстрелит – и все! Я умру !

— Нет, приятель, нет…

— Хотя я совсем не хочу умирать! Не хочу оставлять Ракель одну! Она будет страдать, если со мной что-то случится. Кэмерон и так не хотела отпускать меня из страха, что здесь мне придет конец. Но я не послушал ее…

— Я знаю, что ты сделал это ради меня. — Наталия мягко гладит Терренса по плечу. — Ради того, чтобы спасти меня.

— И я знал , на что шел. Знал…

— Послушай, Терренс, может…

— Нет, Наталия. Мы уже ничего не сможем сделать. Дядя Майкл вот-вот расправится с нами. Сначала я, потом ты с Ракель, мама… Возможно, он еще и с Эдвардом захочет покончить! Не исключаю, что все эти разговоры о деньгах – полная туфта!

— Терренс…

— Все МакКлайфы умрут! Мы отправимся вслед за отцом… Перед которым я так и не успел извиниться за то, что был несправедлив к нему… Твою мать…

Терренс резко закрывает свое бледное лицо руками и проводит ими по нему, чувствуя, как сильно его начинает трясти, и понимая, как напряжена каждая мышца его тела. Возможно, он и мог бы пустить слезу от отчаяния, но мужчина изо всех сил старается держаться. Хотя ему очень страшно. Страшно осознавать, что он вот-вот может умереть. Умереть по вине Эдварда, чувствующий себя маленьким, беззащитным ребенком, пока Майкл смотрит на него таким ледяным взглядом, от которого все его тело съеживается.

Пока Терренс в какой-то момент впадает отчаяние с мыслью, что ситуация безнадежна, Наталия чувствует, как что-то сильно щемит в сердце. Ей становится очень тяжело дышать, в груди начинает что-то давить, а все тело овладевает сильной тряской. Девушка несколько секунд о чем-то думает, напряженно смотря на своего друга и гладя его по спине, голове и руке. Она тихо плачет, испытывая невыносимую боль и отказываясь принимать то, что вот-вот может случиться. Это чувство становится триггером, побуждающий ее задуматься о чем-то гораздо серьезнее и приобрести больше уверенности в себе. А в какой-то момент Наталия слегка хлопает Терренса по спине и с гордо поднятой головой уверенно говорит:

— Нет, Терренс! Это не конец! Мы еще можем победить. И мы победим !

— Как будто у тебя есть план спасения, — без эмоций усмехается Терренс, уставив свой пустой взгляд в одной точке.

— Есть! Может быть, сейчас у меня ничего не получится, но я готова пойти на риск.

— Что? — Терренс переводит взгляд на Наталию, оставив в покое свои слегка взъерошенные волосы. — Э-э-э… Ты что там задумала? Что ты собираешься сделать?

— Остановить Эдварда и убедить его пойти против воли Майкла.

Наталия встает с дивана, решительно подходит к Эдварду и встает напротив него, посмотрев прямо в его ошарашенные, широко распахнутые глаза. Пока Майкл презренно усмехается, будучи уверенным в том, что ей ничего не удастся сделать.

— Нет, Эдвард, остановись! — отчаянно умоляет Наталия. — Не делай этого, я тебя прошу! Не стреляй в Терренса! Пожалуйста, не совершай ошибку, о которой ты будешь жалеть. За которую будешь расплачиваться до конца своей жизни. Неужели ты этого хочешь? Тебе не станет лучше, если ты выстрелишь в своего брата!

— Не слушай ее, Эдвард! — начинает давить Майкл. — Делай, что я тебе говорю! Эта « ошибка » обернется в твою пользу, и ты станешь очень богатым и властным человеком. Ты больше никогда не будешь вынужденным быть бездомным нищебродом. Никто не посмеет обращаться с тобой, как с говном, потому что у тебя наконец-то появятся деньги. Много денег. Они избавят тебя от твоих комплексов.

— Нет, это не принесет тебе никаких благ, — будучи уверенной в себе снаружи и ужасно испуганной внутри, игнорирует слова Майкла Наталия. — Ты будешь настолько сильно ненавидеть себя, что тебе не будут нужны никакие деньги. Невозможно воскресить умершего человека. У тебя не получится что-то изменить, потому что мертвые никогда не восстанут из загробного мира. Ты никогда не избавишься от того груза, который будет на твоих плечах, если убьешь кого-то. Особенно своего брата, которого ты всегда любил всем сердцем. Сам же говорил, как сильно ты привязался к нему! Неужели твоя любовь к нему не имеет для тебя никакого значения?

— Забудь о любви, Эдвард, на кану стоят огромные деньги! — мягко, но уверенно говорит Майкл. — Ты получишь большую часть наследства, которое завещал тебе отец. А в качестве поощрения я хорошо заплачу тебе из своих личных средств. Ты останешься жив, если убьешь своего брата. Которого ты обязан убить. Он всегда был намного успешнее и богаче тебя. Ты не имеешь права любить того, кто должен был быть твоим конкурентом. Кого всегда любили намного больше. Кому досталась вся любовь, которую тебе никто никогда не давал. Терренс никогда не был твоим другом. Он – твой враг ! Ненавистный враг, который должен умереть прямо сейчас.

— Нет-нет, даже думать об этом не смей! Терренс – твой друг! Самый близкий человек, который всегда придет тебе на помощь. Потеряв его, ты лишишься того, кому мог бы рассказать то, чего не сказал бы кому-то другому. Деньги не сделают тебя счастливым. Ты не можешь излить им душу, рассказать, что тебя беспокоит, и попросить совета. С их помощью ты можешь лишь удовлетворить свои потребности. Есть вещи, которые ты не сможешь купить. Искреннюю любовь или воскрешение мертвого… Даже если у тебя есть миллионы или миллиарды, они не смогут дать тебе этого. Да, в наше время без денег никуда. Но количество денег не самое главное в жизни. Есть люди, которые умеют быть счастливыми даже с одним центом в кармане.

— Ну что за бред! — презрительно ухмыляется Майкл. — Со своим центом – ты гребаный кусок дерьма! Только огромные деньги могут дать тебе все! Благодаря долларам ты сможешь иметь все, что тебе захочется. Перед тобой откроются все двери! Стучись в любую – тебя везде примут с распростертыми объятиями! Стоит только помахать пачкой долларов перед носом, как тебя будут буквально на руках носить. Без денег ты – никто! А с деньгами ты – самый настоящий бог, которому под силу сделать даже невозможное.

— Смысл жизни не в деньгах. Смысл жизни в том, чтобы быть окруженными теми, кто любит тебя, и кого любишь ты. Нельзя быть счастливым, если ты одинок, но твой сейф забит толстыми пачками денег. Кому достанутся все эти доллары, когда ты умрешь? Как ты выберешь кого-то, если у тебя никого нет? Если ты убьешь кого-то и после этого потеряешь доверие тех, кто любит этого человека. Ты не станешь счастливее после убийства кого-либо, даже если ненавидишь его. Если у тебя есть душа и сердце, то тебе будет ужасно стыдно за свой поступок. Ты можешь быть готовым провалиться сквозь землю от стыда. Может быть, тебе даже самому захочется взять пистолет и застрелиться, ибо ты не сможешь смириться и забыть. Это может случиться сейчас, через пять, десять, и даже через тридцать лет. Неважно! Рано или поздно тебя все равно будет мучить совесть.

— О, дорогой, если ты прекратишь быть трусливым неженкой, то через пять-десять лет у тебя будет абсолютно все , — уверенно заявляет Майкл. — Ты забудешь обо всякой жалости и будет счастлив жить шикарной жизнью, о которой ты мог бы только мечтать. Если ты убьешь Терренса, то я сделаю все возможное, чтобы обеспечить твое будущее и всегда буду помогать тебе в материальном плане. Дядюшка Майки не бросает слов на ветер и всегда делает то, что обещает. Спроси любого из моих людей, и они подтвердят это.

— Если ты убьешь Терренса, то причинишь боль не только себе, но также и Ракель, — уверенно, с жалостью во взгляде говорит Наталия. — Неужели ты хочешь, чтобы моя подруга страдала из-за потери любимого жениха? Ты ведь также любишь невесту своего брата! И знаешь, что она возненавидит тебя, если по твоей вине с Терренсом что-то случится. Впрочем, не она одна будет презирать тебя. Я тоже не смогу простить тебя за убийство моего близкого друга и человека, который все еще очень многое значит для меня. Я говорю про тебя, Эдвард. Убив брата, ты убьешь и самого себя. Убьешь того доброго милого парня, с которым я познакомилась несколько месяцев назад. Его для меня больше не будет существовать. Он умрет . Я потеряю человека, который никогда не был безразличен мне.

— Никто не будет долго страдать, потому что Ракель тоже умрет, — хмыкнув и скрестив руки на груди громко заявляет Майкл. — Твоя бывшая девушка тоже умрет. Сначала мои люди отымеют ее, а потом безжалостно грохнут. Никто не успеет наслать на тебя слишком много проклятий и обвинить в убийстве собственного брата. А если тебе никто не будет напоминать об убийстве, то скоро ты и сам забудешь об этом и начнешь любить свою новую жизнь. В которой будет все что ты пожелаешь.

— Ты прекрасно знаешь, что твой брат всегда любил тебя и сразу же согласился подружиться с тобой. Он не отверг тебя, когда ты предложил дружбу. Возможно, в глубине души Терренс все еще любит тебя и искренне беспокоится даже после вашей серьезной ссоры. Может, спустя время вы снова начнете общаться. Вас объединяют не только кровные узы, но и любовь к музыке. Вы – два невероятно талантливых человека с великолепными голосами и навыками игры на гитаре. А уж как ты здорово умеешь писать песни! Вспомни, как ты помогал ему и Даниэлю с Питером работать над песнями. Ты получал удовольствие и был счастлив, что эти ребята так тепло тебя приняли и попросили о помощи. И вспомни те времена, когда твой брат, моя подруга, я и ты проводили время. Как нам было весело! Да… Я понимаю, что мы вряд ли сможем повторить это. Но я вспоминаю все те моменты с легкой улыбкой на лице. Тогда мы были как семья. Я чувствовала себя как одна из МакКлайфов. Потому что безумно люблю всех вас.

— Бла-бла-бла-бла! — с закатанными глазами произносит Майкл. — Один словесный понос одной безмозглой блондинки! Пф… Эдвард! Не слушай ты эту глупую девчонку! Делай то, что от тебя требуется! Растянул удовольствие немного – и хватит! Давай, черт возьми, стреляй уже! Прекрати быть неуверенным в себе трусливым щенком! Мне надоело смотреть, как ты трясешься и порываешься зарыдать. Тоже мне мужик!

— Подумай еще и о маме, — смотря на Эдварда более грустным взглядом, но по-прежнему оставаясь уверенной в себе, говорит Наталия. — Какого ей будет узнать, что ее сын, которого она столько лет искала, стал жестоким? Стал убийцей своего родного брата! Еще одного ребенка, которого она растила! Ты причинишь ей двойную боль, встав на путь зла. Миссис МакКлайф потеряет сразу обоих сыновей. Ты тоже умрешь для нее! И она будет лишена, пожалуй, единственного смысла в своей жизни! У нее ведь нет никого, кроме детей. Неужели ты хочешь этого? Неужели у тебя хватит смелости позволить дяде растоптать тебя в грязи? А если он тобой манипулирует? Вдруг разговоры о деньгах – всего лишь отмазка? Я уверена , что он ничего тебе не даст и убьет так же безжалостно, как хочет убить всех нас! Прошу тебя, Эдвард, не поддавайся на его провокации! Остановись, пока не поздно!

Ни Майкл, ни Наталия не намерены так просто сдаваться. Они всем силами пытаются склонить бедного Эдварда на свою сторону, пока он все еще стоит на одном месте, страшно трясется и громко, тяжело дышит от огромного волнения.

— Не волнуйся, Эдвард, я не сдам тебя полиции и подкуплю нужных людей, чтобы этому убийству не предали огласки, — уверенно обещает Майкл. — Может, об убийстве Терренса и Ракель и их лучшей подруги люди все-таки и узнают. Но в полиции уж точно не будут расследовать его. Поговорят об этом немного, да заткнутся. Всему свойственно забываться со временем. Скоро никто и не вспомнит, что ты убил кумира всех сопливых девочек. Эти пигалицы найдут себе новых кумиров и будут восхищаться им. На свете полно смазливых мальчиков, к которым девки липнут, как пчелы – к меду.

К глазам Наталии начинают подступать слезы, но она не пытается таким образом разжалобить Эдварде. Она плачет от отчаяния. От страха, который ей приходиться прятать глубоко в себе… От осознания того, что ситуация слишком напряженная. От мысли, что ее бывший парень поддастся на провокации Майкла и выстрелит в Терренса, который с ужасом во взгляде смотрит на нее, мысленно умоляя ее прекратить все это.

— Эдвард, ты говорил, что любишь свою семью и готов пойти на все ради нее, — спокойно говорит Наталия. — Сказал, что жалеешь о произошедшем между тобой, Терренсом и Ракель. Не знаю, что насчет остальных, но я верю тебе. Верю в твое раскаяние и знаю, что ты делаешь все, чтобы вернуть их любовь и доверие. Тебе бы не пришлось это делать, если бы мы с тобой не разругались. Ты был разгорячен из-за нашей ссоры и не следил за тем, что делал и говорил. Уверена, что если бы я не пришла в дом Терренса, то этой драмы вполне можно было бы избежать. В том, что случилось, была только лишь моя вина. Мне следовало уйти, увидев тебя в гостиной. Но я не сделала этого… И вот, во что это превратилось.

Наталия на долю секунды опускает взгляд вниз и замолкает, чтобы шмыгнуть носом и резко выдохнуть.

— Тогда я шла к Терренсу и Ракель, чтобы либо попрощаться с ними, либо все-таки рассказать то, что скрывала. Мне было невыносимо тяжело. Я не знала, что делать: поступить, как эгоистка, или наплевать на страхи. Поначалу я думала, что после разговора с этим двумя уйду и покончу с собой. Я чувствовала себя настолько плохо, что мне правда хотелось умереть. Но слава богу, что друзья оказались рядом и спасли меня от этого поступка.

Наталия нервно сглатывает.

— Может, если бы я рассказала тебе обо всем гораздо раньше, то нам удалось бы найти какое-то решение этой проблемы. Возможно, ты бы помог мне пережить то, что до сих пор не дает мне покоя. Но тогда я поступила, как трусиха и сама разрушила то, чего совсем не хотела терять. Поверь, я правда очень жалею, что не рассказала обо всем раньше. Знаю, ты злишься на меня и хочешь избавиться от нужды видеться со мной. Я прекрасно понимаю твои чувства, ведь тебе наплевали в душу. Ты верил, что я была ужасной, оскорблял и унижал… Но я не имею права злиться. Потому что сама во всем виновата. Будь я смелее и решительнее, все могло бы быть иначе.

Наталия тяжело вздыхает и бросает взгляд на свои руки.

— Поскольку мы уже не встречаемся, я не прошу тебя опустить пистолет ради меня, — тихо говорит Наталия. — Я не прошу делать что-то ради меня. Однако я хочу попросить тебя кое о чем… Не делай глупостей! Не поддавайся на провокации Майкла хотя бы ради матери, отца, брата, невестки. Они все будут разочарованы, если ты убьешь Терренса. Никто не хочет с тобой разговаривать и слышать твое имя. Но если ты опустишь пистолет, то сможешь доказать свою любовь к своей семье. Это будет еще один шаг к примирению с теми, кого когда-то обидел. Пожалуйста, Эдвард, остановись! Ради своей семьи! Ради близких друзей! Будь смелее и увереннее! Это не так сложно! Любовь поможет тебе справиться с этим. Любовь побеждает всегда и везде. Если бы ее не было, то не было бы и нашего мира. До тех пор, пока жива любовь, будет жить и все живое.

— Куча бесполезных слов, — закатив глаза с раздраженным рыком, сухо говорит Майкл. — Даже не вздумай вспоминать об этой чертовой любви! Забудь о ней! Закопай ее в землю! Отключи все свои чувства и начни вести себя, как и должен! Хватит уже вести себя, как трус, и выглядеть так, будто ты сейчас разревешься! Ты – мужик , Эдвард, а не девочка! У тебя есть яйца, а не сиськи! Пора уже взрослеть и выкидывать всю эту дурь из башки! Не слушай эту девчонку и выстрели в своего брата! Это единственное, что от тебя требуется.

Эдвард прекрасно слышит все, что говорят и Майкл, и Наталия. Мужчина очень хочет послушать девушку, страшно боясь разочаровывать ее, Ракель, Ребекку и Терренса и навсегда потерять их любовь и доверие, которые он отчаянно пытается вернуть. Но нерешительность полностью парализует МакКлайфа-младшего каждый раз, когда начинает говорить его дядя. Страх перед столь ужасным человеком, который так усиленно давит на него, заставляют мужчину продолжать стоять на одном месте, буквально застыв словно статуя. Его все еще сильно колотит, ладони вспотевают, сердце бьется как сумасшедшее, а сильный страх вызывает у него легкое головокружение.

Даже если ситуация не становится лучше, Наталия не хочет не сдаваться и собирается сделать все, чтобы спасти Терренса от гибели и Эдварда – от ужасного поступка. Девушка видит, что он находится очень близко к тому, чтобы сдаться. Но все же она намерена использовать все имеющиеся у нее аргументы и пойти до конца в желании сделать то, что покажет настоящее отношение Эдварда к его семье и к ней самой.

— Пожалуйста, Эдвард, опусти пистолет, — изо всех сил сдерживая желание впасть в истерику, со слезами на глазах умоляет Наталия. — Не слушай своего дядю. Не убивай в себе того хорошего парня, которого я знаю. Которого мы все любим. Которого не хотим потерять. Который ни за что не пошел бы на что-то ужасное. Пусть Майкл хоть миллион раз скажет, что ты трусливый, безмозглый и неуверенный в себе. Я ни за что не поверю ему! Для меня ты – поистине храбрый, очень умный, безумно талантливый, решительный, вежливый, добрый… Самый лучший человек на свете. Я всегда любила тебя именно за твой прекрасный характер. За то, как нежен и добр ты относился ко мне. А если в тебе и есть какие-то недостатки, то они у всех есть. Нет совершенно идеальных людей. Впрочем, меня не волнуют твои недостатки. Я ценю тебя за твои достоинства.

Наталия шмыгает носом и сквозь слезы скромно улыбается.

— Я все еще помню, как ты пытался защитить меня от людей Майкла, — с гордо поднятой головой говорит Наталия. — Мне безумно это нравилось! В тот раз ты был сильным и уверенным. Не боялся подставлять себя под удар. Прятал меня за своей спиной. Был готов разорвать всех тех подонков… Может, ты и не смог защитить меня. Но ты пытался . И сильно впечатлил меня своей смелостью. Я горжусь тобой! Тем, как достойно ты тогда себя вел. И я буду гордиться еще больше, если ты пошлешь своего дядю подальше.

Наталия качает головой.

— Ты сможешь это сделать! Тебе просто нужно взять всю свою волю в кулак и сказать: « Я должен сделать это ради моей семьи! ». Ты сильный , Эдвард! Ты намного сильнее, чем тебе кажется. Просто ты еще этого не понял. Не знаешь пределы своих возможностей. Хотя ты силен телом и духом. Трусливый человек никогда не вмешался бы в такое опасное дело и держался бы подальше от таких типов, как Майкл и его друзья. А раз ты решил сделать это, значит, в тебе сидит маленький бесстрашный человечек. Твоя сила может быть невероятно огромной. Просто нужно позволить ей проявить себя. Не прячь ее в себе. Покажи то, что скрыто глубоко в твоем сердце, в твоей душе. Я верю в тебя и знаю, что ты можешь абсолютно все.

Наталия медленно подходит к Эдварду поближе, неуверенно, но мягко берет его лицо в руки и нежно гладит его щеки.

— Да, возможно, сейчас тебе нелегко, потому что твой дядя давит на тебя и твои слабые места. Может быть, ты не уверен в себе и боишься чего-то. Но я уверена, у тебя обязательно получится. Потому что ты сильный! Сильнее, чем ты думаешь. Перестань слушать того, кто хочет раздавить тебя, как горошину. Кто видит в тебе только лишь недостатки. Я понимаю, что ты настолько часто слышал это, что начал верить в это и считать себя трусливым и нерешительным. Но поверь, те, кто любит тебя, видят все твои достоинства. Знают, что при желании ты бы добился всего. Не считают тебя маленьким щенком. Ценят тебя таким, какой ты есть.

— черт возьми, как же мне все это НАДОЕЛО! — возмущается Майкл и с раздраженным рыком ударяет рукой по столу. — ЭДВАРД, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Хватит тянуть эту драму, как резинку, ты, чертов слабак! Просто сделай этот гребаный выстрел! Подстрели Терренса к чертовой матери! ВСЕ! БОЛЬШЕ ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ТРЕБУЕТСЯ! СТРЕЛЯЙ, ТРУС! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ТРУСЛИВЫЙ ТЫ ЩЕНОК? СТРЕЛЯЙ, Я СКАЗАЛ! ХВАТИТ СЛУШАТЬ БРЕДНИ ЭТОЙ БЕЗМОЗГЛОЙ КУРИЦЫ! МЕНЯ УЖЕ ТОШНИТ ОТ ЕЕ ГЛУПЫХ РАССУЖДЕНИЙ! СТРЕЛЯЙ, ТВАРЬ, СТРЕЛЯЙ!

В это момент Наталия понимает, что ее аргументы почти что заканчиваются. Из-за этого девушка начинает нервничать, часто дышать, не зная, что ей еще сказать. Она на некоторое время теряется из-за того, что больше не способна противостоять Майклу словесно. Блондинке начинает казаться, что она уже проиграла. Однако через несколько мгновений ее рука тянется к позолоченной цепочке с подвеской в форме блестящей буквы « N », спрятанной под застегнутой почти на все пуговицы рубашкой. Наталия медленно проводит рукой по своему талисману, будто бы приобретая второе дыхание и еще большую уверенность в том, что у нее получится сделать желаемое. Поскольку весь ее словесный запас закончился, то она решается пойти на очень рискованный поступок.

Чувствуя некую положительную энергию, исходящую из ее кулона, Наталия немного отходит от все еще тяжело дышащего и сильно сутулившегося Эдварда и переводит уверенный взгляд в его глаза, полные страха и боли. Девушка секунду колеблется, резко выдыхает, чтобы снять напряжение, обхватывает обеими руками пистолет в руках мужчины и резко направляет его… На себя . Точнее, на свое сердце. Что заставляет Терренса приоткрыть рот и вздрогнуть от ужаса.

— Нет, Наталия! — с ужасом в широко распахнутых глазах вскрикивает Терренс, довольно тяжело дыша и начав нервно ерзать на диване. — Не вздумай!

— Выстрели в меня , прежде чем ты убьешь Терренса, — начав дышать еще чаще прежнего и смотря на Эдварда с жалостью в мокрых глазах, решительно просит Наталия.

Наталия качает головой и тихо шмыгает носом.

— Стреляй в меня, Эдвард! — изредка косясь на пистолет, нацеленный на ее сердце, чуть громче просит Наталия. — Прежде чем ты убьешь Терренса, убей сначала меня. Пистолет направлен на мое сердце. Если ты выстрелишь, то меня уже ничто не спасет. Я умру . Без шанса на спасения.

— Рочестер, остановись! — взволнованно умоляет Терренс. — Ты совсем сдурела?

— Раз уж тебе нужно кого-то убить, пусть это буду я. Я готова пожертвовать собой. Терренс должен жить . У него есть смысл жизни. А мне нечего терять. Меня ничто не держит в этом мире. У меня нет никого, ради кого мне стоило бы жить. Я совсем одна . Одна, потому что у меня нет любимого мужчины. Который заботился обо мне и был рядом в трудные времена.

Наталия нервно сглатывает.

— Может, когда-то и я побуждала тебя быть лучше, — дрожащим голосом говорит Наталия. — Но сейчас все изменилось. Мы уже не вместе! И раз так, то ты можешь избавиться от человека, который разочаровал тебя. И… Избавить меня от страданий. Один выстрел, Эдвард. Всего один выстрел – и ты уже никогда не увидишь меня. Я больше не буду страдать от того, что со мной произошло. Сделай это, умоляю… Я хочу умереть …

— Нет, Наталия, заткнись! — громко, взволнованно вскрикивает Терренс, уставив свои широко распахнутые ошарашенные глаза на Наталию. — Сейчас же прекрати! Остановись!

Когда Наталия направила пистолет на себя, то Эдвард буквально остолбенел от ужаса, который его окатил, и еще шире распахнул свои ошарашенные глаза. Мужчина едва не вскрикивает от ужаса, когда он понимает, что теперь уже целится в девушку. Он, словно статуя, застыл на месте и не может пошевелиться и произнести хотя бы слово. Единственное, чем Эдвард может двигать – это глаза. Которыми шокированный мужчина смотрит на свою бывшую девушку. Он видит неподдельный ужас в ее заплаканных глазах, даже если она изо всех сил старается не показывать, что на самом деле ей страшно быть под прицелом холодного оружия.

— Отлично, Эдвард! — восклицает Майкл, с ехидной улыбкой радостно потирая руки. — Раз она хочет сдохнуть первой, то вперед! Стреляй в эту девчонку! Пистолет направлен прямо на ее сердце… Один выстрел – и твоя бывшая девушка умрет на твоих глазах. Тебе будет некого любить.

— Пожалуйста, Эдвард, убей меня! — с жалостью в мокрых глазах отчаянно умоляет Наталия, будучи решительно настроенной довести свой план до конца. — У меня больше нет сил это терпеть! Умоляю, выстрели в меня! Позволь мне умереть…

Из-за услышанного Эдвард буквально перестает дышать и с широко распахнутыми глазами ахает и качает головой, будучи близким к нервному срыву и бесконтрольной истерике.

— Не надо бояться! — призывает Наталия и шмыгает носом. — Просто нажми на курок. И все закончится! Навсегда! Пожалуйста, Эдвард, дай мне умереть! Выстрели… Я тебя прошу! У меня нет сил больше жить! Меня уже ничто больше не держит на этом свете. Убей меня…

— Нет-нет, Наталия, пожалуйста, остановись… — отчаянно умоляет Терренс, качая головой с прикрытым рукой ртом. — Прекрати так говорить! Неужели ты не понимаешь, что Эдвард может повестись на твои провокации и выстрелить в тебя? Не делай себе хуже, подруга, прошу тебя! Я не хочу потерять тебя! Ракель не хочет потерять тебя. Твои родители не переживут твоей смерти. Пожалуйста, Наталия, хватит! Хватит!

— Ну? — все больше приходит в бешенство Майкл. — Я долго буду наблюдать эту чертову драму? Эдвард, чертов ты паразит! Мне, черт возьми, надоело смотреть, как эта безмозглая девчонка уговаривает тебя убить ее! Будь ты мужиком и выстрели в нее! Не будь тряпкой и сделай, что ты должен! Хватит, черт возьми, быть трусом!

— Нет, Эдвард, не смей это делать! — вскрикивает Терренс. — Не смей! Слышишь! Остановись!

— Жалкий сосунок! Ничего тебе доверить нельзя! Ты должен был родиться бабой, а не мужиком! Ибо ты мужиком быть НЕ УМЕЕШЬ! Ты – слабак! Трусливый слабак, который никогда ничего не добьется в своей жизни! СТРЕЛЯЙ, ГОВОРЮ, ТВАРЬ! ЕСЛИ Я СКАЗАЛ ПОТЯНУТЬ ВРЕМЯ, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ТЫ ДОЛЖЕН СТОЯТЬ С ПУШКОЙ В РУКАХ ДО НОЧИ!

— Твой дядя прав , Эдвард, — со слезами на глазах говорит Наталия. — Не будь слабаком. Выстрели в меня. Прямо сейчас. Покончи с этим дерьмом раз и навсегда. А потом делай что хочешь. Тебя уже никто и ничто не остановит.

У Наталии и самой буквально начинается паническая атака. Ей очень тяжело вдыхать и выдыхать из-за того, что что-то сильно давит в груди. Сердце стучит так быстро, что может вот-вот выпрыгнуть из груди. А на ватных ногах очень трудно стоять. Нет сил сдерживать слезы, что медленно текут по щекам. Тем не менее она не сдается и решает идти до конца, будучи готовой даже получить пулю в сердце. Руки Эдварда уже с трудом удерживает пистолет, направленный на плачущую девушку. Мужчина совсем не хочет убивать девушку, потому что безумно любит и до смерти боится потерять ее. Одна лишь мысль о том, что с ней что-то случится, приводит его в ужас. И даже просто держа пистолет направленным на нее, он уже сгорает от огромного стыда и мечтает провалиться сквозь землю.

Глава 42

— Что ж, я по достоинству оценил старания этой девчонки, — с гордо поднятой головой уверенно говорит Майкл.

Терренс, Наталия и Эдвард, все еще держащий в руке пистолет, которым едва не убил этих двоих, резко разворачиваются к Майклу и бросают на него свои презрительные взгляды.

— Браво, мисс Рочестер, говоришь ты красиво, — низким голосом говорит Майкл, с ехидной улыбкой смотря на Наталию. — Мой племянник заслушался тебя и аж решил не убивать своего братца.

— Так вы же сами хотели, чтобы Эдвард отказался! — сухо напоминает Наталия. — Вы сказали, что вам это не нужно! Потому что не хотели делиться с ним деньгами. Вашей целью было вовсе не желание сделать этого человека правой рукой, а еще больше помучить его и заставить едва ли не самому застрелиться от стыда и ужаса.

— Не буду отрицать. — Майкл хитро улыбается. — Я даже рад , что так случилось. Ибо и правда не хотел отдавать ему свои денежки. Однако кто сказал, что я должен был отдавать? Этот щенок мог просто убить своего братца и ничего не получить. А потом бы все равно сдох! Помнится мне, ты как раз это сказала! Что все разговоры о деньгах – всего лишь прикрытие и желание заставить твоего бывшего грохнуть своего брата.

— Вот и подавитесь своими деньгами! — грубо бросает Терренс, уставив леденящий душу взгляд на Майкла. — Нам не нужен и цент из того, что вы украли!

— Тебе, может, и не нужен. Но вот этому безмозглому сопляку они могли бы очень пригодиться. — Майкл презренно усмехается и скрещивает руки на груди, качая головой и уставив свой взгляд на Эдварда, смотрящий на него с презрением. — Да, Эдвард… Разочаровал ты меня… Хотел я тебе немножко помочь… Так сказать, даровать с моего плеча помилование… Но ты отказался от такого щедрого подарка.

— Мне такой « подарок » и даром не нужен! — низким, грубым голосом заявляет Эдвард. — И цента не возьму в обмен на убийство того, кого вы ненавидите, и кого я люблю.

— Да-да, я все понял. Ты в очередной раз доказал, что никогда не сможешь стать смелым и уверенным в себе. Никогда не повзрослеешь и не выкинешь из головы всю дурь про счастливый конец добрых сказочек. Думал, что хотя бы деньги помогут тебе промыть мозги, но видно, что с твоей башкой все слишком плохо.

— Может, хватит уже оскорблять его! — сухо требует Терренс. — Надоело слушать, как вы унижайте Эдварда каждый раз, когда речь заходит о нем, и когда он только рот раскрывает.

— Ну прости, Терренс, если ты не хочешь признать, что твой братец – трусливый слабак, то я не боюсь говорить об этом откровенно. Я знаю этого сопляка намного лучше тебя и в курсе, какие у него тараканы в голове.

— А что, для вас смелость и решительность измеряются в способности убить человека или ограбить его? — сухо интересуется Наталия. — Если нормальный не решится на такое, то для вас он становится неуверенным, слабым и трусливым?

— Нет, блондиночка, не только в этом. Разве сильный мужик бы стал распускать нюни, позволять себе быть слишком сентиментальным и реветь? Настоящий мужик сильный и непробиваемый как камень! А не сюсечка, которая прячется за девичьи юбочки и трясется, словно трусливый заяц!

— Если бы вы прекратили оказывать на Эдварда такое психологическое давление и делать акцент на том, что он слабый, неуверенный, нерешительный и пугливый, то все было бы иначе . Человек очень быстро начинает верить в то, что постоянно слышит. Когда его называют трусливым и бездарным, то он верит в этом. Так же, как и верит, когда он становится для кого-то самым умным и лучшим на свете.

— Ну все, хватит уже! — резко бросает Майкл, махнув рукой. — Раз этот мудак отказался убивать своего брата, то ладно! Мне так даже лучше! В таком случае будем ждать, пока мои люди вернутся сюда и привезут вашу любимую Ракель. Тогда я уж точно прикажу им покончить СО ВСЕМИ ВАМИ.

— А вы так уверены, что она поедет с ними? — уверенно интересуется Терренс.

— Куда она денется, дорогой мой! Если будет царапаться как дикая кошка, как это было в случае с твоей белокурой подружкой, то мои люди просто усыпят ее или сделают успокоительный укольчик. У них есть все необходимое на случай, если эта чертовка окажется такой же боевой, как и ее подружка.

— Если думайте, что Ракель настолько глупа, чтобы позволить вашим сообщникам увести ее, то вы глубоко ошибайтесь , — сухо говорит Наталия. — Моя подруга – очень умная девушка, которая найдет выход из любой ситуации.

— Да, но только ее ум вряд ли ей поможет, — презренно усмехается Майкл. — Одной Кэмерон не удастся противостоять сразу четверым людям, которые поехали к ней домой. С трудом справится с одним, как другой скрутит ее, а третий отправит в страну волшебных снов.

— А я верю , что она не позволит этому случиться, — уверенно заявляет Терренс. — Ракель придумает, как избежать этого. Уж поверьте мне, у нее очень хорошая интуиция, а предчувствия еще ни разу не обманывали ее. Если моя невеста начнет из-за чего сильно переживать и быть одержимой какой-то мыслью, значит, скоро случится что-то ужасное.

— Ну и что? Ракель все равно не сможет ничего сделать! Мои люди уже должны были приехать к ней домой, забрать ее и быть в пути ко мне домой. Я послал туда самых крепких и сильных людей, какие есть в мой маленькой армии.

— Ракель не глупая девушка. Она сделает все, чтобы спасти нас и защитить себя. Я верю в нее.

— Ладно-ладно, — приподнимает руки Майкл. — Вы можете верить в свое спасение сколько хотите. Но не думайте, что от этого ваши шансы выбраться отсюда возрастут в разы.

— Ни один из нас не перестанет верить в наше спасение, — уверенно заявляет Эдвард. — Рано или поздно справедливость восторжествует, и вы и ваши мудаки отправятся туда, где вам самое место.

— Поддерживаю! — соглашается Наталия.

— Скоро придет ваш час расплаты, — уверенно заявляет Терренс.

— Пф! — фыркает Майкл, закатив глаза и скрестив руки на груди. — Какие громкие слова говорит мой маленький племянник… Более известный, как вечно тявкающий трусливый щенок. Даже после того, как он начал реветь на наших глазах из-за того, что его нежная психика не выдержала таких пыток, этот сопляк все равно продолжает строить из себя героя и надеется сделать хоть что-то полезное и услышать благодарность от своей семьи.

— Я не успокоюсь, пока не буду знать, что вы подыхайте за решеткой, — уверенно заявляет Эдвард. — И если у меня появится шанс сделать для этого хоть что-нибудь, то я не прозеваю его.

— Закрой уже свой рот, молокосос! — грубо бросает Майкл. — У тебя даже не хватило смелости прикончить брата и бывшую девушку, которая сама захотела умереть! А ты говоришь про желание покончить со мной! Не смеши меня, Эдвард! И прекрати выставлять себя на посмешище.

— Вы этого не дождетесь! — Эдвард мягко, но крепко приобнимает Наталию за плечи и уставляет на Майкла презренный взгляд. — У меня никогда хватит наглости убить своего брата, кого-либо из моей семьи или девушку, которая никогда не будет безразлична мне.

— А жаль. Мог бы получить все, что только пожелаешь.

— Только не с помощью убийства и грабежей! Что угодно ради близких мне людей, но только не то, чего я никогда не смогу себе простить!

— Ой-ой! — качает головой Майкл. — И давно твое мнение поменялось? А? С каких пор ты вдруг воспылал такой любовью к этим людям?

— Всегда пылал! И ничто не заставит меня возненавидеть их, предать и вычеркнуть из своей жизни.

— Так ты же уже когда-то вычеркнул их! Забыл, как ты разругался со своей семьей и друзьями, которые считают тебя плохим человеком? Забыл, как ты расстался с этой девчонкой чуть больше месяца назад, ибо верил, что она изменила тебе?

— Да, а вы уверены, что она мне изменила? — громко удивляется Эдвард. — Может, это мой « любимый » дядя решил подставить Наталию, воспользовавшись тем, что у вас на руках были фотографии этой девушки и одного больного ублюдка по имени Юджин! Который, черт возьми, едва не свел ее в могилу!

Майкл ничего не говорит пару секунд и лишь слегка улыбается. А затем он аккуратно поправляет свой воротник и вопросительно смотрит на Эдварда со словами:

— То есть, ты обвиняешь меня в том, что это я стал причиной твоего расставания с этой блондинкой?

— У меня нет ни малейшего сомнения в том, что это ваша работа, — уверенно заявляет Эдвард. — Надо же было вам сделать все возможное, чтобы настроить всех против меня и испортить мне жизнь. Только вы не учли, что рано или поздно правда все равно всплывает наружу. Что однажды Наталия рассказала бы всю правду о том ублюдке, который оказался не ее любовником. Не уж-то вы думали, что она будет молчать до конца своих дней?

— А почему ты решил, что это сделал я?

— Кто же еще? Уэйнрайт не знал моего домашнего адреса! Но зато его прекрасно знали вы! Вот и получается: этот мудак дам вам фотографии моей полуголой девушки, а вы положили их в конвертик и отправили его мне.

— И было легко догадаться обо всем, когда мы увидели этого человека среди тех людей, которые хотели привести меня сюда, — добавляет Наталия. — Я еще тогда поняла, что вы и сюда засунули свой чертов нос. Где он только ни побывал: вы и были в курсе происходящего в жизни брата, сумели настроить Терренса против отца, заставили Эдварда считать себя слабаком, а меня выставили грязной проституткой, которая изменяла своему парню и встречалась с другими.

Майкл тихонько хихикает, ничего не говоря пару секунд. Но затем он кивает и с гордостью смотрит на Эдварда и Наталию.

— Что ж, ладно… — задумчиво произносит Майкл. — Я расскажу вам кое-что…

— Вот и давайте! — грубо бросает Эдвард. — Я требую с вас объяснений!

— Видишь ли, Эдвард… — Майкл начинает наматывать круги по кабинету. — К случаю с твоей бывшей подружкой действительно причастен я. Но лишь частично .

— Пытайтесь переложить вину на других?

— Заткнись и послушай… Около трех-четырех месяцев назад в одно кафе зашла милая, но очень грустная блондинка по имени Наталия Эмили Рочестер. Она сидела за столиком одна, но потом к ней подошел парень. Высокого роста, с париком на голове и карими линзами. Был одет в те же джинсы, кожанку, ботинки и майку, которые сейчас одет наш дорогой Эдвард Роберт МакКлайф. Который и сейчас решил напялить на себя черный ошейник. Он спросил разрешения присесть, и она согласилась. После чего они разговорились и решили объединиться ради сами знайте чего. Однако так получилось, что в какой-то момент они полюбили друг друга.

— И зачем вы об этом нам говорите? — уставив на Майкла хмурый, презренный взгляд, скрещивает руки на груди Наталия. — Чтобы в очередной раз показать, что от вас ничего не утаишь?

— Ты отчасти права, — тихонько смеется Майкл и начинает поглаживать свой подбородок. — Кстати, а почему никто из вас не задается вопросом, откуда я все это знаю?

— Ну так расскажите! — восклицает Терренс. — Кто рассказал вам про них на этот раз?

— Дело в том, что в день знакомства Эдварда и Наталии в том кафе случайно оказался один человек. Он знал, кто эта девушка, хотя не был знаком с ней лично. Не буду говорить, кто он такой, но этот человек тут же узнал эту красавицу. И ему много известно о ее родителях. В Интернете полно их фотографий, на которых можно было увидеть Рочестеров в полном составе. Но суть не в этом.

— Что-то мне подсказывает, что этим человеком был тот, кто решил поиздеваться надо мной, — слегка хмурится Наталия.

— А ты не совсем глупая девчонка, иногда попадаешь в яблочко, — щелкает пальцами Майкл. — Это правда ! Это действительно был Юджин. Он много знает про семью Рочестер, и ему очень понравилась эта милая и запоминающаяся девушка. Он быстро узнал в той блондинке Наталию Рочестер, а в черноволосом парне – Эдварда МакКлайфа. Конечно, он решил еще раз все проверить, дабы быть уверенным в том, что мой племянник познакомился с дочерью Энтони и Летиции Рочестер.

— Еще бы! Ведь Уэйнрайт назвал меня по имени, когда я столкнулась с ним в первый раз.

— Этот человек за чашечкой чая рассказал мне об этой встрече, но я не слишком был в этом заинтересован. Думал, что это просто очередная знакомая моего племяшки. Ну или красотка, с которой он бы захотел переспать. Однако спустя несколько недель Уэйнрайт рассказал мне, что он увидел Наталию поздним вечером в безлюдном месте, где он гулял со своими друзьями. Ну и тогда мой дорогой Юджин решил познакомиться с этой девушкой поближе… Ведь были у него знакомые, которые утверждали, что эта девчонка меняет мужиков как перчатки, и спит со всеми подряд. Ну мой друг тоже решил развлечься и поласкать красивое молодое тело. Однако белокурая красавица отказалась от такого заманчивого предложения, ударила его между ног и убежала. Впрочем, Юджин быстро догнал ее и показал, где раки зимуют. И… Ну а что было дальше, нам может рассказать звезда этой истории.

Майкл переводит взгляд на Наталию и немного надменно смотрит на нее с загадочной улыбкой. Девушка нервно сглатывает, будучи не готовой рассказывать о тех муках, через которые ей пришлось пройти. Эдвард прекрасно видит, как она начинает нервничать, и не может не вмешаться в этот разговор, приобняв задрожавшую и побледневшую блондинку за плечи и прижимая ее поближе к себе, пока та склоняет голову с грустью во взгляде.

— Мы уже знаем , что произошло, — уверенно говорит Эдвард. — Можете не утруждать себя.

— Что ж, ладно, — пожимает плечами Майкл. — Я не буду говорить о восторге, который испытал Юджин после того, как увидел, насколько у этой блондиночки шикарное тело. Говорит, что не понимает, как вообще можно прятать такую красоту под одеждой. И отмечу, что он прав. На фотографиях эта девчонка сногсшибательна . Особенно когда она почти обнаженная.

— И вам ОЧЕНЬ крупно повезет, если мы не узнаем о том, что вы лапали ее своими грязными старыми лапами, — грубо говорит Терренс.

— Нет, дорогой мой, хоть эта красавица очень привлекательная, ни я, ни мои люди и пальцем ее трогали все четыре дня, что она провела здесь. Конечно, мы могли бы, но нам не нужно было, чтобы у нее случился сердечный приступ. Вот я и пожалел эту чувствительную девочку.

— Вы снова и снова подтверждайте то, что родились ублюдком, — сквозь зубы цедит Эдвард. — Больным подонком, которого надо лечить. Таких людей, как вы или Уэйнрайт, нужно подвергать таким ужасным пыткам, о которых они даже и подумать бы не могли. А за то, что эта тварь хотела изнасиловать мою бывшую девушку, его вообще надо кастрировать . НА ЖИВУЮ! Чтобы эта тварь чувствовала боль и видела ту кровь, что будет вытекать из него!

— Ой-ой-ой! — цокает Майкл, со скрещенными руками на груди качая головой. — Какой ты кровожадный, мальчик мой!

— Ну если для вас пытаться взять девушку против ее воли – это нормально, то вам прямая дорога в психиатрическую клинику. А поскольку это случилось с Наталией, то я еще больше ненавижу ту волосатую гориллу. Которая посмела не просто полапать ее, но еще и раздеть до нижнего белья и облизать с головы до ног.

— М-м-м, надо же как ты бесишься! Ты же больше всех унижал Рочестер и поливал грязью. Считал ее проституткой, не хотел ничего о ней слышать, проклинал день, когда познакомился с ней…

— Потому что я, черт возьми, НЕ ЗНАЛ ПРАВДЫ! — громко, раздраженно отвечает Эдвард. — А знал бы, что Уэйнрайт находится среди вас, то я бы избил эту суку НАМНОГО РАНЬШЕ! НАМНОГО, ДЯДЯ!

— Ух ты! Не уж-то ты все еще любишь ее? А, дорогой мой? Сомневаюсь, что ты мечтал бы спасти и защитить ее, если бы она была тебе безразлична.

— А она мне действительно не безразлична, — уверенно заявляет Эдвард, гордо приподняв голову. — И вам никогда не понять того, кто испытывает ревность и разочарование в том, кто ему изменяет. У вас никогда не было женщины, которую вы бы любили так, что не могли бы представить свою жизнь без нее.

— Ошибаешься, парень, я знаком с этим чувством. Не буду рассказывать подробности, но в моей жизни была женщина, которую я любил. Но которая не захотела быть со мной.

— Неудивительно! — грубо бросает Терренс. — Нормальная женщина не стала бы любить больного на голову эгоистичного, завистливого и мерзкого подонка, которого интересуют только деньги и для которого хорошие добрые люди слабые и трусливые.

— Тем не менее женщины в моей жизни были . И жениться я мог. И отцом стать. Все могло было быть. Просто так сложились обстоятельства. — Майкл прочищает горло. — Впрочем, сейчас не об этом. Мы ведь говорим о том, как нашу блондиночку бросил мой племянник…

Майкл на секунду бросает взгляд в сторону и хитро ухмыляется.

— Ну так вот, эти два голубка начали встречаться и казались счастливыми. Сначала я думал, что это мимолетное увлечение, и эти двое разбегутся через неделю или две. Полагал, что мой племянник просто поиграет с этой девочкой и бросит ее. Но нет. Этого не происходило…

Майкл начинает поглаживать свой подбородок.

— Шла первая неделя, вторая, третья, четвертая… Второй месяц… И после трех месяцев я понял, что у вас все серьезно, и вы не намерены расставаться. Ну… Тогда я решил немного « помочь » вам. Тем более, что я был абсолютно уверен, что Наталия никому не говорила о том случае. Юджин так запугал бедняжку, что она боялась ослушаться его. А наша блондиночка же такая пугливая и нежная… Слово плохое скажи ей – и она сразу в слезы.

Майкл с ехидной ухмылкой проводит рукой по своим волосам.

— Я вспомнил о том, как Юджин и его друзья встретили эту красавицу и пытались развлечься с ней, — говорит Майкл. — Позвал к себе этого парня и попросил его предоставить мне все фотографии, что у него были. Я просмотрел их, отобрал самые пикантные, на которых казалось, что Наталия получала удовольствие. У меня созрел план, который должен был точно сработать. И… Поскольку я знал, где на птичьих правах жил мой племянник, то отослал эти фотографии по тому адресу. Ну а дальше вы и сами можете продолжить эту историю, дорогие мои.

Терренс и Эдвард начинают понимать, что их предположения, которые они выдвигали по поводу этой ситуации, частично совпадали с тем, что оказалось правдой.

— Значит, я был прав, — тихо говорит Терренс. — Так и знал, что за вами могли следить в какой-то из дней. И у меня было предположение, что обидчик Наталии мог оказаться в том месте совершенно случайно.

— Ну а я предполагал, что этот отморозок показал дяде фотографии, и кто-то из них решил отправить их по тому адресу, где я жил до переезда к маме, — задумчиво отвечает Эдвард. — Кроме того, мне казалось, что Уэйнрайт мог знать про родителей Наталии.

— Почти все наши предположения подтверждаются !

— Думаю, мы и так это знали. Нужно было просто получить подтверждение.

— И мы его получили!

— Верно! Теперь мы точно знаем, что этот старый мудак причастен к истории с фотографиями.

— Ну и хорошо, что знайте! — тихонько усмехается Майкл и скрещивает руки на груди. — Если у вас заработала одна извилина на двоих, то я вас поздравляю. Либо вы приобрели мозги, либо ваши старые заржавевшие начали как-то работать.

— И как вам не было стыдно? — возмущается Терренс. — Как вы посмели поступить так с бедной девушкой? Которая не имеет никакого отношения к нашей семье! Вы не имели права ее трогать! Ни подставлять, ни делать проституткой в глазах других и тем более похищать ее и держать здесь черт знает сколько!

— Ну надо же мне было заставить твоего братца почувствовать себя одиноким, — невинно улыбается Майкл. — Было бы несправедливо, если бы вся семья отвернулась от него, но его девушка продолжала защищать и поддерживать его. И мне подвернулся очень хороший шанс сделать это.

— И вы думали, я об этом не узнаю? — грубо интересуется Эдвард. — Не узнаю, как один старый хрыч обвел меня вокруг пальца!

— Зато я добился своего – ты бросил эту девчонку и целый месяц поливал ее грязью, веря, что она – местная проститутка, спящая со всеми мужиками подряд.

— УБЛЮДОК! — с вытаращенными глазами во весь голос вскрикивает Эдвард, подлетает к Майклу и со всей злостью смотрит на него, пока его ноздри сильно раздуваются. — НЕНАВИЖУ ВАС, ТВАРЬ! НЕНАВИЖУ! ТРОНУВ ЭТУ ДЕВУШКУ, ВЫ ПЕРЕШЛИ ВСЕ ГРАНИЦЫ!

— Не надо вопить, мальчик, — слегка морщится Майкл. — Уже поздно кого-то винить и орать на тех, кто не виноват в том, что ты такой тупой и наивный.

— ЗАТКНИТЕ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! — Эдвард со всей силы бьет свободной рукой по столу. — Вы вынудили меня расстаться с девушкой, с которой я даже и НЕ ДУМАЛ расставаться! Это из-за вас наши отношения были разрушены! Из-за вас я незаслуженно оскорблял и унижал ее. Хотя эта девушка НЕ ЗАСЛУЖИЛА всех услышанных оскорблений и всех выплаканных слез!

— Ты сам во всем виноват, дорогой мой, — разводит руками Майкл. — Ревность – это, конечно, вещь вполне естественная. Но надо было раньше думать, прежде чем приходить в бешенство от мысли, что твоя бывшая кувыркалась с Уэйнрайтом.

— Если бы только знали, как сильно я ненавижу вас, — сквозь зубы цедит Эдвард, уставив свой холодный взгляд на Майкла. — Вы всегда были мне противны, но теперь я еще больше возненавидел того мерзкого ублюдка, который ИСПОРТИЛ НАМ ЖИЗНИ! РАЗЛУЧИЛ МЕНЯ С ЛЮБИМОЙ ДЕВУШКОЙ! ВЫСТАВИЛ МЕНЯ ЧЕРТ ЗНАЕТ КЕМ! ПОЗДРАВЛЯЮ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ВЫ ДОБИЛИСЬ СВОЕГО!

— Раз те фотографии так легко заставили тебя поверить в предательство этой девушки, значит, не так уж сильно ты ее любил. Может, она была нужна тебе лишь для развлечения, но признаться ты в этом не хочешь. Потому что над тобой повиснет угроза наполучать кучу пощечин от разъяренной девушки. Которая совсем отчаялась выйти замуж и определенно завидует своей подружке Ракель, помолвленной с Терренсом.

— Что, испортили жизнь отцу и убили его и теперь решили сделать то же самое со всеми нами? — иронично усмехается Эдвард. — Решили разрушить мою жизнь в первую очередь? Лишили меня девушки, пытались настроить против моей семьи и заставили своего дружка напасть на моего брата и заявить ему, что я во всем виноват… А сколько всего вы сделали еще раньше! Задолбаюсь перечислять все причины, по которым я был вынужден страдать!

— Ты никогда не будешь счастлив. Пока трусишь и ведешь себя, как нерешительный слабак. Ты никогда ничего не добьешься сам и будешь все время ждать, когда за тебя все сделают.

— Ха, не уж-то вы наивно думали, что я побегу к вам просить о помощи? — громко ухмыляется Эдвард. — Отчаюсь получить помощь других и припрусь к вам? Пф! Да не дождетесь! Даже если у меня не будет НИКОГО на этом свете, то я все равно не пойду к вам. Я НИКОГДА в жизни ничего не попрошу у такой мерзкой, бессовестной, и эгоистичной твари, как вы!

— А я и не собираюсь тебе помогать, наивный балбес! Нужно мне было сдержать какую-то поганую шавку, которой самое место на улице. Скорее я удавлюсь, чем отдам тебе ХОТЯ БЫ ОДИН цент из того, что у меня есть.

— Хоть в чем-то мы похожи! — низким голосом бросает Эдвард. — Вот надо же было вам родиться именно в моей семье. В семье МакКлайфов! И травить жизнь своим родственникам едва ли не с пеленок! Кошмар в семье МакКлайф начался тогда, когда на свет появился Майкл Грегори МакКлайф! Мы все могли бы счастливы, если бы вас не было в нашей жизни!

— Кому нельзя было рождаться, так это твоему папаше, тебе и твоему братцу. Один отнял у меня все, что должно было принадлежать мне, а двое других выводят меня из себя тем, что просто живут. Ладно бы был от вас какой-то толк, но вы только рушите мои планы. ВОТ УЖЕ ДВАДЦАТЬ С ЛИШНИМ ЛЕТ!

— Можете даже не надеяться, что я стану бегать перед вами на задних лапках, как все ваши сообщники, — уверенно заявляет Эдвард. — Хоть миллиарды мне предложите – я не возьму ни цента ради того, чтобы грохать, грабить и лебезить перед вами, чтобы Его Поганое Высочество чувствовало себя хорошо.

— Ты ничего не получишь, оборванец! — со злостью во взгляде сквозь зубы цедит Майкл. — А все денежки, которые твой папаша завещал тебе и твоим братцам, перейдут в мои руки. Как бы усердно ты ни пытался бороться за свою часть наследства, тебе ни коим образом не удастся убедить меня отдать все тебе.

— ДА ПОДАВИТЕСЬ ВЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, СВОИМИ ДЕНЬГАМИ И КОМПАНИЕЙ! — во весь голос вскрикивает Эдвард. — НЕ НУЖНО МНЕ ВСЕ ЭТО! ЗАСУНЬТЕ ЭТО СЕБЕ В ЗАДНИЦУ! Я с удовольствием откажусь от этого гребаного наследства, лишь бы вы наконец-то оставили меня и близких мне людей в покое!

— Мне тоже не нужны эти чертовы деньги и компания, — скрестив руки на груди и с гордо поднятой головой уставив на Майкла холодный взгляд, уверенно заявляет Терренс. — Давайте, дядя, выкладывайте на стол нужные бумаги, и мы их подпишем.

— С этого и нужно было начать! Так что давайте, уважаемый Майкл МакКлайф, сейчас же дайте нам отказ от наследства, и мы с Терренсом подпишем его. А после этого вы больше никогда не вмешивайтесь в нашу жизнь. Я понятно объясняю? Или повторить еще раз, если ваши старые мозги плохо работают?

Майкл сначала хитро улыбается, а потом с широко раскрытым ртом начинает истерически смеяться, будучи не способным остановиться какое-то время и крепко держась за живот. Этим он немного пугает Эдварда, Терренса и Наталию, которые слегка хмурятся и вопросительно переглядываются между собой. Но немного погодя мужчине все-таки удается чуть-чуть успокоиться, хотя он и продолжает смеяться.

— Дорогие мои… — сквозь смех произносит Майкл. — Скажите… Неужели вы и правда наивно думайте, что если вы откажетесь от наследства, то я отпущу вас и забуду о том, что произошло? Вот правда, ребятки! Вы действительно ждете, когда я дам вам документы и попрошу подписать их, чтобы затем жить себе спокойно?

Майкл резко перестает улыбаться и смеяться и с гордым видом презренно смотрит на Эдварда и Терренса.

— Нет уж! Даже если вы оба откажитесь от наследства в мою пользу, это не значит, что это спасет вас и других. Сколько бы ты, Эдвард, ни пытался убедить меня оставить всех в покое и говорить, что вы с Терренсом подпишете все бумаги, я не изменю своих планов. Все остается в силе! Вы все равно умрете, хоть отказываясь от денег, хоть нет. И кстати… — Майкл слегка хмурится и смотрит на часы, которые он носит на правой руке, и проверяет свой дорогой мобильный телефон, лежащий на столе. — Очень странно, что мои люди до сих пор не вернулись… Хотя прошло уже почти три часа. Где болтаются эти лодыри? Не уж-то увидели по дороге кафе и решили заехать пожрать?

Майкл машет рукой.

— Ладно, подожду еще немного. — Майкл кладет телефон на стол и переводит взгляд на Эдварда, Терренса и Наталию. — Думаю, они с минуты на минуту появятся здесь и наконец-то приведут сюда Ракель. И уж потом я точно повеселюсь и наконец-то избавлюсь от нужды видеть ваши рожи, от которых меня уже до смерти тошнит.

— Хоть бы ваше веселье оборвалось! — хмыкнув с закатанными глазами, грубо говорит Эдвард.

— Хватить дерзить, тебе это не поможет! — сухо бросает Майкл. — Не могу дождаться, когда же я наконец-то расправиться с тобой раз и навсегда. Мелкий паразит! Чертова крыса! Поганый таракан, которого даже ногой не раздавишь!

— Ну знайте, это взаимно . Вы тоже жутко бесите меня, проклятие семьи МакКлайф. Настолько сильно, что я безумно хочу придушить вас своими собственными руками.

— Можешь подстрелить, если хочешь. Вот этим пистолетиком. Ты до сих держишь его в руках. Можешь направить его на меня и грохнуть. Грохнуть своего дядюшку Майки. Который был бы тебе союзником, если бы ты не был таким безмозглым трусливым мудаком.

Честно говоря, Эдвард уже давно отвлекся и как-то забыл, что до сих пор держит в руках пистолет. Но сейчас мужчина бросает на него свой взгляд и через пару секунд с хитрой улыбкой смотрит на Майкла.

— А что, хорошая идея! — хитро ухмыляется Эдвард, уставив свой презренный и холодный взгляд на Майкла.

Эдвард медленно, но уверенно направляет пистолет на Майкла, пока Наталия и Терренс слегка вздрагивают, тихо ахнув и округлив глаза. Они немного отходят назад, крепко взявшись за руки и с ужасом наблюдая за тем, что происходит.

— Слушайте, дядюшка, а я не думал, что буду так круто чувствовать себя с пушкой в руках, направленная на мерзкого гада, который испортил жизнь моим близким, — уверенно говорит Эдвард и широко улыбается, уставив свой хитрый взгляд на Майкла. — Всегда мечтал увидеть вас под прицелом оружия. Узнать, как вы будете вести себя. И вот моя мечта осуществилась !

— Смотришься комично, парень, — презренно хихикает Майкл. — Лучше опусти пушечку. А то твоя душенька не выдержит такого напряжения.

— Если я подстрелю вас случайно или намеренно, то никогда не буду об этом жалеть. Я никогда вас не любил и не считал близким себе человеком. Вы только и делаете, что оскорбляли, унижали и выставляли меня в дурном свете перед людьми. А уж после всего, что я только что услышал, можете не ждать от меня какой-либо пощады.

— У тебя не хватит смелости подстрелить меня, щенок, — уверенно отвечает Майкл. — Раз уж ты не смог подстрелить брата и бывшую подружку, то меня ты точно не убьешь.

— Вы так думайте?

— Сердечко не выдержит, малыш. Сейчас так разволнуешься, что мне не придется убивать тебя. Унесут тебя отсюда вперед ногами и потом закопают в земле.

— Одно дело – убивать людей, которых ты любишь и боишься потерять, — низким, грубым тоном уверенно говорит Эдвард. — А другое – пытаться прикончить человека, который сломал твою жизнь и жизни близких тебе людей. Поверьте, Майкл, если мне придется убить вас ради того, чтобы спасти семью, то я готов сделать это.

— Хватит пустых угроз. Над твоими попытками выпендриться с пушкой в руках можно только громко ржать.

— А за ваши попытки навредить всем можно дико ненавидеть вас и считать своим врагом, от которого надо держаться подальше. Вы никого не любите. Никогда не любили. Поэтому вас так легко убивать людей. Точнее, приказывать своим сообщникам делать это. Но я не сомневаюсь, что у вас бы и бровь не дрогнула, если бы вам пришлось убивать самому. Только это не сделает вас лучше. Закон осуждает не только тех, кто убивает, но и тех, кто приказывает убивать. За наем киллеров и попытки покушения вы все равно будете отвечать.

— Перед кем? Перед тобой что ли? — Майкл громко ухмыляется. — Не дождешься, мальчик! Тебя и этих двоих уже ничто не спасет!

— Может быть, что-то и спасет! — уверенно заявляет Эдвард, еще крепче сжав в руках пистолет. — Ведь сейчас у меня есть возможность прикончить вас и избавить себя и свою семью от страданий, которые вы нам принесли. Спасти тех, кого вы еще не успели убить.

— Ты прекрасно знаешь, что с тобой будет, если попытаешься прикончить меня, — грубо отвечает Майкл. — Тебя посадят за решетку на долгие годы! Никакие хорошие адвокаты не помогут тебе выбраться оттуда. А может, ты не отделаешься двадцатью годами в колонии строгого режима. Может, тебя вообще захотят подвергнуть высшей мере наказания и казнить.

— Знайте, а лучше я сяду в тюрьму и либо отсижу двадцать лет или буду казнен, чем смирюсь с мыслью, что на свете есть человек, который травит жизнь мне и моим близким. Надо будет – я пойду в тюрьму! Предстану перед судом и услышу свой приговор! Но я никогда не пожалею об этом. Потому что буду знать, что на свете нет одного ублюдка, который столько лет заставлял всех нас страдать. Я готов ответить за все свои ошибки и любые противозаконные действия. Если Боги считают, что я действительно заслуживаю строгого наказания, то они дадут его мне.

— Тогда чего ты ждешь? — удивленно смотря на Эдварда, разводит руками Майкл. — Стреляй в меня! Я стою перед тобой с пустыми руками. Без охраны. Без оружия. Нажимай на курок – и все! Я сдохну, а ты отправишься за решетку отбывать наказание за убийство.

— Вы слишком уверены в себе. Неужели не боитесь сдохнуть?

— Я не боюсь тебя . Сколько бы ты ни угрожал мне, от тебя можно не ожидать никакой опасности. Потому что ты ничего мне не сделаешь, трусливый щенок.

— А вот это зря, дядюшка, зря. Вы очень плохо меня знайте и не можете себе представить, на что я способен.

— Так докажи это! — Майкл разводит руками. — Давай, Эдвард, стреляй в меня! С оружием ты обращаться умеешь. Где находится спусковой крючок – знаешь. Так что вперед, малыш. Застрели меня с мыслью, что твоя семья больше не будет страдать.

— Как вы сказали некоторое время, надо немного растянуть удовольствие. Почувствовать этот момент каждой клеточкой тела. И сейчас я реально кайфую от того, что держу вас под прицелом.

— Трусишь, девочка… Пытаешься строить из себя крутого, а на деле боишься всего на свете. — Майкл тихо смеется. — Черт, Эдвард, прекрати уже выставлять себя на посмешище. Твои брат и бывшая сейчас мысленно смеются над твоими попытками сделать вид, что ты ничего не боишься.

— Не сомневайтесь, дядя, я выстрелю в вас. Просто хочу хорошо прочувствовать этот момент и осознать, что после одного выстрела все будет кончено.

— А может, ты с таким же удовольствием выстрелишь в себя? — хитро улыбается Майкл. — Убей себя, дорогой мой. Тебе слабо будет отдать свою жизнь ради этих двоих, ради твоей мамочки, и ради твоей невестки, которую мои балбесы никак не привезут сюда?

— Вы меня провоцируйте?

— Нет, просто предлагаю еще раз попробовать доказать, что ты пойдешь на все ради семьи. Что ты не такой уж и трусливый и слабый.

— Хотите лишиться удовольствия прикончить меня?

— Не хочу. Но я с еще большим удовольствием посмотрю на то, как ты приставишь пистолет к голове и сделаешь выстрел. — Майкл широко улыбается, на секунду отведя взгляд в сторону. — Вот здесь было бы море кровушки… Кровушка одного из моих врагов…

— Вы так этого желайте? — Эдвард медленно опускает пистолет вниз.

— Да. Выстрели себе в голову прямо сейчас. Без шуток. Я хочу , чтобы ты убил себя на глазах этих двоих.

— Вот как… — ехидно усмехается Эдвард.

— Давай, трус, сделай это. Раз ты любишь свою семью и готов что угодно сделать ради нее, так докажи это.

Майкл рукой указывает на пистолет в руках Эдварда, хитро улыбаясь и предвкушая момент, когда его племянник убьет себя. Сам же МакКлайф-младший пару секунд молчит, а затем приподнимает голову и, слегка прищурив глаза, негромко ухмыляется.

— Ну что ж, раз это ваше желание… — задумчиво говорит Эдвард. — Так и быть!

Терренс и Наталия резко переводят взгляд друг на друга и затем с ужасом уставляются на Эдварда, который звучит достаточно серьезно.

— Что? — в один голос ужасаются Терренс и Наталия.

— Погоди, это он сейчас серьезно ? — дрожащим голосом интересуется Наталия, широко распахнув глаза. — Он серьезно? Эдвард собрался стрелять в себя?

— Нет, Эдвард, не вздумай это делать! — громко восклицает Терренс. — Совсем что ли сдурел? Не смей! Хватит уже слушать этого больного мудака!

— Давай, Эдвард, не теряй время, — с хитрой улыбкой говорит Майкл, скрестив руки на груди. — Может, у тебя хватит смелости грохнуть самого себя, раз уж ты не смог сделать это с Терренсом и Наталией. Даю тебе еще одну попытку доказать свою смелость и силу духа. Хоть ты и сдохнешь, но сдохнешь героем . К тому же, ты не сможешь жить с мыслью, что чуть не убил этих двоих. Я вижу – ты хочешь сдохнуть от стыда. Тебе стыдно смотреть этим людям в глаза. И после такого никто уж точно не станет хорошо относиться к тебе. Все начнут злословить про тебя, проклинать, оскорблять, унижать и желать тебе смерти. Ну а чтобы не слышать всего этого, я предлагаю тебе покончить с этим дерьмом.

— Раз вы так настаивайте, то, пожалуйста, — уверенно говорит Эдвард и, неотрывно глядя на Майкла, снимает пистолет с предохранителя. — Вы мечтали увидеть, как я подыхаю. Вы это увидите .

— Нет, Эдвард, нет! — с ужасом во взгляде душераздирающе вскрикивает Наталия, приложив сложенные ладони ко рту и широко распахнув глаза. — Не слушай его! Не вздумай стрелять в себя! НЕТ! УМОЛЯЮ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТО!

— Я всегда говорил, что никогда не доставляю вам удовольствия, выполнив какое-нибудь ваше желание, — продолжает уверенно говорить Эдвард, выглядя спокойным и как будто не боясь ни держать оружие в руках, ни умирать. — Но на этот раз я сделаю исключение . Потому что мне не придется убивать близких. А своей жизнью я легко готов пожертвовать. И я сделаю это.

— Нет, Эдвард, хватит! — взволнованно требует Терренс, начав тяжело дышать и широко распахнутыми, полными ужаса глазами, смотря на Эдварда. — Приди в себя! Не делай глупостей!

— Попрощайся со своим братиком, который пытался тебя убить, Терренс, — хитро улыбается Майкл. — Этот трусливый слабак решил сам покончить с собой. Ему не хватает смелости убить других, и он мечтает сдохнуть от стыда. Но сейчас он все равно станет убийцей . Убийцей самого себя .

— ЗАТКНИТЕСЬ! — во весь голос вопит взбешенный Терренс, слегка дрожа от напряжения. — МНЕ НАДОЕЛО СМОТРЕТЬ НА ТО, КАК ВЫ ТРАВИТЕ ЭТОГО БЕДНОГО ПАРНЯ И НИ ВО ЧТО ЕГО НЕ СТАВИТЕ! ХВАТИТ, ТВАРЬ! ОСТАВЬТЕ ЭДВАРДА В ПОКОЕ! ПРЕКРАТИТЕ ОСКОРБЛЯТЬ И УНИЖАТЬ ЕГО! ВЫ ЕГО УЖЕ ЗАДОЛБАЛИ!

— Воу-воу, ну ты и разорался! Успокойся, дорогой, дыши глубже. И смотри на то, как Эдвард совершает первое благородное дело, которое поможет многим людям почувствовать себя лучше.

— Может быть, — хитро улыбается Эдвард. — Не думайте, что я блефую. А чтобы это доказать…

Эдвард уверенно подносит пистолет к своему виску, выглядя слишком спокойным для того, чтобы выстрелить в себя, но все же испытывая сильные волнения, страх и ужас внутри и чувствуя, как часто бьется его сердце.

— НЕТ, ЭДВАРД, ПОЖАЛУЙСТА! — во весь голос вскрикивает Наталия, прикрыв рот обеими руками и не сдерживая свои слезы, что катятся по ее щекам. — НЕ СТРЕЛЯЙ! НЕТ! Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ!

— Остановись, приятель, пожалуйста! — с жалостью во взгляде отчаянно, громко умоляет Терренс, качая головой с широко распахнутыми глазами, и продолжает говорить уже гораздо тише. — Я не хочу потерять тебя …

— Жалкий трусливый щенок, — провоцирует Майкл. — Бесполезный кусок дерьма. Ни на что не пригодный. Никто не будет страдать, если ты сдохнешь. Ты никому не нужен. Тебе нет смысла жить в этом мире. К тому же, раз тебя начала мучить совесть из-за того, что ты пытался убить своего брата, то определенно мечтаешь умереть от стыда. Так сделай это. Покончи с собой прямо сейчас. А иначе чувство стыда не даст тебе спокойно жить. Неженке проще сдохнуть, чем всю жизнь страдать от стыда за совершенные грешки. Ты точно не выдержишь этого. Чувство стыда будет преследовать тебя всю жизнь. Рано или поздно ты все равно захочешь сдохнуть.

— Не поддавайся на его провокации, Эдвард! — взволнованно умоляет Терренс. — Он делает это специально ! Не слушай этого мудака! Опусти пистолет и не делай глупостей.

— Пожалуйста, Эдвард, пожалуйста… — со слезами на полных жалости глазах отчаянно умоляет Наталия. — Не поступай так с нами…

— Смотрите и наслаждайтесь, дорогой дядюшка, — более низким голосом уверенно говорит Эдвард. — Сейчас здесь будет много крови. Как вы и любите.

Глава 43

Эдвард на полном серьезе хочет сделать выстрел себе в голову, готовясь умереть хотя потому, что вряд ли сможет жить с мыслью о том, что едва не убил двух близких людей. Палец мужчины собирается нажать на спусковой крючок, дабы пистолет произвел выстрел. Но пока Наталия начинает громко кричать от ужаса с широко распахнутыми глазами, горько плакать и сильно дрожать, плотно закрывая рот руками, Терренс издает громкий крик:

— НЕТ!

Терренс молнией подлетает к Эдварду, крепко сжимает его руку с пистолетом и резко опускает ее вниз, стараясь сделать это так, чтобы оружие случайно не выстрелило в него или этого парня. МакКлайф-младший не ожидал чего-то подобного и немного теряется. Но через пару мгновений он будто бы машинально оказывает сопротивление и пытается вырвать руку с оружием. Впрочем, МакКлайф-старший проявляет гораздо больше силы и насильно отводит руку младшего брата в сторону. После чего он начинает крепко удерживать ее с немного затрудненным дыханием, выглядя относительно собранным и спокойным и уверенно смотря на него, пока парень бросает на него неуверенный, полный испуга взгляд. Все это заставляет Майкла рассмеяться и медленно похлопать в ладони, слегка покачивая головой. Ну а Наталия выдыхает с облегчением, видя, как ее друг крепко удерживает ее бывшего возлюбленного за запястье руки, в которой тот держит пистолет.

— Браво, Терренс, браво! — ехидно ухмыляется Майкл. — Благородный поступок ты совершил. Не дал своему маленькому братику выстрелить в свою пустую башку. И это после того, как этот сопляк едва не прикончил тебя.

— Лучше заткните свой поганый рот, а иначе я за себя не ручаюсь, — все еще крепко удерживая удивленного Эдварда за запястье и буквально убивая Майкла своим леденящим душу взглядом, низким голосом грубо отвечает Терренс. — И если вы еще раз попытайтесь заставить Эдварда сделать что-то подобное, то клянусь, я сверну вам шею.

— Эх, вот странный ты, парень… В тебя тут чуть не выстрелил собственный братец, а ты не приходишь в бешенство и не разочаровываешься. Ты подходишь и обнимаешь его… А сейчас еще и спасаешь от попытки самоубийства… Ты же должен ненавидеть этого человека! Ненавидеть за то, что он посмел поступить с тобой так ужасно. На кой черт ты пытаешься защищать его?

— Я не собираюсь вам ничего объяснять. Но хочу, чтобы вы знали, что я не позволю вам так или иначе оскорблять и унижать моего брата и тем более провоцировать его на ужасные поступки.

— Ой-ой, тоже мне защитник нашелся! — закатывает глаза Майкл. — Прозрей, Терренс! Хватит заниматься глупостями! Вроде кажешься таким умным взрослым мужиком, но ведешь себя так, будто у тебя вообще нет мозгов. И засунь ты уже свою любовь к этому сопляку в задницу. Если после всего, что он с тобой сделал, Эдвард все еще остается для тебя близким человеком. Хватит уже беспокоиться об этом бесполезном куске дерьма и защищать его. Он не заслуживает такой любви и заботы.

— Этого не заслуживайте ВЫ! — уверенно заявляет Терренс. — А не этот человек. И если вы хотите знать, то я скажу вам одну вещь. Он никогда не будет мне безразличен. Чтобы между нами ни происходило. Я заботился, забочусь и буду заботиться об Эдварде.

— Бр-р-р, все хватит, а то меня сейчас вырвет, — сильно морщится Майкл. — Тошнит от того, как один братец переживает за другого. Как эта девчонка истошно орет и ревет каждый раз, когда ее бывший делает что-то, чтобы либо грохнуть кого-то, либо сдохнуть самому.

— А нам тошно от того, что вы незаслуженно поливайте его грязью, — уверенно заявляет Наталия, подходя поближе к Эдварду и положив руку ему на плечо. — Эдвард не заслужил ни одного оскорбления, которое он слышит от вас. И нам неприятно слышать, как вы пытайтесь унизить его. Противно знать, что вы видите в нем лишь одни недостатки.

— Я не виноват в том, что этот сопляк так подает себя. Что он не может сделать ничего хорошего и полезного и живет непонятно для чего. Кому такое бездарное чудо будет нужно? Что он может кому-то дать? Да ничего ! Бесполезный кусок дерьма! Жалкое трусливое и слабохарактерное существо, которое вообще не должно было рождаться на этот свет.

— Этот человек нужен нам! — с гордо поднятой головой заявляет Терренс.

— Твоя жизнь была бы намного лучше, если твои мамаша с папашей не позволили ему родиться.

— А наша жизнь была бы лучше, если бы вы никогда не рождались, — низким, грубым голосом говорит Эдвард и резко направляет пистолет на Майкла, крепко держа его обеими руками. — Хотя я с удовольствием исправлю эту ужасную ошибку.

— Ой, не смеши меня, мальчик, — ехидно смеется Майкл. — Ты выглядишь ужасно глупо, держа пушечку в руках и пытаясь казаться устрашающим с таким смазливой детской рожей.

— Вы думайте, я с вами в игрушечки играю? Нет уж, уважаемый, я не блефую и сейчас с большим удовольствием выстрелю вам в вашу старую башку!

— Хватит играть в героя, щеночек. Лучше иди к своей мамочке под крылышко и оставайся рядом с ней. Можешь даже попросить у нее бутылочку с детской смесью или соску. Тебе еще рано покидать гнездышко, малыш. Оставайся там.

— Нисколько не сомневаюсь, что если бы отец был жив, он бы сейчас с радостью сделал то же самое, что хочу сделать и я. Он больше всех пострадал от ваших грязных рук и ваших сообщников. И теперь я хочу сделать то, чего он не сделал при жизни. Я сделаю это ради него. Ради моей семьи.

— Успокойся, ты не заставишь его гордиться тобой.

— Зато он был бы счастлив знать, что вы горите где-нибудь в аду, — грубо говорит Терренс.

— Пф! — ухмыляется Майкл и скрещивает руки на груди. — Ваш отец мертв ! Он сейчас наблюдает за вами где-то на небесах и с нетерпением ждет встречи со своими сыновьями. До момента воссоединения осталось совсем немного.

Майкл задирает голову с широкой улыбкой на лице.

— Потерпи, Джейми! Твои сыновья уже идут к тебе! Скоро ты воссоединишься с этими уродами.

— Уверена, что он гордится своими сыновьями, — уверенно и гордо говорит Наталия. — Они стали настоящими мужчинами, за которых никогда никому не будет стыдно. Да, каждый из них совершал ошибки и когда-то поступал некрасиво. Однако ошибаются все. Делать ошибки полезно. На них можно учиться. Терренс и Эдвард стали лучше и умнее именно благодаря этому. Их родители безумно любят и гордятся ими. Парни выросли достойными людьми, которые могут любить, быть преданными, уважать, совершать благородные поступки и защищать тех, кого они любят.

— Не все матери или отцы гордятся своими детьми, — грубо отвечает Майкл. — Есть изгои, на которых родители вообще не обращают внимания. Не думай, что все родители обязательно будут любить своего ребенка и будут готовы отдать за него жизнь. Если тебя растили как принцессу, это еще не значит, что все росли в любви, окруженные заботой и вниманием.

— Любая мать и любой отец переживает за своего ребенка, даже если они не показывают этого. Да, есть те, кто не готов посвящать себя своим детям целиком. Но даже они в глубине души любят и желают им всего самого лучшего. К тому же… Иногда нужно прилагать хоть какие-то усилия, чтобы дать людям повод гордиться вами. А не ждать, что вас будут обожать и ставить в пример ни за что.

— Слушайте, вы что-то начинайте бесить меня, — раздраженно говорит Майкл. — Вы за эти три часа так задолбали меня, что я хочу заклеить ваши рты скотчем!

— А вы думали, мы будем сидеть и испуганно глазеть на вас, умоляя отпустить нас и не делать ничего плохого? — сухо интересуется Терренс. — Нет уж, дядюшка! Как сказал Эдвард, вы заткнете нас только тогда, когда грохнете. А до того момента мы будем говорить и без устали напоминать вам, какой вы бессовестный ублюдок, который должен ответить за все свои делишки.

— Если бы я знал, что вы станете такими говорунами, то приказал бы своим людям усадить вас на стулья, связать покрепче и заклеить скотчем ваши поганые рты.

— А чего вы ждете? — округляет глаза Наталия. — Сделайте это! Позовите своих дружков и прикажите им связать нас! Давайте, вперед! Или сами только чесать языком умейте? Вы хотите казаться устрашающим? Хотите, чтобы вас боялись, а сами ничего из себя не представляйте? Кто вы такой, чтобы все тряслись перед вами и ходили на цыпочках? Вы – мерзкая шавка, которая тявкает из-за угла и просит своих дружков делать грязную работу за вас!

— Ар-р-р, черт возьми! — рычит Майкл, закатив глаза и хлопнув себя рукой по лбу. — Как же мне надоело с вами возиться! Вы задолбали меня! ЗАДОЛБАЛИ! Почему я оттягиваю время и болтаю с вами непонятно о чем? Да я должен был прикончить вас еще тогда, когда мои люди привели сюда девчонку! Не дожидаясь, пока к вам присоединится еще и ее подружка!

— Ну да, что-то вы затянули с продлением удовольствия, — скрещивает руки на груди Наталия.

— Так все, хватит тянуть! Мое терпение лопнуло! Я не собираюсь ждать, пока эти мудаки приведут сюда Ракель! — Майкл резко срывается с места и уверенно надвигается на Эдварда, который тут же начинает идти задним ходом. — Отдал пистолет, паршивый щенок! Я сам прикончу вас! Отдай, я сказал! ОТДАЛ МНЕ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ ПИСТОЛЕТ!

Спустя пару мгновений Майкл мертвой хваткой вцепляется в пистолет в руках Эдварда и пытается отобрать его. Однако парень начинает сопротивляться и пытается оттолкнуть своего дядю подальше от себя, нанося ему больные удары коленями и локтями в самые уязвимые места, дабы выиграть немного времени. После нескольких секунд такой борьбы Майкл резко отталкивает Эдварда так, что тот едва не падает, и пытается наброситься на него с кулаками, даже если понимает, что в силу возраста может значительно проигрывать более юному парню. Но откуда ни возьмись раздается чей-то громкий, полный злости голос, принадлежащий мужчине, уверенно зашедший в кабинет Майкла с гордо приподнятой головой:

— Сначала со мной разберись, ублюдок. А уже потом ты тронешь моих детей! Только я сомневаюсь, что тебе удастся грохнуть меня. Потому что на этот раз ты за мной не угонишься.

Терренс, Наталия, Майкл и Эдвард резко оборачиваются и словно зачарованные смотрят на незваного гостя. Только если девушка понятия не имеет, кто этот черноволосый мужчина с серыми глазами, и просто смотрит на него, то остальные цепенеют от ужаса, уставив широко распахнутые ошарашенные глаза на того человека. Терренс и Эдвард мгновенно узнают человека, который так похож на них самих, и теряют дар речи. Пока старший из братьев качает головой, то младший плотно прикрывает рот рукой и негромко ахает. Ну а Майкл резко зеленеет не то от ужаса, не то от злости, когда видит этого человека, уставивший на него свой полный ненависти и презрения взгляд. Они выглядят довольно похожими. Но только если у мистера МакКлайфа черты лица очень грубые и отталкивающие, и он выглядит сморщенным и наполовину седым, то у незваного гостя они намного мягче и приятнее, а сам мужчина выглядит гораздо моложе и к своим годам не оброс ни одним белым волоском.

Пара секунд в воздухе царит гробовая тишина. Но затем резко побледневшие Терренс и Эдвард все же находят в себе силы прерывать ее.

— Отец?! — в один голос произносят Терренс и Эдвард.

Начавший сильно нервничать и слишком часто дышать Эдвард расслабляет руку и отпускает пистолет, который с грохотом падает на пол. Впрочем, никто этого не замечает, поскольку все шокированы появлением незваного гостя.

— Джейми?! — ужасается Майкл, широко распахнутыми глазами рассматривая того, кого он совсем не ожидал увидеть.

Джейми уверенно заходит в кабинет с гордо поднятой головой, полностью опустив руки и уставив на Майкла леденящий душу взгляд, которым можно было бы убить наповал любого, кто окажется под его прицелом.

— Что, братец, не ждал меня? — грубым низким голосом интересуется Джейми. — А я вот захотел и пришел! Пришел к себе домой! В которым ты так хорошо живешь!

— Я ничего не понимаю… — неуверенно произносит Наталия, будучи растерянной и не понимая, почему все пришли в такой глубокий шок после появления этого мужчины. — Что происходит? Парни, неужели это и правда ваш отец? Почему вы так занервничали?

Ответ Наталия получает где-то через секунды две-три. Именно Эдвард находит в себе силы ответить на него, хотя его голос очень сильно дрожит, а он сам кое-как шевелит губами, пока его ошарашенные глаза уставлены на Джейми.

— Д-да… — тихо произносит Эдвард. — Это он … Это мой отец…

— Но как? — недоумевает Наталия, переведя взгляд на Эдварда. — Как? Он же мертв ! Ты это говорил! Твой дядя это говорил! Как?

— Значит, он не умер? — удивляется Терренс. — Отец выжил после того, как дядя попытался убить его?

— Получается, так… Так что можешь познакомиться, это наш отец Джейми МакКлайф. Тот, которого ты всю жизнь считал ужасным человеком.

— Черт, этого не может быть, — со злостью во взгляде говорит Майкл, рассматривая Джейми с головы до ног и качая головой. — НЕ МОЖЕТ!

— Как видишь, может! — уверенно заявляет Джейми.

— КАК, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? ТЫ ЖЕ СДОХ ! СДОХ НА МОИХ ГЛАЗАХ! Я САМ ЭТО ВИДЕЛ!

— Сдох! Но восстал из мертвых! Чтобы начистить тебе морду и заставить заплатить за все, что ты со мной сделал!

— ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! ЭТИ МУДАКИ НЕ МОГЛИ ТАК ОБЛАЖАТЬСЯ! НЕ МОГЛИ ПОДВЕСТИ МЕНЯ!

— Но как? — едва шевелит губами Терренс. — Как так получилось? Мы же думали, что… Что ты мертв ! Дядя сам сказал об этом!

— Мне рассказать полную версию того, что произошло со мной и этим ублюдком? — интересуется Джейми и подходит поближе к Майклу, от которого не отрывает своего презренного взгляда. — Или он уже рассказал вам большую часть?

— Разрази меня гром… — дрожащим голосом произносит Эдвард. — Это невозможно! Невозможно !

— В некоторых случаях даже « мертвые » способны ожить и явиться к тем, кто испортил им всю жизнь.

— Ты как прошел в дом, Джейми? — грубо интересуется Майкл. — ОТВЕЧАЙ, ТВАРЬ!

— Очень легко! — с невинной улыбкой разводит руками Джейми. — На своих ногах. Которые пока что, слава богу, здоровые. Я думал, что это будет трудно, но нет. Это оказалось намного легче, чем я предполагал.

— ТВОЮ МАТЬ! — ревет Майкл и бросает взгляд на раскрытую дверь. — УБЛЮДКИ, ПОЧЕМУ НИКТО НЕ СООБЩИЛ МНЕ, ЧТО ЭТОТ КУСОК ДЕРЬМА ПОЯВИЛСЯ В МОЕМ ДОМЕ? Я ЗА ЧТО ВАМ ДЕНЬГИ ПЛАЧУ, УРОДЫ?

— А ты думал, эти твари так сильно любят тебя? — Джейми презренно ухмыляется. — Думал, что отвалив им кучу бабла, они будут всецело преданы тебе и припираться к Его Величеству по первому требованию?

— ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕГО ДОМА! — Майкл резко указывает на раскрытую дверь. — ТЫ НЕ ИМЕЛ НИКАКОГО ПРАВА ПРИХОДИТЬ СЮДА И ВЕСТИ СЕБЯ ТАК, БУДТО ЯВЛЯЕШЬСЯ ХОЗЯИНОМ! ПРОВАЛИВАЙ, Я СКАЗАЛ!

— Пф! — Джейми подходит к Майклу еще на два шага ближе, с еще большей злобой посмотрев на него. — А ты уверен, что это твой дом, Майкл? Он никогда не принадлежал тебе! И я имею право приходить сюда в любое время!

— Только попробуй дотронуться до чего-нибудь, сволочь. — Майкл указывает на Джейми пальцем, с презренным оскалом уставившись на него. — Раздавлю, как горошину! ПОНЯЛ МЕНЯ, ТВАРЬ?

— Еще раз повторяю, это НЕ ТВОЙ дом! Ты наглым образом отобрал его у меня, заставив поверить, что отдашь мне МОЕ законное место в компании отца. Но ты не сдержал своего обещания, заплатив лишь часть суммы и отказавшись отдавать мое место в кресле управляющего.

— Не делай вид, что я украл у тебя этот дом. Тебе напомнить, как ты сам отдал мне ключи и документы на него? Все было законно ! У тебя нет НИКАКИХ прав на этот дом!

— Да что ты! Если я захочу, то могу легко оспорить продажу и потребовать вернуть мне этот дом через суд.

— Еще раз повторяю, поганый кусок дерьма, этот дом МОЙ! — грубо заявляет Майкл, постукивая пальцем по поверхности стола. — Ты сам продал его мне! Я имею полное право взять тебя за шиворот и выставить за дверь!

— Нет, Майкл, это Я выставлю тебя за дверь! Ты отдашь мне ВСЕ, что так нагло украл у меня! Будешь до конца своей никчемной жизни скитаться по улицам и считать каждый цент. Ты, тварь, только этого и заслуживаешь!

— черт возьми, ну ты и живучая падла! СКОЛЬКО У ТЕБЯ ЖИЗНЕЙ, РАЗ ТЫ СМОГ ВЫЖИТЬ ТОГДА, КОГДА ЭТО БЫЛО НЕВОЗМОЖНО?

— Ну да, здесь ты крупно просчитался. — Джейми скрещивает руки на груди, слегка прищурив глаза. — Надо было внимательнее следить за тем, куда ты выбрасываешь мой « труп ». И по башке надо лупить гораздо сильнее.

— Эти балбесы ОТВЕТЯТ мне за это! — грубо бросает Майкл. — Я заставляю их объяснить, что ВСЕ ЭТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЗНАЧИТ! ПОЧЕМУ ОНИ НЕ ВЫПОЛНИЛИ МОЙ ПРИКАЗ!

— Ну я уже не виноват в том, что они такие безмозглые и думали лишь о МОИХ деньгах, которые ты хотел им отвалить.

— Это МОИ деньги! Компанией управляю Я, и она приносит доход МНЕ! А ты никак не связен с ней и не имеешь права говорить, что эти деньги твои!

— Они БЫЛИ МОИМИ! Пока ты не отобрал у меня все! Давай, сволочь, расскажи нам всем, как ты отобрал у меня все деньги, компанию с домом… Да еще и испортил мою личную жизнь! Причем дважды! Разрушил ОБА моих брака!

— Хочешь, чтобы твои детишки услышали об этом? — Майкл хмыкает и указывает пальцем на Терренса и Эдварда. — Так эти два придурка уже и так знают все. Знают, что их папаша отправил младшего сыночка к нашей матери, ударил Ребекку, забрал этого сыночка и куда-то с ним свалил, бросив своего старшего на произвол судьбы. Знают, как тебе было наплевать и на первого ребенка, о котором ты вспомнил лишь спустя много лет. И на второго, который никогда не был нужен.

— Да, а знают ли они, как мне и их матери пришлось тяжело жить? — грубо интересуется Джейми. — Знают ли, как ужасно мы жили из-за того, что ты лишил меня работы и обманом заполучил мой дом? Как нам пришлось пользоваться добротой двух замечательных людей! Как мы все время экономили на себе! Недоедали! Не покупали себе нужное! Все ради того, чтобы прокормить сначала одного ребенка, а потом двоих? Знают ли мои дети, что мне и их матери пришлось отдать нашего младшего сына его бабушке потому, что мы не могли ухаживать за двумя сыновьями сразу? Знают ли, что мы начали медленно сходить с ума, становиться агрессивными и мечтать выбраться из всего дерьма, в котором мы жили?

— Не строй из себя жертву, Джейми. И не надо сваливать все на бедную жизнь с женой и двумя детьми.

— Не надо снимать с себя ответственность за все, что произошло в моей жизни. Если бы ты, падла, не подложил мне свинью, то сейчас бы я жил в достатке и был окружен любимыми людьми.

— Однако я уж точно не виноват в том, что ты ударил Ребекку, забрал Эдварда и пропал неизвестно куда, оставив эту женщину и Терренса одних. Испугался оставаться с ними и сбежал, как нашкодничавший котяра.

— Я не собираюсь отчитываться перед тобой и объяснять, куда пропал и почему, — грубо отвечает Джейми. — Буду объяснять все это лишь тем, кто должен знать правду.

— Да я и так все знаю. Я знаю все, что с тобой происходило. Знаю, как после побега от своей жены и старшего сына ты познакомился с Изабеллой Торн, очень богатой и состоятельной женщиной. Заставил ее полюбить себя и женился на ней ради ее миллионов. Обзавелся еще двумя сыночками… И напрочь забыл про того сыночка, которого забрал с собой.

— Да знаю я, что от тебя не скроешься! — грубо бросает Джейми. — Хоть буду жить на Луне или отправлюсь куда-нибудь в Арктику или тайгу, ты все равно найдешь меня и там.

— Много лет ты жил себе спокойно с Изабеллой. Тратил ее денежки, работал в ее фирме, сделал ее матерью двух детей… Успел стать многодетным папашей… — Майкл скрещивает руки на груди и тихо усмехается. — Настрогал аж четверых сыновей! Уж что, но плодиться как кошка ты неплохо научился! Может быть, только не повезло в том, что у тебя нет дочки. Маленькой принцессы , как бы сказали сентиментальные мамочки.

— Для меня никогда не был важен пол ребенка. Главное, чтобы все мои дети были здоровы.

— Да, только не все твои детишки такие идеальные. Отличие между твоими сыновьями заключается в том, что старшие сыновья от первого брака – безмозглые, надоедливые мудаки, а младшенькие от второго – очень умные и послушные детки.

— Не смей оскорблять моих детей! — грубо требует Джейми. — Ты ненавидишь моих старших сыновей только потому, что они похожи на меня и фигурируют в моем завещании. Хотя в нем фигурируют и мои младшие, хотя к ним ты относишься нормально.

— Я люблю Уилла и Джера хотя бы за то, что они никогда не вмешивались в мои дела и всегда относились ко мне с уважением. Живут себе спокойно с Изабеллой, учатся, работают и занимаются своими делами. А что касается Эдварда и Терренса, то мне не за что их любить. Эти ублюдки только и умеют что грубить, оскорблять и проявлять полное неуважение к старшим. Думал, что хотя бы твой самый старший окажется более умным и вежливым. Но нет – Ребекка ничему не научила Терренса. Он такое же невоспитанное быдло, как и Эдвард, которым вообще никто не занимался.

— Прекрати оскорблять моих старших сыновей! Они будут в тысячу раз лучше тебя и никогда не сделают того, на что пойдешь ты.

— Пф, ты что ли ангел? — презренно ухмыляется Майкл. — Типа любишь своих сыночков и готов сделать для них все, лишь бы они чувствовали себя счастливыми?

— Ради своих детей я пойду на все . Разорву в клочи любого, кто посмеет хоть пальцем тронуть их или оскорбить.

— Что-то ты забыл об этом, когда забрал Эдварда с собой и женился на Изабелле. Тебя всегда волновали лишь Джереми с Уильямом, а Эдварда для тебя будто не существовало. Да, я понимаю, что этот мальчишка уже был достаточно взрослым, когда родились его братья, но факт – есть факт. Он никогда не получал отцовской любви и все время слышал, как собственный папаша посылал его куда подальше.

— Я всегда любил его, Майкл! — грубо говорит Джейми. — Я люблю всех своих детей одинаково! Только тебе никогда не понять этого, потому что ты не знаешь, что такое любовь.

— Верить твоим словам про любовь к детям так же бесполезно, как и ждать, что Эдвард повзрослеет, выкинет из головы все дурацкие мысли и станет взрослым, смелым и уверенным в себе мужиком.

— Ты лишь хочешь думать, что я никогда не любил Эдварда. Хочешь заставить его думать так же.

— Ну раз ты так любишь его, то какого черта обращался с ним так ужасно, что он начал считать себя твоей обузой? — сухо интересуется Майкл. — Что он тебе не нужен! Что тебя не волнует никто, кроме детей от Изабеллы и твоего самого старшего сыночка Терренса!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Прекрати уже строить из себя святого! Знаешь, что все в курсе твоих грешков, но пытаешься сделать вид, что не понимаешь, о чем идет речь.

— Тебя это не касается, поганое животное!

— Однако это правда , — неуверенно говорит Эдвард.

Все удивленные взгляды тут же падают на Эдварда.

— Что? — широко распахивает глаза Джейми. — Что это значит?

— Дядя говорит правду, — спокойно говорит Эдвард. — Я действительно чувствую себя обузой. Лишним в твоей жизни.

— Но почему? Почему ты так думаешь?

— Пф, а он как будто не знает! — с закатанными глазами и скрещенными на груди руками буркает Майкл.

— Ты сам заставил меня так думать, — напоминает Эдвард. — Благодаря своему отношению ко мне. Ты никогда не уделял мне внимание, когда я в этом нуждался.

— Послушай, Эдвард, я… — пытается взять слово Джейми.

— Я всегда знал, что ты любишь Джереми и Уильяма больше. А я никогда не был тебе нужен.

— Что? — широко распахивает глаза Джейми. — Нет! Нет, это неправда! Клянусь!

— Я этого никогда не чувствовал. Такое впечатление, что меня не существовало. Как будто я ходил где-то словно призрак.

— Я никогда не любил кого-то из своих сыновей больше других. Моя любовь ко всем одинаково сильная.

— Да, но почему-то тебя любят лишь двое из четырех сыновей, — сухо говорит Майкл. — А что касается других, то один думал, что ты не любишь его. Из-за чего он свалил из дома и сменил не только имя, но и внешность. Ну а второй ненавидит тебя из-за того, что произошло между тобой и его матерью и наотрез отказывался говорить с тобой.

— Знаю! Но я пытался найти повод встретиться со своим старшим сыном и объясниться с ним. Хотя он наотрез отказывался встречаться со мной, так как ненавидел меня из-за мысли, что я якобы издевался над его матерью.

— Подожди, то есть, ты хочешь сказать, что это правда? — неуверенно интересуется Терренс. — Ты действительно никогда не избивал мою маму?

— Я никогда не посмею сотворить такое с женщиной, которого люблю всем сердцем, — уверенно заявляет Джейми. — Да, не отрицаю, я ударил твою маму, когда тебе только исполнилось три года. Это произошло на твоих глазах. Но вряд ли ты это помнишь.

— Я помню .

— Помнишь? Но как?

— Я всегда знал о том конфликте. Помню, как вы с мамой кричали друг на друга. Помню твою пощечину, помню ее слезы… Помню, как ты складывал вещи в чемодан, пока мама умоляла тебя остаться и обещала все простить…

— Боже… — качает головой Джейми. — Но как? Ты же был совсем маленьким! Как ты мог это запомнить?

— Запомнил же, — пожимает плечами Терренс. — Так что мне не нужно еще раз напоминать, что ты ударил мою маму.

— К сожалению. — Джейми на секунду отводит взгляд в сторону и затем снова смотрит на Терренса с еще большей жалостью. — Но это был единичный случай. Я больше никогда не позволю себе вновь ударить и тем более избить Ребекку.

— Но почему ты ударил ее? Что она тебе сделала?

— Я не думал, что все до такого дойдет. — с жалостью во взгляде смотря на Терренса, отвечает Джейми. — Мы с твоей матерью едва концы с концами сводили. Мы были на взводе… Могли не разговаривать неделями или кричать друг на друга целыми днями… Мы жили в квартире моего старого друга, а денег у нас катастрофически не хватало. Все уходило на необходимые вещи, стоящие очень дорого. Хорошо, что мой друг сам оплачивал воду, электричество и газ. Пока я пытался добыть хоть какие-то деньги, твоя мама сидела сначала с тобой, а потом уже и с Эдвардом. Мой друг помогал нам, но этого было недостаточно. Хотя мы не смели попросить у него больше, ибо он и так слишком много для нас сделал. Наши нервы были настолько сильно расшатаны, что при всей любви друг к другу мы уже просто не могли выносить друг друга.

— Мама говорила, что вы никогда не были богатыми и всегда жили в трудных условиях.

— Это правда. Я был настолько беден, что нам с Ребеккой пришлось просить у моего друга в долг, чтобы официально зарегистрировать брак. — Джейми на пару секунд замолкает. — Мы жили нормально. Даже после твоего рождения. Но начали выходить из себя после рождения твоего брата. Между нами часто стали возникать конфликты… Твоя мать настолько устала от домашних забот, что она была на грани нервного срыва и мечтала куда-нибудь сбежать от детских криков, подгузников, детских смесей и игрушек. Ну а я делал все, чтобы выжить и прокормить своих жену и детей, вкалывая на работе за гроши и потом приходя домой полностью измотанный с мечтой о тишине и покое.

Джейми снова замолкает на пару секунд, чтобы нервно сглотнуть.

— Ну и я тоже начал подходить к своей грани. А в один роковой день все накипевшее в душе привело к очень серьезной ссоре. Мы с Ребеккой буквально с цепи сорвались и не стеснялись в выражениях. Все зашло настолько далеко, что я в итоге не выдержал и всего этого и… Ударил твою маму. О чем очень сильно пожалел сразу же после того, как ты начал кричать и плакать, находясь в кроватке. Я испугался. Думал, что со мной опасно находиться. Полагал, что твоей матери будет лучше, если я уйду от нее. Поэтому несмотря на все ее слезы и мольбы, я собрал все свои вещи, ушел из дома, забрал у матери Эдварда, который тогда был с ней, и исчез. Тогда мне казалось, что это было лучшим решением. Но сейчас я уверен, что поступил как трус. Мерзавец, предавший жену и старшего ребенка.

Терренс чувствует, как у него начинает сжиматься сердце от мысли, что его родители жили в таких ужасных условиях и в итоге не выдержали эту проверку. А услышав, как его отец однажды поступил с Ребеккой, ему становится жаль этого человека.

— Это, конечно, все замечательно , — фыркнув со скрещенными на груди руками, грубо говорит Майкл. — Но все звучит так, будто ты оправдаешься перед своим сыночком за свою ошибку молодости. С надеждой, что он проникнется к тебе симпатией и начнет жалеть.

— А я не собираюсь перед кем-то оправдываться, — уверенно отвечает Джейми. — Я всего лишь честно ответил на вопрос своего сына.

— Но я очень сомневаюсь, что он так просто простит тебя, — усмехается Майкл. — Никто не становится хорошеньким в одно мгновение после многолетней веры в то, что человек ужасный и подлый.

— Только не в твоем случае, ублюдок! Тебя никто не простит, даже лет десять-двадцать спустя. Даже когда ты наконец-то откинешь копыта!

— Сейчас речь не обо мне, а тебе, мой дорогой братец. Не забывай, что Терренс всю жизнь считал тебя тираном, который избивал его любимую мамочку.

— Я уже сказал, что никогда не избивал Ребекку. Понятия не имею, с чего он решил, что я был тираном, но этого никогда не происходило, когда мы жили вместе.

— Этот парень ведь помнит , как ты ударил его мать. Думаю, он уже тогда сделал вывод и понял, что от тебя лучше держаться подальше.

— Да, а что же вы, дядюшка Майки, молчите о том, почему я так думал? — сухо интересуется Терренс, скрестив руки на груди. — Может быть, вы расскажете, как вы настроили меня против него? Думаю, отцу будет интересно узнать, кто виноват в том, что я бегал от него с мыслью, что он – мерзкий тиран.

— Закрой свой рот, мудак! — со злостью во взгляде огрызается Майкл. — А иначе я придушу тебя своими руками!

— А чего вы так нервничайте? Не хотите рассказать своему брату правду?

— Я сказал, ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ!

— Не понял… — непонимающе смотря на Терренса, недоумевает Джейми и переводит полный злости взгляд на Майкла. — О чем он говорит? Так значит, это ты постарался? Ты, тварь, и здесь постарался?

— Я не понимаю, о чем идет речь! — грубо говорит Майкл.

— Что же вы молчите, дядя Майкл? — хмуро смотря на Майкла, сухо интересуется Терренс. — Сами же недавно рассказали мне кое-что, о чем отец явно не знает. Если вы хотите, то я и сам могу рассказать. Уж теперь я очень хорошо все помню и знаю, из-за кого был несправедлив к этому человеку.

— Что ты ему сказал, Майкл? — сквозь зубы цедит Джейми, резко хватает Майкла за шиворот и уставляет на него свой холодный, пронзающий взгляд. — ОТВЕЧАЙ, ПОДОНОК, ЧТО ТЫ ЕМУ СКАЗАЛ И КАК ЗАСТАВИЛ НЕНАВИДЕТЬ МЕНЯ?

— Так, убери от меня свои грязные руки, — грубо требует Майкл и резко отталкивает Джейми от себя. — Не смей трогать меня! А иначе ты очень сильно пожалеешь об этом!

— Не выводи меня из себя и заставляй придушить тебя собственными руками. Ты прекрасно знаешь, я очень легко выхожу из себя! СЕЙЧАС ЖЕ ГОВОРИ, ЧТО ТЫ СКАЗАЛ МОЕМУ СЫНУ!

— Хочешь расскажу я? — берет инициативу Терренс, неотрывно смотря на Майкла.

— Говори, Терренс. Что тебе сказал этот больной ублюдок?

— А все дело в том, отец, что когда мне было примерно шесть-семь лет, этот подонок заявился ко мне и моей матери домой. Она пыталась прогнать его, но он прошел в ту комнату, в которой я играл, да еще и запер дверь на замок. Мама еще долго стучала и громко требовала открыть дверь. Но дядя не слышал ее и начал говорить со мной. Я принял этого типа за отца, но он ответил, что он – мой дядя. Начал расспрашивать его об этом. Ну а затем дядя заявил, что ты бросил меня и маму и так легко забыл, потому что никогда не любил нас. Конечно, я в это не верил и утверждал, что мама всегда говорила иначе. И тут этот человек заявил, что ты никогда не любил меня и даже издевался над моей мамой и бил ее. Всегда . Даже когда она была беременна. Дядя повторял это много раз, пока мама стучала в дверь и угрожала вызвать полицию… Повторял до тех пор, пока у меня не началась истерика.

Джейми приходит в бешенство и переводит свой пылающий огнем взгляд на Майкла, которого он готов разорвать в клочья.

— Что? — громким басом возмущается Джейми, удивленно уставившись на Терренса. — Этот гад посмел сказать, что я бил твою мать?

— Даже когда она носила меня под сердцем, — подтверждает Терренс. — Дядя говорил об этом очень уверенно. А я был слишком маленьким, чтобы в чем-то разбираться и… Поверил ему… Правда, до сегодняшнего дня я не мог вспомнить, кто именно сказал мне это. Однако рассказ дяди Майкла расставил все на свои места. И… Вот почему я… Столько лет ненавидел тебя…

Джейми уставляет свой испепеляющий взгляд на Майкл и медленно начинает надвигаться на него, крепко сжимая руки в кулаки и начав дышать громко и часто.

— Ах ты подонок… — сквозь зубы шипит Джейми. — Тварь… УБЛЮДОК ! Значит, я избивал беременную Ребекку? Никогда не любил своего ребенка и его мать?

— Было бы грехом не воспользоваться шансом навестить этого мальчишку и его мамашу, — хитро улыбается Майкл. — Хорошо, что с вами на одном этаже жил один мой знакомый и рассказал мне, что произошло в вашей семье.

— Ну ты и мразь, Майкл! Мразь! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — Джейми с раздраженным рыком со всей силы залупляет Майклу пощечину и начинает угрожать ему пальцем. — ТВАРЬ! Тварь, которая испортила мне всю жизнь! Это из-за тебя я стал нищебродом и не смог прокормить свою семью. Которую потерял опять же по ТВОЕЙ ГРЕБАНОЙ ВИНЕ! Я был обречен на страдания, потому что родился тогда, когда ты уже жил. Сначала ты делал все, чтобы испортить мне жизнь в детстве и унизить меня перед родителями и всеми нашими родственниками и близкими друзьями. А потом решил отобрать компанию, управление которой отец доверил МНЕ! Сделал все возможное, чтобы разлучить меня с женой и сыновьями! И ты даже умудрился разрушить и мой второй брак. Я лишен возможности видеться с ее детьми и не знаю, что сейчас с ними происходит.

— Ха, как будто ты никогда не путался у меня под ногами! — громко ухмыляется Майкл, расставив руки в бока. — Это из-за тебя родители никогда не любили меня. А когда родился ты, то они вообще позабыли обо мне, и я стал для них обузой. Меня не замечали так же, как ты не замечал Эдварда, когда он жил с тобой, Изабеллой, Уильямом и Джереми. Попал бы я под колеса машины или поезда – никто бы даже не сделал вид, что переживает за меня.

— Зная то, какой ты эгоистичный мудак, который только и умеет что гадить и вредить всем, я с тобой соглашусь . Наверное, впервые в жизни. Лично я бы даже не стал притворяться, что переживаю за тебя. И кроме того, даже пожелал бы тебе сдохнуть. Да, до того ты достал меня, что я не стесняюсь это говорить. Я до смерти ненавижу тебя, Майкл Грегори МакКлайф! Ненавижу так, как ненавидел еще никого в своей жизни. Страшно завидую тем, у кого есть любящие братья и сестры. К сожалению, мой братец – мерзкая гнида, лишившая меня моей семьи, моей работы, моего дома, моих денег… Всего !

— Это взаимно , Джейми Стивен МакКлайф! — со злостью во взгляде бросает Майкл. — Я всегда считал твое появление на этот свет глупейшей ошибкой наших родителей. Не понимаю, для чего они вообще родили тебя! Я ведь не просил у них брата и сестру и был доволен званием единственного ребенка. Причем мать родила тебя, когда я уже перестал бояться становиться старшим братом. И я проклял этот день, когда ты родился! Тебе всегда доставалось все самое лучшее, а я получал жалкие остатки. Родители делали для тебя все . Чтобы их любимое дитятко чувствовало себя хорошо. Чтобы окончило школу и университет с отличием. Я же с трудом окончил школу и получал отказ в оплате обучения хотя бы в самом ужасном университете.

— Да, а ты хоть раз показывал блестящие знания? Да с тем, что у тебя всегда было в твоей башке, тебя бы выгнали из университета уже после первых экзаменах. Там ты бы не смог никому заплатить, чтобы тебе засчитали сдачу экзамена.

— Ну и плевать! В школу я особо не рвался и был даже рад, когда окончил ее. Моей мечтой всегда была возможность работать в компании отца на престижной должности и однажды занять его место. Я ждал и верил, что однажды мне дадут шанс проявить себя. Но последней каплей стало заявление отца о том, что он назначил тебя управляющим, а меня посадил отвечать на звонки. Сделал меня секретуткой ! Я, черт возьми, делал бабскую работу! Вместо того чтобы вести переговоры с партнерами, я всем улыбался, разносил кофе и вел твои дела. И самое обидное, что я получал гроши. В то время как отец обеспечил тебе огромной зарплатой.

— И тебе в голову взбрела идея лишить меня работы. Настолько слетел с катушек со своей ревностью, что был готов выставить меня лохом в глазах других. Ты начал подделывать все мои документы, в которых было очень много ошибок и несоответствий. Выглядело так, будто я обворовывал компанию и присваивал часть денег себе. А люди-то поверили и начали считать, что я неспособен управлять детищем отца. И из-за тебя я потерял работу, а ты занял место в кресле управляющего.

— Сотрудники хотели видеть меня главным управляющим, — невинно улыбается Майкл. — Ну а я не мог отказаться от чести начать руководить компанией.

— И знаешь, я бы с легкостью мог доказать свою непричастность к подделке отчетов. У меня есть доказательства, которые я начал собирать после того, как догадывался, что ты что-то задумал. Однако мне не хочется к этому возвращаться. Мне не нужна эта компания. Раз ты так хотел управлять ею, то, пожалуйста, стой у руля! Я туда и носа своего не суну.

— Тогда отдай мне пятьдесят процентов акций, которые принадлежат мамаше этих двух мудаков. Чтобы я стал полноценным владельцем и не был вынужденным делиться с тобой, твоей женушкой или вашими деточками.

— Я только за. Думаю, и мои дети согласны со мной. — Джейми разворачивается к Терренсу и Эдварду. — Да, ребята? Мы должны отдать вашему дяде акции компании? Думаю, ваша мама любезно согласится подписать бумаги об их продаже.

— Да пусть подавится! — грубо бросает Эдвард, резко махнув рукой.

— Мне не нужна эта компания! — сухо заявляет Терренс. — И я не буду там работать, ибо у меня другие интересы.

— Ну вот и решили! — восклицает Джейми и переводит взгляд на Майкла. — Вот и все! Компания твоя , подонок! Подавись! Ты хотел разбогатеть и руководить компанией – ради бога! Руководи! И теперь, когда мы обо всем договорились, то будь добр, исчезни из нашей жизни. И оставь нас в покое РАЗ и НАВСЕГДА! Я ПОНЯТНО ОБЪЯСНЯЮ, ТУПОРЫЛЫЙ ОСЕЛ?

— Пф! — усмехается Майкл. — Неужели ты тоже думал, что ты, эти два придурка и их любимые девушки так просто от меня отделайтесь? Нет уж, братец, я вам такого удовольствия не доставлю! Я раздавлю вас как тараканов и отомщу за то, что потерял по ТВОЕЙ ВИНЕ! Помни, даже если у кошки девять жизней, это не значит, что ей вечно удастся избегать своей гибели. Рано или поздно они все равно кончаются. Ты и твои паршивые сыночки чудом избежали смерти в первый раз. Но на этот раз пощады не будет.

— Это мы еще посмотрим, ублюдок! — уверенно говорит Джейми, гордо приподняв голову.

Майкл качает головой с презренной усмешкой, а через пару секунд его взгляд останавливается на пистолете, который лежащий недалеко от него на полу. Мужчина некоторое время смотрит на оружие, резко отталкивает Джейми от себя и медленно отходит на пару шагов назад. Что замечает Терренс, делающий пару медленных шагов в сторону новенького пистолета, из которого так еще никто и не стрелял. А выбрав хороший момент, его дядя резко бросается к пистолету с целью подобрать его. Но Терренс пулей срывается с места, в последний момент подбирает пистолет и направляет его на Майкла, поднявшись с пола и смотря на пожилого мужчину холодным, презрительным взглядом.

— Только попробуйте что-нибудь сделать с отцом, — сквозь зубы шипит Терренс, крепко удерживая пистолет, направленный на Майкла. — А иначе я подстрелю вас, да так, что опомниться не успейте.

В этот момент Эдвард и Наталия слегка вздрагивают от неожиданности и медленно отходят назад, держась за руки и затем крепко приобняв друг друга одной рукой. Ну а Майкл, похоже, совсем не боится находиться под прицелом пистолета и остается абсолютно спокойным, лишь тихо усмехнувшись после поступка Терренса.

— О, кажется, я вижу что-то новенькое … — хитро улыбается Майкл. — Терренс МакКлайф, никогда не державший в руках пистолет, решил испытать новые ощущения и взять в руки холодное оружие.

— Хватит паясничать, ублюдок! — громко и раздраженно бросает Терренс. — А если не заткнете свой грязный рот, то клянусь, я сделаю дырку у вас на лбу.

— Будь осторожен, мальчик мой. Это тебе не игрушка! Пистолетик ведь может случайно выстрелить.

— Я умею обращаться с оружием, так как в свое время увлекался стрельбой в мишень, — холодным тоном отвечает Терренс, продолжая целиться пистолетом в Майкла без какого-либо чувства страха. — И я всегда попал прямо в яблочко каждый раз, когда брал в руку оружие и стрелял с дальнего расстояния.

— Опять начинаешь выпендриваться и доказывать всем, что тебе все под силу? — Майкл презренно усмехается. — Вот забавно ! Ты слишком крутой и самоуверенный, а твой братец слишком трусливый и неуверенный в себе. Папаша с мамашей у вас одни, но вы такие разные люди.

— Не бесите меня, дядя. А иначе я выстрелю в вас, не задумываясь. Одуматься не успейте, как будете валяться на полу, обливаясь кровью.

— Неужели ты хочешь защитить своего папашу после того, как тебя он бросил на произвол судьбы? — с хитрой улыбкой качает головой Майкл. — Сначала начал защищать своего только что найденного братца, а теперь еще и воспылал любовью к папуле? Который испугался ответственности за свой ужасный поступок.

— По вашей вине, хочу заметить. Вы виноваты в том, что довели все до такого! Это вы превратили его жизнь в ад и заставили жить в бедности. И я уверен, что мама бы все равно осталась с отцом, как бы тяжело и невыносимо ей ни было. Она слишком добрая и верная женщина. И видно, что все еще любит отца, потому что все это время даже не думала о замужестве с другим мужчиной.

— А жаль! Раз эта женщина так легко забыла, как муженек залупил ей пощечину и сбежал словно подлый трус, то твоя мать – та еще слабачка!

— Не смейте оскорблять мою мать! — в один голос грубо требуют Терренс и Эдвард.

Глава 44

— АХ! — издает противный писк Майкл и кладет руку на сердце. — Черт, сколько драмы! Остановитесь, ребята! Меня же сейчас удар хватит! Я же не выдержу такого!

— Одной проблемой станет меньше, — низким голосом говорит Терренс. — Не надо будет пачкать руки в вашей грязной крови и грохать вас!

— Да ты все равно не сможешь прикончить меня так же, как и твой братец не смог прикончить ни тебя, ни твою лучшую подружку, ни даже самого себя. — Майкл начинает гладить подбородок, на секунду отведя задумчивый взгляд в сторону. — Хотя возможно, этот щенок и выстрелил себе в голову, если бы ты не рванулся спасать его.

— Что? — приходит в бешенство Джейми. — Что значит « не смог прикончить ни тебя, ни твою лучшую подругу, ни самого себя »? Ты что пытался заставить Эдварда убить Терренса?

— Предоставил ему шанс получить все, что есть у его братца, — с невинной улыбкой разводит руками Майкл. — Однако твой сыночек оказался трусом и не смог сделать это. Разревелся здесь, как баба и едва не в истерику впал… А твоя безмозглая копия еще и благодарна ему за это… Утешает его, защищает, спасает… Очуметь!

— И тебе, гад, ОЧЕНЬ ПОВЕЗЛО, что мои сыновья живы и здоровы, — сквозь зубы цедит Джейми, сжав руки в кулаки. — Потому что если бы хотя бы один из них погиб по твоей вине, я бы с тебя шкуру содрал. Клянусь, Майкл, ты бы ответил мне за это! Ради своих детей я любого разорву!

— Успокойся, братишка, твои сыночки все равно отправятся на тот свет. Вместе с тобой и их мамашей. Я совершенно не расстроен, что Эдвард не смог грохнуть Терренса. Наоборот – я счастлив . Ведь мне пришлось бы благодарить его деньгами, а я совсем не хочу давать этому щенку ни цента.

— Эдвард не сделал этого, потому что у него есть совесть. Он не лишен чувств, сожаления и сострадания. А вот ты никого, кроме себя, не любишь. Ты считаешь, что мир людей обязан крутиться вокруг тебя. Типичный эгоист, не знающий, что иногда нужно уметь делиться чем-то.

— Ха, а за что вас всех любить? — усмехается Майкл, скрестив руки на груди. — За то, что вы портите мне жизнь своим присутствием? Или за то, что у вас, как у кошек, по девять жизней, и вас, черт возьми, не прикончишь?

— По-моему, мы тебе НИКАК не мешали. Ты ненавидишь меня всю жизнь, хотя я НИКОГДА не травил тебе жизнь и не пытался тобой командовать. Скажу больше: ты мне тоже не был нужен как брат. У меня были и есть очень хорошие друзья, которых я могу назвать своими близкими людьми. Которые уж точно не предадут и всегда поддержат.

— Да уж, у тебя всегда была куча дружков! Ты, черт возьми, был удачливым во всем! Да еще и живучий! И детишки тоже заполучили по несколько жизней и стали непотопляемым дерьмом. Сначала Эдвард остался жив после того, как мои люди ранили его. Также он не сдох после того, как его ударили об стенку головой. Он просто отключился на некоторое время, а потом встал и пошел, как ни в чем ни бывало! Мог бы запросто сдохнуть, но нет – живой, тварь! — Майкл тихо хмыкает с закатанными глазами. — Потом Терренс затеял гонку, во время которой он мог сдохнуть со своей невестой. Захотел испытать немного драйва и гонял как сумасшедший. И сейчас ему удалось избежать угрозы сдохнуть, поскольку его спасла эта белобрысая девчонка, бывшая твоего младшего сыночка. А теперь выясняется, что и ты умудрился выжить там, где у человека НЕ БЫЛО БЫ шансов выжить!

Майкл с презрением во взгляде смотрит на Эдварда, Терренса и Джейми и Наталию, которая уже долгое время стоит в сторонке и ничего не говорит, испуганными глазами наблюдая за происходящим.

— Да у вас это, походу, семейное! — грубо добавляет Майкл.

— Да, я смотрю, ты тут еще кучу дел наворотил, — грубо говорит Джейми, дыша словно разъяренный бык, борясь со своим желанием прикончить Майкла и буквально краснея от гнева и напряжения. — Уже несколько раз пытался убить моих детей.

— А тебя это не удивляет? Ты реагируешь слишком спокойно.

— А я знал об этом. Знал обо всем, что ты замышляешь. Есть у меня один очень хороший источник, благодаря которому я смог оставаться в курсе всего, что происходило с моей семьей. И к слову, я также знал, что Эдвард сменил имя и долгое время выдавал себя за другого. Знаю, что он вошел в круг Терренса не как его брат, а как друг.

— Я так и подумал. А иначе бы ты бы придушил меня, если бы впервые услышал о том, как я пытался убить твоих деточек.

— Я и без этого до смерти хочу придушить тебя. И ненавижу тебя все больше и больше. Ты пытался отобрать у меня единственное, что у меня осталось – моих сыновей. Я готов закрыть глаза на все твои прошлые выходки и могу забыть о том, что ты нагло обокрал меня. — Джейми начинает угрожать Майклу пальцем. — Но не смей, слышишь, не смей трогать моих детей. Если с ними что-то случится, я тебя, тварь, в порошок сотру.

— Ах, Джейми, как же у нас все взаимно, — с легкой улыбкой отвечает Майкл. — Я тоже до смерти ненавижу тебя. И ненавижу твою жену и твоих старших сыновей, которые похожи на тебя не только внешне. Они выросли невоспитанными грубиянами. В случае с Эдвардом это неудивительно, ибо ты вообще не занимался воспитанием этого сосунка. А вот что делала Ребекка, когда растила Терренса, я не знаю. Но видно, что она слишком уж залюбила его, раз он на каждом углу орет о своей неотразимости и ведет себя так, будто ничего не боится.

— Невоспитанный грубиян здесь только один – это ты , Майкл! А вот мои сыновья выросли достойными мужчинами, не лишенных чувств и эмоций. Даже если они совершают ошибки, но это их ничуть не портит. Я не считаю, что человек, который постоянно ошибается, должен стыдиться этого.

— Ох, да закрой ты свой грязный рот, — громко, раздраженно стонет Майкл. — Меня начинает тошнить от тебя и от того, что ты несешь.

— Я бы поспорил, у кого здесь грязный рот!

Майкл с презренным оскалом резко приподнимает руку, чтобы дать Джейми пощечину. Терренс хочет рвануться и не дать своему дяде сделать это, но его отец блестяще избегает удара, удержав ту руку, которая оказывается в нескольких сантиметрах от его щеки, и резко отталкивает своего брата от себя.

— Не смей трогать меня, животное! — грубо говорит Джейми. — Только попробуй еще раз ударить меня! Клянусь, я разорву тебя на кусочки!

— Блефуешь, братец, блефуешь, — хитро улыбается Майкл. — Ничего ты мне не сделаешь. Потому что ты – слабак.

— Да что ты! — Джейми решительно подходит к Терренсу. — Терренс, отдай мне пистолет!

Не дожидаясь ответа, Джейми забирает оружие из рук Терренса. Майкл пытается подкрасться к своему брату сзади и напасть на него. Однако Джейми резко разворачивается к нему и направляет на своего брата пистолет, заставив того наигранно охнуть с широко распахнутыми глазами. Пока Терренс подходит к стоящим в стороне Наталии и Эдварду, переглядывается с ними и вместе с ними начинает наблюдать за происходящим.

— Ох, надо же! — иронично смеется Майкл. — Да вы что решили все угрожать мне пистолетиком? Помахать им перед моим носом с грозным видом и сделать вид, будто вы вот-вот выстрелите? Наталия, не хочешь попробовать подержать пистолет в руках? Ты ведь еще не пробовала! Эти трое уже держали оружие – так почему бы и тебе не сделать это?

Может, Наталия что-то и ответила бы, однако Джейми опережает ее, целясь пистолетом в Майкла с неким наслаждением и широкой улыбкой на лице.

— Как же я долго ждал этого момента! — с наслаждением произносит Джейми. — Всегда мечтал это сделать! Мечтал взять пушку и прицелиться в тебя! И вот наконец-то я это сделал!

— Слушайте, ваши попытки угрожать мне выглядят смешно , — ехидно смеется Майкл, с гордостью пригладив свои волосы. — Но если я еще могу спокойно смотреть на то, как ты или твой старший сыночек угрожайте мне, то мне хочется впасть в истерику от смеха, когда это делает сопливый и трусливый мальчишка Эдвард.

— Заткни свой грязный рот, ублюдок! — со злостью во взгляде отрезает Джейми, крепко сжав пистолет в руках. — Ты уже и так вывел меня из себя так, как еще никто никогда не делал этого. Не вынуждай меня превращаться в зверя и убивать тебя.

— Неужели у тебя хватит смелости убить своего старшего брата? — презрительно ухмыляется Майкл.

— Еще как хватит! С большим удовольствием грохну мудака, который все эти годы травил мне жизнь и пытался лишить всего, что у меня было.

— Брось, Джейми, это же я, Майкл, твой любимый братец. Неужели у тебя поднимется рука на это? Хочешь, чтобы отец с матерью разочаровались в тебе и перестали считать своим любимым сыночком?

— Ты никогда не был моим любимым братцем. Если бы этот брат был нормальным, а не бессовестным ублюдком, который пользовался любым шансом вредить мне, то я бы не стал относиться к тебе так омерзительно. Будучи ребенком, я не понимал твоей агрессии и думал, что это пройдет, и мы подружимся. Но нет! Я и сам начинал ненавидеть тебя все больше и больше с каждым днем, поскольку ты травил мне жизнь и заставлял чувствовать себя дерьмом. Я терпел то, что ты лишил меня компании, дома и денег… То, что ты разрушил оба моих брака. Но последней каплей стало то, что ты начал покушаться на моих детей. На моих старших сыновей, которые не имеют НИКАКОГО отношения к нашему конфликту. Настраивал их против меня. Посмел предпринять несколько попыток убить их и настроить друг против друга! Хотел, чтобы они враждовали так же, как и мы с тобой! Хотя я всегда говорил себе, что если у меня будет много детей, то они никогда не будут врагами и станут друзьями . Я не позволил бы им завидовать друг другу и мечтать обокрасть или даже убить друг друга. И Ребекка тоже бы не позволила.

— Ну знаешь, я уже понял, что этих двух придурков не получится настроить друг против друга, — грубо говорит Майкл. — Стоит только начать угрожать одному, как другой тут же встает на дыбы и заступается за своего гребаного братца.

— И этого я тебя никогда не прощу. За то, что ты посягнул на неприкасаемое – на моих сыновей. Со мной ты мог сделать что угодно, и я бы закрыл на это глаза. Но не смей… Слышишь, тварь, не смей трогать моих детей. Я ТЕБЕ ГОЛОВУ С ПЛЕЧ СНИМУ, ЕСЛИ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ ПОСТРАДАЕТ ХОТЯ БЫ ОДИН! И также ты не посмеешь тронуть их мать. Если я только узнаю, что ты или работающие на тебя ублюдки что-то сделали с Ребеккой, то тебе придется очень дорого за это заплатить. ЯСНО ТЕБЕ, МУДАК?

— Кстати, о Ребекке… — загадочно улыбается Майкл, хитро посмотрев на угрожающему ему пистолетом Джейми. — Ты не хочешь рассказать своим сыновьям, что скрываешь? Какую тайну, имеющую отношение к тебе и моей невестке, они до сих пор не знают!

— Закрой рот, Майкл! — шипит Джейми. — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! А ИНАЧЕ Я СДЕЛАЮ ТАК, ЧТО ТЫ ТОЧНО ЗАТКНЕШЬСЯ! РАЗ И НАВСЕГДА!

— Ну чего ты так разнервничался, братик? Уверен, твоим деточкам будет интересно узнать что-то, чему они верят с самого детства, не является правдой.

— Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ!

— О чем вы говорите? — недоумевает Эдвард.

— О чем мы не знаем? — слегка хмурится Терренс.

— Не слушайте его, ребята! — восклицает Джейми. — Этот мудак просто выжил из ума на старости лет и несет непонятно что!

— А чего ты боишься-то? — невинно улыбается Майкл. — Давай! Расскажи Терренсу и Эдварду о том, что ты был двоеженцем и все еще женат на Ребекке! Скажи им, что ваш брак находится в силе и по сей день, и ты не разводился с ней, как они думают.

В кабинете тут же воцаряется гробовое молчание. Терренс и Эдвард широко распахивают ошарашенные глаза и удивленно уставляются на Джейми, опустившего пистолет.

— Что? — одновременно ужасаются Терренс и Эдвард.

— Что? — более медленно произносит Наталия, будучи потрясенной услышанным.

— Мама с папой все еще женаты? — удивляется Терренс.

— Женаты ! — хитро улыбается Майкл, скрестив руки на груди. — Скажу больше: поскольку ваш папаша был женат еще тогда, когда женился на Изабелле, то получается так, что его второй брак не имел никакой юридической силы. Вот и получается, что Джейми никогда не был женат на той женщине и все эти годы прожил с ней лишь в фактическом браке. Они просто жили вместе и воспитывали общих детей.

— Этого не может быть! — качает головой Эдвард. — Отец с матерью разведены ! Никто бы не позволил отцу жениться во второй раз, если бы он не предоставил доказательств, что расторгнул первый брак.

— О, еще как может, дорогой мой! Разве тебя и твоего брата никогда не удивляло то, что ваша мать все еще носит фамилию вашего папаши? Девичья фамилии Ребекки – Джонас, но ее полное имя по-прежнему звучит как Ребекка Кэтрин МакКлайф. Да, конечно, при разводе женщина имеет право оставить фамилию. Но как правило ни одна не хочет, чтобы оставалось хоть что-то, связанное с мужем. Вот они и возвращают себе девичью фамилию.

— И чем вы докажете, что миссис МакКлайф все еще замужем за мистером МакКлайфом? — интересуется Наталия.

— Легко, радость моя… — Майкл начинает поглаживать свой подбородок. — Когда мой братец собрал вещи и пропал, то ни он, ни Ребекка не подавали на развод. Джейми, не расторгнув первый брак, заключил второй. Он как-то умудрился скрыть тот факт, что еще был женат. Изабелла знала про Ребекку, но думала, что она была его бывшей женой.

Майкл быстро прочищает горло.

— Однако через несколько лет мне удалось разыскать Джейми. А незадолго до этого я обнаружил, что брак родителей Терренса и Эдварда не был расторгнут, даже если они уже много лет жили порознь. С помощью своих знакомых мне удалось достать документы, подтверждающие, что Джейми МакКлайф и Ребекка Джонас все еще являются супругами. Они не были поддельными. Я добыл их благодаря сотруднику мэрии, в которую они и подавали документы на заключение брака.

Майкл хитро улыбается.

— А познакомившись с Изабеллой Торн и найдя с ней общий язык, я рассказал ей обо всем и показал эти документы. Естественно она была в шоке и подала в суд с требованием признать второй брак недействительным и лишить Джейми права на общение с Джереми и Уильямом. Этот процесс она выиграла . Конечно же, не без моей помощи. Второй брак Джейми признали недействительным, а их с Изабеллой общие дети остались с матерью и не имеют права видеться с отцом, по крайней мере, до совершеннолетия.

Майкл ехидно смеется.

— Так что вот такая вот история, дорогие мои. Я рассказал все как есть.

Потрясенные услышанным Терренс и Эдвард несколько секунд ничего не говорят и пытаются принять то, что их родители все еще женаты, в какой-то момент переглянувшись между собой и Наталией, которая качает головой.

— Отец, как ты мог? — недоумевает Эдвард.

— Клянусь, я не знал, что все еще был женат, — с жалостью во взгляде оправдывается Джейми. — Я думал, что Ребекка сама подала на развод. А я был так занят мыслями о деньгах и крыше над головой, что совсем забыл об этом!

— Разве мама не говорила, что не подавала на развод? — удивляется Терренс.

— Она призналась в этом, когда я рассказал ей о том, что узнал от Изабеллы, которая действительно бросила меня. Сначала эта женщина ушла из дома вместе с Джереми и Уильямом, а потом вернулась и потребовала, чтобы ушел я. Тогда и я понял, что это была не клевета моего братца, а чистая правда.

— Черт, я и подумать не мог, что все это время ты был двоеженцем! — восклицает Эдвард.

— Как тебе вообще удалось всех обмануть? — спокойно интересуется Терренс. — Никто не разрешит заключить брак, если предыдущий еще не расторгнут! Почему Изабелла не знала об этом раньше?

— Я не пытался сделать это намеренно, — отвечает Джейми. — Все произошло совершенно случайно. Так получилось, что незадолго до знакомства с Изабеллой я потерял все свои документы, подтверждающие личность. Из-за этого я не мог устроиться на работу и мог бы запросто иметь проблемы с законом. Однако когда я рассказал Изабелле, что потерял все свои документы, то она помогла мне получить новые. Пришлось собрать много бумаг… А чтобы все прошло быстро, эта женщина делала все через своих хороших знакомых, которые не стали ничего проверять. В новых документах не было записи о том, что у меня есть жена. Хотя если я докажу, что все еще женат на вашей матери, то эта метка появится во всех моих документах. Достаточно одного свидетельства о заключении брака.

— Я же говорил, что деньги решают все, — тихо усмехнувшись, уверенно говорит Майкл. — Готов поспорить, что Изабелле даже пришлось платить нужным людям, чтобы тебе побыстрее и без проблем сделали новые документы. Если дать некоторым людям денег, то они сделают для тебя что угодно за считанные дни.

— Значит, отец до сих пор женат на маме? — неуверенно интересуется Терренс.

— Ну вот! Очень интересно получилось, не правда ли? И как ты видишь, Терренс, твой отец далеко не ангел и сам совершил кучу грешков. Как, впрочем, и ты. Вы оба стоите друг друга. Ведь ты тоже подвергал свою невесту домашнему насилию. Так что яблоко от яблони недалеко падает.

— Вы не можете знать, что происходило у меня с невестой! Даже всеми известный ублюдок Саймон Рингер не мог знать всего! Потому что он не был свидетелем наших ссор и делал те выводы, какие ему хотелось сделать.

— По крайней мере, знакомый моего друга рассказывал, как видел, как вы с невестой ссорились в каком-то клубе, куда вы пришли порознь: она – в одиночестве, а ты – с миленькой блондинкой. Говорит, вы орали тогда как сумасшедшие и были готовы поубивать там друг друга. Вот на основании этого я и делаю вывод, что твоей невесте пришлось многого натерпеться от тебя в свое время.

— Это не ваше дело! — грубо бросает Наталия. — Все, что происходило между ними в то время – это их личное дело! И вам не следует совать свой нос в то, что НИКАК вас не касается!

— Да мне и неинтересно! Я просто говорю то, что знаю.

— А не слишком много вы знайте? — сухо интересуется Эдвард и презренно усмехается. — Неужели вам так понравилось следить за чужой жизнью, что вы решили совать свой нос во все дырки? Своей личной жизни у вас никогда не было – так решили за чужой понаблюдать и губить ее! Умно, Майкл, умно!

— А ты бы помалкивал, жалкий щенок! — фыркает Майкл и начинает угрожать Эдварду пальцем. — Не тебе судить меня, ибо ты сам далеко не идеальный!

— Может быть. Но я уже точно в ТЫСЯЧУ раз лучше вас. Я никогда не пойду на то, что вы сделайте с легким сердцем.

— Потому что ты трусливый слабак! Жалкий, бесполезный тявкающий щенок, от которого никогда не было никакого толка. Ты живешь только потому, что твои мамаша с папашей не захотели убивать тебя еще до твоего рождения.

— Не смей называть его щенком, ублюдок! — еще больше приходит в бешенство Джейми. — Я не позволю тебе оскорблять кого-то из моих сыновей!

— Как хочу, так и называю их!

— Ты напрашиваешься на ОГРОМНЫЕ неприятности. Так и хочешь, чтобы я прикончил тебя! ТЫ ЭТОГО ДОБИВАЕШЬСЯ?

— Да что мне сделаешь, безмозглый псих? — грубо интересуется Майкл. — Помашешь своими ветками и поорешь на меня! Ты даже убить меня не смог! Как и твои жалкие сыновья! Один из которых слишком смелый и крутой, а второй слишком трусливый и нерешительный.

— Это еще не конец, Майкл, я еще разберусь с тобой!

— Оставь свои угрозы при себе! Скоро все равно наступит конец для тебя, твоей жены, ваших сыновей и их девушек. — Майкл указывает пальцем на Терренса, Наталию и Эдварда. — Я бы с радостью убил этих троих сам и не стал дожидаться, пока мои балбесы привезут сюда твою невесту твоего старшего сыночка. Но тут появился ты и РАЗРУШИЛ ВСЕ МОИ ПЛАНЫ! ДУМАЛ, ЧТО ТЫ СДОХ, А ТЫ, ТВАРЬ, ЖИВОЙ!

— А чего вы этим добьетесь? — резко сорвавшись с места, грубо интересуется Эдвард и подходит к Майклу поближе. — Какой смысл в том, чтобы убивать нас? Наследство в ваших руках! Так что я считаю, что вы вполне можете оставить нас в покое и жить своей никчемной жизнью. Или же вы таким образом мстите отцу за то, что он якобы вам всю жизнь испортил? Так, по-моему, это ВЫ испортили жизнь ЕМУ и ЕГО БЛИЗКИМ, а не наоборот!

— Не я один, Эдвард, — хитро улыбается Майкл и скрещивает руки на груди, с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — Ты ведь тоже испортил ему жизнь. И сейчас я говорю не о том, каким ты был сыном. А о том, какие ошибки ты сделал. О том, как ты заставил свою семью думать, что тебе нужны их деньги и богатства.

— Закройте свой рот.

— Да ладно, дорогой мой. Мы оба прекрасно знаем, что ты сделал, когда тебе было девятнадцать. Неужели уже забыл, что произошло девятнадцатого января две тысячи десятого года?

Эдвард резко бледнеет и начинает сильно нервничать с чувством, что его сердце начинает биться в разы чаще. Пока его глаза начинают бегать из стороны в сторону.

— Что? — возмущается Джейми, сжимая руки в кулаки настолько сильно, что его костяшки белеют. — О чем ты говоришь? Какую пакость ты еще хочешь сделать? В чем еще ты хочешь обвинить моего сына?

— Ничего особенного, — с невинной улыбкой пожимает плечами Майкл. — Всего лишь хочу сказать, что это Эдвард убил твоего лучшего друга Николаса Картера шесть лет назад.

В кабинете мгновенно воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым, громким дыханием каждого, кто впадает в ужас после подобного заявления.

— Что? — удивляются Наталия, Терренс и Джейми, широко распахнув полные ужаса глаза.

— Вы что такое несете! — возмущается Терренс и стучит пальцем по виску. — Совсем уже из ума выжили! Вы в очередной раз клевещите на Эдварда!

— Вы лжете ! — отчаянно вскрикивает Наталия. — Эдвард не убийца! Этот человек не способен никого убить! И вы это прекрасно видели!

— Да как у тебя только язык повернулся такое сказать? — грубо возмущается Джейми, обнажая свой презренный оскал. — Как ты, тварь, смеешь обвинять Эдварда в том, чего он не делал? Совсем, черт возьми, берега попутал?

— Я не обвиняю, Джейми, а говорю правду, — невинно улыбается Майкл. — Неужели ты не хотел найти убийцу Ника? Своего лучшего друга, который был тебе как брат?

Майкл указывает на Эдварда, которому в очередной раз приходиться краснеть перед всеми, страшно боясь, что теперь он точно станет для всех ужасным человеком и навсегда потеряет их доверие.

— Я его нашел ! Он стоит перед тобой! Вот убийца Николаса! Твой сыночек Эдвард, который, наверное, таким образом решил отомстить тебе за то, что ты всю жизнь плевал на него и считал своей обузой.

— Ты лжешь , ЛЖЕШЬ! — со злостью во взгляде вскрикивает Джейми. — Я не верю ни единому твоему слову! Эдвард не убивал Ника! ТЫ КЛЕВЕЩЕШЬ НА НЕГО!

— Прекратите уже позорить его! — громко умоляет Наталия. — Что бы вы ни сказали, я ни за что не поверю, что Эдвард кого-то убил! Я верю в него и знаю, что он не убийца!

— Мой брат не способен на такое! — уверенно заявляет Терренс. — Вы просто хотите заставить нас разочароваться в Эдварде и отвернуться от него.

— Ладно, тогда послушайте меня, — с хитрой улыбкой говорит Майкл. — Эдварду было девятнадцать лет, когда убили Николаса. Убийство произошло девятнадцатого января две тысячи десятого года. Этого парня поймали на месте преступления с поличным и арестовали по подозрению в убийстве. Тогда на месте преступления был также найден пистолет, на которым обнаружили отпечатки пальцев. Эксперты сравнили их с отпечатками пальцев Эдварда и выяснили, что они совпадают . Мальчишка отсидел в тюрьме две недели, и за это время его несколько раз допрашивали. Но мой племянник упорно отрицал свою вину и говорил, что никого не убивал. Правда, ему никто не верил, потому что на оружие были его отпечатки пальцев.

Майкл начинает медленно наматывать круги по всему кабинету перед глазами у потрясенных Джейми, Наталии и Терренса.

— Возможно, этот мальчишка стал бы дожидаться суда и получал свой приговор. Однако поговорив со следователем, который оказался моим знакомым, я решил немного похлопотать за Эдвард. Я внес залог на достаточно огромную сумму денег. После чего Эдварда отпустили. Но следователь заставил его подписать подписку о невыезде из страны и напомнил, что если доказательства его невиновности не будут найдены, то он сядет за решетку. Также я дал ему небольшую взятку за то, чтобы он приостановил расследование дела об убийстве Николаса. И получается так, что ваш любимый Эдвард все еще находится под подозрением и предстанет перед судом, независимо от того, убивал он Николаса или нет. Он – фигурант этого дела, а значит, либо его признают виновным, либо с него снимут все обвинения.

В этот момент Наталия вспоминает про запись в ежедневнике, который она однажды нашла, и разговор Юджина и Хавьера. Она убеждается в том, что те люди рассказали правдивую историю, а записи в дневнике принадлежали Джейми.

— О боже… — шепчет Наталия, проводя рукой по своему кулону, спрятанный под ее рубашкой. — Значит, запись в дневнике была сделана Джейми МакКлайфом, а разговор тех двоих был правдивым…

— Что? — слышит слова Наталии Терренс, слегка хмурится и переводит на нее свой взгляд. — Какой дневник? О чем ты говоришь?

— Дневник твоего отца. Я нашла его среди кучи всяких ненужных вещей, когда меня заперли в комнате. И прочитала его из любопытства… Там была запись, в которой как раз говорилось о том, что у владельца дневник умер друг. Некий Николас Картер. Запись была сделана двадцать четвертого января две тысячи десятого года.

— Спустя несколько дней после убийства?

— Именно! В тот день должны были состояться похороны. Я помню, что там говорилось про младшую сестру Николаса. И что полиция не слишком усердно работала над расследованием этого убийства. Мол, никаких подозреваемых не было.

— А как же Эдвард? Неужели в той записи не было сказано про него?

— Нет, про него не было сказано ни слова! Но зато на следующий день я услышала разговор Уэйнрайта с каким-то типом. Они говорили про планы Майкла привести тебя и Ракель сюда, а потом завели разговор о том, что Эдвард Локхарт на самом деле Эдвард МакКлайф, который убил человека.

— То есть, ты все это знала?

— Знала. Они сказали все то же самое, что и твой дядя. Правда, без этих подробностей. Юджин говорил, что Майкл типа сам рассказал об этом, но умолчал о подробностях.

— Черт! — возмущается Терренс. — Неужели дядя сам убил этого Николаса, но решил повесить убийство на Эдварда? Я не верю, что это сделал мой брат! Никогда не поверю! Человек, который убил бы кого-то, не стал бы так трястись при виде оружия.

— Я тоже не верю это, — уверенно соглашается Наталия. — И ни за что не поверю в это! Эдвард не похож он убийцу. И то, что он оказался на месте преступления, еще не доказывает его причастность к убийству. Вдруг этот парень просто схватил оружие как раз тогда, когда туда приехала полиция?

— Если убийство произошло в том месте, где не было свидетелей, которых, я так понимаю, не было, то было бы очень трудно доказать, что Эдвард убил того человека. Я не понимаю, почему полиция решила, что он убил того человека! Может, он просто проходил мимо и обнаружил труп Николаса и пистолет.

— Кстати, удивительно, что убийца оставил там оружие. По идее он должен был забрать его.

— Верно… Но в любом случае убийство совершил не Эдвард.

— Это подстава ! Эдварда здорово подставили! Это откровенная клевета! Не могли найти настоящую убийцу и решили сделать подозреваемым именно его!

— Да, я согласен.

— Что же ты молчишь, Эдвард? — скрестив руки на груди, интересуется Майкл, пока Эдвард ничего не говорит и склоняет голову со страхом смотреть кому-то в глаза. — Неужели тебе нечего сказать? Или стыдно признаться своему отцу в убийстве? Будешь строить из себя невинную овечку даже после того, как все узнали о твоем секрете? Который ты скрывал столько лет! И делать вид, что ты едва ли не сознание теряешь от страха, когда у тебя в руках оказывается холодное оружие?

— Эдвард, как ты мог? — качает головой Джейми, смотря на Эдварда с жалостью в ошарашенных глазах. — Как ты мог так поступить? Как посмел убить человека, который ничего тебе не сделал? Почему?

— Да, этот мальчишка зашел слишком далеко в стремлении привлечь к себе внимание. Начал с невинных шалостей, а закончил вот таким жестоким убийством. Говорят, Николас получил серьезные травмы, спровоцировавшие его смерть. Его труп был окровавлен. Вряд ли скорая спасла его, даже если бы оказалась там сию минуту.

— Господи, что же ты наделал! — с ужасом во взгляде недоумевает Джейми. — Ты хоть понимаешь, что я потерял человека, который был мне как брат? Я мог доверить ему абсолютно все свои секреты! Николас был для меня одним из самых близких людей. Никто не понимал меня лучше него! Никто не мог дать мне лучшего совета или лучшей поддержки, чем он! Но ты лишил меня близкого человека! Ты убил его!

— Вот к чему приводит полное отсутствие внимания, заботы и любви отца и матери. Кто-то спивается, кто-то наркотиками балуется, а твой маленький сыночек стал убийцей . Кровожадной убийцей.

— Какой кошмар… Господи…

— Не понимаю, как он вообще живет с таким грехом столько лет. И не думал покончить с собой из-за стыда. Ну… Или же ему вообще не стыдно за то, что он лишил тебя твоего лучшего друга.

— Это было жестоко! Ты сильно разочаровал меня, Эдвард. И если это правда, то я уже действительно начну презирать тебя и жалеть о твоем рождении. Никогда бы не подумал, что мой сын… Мой собственный ребенок станет убийцей ! Убийцей моего лучшего друга!

— Видишь, Джейми, какой у тебя сыночек. А ты все защищал его и говорил, какой он милый и невинный ангелочек. — Майкл бросает взгляд на Терренса и Наталию. — А как усердно его защищали вы двое. Теперь вам следует хорошенько думать, прежде чем говорить о любви к нему и о том, что вы гордитесь им. Эдвард вовсе не святой. И если честно, я жалею , что раньше не рассказал вам обо всем. Может, тогда бы ваши мозги встали на место, и вы бы не защищали этого убийцу.

— За что ты так поступил со мной, Эдвард? — недоумевает Джейми. — Неужели ты решил и правда отомстить мне за то, что я уделял тебе мало внимания? Ради того, чтобы отомстить своему отцу? Я мог ожидать от тебя чего угодно , но только не этого. Я никогда не думал, что ты станешь убийцей… Никогда…

— К сожалению, это правда, брат, — изображает сочувствие Майкл. — Я понимаю, что тебе очень обидно, и ты жалеешь о том, что вы с Ребеккой не пошли на аборт. Но раз твой сын молчит, значит, он не отрицает своей вины. Убийца Николаса Картера – твой младший сын от Ребекки.

— Нет-нет, отец, прошу тебя, не верь этому ублюдку, — умоляет Терренс, широко распахнутыми глазами смотря на Джейми. — Он настраивает тебя против Эдварда. Это неправда! Он никого не убивал! Я не верю в это! Мой брат не способен на это! Не верь ему, папа, прошу тебя…

— Эдвард, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — дрожащим голосом умоляет Наталия, прикрыв рот руками и сдерживая слезы, что подступают к ее слезам. — Докажи всем, что этот человек лжет. Не дай Майклу в очередной раз оскорбить и унизить тебя. Прошу тебя, не дай своему отцу поверить в эту ложь!

— Эдвард, ты будешь говорить что-нибудь или нет? — раздраженно спрашивает Джейми, все больше разочаровываясь в Эдварде. — Будешь, черт возьми, объяснять, что все это значит? Я с кем разговариваю? Эдвард!

— Ты думаешь, убийца будет признавать, что кого-то убил? — удивляется Майкл. — Брось, Джейми, ни один убийца не признает этого! Хоть ты побей своего сыночка и начни орать на него – он все равно будет все отрицать. Тем не менее я наконец-то рассказал всю правду, которую Эдвард так боялся раскрывать.

— Если ты сейчас же не объяснишь, почему так поступил, то клянусь, я больше никогда не назову своим сыном. И когда твоя мать узнает об этом, то тоже отвернется от тебя. Ты умрешь для нас, если выяснится, что наш ребенок стал убийцей. Мы будем говорить, что ты нам никто. Я не шучу, Эдвард! Клянусь памятью своих покойных родителей, если это правда, то ты можешь забыть о том, что у тебя есть семья.

Не то мольба Наталии, не то заявление Джейми оказывает на Эдварда шокирующий эффект. Довольно тяжело дыша и слишком сильно нервничая, бледный от ужаса мужчина поднимает полные ужаса, широко распахнутые глаза на отца и резко мотает головой.

— Нет! — высоким голосом отчаянно вскрикивает Эдвард. — Нет, отец! Клянусь жизнью, я никого не убивал! Это клевета ! Я никого не убивал! Не убивал!

— Перестань отрицать это, Эдвард, — хмуро говорит Майкл. — Найди мужество признаться отцу, брату и бывшей девушке, что ты убил человека и можешь пойти в тюрьму на долгие годы, если полиция возобновит расследование дела. Хватит быть трусливой тряпкой, чертов ты молокосос!

— Это неправда! Я никого не убивал! Никого !

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я согласен с Майклом, — холодно говорит Джейми. — Хватит трусить и признайся во всем!

— Пожалуйста, папа, поверь мне, — с жалостью в полусухих глазах умоляет Эдвард. — Николаса убил не я! Я незаслуженно сидел в камере две недели!

— Однако тебя видели на месте преступления с пистолетом в руках. Отпечатки на оружии твои . Значит, ты – убийца! Убийца моего лучшего друга!

— Нет, не говори так, пожалуйста! — Эдвард с учащенным дыханием жалостливым взглядом смотрит на Джейми, Наталию и Терренса. — Прошу вас, не слушайте дядю Майкла! Я в жизни не смог бы никого убить! Терренс, Наталия! Вы – тому свидетели! Хотя бы вы поверьте в мою невиновность. Я ни в чем не виноват!

— Послушай, Эдвард, я понимаю, что признавать вину в таких вещах непросто, — спокойно говорит Джейми. — Но разве все, что мы сейчас услышали, – не прямое доказательство твоей вины? Обвинения с тебя до сих пор не сняты! Ты пойдешь под суд, если это ты убил Ника!

— Вы просто не знайте правду! — продолжая испуганно смотреть на всех присутствующих, отчаянно заявляет Эдвард. — Я могу доказать, что никого не убивал! У меня есть доказательства моей невиновности! Может быть, далеко не неопровержимые, но все же…

— Пф! — закатывает глаза Майкл. — И как ты это сделаешь? Начнешь рыдать, как сентиментальная девчонка?

— Я могу рассказать, что произошло в тот день на самом деле. Рассказать, как я оказался на месте преступления, и почему полиция посчитала убийцей меня. Теперь скрывать это бессмысленно… И я готов раскрыть все карты… Раскрыть секрет, который мне было стыдно кому-то рассказывать.

— Ой, только не надо давить на жалость! — хмуро бросает Майкл.

— А я и не давлю на жалость. И вообще, я не собираюсь рассказывать что-то именно вам. Я хочу рассказать все тем, кого люблю.

— Тебе все равно никто не поверит. Что бы ты ни сказал, все это будет выглядеть как попытка оправдать себя и скрыть всю правду.

— Черт, да закройте вы свой поганый рот хотя бы на пять минут! — грубо требует Терренс. — Нам неинтересно, что вы хотите нам сказать. И скажу вам больше: мы не верим и не поверим в причастность Эдварда к тому убийству.

— Я правда невиновен, — кивает Эдвард и умоляюще смотрит на Джейми, Терренса и Наталию, повернувшись к Майклу спиной. — Отец, Терренс, Наталия, пожалуйста, выслушайте меня! Я все вам объясню! Можете отворачиваться от меня, если хотите, но только выслушайте меня и узнайте, кто на самом деле убил Николаса Картера.

Наталия уверенно подходит к Эдварду и мягко гладит его предплечья, смотря ему в глаза с едва заметной подбадривающей улыбкой.

— Рассказывай, Эдвард, — спокойно говорит Наталия. — Что бы тогда ни произошло, мы будем на твоей стороне.

— Не бойся, Эдвард, мы поймем тебя, — обещает Терренс, подойдя к Наталии и с грустью во взгляде смотря на Эдварда. — Не надо так нервничать. Постарайся успокоиться и спокойно обо всем рассказать.

Пока все замирают в ожидании, Эдвард, выглядя взволнованным и довольно сильно трясясь, нервно сглатывает и переводит свой испуганный взгляд на Джейми, который хмуро смотрит на него со скрещенными на груди руками. Майкл расставляет руки в бока, время от времени ехидно ухмыляясь с мыслью, что его племяннику не удастся доказать свою невиновность. Но через несколько секунд, собравшись с духом, Эдвард неуверенно смотрит на Наталию и Терренса, кивнувшие в разное время. Мужчина резко выдыхает и начинает неуверенно говорить, с учащенным дыханием и напряжением во всем теле крепко сцепив руки:

— Мне действительно было девятнадцать. Я работал курьером, развозя всякую всячину из онлайн-магазинов…

— Извини, прерву на секунду! — восклицает Терренс. — Мы ведь сегодня как раз говорили об этом! Значит, ты ушел от этого разговора, потому что не хотел говорить про убийство?

— Да, это правда, но я расскажу об этом позже. — Эдвард резко встряхивает головой, дабы убрать пару прядей с глаз. — Так вот… В тот день убийства я шел домой с работы… Со своим другом. Молодой парень, который съехал от родителей. Мы быстро наши общий язык и всегда уходили с работы вместе, несмотря на то, что жили в разных местах…

Глава 45

Эдвард пару секунд молчит, чтобы немного успокоиться, ибо его голос сильно дрожит, а затем он резко выдыхает и продолжает снова говорить:

— В тот день мы с другом также шли домой вместе. Шли там же, где и всегда. То место было тихим и безлюдным, но не такое уж опасное. Это было довольно позднее время… На улицах уже включили освещение… И в какой-то момент я посмотрел в сторону и увидел нескольких мужчин, стоящих недалеко от той дороги, по которой мы шли. Они кого-то душили. Угрожали бедняге ножом и не слушали его мольбу отпустить его. Мы с другом спрятались и стали наблюдать. Очень быстро я узнал в жертве Николаса Картера. А ему угрожал всем нам хорошо известный Эрик Браун. Он и убил Николаса парой выстрелов из пистолета. И даже когда Николас упал на землю и был без сознания, Браун и его дружки все равно продолжали дубасить его руками и ногами. Но в какой-то момент Эрик дам им приказ валить. И они ушли. После чего мы с другом рванулись к Николасу и с ужасом обнаружили, что он умер. То, что тогда произошло привело нас в шок. Точнее, я был в большем шоке, а мой друг еще как-то держал себя в руках. Он испугался, когда я взял в руки оружие, которое Эрик и его дружки оставили на месте преступления.

Эдвард замолкает на пару секунд и медленно выдыхает.

— После этого мы увидели полицию, — рассказывает Эдвард, не зная, куда делать дрожащие руки и будучи ужасно взволнованным. — Я с трудом уговорил своего друга бежать, а сам остался. И вскоре ко мне подошли полицейские. К счастью, они не видели этого парня. Он успел вовремя скрыться. Они спросили меня, что произошло, и я сказал, что прямо на моих глазах убили человека. Правда, тогда я держал пистолет, который забыли те отморозки. Полицейские это видели… Видели, что я с оружием в руках находится рядом с трупом.

Эдвард бесшумно выдыхает, немного расслабив напряженные плечи.

— Мой друг был прав, когда предупреждал меня о том, что полиция может арестовать меня. Все действительно все так и произошло… Они вызвали еще нескольких полицейских и скорую. Осмотрели труп, выдвинули предположение, что он погиб после пулевого ранения в живот и руку, спровоцировавшее огромную потерю крови. Нашли в карманах куртки покойного документы на имя Николаса Картера… Какие-то деньги, карточки, телефон и еще что-то… А пока одни осматривали труп, другие спрашивали меня о том, что случилось, как я здесь оказался, и что делал. Я спокойно объяснил им, что оказался там случайно, проходил мимо и видел, как этого мужчину убивали. Однако они не поверили мне. Мол, в моих руках был пистолет… Я сказал, что взял его совершенно случайно и никого не убивал. Но поскольку никто не мог это подтвердить, а единственный свидетель сбежал, то меня забрали в полицейский участок. Я не стал выкручиваться и назвал настоящие данные: имя, фамилию, дату и место рождения… А вследствие этого выяснилось, что следователь, которому поручили вести это дело, очень хорошо знает Майкла МакКлайфа. Он даже спросил меня, не приходится ли мне этот тип родственником, и я ответил, что являюсь его племянником. Тот тип и до этого был очень груб со мной, но после того, как услышал это, то начал проявлять еще большую агрессию.

Эдвард замолкает, чтобы нервно сглотнуть, понимая, что ему слишком сложно рассказывать обо всем, но понимая, что должен сделать это.

— Этот следователь допрашивал меня и не стеснялся проявлять ко мне неуважение… Даже успел пару раз ударить меня по лицу… Оскорблял, унижал… Хотел, чтобы я признался в том, что совершил убийство. Но если бы я подтвердил сей факт, это было бы ложью… Ибо я никого не убивал… Хотя мне никто не верил… И тем более перестали верить, когда они взяли мои отпечатки пальцев. Сверили их с теми, что были на пистолете… И… Они оказались идентичны … Это стало поводом посадить меня в камеру… Я тогда так и не вернулся домой и с тех пор больше не появлялся на работе… Отчаянно пытался доказать свою невиновность… Но это сделало мне лишь хуже… Следователь грозился посадить меня не только за убийство, но еще и за сопротивление полиции…

Эдвард с дрожью вздыхает, крепко сцепив пальцы рук и выглядя заметно напряженным.

— За решеткой я просидел две недели. Эти дни казались мне нескончаемой пыткой. Время шло очень медленно… Меня несколько раз успели допросить, но мне никто не верил, хотя я всегда говорил одно и тоже. Следователь начал оказывать на меня сильное психологическое давление, дабы выбить из меня признание… И даже поднимал на меня руку… Избивал настолько сильно, насколько возможно… Я постоянно ходил в синяках… К тому же, мне еще и доставалось от моих соседей по камере. Я просто им не понравился. Все эти люди избили меня так, что через пару недель на мне уже живого места не было. Я едва мог ходить … Был истощен морально и физически… Все эти люди высосали из меня все соки и сделали буквально полуживым трупом. Я каждый день думал, что вот-вот сдохну. Все эти люди были намного сильнее меня… Я до сих пор помню все, что произошло за те две недели, и не могу оправиться после такого. Чувствую, что моя психика все еще расшатана после такого насилия, которое мне пришлось пережить…

Эдвард на пару секунд обхватывает горло рукой, немного тяжело дыша и понимая, как что-то сильно давит в груди. Джейми, Наталия и Терренс приходят в ужас после всего услышанного, качая головой, прикрывая рот рукой и широко распахнутыми глазами смотря на бедного парня. А девушка еще и тихонько плачет, не обращая внимания на слезы, что катятся по ее щекам и чувствуя, как ее сердце больно сжимается.

— К концу тех двух недель я потихоньку начал мириться с тем, что меня так и будут дубасить каждый день, — тихо говорит Эдвард. — Но был в таком отчаянии, что хотел найти тихое место и покончить с собой. Как угодно ! Мне уже было просто невыносимо! Я был на грани! На грани нервного срыва! И я с ужасом думал, что с моим другом могло бы случиться то же самое. Мысль, что я спас его чуточку успокаивала меня. Тогда я предпочел сам стать жертвой, чем позволить другу пострадать.

Тяжело дышащий Эдвард медленно переводит взгляд на Майкла, которого ничуть не трогает рассказ племянника.

— А спустя пару недель в полицию пришел дядя Майкл. Он довольно долго разговаривал с тем больным следователем. А потом ко мне подошли и сказали, что этот тип приказал привести меня в его кабинет. Я думал, что он снова начнет пытать и избивать меня. Но нет… Визит дяди в полицию стал для меня сюрпризом . Однако еще больше я был шокирован, когда следователь заявил, что дядя Майкл внес за меня огромный залог, и меня освободят. Он заставил меня подписать подписку о невыезде из страны и напомнил, что я все еще нахожусь в списке подозреваемых и окажусь за решеткой, когда состоится суд по делу об убийстве Николаса Картера. Я дал понять, что все понял, и покинул то адское место… А потом отправился домой… Будучи полудохлым… В синяках, с болями во всем теле, с расшатанной психикой и ужасными воспоминаниями… Мне понадобилось очень много времени, чтобы прекратить думать о суициде и найти в себе силы жить дальше. И я все еще живу … Хотя все те ужасные воспоминания все еще свежи в моей памяти… И я часто вижу ночные кошмары о том периоде… Да еще и потерял работу. Не потому, что сидел в тюрьме. А потому, что якобы халатно отнесся к своим обязанностям.

Эдвард нервно сглатывает и медленно выдыхает с прикрытыми глазами, довольно сильно дрожа и чувствуя, как все его тело напряжено.

— Наверное, вы спрашивайте, почему я все еще на свободе. Все просто! Дядя Майкл действительно дал тому следователю взятку за то, чтобы тот приостановил расследование. Таким образом настоящий убийца Николаса так и не ответил за это… И поскольку дело до сих пор не закрыли, то я по-прежнему нахожусь под подозрением. Под подпиской о не выезде… Не имею права покинуть страну… И если расследование дело возобновят, то я могу получить срок. Даже если убийцу арестуют, меня все равно будут судить. Тут уже ничего не поделаешь… Потому что я – фигурант данного дела… И… Если вам интересно, то я сменил внешность и имя на Эдвард Локхарт как раз после того как вышел из тюрьмы. Думал, что так никто не узнает об этом случае. Ведь… Арестовали МакКлайфа… Но я стал Локхартом. Все было официально. Мои документы не поддельные. Да, пришлось потрудиться, чтобы найти нужную сумму для оплаты смены имени, но мне это все-таки удалось.

Эдвард испуганно смотрит на Джейми, Терренса и Наталию с надеждой, что они поверят ему. И в ошарашенных глазах каждого из них мужчина может видеть огромное потрясение. Он видит, как его бывшая девушка тихонько плачет и, дрожа, закрывает рот рукой. Видит, как его старший брат качает головой с широко распахнутыми глазами. Видит, как его отец становится более мягким и начинает понимать, что к убийству его лучшего друга причастен вовсе не его сын.

— Не могу поверить… — низким голосом произносит Терренс.

— Господи, это ужасно ! — с мокрыми глазами дрожащим голосом произносит Наталия.

Джейми медленно приближает к Майклу, буквально просверливая дырку во лбу старшего брата своим свирепым взглядом и крепко сжимая руки в кулаки.

— Подонок… — со злостью во взгляде шипит Джейми. — Тварь! Так значит, это ты причастен к убийству Николаса? Ты убил его? Твой дружок убил его по твоему приказу!

— Что ты несешь, полоумный! — презренно усмехается Майкл. — С дуба рухнул?

— Нет, Майкл, это ТЫ с дуба рухнул! ТЫ убил моего лучшего друга и свалил вину на моего сына! Заставил его пережить такие ужасные пытки! Меня всего трясло , пока Эдвард рассказывал о том, каким пыткам его подвергали полицейские и сокамерники! ПО ТВОЕЙ, МАТЬ ЕГО, ВИНЕ! Вон он даже имя сменил, чтобы ничто не напоминало ему о том кошмаре.

— Остынь, братец. Не надо так заводиться.

— Не надо затыкать мне рот! НЕ СМЕЙ! ЗАТЫКАТЬ! МНЕ РОТ! ПОНЯТНО, МУДАК?

— Да, дядя, натворили вы дел, — качает головой Терренс, скрестив руки на груди и презренно смотря на Майкла. — Как у вас только наглости хватило упрятать Эдварда за решетку, обвинив его в убийстве и позволив тем людям устраивать ему такие пытки! Мало того, что вы портили жизнь отцу, матери, мне, брату и двум невинным девушкам, так еще и совершили убийство. Вину за которое вы свалили на моего младшего брата.

— Мразь, как вам не стыдно! — возмущается Наталия. — Как вы посмели сделать такое с Эдвардом? Убили человека и свалили всю вину на него! Наверняка еще и подговорили того следователя пытать бедного парня и сделали так, чтобы его посадили в камеру к самым больным и опасным преступникам, против которых он не смог бы выстоять.

— Я НЕ ПОНИМАЮ, О ЧЕМ ВЫ ГОВОРИТЕ! — взрывается Майкл и резко указывает на Эдварда. — Этот мальчишка заморочил вам голову, а вы верите ему, как наивные идиоты!

— Я заморочил? — удивляется Эдвард, тыча в себя пальцами. — Вообще-то, я рассказал правду! Вы отрицайте все, потому что не знайте, кто убил Николаса. Не знайте, что все это время настоящий убийца был рядом с вами и лизал вам задницу. Вас настроили на то, что это я убил его! Хотя это неправда! Может быть, вы и не приказывали убивать его. Но его убил именно ваш самый главный жополиз.

— Ну и что, что ты рассказал эту сказочку? — ухмыляется Майкл. — Тебе все равно никто не поверит.

— Да, а может, вы позовете сюда своего любимого Эрика и спросите у него, что произошло девятнадцатого января две тысячи десятого года? Странно, что этот мудак, который так вас обожает, не рассказал вам о том, как безжалостно избивал Николаса, а потом два раза выстрелил в него.

— Прекрати уже отрицать вину и морочить всем голову, Эдвард. Ты – убийца ! Можешь в любой момент оказаться за решеткой снова, пойти под суд и получить свое наказание. Может, за то, что ты проявил такую неслыханную жестокость, тебе вообще определят высшую меру наказания. И лично я бы с радостью сделал все, чтобы ты уж точно получил ее.

— А может, это ты нам голову морочишь, ублюдок? — грубо интересуется Джейми. — Хочешь скрыть то, что приказал этому Эрику взять своих дружков и убить Ника! Хочешь заставить нас думать, что это Эдвард убил его!

— Я бы в жизни не убил человека, который так хорошо относился ко мне, — заявляет Эдвард. — Николас всегда был очень добр ко мне и много разговаривал со мной, когда приходил домой к отцу и Изабелле.

— Однако ты все равно убил его! — продолжает настаивать Майкл.

— ДА НЕ УБИВАЛ Я ЕГО! — надрывает глотку Эдвард, резко подходит к письменному, одним движением сметает с него практически все, что с грохотом падает на пол, и швыряет на него настольную лампу. — НЕ УБИВАЛ! СКОЛЬКО ЕЩЕ РАЗ Я БУДУ ЭТО ПОВТОРЯТЬ! НЕ УБИВАЛ! ПРЕКРАТИТЕ ВЫСТАВЛЯТЬ МЕНЯ УБИЙЦЕЙ! Я НЕ ВИНОВАТ! Я НИКОГО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕ УБИВАЛ!

— Не надо уподобляться своим психованным братцу и папаше и вести себя как пациент психбольницы, — ехидно усмехается Майкл.

— ДА ВЫ ЛЮБОГО ВЫВЕДЕТЕ ИЗ СЕБЯ! — Эдвард швыряет в стену небольшую стеклянную подставку для ручек, и бросает на пол несколько книг, которые берет с книжной полки. — И НИ ЧЕРТА НЕ СОБИРАЙТЕСЬ ПОДЫХАТЬ! ПОРТИТЕ НАМ ВСЕМ ЖИЗНЬ! ВЫ ВСЕХ ЗАДОЛБАЛИ! СКОРЕЕ БЫ ВЫ УЖЕ СДОХЛИ!

— Тише-тише, Эдвард, успокойся, — мягко говорит Наталия, подойдя поближе к напряженному, часто дышащему Эдварду, гладит его по плечу и крепко обнимает обеими руками. — Все хорошо, все хорошо…

— Раз ты так бесишься, значит, ты и правда виноват, — хитро улыбается Майкл.

— Да заткните вы свой поганый рот! — сквозь зубы раздраженно цедит Терренс. — Хватит мучить бедного парня и еще больше доводить его! Мы не верим ни одному вашему слову. А уж после того, что нам рассказал Эдвард, мы тем более не посмеем усомниться в его невиновности. Мы и до этого не верили, а сейчас отпали все малейшие сомнения.

— Вы просто хотите заставить себя верить. Если бы ваша чертова любовь не затуманивала ваш разум, то вы бы разули глаза и поняли, что этот сопляк не такой уж не невинный, каким хочет казаться.

— Хватит рассказывать нам ложь! — грубо требует Джейми. — ПРЕКРАТИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, КЛЕВЕТАТЬ НА МОЕГО СЫНА! Это ты убил Николаса! Ты приказал Эрику убить его! Это ТВОИХ рук дело! Ты никогда не будешь убивать людей сам. Это делают другие люди. Уж меня пытался убить не ты, а ублюдки, которые лижут тебе задницу. Они же и пытались убить Эдварда. Пытались покушаться на Терренса и его невесту. И они же похитили бывшую девушку моего сына. Они делали ВСЕ . Ты только сидел в кресле, словно барин, и раздавал всем приказы, попивая дорогущее вино или шампанское.

— Я не поручал убивать Николаса, несмотря на то, что никогда не любил этого человека, — грубо заявляет Майкл. — И несмотря на то, что он дружил с тобой. Этот тип не представлял для меня никакой угрозы. Пользу он тоже не мог мне принести. Так что я не собирался его трогать.

— Однако его убили твои люди! Твой самый верный дружок! Который всегда крутится возле тебя. Неужели по-прежнему продолжишь отрицать свою вину в том, что приказал ему убить моего лучшего друга?

— Да, продолжу! Потому что этого человека я не трогал! Хотя и рад, что этот придурок сдох.

— То есть, вы теперь пытайтесь свалить всю вину на другого человека? — интересуется Терренс. — Во всем виноват ваш дружок!

— Даже если это и сделал Эрик, то я рад, что он избавился от того, кто обожал твоего папашу. Его личные дела меня не касаются, и я в них не вмешиваюсь.

— Да уж, а я думал, у этого больного прихвостня нет от вас никаких секретов, — немного успокоившись, хмуро говорит Эдвард. — Оказалось, Эрик не был честен с вами и проворачивал свои делишки у вас за спиной. А поскольку вы не знали, что именно он был убийцей Николаса Картера, вы решили свалить всю вину на меня. Угрожая, что вы все расскажите моим близким с надеждой опозорить меня. С мыслью, что я не смогу доказать свою невиновность.

— А ты и не докажешь свою невиновность, паршивый щенок! — грубо бросает Майкл. — Тот пистолет держал ты! А значит, ты и убил дружка своего папаши!

— На пистолете были отпечатки пальцев Эрика. Если полицейские гораздо лучше проверят их и не будут зациклены на мысли, что я убил Николаса, то смогут найти отпечатки пальцев Брауна и его дружков, которые тоже держали оружие. А если я найду своего свидетеля и попрошу его выступить в мою защиту, то у меня будут очень хорошие шансы убедить суд, что моей вины в этом убийстве нет.

— Никто не станет слушать какого-то мелкого щенка! Будешь отрицать вину – тебя опять посадят за решетку, и ты будешь ждать судебного заседания. Если, конечно, не решишь сдохнуть и повеситься где-нибудь поздней ночи. А то твоя психика намного нежнее, чем бабская.

— Если будет нужно, то мы все выступим в его защиту! — уверенно заявляет Терренс. — Да, мы не свидетели убийства. Но мы можем убедить суд в том, что Эдвард не способен и мухи обидеть. И мы это сделаем . Мы не позволим этому парню вновь пережить все те ужасные пытки, из-за которых он запросто мог умереть или на всю жизнь остаться калекой.

— Если бы я знал, что этот сопляк хотел сдохнуть, то подождал бы еще немного. Может, Эдвард бы точно спер веревку и табурет и повесился бы. Не пришлось бы тратить свои бабки на то, чтобы вносить залог за этого мудака. Хотя он бы еще несколько лет пахал на меня за бесплатно, чтобы отдать весь долг. Этот щенок отдал бы мне все до последнего цента.

— Если ты еще раз скажешь что-то подобное, то клянусь, я сверну тебе шею! — угрожает Майклу пальцем Джейми. — Я не шучу, Майкл! Только попробуй сказать что-то подобное еще раз. И ты труп! ТРУП!

— Уверяю тебя, Джейми, твой сыночек закончит свою жизнь именно за решеткой. У Эдварда нет доказательств его невиновности и вины Эрика в убийстве твоего дружка.

— Кстати, у меня уже много лет есть один вопрос: почему вы вообще вытащили меня из тюрьмы? — удивляется Эдвард. — У вас же была возможность засадить меня туда! Если бы вы заплатили своему дружку, он бы запросто нашел липовые доказательства, чтобы мне дали пожизненное .

— А я тебе отвечу. Узнав, что ты был арестован по подозрению в убийстве, то я решил, что ты не такой уж безнадежный. Мне всегда казалось, что ты трусливый, жутко неуверенный в себе слабак. Но в тот раз я начал верить, что в маленьком ангелочке скрывался огромный демон, способный пойти на многое. И решил помочь тебе. В обмен на службу мне. Если бы ты согласился стать моим личным киллером и расправляться с неугодными так же, как это делают мои люди, то я сделал бы все, чтобы с тебя бы сняли все подозрения, в убийстве обвинили кого-то другого. Буду честен, я был шокирован , когда полицейские привели тебя в день твоего освобождения. Ты и правда выглядел как полуживой мертвец. Я не думал, что все окажется настолько ужасно.

— Надо же! — саркастически ухмыляется Эдвард. — Неужели вам все-таки знакомо чувство жалости? Или мне начинает так казаться?

— Почти шесть лет я ждал, когда ты решишься стать одним из армии Майкла МакКлайфа. У тебя была отличная возможность стать богатым и властным и избежать наказания. Но ты променял ее на либо смерть в тюремной камере, либо гибель от пули в сердце. Долгое время отказывался от нее. А сегодня отказался уже окончательно, когда не смог убить своего братца, не выстрелил в свою бывшую и не смог выстрелить в самого себя.

— И ради этого вы и подкупили того следователя? Надеялись, что я стану очередным вашим прихвостнем и буду делать все ваши грязные делишки?

— Я запросто могу сделать так, что ты снова окажешься в тюрьме, — уверенно заявляет Майкл, скрестив руки на груди и с презрением во взгляде смотря на Эдварда. — Одно мое слово – и ты будешь арестован и посажен за решетку на долгие годы. Могу прямо сейчас договориться с нужными людьми, чтобы они возобновили расследование, снова арестовали тебя и держали в обезьяннике до самого суда. И я также могу заставить тебя заплатить мне те деньги, которые я внес за залог. Если я захочу, то ты немедленно вернешь мне все. До единого цента. И мне чихать, где ты их достанешь. Отрабатывал бы своей задницей.

— Если за дело возьмется нормальный человек, которого нельзя подкупить, то он сможет найти доказательства того, что я ни в чем не виноват, и посадить Эрика за решетку.

— Хватит мечтать, мальчик. Ты просто так от меня не отделаешься. Или будешь стоять на моей стороне и делать то, что я говорю, или подохнешь от выстрела в сердце или в самой гнилой камере. В одиночестве или с преступниками, которые изобьют тебя до смерти.

— Даже если Эдвард и попадет за решетку, то мы сделаем все возможное, чтобы вытащить его, — уверенно заявляет Терренс. — Найдем самых лучших адвокатов и добьемся его освобождения.

— Попробуй, — невинно улыбается Майкл. — Только я сомневаюсь, что у вас это получится. Ни один из вас не сможет помочь этому мальчишке. У него был шанс избежать наказания, но поскольку он отказался от него, то есть только один путь – смерть. А какая смерть будет предпочтительнее для него – я, так и быть, позволю ему выбрать.

— Делайте что хотите, — низким голосом говорит Эдвард. — Хоть в тюрьму сажайте, хоть убивайте из пистолета или зарезайте ножом. Мне все равно.

— Что, дорогой мой, начинаешь потихоньку понимать, что тебе никуда от меня не деться, и ты сдохнешь, независимо от твоих действий? Понимаешь, что тебе грозит либо перспектива провести за решеткой всю свою жизнь, либо сдохнуть в самое ближайшее время? Полиция тебе не поверит. Я могу найти сговорчивых ребят и дать им немного денежек, чтобы они сделали то, что мне нужно.

— Только есть одна вещь, — уверенно заявляет Наталия. — У вас не будет так много денег, чтобы подкупить абсолютно всех полицейских, ибо в городе их очень много.

— Дорогая моя, я уже говорил это, но не поленюсь сказать еще раз. — Майкл гордо приподнимает голову. — Когда у тебя есть деньги, то ты – Бог! Бог, которому все под силу! Перед которым открываются все двери, что раньше были закрыты. И у которого появляется возможность взять под свою власть тех людей, которых нужно заставить молчать или служить себе.

— Конечно, для нас не секрет, что найдется много продажных тварей… Но не думайте, что их много. Только лишь самые испорченные будут плясать перед вами на задних лапках.

— Да-да, я уже понял, что вы все здесь очень правильные и не берете чужого. Даже твой бывший умудрился убедить вас всех в том, что он не собирался никого обчищать, раз вы так яростно защищайте этого сопляка.

— Интересно, как много вы платите своим сообщникам, чтобы заставить их ходить перед вами на задних лапках? За какую сумму они готовы кланяться вам в ноги и носиться с вами, как курица с яйцом?

— А это тебя не касается, деточка, — хитро улыбается Майкл и аккуратно поправляет воротник рубашки. — Я никому не собираюсь разглашать суммы, которые плачу тем, кто работает в моем доме и в моей компании.

— Это МОЙ дом и МОЯ компания, сволочь! — со злостью во взгляде ревет Джейми, крепко сжав руки в кулаки.

— Здесь ничего твоего нет, Джейми! Место в компании ты потерял давным-давно. А дом ты продал мне по своей воле.

— Да я бы не продавал его, если бы мне не нужны были деньги! Это был подарок отца на мое совершеннолетие. Он мечтал, чтобы я жил здесь с женой и детьми и принимал в гостях своих внуков. Но я лишился его подарка. А все из-за тебя! Это по твоей вине я стал нищим и был вынужден продавать последнее! У меня была возможность продать этот дом человеку, который согласился заплатить за него отличные деньги. Но тут ты начал обещать, что в обмен на продажу дома ты вернешь мне мою компанию. — Джейми хлопает рукой по своему лбу. — Господи, каким же я был идиотом! Думал, что рано или поздно мой брат будет если не любить меня, так хотя бы просто уважать. НЕТ! Он испортил мне всю жизнь и навредил моим близким.

— Если надеешься, что я верну тебе свой дом и компанию, ты глубоко ошибаешься , — презренно хмыкнув, грубо заявляет Майкл. — Тебе это больше не понадобится, когда ты сдохнешь со своими любимыми сыновьями и их девушками.

— Серьезно? — Джейми фыркает, все еще держа в руках пистолет. — Скорее, я прикончу тебя быстрее, чем ты – меня.

— Это мы еще посмотрим. А иначе ты повторишь судьбу своего сыночка и сам сдохнешь в гнилой тюремной камере.

— Мне чихать! Ради своих близких, особенно ради своих детей, я готов на все . Даже пожертвовать собой. Но я ни за что не пожалею об этом. Буду знать, что человек, который отравил жизнь мне и моей семье, получил по заслугам.

— Ты не посмеешь тронуть меня! — держась очень уверенно, с хитрой улыбкой качает головой Майкл. — Я сейчас позову охрану, и тебя немедленно вышвырнут из дома, как собачку. Или прикажу им грохнуть тебя вместе с этими двумя дебилами и этой глупой блондинкой.

— Ха, и как же ты собрался это сделать? — презренно усмехается Джейми. — Прикажешь огреть меня палкой по башке и опять выбросишь меня в море? Эти ублюдки ударят так слабенько, что можно будет полностью все осознавать?

— Опять? — удивленно переспрашивает Эдвард.

— Выбросили в море? — округляет глаза Терренс.

— Может, ты расскажешь нам, как твои дружки пытались избавиться от меня? — предлагает Джейми. — Или мне самому это сделать, если твой длинный язык отсох?

— Расскажи ты, — просит Эдвард. — Что он с тобой сделал в тот день, когда думал, что убил тебя?

— С удовольствием! — Джейми с гордо приподнятой головой разворачивается лицом к Эдварду и Терренсу с Наталией. — Пару месяцев назад Майкл позвонил мне и попросил о встрече, чтобы якобы обсудить возвращение моей компании. Поначалу я отнекивался, но этот человек умеет хорошо заговаривать зубы, и я сам не понял, как согласился. В шесть часов вечера я приехал туда, где находится личная яхта этого гребаного воришки. Поначалу этот жалкий актер строил из себя хорошенького, предлагал выпить, поесть и всякое такое. Но в какой-то момент этот ублюдок снова показал свое нутро и дал понять, что это была ловушка. Когда я понял, что он обманул меня, то попытался сбежать с яхты. Но его дружки быстро догнали меня и ударили по голове. Как я уже сказал, не очень сильно. Хотя подняться и бороться я все равно не смог. Ну и в итоге я оказался где-то в море. Недалеко от порта, где находилась яхта Майкла.

— Ты помнил, как тебя выбрасывали в воду? — удивляется Терренс.

— Да. А если бы я был без сознания, то мог бы утонуть. Но через какое-то время я все же потерял сознание и пришел в себя уже в больнице. Мне сказали, что меня нашел какой-то человек… Рыбак, вытащивший меня на берег и отвезший в больницу. Я пару раз беседовал с тем человеком и узнал, что он видел, как люди Майкла выкидывали меня в воду, но решился подплыть только тогда, когда этот барин и его свита свалили оттуда. И да, этот человек очень хорошо запомнил, по крайней мере, одного из тех подонков. Я знаю этого ублюдка. Юджин Уэйнрайт. Такой же мудак, как и Эрик, и Майкл. Эта троица всегда вместе. Везде.

— Вы сказали, Юджин Уэйнрайт? — широко распахивает глаза Наталия, немного занервничав.

— То есть, ты хочешь сказать, что этот больной ублюдок еще и причастен к твоей попытке убийства? — ужасается Эдвард.

— Он ударил меня по голове и помогал остальным ребятам скидывать меня в море, — объясняет Джейми.

— Вот тварь! Мерзкая тварь, которой так и хочется набить морду…

— Да, но как тебе удалось не дать никому узнать, что ты живой? — удивляется Терренс.

— Придя в себя в больнице, я быстро все вспомнил. Но я решил воспользоваться тем фактом, что у меня не было документов, и мою личность не установили. Чтобы заставить поверить всех поверить в свою смерть, я просто назвал врачам ложные данные: имя, фамилию, дату и место рождения. Просто ляпнул наобум первое, что пришло в голову, и был совершенно другим человеком, пока долгое время лежал в больнице с сотрясением мозга.

— И что, никто не догадался об этом?

— Нет. В больнице никто не узнал мое настоящее имя. Я звался другим до тех пор, пока не покинул больницу. Потом нашел одно надежное местечко, в котором долгое время скрывался и планировал сделать своему братцу сюрприз. И сегодня настало время прекратить эту игру. И я считаю, что шоу получилось просто великолепное !

— Надо же… — тихо произносит Эдвард. — Я тоже провел в больнице какое-то время…

— Что ты имеешь в виду? — удивляется Джейми, переведя взгляд на Эдварда.

— Дядя говорил, что меня пытались убить. И это правда .

— Этот подонок правда пытался убить тебя?

— Да, месяц назад. Сообщники дяди побили меня и серьезно ранили ножом. А решив, что мне осталось недолго, то бросили там. Правда, мне повезло, что какой-то мужик вызвал скорую, и меня отвезли в больницу. И там меня знали уже как Эдварда Локхарта. Поскольку я сменил имя официально.

— Господи…

— Кстати, а у тебя не остались никакие отметины на теле после того, что случилось?

— Нет, а что?

— А у меня остались. Шрамы на спине, полученные из-за того, что врач допустил какую-то ошибку. Я так и не понял, какую, но возможно, что эти шрамы уже никогда не заживут.

— Правда?

— Могу показать, хочешь?

Джейми кивает, не отводя взгляд от своего сына. Ну а Эдвард приподнимает край футболки и поворачивается спиной к отцу, показывая ему те две пары перпендикулярных ярких шрамов в разных местах на пояснице.

— О, боже… — ужасается Джейми, с ужасом в широко распахнутых глазах смотря на эти раны. — Какие большие…

— Да, — тихо произносит Эдвард, опускает край футболки, поворачивается лицом к Джейми, бросив быстрый взгляд на Терренса и Наталию, стоящих рядом с ним. — О существовании этих шрамов знали только Терренс, его невеста Ракель и эта девушка. Это Наталия, моя бывшая девушка.

— Вы всегда это знали? — обращается к Терренсу и Наталии Джейми.

— Нет, — качает головой Наталия. — Узнали лишь чуть больше недели назад.

— А твоя мать? Ребекка знает об этих шрамах?

— Нет, мама не знает про них, — отвечает Эдвард. — Я никогда не говорил ей об этом.

— Ар-р-р… — Джейми крепко сжимает руки в кулаки, переведя налитые кровью глаза на Майкла. — Чтоб ты сдох, Майкл МакКлайф! Ты посягнул на самое святое! НА НЕПРИКАСАЕМОЕ! НА МОИХ ДЕТЕЙ! Тебе КРУПНО повезло, что они стоят живые. Будь они мертвы, ты бы, тварь, сдох немедленно.

— Ой, да вас столько ни грохай, вы все выживайте и возвращайтесь снова и снова, — фыркает Майкл. — Это у вас, походу, семейное.

— Просто во всем виноваты ваши бездарные дружки, которые не могут сделать то, что им велено, — уверенно заявляет Эдвард. — Если бы они захотели, то мы бы уже давно были мертвы . И не узнали всех секретов семьи МакКлайф.

— Только жаль, что они вам уже не понадобятся, ибо они уйдут вместе с вами.

— Да, по-моему, вы это говорите нам уже почти три часа. Сначала хотели немного потянуть время, чтобы ваши дружки привезли сюда Ракель. А потом из-за появления отца вы будто бы забыли о том, что хотели сделать.

— Ошибаешься, щенок, я ничего не забыл. Ни один из вас не уйдет отсюда живым. Не для того я ждал столько лет, чтобы просто так отпустить вас.

— И я вас поздравляю, вы своего добились , — сухо говорит Терренс, скрестив руки на груди. — Вы испортили жизни каждого из нас. Сначала вы настроили меня против отца, потом начали поддерживать в Эдварде веру, что его никто никогда не любил. Что он никому не нужен и всегда был бездарен и родился из-за того, что родители не стали убивать своего ребенка. Вы подставили Наталию, выставили ее проституткой, спящей со всеми подряд, и сделали все, чтобы спровоцировать ее расстояние с моим братом. Ну а напоследок вы решили поссорить Эдварда со всеми нами… И вам это неплохо удалось! Мы начали думать, что он завидует нам, хотел покончить с нами и лишь притворялся хорошим. Хотя на самом деле этого человек всего лишь защищал свое право на то, что принадлежит ему. А проявлял он такую агрессию, потому что вы настроили его против нас. Своими постоянными разговорами о том, какие его родственники успешные, и какой он жалкий нищеброд, ничего не добившийся в своей жизни. У бедного парня и так психика расшатана, а вы добивали его. И помните, дядя, если Эдвард не выдержит и захочет покончить с собой, то это будет на вашей совести.

— Не психика у него расшатана, милый мой, а у твоего братика просто характер слабый, — хитро улыбается Майкл. — Эдвард – жалкое подобие девчонки. Только девчонки могут вести себя так, как этот щенок. Возможно, если бы он снова оказался за решеткой, то сокамерники сделали бы из него настоящего мужика.

— Тебя бы подвергнуть пыткам, какие Эдварда пережил из-за тех больных извергов, тварь, — сквозь зубы цедит Джейми.

— Неудивительно, что столько раз слыша о своих недостатках, Эдвард начал верить, что он такой и есть, — сухо добавляет Наталия. — Это насилие ! Психологические насилие! Этот мужчина до последнего держал все в себе… Но когда уже наступил предел терпению, он и взорвался и перестал следить за тем, что делает и говорит. И я не оправдываю его. А говорю правду. Правду о том, до чего довели постоянные напоминания о том, что он слабый, неуверенный и трусливый.

— На это и был ваш расчет? — интересуется Терренс. — На то, чтобы Эдвард предстал в ужасном свете и настроил нас против себя? Да, вы добились своего! Только вы забыли одну вещь. Время проходит так же, как и обиды. Как и воспоминания, сменяющиеся желанием забыть обо всем и начать все сначала. Гнев рано или поздно проходит, а вы понимаете, что то, во что вы верите, не может быть правдой.

— Напомню вам еще раз, Эдвард влез в это дело по своей воле, — уверенно говорит Майкл и с презрением осматривает каждого. — Этот мальчишка просто хотел привлечь к себе хоть какое-то внимание и стать для всех героем. Вот он и устроил все это шоу ради того, чтобы о нем заговорили. И да, я не заставлял его молчать. Он скрывал все по доброй воле. Только лишь когда мои люди припугнули моих родственников, и те решили прижать мальчишку к стене и выбить все признания, он во всем признался.

Майкл хитро улыбается и начинает поглаживать свой подбородок.

— Ты, Терренс, и твоя невеста вряд ли бы узнали обо всем, если бы я не начал давать вам некоторые знаки. Те письма, которые написал один из моих помощников, заставили вас призадуматься. Вы получили письма одновременно, хотя и находились в разных местах: Терренс – дома, а Ракель – на фотосессии за городом. Мой помощник, следивший за ней и командой, с которой она ехала на съемки на своей машинке, сказал, что она снималась с тигром.

— Вы меня не удивили, — сухо отвечает Терренс. — Мы с Ракель и так это знали.

— Ну раз уж вас поперло на откровения, то вы не хотите рассказать, как смогли узнать номер Наталии, прислать ей кучу сообщений с угрозами и звонить? — интересуется Эдвард, хмуро смотря на Майкла и держа руки скрещенными на груди.

— А все очень просто, Эдвард. В тот день, когда тебя ранили, один из моих людей вытащил из твоего кармана мобильный телефон. Он просмотрел список контактов и нашел в нем номер твоей бывшей подружки, который ты, держу пари, до сих пор не удалил. Ну вот он быстро переписал номерочек на бумажку и потом принес ее мне.

— Ясно. Я об этом догадывался. Но теперь вы сами все подтвердили.

— Ну молодец, я за тебя рад! Иногда ты все-таки демонстрируешь некоторые проблески знаний.

— Продемонстрируйте нам свои знания. Которые находятся в вашей пустой башке. И мы посмотрим, кто здесь безмозглый и бездарный.

— Ты слишком много болтаешь, сопляк, — низким, грубым голосом говорит Майкл. — Был бы ты моим сыном, то я бы тебе каждый день надирал задницу ремнем.

— А я без вас разберусь, как мне разговаривать. Я уже сказал, что мне не за что уважать вас.

— Не беси меня, поганая ты козявка! — сквозь зубы цедит Майкл, сжав руки в кулаки. — НЕ БЕСИ!

— Господи, Майкл, откуда в тебе столько злости? — недоумевает Джейми, с презрением смотря на Майкла. — Почему ты всегда был таким невоспитанным мудаком? Наши родители же никогда не были такими подлыми людьми! Я всегда помнил их чудесными людьми с огромным сердцем и чистой душой. В кого ты пошел?

— Зато я могу сказать, что по наследству передается не только что-то из внешности, но также и черты характера. Например, отец. Он был так похож на тебя. Такой же цвет волос и глаз… Очень похожие черты лица… Тоже мог вспылить на ровном месте и накричать на кого-то… А сейчас у тебя подрастает замена. — Майкл бросает взгляд на Терренса. — Самый старший сыночек – твоя копия. Он такой же вспыльчивый и агрессивный… Да и младший сыночек тоже не подарок… Этот так вообще вырос невоспитанным хамлом, который лезет не в свои дела. Да еще и жутко трусливый и неуверенный в себе…

— Завидно, что у тебя нет таких подлых сыновей, как и ты? — презренно усмехается Джейми. — Нет детей, вместе с которыми ты бы делал всем гадости! Которых ты сделал бы своей заменой, чтобы не переживать о том, кто примет на себя роль проклятия семьи МакКлайф после твоей смерти.

— Если у меня были дети, я бы воспитал их настоящими мужиками. А не такими хлюпиками, вроде Эдварда. Они были бы уверенными в себе, как Терренс. Уж этот мужик ни на секунду не усомнится в своих привлекательности и успешности. Вот это черта мне нравится ! Я глубоко уважаю таких людей.

— Не восхваляй только одного. Все мои дети достойные люди. Для меня они все равны. К тому же, у меня нет причин стыдиться моих старших сыновей. Потому что у них есть мать. Чудесная, добрейшей души женщина, которая смогла вырастить настоящим мужчиной одного из них. А второй, практически не получая родительской любви, смог вырасти прекрасным человеком, которым я всегда буду гордиться. Буду гордиться ими обоими. За то, кто они есть.

— Ну ты и наговорил чуши! — ехидно смеется Майкл. — Да, Джейми… Ты поражаешь меня, брат…

— Тем, что я люблю своих детей? Свою плоть и кровь? Ну да, тебе не понять, что такое отцовские чувства. И никогда этого не поймешь. Не узнаешь, какого это – гордиться их талантами и достижениями.

— Да что ты? И какие же таланты могут быть у этих отморозков?

— Например, талант к музыке. Которую я и сам обожаю.

— О да, — с закатанными глазами рычит Майкл. — Ты целыми днями пиликал на своей гребаной гитаре, от звуков которой у меня голова болела. Да еще и напевал песни, от которых меня тошнило! А отец и сам играл и пел с тобой! Ты себе не представляешь, как сильно я так хотел выбросить твою гитару в окно. Но я знал, что родители все равно купят тебе новую, и ты, черт возьми, продолжишь испытывать мои нервы.

— Ну извините, мистер МакКлайф! — закатывает глаза Джейми. — Простите, что я мешал вашим раздумьям о том, как испоганить мне жизнь. Не моя вина в том, что вас раздражало все, что было связано со мной. Я не заставлял своего братца бегать за мной и быть моим другом. Не такая уж большая потеря!

— Так все, мне надоело с вами возиться! — с презрением смотря на Джейми, Терренса, Эдварда и Наталию, которые держатся рядом друг с другом, резко бьет рукой по столу Майкл. — Вы все уж до смерти надоели мне! Я больше не могу слышать весь ваш бред! Мне плевать, что здесь находятся не все, кто мне нужен! Я прикончу вас прямо сейчас!

Майкл резко переводит взгляд на открытую дверь кабинета.

— ПАРНИ! — во весь голос ревет Майкл. — ЭРИК! ХАВЬЕР! ТРЕНТОН! ЮДЖИН! ВСЕ! ТАЩИТЕ СЮДА СВОИ ЗАДНИЦЫ!

Однако никто не реагирует на крик Майкла и не приходит даже спустя несколько секунд.

— ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ, УРОДЫ? — приходит в бешенство Майкл. — Я СКАЗАЛ, НЕМЕДЛЕННО ПОДОШЛИ СЮДА! ЕСЛИ НЕ БУДЕТЕ ВЫПОЛНЯТЬ МОИ ПРИКАЗЫ СИЮ МИНУТУ, Я ПРЕКРАЩУ ТРАТИТЬ НА ВАС СВОИ БАБКИ И ПОШЛЮ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

В какой-то момент Джейми начинает тихонько ухмыляться с прикрытым рукой ртом. Это начинает только больше злить Майкла, который смотрит на него таким устрашающим взглядом, что он невольно может запросто убить им.

— Что ты ухмыляешься, мудак? — грубо интересуется Майкл. — Неужели рад, что скоро сдохнешь? Хватит ржать! УГОМОНИСЬ, Я СКАЗАЛ! ТУПОЙ, ЧТО ЛИ? Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ!

— Да, Майкл… — сквозь смех произносит Майкл, покачивая головой. — Я всегда знал, что ты умеешь лишь выпендриваться… Пытаешься казаться устрашающим, как лев, но самом деле выглядишь как пищащий котенок, обнажающий свои молочные зубы.

— Ничего, сейчас ты сдохнешь! По-настоящему! ЭРИК! МНЕ ДОЛГО ТЕБЯ ЖДАТЬ, МУДИЛА?

— Говоришь, охранники находятся на каждом углу… — Джейми быстро осматривается вокруг себя. — Но что-то я не вижу этого. Здесь есть всего два охранника с одной извилиной в голове, стоящие у ворот. И служанка, которая только и делает что язвит. Я-то думал, твою старую задницу охраняет едва ли целая армия с автоматами в руках. Ходят за тобой по пятам, закрывают тебя собой… Но на самом деле это все одни лишь понты.

Джейми качает головой и скрещивает руки на груди.

— Да, не удивил ты меня, брат. Не удивил… Вот говоришь, что Эдвард притворяется крутым и смелым. Но на самом деле это ты притворяешься. Считаешь, что едва ли не весь мир в твоих руках и что ты способен подчинить себе любого благодаря своим обаянию и деньгами. Но на самом деле ты – никто . Обычное дерьмо. Ты и сам хочешь, чтобы на тебя обратили внимания. Чтобы тебя восхваляли. Чтобы тебе все прислуживали. Да, какая-то шайка бегает за тобой. Но поверь мне, братец, они никогда не любили тебя по-настоящему. Они на твоей стороне лишь ради денег. Моих денег.

— ЗАТКНИ ПАСТЬ, ЖИВОТНОЕ! — возмущается Майкл. — ОХРАНА! СЮДА! ЖИВО!

— Успокойся, крутыш, не придут твои прихвостни сюда, — уверенно заявляет Джейми. — А все потому, что в доме появился я и сделал все, чтобы они не преградили мне путь к твоему телу.

— Что? — еще больше звереет Майкл, со злобой в налившихся кровью глазах смотря на Джейми. — Что ты сделал с моими людьми? Отвечай! ОТВЕЧАЙ, МУДИЛА! ГДЕ МОИ ЛЮДИ? ГДЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?

Глава 46

— С ними все в порядке, — спокойно отвечает Джейми. — Просто пришло их время ответить за то, что они работали на тебя и выполняли твои грязные делишки. Твой любимый Эрик пойдет за решетку не только не за это, но еще и за убийство Николаса. Юджин Уэйнрайт ответит также за попытку убить меня. Ну а твоя дорогая и неподражаемая Кэтрин Хадли наконец-то покинет этот дом и будет работать там, где она не будет окружена всякими козлами вроде вашей троицы.

— Полиция… Полиция! ПОЛИЦИЯ! — Майкл вцепляется в шиворот футболки Джейми. — Ты притащил сюда полицию? ТЫ ПРИТАЩИЛ СЮДА КОПОВ? КОГО ТЫ ЕЩЕ ПРИВЕЛ С СОБОЙ! ОТВЕЧАЙ, МРАЗЬ!

— Спокойно, Майкл. — Джейми грубо отталкивает Майкла и с гордым видом поправляет воротник футболки. — Не надо трогать меня своими грязными лапами. А иначе мне потом придется долго смывать с себя говно.

— Ну все, сволочь, сейчас я тебе покажу, где раки зимуют, — тяжело дыша и буквально покраснев от злости, сквозь зубы шипит Майкл. — Ты заплатишь мне за все! СЕЙЧАС ЖЕ!

Майкл больно берет Джейми за волосы и валит на пол. Впрочем, тот, выронив державший в руке пистолет, тут же принимается защищаться, со всей силы ударив ногой прямо в пах противника. Затем он резко поднимается и несколько раз со всей силы бьет его кулаком по лицу. Разъяренный Майкл с громким рыком отвечает ему тем же, но все время промахиваясь из-за того, что его брат ловко уворачивается от ударов и сам наносит еще более сильные и безжалостные. Спустя несколько секунд Джейми толкает Майкла на письменный стол, на который тот заваливается, и с которого потом затем камнем падает на пол. После чего он нависает над ним и начинает с утроенной силой бить его по лицу, пока противник пытается сопротивляться и сам начинает избивать своего брата, когда сбивает того с ног.

Когда Майкл и Джейми начинают ожесточенно избивать друг друга, Эдвард, Наталия и Терренс отходят в другую сторону кабинета и начинают с ужасом во взгляде наблюдать за происходящим. Девушка, прикрывая рот руками и качая головой, прячется за спину своего бывшего возлюбленного и слегка трясется от страха и волнения. А оба брата МакКлайфа думают об одном и том же, пока ошарашенными, широко распахнутыми глазами смотрят на то, как их отец и дядя сцепились как буйволы. О том дне, когда сами подрались. Каждый из них представляет себя на месте Майкла и Джейми и думает, что если бы они ненавидели друг друга так же сильно, то в их случае все могло бы быть точно также.

Ожесточенная драка между Майклом и Джейми продолжается несколько секунд. Они оба не жалеют рук и ног, которыми жестоко избивают друг друга. А в какой-то момент МакКлайф-старший переводит взгляд на пистолет, который выронил его брат, и резко отталкивает Джейми в сторону. Превозмогая боль в ногах, Майкл поднимается, параллельно подобрав с пола пистолет и прицеливается в брата. Однако Джейми крепко хватает руки брата и пытается убрать их от себя, со всей силы врезав ему ногой в низ живота и заставляя того морщиться и скрутиться от боли. Правда, он не выпускает из рук пистолет и пытается устоять на больных ногах, понимая, что возраст и все его болезни дают о себе знать и не позволяют ему драться, как молоденький мальчишка. На его фоне Джейми, также находящийся в солидном возрасте, обладает куда лучшей формой. Его удары намного сильнее, хватка – крепче, реакция – лучше, а сил – больше, и он намного чаще избегает атак своего брата.

Глава 47

Прошло немного больше, чем неделя. Время около пяти часов дня. Уже постепенно начинает темнеть. Светлый день заканчивается и сменяется темным вечером. Солнце скрылось, а небо затянуло серыми тучами. Из-за этого на улице стало хмуро и пасмурно. Наталия решила немного прогуляться после того, как несколько часов назад покинула дом Терренса и Ракель. Будучи одетой в темно-синие джинсы, голубую рубашку, черные сапоги на небольшом каблуке и черную кожаную куртку с множеством молний, застежек и заклепок, девушка без спешки прогуливается по центру города, заходя в магазины или куда-то еще, глазами изучает вывески и наблюдает за выступлениями уличных артистов и музыкантов, некоторым из которых она оставляет пару долларов.

Но вскоре Наталии надоедает ходить в многолюдном месте, где ходит много народу, а транспорт стоит в, казалось бы, бесконечных пробках. Она решает сходить в тихое живописное местечко с кристально чистым озером и множеством насаждений, где сейчас гуляет всего лишь несколько человек. Можно услышать пение птиц и увидеть голубей, летающих кругом или ходящим по земле в небольших стайках. А ветерок хоть и прохладный, но в нем все еще чувствуются легкие нотки тепла.

Какое-то время Наталия ходит по этому месту, наслаждаясь ее красотой и думая над тем, как ей решить все имеющиеся проблемы. Но немного погодя Наталия останавливается напротив озера, о котором говорилось ранее, смотрит куда-то в сторону и гораздо шире распахивает свои глаза. Где-то вдалеке девушка видит мужчину. Точнее, его широкую спину и черные густые волосы, что кажутся ей слишком знакомыми и сейчас слегка развиваются из-за сильных порывов ветра. От побережья до середины озера тянется широкий деревянный мостик. На его краю в полном одиночестве сидит знакомый ей парень, либо что-то рассматривающий в своих руках, либо смотрящий куда-то вниз. Девушка еще пару мгновений всматривается в него, а потом узнает в нем Эдварда. Из-за этого она чувствует, как ее сердце начинает стучать гораздо чаще, а дышать становится тяжелее. Наталия подумывает свернуть в другую сторону, но уже через несколько секунд передумывает и продолжает стоять на том же месте, широко распахнутыми глазами рассматривая сгорбившуюся спину молодого парня. Его цвет волос и прическа не меняются день ото дня. А на нем надета… Нет, не та старая джинсовая куртка! Темно-бежевая куртка, расстегнутая нараспашку. Кроме того, можно увидеть, что Эдвард одет в темно-синие джинсы, что уже давно потеряли свой первоначальный цвет.

Какое-то время Наталия рассматривает Эдварда, будучи не в силах оторвать от него свой взгляд, больше полный грусти, чем радости, время от времени переминаясь с одной ноги на другую и полностью опустив руки. Блондинка чувствует, как что-то сильно щемит внутри, а какое-то чувство твердит, что она должна оставаться здесь до последнего. Оно не заставляет ее бежать и не внушает какой-то страх. Наоборот – что-то упорно заставляет ее дать мужчине знать о своем присутствии. И Наталия поддается ему спустя некоторое время. Она начинает медленно подходить к мостику над небольшим озером. Девушка неуверенно наступает на его край. Из-за чего раздается негромкий, но четкий звук.

Эдвард слышит это и медленно оборачивается на звук. Его глаза округляются, а каждая мышца напрягается при виде Наталии. Сердце начинает стучать намного чаще, а телом овладевает чувство небольшого жара. Пока девушка неотрывно смотрит на него с довольно частым дыханием, не обращая внимания на то, как ветер обдувает ее волосы. Резко побледневший мужчина в какой-то момент мечтает уйти отсюда из-за чувства страха и стыда, но быстро прогоняет эти мысли. Так продолжается еще несколько секунд, прежде чем МакКлайф-младший медленно и неуверенно поднимается на ноги, продолжая удерживать свой испуганный взгляд на миловидной блондинке, что выглядит не менее испуганной и бледной. Он пару секунд начинает переминаться с одной ноги на другую, а затем решается подойти к девушке. Какая-то неведомая сила заставляет его забыть о любой неловкости и позволить себе оказаться ближе к той, что все еще способна заставить его сердце нежно трепетать.

Чем ближе они подходят друг к другу, тем больше ими овладевает чувство неловкости. В какие-то моменты на их лицах проскакивает легкая улыбка, говорящая о том, как бывшие влюбленные рады видеть друг друга. Но все же они стараются держать все эмоции при себе и не показывать, что сейчас бы с радостью обнялись как можно крепче. Когда Эдвард и Наталия наконец-то подходят друг к другу, они несколько секунд ничего не говорят и пристально смотрят друг другу в глаза, не зная, что им делать и что говорить, и иногда переводя взгляд вниз или куда-то в сторону.

Однако неловкое молчание длится недолго. Эдвард первым решается произнести хотя бы несколько слов, хотя делает это очень неуверенно:

— Э-э-э… Привет…

— Привет, — улыбнувшись уголками рта, еще более неуверенно здоровается Наталия.

— Приятная встреча.

— Для меня тоже… — Наталия опускает взгляд вниз и начинает переминаться с ноги на ногу. — Очень приятная…

— Уж кого, но тебя я точно не ожидал увидеть. Ведь обычно здесь мало кто ходит… В этом месте всегда… Малолюдно .

— Я тоже не думала, что увижу тебя здесь. Проходила мимо и увидела, что ты сидишь здесь…

— А вот я тебя не видел… Думал о своем…

— Понятно… — Наталия замолкает на пару секунд и неуверенно переводит взгляд на Эдварда, продолжая обнимать себя руками. — Э-э-э… А… Ты здесь… Прогуливаешься?

— Э-э-э… — запинается Эдвард, нервно одергивая рукав куртки. — Да… Я прогуливаюсь … Уже давно. И не хочу уходить…

— Потому что место красивое и тихое?

— Да… Здесь и правда очень красиво…

— Кстати, ты как-то внезапно пропал … — слегка дрожащим голосом говорит Наталия. — Слишком внезапно…

— Я не пытаюсь скрыться. Просто пока что не хочу показываться никому на глаза… Никак не могу прийти в себя после того, что произошло…

— Но ты же прекрасно понимаешь, что тебе не удастся избегать всех до бесконечности?

— Я знаю, но… — Эдвард запускает руку в свои волосы и качает головой. — Просто пока не хочу… Не готов с кем-либо разговаривать.

— Совсем?

— Совсем.

— Даже со мной? — Наталия переводит взгляд на свои руки. — Лично мне хотелось бы расставить все на свои места, чтобы знать, чего мне ожидать. Надо все разъяснить…

— Ну раз уж мы встретились… — Эдвард пожимает плечами и с тихим выдохом на секунду бросает взгляд вниз, немного тяжело дыша. — Если честно, я бы тоже хотел все разъяснить. И решить, что я буду делать после суда. Если… Меня оправдают, конечно… Вдруг мне и не надо будет ничего решать, ибо все решится за меня.

— А у тебя есть хоть какие-то планы на будущее?

— Есть… Исчезнуть и начать свою жизнь сначала.

— Хочешь сказать, что планируешь уехать из города? — слегка хмурится Наталия.

— По крайней мере, пока что я никуда не уеду из города. А из страны – тем более. Я ведь… Невыездной … Нахожусь под подпиской о невыезде и числюсь подозреваемым в убийстве.

— А потом? Потом что ты будешь делать?

— Не знаю, Наталия… Сейчас я не могу ничего сказать… Может быть, только одно: когда все это закончится, то больше никто не увидит меня. Хотя это не станет ни для кого трагедией. Обо мне никто даже и не вспомнит, если я захочу исчезнуть.

— Ты хочешь просто так все бросить?

— Будь ты на моем месте, тебе захотелось сделать то же самое.

— Но можно хотя бы попытаться!

— Зачем? — обреченным голосом интересуется Эдвард. — Уже слишком поздно что-то менять. Да и я не хочу…

— Хочешь навсегда остаться для всех плохим человеком из-за того, что решил сбежать?

— У людей есть на это право. Я никого не заставляю любить себя. Если кто-то хочет осуждать и презирать, то в этом нет ничего плохого.

— Ох… — Наталия с грустью во взгляде резко выдыхает и на миг опускает взгляд вниз. — Ладно, раз ты хочешь исчезнуть, то я не собираюсь тебя отговаривать. Это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что захочешь.

— Увы, она сложилась не так, как я хотел. И мне придется смириться с этим.

— Однако я бы не отказалась поговорить прямо сейчас. Тем более… В прошлый раз мы так и не договорили… Не доехали до моего дома.

— Мы можем попытаться сделать это сейчас, — без эмоций на лице пожимает плечами Эдвард. — Я согласен…

— Думаю, нам обоим есть что сказать. Даже если многое уже было обсуждено некоторое время назад.

— Конечно…

Наталия кивает, опускает взгляд вниз и со скрещенными на груди руками медленным шагом подходит к концу мостика. После чего она и Эдвард присаживаются на краю, свесив ноги вниз и уставив грустный взгляд куда-то вдаль. Сначала в воздухе стоит неловкое молчание, так как бывшие влюбленные о чем-то призадумываются, сомневаясь в том, стоило ли им затевать этот разговор. Но через несколько секунд Эдвард отрывает взгляд от горизонта и переводит его на Наталию, которая продолжает рассматривать что-то вдали. Он обращает внимание на ее узкое лицо с идеальными чертами и чистой блестящей кожей и мысленно отмечает, что небесно-голубые глаза девушки по-прежнему красивы, но стали еще более грустными. А понимая, что можно вечно молчать и рассматривать ту, что заставляет его сердце трепетать, МакКлайф-младший решает начать говорить хоть о чем-нибудь.

— Знаешь… — тихо произносит Эдвард, посмотрев куда-то вдаль. — В последнее время мне нравится гулять там, где никого нет… Я и раньше любил находиться в подобных местах, но сейчас особенно люблю их.

— Не любишь народ? — не отрывая взгляд от горизонта, интересуется Наталия.

— Высока вероятность, что меня никто не узнает. Если я встречу кого-нибудь, то люди тут же начнут указывать на меня пальцем и так или иначе оскорблять. А я боюсь, что не смогу это пережить…

— Разве кто-то узнавал тебя?

— К счастью, нет. Но все еще может быть…

— Когда начнут писать и говорить о предстоящем суде гораздо больше, то нас точно начнут узнавать.

— Да… — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию. — Кстати, а ты уже видела репортаж, в котором говорили про дядю Майкла и всех нас?

— Не один раз, — спокойно отвечает Наталия. — Однако они сказали только половину из того, что с нами произошло.

— Верно, но зато рассказали самое ужасное и самое основное. Арест дяди, попытка убить меня и отца, мой арест и сведения про убийство друга отца…

— Я помню.

— Прошла уже неделя, а в репортаже говорят одно и тоже. Лично я не услышал ничего нового: одни разговоры про арест дяди, да мой арест по подозрению в убийстве.

— Кстати, прости, если я наступаю на больную мозоль, но почему ты скрывал, что был арестован? — неуверенно интересуется Наталия. — Какой был смысл скрывать это, если ты не виноват?

— Мне казалось, что никто не поверит мне. Человек может не поверить тебе, даже если ты говоришь правду. Да и стыдно было признаваться, что я был за решеткой…

— Я понимаю, что о таком ужасно стыдно говорить, но уж твоя семья должна была быть в курсе той ситуации. Ладно твои друзья бы не знали об этом, но родственники…

— Им-то я и боялся рассказывать все больше всего. Я мог рассказать это любому незнакомцу и испытать гораздо меньший стыд. Но рассказав это семье, я бы точно сгорал от стыда. Прямо как тогда, когда дядя Майкл заставил всех хотя бы на время усомниться во мне.

— Тем не менее о таком не стоило молчать. Ты должен был понимать, что рано или поздно эта тайна все равно бы стала известной. Либо ты сам все рассказал бы, либо это сделал кто-то другой, кто знает, что произошло.

— Знаю, но мне все равно было страшно … Все и так сложилось не в мою пользу, и никто не верил, что я никого не убивал. Как бы отчаянно я ни кричал о своей невиновности, меня все равно посадили за решетку к настоящим преступникам.

— Ты вроде бы говорил, что следователь, который вел то дело, был хорошим знакомым твоего дяди.

— Да, какой-то старый знакомый.

— Думаешь, все это было спланировано?

— Что именно? Мой арест и факт, что меня посадили к самым опасным преступникам? Нет, не думаю, что это был план дяди! Следователь не знал, кто я такой, пока не спросил мое имя. Да и я сам не знал, что тот больной человек знаком с дядей. Узнал это уже от самого дяди Майкла, когда он заплатил за меня залог и дал взятку своему дружку, чтобы расследование было приостановлено.

— Похоже, этот тип засунул свой нос куда только можно.

— Что верно, то верно. Не было практически ничего, о чем дядя не знал.

— Причем не скрывал этого.

— Именно!

— Зато хорошо, что расследование снова возобновили. И что за дело взялся человек, который уж точно будет честным и посадит не первого попавшегося человека, а настоящего убийцу.

— И я дал ему подсказку. Вот пусть и устанавливают, что убийца – это он.

— Надеюсь, что так и будет. Для тебя это – один из небольших шансов избежать незаслуженного наказания.

— По крайней мере, я спокоен хотя бы потому, что рассказал полиции всю правду. Мне больше нечего сказать по поводу убийства. Останется только повторить все это уже на заседании суда, когда меня вызовут для дачи показаний.

— Главное – оставаться максимально честным и ничего не скрывать. — Наталия едва заметно улыбается. — А я уверена, что ты не станешь что-то скрывать.

— Конечно, не буду. Я обязательно расскажу все, что видел. Хочу поскорее сделать это и забыть все как страшный сон. Тот случай уже много лет на дает мне покоя. Все это время я жил со страхом, что полиция снова посадит меня за решетку.

— Тебе страшно было наблюдать за тем, как убивают человека?

— Очень, — низким голосом произносит Эдвард. — Это ужасно … Я никогда не думал, что однажды столкнусь с чем-то подобным. Думал, что хуже моих ужасных отношений с отцом быть не может. Но оказалось, что существуют вещи гораздо похуже.

— Наверное, я бы точно не выдержала чего-то подобного.

— Тогда мне было всего девятнадцать. Еще ребенок. Маленький пацан, который еще не конца вырос и не стал сильным во всех смыслах. Тогда я был глупым… Упрямым… Непослушным… К сожалению, моя глупость сыграла со мной злую шутку. Хотя я мог бы так или иначе обезопасить себя, если бы тогда не взял в руки пистолет и не оставил на нем свои отпечатки.

— Не ты один, — бросает мимолетную улыбку Наталия. — В свои девятнадцать я и сама мало что понимала… Была немного наивна, немного пуглива, немного глупа… Может быть, я и сейчас такая, но хочу сделать вид, будто это не так. Не знаю… Но мне кажется, в девятнадцать все ребята мало что понимают и тоже ведут себя, как глупые дети.

— Нет… — Эдвард переводит взгляд на Наталию. — Лично я не считаю тебя глупой и пугливой. Была бы ты глупой, то не додумалась бы сделать многие вещи. Или просто не знала, как что-то сделать, даже если бы кто-то подсказал тебе. А страхи есть у всех людей, этого не нужно стыдиться. Это нормально, когда человек чего-то боится. Хуже, когда он вообще ничего не боится и не думает о том, что некоторые вещи могут быть опасны. Хорошо, когда человек борется со своими страхами и идет им навстречу. Это означает, что он – не бесчувственный робот, а тот, у кого есть какие-то чувства и эмоции.

— Я не отрицаю, что это нормально. Наоборот – я полностью согласна с тобой.

— Есть много вещей, которых ты и сама до смерти боишься. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Однако даже в самой сложной ситуации ты умеешь бороться со своими страхами и делать то, что от тебя требуется. Знаешь, как запретить себе бояться и посмотреть страху в глаза.

— Да и ты и сам много чего боишься, — немного неуверенно отвечает Наталия. — Хотя и пытаешься скрыть это. Тем не менее тебе тоже удается побороть свои страхи и сделать все, что ты должен.

— Не отрицаю. Я много боюсь. Однако я должен бороться со своими страхами. Потому что мужчины не должны показывать, что они чего-то боятся. Они вообще не должны ярко выражать свои эмоции. Хотя иногда это слишком трудно… По крайней мере, для меня. Возможно, я не подхожу под описание сильного сурового мужика, от которого и слезинки не добьешься.

— Это всего стереотипы. Все люди разные: не все мужчины суровые и каменные, и не все женщины нежные и покладистые. Слезы – это не та вещь, которую стоит стыдиться. Надо стыдиться тогда, когда у тебя нет сердца и души. Ведь это то, что делает тебя живым .

— Может быть… — Эдвард тихо вздыхает. — Не знаю… Может быть, я – какое-то исключение из правил, раз не могу быть настоящим мужиком. Наверное, правы были люди, когда говорили, что я не умею прятать свои эмоции. Раз я слабый и слишком впечатлительный, то мне уже никакая маска не поможет.

— Даже самому сильному мужчине трудно держать эмоции в себе, — мягко отвечает Наталия. — Иногда парни тоже порой впадают из крайности в крайность и выставляют все чувства напоказ. Но это не значит, что они слабые и не могут называться мужчинами. Нет! Силен духом тот, кто о чем-то жалеет, в чем-то сомневается и не скрывает этого. Кто показывает слабость и говорит о том, что его беспокоит, чего он боится. Вот в чем сила любого сильного человека.

— Уж что, но я никогда не был каменным и черствым, — качает головой Эдвард. — Я могу не говорить о своих эмоциях слишком откровенно, но всегда проживаю их внутри себя. Постоянно сомневаюсь в правильности своих решений и много думаю над тем, правильно ли я поступил.

— И в этом нет ничего плохого. Не стоит ненавидеть себя за это. Сомневаться, бояться и переживать – это вполне нормальные процессы.

— Наверное, хуже этого может быть только чувство вины. Страх подойти к человеку и сказать, что ты признаешь свои ошибки и просишь за них прощения.

— Согласна, это действительно мерзкое чувство… — Наталия замолкает на пару секунд, склонив голову. — Сейчас я чувствую примерно то же самое.

— Э-э-э… — слегка хмурится Эдвард и вопросительно смотрит на Наталию. — А разве тебе есть из-за чего жалеть?

— Еще как есть! — Наталия опускает взгляд на свои руки, сложенные перед ней. — Тебе не понять этого, но есть очень много вещей, за которые мне стыдно.

— Послушай, Наталия, если ты считаешь себя виноватой из-за того, что произошло между нами, то тебе не стоит переживать, — неуверенно говорит Эдвард. — Потому что это лишь моя вина. Я считал тебя виноватой, ибо не знал всей правды, и начал относиться к тебе ужасно. Однако сейчас я все знаю, и мне очень жаль, что все так получилось.

— Я знаю, — без эмоций отвечает Наталия, избегая взглядов в сторону Эдварда все время, что она сидит рядом с ним. — Но я имею в виду не только это. Ведь… Кроме этого, есть еще очень много вещей, за которые мне очень стыдно. Я совершила много ошибок, за которые слишком дорого заплатила. Из-за которых едва не потеряла то, что у меня было. Мне пришлось приложить много усилий, чтобы сохранить то, что могла запросто потерять.

— Ты не должна винить себя одну, — низким голосом отвечает Эдвард. — Это я повел себя как безмозглый дебил, который не догадался потребовать какие-то доказательства. И рассказать кому-то обо всем, чтобы меня привели в чувство до того, как я решился бы сделать то, о чем сильно пожалел бы.

— Просто мне следовало рассказать обо всем, когда это случилось. Не будь я такой безмозглой трусихой, все было бы иначе.

— Не надо винить себя, Наталия, — с грустью во взгляде просит Эдвард. — Это мне следовало во всем разобраться, а не набрасываться на тебя с обвинениями, когда мне дали повод усомниться в тебе.

— Тебе тоже не стоит винить себя. Ведь я прекрасно понимаю твои чувства, когда ты подумал, что… — Наталия замолкает на пару секунд и слегка прикусывает губу. — Что я предала тебя…

— Однако и ты пойми меня. Пойми, что я чувствовал, когда увидел те фотографии. Я пришел в бешенство и не мог контролировать себя. Чувство ревности реально отвратительное ! Оно отключает мозг и способность адекватно о чем-то думать.

— Я и не смею отрицать свою вину. Знаю, что я не святая и невинная.

— Я знаю, что должен научиться сдерживать себя и не позволять ревности делать из меня монстра. Да, естественно, никто не хочет, чтобы кто-то пытался украсть то, что принадлежит им. То, что ты так ревностно оберегаешь. Но к сожалению, я не знаю, как с этим бороться. Не буду отрицать – я всегда страдал от этой проблемы. — Эдвард замолкает на пару секунд и пожимает плечами. — Не знаю… Может, однажды мне удастся перестать ревновать девушку к другому мужчине… Если она когда-нибудь у меня будет, конечно… Будет ли у меня та, с которой я захочу быть…

Последние слова Эдварда заставляют Наталию напрячься и почувствовать, как ее сердцебиение становится более частым. Если поначалу девушка лишь чувствовала себя неловко, то сейчас ей становится еще и больно. Больно от осознания того, что это означает конец их отношений. Впрочем, она делает вид, что не восприняла эти слова близко к сердцу.

— Твой брат же научился не ревновать мою подругу, — низким голосом выдавливает из себя Наталия. — И она не ревнует его к другим девушкам, так как знает, что этот человек предан только ей.

— Я знаю, хотя вспомни, что и у них была такая проблема, — отмечает Эдвард. — Он тоже как-то приревновал ее к какому-то мужику. Да и она чуть не убила его, когда увидела в объятиях другой девчонки.

— Да, я знаю… Хотя они не любят говорить об этом.

— Терренс не рассказывал подробности. Раскололся лишь тогда, когда его, так сказать, выдали Даниэль с Питером. Хотя и тогда не слишком много рассказал.

— Думаю, нам и не надо много знать. Достаточно того, что они просто рассказали о том, что Терренс обнимался и целовался с другой на глазах Ракель, которая была так взбешена, что могла сделать что угодно с той девчонкой. И о том, что МакКлайфу и самому дали повод усомниться в верности моей подруги. Хотя тогда у него была причина… Ведь Ракель поставила свою карьеру выше него.

— Благо, что она вовремя это поняла.

— Однако эти двое не забыли то, что произошло. Однажды Кэмерон и МакКлайфу приспичило поссориться в моем присутствии и припомнить друг другу былые обиды. Ракель напомнила о короткой интрижке Терренса, а он в очередной раз обвинил ее в том, что она едва не разрушила их отношения своим безразличием.

— Вот как…

— Наверное, не будь меня рядом, эти двое поубивали бы друг друга.

— Не знаю, говорили ли они тебе об этом, но когда мы ждали звонка или любого сообщения от дяди с требованием о твоем освобождении, Ракель и Терренс часто из-за чего спорили. Да, они как-то быстро забывали об этом и через пару минут могли начать общаться как ни в чем ни бывало. Однако в один из таких дней они разругались довольно сильно.

— Правда? — округляет глаза Наталия. — Но что произошло?

— Да так, начали с пустяков, а закончили упреками. Точнее, Ракель что-то не нравилось… Она закатывала Терренсу истерики, а тот в итоге не выдержал и сам пришел в бешенство.

— Надо же… А чем именно была недовольно Ракель? Разве Терренс что-то ей сделал?

— Не знаю… — пожимает плечами Эдвард, нервно перебирая пальцы. — Не знаю, чего ей взбрело в голову… Может, просто была на взводе… Может, что-то еще… Я не могу сказать…

Наталия, слегка нахмурившись, уставляет свой вопросительный взгляд на Эдварда и начинает пристально изучать его, пока тот смотрит куда-то вдаль. Что-то подсказывает девушке, что мужчина чего-то не договаривает и определенно знает, что произошло между Терренсом и Ракель. Впрочем, она решает не развивать эту тему и сделать вид, что она поверила в то, что услышала.

— Ясно… — задумчиво произносит Наталия. — По крайней мере, сейчас они выглядят так, будто все хорошо.

— Хорошо, если так, — спокойно отвечает Эдвард. — Лично я не хотел бы, чтобы они расстались. Ведь несмотря ни на что, Терренсу очень хорошо с Ракель. Она заставляет его чувствовать себя живым .

— Нет, расставание им вряд ли грозит, — едва заметно улыбается Наталия. — Они поддерживают друг друга и вместе готовятся к судебному заседанию. У них есть где-то месяц.

— Заседание будет через месяц? — округляет глаза Эдвард.

— Это еще не точно. Пока никто не знает точной даты. Это мое мнение. Однако я могу сказать точно, что очень скоро у нас состоится встреча с адвокатом.

— О, разве у нас уже есть адвокат?

— Да, его нашел друг твоего отца. Ну который работает в полиции и помогал мистеру МакКлайфу поймать Майкла.

— Ясно… А он сможет провернуть дело в нашу сторону? Хотя бы сделать все, чтобы дядя надолго сел за решетку?

— Ракель сказала, что тот мужик – опытный адвокат с огромным стажем работы. Думаю, что проблем быть не должно.

— А какой адвокат у дяди?

— Она не говорила. Но есть шанс, что Майкла уже ничто не спасет, ибо против него слишком много улик. Даже если найдется всего один свидетель, который будет всячески обелять его, ему это не поможет.

— Не знаю, как ты, но я ужасно нервничаю из-за этого суда. Ведь… Мне предстоит увидеть этого человека и слушать оскорбления в мою сторону. За все эти годы я уже миллион раз слышал их… И от этого мне становится дурно.

— Он может оскорблять всех сколько захочет. Только ему все равно придется ответить за все свои делишки.

— Я очень хочу, чтобы суд дал дяде то наказание, которого он заслуживает. Он натворил слишком много всего и не может выйти сухим из воды.

— Мы все этого хотим, — задумчиво отвечает Наталия. — Этот тип умудрился подпортить жизнь каждому из нас…

— Хоть у меня определенно есть опасения, что адвокат дяди может провернуть дело в свою пользу, все же я уверен в благополучном исходе событий. По крайней мере, стараюсь верить. Верить, что дядю посадят, а я буду признан невиновным.

— Я тоже стараюсь верить в лучшее, — тяжело вздыхает Наталия. — Хотя у меня это получается с огромным трудом.

— Почему? — спокойно интересуется Эдвард. — Тоже боишься, что мы не выиграем процесс?

— Эдвард, а как ты думаешь? — Наталия неуверенно переводит свой пустой взгляд на Эдварда. — Конечно, я боюсь и ужасно нервничаю! Ведь мне придется снова заговорить о том, что приносит мне невыносимую боль. Но я понимаю, что должна это сделать. Раз я обещала сделать это, значит, так и будет. Как бы больно и противно мне ни было, я сделаю это.

— По крайней мере, у тебя есть поддержка Терренса и Ракель и очень многих людей.

— В этом мне и правда повезло, — скромно улыбается Наталия. — Кроме того, мои родители обещали присутствовать в зале суда.

— Правда? — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Так это же здорово!

— Думаю, с такой сильной поддержкой я справлюсь с волнением и смогу рассказать суду обо всем, что со мной произошло.

— Конечно, сможешь. Ты сильная , Наталия. Очень сильная. Просто настройся на мысль, что от этого может зависеть очень многое. И помни, что у тебя есть люди, которые всегда поддержат тебя. Особенно в такой непростой момент.

— Я уже давно стараюсь настроиться… Надеюсь, это и правда поможет, когда мне придется дать показания и вспомнить весь тот ужас, который я пережила.

— Все будет хорошо. Дядя Майкл и его банда ответят за все свои злодеяния.

— Мечтаю, чтобы так и было.

— Ох… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прищуривается. — Никогда не прощу этого человека за все то, что он сделал со мной и моей семьей. И… Еще многими людьми…

— Э-э-э, прости… — слегка хмурится Наталия. — Кого ты имеешь в виду под « еще многими людьми »?

— Э-э-э…

Эдвард слегка прикусывает губу и неуверенно переводит взгляд на Наталию, напрягая каждую мышцу своего тела и не зная, что делать со своими дрожащими от волнения руками.

— Почему ты так смотришь на меня? — округляет глаза Наталия. — Со мной что-то не так?

— Нет-нет, с тобой все хорошо, — немного неуверенно отвечает Эдвард, пока его глаза пристально рассматривают лицо Наталии. — Я не…

— Может, все-таки ответишь на мой вопрос?

— На какой вопрос?

— Не притворяйся дурачком. Ты знаешь , что я хочу услышать.

— А разве ты еще не поняла? — спокойно интересуется Эдвард.

— Просто скажи правду.

— Ох… — с прикрытыми глазами резко выдыхает Эдвард. — Ладно! Твоя взяла! Я имел в виду тебя . Вот и вся правда!

— Правда? — широко распахивает глаза Наталия, вопросительно смотря на Эдварда и почувствовав, как часто начинает биться ее сердце.

— Почему ты смотришь на меня так, будто я сказал что-то грандиозное? — интересуется Эдвард, выглядя немного смущенным из-за пристального взгляда Наталии.

— Э-э-э… — Наталия резко отводит взгляд в сторону, крепко сцепив пальцы рук. — Я…

— Хоть сейчас уже нет смысла об этом говорить, но я не хочу скрывать, что ты до сих пор не безразлична мне. И я не в силах изменить это. Я… Я не могу относиться к тебе наплевательски и делать вид, что меня не интересует твоя жизнь. Наоборот, я хочу знать, что с тобой происходит. И знать, что ты счастлива.

Наталия еще несколько секунд молча смотрит на Эдварда несколько широко распахнутыми глазами, не зная, любит ли ее мужчина, или же она уже не та девушка, которая могла бы стать ему любимой и единственной.

— Послушай, Эдвард, я… — дрожащим голосом неуверенно произносит Наталия.

— Несмотря ни на что, я так или иначе привязан к тебе, — неуверенно признается Эдвард. — Ты навсегда останешься особенным человеком, который будет значить для меня очень многое. И я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Я рад, что у меня появился человек, который всегда может выслушать, поддержать и что-то посоветовать.

Эдвард нервно сглатывает, пока Наталия втягивает голову и рассматривает свои руки.

— Ты можешь считать, что я пытаюсь побыстрее загладить вину и свалить куда подальше с чистой совестью. Но нет! Я говорю правду. То есть… Я очень хочу загладить вину перед тобой. По своему желанию. Не ради того, чтобы обо мне перестали плохо говорить. Чтобы перестали ненавидеть.

Наталия и в этот раз ничего не говорит. Ее глаза хаотично бегают из одной стороны в другую, телом овладевает сильное напряжение, а она все больше съеживается с желанием стать маленькой и незаметной.

— Я поступил отвратительно по отношению к тебе и признаю это, — спокойно добавляет Эдвард, не отрывая взгляд от Наталии. — Признаю, что мои последние поступки были ужасными. И я никогда не смогу простить себя за то, что потерял человека, который изменил мою жизнь в лучшую сторону. Подарил мне все те мгновения, которые я никогда не забуду. Которые буду вспоминать с улыбкой на лице. Мне очень жаль, что все это останется лишь воспоминаниями, но у меня не будет никаких негативных эмоций, связанных с тем временем, что мы с тобой провели.

— Пожалуйста, Эдвард… — тихо, с жалостью во взгляде произносит Наталия.

— Именно поэтому все кажется мне безнадежным . Я не вижу смысла пытаться за что-то бороться и пытаться исправить ситуацию, когда уже и так было сделана куча ошибок. Все зашло слишком далеко… Мои поступки просто ужасны. Я никогда не смогу вымолить за них прощения. Никакое доброе дело не заставит всех дать мне шанс доказать, что я могу быть лучше.

Наталия начинает мысленно молиться, чтобы Эдвард перестал говорить об этом, так как он причиняет ей боль каждым своим словом. Они словно нож, который кто-то медленно, но верно вонзает прямо в сердце. Словно лезвие, оставляющее много шрамов по кровоточащему телу. Однако мужчина продолжает безжалостно ранить ее без того нежное сердце, хотя даже и не догадывается об этом.

— Больше всего на свете я хочу вернуть все на свои места и начать все сначала, — признается Эдвард, крепко сцепив пальцы рук. — Но я понимаю, что это невозможно. Я сомневаюсь, что у нас с тобой что-то получится. Мы причинили друг другу слишком много боли. Я совсем не хочу причинить тебе боль. Но если мыслить трезво, то я вижу только один выход из этой ситуации – расстаться и отпустить друг друга.

Наталии стоит огромных сил сдерживать себя, чтобы не дать волю эмоциям и заплакать из-за боли, вызванной словами Эдварда о том, что он собирается окончательно порвать с ней.

« Нет, господи, только не это… — думает Наталия, пустым взглядом смотря на Эдварда. — Я не хочу этого! Не хочу терять этого человека! Я люблю его! Люблю! Он не может так со мной поступить! »

— Прости, что я говорю это так открыто, но будет лучше, если мы не будем мучить себя и друг друга, — неуверенно говорит Эдвард, стараясь поменьше смотреть на Наталию и нервно оттягивает рукава куртки. — Я… Я не могу… Не могу сделать тебя такой счастливой, какой ты должна быть. К сожалению, я не тот человек, которому суждено сделать это…

С ужасом понимая, что ее расставание с Эдвардом уже окончательное, Наталия чувствует, как в груди что-то начинает давить и не позволяет ей нормально дышать. Ее распирает от желания горько разрыдаться и громко заявить, что она хочет попробовать все наладить. А через несколько секунд Эдвард переводит испуганный взгляд на Наталию. Он видит, что она вот-вот заплачет, и чувствует себя неловко от мысли, что его слова могли причинить ей боль.

— Э-э-э, все в порядке? — неуверенно спрашивает Эдвард.

— Да… — низким голосом произносит Наталия, рассматривая свои сапоги и воду в небольшом озере. — В порядке…

— Ох… — Эдвард резко выдыхает, чувствуя, как сердце больно сжимается. — Слушай, Наталия, только ты не обижайся, пожалуйста. Я ни в коем случае не хотел тебя как-то обидеть и не собираюсь. Если что-то не так, то скажи. Если захочешь о чем-то поговорить, то я тебя выслушаю. Если ты… Считаешь, что мы могли бы…

— Нет… — Наталия нервно сглатывает, решив уже по-настоящему солгать Эдварду и скрыть свои настоящие чувства. — Все в порядке. В порядке… Ты прав…

— Точно все в порядке?

— Точно. — с трудом выдавливает Наталия и заправляет прядь волос за ухо, все еще продолжая смотреть под ноги. — Я полностью согласна с тобой… И… Тоже считаю, что у нас вряд ли получится что-то наладить…

— Полагаю, мы пришли к обоюдному согласию?

— Мы доставили друг другу слишком много боли, — более низким голосом отвечает Наталия. — Слишком много, чтобы так легко… Простить друг друга… Я не смогу… Не смогу забыть все то, что ты мне наговорил. Может быть, прощу, но никогда не забуду… Та боль, что ты мне причинил, слишком сильная…

— Конечно, я понимаю…

— Так что прости, Эдвард… — Наталия переводит грустный взгляд на Эдварда. — Но это конец … Все кончено… Если ты не против, то и я не стану тебя удерживать… Это наше финальное прощание…

Эдвард нервно сглатывает, став еще более печальным и понимая, как им овладевает сильное напряжение, а дышать становится труднее.

— Это будет правильным решением… — низким голосом с трудом выдавливает из себя Эдвард.

— Однако несмотря ни на что, я тоже благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, — натягивает улыбку Наталия. — Тебе даже удалось сделать меня лучше. И ты подарил мне воспоминания, которые будут одними из самых лучших в моей жизни. Я никогда не забуду их… Даже если у меня будет амнезия.

— Рад это слышать, — с печалью в глазах едва заметно улыбается Эдвард, чувствуя, как его буквально разрывает на части от невыносимой боли, вызванной мыслью, что все вот-вот закончится.

— Было много плохого, много хорошего. Но я не стану ни о чем жалеть и как-то злословить про тебя. Наоборот, я буду вспоминать тебя добрым словом. И не вспомню о той боли, которую ты мне причинил.

— Да и ты не вини себя в произошедшем. Будем считать, что так и должно было произойти.

— Спасибо большое за все. Ты подарил мне лучшее время в жизни.

— Я тоже благодарю тебя за все, что ты для меня сделала. Мне и правда было очень хорошо с тобой. Лучше, чем с кем-либо. Но думаю, пришло время попрощаться и начать жить своей жизнью.

— Но даже если мы расходимся, это ведь не означает, что мы не можем остаться хорошими приятелями и помогать друг другу, а?

— Да… — с фальшивой улыбкой кивает Эдвард. — Мы перестаем быть парой, но можем сохранить дружеские отношения.

— С радостью. Я была бы рада иметь такого чудесного друга, как ты. И знать, что я всегда могу обратиться к тебе с просьбой о помощи или советом.

— Однако сколько бы я ни помогал тебе, у меня не получится искупить перед тобой вину.

— Все хорошо, не думай об этом, — выдавив из себя улыбку, спокойно говорит Наталия. — Просто будь счастлив. И… Надеюсь, что ты будешь очень счастлив… С другой девушкой . Которая не разочарует тебя так, как это сделала я.

К глазам Наталии сами собой подступают слезы, но она отворачивается от Эдварда, дабы он не увидел этого. Да и мужчина едва сдерживает свои эмоции, приходя в ужас от того, что совершает большую ошибку.

— Спасибо… — тихо благодарит Эдвард. — Я тоже желаю тебе найти того мужчину, который всегда будет рядом и не подумает ревновать тебя ко всем подряд. И даст тебе все, что ты заслуживаешь.

— Дай-то бог, — натянув на лицо насквозь фальшивую улыбку, бубнит под нос Наталия. — Спасибо…

В воздухе на несколько секунд воцаряется напряженная пауза, во время которой бывшие влюбленные либо смотрят по сторонам, либо под ноги или на свои руки, отчаянно борясь с желанием заявить то, что они закрыли глубоко в себе.

— Э-э-э, Наталия… — неуверенно произносит Эдвард, переведя взгляд на Наталию, и на секунду прикусывает губу. — Ты можешь сделать для меня кое-что?

— Да, конечно, — кивает Наталия. — Что я должна сделать?

Эдвард несколько секунд ничего не говорит, а затем он находит в себе смелость уверенно посмотреть Наталии в глаза и спросить:

— Ты можешь поцеловать меня в последний раз?

Резко побледневшая Наталия переводит ошарашенные, широко распахнутые глаза в сторону Эдварда. Ею овладевает еще большее волнение, а сердце начинает биться чаще от одной только мысли, что мягкие губы этого человека вновь будут целовать ее уста, а теплые руки нежно ласкать ее лицо.

— Э-э-э… Что, прости?

— Поцелуй меня в последний раз, — скромно говорит Эдвард. — Я… Хочу, чтобы ты поцеловала меня… Так… Чтобы мы навсегда запомнили этот момент…

— Поцеловать тебя? — словно в замедленном действии Наталия.

— Было бы неплохо расстаться на хорошей ноте. Без всяких скандалов… И… Сделать так, чтобы наше расставание ассоциировалось не с чем-то ужасным, а… С чем-то приятным…

От волнения на Наталию накатывает волна жара, ее тело начинает сильно дрожать, а она понимает, что ей не хватает воздуха. Впрочем, и сам Эдвард чувствует себя неловко и не совсем уверен, стоило ли предлагать что-то подобное. Тем не менее он мечтает в последний раз почувствовать вкус нежных губ этой грустной златовласой красавицы и полной грудью вдохнуть запах ее светло-коричневой кожи.

— Знаю, тебе это предложение кажется безумным … — неуверенно говорит Эдвард, запустив руку в свои волосы. — Но… Ведь лучше оставить о себе хорошее впечатление, чем прощаться с неприятным послевкусием и негативными эмоциями.

— Э-э-э… — запинается Наталия. — Я… Э-э-э…

— Но если ты не хочешь этого, то я не буду настаивать. — Эдвард замолкает на пару секунд. — Я не собираюсь целовать тебя насильно. Только скажи, что ты думаешь об этом, и я все пойму.

Тяжело вздохнув и крепко сцепив пальцы рук, Наталия медленно и неуверенно переводит взгляд на Эдварда и молча смотрит на него, находясь во власти волнения и паники, будучи не в силах что-то сказать и чувствуя себя так, будто что-то сдавливает ее грудь.

— Что ж… — неуверенно произносит Эдвард и с грустью во взгляде пожимает плечами, опустив взгляд вниз. — Ладно… Раз ты посчитала это сумасшествием, то я приму это. Знаю, я совершил глупость, когда сказал это, но…

— Нет! — восклицает Наталия, и резко поднимает взгляд на Эдварда. — Я хочу ! Хочу, чтобы ты сделал это!

— Э-э-э… — теряется Эдвард и нервно сглатывает, уставив на Наталию широко распахнутые глаза. — Что?

— Я не буду возражать. Если ты поцелуешь меня.

— Ты позволишь мне сделать это? — тихо, неуверенно интересуется Эдвард.

— Да, — с подступающими к глазам слезами кивает Наталия. — Просто сделай это, и мы расстанемся на хорошей ноте. Пожалуйста.

Глава 48

Эдвард медленно кивает и еще пару секунд борется с огромным волнением, начав нервничать еще больше после того, как дело все-таки дошло до этого момента. Но как бы ни было трудно начать прощальный поцелуй, мужчина понимает, что нужно довести дела до конца и хотя бы здесь проявить решительность и уверенность. А так как Наталия тяжело дышит и буквально боится пошевелиться, то ему приходиться взять инициативу в свои руки, начав медленно сокращать расстояние между ним и девушкой. Чем меньше расстояние между бывшими влюбленными, тем больше начинает колотиться сердце. Его звук эхом отдается в голову. Дышать становится труднее. Тело становится горячим из-за волны жара. Бледная, полуживая Наталия уже не пытается сдержать слезы, что медленно катятся по ее щеке. Она изо всех сил пытается расслабиться хотя бы для того, чтобы не испортить этот момент. Но осознание того, что после этого поцелуя все закончится, не позволяет ей насладиться моментом.

Когда между молодыми людьми остается всего несколько сантиметров, то сдерживать нахлынувшие разом эмоции становится намного сложнее. Да никто и не пытается это сделать. От недостатка кислорода у них начинает немного кружиться голова. Кажется, что еще немного – и вокруг все резко потемнеет. Очень сложно сохранять спокойствие не только из-за этого, но и из-за того, что они испытывают вновь забытые чувства, смешанные с невыносимой болью. Тем не менее Эдвард старается растянуть этот момент и не спешит целовать Наталию. Какое-то время его глаза внимательно изучают бледное, но прекрасное лицо девушки. Ванильный запах ее кожи дурманит разум. На мгновение он бросает мимолетную улыбку после того, как вдыхает его полной грудью. Даже если Эдварду и Наталии хотелось бы отстраниться, ни один из них не может это сделать. Их тянет друг к другу словно магнит. Они ничего не может с этим поделать. Их разрывает от желания позволить себе расслабиться, отпустить ситуацию и поддаться своим сокровенным желанием и природным инстинктам.

Бывшие влюбленные чувствуют себя очень хорошо, пока по телу медленно распространяется приятное тепло. Рядом друг с другом они даже забывают обо всех проблемах и, пожалуй, впервые за долгое время вспоминают, что значит быть счастливыми. По крайней мере, для Наталии этот момент как сильнодействующий антидепрессант. И даже сильная щетина Эдварда, что щекочет ее чувствительную кожу, не делает этот момент хуже. А головокружительный мужской запах сводит ее с ума и только больше притягивает к его обладателю. Душа уходит в пятки, когда он пропускает пальцы сквозь ее блестящие золотистые волосы. Дыхание перехватывает, когда нежные, теплые руки МакКлайфа-младшего скромно гладят девушку по щеке. Наталия легко готова отдаться Эдварду и исполнила бы любое его желание. И несмотря на то, что один голос кричит, что так не должно быть, а другой заставляет ее признаться, что она мечтает об этом больше всего на свете, сильное влечение в несколько раз сильнее желания отстраниться и уйти.

Слишком короткое расстояние между ними заставляет Эдварда и Наталию забыть обо всех сомнениях и поддаться этому порыву, понимая, что обратного пути уже нет. Преодолев страх перед поцелуем и постаравшись забыть о том, что это происходит в последний раз, Эдвард нежно касается губ Наталии своими разомкнутыми, расслабленными губами и на пару мгновений задерживается в этом положении. Пока она прикрывает глаза и чувствует, как сердце буквально останавливается, как только его горячее дыхание опаляет ее кожу. Чуть позже мужчина наклоняет голову в сторону и прилагает немного больше давления, осторожно проверяя реакцию бывшей возлюбленной. Которая хоть и выглядит скованной и боится лишний раз пошевелиться, но все же не сопротивляется и наслаждается этим моментом и наклоняет голову в противоположную сторону.

Этот робкий, неуверенный поцелуй постепенно становится более уверенным, хотя по-прежнему остается нежным. Правда, пока Эдвард нежно гладит ее предплечья, запускает пальцы в ее волосы и гладит ее по голове, Наталия продолжает держать свои руки возле себя, просто позволяя этому человеку то, что он делает. Вообще-то, он полагал, что их последний поцелуй будет коротким. Что это будет лишь одно невесомое касание. Но стоит им губам соприкоснуться и слиться в трепещущем сердце поцелуе, как все это не по плану. Эдвард просто не в силах сдерживать желание продлить этот волшебный момент и хоть ненадолго почувствовать себя счастливым рядом с Наталией. Которая не отталкивает его от себя и полностью подчиняется мужчине, будучи уверенной в том, что он точно не сделает что-то, что причинило бы ей дискомфорт.

Позволив себе немного расслабиться, они и сами не заметили, как их чувства дали о себе знать. Становится практически невозможно сопротивляться влечению друг к другу. Дышать становится тяжелее, сердце отбивает бешеный ритм, а любой вдох изумительного запаха кожи все больше затуманивает разум, усиливает чувство жара, головокружения и напряжения во всем теле. Проблемы отходят на последнее место, а все мысли сосредоточены лишь на поцелуе. Даже забывают о том, что он станет последним. Наталия и Эдвард просто наслаждаются моментом. Мужчина поддается своему желанию поласкать девушку своими мягкими руками, согревая нежную, бледную и холодную женскую кожу лица и медленно пропуская пальцы сквозь ее шелковистые длинные волосы. Он делает все настолько хорошо, что в какой-то момент та издает тихий стон и чувственно выдыхает, когда тот оставляет несколько нежных, коротких поцелуев на всех частях ее лица.

Возможно Эдвард зашел бы и дальше, но в какой-то момент понимает, что если он не остановится сейчас, то потом будет уже слишком поздно что-то менять. Поэтому мужчина оставляет пару коротких поцелуев в уголках рта Наталии и одаривает еще один продолжительным в губы. После чего они с учащенным дыханием медленно отстраняются и неуверенно переводят широко распахнутые глаза друг на друга. Как бы сильно им ни хотелось оставаться сдержанными, они просто не в силах скрыть скромную улыбку, а на их лицах проступает легкий румянец. Несколько секунд бывшие влюбленные продолжают смотреть друг другу в глаза. В какой-то момент мужчина кончиками пальцев нежно проводит по щеке девушки, заставив ее улыбнуться уголками рта и на секунду прикрыть глаза. Только лишь сейчас они вспоминают, что это был их последний поцелуй. Именно это заставляет Наталию и Эдварда почувствовать неловкость, еще больше отстраниться и резко отвести взгляд друг от друга, продолжая тяжеловато дышать и чувствовать жар и головокружение.

Но поскольку они решили окончательно расстаться, то через несколько секунд Наталия решает уйти без лишних слов. Тихо вздохнув, она медленно поднимается на ноги, разворачивается и уходит, не оборачиваясь к Эдварду, чтобы не передумать. Неуверенно наступая подошвой сапог на деревянные доски, девушка очень быстро проходит через мост, наступает на землю и скрывается где-то за поворотом. Остававшись наедине с самим собой и склонив голову, Эдвард резко выдыхает, мысленно сняв ту маску, которую все это время носил. Он чувствует себя еще более подавленным, чем некоторое время назад. Особенно после такого поразительного поцелуя, что никогда не будет забыт. Мужчина был так счастлив, когда с удовольствием целовал эту белокурую красавицу. Но теперь от радости не осталось и следа.

Сидя на краю мостика с опущенной головой и пустым, полусухим взглядом, уставленным в одну точку, Эдвард начинает нервно дергать ногой, щелкать пальцами и раскачиваться из стороны в сторону с надеждой, что хоть что-то поможет ему расслабить его напряженное тело. С каждой секундой он начинает все больше сомневаться в том, что он поступил правильно и жалеет о том, что снова позволил себе проявить нерешительность и отпустить ту, без которой не представляет свою дальнейшую жизнь.

«Эта девушка так много сделала для меня, — с грустью во взгляде думает Эдвард. — Даже больше, чем я мог бы попросить. Мне никогда не отблагодарить ее сполна. Этот человек дал мне намного больше любви и заботы, чем кто-либо за всю мою жизнь. Наталия сумела на многое открыть мне глаза. Заставила о многом задуматься… А еще она придает мне уверенности в себе, которой мне так не хватает. Она – та, рядом с кем я чувствую себя не маленьким слабым мальчиком, а взрослым смелым мужчиной. Эта девушка – лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни. »

Эдвард нервно сглатывает и на пару секунд прикладывает руку к сердцу, чувствуя, что ему как-то тяжело дышать из-за того, что в груди что-то давит.

«И… Она даже рисковала своей жизнью, чтобы спасти меня. Спасти от самого ужасного поступка, какой я только мог совершить. Наталия не позволяла дяде Майкле сказать обо мне плохого слова и защищала меня от его нападок. Эта девушка поверила, что я не убивал Николаса. Именно благодаря ей я смог хотя бы на время стать смелее и послать этого старого больного козла куда подальше. Мне нужен был толчок – и Наталия его дала.»

В какой-то момент Эдвард опускает взгляд вниз, вспоминая о своем прощальном поцелуе с Наталией, что произвел на него сильное впечатление.

«Я не смогу забыть этот поцелуй. Такое чувство, что по моему телу прошелся разряд тока, Конечно, мне безумно нравилось целоваться с Наталией, даже если она была жутко зажатой и будто бы боялась чем-то удивить или напугать меня. Но раньше это не было так невероятно, как сейчас. Это было просто волшебно! Я бы с удовольствием повторил его!»

Эдвард не обращает внимание на то, что ветер обдувает его волосы. Даже если они попадают ему в глаза и рот, мужчина все равно никак не реагирует и продолжает думать и Наталии и рассматривать то руки, то дальние горизонты.

«С одной стороны, я не хочу избавляться от этого чувства. Но с другой – оно причиняет мне огромную боль, которую вряд ли удастся излечить. Но черт возьми… Как же это было круто! Душу бы продал ради того, чтобы снова поцеловать эту девушку. Почувствовать ее запах… Вкус ее губ… Ее всю…»

Эдвард на несколько секунд прикрывает глаза, вспоминая то, как он целовался с Наталией. А вскоре его рука тянется к его губам. Едва проведя по ним кончиками пальцев, воспоминания становятся более четкими и заставляют его сердце биться гораздо чаще.

«Черт, и зачем я, дурак, сказал, что нам лучше расстаться? Почему я снова позволил своей трусости взять надо мной верх и даже не попытался дать понять, что хочу вернуть эту девушку? Я ведь прекрасно видел, как Наталия расстроилась после моих слов. Она пыталась скрыть это, но не смогла. Все написано у нее на лице. Но Наталия была вынуждена согласиться со мной. С трудом, который боится ответственности и осуждения.»

Эдвард резко запускает руки в свои волосы и слегка оттягивает их, довольно часто дыша и все еще чувствуя, что что-то по-прежнему сильно давит у него в груди. Кроме того, его глаза становятся красноватыми, и в них собирается достаточно много слез, маленькие капельки которых медленно текут по его щекам.

«Черт возьми, я реально начинаю жалеть, что позволил ей уйти! Почему я такой трусливый? Какого черта я стал таким? Почему сижу здесь и реву как девчонка? Что же со мной будет в суде? Неужели я тоже разревусь на глазах у всех? А что подумает обо мне Наталия? Все-таки решит, что я реально не могу быть уверенным и бесстрашным? Будет считать позором находиться рядом со мной?»

Эдвард сгибается пополам и обеими руками закрывает свое лицо, проклиная себя с мыслью, что он все испортил и разрушил своими собственными руками из-за своих трусости и неуверенности в себе.

«Какой же я идиот, — начав еще больше сутулиться, с грустью во взгляде думает Эдвард. — Я уже и так причинил ей сильную боль, а сейчас наивно подумал, что сделаю ей хорошо, если отпущу ее и сделаю вид, что никогда не был влюблен в нее.»

Эдвард презренно усмехается.

«Вот безмозглый дурак! Ой безмозглый… Удивляюсь, что мне хватило смелости поцеловать ее. Но зато сейчас я уверен в том, что Наталия все еще что-то чувствует по отношению ко мне. Она не противилась и не выглядела так, будто ей хотелось поскорее все закончить. Да, эта девушка была пассивной. Но никакой негативной реакции с ее стороны не было. Я твердо убежден в том, что все могло бы быть иначе. Если бы я дал намек, что хочу вернуть ее. Но несмотря на огромную любовь к ней, я позволил этой девушке уйти. Вот идиот… Безмозглый козел. Жутко трусливый и нерешительный. Черт, надо как-то все исправить! Я должен меняться! Ради желания сделать счастливой ту девушку, которую безумно люблю. — Эдвард медленно поднимает взгляд и уставляет его куда-то вдаль. — Да, я люблю Наталию и не собираюсь отрицать этого, если кто-то спросит меня об этом. Хоть я и раньше не отрицал этого, но теперь все будут слышать это. Я буду говорить это без доли сомнений. Даже если мое расставание с ней окончательное… »

Эдвард с медленным вздохом проводит руками по лицу, понимая, что он слегка дрожит не то из-за прохлады в воздухе, не то из-за сильного напряжения.

«Я очень хочу вернуть Наталию. Но не думаю, что она сможет простить меня после всего, что между нами было. Мы причинили друг другу слишком много боли. А она имеет право злиться на меня и считать мерзким подонком, который не заслуживает прощения. — Эдвард презрительно усмехается. — Я все испортил и жестоко поплатился за это! Поплатился за все свои поступки. За желание привлечь чье-то внимание. За желание восстановить справедливость и поиграть в героя, которому все были бы безмерно благодарны… Я и правда приношу всем только одни беды и страдания… Было бы лучше, если бы я вообще никогда не рождался.»

Эдвард еще несколько секунд продолжает о чем-то думать, согнувшись пополам, закрывая лицо руками, сильно оттягивая свои волосы и часто шмыгая носом, пока из его глаз медленно текут прозрачные капельки слез. Однако потом он резко выдыхает, выпрямляется, вытирает слезы и окидывает взглядом всю местность вокруг себя.

— Все, хватит сомнений! — уверенно произносит Эдвард. — Хватит, черт возьми, быть жалким трусом, который ничего не добьется, если всего будет бояться, сидя тихо в уголочке и плача. Если я хочу вернуть Наталию, то не должен вести себя как трус. Я обязан сделать все возможное и невозможное, чтобы добиться своей цели. Я не хочу потерять ее и лишить себя возможности быть счастливым. Даже если я потерплю крах, то мне будет не так стыдно из-за того, что я хотя бы пытался. Уж лучше я получу отказ, чем откажусь бороться добровольно и фактически отвергну ее сам. Наталии нужен смелый и уверенный в себе мужчина, а не жалкая тряпка, которая плачет по любому поводу. В конце концов я – мужик ! Был рожден парнем, а не девчонкой. А настоящие мужики не должны сдаваться из-за глупой неуверенности в себе и страхах. Не знаю, что мне делать для того, чтобы вернуть любимую девушку. Но я никому ее не отдам. Она моя и принадлежит только лишь мне.

Поколебавшись еще пару секунд, Эдвард резко поднимается на ноги, идет до конца мостика, наступает на землю, проходит некоторое расстояние и окидывает взглядом окружающую его обстановку, с немного затрудненным дыханием спрашивая себя, как далеко ушла Наталия, и есть ли у него шанс догнать ее. Он еще не знает, куда ему идти, и есть ли у него шанс догнать Наталию. Мужчина пытается прислушаться к своим ощущениям, надеясь, что они помогут ему выбрать верную дорогу. И вскоре интуиция делает свое дело и подсказывает МакКлайфу-младшему идти как раз в ту сторону, куда сейчас пошла Наталия. Поначалу он сомневается, но потом, отбросив все сомнения и расслабив плечи, встряхивает головой, дабы убрать волосы с глаз и быстро и уверенно направляется в нужное место. Он проходит некоторое расстояние до того, как решает отвести взгляд немного влево. Тогда-то мужчина и замечает миловидную блондинку. Узнает в ней Наталию, которая пытается разыскать его самого. Когда их глаза встречаются, они резко останавливаются, будучи не в силах отвести друг от друга взволнованного, полного надежды взгляда.

Колени начинают дрожать, тело покрывается мурашками, а сердце бьется чаще. Но бывшие влюбленные держатся уже более уверенно: держат спину прямо, расслабляют и расправляют плечи и приподнимают голову. Эдвард и Наталия еще несколько секунд пристально времени смотрят друг на друга, практически не моргая. А затем молодые люди одновременно срываются с места и уверенно направляются навстречу друг к другу. А когда они оказываются достаточно близко, то одновременно говорят одну и ту же фразу, глядя друг другу в глаза:

— Не уходи!

Бывшие влюбленные резко останавливаются и замирают от неожиданности, поскольку не ожидали, что скажут одно и то же. Взволнованные Наталия и Эдвард еще пару секунд смотрят друг другу в глаза, а затем с долей отчаяния произносят еще одно слово, вложив в него всю свою душу:

— Пожалуйста!

Эдвард и Наталия тихонько ахают и округляют глаза, изумленно смотря друг на друга. В воздухе снова воцаряется пауза, но в какой-то момент мужчина решает нарушить ее, не заметив, как он выпрямляет спину, расправляет плечи и приподнимает голову:

— Может, я и не люблю, когда мне чего-то недоговаривают. Но я и сам о многом умалчивал.

— Я и сама многое недоговариваю, — спокойно отвечает Наталия, держа голову высоко поднятой и без страха смотря Эдварду в глаза.

— То, что мы сказали одновременно… — Эдвард на секунду опускает взгляд вниз и слегка прикусывает губу. — Это… Правда? Ты правда этого хочешь?

— Могу то же самое спросить тебя. — Наталия замолкает на пару секунд. — Неужели ты и правда просишь человека, который тебе соврал, остаться?

— Неужели ты просишь человека, который так жестоко унижал и оскорблял тебя, остаться? — удивляется Эдвард.

— Есть много вещей, которые подтолкнули меня к этому. Может, на какое-то время я заставила себя забыть о них. Но сейчас, когда все страсти улеглись, я снова вспомнила об этом и поняла, что… Что не хочу того, о чем мы… Недавно договорились…

— Но ведь я совершил столько ошибок! Был безмозглым идиотом, который испортил все, что только можно!

— Не буду отрицать. Однако ты также совершил много поступков, которые сделали тебя лучше. Заставили по крайней мере, меня думать, что у тебя есть доброта и совесть. Который если и делает что-то плохое, то потом очень жалеет об этом.

— Знаешь… — бросает мимолетную улыбку Эдвард. — Я могу сказать то же самое и про тебя… Ты тоже совершила много прекрасных поступков… Которые спасли меня от глупостей. Ты показала, что умеешь быть преданной тем, кого искренне любишь. Доказала, что любовь и дружба для тебя крайне важны.

— Однако до этого я совершила достаточно глупостей. Была полной дурой и жуткой трусихой…

— Как однажды мне сказал один человек, на свете не бывает идеальных людей, которые никогда не ошибается. Каждый в своей жизни сделал хотя бы одну ужасную вещь. Поэтому я считаю, что если человек раскаивается и старается исправиться, то он заслуживает второй шанс.

— Значит, ты мог бы дать мне шанс доказать, что я не такая ужасная и могу быть лучше?

— Я и так в этом не сомневаюсь.

— Неужели ты и правда все еще хочешь остаться здесь?

— Без боя – нет! — более уверенно заявляет Эдвард. — Пока у меня есть хоть малюсенький шанс все исправить, я не собираюсь сдаваться. Больше никакой трусости и нерешительности.

— Но, Эдвард… — качает головой Наталия.

— Если ты попросишь меня об этом, то я уйду. — Эдвард делает уверенный шаг ближе к Наталии, не отрывая взгляд от ее глаз. — И не оглянусь назад.

— Э-э-э…

— Сам я ни за что отсюда не уйду.

— Ты…

— Давай, Наталия, скажи, чтобы я ушел, — уверенно говорит Эдвард, еще ближе подойдя к ошарашенной Наталии, смотрящая на него широко распахнутыми глазами. — Попроси меня исчезнуть из твоей жизни. Клянусь, ты больше никогда не увидишь меня. Я не буду мешать тебе заниматься своей жизнью и не настраивать кого-либо против тебя.

— Постой, ты это сейчас серьезно? — неуверенно спрашивает Наталия.

— Абсолютно. Одно твое слово – и я сделаю все, что ты скажешь. Прикажешь уйти – исчезну через мгновение. Только скажи, что ты не хочешь больше меня видеть.

Наталия несколько секунд колеблется, а затем качает головой со словами:

— Нет… — Наталия тихо шмыгает носом. — Нет… Нет, я не сделаю это. Нет, даже не проси! Нет! Я тоже не намерена никуда отсюда уходить. Меня можно прогнать только пинками. Только если ты не схватишь меня за шиворот и не скажешь, чтобы я убиралась отсюда и никогда не попадалась тебе на пути.

— Боже, о чем ты говоришь? — широко распахивает глаза Эдвард. — Думаешь, я бы сделал такое? Думаешь, я бы стал обращаться с тобой так жестоко?

— Но раньше же ты…

— Я не хочу вспоминать все, что было раньше! Хватит! Мне надоело сгорать от стыда. Хочу, чтобы все это осталось в прошлом. Хочу исправить все свои ошибки. А иначе я не смогу жить спокойно.

— Послушай, Эдвард…

— Я больше не хочу ни с кем ссориться и снова выставлять себя в ужасном свете. — Эдвард замолкает на пару секунд и опускает взгляд вниз, но потом с жалостью во взгляде смотрит на Наталию. — Пожалуйста, дай мне возможность объясниться и доказать, что я безумно жалею о случившемся.

— Мне не нужно ничего объяснять. Я и так все прекрасно знаю.

— Ты можешь прогнать меня и сказать, что я не нужен тебе, и что ты не хочешь иметь со мной никаких дел. Но я прошу тебя об одном: дай мне возможность загладить свою вину и… — Эдвард резко выдыхает. — Наладить наши отношения…

— Скажи честно, ты хочешь, чтобы мы попробовали вернуть наши отношения? — откровенно спрашивает Наталия. — Или тебя это на самом деле не интересует?

— Очень хочу, — с грустью во взгляде произносит Эдвард. — Я хочу этого больше всего на свете… Хочу, чтобы мы попробовали начать все сначала. Мне будет не так плохо, если я просто попробую. Я не хочу так легко сдаваться и опускать тебя.

— Я… — запинается Наталия, будучи приятно удивленной такой решительностью Эдварда. — Тоже… Хотела бы попытаться вернуть наши отношения. Хотя и понимаю, что это может быть очень сложно… Не хочу, чтобы все закончилось вот так – без каких-либо попыток что-то исправить.

— Если ты захочешь – мы оба будем бороться, — уверенно отвечает Эдвард. — Вместе . А если ничего не получится, то нам придется попрощаться. Но зато ни один из нас не будет жалеть о том, что не попытался.

— Я уже жалею. Жалею, что сейчас совершила одну ужасную ошибку… — Наталия с мокрыми глазами качает головой. — Я жалею, что согласилась с твоими словами о том, что наши отношения уже невозможно вернуть.

— А почему не возразила? Почему не сказала, что не собираешься с этим мириться? Ты ведь не хотела этого! Я это видел!

— Я побоялась возразить. Боялась сказать, что еще не поздно все исправить. Да, я все еще сомневаюсь, что у нас что-то получится, но мое желание не становится слабее. И теперь я точно не собираюсь отступать. Без борьбы.

— Я понимаю, почему ты так поступила… — Эдвард нервно сглатывает, выглядя заметно напряженным. — И жалею, что сказал это.

— Но почему ты сказал, что нам лучше расстаться?

— Струсил. Побоялся, что ты пошлешь меня подальше. А я повел себя как неуверенная в себе размазня. Забыл, что просто так в жизни ничто не дается: ты бы не прибежала ко мне сама, если бы я сидел без дела.

— А если бы прибежала?

— Ты бы реально сделала это?

— Возможно. Может, будь я и сама чуточку посмелее, то возразила бы и умоляла тебя не бросать меня. Хоть душу продала бы ради того, чтобы ты остался.

— К тому же, я подумал, что у тебя нет никаких чувств ко мне. Что ты уже не любишь меня и планируешь будущее, в котором мне не будет места. Вот почему я посчитал лучшим отпустить тебя и позволить тебе жить своей жизнью. Я не мог настаивать, если у тебя ничего ко мне не было.

— Зато теперь я точно буду настаивать, — уверенно заявляет Наталия.

— Я серьезно. Несмотря ни на что, я желаю тебе самого лучшего и хочу, чтобы ты была счастливой. Если ради этого мне придется отпустить тебя, то я готов это сделать. Ты будешь счастлива. Может быть, без меня, но будешь.

— Нет! — громко и отчаянно восклицает Наталия, чувствуя, что к ее глазам начинают подступать слезы, и резко мотает головой. — Нет, не говори так! Прошу тебя, не причиняй мне еще большую боль!

— Наталия…

— Мне не станет лучше, если ты уйдешь, — низким, дрожащим голосом заявляет Наталия. — Я не буду счастлива. Я не смогу смириться с этим.

— Но…

— Почему ты решил, что у меня не может быть никаких чувств к тебе? Потому что я однажды сказала, что никогда не любила тебя? И встречалась с тобой из страха остаться одной?

— Тогда я поверил в это и…

— Это неправда! — отчаянно возражает Наталия. — Это была ложь ! Я солгала тебе!

— Ты солгала?

— И ты можешь возненавидеть меня. Ведь ты терпеть не можешь, когда тебе лгут. Но клянусь, Эдвард, все, что я тогда сказала, было ложью! Ложью!

Наталия склоняет голову, сгорая от стыда перед Эдвардом и даже не думая вытирать слезы, что медленно текут по ее щекам. Но вскоре ей удается набраться мужества снова посмотреть на мужчину, который даже и не думает обижаться на нее.

— Я знаю, ты злишься на меня… — дрожащим голосом говорит Наталия. — Ненавидишь за очередную мою ложь. Я все понимаю… И… Даже если я не имею права о чем-то тебя просить… Я все равно хочу попросить тебя…

Наталия замолкает на секунду и тихо шмыгает носом.

— Кажется, ты говорил, если я попрошу тебя уйти, ты уйдешь… Так вот… Ты этого не услышишь! Я ни за что не скажу это! Потому что не хочу, чтобы все так случилось. Не хочу потерять тебя уже навсегда. Мне реально будет плохо…

Наталия на секунду прикрывает глаза и бесшумно выдыхает.

— Я прошу тебя остаться, — с жалостью во взгляде говорит Наталия. — Умоляю тебя, останься со мной! Будь для меня угодно: знакомым, другом, братом… Возлюбленным … Неважно! Только не оставляй меня! Пожалуйста, Эдвард, не делай этого! Мне будет очень плохо, если ты уйдешь. Ты – один из немногих, кто заставляет меня быть сильнее, смелее и счастливее. Только тебе под силу дать мне то, что другие не могут. Пожалуйста, не лишай меня своего мужского плеча, в которое я могу уткнуться, чтобы поплакать… Возможности почувствовать себя защищенной… Любимой… Нужной… Знать, что у меня есть кто-то, кто в трудную минуту скажет, что все будет хорошо… Кто всегда поможет мне, если я буду в этом нуждаться… Кто просто позаботится обо мне…

Наталия чувствует, как от напряжения ее начинает все больше трясти, слезы сами текут из глаз, а голос становится более низким и дрожащим.

— Не бросай меня, Эдвард, умоляю тебя… — с жалостью и отчаянием умоляет Наталия. — Я готова сделать что угодно, лишь бы ты остался со мной. Можешь пользоваться моей уязвимостью по полной. Ради тебя я пойду на все . На любые жертвы. Сделаю все, что ты мне скажешь, даже самое невозможное! Да, я слабохарактерная ! У меня нет гордости и чувства достоинства. И я не хочу быть таковой! Я не могу показывать гордыню, когда меня разрывает на части от мысли, что это конец. Конец всему, между нами было. Конец тому прекрасному времени, которое я с тобой провела. Никакие оскорбления и унижения не заставят меня прекратить быть такой слабой и бесхарактерной. Пожалуйста, Эдвард, не поступай так со мной. Я не выдержу. Не смогу жить без тебя. Ты нужен мне. Умоляю, не бросай меня. Не бросай… Я не хочу, чтобы это было наше окончательное расставание. Нет… Не хочу… Останься со мной… Я не могу… Не могу…

Каждое слово дается Наталии невероятно сложно, а она буквально задыхается от нехватки воздуха и со слезами на глазах часто шмыгает носом. А сказав все, на что у нее хватило сил, то дрожащим голосом произносит что-то вроде « Черт! », резко отворачивается в сторону и издает пару тихих всхлипов. Но затем она закрывает лицо руками и дает волю эмоциям, начав безутешно плакать и сильно дрожать из-за напряжения, которым одержима. После ее душещипательной речи сердце Эдварда начинает неприятно сжиматься. Видя, в каком отчаянии находится девушка, и слыша ее мольбу остаться, он не решается оставить ее здесь в таком состоянии. Мужчина и так не намеревался делать это добровольно, но сейчас он говорит себе, что уже точно не бросит эту ранимую блондинку ни сейчас, ни когда-либо еще.

Эдвард несколько секунд колеблется, с неподдельной жалостью смотря на рыдающую Наталию. А затем он решительно подходит к дрожащей, рыдающей девушке и заключает ее в свои объятия, прижав к себе настолько близко, насколько это возможно, но стараясь оставаться нежным, чтобы не причинить ей боль. Она нисколько этому не сопротивляется и не пытается вырваться, пока его руки медленными, осторожными движениями гладят ей плечи. Ощущение теплых мужских ладоней к ее телу сразу же внушает ей чувство чего-то приятного и согревающего. Наталия с радостью прижимается как можно ближе к крепкой, широкой груди Эдварда и утыкается в нее лицом. В его надежных руках девушка чувствует себя маленькой девочкой, находящаяся под защитой потрясающего человека, который не совсем уверен в себе, но у которого столько тепла, сколько нет, пожалуй, ни у кого.

Несколько секунд они оба ничего не говорят. А затем Эдвард уверенно, но очень тихо нарушает тишину, уткнувшись носом в макушку Наталии, гладя ее по голове и едва сдерживая желание расплакаться, пока она все еще продолжает горько рыдать со страхом, что он отпустит ее и уйдет.

— Я не оставлю тебя, слышишь, — тихо, уверенно говорит Эдвард. — Больше я не совершу эту ошибку. Не важно, в качестве кого я останусь. Без моей поддержки ты точно не останешься, клянусь.

Эдвард на пару секунд замолкает, крепко обнимая Наталию и поглаживая по голове или спине, чтобы немного успокоить.

— Только ты и сама останься, — мягким, тихим голосом продолжает говорить Эдвард. — Пожалуйста, останься. Не бросай меня. Ты очень нужна мне. Нужна как никогда. Я не хочу, чтобы мы расставались. Не хочу, чтобы ты навсегда ушла из моей жизни. Именно благодаря тебе я так или иначе держусь. Если тебя не будет рядом, то точно сойду с ума. Только ты можешь сделать меня сильным и побудить продолжать бороться за свои желания.

Эдвард мягко целует Наталию в макушку, пока его одна его рука расположена у нее на затылке, а другая – медленно водит по верхней части спины.

— И сейчас я как никогда лучше прекрасно понимаю своего брата. Когда у него была такая же апатия… Когда ему казалось, что он потерял человека, которого любит… Со мной происходит то же самое… Я тоже лишусь смысла жизни, если потеряю тебя навсегда. Мой главный страх вовсе не получить наказание за все свои проступки или отправиться в тюрьму за то, чего я не делал. Больше всего я боюсь потерять важных мне людей… Свою семью… И тебя… Отдал бы что угодно, лишь бы вернуть их любовь и доверие… Чтобы меня перестали осуждать… Чтобы хоть кто-то был бы на моей стороне…

Эдвард на пару секунд утыкается носом в плечо Наталии, будучи больше не в силах скрывать свои настоящие чувства к той, из-за которой буквально потерял сон и аппетит.

— Мне все равно, есть ли у меня деньги, свой дом, квартира, хорошая работа… — с учащенным дыханием взволнованно говорит Эдвард. — Плевать, что я – жалкий нищеброд, живущий за чей-то счет и неспособный обеспечить себя. Для меня важно одно – чтобы рядом со мной были те люди, которых я люблю всем сердцем. Я знаю, что никто не простит меня просто так. Однако я должен извиниться перед всеми и признать все свои ошибки. И я готов . Готов извиниться. Готов начать уже сейчас.

Эдвард снова ненадолго замолкает, довольно часто и тяжело дыша и чувствуя, как каждая его мышца дрожит от напряжения. В какой-то момент он переводит взгляд на Наталию, которая по-прежнему утыкается лицом ему в грудь и безутешно плачет. Крепко прижимается к нему и не желая отпускать того, в ком она видит надежного защитника.

— Пожалуйста, Наталия, не отвергай меня, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Позволь мне помогать тебе… Поддерживать… Успокаивать… Разреши защищать тебя… Может, ты уже давно не ребенок, но мне всегда напоминала мне ребеночка… Особенно сейчас. Глядя на тебя, я только больше убеждаюсь в том, что ты похожа на маленькую девочку, которую так и хочется обнять и защитить от этого мира, в котором слишком много несправедливости и зла. Мне будет намного спокойнее, если ты будешь под моей защитой. Обещаю, я не сбегу как подлый трус. Дай мне шанс хотя бы защищать тебя и оказывать свою поддержку. Ты всегда сможешь на меня рассчитывать. Прошу, Наталия, не уходи. Ты нужна мне…

Наталия крепко обвивает шею Эдварда обеими руками, все еще продолжая прятать лицо у него в груди и прижиматься к этому человеку как можно ближе, будто это жизненно важно для нее. От одной только мысли, что он уйдет, у нее начинается сильная паника. Ведь такого, как этот мужчина, больше не свете нет. И вряд ли когда-нибудь будет.

— Будь кем угодно … — низким, охрипшим голосом произносит Наталия. — Только останься… Не уходи… Прошу тебя, не уходи… Я чертовски нуждаюсь в тебе! Не хочу тебя терять! Не хочу… Я этого не выдержу!

— Я не уйду, обещаю, — мягко и тихо обещает Эдвард, погладив Наталию по голове и еще крепче обняв ее обеими руками. — Никуда…

— Я больше не могу… — Наталия издает пару негромких всхлипов, пока пальцы одной ее руки сжимают волосы Эдварда у него на затылке, а другая – воротник его куртки. — Не могу переживать этот ужас одна… У меня нет сил…

— Ты не одна, милая, я помогу тебе. Сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе справиться с этим.

— Я думала, что сойду с ума, когда долгое время пыталась справиться с проблемами сама. Это было ужасно ! Ужасно! Я больше не хочу быть одной! Держать все в себе! Я не могу! Я устала!

— Тише-тише, все хорошо, я здесь, с тобой, — полушепотом отвечает Эдвард, нежными движениями руки гладя Наталию по спине. — Все хорошо…

— Помоги мне… — с жалостью во взгляде умоляет Наталия, переложив руки Эдварду на спину и прижимаясь как можно ближе к его груди. — Пожалуйста, Эдвард, помоги мне… Ты очень нужен мне… Я не справлю с этим без тебя…

Каждое слово дается Наталии с огромным трудом, а ее сильно колотит вовсе не из-за осенней прохлады, что воцарилась в воздухе. Из-за страха лишиться поддержки в лице Эдварда. Ей, нежной, хрупкой и слабой девушке, очень нужен сильный и надежный человек, который мог бы одним лишь взглядом сказать, что все будет хорошо, а с ним она находится в безопасности.

— Все хорошо, Наталия, все хорошо, — тихо говорит Эдвард, гладя Наталию по плечу и запустив пальцы в ее волосы. — Все хорошо…

Эдвард крепко зажмуривается, едва сдерживая желание пустить слезу, поскольку безутешный плач Наталии буквально разрывает его душу на части, а она жмется к нему, словно испуганный ребенок, и боится отпустить.

— Пожалуйста, успокойся… — с жалостью во взгляде тихо умоляет Эдвард. — Мне больно видеть тебя в таком состоянии. Обещаю, я никуда не уйду. Буду с тобой столько, сколько нужно. Перестань плакать и дрожать… А иначе ты и меня заставишь плакать… Будем вместе плакать и утешать друг друга…

Эдварду приходиться несколько раз поморгать глазами, поскольку его зрение становится нечетким из-за скопившихся в них слез.

— Ну все, милая, все, — шепчет Эдвард, щекой прислонившись к макушке Наталии и водя обеими руками по ее спине, пока та прижимается к его груди, к которой прикладывает ладонь. — Я рядом. Я помогу тебе. Я никуда не уйду и помогу тебе забыть все плохое. Все будет хорошо. Я обещаю.

Тихий, мягкий, низкий и приятный голос Эдварда действует на Наталию чудесным образом. Девушка с трудом берет себя в руки и начинает потихоньку успокаиваться, однако почувствовав себя немного лучше после того, как она выплакала свои эмоции. А поскольку Эдвард пообещал остаться и стать для нее кем она только захочет, Наталия уже не так сильно сжимает его в своих объятиях и просто наслаждается тем теплом, что он ей дает. Пока сам мужчина все еще остается напряженным. Он не знает, что значит быть абсолютно расслабленным, поскольку всю жизнь находится в подобном состоянии и никогда не испытывал настоящей легкости.

Проходит достаточно много времени до того, как Наталия более-менее приходит в себя и сама отстраняется от Эдварда, чтобы привести в порядок свои волосы и лицо. Мужчина сначала внимательно наблюдает за ней и мягко гладит ей предплечья, а затем он обеспокоено спрашивает:

— Ну что? Чувствуешь себя лучше?

— Да, мне уже лучше, — тихо отвечает Наталия, заправляет прядь волос за ухо и с легкой улыбкой переводит свои красные, мокрые глаза на Эдварда. — Спасибо большое.

— Ну что ж… — Эдвард пожимает плечами. — Раз тебе уже лучше, то… Думаю, нам следует попытаться поговорить еще раз…

— А потом опять разбежимся в разные стороны? — тихонько усмехается Наталия.

— Ну уж нет! — уверенно отвечает Эдвард. — На этот раз я никуда не уйду. И тебе не позволю уйти просто так.

— Я действительно хочу, чтобы ты остался. Это не попытка привлечь к себе внимание и разжалобить тебя. Это мое искреннее желание. Мои настоящие чувства.

— Я верю тебе.

— Значит, ты и правда никуда не уйдешь?

— Никуда, — с легкой улыбкой отвечает Эдвард, мягко берет лицо Наталии в руки, гладит ей щеки и аккуратно вытирает слезы под ее глазами. — Все, не надо больше плакать. Вытри слезы и расслабься. Я уже сказал, что никуда не уйду.

— Это уже лучше, — слегка улыбается Наталия и тихо шмыгает носом. — Определенно почувствовала небольшое облегчение.

— Надеюсь, что мы почувствуем еще большее после того, как поговорим.

— Ну… — Наталия быстро окидывает то, что находится вокруг нее, постоянно поправляя свои волосы. — В таком случае я согласна предпринять вторую попытку разобраться во всем.

— Вернемся к тому мостику, на котором мы сидели?

— Идет.

— Тогда вперед…

С этими словами Эдвард указывает рукой в сторону, как бы позволяя Наталии идти вперед. А как только она сдвигается с места, то он следует за ней и приобнимает ее за плечи, хоть и почувствовав некоторое облегчение, но за все это время ни разу не улыбнувшись во все тридцать два зуба. Девушка с удовольствием тянется к нему, как к чему-то родному и теплому, изредка улыбаясь уголками рта и чувствуя, что ей становится намного лучше, пока этот человек находится рядом и делится с ней своим теплом. Молодые люди быстро подходят к озеру и идут до края деревянного мостика, не обращая внимание на то, как подошва обуви Наталии снова издает негромкие звуки. Не обращают внимание на и то, что на улице немного стемнело, а ветер немного усиливается.

Эдвард и Наталия практически одновременно присаживаются и свешивают ноги вниз. Если в первый раз они держали небольшую дистанцию, то сейчас садятся гораздо ближе друг к другу. Мужчина приобнимает девушку за предплечья и поглаживает ей плечи, пока та просто прижимается к нему поближе, а потом немного неуверенно кладет голову ему на плечо и мягко гладит его руку, что лежит у него на колене, не заметив, что тот улыбается уголками рта. Несколько секунд никто ничего не говорит. Эдвард с грустью во взгляде смотрит куда-то вдаль, а Наталия прикрывает глаза и всей душой наслаждается чувством безопасности и мыслью, что она находится рядом с человеком, которого до сих пор искренне любит. Но вскоре мужчина прерывает молчание, все еще рассматривая казалось бы вечно тянущееся озеро и серые облака:

— Мне безумно стыдно за все ужасные поступки, которые я совершил. И за все слова, которые когда-либо кому-то наговорил. Когда вспоминаю об этом, меня начинает трясти. — Эдвард замолкает на пару секунд, мягко гладя плечо Наталии. — Сейчас я бы многое отдал ради того, чтобы попытаться если не повернуть время назад и исправить свои ошибки, то хотя бы попытаться извиниться перед теми, кого обидел. Будет не так паршиво, если я просто попробую.

— Я верю тебе, — тихо отвечает Наталия. — И прекрасно понимаю. Ведь есть много вещей, за которые мне тоже очень стыдно… Я тоже хочу сделать все возможное, чтобы исправить свои ошибки…

— Говорят, во всем происходящем можно найти какие-то плюсы. Хоть в том, что произошло, ничего хорошего нет, теперь мы хотя бы знаем всю правду. Единственная хорошая вещь и заключается в том, что теперь нет смысла гадать, что произошло, и все знают те скрытые от них секреты.

— Отчасти правда. Вроде и не чувствуешь никакого облегчения, а вроде все равно как-то стало легче.

— А еще мне кажется, что это объединило нас всех и заставило действовать сообща, несмотря на обиды. Хотя бы на некоторое время мы сумели стать командой.

— Мне кажется, мы объединились не только потому, что хотели покончить с этой историей, — задумчиво предполагает Наталия. — А также потому, что действительно любим тех, с кем объединились.

— Это верно. Думаю, в глубине души каждый из нас беспокоился друг о друге.

— Лично я не стала бы помогать человеку, которого терпеть не могу. Мне было бы наплевать на такого. Смерти не желала бы – это плохо. Но и спасать тоже не стала бы.

— Я бы и сам не стал помогать тому, кого на дух не переношу. И даже не подумаю защищать его. Ибо помогаю только тем, кого я люблю, уважаю и считаю важным себе.

— Это о твоей семье?

— Ради нее я бы пошел на любые жертвы.

— Я поняла это. Помня, как ты защищал своего брата, когда мы трое были в доме твоего дяди.

— По-твоему я должен был оставаться в стороне, когда этот старой болван грозится уничтожить его? Да я глотку был готов перегрызть ему просто за то, что он посмел оскорблять Терренса!

— Ты и правда все еще любишь его?

— Конечно! Он – мой брат. Человек, к которому я крепко привязался. Тот, с кем всегда было здорово проводить время. Терренс понимал меня как никто другой и знал , как помочь мне словом или делом. Все его советы были очень полезными, и я не мог не прислушаться к ним.

— Значит, то, что ты защищал его, не было чем-то вроде ситуации « беда объединяет людей »?

— Нет, это было мое желание. Это мой долг – помогать ему и защищать. Несмотря на то, что между нами произошло, я всегда буду любить, уважать и считать его одним из самых близких себе людей.

— А ты правда жалеешь, что наговорил ему в тот раз?

— Безумно сильно… — Эдвард нервно сглатывает. — Я ненавидел себя за то, что опустился до такого еще в тот день. Ведь я совсем не хотел ругаться с Терренсом и никогда даже не думал о нем ничего плохого. Знаю, это похоже на оправдание, но я не знаю, о чем думал, когда наговорил ему такого. А потом еще и драться полез… Ох, черт… Как вспомню – так удавиться со стыда хочется…

Глава 49

— И я отчасти виновата в этом, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Вы поругались из-за меня.

— Я ни в чем тебя не виню. Но вынужден признать, что наша с тобой ссора действительно вывела меня из себя. Я был так зол, что совсем отключил мозги и не думал, что делаю и говорю. И… Я не могу быть уверенным, что смог бы успокоиться, если бы кто-то остановил меня гораздо раньше.

— Знаю… Ведь до моего прихода в дом Терренса и Ракель ты был спокойным . Мое присутствие резко привело тебя в бешенство. Когда я там появилась, ты мгновенно изменился, хотя и старался не выдавать себя. До тех пор, пока эти двое не оставили нас одних на свой страх и риск.

— Нет-нет, меня раззадорила вовсе не твое присутствие, — качает головой Эдвард. — Да, я чувствовал себя жутко неловко, когда ты сидела напротив меня. Но я пришел в бешенство именно после нашей ссоры. Подумал о якобы твоем предательстве и перестал контролировать себя. И со злости мог бы разнести весь дом брата и его невесты и навлечь на себя еще больший гнев.

— После расставания мы ругались всего два или три раза. Хотя мне показалось, что мы собачились едва ли не несколько лет на каждой встрече… Это жутко злило и выматывало одновременно…

— Я мог успокоиться лишь тогда, когда я уходил в сторону и переводил дыхание. А чтобы окончательно прийти в себя, мне вообще нельзя было видеть тебя и даже думать о чем-то, что с тобой связано. И я жутко злился именно на тебя . Проклинал, ненавидел, называл как только можно… Ох… Короче перебрал все негативные эмоции. Я едва сдерживался, когда кто-то просто произносил твое имя. Так хотелось взять что-то тяжелое и треснуть этого человека по голове, лишь бы он заткнулся.

— И мне очень жаль, что я так вывела тебя из себя. Ты всегда казался спокойным уравновешенным человеком, а я превратила тебя в монстра, который крушил все на своем пути.

— Просто я должен был быть менее доверчивым и достаточно умным для того, чтобы проверить информацию. — Эдвард снова замолкает на несколько секунд и гладит Наталию по голове, которая лежит у него на плече. — Все было бы иначе, если бы не моя тупость.

— Я не могу кого-то винить. Не могу винить тебя и кого-либо еще в том, что довела все до такого состояния. Не могла избавиться от ужасных мыслей и держала их в себе.

— Кстати, когда ты пришла в дом Терренса в тот день, то я, честно говоря, ужаснулся , — низким голосом признается Эдвард. — Ибо ты изменилась в худшую сторону с момента с последней нашей встречи. Выглядела так, будто была в затяжной депрессии, из которой тебя уже невозможно было вытащить.

— Все так и было, — тихо вздыхает Наталия. — Однако Терренсу и Ракель удалось буквально спасти меня. Они вытащили из этой депрессии и помогли набраться смелости рассказать то, что меня беспокоило.

— Неужели ты сделала это из-за меня? — с грустью во взгляде интересуется Эдвард.

— Не совсем, — низким, тихим голосом отрицает Наталия. — Я сделала это из-за того, что со мной произошло, и чем это обернулось в дальнейшем. Э-э-э… Я имею в виду… Попытку изнасилования и… Наше с тобой расставание…

— Послушай, я прекрасно понимаю, что тебе было страшно и отчасти стыдно. Но нельзя же было доводить себя до такого состояния. Ты ведь знаешь, что если держать все в себе, то это не приведет ни к чему хорошему.

— Я знаю…

— Посмотри, до чего довел себя Питер. Он захотел умереть из-за проблем, о которых никому не говорил. Это – один из примеров того, как важно открывать кому-то свою душу.

— Ты знаешь, что я просто жутко испугалась того типа.

— А если бы ты однажды решилась бы спрыгнуть с крыши? Какую боль ты бы всем причинила!

— Я почти что сделала это… Хотя я вроде говорила это перед тем, как меня похитили люди твоего дяди. Сказала, что хотела поговорить с Терренсом и Ракель и затем найти способ уйти из жизни.

— Да, припоминаю… — задумчиво произносит Эдвард.

— Ну вот… Если бы не эти двое, то вряд ли я сейчас осталась в живых.

— То есть, подожди… — Эдвард резко переводит полный ужаса взгляд на Наталию. — Ты действительно хотела умереть в тот день?

— Я всерьез задумывалась об этом, — неуверенно отвечает Наталия. — А после нашей с собой ссоры захотела этого еще больше.

— Нет-нет, не пугай меня так, — ужасается Эдвард. — Прошу тебя…

— Это правда, Эдвард. И скажу тебе больше: я начала готовиться к смерти задолго до того дня…

— Что? В каком смысле?

— Не бойся, я не резала себя, как Питер. Просто перестала нормально питаться. Почти ничего не пила и не ела…

— Надо же… — качает головой Эдвард. — Значит, получается, что ты еще и голодовку устроила?

— Можно и так сказать.

— Господи, Наталия, ты что совсем что ли с ума сошла? — недоумевает Эдвард, уставив широко распахнутые глаза на Наталию. — Ты хоть понимаешь, что могла умереть от голода?

— Да я и так едва ползала от жуткой слабости и страдала от болей в желудке. А в тот день, когда я была в доме твоего брата, все наслоилось друг на друга, и… Мне стало плохо .

— Тебе стало плохо?

— Да. Сначала устроила Ракель и Терренсу бесконтрольную истерику похуже той, что ты видел в день нашего расставания, и порывалась сбежать от них, чтобы умереть. Вопила, как пациентка психбольницы… Надавала им кучу пощечин. А стоило мне немного успокоиться, как я и упала в обморок у них на глазах.

— Надо же… — тихо произносит Эдвард, слегка побледнев от ужаса и чувствуя, как сердце неприятно сжимается. — Не могу поверить…

— Мне до сих пор стыдно перед Ракель и Терренсом за то, что им пришлось видеть все это, успокаивать и приводить меня в чувство. — Наталия тяжело вздыхает и смотрит вниз. — И хорошо, что я не особо помню, что тогда делала. А иначе сгорала бы от стыда каждый раз при встрече с ними.

— Ты не помнишь?

— Так… Помню, что говорила про желание умереть и кричала о ненависти к тебе… А остальное почти совсем не помню. Говорю то, что мне рассказали Терренс и Ракель, когда я уже успокоилась и пришла в себя. Они тогда выглядели такими ошарашенными, что пришлось поверить, будто я и правда вела себя как психованная дура.

Несколько секунд Эдвард ничего не говорит, а лишь ошарашенными глазами смотрит на Наталию, которая по-прежнему прижимается к нему и держит голову у него на плече.

— Черт возьми, я не думал, что все будет настолько сложно, — задумчиво говорит Эдвард. — Не знал, что все дошло до такого…

— Вот и следует вывод, что ты прав: нельзя молчать о том, что с тобой происходит, и переживать это в одиночку, — спокойно отвечает Наталия.

— Слушай… Я бы понял, если бы ты была безразлична ко всему и целыми днями плакала в подушку. Но устраивать голодовки и потом падать в обмороки – это, извини меня, глупо.

— Я все понимала, но ничего не могла поделать. Я… Не чувствовала голода. Совсем. Мне с трудом удавалось проглотить небольшой сэндвич и выпить хотя бы половину стакана воды.

— И что никто даже не пытался накормить тебя? Кто-то был обязан заставить тебя есть!

— А я никому и не говорила, что голодаю. Может, девочки, и подозревали что-то неладное, но я старалась не показывать этого и при них съедала хотя бы немного. А если что-то спрашивали, то сваливала все на диету или желание похудеть.

— Вряд ли бы они поверили, ибо тебе не нужно худеть. Ты и так худая как тростинка, а скинув еще несколько килограмм, вообще превратилась бы в анорексичку.

— Думаю, несколько дней назад я как раз была близка к этому, потому что достаточно много потеряла в весе.

— Я помню. И отметил, что та одежда болталась на тебе, как будто была велика.

— Но сейчас я вернулась к своему нормальному весу и почувствовала себя намного лучше. Некоторые улучшения я заметила еще тогда, когда Терренс и Ракель узнали о попытке изнасилования.

— Охотно верю тебе. Ведь когда мы встретились незадолго перед твоим похищением, то ты выглядела гораздо лучше. Сравнивая то, что я увидел в день нашей ссоры и в день твоего похищения, разница колоссальная .

— Может быть… — улыбается уголками рта Наталия.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард гладит Наталию по голове, приобнимает ее за плечи, утыкается носом в ее макушку и целует ее, чувствуя приятный аромат, что исходит от ее мягких белокурых волос. Девушка какое-то время наслаждается этим, а затем медленно отрывает голову от плеча мужчины и переводит на него свой взгляд со словами:

— Кстати, а почему тогда ты решил сам подойти ко мне и поговорить? Ты ведь понимал, что мы могли разругаться и поубивать друг друга!

— Была причина, — немного неуверенно отвечает Эдвард. — Просто в тот день я встретил Ракель и решил поговорить с ней о тебе. Хотел понять, почему все начали намекать мне на то, что в истории с фотографиями не все так просто. Она не стала ничего говорить, но сказала, что я должен расспросить тебя.

— Ах вот оно что… — кивает Наталия. — Значит, ты не сам захотел поговорить об этом…

— Нет-нет, вовсе нет! Я действительно хотел поговорить с тобой. Особенно после того, как сразу несколько человек спросили меня, что ты сказала в свое оправдание, увидев те фотографии. И Ракель, кстати, была одной из них… Дядя Майкл тоже давал намеки, которые я не замечал.

— Хотел поговорить, даже несмотря на обиду?

— Да. Хотя понимал, что это будет непросто.

— Ну а почему же ты не захотел поговорить раньше?

— Э-э-э… — задумчиво произносит Эдвард и тихо усмехается. — Если учесть, как « любезно » ты встретила меня, когда я окликнул тебя, то мне было страшно подходить ко тебе.

— Да, как будто ты был со мной дружелюбен! Начинал оскорблять и унижать сразу же, как только видел меня в метре от себя.

— Я просто был оскорблен из-за мысли, что ты предала меня. Тогда я и подумать не мог, что все совсем иначе. Можно сказать, окружающие меня люди заставили проснуться хотя бы на время и понять, что здесь что-то не так.

— Ну знаешь, я тоже не была настроена на мирное сосуществование с тобой после того, что ты мне сделал. Хотя в глубине души понимала, что не должна была злиться, потому что сама все испортила.

— Ты ни разу не показала этого и была агрессивной.

— Не хотела показывать слабость. Боялась рассказывать правду из-за угроз того типа. Вот и приходилось прикрываться крутизной, грубить, оскорчерт возьми, унижать…

— И из-за этого ты еще и нервно смеялась?

Наталия молча кивает в знак согласия.

— Знаешь, а я подозревал , что ты старалась сдержать свои эмоции, — задумчиво признается Эдвард. — Ты как будто боялась показать их. О чем тебя ни спроси, ты всегда отвечала очень уклончиво. Даже если это был вопрос не о твоей несуществующей измене.

— Ну а ты любым способом хотел убедить окружающих, что у нас все хорошо. И эту миссию мы с треском провалили. Точнее, не особо и пытались строить из себя счастливых.

— Да, не отрицаю.

— А почему ты сказал, что мы должны говорить всем, что у нас все хорошо? Почему не хотел говорить всем о нашем расставании? Не проще ли было рассказать всю правду, вместо того чтобы устраивать шоу, из-за которого все стало хуже? Неужели ты хотел проучить меня или что-то доказать?

— Нет-нет, ни в коем случае! — резко мотает головой Эдвард. — Я сделал это, потому что думал, что мне будет проще как-то защитить тебя от дяди, если он вдруг захотел бы поквитаться с тобой. Несмотря на обиду, я не хотел, чтобы ты пострадала из-за него.

— Звучит глупо, знаешь ли…

— Знаю… — Эдвард на пару секунд замолкает. — Но подумал, если ты будешь у меня на виду, то я смогу хоть что-то сделать для твоей защиты. Мне было бы… Спокойнее… Зная, что ты находишься у меня на виду…

— Извини, Эдвард, но я тебя не понимаю, — хмуро отвечает Наталия. — Некоторым твоим поступкам просто невозможно найти объяснение. Как будто ты и сам не понимаешь, что делаешь. Сделаешь и только затем думаешь…

— Ну да, не отрицаю, что из-за злости в моей голове происходило черт знает что. Мог такого натворить, что и сам ничего не понял бы.

— Да, я все понимаю. Но зачем требовалось морочить голову Терренсу, Ракель, Даниэлю, Анне и своей матери? Почему я должна была морочить голову своим родителям, у которых мне с трудом удалось вымолить прощения за то, что я ничего им не рассказывала? Ты хоть понимаешь, каких трудов мне это стоило?

— На самом деле причина, по которой я сделал это, немножко другая , — неуверенно признается Эдвард. — И она может показаться тебе еще глупее, чем то, что я хотел, чтобы ты была у меня на виду.

— Ну и какая же?

— Ты и правда хочешь это знать?

— Мы же решили поговорить обо всем, что касается нашей проблемы. Надо раз и навсегда закрыть этот вопрос.

— Э-э-э… — Эдвард переводит взгляд куда-то вдаль и слегка прикусывает губу. — Я скажу тебе об этом… Но чуть позже…

— Почему? Опять начинаешь искать нелепые оправдания?

— Нет-нет, я все объясню, обещаю. Просто мне нужно подумать, как лучше сказать об этом. Как сделать так, чтобы ты поняла меня.

— Я пойму в любом случае.

— Просто дай мне немножко времени, и я все расскажу.

Наталия ничего не говорит и лишь слегка хмурится, пока ее неодобрительный взгляд уставлен на Эдварда. Но потом она медленно отводит его в сторону и начинает рассматривать дальние горизонты, полной грудью вдыхая чистый прохладный воздух.

— Ладно… — со скромной улыбкой произносит Наталия. — Может, это и было глупо. Но в дальнейшем ты вел себя более, чем достойно. Я до сих пор помню, как ты пытался защитить меня от тех людей, которые пытались увести меня. Они могли бы сделать со мной ужасные вещи, если бы ты не был рядом.

— Да, но к сожалению, я так и не смог сделать то, что обещал, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Не по своей воле, конечно, но все же…

— Главное – ты попытался.

— Только не думай, что я делал это, потому что мне безумно стыдно перед тобой. Тот есть… Это не значит, что я не чувствую себя виноватым. Наоборот – я буквально умираю от того, как мне стыдно. Но я делал все это по одной единственной причине… Просто я люблю тебя…

— Любишь? — удивляется Наталия, уставив широко распахнутые глаза на Эдварда.

— Всегда буду любить. — Эдвард замолкает на пару секунд и проводит рукой по волосам Наталии, глазами изучая ее лицо. — И мне совершенно не стыдно в этом признаться. Я не боюсь говорить это.

— Эдвард, но… — неуверенно произносит Наталия и качает головой. — Ты же сам говорил, что уже не любишь меня… Что любовь уже прошла…

— Нет, Наталия, она не прошла, — с едва заметной улыбкой качает головой Эдвард. — Любовь все еще жива … Всегда была жива… Я говорил, что не люблю только ради того, чтобы позлить тебя. Потому что был жутко обижен и оскорблен.

— Ты любил ту, что считал предательницей?

— Всем сердцем. Даже веря лжи, я все равно продолжал любить тебя. Может быть, не показывал этого, но это так… И я обозлился еще больше, когда ты заявила, что вообще никогда не любила меня и встречалась со мной из страха остаться одной. Мне стало жутко обидно, и я забыл о любви к тебе. Я говорил всем, что ненавижу тебя и жалею, что встретил тебя.

— Неприятно это слышать. — Наталия опускает грустный взгляд вниз.

— А мне неприятно это говорить. Неприятно вспоминать, как ты сказала, что воспользовалась мной и на самом деле никогда не любила.

— Это не так! — мотает головой Наталия, смотря на Эдварда мокрыми глазами. — Я уже говорила, что соврала тебе. Я всегда любила тебя! И до сих пор люблю! Теперь нет никакого смысла это скрывать. Да и я совсем не хочу скрывать то, что чувствую.

— Тоже злилась, когда сказала это?

— Да, я хотела позлить тебя и показать, что ты меня совсем не волнуешь. Делала вид, что с легкостью отпустила тебя. Хотя если бы ты только знал, как мне было больно это делать. Как мое сердце разрывалось на части… Обида затуманила мой разум и заставила делать то, чего я совсем не хотела.

— Понимаю, но ты и мне причинила огромную боль, — немного хмуро отвечает Эдвард. — Буквально убила меня той фразой. Не мою любовь к тебе, а именно меня. Я был разбит и подавлен, когда услышал такое от девушки, к которой не мог быть безразличен.

— Тогда это было то, чего я хотела добиться. Хотела видеть тебя раздавленным, несчастным и одиноким.

— Могу сказать то же самое и про тебя… — Эдвард нервно сглатывает и приобнимает Наталию за плечи, которые он нежно гладит. — Но зато сейчас я хорошо понимаю Терренса. Понимаю, что он чувствовал, когда они с Ракель обменивались такими же оскорблениями и пожеланиями.

— Я и сама начала лучше понимать Ракель. Наверное правильно говорят, что чтобы что-то понять, нужно самому через это пройти.

— И не удивлюсь, если мой брат думал что-нибудь с собой сделать. Терренс ведь так сильно привязан к Ракель, что его сильно трясет от мысли, что он может потерять ее.

— Думаешь, он мог? — слегка хмурится Наталия.

— Уверен.

— Э-э-э… Ну… Если учесть, какой побитый он был в то время, когда они с Ракель собирались расставаться, то это возможно.

— Редким случай, когда человек влюбляется настолько сильно, что буквально жить не может без любимого.

— А моя подружка попала в яблочко с первого раза! Она собирается выйти замуж за первого парня в своей жизни. Конечно, Кэмерон не сразу поняла, насколько сильно ей повезло, но она все же вовремя открыла глаза. МакКлайф, конечно, та еще заноза, но он все равно классный.

— В любом случае я побыл в шкуре Терренса и знаю, что он пережил.

— А я теперь понимаю Ракель и все чувства, которые она испытала.

На несколько секунд в воздухе воцаряется пауза, во время которой Эдвард с грустью во взгляде смотрит на Наталию, в этот момент рассматривающая свои руки.

— Как ты думаешь, а у нас с тобой еще есть шанс попытаться помириться? — неуверенно интересуется Эдвард. — Есть ли шанс, что мы сможем преодолеть все обиды, страхи и сомнения? И… Снова стать парой?

— Я бы хотела этого, пожалуй, больше всего на свете, — без колебаний уверенно отвечает Наталия. — Хотя бы попытаться вернуть все на свои места. И сделать все, чтобы такого больше впредь не повторялось.

— Я бы тоже…

— И не буду скрывать, что мои чувства стали даже сильнее. Я была не готова смириться с тем, что все кончено, и мечтала, что однажды мы снова будем вместе… — Наталия тихо вздыхает. — А « прощальный » поцелуй смог это доказать… Доказать, что ничего еще не умерло…

— О да, мне безумно понравился этот поцелуй, — с легкой улыбкой уверенно отвечает Эдвард. — И я не собираюсь это скрывать.

— Думаю, в этом нет никакого смысла.

— Мне кажется, что он показал наши настоящие чувства. А не те, о которых мы пытались рассказать всем и друг другу.

— Да уж, в этот момент уже не думаешь ни о каком желании оскорбить и унизить и делать вид, что тебе все равно, — скромно улыбается Наталия.

— Лично мне все понравилось, — с легкой улыбкой признается Эдвард, переведя взгляд на Наталию. — Даже если ты была напряженной.

— Я? — округляет глаза Наталия.

— Да, опять. Не сопротивлялась, конечно, но была пассивной. Ты лишь позволяла мне себя целовать и ни разу не проявляла инициативу.

— Но это не означает, что мне не нравилось, и я целовала тебя через силу.

— Однако ты можешь быть более смелой и раскрепощенной. Это далеко не все, на что ты способна. Ты не выглядишь как пугливая, стеснительная девчонка, которая буквально боится слов, связанных с любовью, и даже не подумает выглядеть сексуально. Наоборот – ты всегда выглядишь великолепно, стараешься быть привлекательной, знаешь, что у тебя красивое тело, и показываешь его.

— Может быть… — слегка улыбается Наталия, заправив прядь волос за ухо. — Но зато ты практически не сдерживал себя…

— Я не причинил тебе неудобства? — неуверенно интересуется Эдвард.

— Нисколько! Наоборот – мне было очень хорошо! Настолько хорошо, что у меня кружилась голова, а по телу мурашки бегали. Ты свел меня с ума одним лишь поцелуем. И уверена, что показал бы намного больше. Доказал бы, что даже будучи скромным парнем, ты знаешь , как сделать девушке приятно.

— По крайней мере, никто не жаловался на то, что я делаю, — пожимает плечами Эдвард. — Все девушки были в восторге.

— Да, но… — Наталия задумывается на пару секунд. — Я не понимаю… Почему ты попросил поцеловать тебя?

— Ну если быть честным… — Эдвард прикусывает губу. — Я попросил тебя о поцелуе, потому что хотел проверить, какие эмоции он у меня вызовет.

— Значит, объяснение, что это прощальный поцелуй, было отмазкой ?

— Отчасти. Да и мне также хотелось проверить твои чувства… Узнать, что ты чувствуешь на самом деле. Ты бы была равнодушной, если бы я поцеловал тебя.

— Ну и как?

— В твоих чувствах я теперь точно не сомневаюсь. Так что если будешь пытаться убедить меня в том, что их нет, то я посчитаю это ложью.

— А твои?

— Мои… — Эдвард колеблется секунду или две и с легкой улыбкой переводит взгляд на Наталию. — Ничего не изменилось! Мои чувства все те же. Я по-прежнему чувствую огромную бурю эмоций и тянусь к тебе, как магнитом.

— Правда?

— Да. Хотя… Нет, кое-что все-таки изменилось … Эти чувства стали намного сильнее и ярче. Они сводят меня с ума.

— Как и меня, — скромно улыбается Наталия. — Теперь я дрожу еще сильнее и испытываю еще большее волнение…

— Порой я буквально начинаю задыхаться от переизбытка эмоций.

— И я бы повторила это еще раз. Много раз.

— Будто бы сказала мои мысли.

Наталия на пару секунд кладет голову Эдварду на плечо и прикрывает глаза. Пока тот с легкой улыбкой приобнимает ее за плечи и нежно гладит по голове. В воздухе на несколько секунд снова воцаряется пауза, после которой мужчина перестает улыбаться и тихо вздыхает с грустью во взгляде.

— Ох, как же паршиво я себя чувствую из-за того, как с тобой поступил, — низким голосом произносит Эдвард и мило целует Наталию в макушку. — Ревность к той горилле не может быть оправданием.

— Пожалуйста, Эдвард, давай не будем снова это вспоминать, — устало просит Наталия.

— Сам того не желая, я причинил тебе огромную боль и бросил наедине со своими проблемами.

— У тебя было на то право. Право бросить меня из-за того, что я струсила рассказать тебе всю правду.

— Только лишь буквальный крепкий удар по моей пустой башке заставил меня начать потихоньку разувать глаза и понимать, что я поступил мерзко . — Эдвард на пару секунд замолкает. — Не думай, что я начал меняться сразу же после твоего рассказа про насилие над тобой. Это произошло после того, как все начали отворачиваться от меня после того, как узнавали, что между нами произошло. Я потерял всех, кто мог бы поддержать меня. А все из-за моей агрессии и неспособности контролировать себя… Нежелания делиться с кем-то своими проблемами… Мыслью, что я должен сам во всем разбираться.

— Я понимаю.

— Однако мне нельзя было сдаваться. Я должен был идти до конца. Тем более, что большая часть пути уже была пройдена. Моя жизнь всегда была сложной, и я был вынужден рассчитывать лишь на себя. Я уже привык находиться в какой-то борьбе… Привык постоянно находиться в напряжении… Хотя в последнее время чувствую, что жутко устал от этого и хочу немного расслабиться.

— Наверное, мы оба виноваты в этой ситуации, — с грустью во взгляде отвечает Наталия. — И мне безумно жаль, что я скрывала всю правду… Ведь молчание убивало меня. Едва не разрушило отношения со всеми моими близкими… Оставшись одной, я бы не выдержала это и предпочла бы умереть . И вряд ли кто-то узнал об этом.

— Нет, прошу, не говори о смерти, тем более своей, — вздрагивает Эдвард, покрепче обняв Наталию за плечи и прижав поближе к себе. — Никогда… Я слышать ничего не хочу об этом!

— Просто говорю правду. Была такой жуткой трусихой, что едва не загнала себя в могилу.

— Тем не менее ты смогла преодолеть себя. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается. — И я горжусь тобой. Ты вела себя более, чем достойно, несмотря на ситуацию, которая с тобой произошла.

— Пришлось взять себя в руки, — тяжело вздыхает Наталия. — Что мне еще оставалось сделать, когда я была совсем одна, и когда мне не на кого было рассчитывать?

— Я прекрасно понимаю, насколько это тяжело – преодолевать свои страхи и поворачиваться к ним лицом. Буквально смотреть им в глаза.

— Но и ты тоже это сделал. — Наталия со скромной улыбкой медленно переводит взгляд на Эдварда. — Я тоже горжусь тобой, ибо ты смог признать свои ошибки и выполнить обещание, данное мне, когда те типы окружили нас. А также ты смог доказать, что семья для тебя очень важна, и у тебя никогда не было никаких плохих намерений по отношению к ней. Ты доказал, что твое сердце не отравлено ядом злости, ненависти и эгоизма.

— Семья всегда была для меня очень важна. Я бы никогда даже не подумал о том, чтобы променять ее на что-либо. Моя война с дядей была бесполезной , но я вступил в нее ради своих близких. Ради того, чтобы спасти их и забрать то, что должно принадлежать им. Я не хотел отдавать дяде то наследство, которое по праву принадлежит мне, брату и отцу.

— Я верю, Эдвард, — мягко говорит Наталия. — Знаю, что ты хотел получить свое и имел право бороться. Хотя теперь, когда выяснилось, что твой отец жив, а дядя арестован, то этому наследству уже ничто не угрожает.

— Ты права… — задумчиво отвечает Эдвард. — К счастью, мой отец жив… А значит, четыре миллиона долларов на счете в банке и часть акций компании принадлежат ему . Несмотря на попытки дяди заполучить и это…

— Поэтому я могу думать, что отчасти тебе удалось осуществить задуманное, ведь наследство осталось при законном обладателе.

— Может быть. А если отцу удастся вернуть оставшиеся доли акций через суд, то он станет полноправным владельцем компании и сможет работать там. И раз отец обмолвился, что он может доказать тот факт, что дядя Майкл намеренно лишил его кресла главного управляющего, это могло бы стать хорошим козырем в его руках.

— Уверена, что у него все получится, — скромно улыбается Наталия. — Теперь настало время восстановить справедливость, которой мы так долго ждали.

— Я верю, что отец сможет вернуть себе то, что должно принадлежать ему. Он должен .

Наталия кивает с легкой улыбкой на лице и опускает глаза куда-то вниз, задумавшись о чем-то своем. Да и Эдвард погружается в какие-то свои мысли, уставив свой взгляд куда-то вдаль. В воздухе воцаряется небольшая пауза, во время которой они смотрят то куда-то вдаль, то на свои ноги, то на свои руки, то друг на друга, пока кто-то один этого не замечает. Но в какой-то момент девушка решает немного неуверенно нарушить эту паузу после того, как долгое время с грустью во взгляде рассматривает мужчину:

— Знаешь, что меня немного удивляет?

— Что? — Эдвард медленно переводит взгляд на Наталию.

— То, что мы с тобой уже давно не выясняем отношения. Не оскорбляем, не унижаем, ни виним во всех грехах…

— А что тут странного? Лично я больше не вижу смысла ругаться! Теперь я знаю правду, понял свою ошибку и больше не хочу ее повторять.

— Я знаю. Просто… Просто… — Наталия на пару секунд замолкает и бросает короткий взгляд в сторону. — Честно говоря, я уже как-то привыкла к нашим ссорам. К тому, что после них меня трясет от злости. Что мне хочется не то рвать и метать, не то плакать и говорить, что я плохая… Что я чувствую себя заведенной и разбитой одновременно…

— Но теперь у нас уже нет причин выяснять отношения.

— Просто мне совсем непривычно спокойно разговаривать с тобой. — Наталия опускает взгляд вниз, как будто она в чем-то виновата. — Все жду, когда ты снова начнешь издеваться надо мной…

— Нет, милая, не надо так говорить, — мягко возражает Эдвард, приобнимает Наталию за плечи и нежно поглаживает их. — Я больше не скажу ничего подобного. Теперь у меня нет никаких сомнений в том, что ты очень хороший человек, который ради своих близких пойдет на все . Лично для меня ты – образец для подражания в том, как надо дружить и любить тех, кто тебе дорог.

— Пару недель назад ты бы точно не сказал этого, — тихо усмехается Наталия. — Тогда я была для тебя мерзкой проституткой, меняющая мужиков как перчатки. Или нимфоманкой…

— Наталия, прошу тебя, не вспоминай все, что тогда было, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я же уже сказал, что мне безумно больно вспоминать это…

— Знаю… И я ни в чем тебя не виню…

— Зато себя виню я. И порой мне кажется, что это мерзкое чувство будет преследовать меня так же, как и Терренса преследует чувство вины перед Ракель. Теперь и у меня будет то, из-за чего я буду жалеть всю свою жизнь… Прямо как мои отец и брат. — Эдвард замолкает на пару секунд и слегка хмурится. — Интересно, это у нас семейное? Неужели это « везение » будет передаваться по наследству? Неужели мои дети также будут вынуждены страдать от чувства вины?

— Все совершают ошибки, Эдвард, — тяжело вздыхает Наталия. — Никто не идеален. Я тоже не идеальный человек и допустила очень много ошибок. Не только в этой истории, но и на протяжении всей жизни. Были времена, когда я была немного эгоистичной и думала только о себе и своем комфорте. Могла повести себя не слишком красиво с некоторыми людьми… Многое делала неправильно. Хотя со временем я стала другой .

— Не знаю, что было тогда, но я оцениваю человека таким, каким он является в настоящем .

— А оценивал бы ты прошлую меня, то точно не узнал бы.

— Лично я так не думаю. Ты ничуть не изменилась. Для меня ты все такая же хорошая, милая, добрая и умная девушка, с которой безумно приятно говорить и проводить время.

— Да, сейчас я, возможно, хорошая, но уж точно никогда не была сильной. Все это время я лишь притворялась такой. А на самом деле я всего боюсь и могу о чем-то переживать неделями и месяцами.

— Думаю, ты просто еще не пришла в себя после всех этих событий. А на самом деле ты очень даже сильная. Как ты сказала в тот день, когда мы были в доме дяди, ты еще не знаешь, насколько сильной и смелой можешь быть.

— Ты не забыл?

— Конечно, нет. — Эдвард замолкает на пару секунд и скромно улыбается, пока его глаза изучают лицо Наталии, а пальцы едва касаются ее волос. — Может быть, я никогда не говорил тебе этого, но… На самом деле я полюбил тебя вовсе не за твою красоту… За то, что ты – красивая и милая голубоглазая блондинка, которая может свести с ума. Нет… Я полюбил тебя в большей степени за нежность, ум… Желание помочь близкому в беде, готовность пожертвовать чем-то ради другого человека… Умение оставаться смелой даже в ужасных ситуациях. А еще ты заставляешь меня чувствовать себя более уверенным и любимым.

— Правда? — округляет глаза Наталия.

— Открою тебе один секрет: до тебя у меня никогда не было девушек со светлыми волосами. Я принципиально избегал блондинок, потому что считал их глупыми. Все мои бывшие девушки были исключительно брюнетки. Однако познакомившись с тобой, мое мнение о блондинках поменялось. Я понял, что и среди них можно найти очень даже умных, интересных и приятных людей. Ты сломала этот стереотип, который жил во мне долгие годы.

— Приятно знать, что ты не считаешь меня недалекой дурочкой.

— Нет, ты совсем не глупая и можешь говорить обо всем на свете. А если ты чего-то не понимаешь, то хотя бы всегда внимательно слушаешь и проявляешь интерес к тому, что тебе рассказывают.

Только Наталия хочет раскрыть рот, чтобы что-то сказать, как Эдвард, будто предугадав ее мысль, продолжает говорить, пока она сама сидит с опущенной головой и выглядит немного грустной.

— Не вспоминай то, что я говорил ранее, — мягко говорит Эдвард и пальцами нежно проводит по щеке Наталии. — Не думай о том, было в прошлом. Надо жить настоящим и смотреть вперед в будущее. Да, в прошлом мы совершили много ошибок, но они многому нас научили. Мы с тобой хорошо поняли, что если скрывать какие-то секреты, то это может привести к печальным последствиям. Лично я прекрасно это понял. И ты тоже должна это понимать. Ведь ты у меня умная и понимающая девочка.

— Не могу не согласиться, — тихо соглашается Наталия. — Я бы хотела поскорее забыть все плохое, ибо оно причиняет мне огромную боль. Но понимаю, что это случится еще нескоро, потому что впереди суд, который здорово пощекочет нам нервы.

— Знаю, но он рано или поздно закончится.

— Не могу дождаться этого момента.

— Просто помни, что ты будешь не одна, когда мы все будем в зале. С тобой будут твои друзья и родители. Может, кто-то еще захочет поддержать тебя… А еще ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Никто не посмеет сказать, что мне наплевать на тебя и твои эмоции и чувства.

— Не сомневаюсь. — Наталия медленно поднимает глаза на Эдварда. — Не сомневаюсь, что ты говоришь правду.

— Сейчас я абсолютно искренен.

— Знаю, — скромно улыбается Наталия. — Спасибо за все, что ты делаешь для меня. Сейчас мне очень важна твоя поддержка. Тебе лучше всех удается найти способ успокоить меня.

— Спасибо, что не отталкиваешь меня и принимаешь мою помощь, — с легкой улыбкой благодарит Эдвард. — Для меня это очень важно.

Наталия слегка улыбается и благодарит Эдварда милым поцелуем в щеку, после которого он не может скрыть своей легкой, искренней улыбки. После этого она мягко берет его за руку и сцепляет свои пальцы с его пальцами. А в какой-то момент мужчина кладет голову на плечо девушки и издает скромный смешок, когда ее пальцы лохматят ему волосы.

— Что-то мне стало как-то скучно… — задумчиво нарушает тишину Наталия спустя несколько секунд. — Я бы была не прочь пройтись и посмотреть, что здесь есть.

— Я тоже, — со скромной улыбкой пожимает плечами Эдвард. — Уверен, что здесь еще полно красивых мест.

— Тогда пошли?

Эдвард кивает и поднимается на ноги почти что одновременно с Наталией, осматривает себя и стряхивает со своих темно-синих джинсов какую-то грязь. Девушка встает на ноги слишком резко и неудачно наступает на деревянную поверхность. Из-за этого ее нога поскальзывается и резко выворачивается, а она сама с громким визгом вот-вот упадет с мостика в воду. Но к счастью, Эдвард реагирует молниеносно, подхватив перепуганную блондинку и уведя ее от края мостика. Наталия крепко вцепляется руками в предплечья мужчины и уставляет на него свои широко распахнутые, бегающие из стороны в сторону глаза. Она немного бледнеет, напрягает каждую мышцу своего тела и чувствует, что ее сердце начинает биться как у перепуганного зайчонка не только от испуга, но еще и от того, что лицо мужчины оказывается очень близко к ее лицу.

— Все в порядке? — проявляет беспокойство Эдвард.

— Э-э-э, к-к-кажется, да… — с ошарашенными глазами дрожащим голосом произносит Наталия.

— Не подвернула ногу?

— Нет, вроде бы все нормально. Н-ничего не болит…

— Уверена?

— Да…

Эдвард отпускает Наталию и отходит на пару шагов, все еще пристально смотря ей в глаза. Девушка еще несколько секунд тратит на то, чтобы немного успокоиться и расслабиться, но даже после этого продолжает немного тяжело дышать и чувствовать учащенное сердцебиение.

— Спасибо большое, — мягко благодарит Наталия. — Не хотела бы я грохнуться в воду и насквозь промокнуть.

— Ох, если честно, ты напугала меня, — признается Эдвард, приложив руку ко лбу. — Хорошо, что я успел вовремя отреагировать.

— Это верно… — Наталия начинает рассматривать свои сапоги. — Просто я поскользнулась, а моя нога резко подвернулась… И поскольку бока сапог скользкие, то я и полетела в воду… Точнее, полетела бы, если бы ты не поймал меня.

— В любом случае будь, пожалуйста, осторожнее.

— Нет, сегодня я точно не планировала идти на пляж и купаться, — шутливо отвечает Наталия.

Эдвард ничего не говорит и просто скромно улыбается, облегченно выдохнув.

— Ну что, пошли куда-нибудь? — интересуется Наталия.

— Да… — отстраненно произносит Эдвард. — Пошли…

Наталия делает несколько шагов вперед, а затем разворачивается и видит, что Эдвард стоит на прежнем месте и выглядит довольно грустным, склонив голову и задумавшись о чем-то своем. Девушка подходит к нему поближе, внимательно всматриваясь в покрытое щетиной лицо мужчины.

Глава 50

— Эй, Эдвард, что с тобой? — проявляет беспокойство Наталия и мягко гладит предплечья Эдварда. — Почему ты такой грустный?

— Э-э-э, понимаешь… — медленно выдыхает Эдвард, пока его взгляд бегает из стороны в сторону, а он сам нервно перебирает пальцы. — Я…

— В чем дело? Ты хочешь что-то сказать?

— Ох… — Эдвард замолкает на пару секунд, сильно покусывая нижнюю губу. — Э-э-э… Да… Я хочу …

— Тогда говори… Я тебя слушаю…

Эдвард колеблется еще пару секунд, пытаясь набраться смелости или преодолеть какие-то страхи или сомнения. Из-за волнения у него дрожит все тело, а во рту становится сухо. Но в какой-то момент он выдыхает с прикрытыми глазами и немного неуверенно берет Наталию за руки. Хоть девушка вздрагивает и ахает с округленными глазами, она не пытается вырвать их и с улыбкой смотрит на мужчину, у которого начинает дергаться глаз.

— Наталия, мне… — дрожащим голосом произносит Эдвард, начав довольно часто дышать с чувством нехватки воздуха. — Будет непросто сказать то, что я хочу… Но если я не сделаю этого сейчас, то больше у меня такого шанса не будет. Так что я прошу тебя выслушать меня. Понимать необязательно. Так же, как и принимать то, что ты услышишь.

— Ты можешь сказать что угодно , — с легкой улыбкой мягко отвечает Наталия. — Я пойму тебя в любом случае.

Эдвард снова замолкает на несколько секунд, изо всех стараясь не поддаваться панике и страху, что накрывают его с головой.

— Я еще раз хочу сказать, что мне стыдно за то, что тебе пришлось от меня вытерпеть, — неуверенно начинает говорить Эдвард, часто делая большие паузы между словами. — Я не хочу, чтобы все осуждали меня, ненавидели и начали думать, что для меня деньги дороже семьи, и я завидую тем, кто богат, потому что у меня самого ничего нет. Безусловно деньги важны, однако они лишь удовлетворяют потребности и не могут подарить нам настоящего счастья. Деньги всегда можно найти. Пусть даже немного. Но семью и друзей можно обрести лишь однажды… Уж лучше я буду нищим и бездомным, чем стану богатым и потеряю всех тех, кого люблю.

Эдвард на несколько секунд замолкает и нервно сглатывает, сжав руки Наталии крепче с надеждой, что это поможет ему расслабиться.

— Я считаю, что сделал все что было в моих силах. Есть вещи, за которые мне еще предстоит заплатить. Но есть то, что я еще могу исправить. Попытаться исправить. И я хочу это сделать… — Эдвард тяжело вздыхает. — Я хочу сделать то, что уже давно должен сделать. Начать исправлять ошибки уже сейчас. И…

Эдвард с дрожью выдыхает, довольно тяжело дыша, понимая, что сердце от волнения бьется в разы чаще, и отчаянно борясь с желанием поддаться страху и избавить себя от нужды признавать свои ошибки и просить за них прощения.

— Наталия… — взволнованно произносит Эдвард, глядя Наталии в глаза. — Я хочу извиниться перед тобой за всю ту боль, которую причинил тебе. За то, что вел себя несправедливо по отношению к тебе. Я знаю, что это непростительно, но искренне сожалею о том, что был таким безмозглым идиотом.

Эдвард качает головой с жалостью во взгляде, уставленные на Наталию.

— Пожалуйста, прости меня за то, что я обвинил тебя в измене. За все оскорбления в твой адрес… За то, что настраивал всех против тебя… За то, что посмел назвать проституткой и обвинить в том, что у тебя куча мужиков… Клянусь, я никогда не считал тебя проституткой. Я всегда был уверен в том, что ты порядочная девушка. Мне безумно стыдно, что я посмел усомниться в твоей преданности. Прошу, прости меня за все, что я наговорил тебе и твоим близким… За то, что даже едва не посмел поднять руку… Если бы ты знала, как мне стыдно за то, что не смог уберечь тебя от людей дяди… А уж думая о том, что я своими же руками чуть не убил тебя, мне хочется застрелиться самому. Умоляю, Наталия, прости меня! Я не хотел, чтобы все так случилось! Не хотел расставаться с тобой, не хотел ссориться, не хотел оскорблять… Не хотел причинять тебе какую-либо боль…

Эдвард замолкает на несколько секунд, чтобы немного перевести дыхание, слегка дрожа от напряжения во всем теле и чувствуя, что у него во рту еще очень сухо, а сердце бешено колотится от одной только мысли, что Наталия откажется принять его извинения.

— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты простила меня, — сильно дрожащим голосом говорит Эдвард. — Но если ты не простишь меня, то я не стану бегать за тобой. Если захочешь забыть все, что между нами было, то ничего страшного. Я приму это и буду жить своей жизнью… Все зависит только от твоего желания. И… Я сомневаюсь, что все так и будет, но… Я посмею попросить тебя еще кое о чем…

Эдвард на секунду прикрывает глаза с чувством, что ослабевшие ноги едва удерживают его.

— Если ты сможешь простить меня, то я бы очень хотел попросить тебя снова стать моей девушкой, — с жалостью во взгляде просит Эдвард. — Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне и дала шанс доказать, что я безумно люблю тебя. Хочу сделать счастливой и дать все, что ты захочешь. Даже если бы для меня это было невозможно, я бы в лепешку расшибся, лишь бы тебе было хорошо.

Эдвард медленно выдыхает и еще крепче сжимает руки Наталии, пока та смотрит на него мокрыми глазами и иногда бросает легкую улыбку.

— Я пытался забыть тебя и заставить себя думать, что готов к новым отношениям, — дрожащим голосом признается Эдвард. — Однако я потерпел полное фиаско и только больше привязался к тебе… Даже несмотря на то, что мы больше месяца были в разлуке. Я не хочу терять тебя. Ты нужна мне! Нужна как никогда! Именно ты заставляешь меня быть увереннее и сильнее и не сходить с правильного пути. Я страшно боюсь, что мне не удастся найти себя, если ты уйдешь. Только можешь помочь мне найти нужный путь и стать моей опорой. Пожалуйста, Наталия, умоляю тебя, не лишай меня этой возможности… Я не хочу сойти с ума от боли и одиночества… Прошу тебя… Не бросай меня… Останься… Не уходи…

Когда Эдвард сказал все, на что у него хватило сил, он опускает взгляд вниз и с замиранием сердца ждет реакции от Наталии, отчаянно молясь о том, чтобы она оказалась положительной. Ну а сама девушка едва сдерживает слезы счастья и начала широко улыбаться еще тогда, когда услышала мольбу о прощении. Несколько секунд она ничего не говорит, заставляя МакКлайфа-младшего понервничать, а затем она слегка сжимает его руки и смотрит на него еще более мокрыми глазами.

— Эдвард… — с искренней улыбкой дрожащим голосом произносит Наталия. — Я… Не могу поверить…

— Пожалуйста, Наталия, не причиняй мне боль, — с жалостью во взгляде умоляет Эдвард. — Я больше не хочу страдать. В моей жизни было и так слишком много плохого. Прошу тебя, останься. Будь со мной. Я не смогу спокойно жить, если не буду знать, что ты не простила меня. Если мы не будем вместе, так хотя бы просто дай мне знать, что ты меня простила. Мне… Будет уже не так паршиво.

— Господи… — дрожащим голосом произносит Наталия. — Не могу поверить, что я дождалась этого момента! Наконец-то я это услышала! Я даже не думала… Ты себе не представляешь, как сильно я хотела это услышать…

— А ты себе не представляешь, как сильно я хотел это сказать, — более уверенно отвечает Эдвард. — Не представляешь, как я боюсь потерять тебя. Меня трясет от одной только мысли, что с тобой что-то случилось.

— Эдвард…

— Я места себе не находил, когда ты оказалась в доме дяди. Думал, что сойду с ума… Боялся, что те подонки что-нибудь с тобой сделают… Боялся, что ты умрешь… Те четыре дня казались мне невероятно долгими… Я… Я не мог нормально спать… Я страшно боялся, что однажды дядя позвонит мне и скажет, что его дружки убили тебя. Что та волосатая горилла все-таки изнасиловала тебя. Я не переставал молиться о том, чтобы ты осталась жива и невредима. Клянусь, Наталия, если бы с тобой что-то случилось, я бы этого не пережил. Ты очень многое для меня значишь. Ты стала мне прекрасным другом, на которого я всегда могу положиться. Стала той девушкой, которую я очень сильно люблю и хочу защищать. Прошу, позволь мне любить и оберегать тебя. Я не хочу тебя потерять…

Наталия не сможет сдержать широкой улыбки и слез радости, что текут по ее щекам, будучи не в силах оставаться равнодушной к Эдварду, который смотрит на нее с такой неподдельной жалостью, что у нее сердце разрывается. От волнения она на некоторое время лишается дара речи и чувствует, как ее пробирает дрожь. Но вскоре девушка резко выдыхает с прикрытыми глазами и храбро заглядывает ему в глаза, чуть крепче сжав его руки и согнув их в локтях.

— Эдвард, я… — неуверенно произносит Наталия и немного приподнимает голову, тихо шмыгнув носом. — Я тоже искренне хочу извиниться перед тобой за все ужасные вещи, которые наговорила и сделала тебе. Я признаю, что была неправа. Мне безумно жаль, что я дала тебе повод приревновать меня, промолчав о том, что ты должен был узнать первым. Пожалуйста, прости меня за то, что я оскорбляла тебя и поливала грязью. За то, что стала виноватой в том, что ты поссорился со своими близкими. За то, что посмела ударить тебя по лицу и говорила всем, какой ты мерзкий козел.

Наталия тихо шмыгает носом.

— Обещаю, что впредь больше никогда не совершу подобного и буду полностью доверять тебе. И… Мне жаль, что я буквально держала тебя на расстоянии вытянутой руки и не давала приблизиться к себе. Знаю, это сильно обидело тебя и дало еще больше сомнений в том, что я люблю тебя. Но я клянусь, что теперь все будет иначе. И… Надеюсь, что ты сможешь простить меня. Если бы я извинялась первой, то сказала бы, что готова ждать сколько нужно, чтобы получить твое прощение. Да, я ждала бы… Потому что…

Наталия с дрожью выдыхает, довольно тяжело дыша и тихонько плача.

— Потому что люблю тебя как сумасшедшая… Люблю всем сердцем. Я так и не смогла стать равнодушной к тебе и вычеркнуть из своей жизни. Мое сердце все еще принадлежит тебе. Всегда будет принадлежать. Да я даже и не думала попытаться забыть тебя. Мне больше никто не нужен, кроме тебя. Я слишком сильно привязана к тебе. Вряд ли бы я была так привязана к кому-то другому. Он дал бы мне любовь, ласку, заботу и защиту. Но я бы просто позволяла все это давать. Это не приносило бы удовольствия. Потому что я хочу получать все это только от тебя. Ты лучше всех знаешь, что мне нужно. Мне не надо ничего говорить. Ты все пойдешь без слов.

Наталия издает тихий всхлип, покачав головой.

— Ты нужен мне, Эдвард! — отчаянно восклицает Наталия. — Нужен, как никогда. Прошу, не оставляй меня. Не причиняй мне боль! Я все прощу! Все забуду! Ни в чем тебя не упрекну! Только умоляю, останься со мной. Пожалуйста, Эдвард… Не бросай меня… Я сделаю все, что ты захочешь. Я на все готова, лишь бы рядом был надежный человек, который всегда поддержит и защитит.

Наталия нервно сглатывает.

— Ты стал первым мужчиной, который действительно беспокоился обо мне. Интересовался тем, что я чувствую, о чем думаю, чего хочу… Тебе важна я, а не мои красота, молодость и тело… Хоть кто-то увидел во мне человека, а не сексуальную игрушку, которую можно выбросить, когда она надоест. За это я тебя и полюбила. С тобой я чувствую себя в безопасности. Но если тебя не будет рядом, то я могу снова стать жертвой какого-нибудь негодяя, который захочет изнасиловать меня или того хуже убить. Хотя я не хочу этого! Не хочу оставаться одной!

Наталия на секунду склоняет голову, произнося каждое слово с еще большим трудом, чем Эдвард, который в этот момент неотрывно смотрит на нее.

— Пожалуйста, Эдвард, не лишай меня заботы, любви и защиты. Ты – единственный, кто может дать мне то, чего я так хочу… Я не переживу наше окончательное расставание. Не переживу! Обещаю, я приму тебя со всеми твоими недостатками, и забуду все обиды. Сделаю все, что ты захочешь… Только не бросай меня… Ты нужен мне… Я не смогу жить без тебя…

На лице Эдварда впервые появляется широкая улыбка. Мужчина чувствует огромное облегчение после того, как услышал столь желанные слова, хотя и не до конца понимает, реально ли все это.

— Ты не разочаруешься во мне, — уверенно обещает Эдвард. — Того, что между нами произошло, больше не произойдет. Я исправлю все свои ошибки и сделаю тебя счастливой. Подарю тебе любовь и заботу, в которых ты так нуждаешься. Стану твоим верным другом и надежным защитником. Рядом с тобой я не позволю себе быть трусливым мальчишкой, которого надо самого защищать и утешать.

Наталия широко улыбается сквозь слезы и подходит к Эдварду поближе, уверенно смотря ему в глаза.

— Ну а я сделаю все, чтобы не давать тебе поводов для ревности, — скромно обещает Наталия. — Даже если ты окажешься виноват, то я все равно буду поддерживать тебя. Обещаю, Эдвард, – твои забота, внимание и любовь не останутся безответными. Потому что я тоже буду прилагать все свои силы, чтобы ты тоже был счастлив рядом со мной. Я не дам ни малейшего повода усомниться в моих чувствах и сделаю все, о чем ты меня попросишь.

— Я верю, милая, — нежно произносит Эдвард и на секунду опускает взгляд вниз. — И пообещай мне, что больше никогда не будешь мне лгать. Что ничего не будешь скрывать от меня. Что ты будешь рассказывать мне все, что тебя касается, независимо от того, насколько ужасен твой поступок.

— Обещаю, — уверенно кивает Наталия. — Ты будешь узнавать обо всем среди первых. Больше никакой лжи, которая подставит под сомнение мою любовь к тебе.

— И еще… — Эдвард неуверенно подходит к Наталии поближе и мягко берет ее лицо в руки, уверенно посмотрев ей в глаза. — Пообещай, что ты больше не будешь устраивать голодовки и доводить себя до ужасного состояния. Я хочу, чтобы ты была здоровой и счастливой .

— Не буду, клянусь.

— И постарайся, пожалуйста, больше не плакать, — мягко просит Эдвард, аккуратно вытерев слезы под глазами Наталии и убрав некоторые белокурые пряди с ее лица, пока та неотрывно смотрит на него с легкой улыбкой. — Я не хочу видеть, как ты плачешь из-за чего-то плохого. Такое красивое личико должна украшать только лишь искренняя улыбка.

— Значит, так оно и будет, — скромно улыбается Наталия и мягко дотрагивается до щеки Эдварда. — Только и ты пообещай мне, что прежде чем бросаться на меня с обвинениями, ты сначала все выяснишь. Что не будешь сомневаться во мне и моих чувствах…

— Ни в коем случае, — уверенно отвечает Эдвард, слегка приподняв голову. — Клянусь, такого больше не повторится. Теперь никто не заставит меня усомниться в тебе. Обещаю, я буду верить лишь тебе. И делать выводы после того, как все узнаю.

— И не будешь ничего скрывать?

— Ни от тебя, ни от других. — Эдвард обеими руками гладит Наталии щеки, пока та скромно улыбается сквозь слезы — Больше никаких секретов. Никакого сокрытия правды ради желания сохранить честь в глазах других.

Наталия пару секунд ничего не говорит и тихо шмыгает носом, не веря, что все это происходит на самом деле.

— Значит, мы снова вместе? — скромно спрашивает Наталия.

— Надеюсь, что уже навсегда, — мягко отвечает Эдвард. — Что мы больше никогда не расстанемся.

Наталия улыбается еще шире, обнажая свои белоснежные, идеально ровные зубы, пока Эдвард с нежностью смотрит ей в глаза. А спустя пару секунд они с облегченным выдохом заключают друг друга в крепкие, трогательные объятия. Под влиянием сильных эмоций из глаз девушки начинает течь еще больше слез радости. Ей мгновенно становится хорошо, тепло и спокойно, как только сильные и нежные руки мужчины обвивают ее талию и гладят по спине. Как, впрочем, и Эдварду, который прижимается щекой к ее виску, пока руки девушки обвивают его шею, ее пальцы оказываются у него в волосах, а ее лицо утыкается в его широкое плечо. А услышав тихий всхлип, Эдвард проводит рукой по длинным золотистым волосам Наталии, нежно гладит по голове и просто прикладывает руку к ее затылку.

Как же долго они ждали этого момента! Свое долгожданное примирение Наталия и Эдвард воспринимают как настоящее чудо. Как подарок, о котором они и мечтать не смели после всего, что между ними произошло. Мужчина не верит своему счастью, пока крепко обнимает ту, которую он снова может называть своей любимой девушкой. Он буквально боится отпустить ее и потерять возможность чувствовать то тепло, что она ему дает. От переизбытка эмоций Эдвард едва может нормально дышать, чувствует, как его сильно трясет от перенапряжения, а в какой-то момент по его щекам скатывается пара слезинок. Он с удовольствием гладит девушку по голове, целует ее в висок и водит руками по всей ее спине, пока она и сама буквально захлебывается теми эмоциями, что внезапно овладели ею. Она не верит, что это не сон, всем телом прижимаясь уже к своему любимому мужчине, пальцами перебирая его мягкие черные волосы, носом утыкаясь в его плечо или изгиб его шеи и вдыхая запах его кожи, что дурманит ее разум и внушает чувство спокойствия и защищенности.

Проходит еще некоторое время до того, как Наталия и Эдвард отстраняются, но не размыкают своих объятий окончательно. Мужчина обнимает девушку за талию, а та обвивает руками его шею руками и гладит его по голове или лицу. После чего он мило целует ее в макушку, обвив одной рукой плечи и положив свободную ладонь ей на поясницу, которую нежно гладит. Пока та она с прикрытыми глазами как можно ближе прижимается к его груди. В этот момент на улице дует сильный ветер, воздух стал более прохладным, а солнце все еще скрыто за плотными серыми облаками. Впрочем, молодых людей это не волнует.

Они еще несколько секунд сохраняют зрительный контакт, иногда бросая взгляд на губы друг друга. И в какой-то момент они позволяют им слиться в нежном, уверенном поцелуе. Эдвард одной рукой обнимает Наталию за талию, иногда поглаживая ее по спине, а вторую – сначала запускает в ее волосы, но потом начинает придерживать лицо девушки и время от времени ласкать его. Ну а девушка в этот момент свешивает одну руку с плеча МакКлайфа-младшего и придерживает его за спину, а вторую – запускает в мягкие мужские волосы на затылке.

На этот раз поцелуй более уверенный во многом потому, что Наталия стала более раскованной и расслабленной, а Эдвард перестал бояться сделать что-нибудь не так. Для них этот момент что-то вроде глотка воздуха, которого им так не хватало. Они слишком долго мечтали вновь вдохнуть аромат друг друга и отдаться волнительным эмоциям, по которым все это время так скучали. И вот теперь он наконец-то появился такой шанс. Девушка становится более улыбчивой и счастливой, одной рукой гладя по щеке, а другую запустив в его волосы. А мужчина позволяет себе расслабиться и наконец-то понимает, что он кому-то нужен, обнимая любимую как можно крепче, нежно гладя ее по голове, спине и плечам и пропуская пальцы сквозь шелковистые женские волосы.

Глава 51

Время около половины девятого вечера. Эдвард и Наталия сейчас находятся дома у девушки, в ее комнате, и наслаждаются временем, которое они проводят вдвоем. Пока она лежит на кровати, мужчина сидит напротив нее в офисном кресле, стоящее рядом с письменным столом.

— Ох, у всех свои проблемы… — неуверенно говорит Эдвард. — Ну а я до сих пор не знаю, как мне помириться с Терренсом и Ракель…

— Очень просто! — восклицает Наталия. — Просто приди к ним домой и попроси прощения за все, что сделал и наговорил.

— Да, я знаю… Но…

— Эй… — слегка хмурится Наталия и медленно принимает сидячее положение. — Ты боишься?

— Да, боюсь, — с грустью во взгляде кивает Эдвард. — Но безумно хочу помириться с братом и его невестой.

— Но ты должен понимать, что они не придут мириться к тому, кто виноват.

— Знаю, но… — Эдвард нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук. — Дело даже не в том, что мне трудно делать первый шаг… А в том, что… Мне стыдно показываться им на глаза после всего того, что между нами было.

— Никто не посчитает это хорошим оправданием.

— Да, я понимаю. Но для меня это все равно очень сложно… Мне реально очень страшно… Понимаешь…

— Но ты же смог преодолеть страх и попросить у них помощи, когда я оказалась в доме твоего дяди. Ты поехал к ним домой, зная, что Терренсу точно это не понравится.

— Тогда они были единственными, кто мог помочь мне. Уж на их поддержку я не рассчитывал, но определенно нуждался хоть в какой-то помощи… Даже если тогда мы ничего не могли сделать… И… Я посчитал, что они должны знать о случившемся. Эти двое – твои лучшие друзья. Они должны были знать, что ты находишься в опасности.

— Ну вот, тогда ты смог! — восклицает Наталия. — Значит, сможешь сделать то же самое и сейчас, чтобы извиниться перед ними. Просто съезди к ним домой и поговори обо всем. Э-э-э… Для начала можешь поговорить с Ракель. Я уверена, она точно простит тебя. Кэмерон не очень злопамятная и не держит зла годами.

— Знаю, — кивает Эдвард и еще больше склоняет голову. — Но мне стыдно не только из-за того, что я наговорил и пожелал. Но еще и из-за того, что чуть не убил своего брата.

— Ты же сказал, что Терренс знал об этом. И я думаю, он не так уж сильно обиделся на тебя за это. Он злится только лишь за то, что ты ему наговорил и как с ним поступил.

— Тогда нам некогда было обижаться. Мы должны были спасаться от дяди и покончить с этим козлом, который мог бы убить нас, если бы не отец и Ракель с полицией.

— Перестань, Эдвард. Поверь мне, сегодня я была у Терренса дома, и при мне он ни разу не сказал, что злится на тебя именно за попытку убить по приказу Майкла. Кроме того, твой брат уверенно сказал, что не может оставаться равнодушным к тебе. Как бы то ни было, он все еще беспокоится о тебе и сам переживает из-за вашего конфликта. Да, МакКлайф пока что в шоке от новости об родстве с тобой. Но он все еще беспокоится о тебе как о друге.

— Наверное, взять пушку и попытаться убить близкого человека намного хуже, чем дать кому-то сильную пощечину. Намного хуже… — Эдвард качает головой, запустив руки в свои волосы, и тихо вздыхает с грустью во взгляде. — Никогда не прощу себя за то, что проявил такую нерешительность и едва не угробил сразу двоих людей…

Наталия с жалостью во взгляде смотрит на Эдварда, который становится все более напряженным и взволнованным. Спустя несколько секунд девушка встает с кровати, подходит к мужчине и со спины обнимает его, обвив руки вокруг его шеи, носом утыкается в его щеку, нежно целует ее и мягко и тихо говорит:

— Однако ты смог вовремя остановиться и не совершил ничего ужасного.

— Только потому, что ты вправила мне мозги, — без эмоций отвечает Эдвард. — Не будь тебя рядом, я бы точно не смог преодолеть свою трусость и застрелил бы своего брата… И потом убил бы себя сам… Ибо не смог бы жить с таким грехом на душе и… Мыслью, что все начнут осуждать меня…

— Я уверена, что ты все равно не убил бы его. Ведь ты любишь своего брата и желаешь ему самого лучшего. Ты небезразличен к нему так же, как и он – к тебе. Сколько раз вы заступались друг за друга, находясь в доме Майкла! Как возмущались, когда ваш дядя кого-то оскорблял.

— Мы были в трудной ситуации. Чтобы выйти из нее живыми и невредимыми, нам нужно было помогать друг другу.

— А почему мы помогали? Потому что мы любим друг друга! Даже если этого не показывали!

— Сомневаюсь, что Терренс думал об этом, когда соглашался помочь мне. Он пошел на это ради тебя и Ракель. А касалось бы дело меня, он бы и пальцем не пошевелил и пожелал бы мне сдохнуть.

— Нет, Эдвард, не говори так. — Наталия мягко целует Эдварда в щеку и зарывает нос в его мягкие черные волосы на макушке. — Терренс никогда даже не подумал бы об этом.

— Думал. Я не сомневаюсь в этом.

— Терренс и Ракель помогли тебе, потому что не были безразличны к тебе.

— Я уже сказал, почему они так поступили.

— И что теперь? Неужели ты собираешься прятаться от них? Даже не попытаешься решить эту проблему?

— Мне до смерти стыдно смотреть им в глаза после того, что произошло, — с грустью во взгляде отвечает Эдвард. — Я не смогу…

— Хочешь, чтобы они обозлились на тебя и начали считать эгоистом?

— Я прекрасно понимаю, что если продолжу бегать от них, то поведу себя эгоистично. И… Как бы я ни хотел этого избежать, мне придется встретиться с этими двумя в день судебного слушания.

— Именно поэтому ты должен поговорить с ними до начала суда, — уверенно отвечает Наталия. — Воспользуйся моментом! А иначе тебе будет очень тяжело. Тебе и так предстоит пережить стресс, а напряженные отношения с близкими сделают это время еще более мучительным.

— Да, но я могу решаться на этот разговор целую вечность и продолжать вести себя, как трусливый эгоист, — разводит руками Эдвард. — Если захочу пойти к ним в какой-то момент, то я могу передумать, уже стоя напротив ворот их дома, развернусь и убегу со всех ног.

— Думаешь, тебе не поможет даже огромное желание?

— Трусость всегда одерживала надо мной верх. К сожалению, я ничего не могу с этим поделать. Я не умею быть твердым в своих решениях. Особенно если жутко сгораю от стыда перед кем-либо.

— Хм… — Наталия отстраняется от Эдварда и ненадолго призадумывается, прищурив глаза и нахмурившись. — Знаешь, дорогой… Может быть, я и правда не смогу заставить тебя сделать это в ближайшее время. Но… Я вполне могу немного подтолкнуть тебя и не дать тебе передумать.

— Подтолкнуть? — Эдвард медленно выпрямляется и поднимает свой оживленный взгляд на Наталию. — И как же ты собираешься это сделать?

— Легко! — Наталия приземляется на кровать напротив Эдварда, сидящего на офисном кресле и приблизившегося поближе к ней. — Мы поедем в дом Терренса и Ракель вместе.

— Вместе?

— Да. — Наталия на секунду опускает взгляд на свои руки. — Может быть… Если я буду рядом, то… Тебе будет легче…

— Ладно… И когда именно мы поедем к ним домой?

— Да хоть завтра! Ты сам можешь решить, когда хочешь поехать. Просто дай мне знать, и я поеду с тобой и прослежу, чтобы ты довел дело до конца.

— Правда? — Эдвард кладет руки на колени Наталии, смотря на нее широко распахнутыми глазами, полные надежды. — Ты и правда хочешь помочь мне? Неужели ты сделаешь это ради меня?

— Конечно, сделаю, милый, — мягко отвечает Наталия, с легкой улыбкой погладив Эдварда по щеке. — Я поеду с тобой в любое время. Только скажи, когда ты будешь готов.

— Неужели ты не шутишь?

— Я же обещала, что всегда буду рядом с тобой. И я хочу выполнить свое обещание. Стать намного лучше для тебя. Сделать то, чего не сделала тогда, когда мы только начали встречаться.

— Наталия…

— Раз уж я отчасти виновата в том, что ты поссорился с Терренсом и Ракель, то мне же и нужно сделать все, чтобы помочь вам помириться, — скромно отвечает Наталия. — И я сделаю это. С надеждой, что тебе будет намного легче извиниться перед Терренсом и Ракель.

— Не могу поверить… — с легкой улыбкой качает головой Эдвард. — Боже, Наталия… Ты – удивительный человек!

— У тебя все получится, любимый, — мягко подбадривает Наталия. — Просто не забывай о своем желании помириться с ним и вернуть любовь своей семьи, и все страхи перестанут овладевать тобою.

— Ах, милая… — Эдвард берет Наталию за обе руки, с нежной, широкой улыбкой смотря ей в глаза. — Я… Я буду обязан тебе до конца своих дней, если мне удастся помириться с братом и его невестой. Даже если я и так многим тебе обязан.

— Все будет хорошо, просто верь в себя. А я буду рядом с тобой и сделаю все что в моих силах. Конечно, просить их простить тебя я не буду, ибо ты сам должен сделать это. Но я с удовольствием помогу тебе сделать первый шаг и не дам повернуть назад.

Эдвард намного шире улыбается, обнажая свои зубы. А затем он встает со стула, подсаживается к Наталии на кровать и заключает ее в свои крепкие, трогательные объятия. Та с удовольствием принимает их, обвив руками его шею и погладив по затылку, пока тот мило целует ее в щеку и кладет руки ей на спину. Несколько секунд они ничего не говорят и с блаженными улыбками просто держат друг друга в своих объятиях, прикрыв глаза и наслаждаясь нежностью и теплом любимого человека.

— Ангел мой… — мягко гладя Наталию по плечу одно рукой, а другую просто держа у нее на спине, с легкой улыбкой тихо нарушает паузу Эдвард. — Спасибо большое за все, что ты для меня делаешь…

— Все для тебя, любимый, — с прикрытыми глазами тихо отвечает Наталия, гладя заднюю часть шеи Эдварда, и мило целует его в висок. — Иначе и быть не могло…

— Я бы точно не смог решиться подойти к этим двоим и до последнего показывал свою жуткую трусость.

— Нет, не надо так говорить. — Наталия с легкой улыбкой кладет голову на плечо Эдварда и пальцами начинает перебирать его мягкие волосы на затылке, который также нежно гладит. — Я знаю, ты сможешь сделать это и сам. Тебе просто нужен небольшой толчок.

— Любимая… — Эдвард с легкой улыбкой на лице утыкается носом в плечо Наталии, запускает руку в ее волосы и нежно гладит по голове. — Ты делаешь меня счастливее. Побуждаешь быть более решительным…

— Ты тоже, — с широкой улыбкой мягким тихим голосом отвечает Наталия. — Наверное, я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.

— Ты первая, кто заставляет меня широко улыбаться.

Через пару секунд Эдвард и Наталия медленно отстраняются, продолжая нежно улыбаются и смотреть друг другу в глаза. Мужчина нежно прикладывает теплую ладонь к щеке девушки и ласково гладит ее. Та улыбается намного шире и прикрывает глаза от удовольствия, наклонив голову в сторону, а в какой-то момент обхватывает его руку и носом утыкается в мужскую ладонь.

— Наконец-то у меня есть причина начать улыбаться и радоваться жизни, — приятным, мягким голосом говорит Эдвард. — Пусть даже у меня и полно неразрешенных проблем, сейчас я не хочу тонуть в этом болоте. Я хочу набраться сил и почувствовать себя счастливым.

— И я готова помочь тебе, — более низким, глубоким голосом отвечает Наталия, с интересом рассматривая лицо Эдварда. — Хотя и сама совсем не прочь почувствовать себя счастливой… Хочу перестать думать о плохом и вспомнить, что… В жизни есть много приятно вещей.

— Я к твоим услугам, красавица. — Эдвард наматывает прядь волос Наталии на палец и отпускает ее. — Готов сделать все , чтобы ты чувствовала себя хорошо.

— Того, что ты просто находишься рядом со мной, уже достаточно. — Наталия мягко гладит Эдварда по щеке обеими сторонами руки. — Можешь ничего не говорить и делать – мне уже будет так хорошо, когда никогда прежде.

— Аналогично, — тихим мягким голосом произносит Эдвард, замолкает на пару секунд, берет в руки лицо Наталии и губами едва дотрагивается до кончика ее носа и ими же проводит по ее щекам. — Аналогично…

— Ох, черт, Эдвард… — со скромной улыбкой произносит Наталия, почувствовав, как ее тело пробирает нежная дрожь. — Ты действительно особенный… Только тебе удается сводить меня с ума… Как сводил с ума в начале, так делаешь это и сейчас, после почти пару месяцев разлуки.

— Мне начинает казаться, что разлука пошла нам на пользу. Именно после того, как мы некоторое время побыли на расстоянии друг от друга, нам удалось стать намного ближе друг к другу.

— Мне было так плохо, будто ты покинул меня навсегда. — Наталия начинает играть с волосами Эдварда у него на затылке и макушке, закинув одну руку ему за шею и все еще продолжая смотреть ему в глаза. — Мне было так одиноко все это время… Даже друзья не могли компенсировать эту тоску.

— К сожалению, мы стали жертвами жестокого заговора. Если бы не он, мы бы никогда не расстались.

— Я не знаю, что сделала бы, если бы мы и правда расстались. Наверное, я бы умерла от тоски… Не смогла бы пережить такой тяжелый удар… Хоть и говорят, что со временем все забывается, за эти пару месяцев я так ничего и не забыла.

— Я бы и сам не смог жить, если бы потерял тебя навсегда. Тем более, если бы ты погибла . Для меня это будет невыносимый удар.

— Боже, какая же я была безмозглая дура, когда сама едва все не разрушила, — тихо ругается Наталия, обеими руками гладя Эдварду щеки. — Как я могла так поступить с любимым человеком, которого так люблю?

— Пожалуйста, Наталия, не надо говорить об этом, — устало просит Эдвард. — Мы ведь хотели все забыть.

— А все из-за моей трусости. Я оказалась такой жуткой трусихой, что пожертвовала своими отношениями, поддавшись тому страху, с которым жила несколько месяцев.

— Ты ни в чем не виновата, любимая. — Эдвард мягко гладит опустившую взгляд вниз Наталию по голове и щекам и мило целует ее в лоб. — Теперь это уже в прошлом.

— Нет, Эдвард, виновата . — Наталия стыдливо смотрит на Эдварда. — Тогда я не смогла спасти наши отношения и разрушила их. И… Даже заставила тебя… Немного охладеть ко мне…

— Боже, что ты такое говоришь? Я никогда не охладевал к тебе! Тогда любил всем сердцем, а сейчас полюбил еще сильнее. Осознал, что мне нужна именно ты.

— Я ведь никогда не подпускала тебя близко к себе. Постоянно отталкивала… Держала на расстоянии… Это происходило постоянно … Поначалу ты не замечал этого, но потом начал уставать от того, что тебя отталкивают.

— Уверен, что теперь все будет иначе, — слегка улыбается Эдвард.

— Пожалуйста, не думай, что в этом есть твоя вина, и ты сделал мне что-то плохое, — с грустью во взгляде говорит Наталия. — Нет, ты ни в чем не виноват. В этом есть только моя вина. Все дело во мне . Я боялась . Боялась быть ближе после того, что произошло несколько месяцев назад.

— Не надо ничего объяснять, милая, я все прекрасно понимаю. — Эдвард нежно гладит Наталию по щеке. — Теперь я знаю, почему ты так вела себя. Тогда мне казалось, что либо я где-то ошибался, либо ты не любила меня. Однако после того, как мне стало известно об истории попытки изнасилования, я обо всем догадался.

— Меня будто заклинило , понимаешь. Я очень хотела быть ближе, но тот страх постоянно останавливал меня. Останавливал каждый раз, когда ты хотел зайти дальше, чем я позволяла. Любые поцелуи и ласки ассоциировались у меня с болью и страхом. Каждый раз, когда мы с тобой целовались или обнимались, я вспоминала тот ужасный день и все то отвращение, что мне пришлось испытать, пока тот тип… Унижал меня… Унижал мое достоинство… Я… Я не могла расслабиться и… Получить настоящее удовольствие… Всегда была сильно напряженной… Боялась почувствовать боль…

— Я понимаю тебя, — мягко отвечает Эдвард и берет Наталию за руки. — Может быть, тогда я и правда давил и торопился. Красивая девчонка всегда вызывает желание поскорее затащить ее в постель. Вот я и… Был нетерпеливым.