Секреты древней книги

Глава 1 Хозяин заказывает снадобье для мужской силы

1 глава

Генашио взял ланцет и приготовился сделать разрез. Баба с выпученными глазами испуганно смотрела на него. Ее круглое лицо дрожало, и вдруг она стала икать. При каждом звуке ее полное тело содрогалось, и готово было свалиться с широкой скамьи.

Генашио смотрел на нее и не знал как начать. Ее рука приготовленная для процедуры тряслась, и было невозможно угадать, где нужно сделать разрез.

Мужик этой толстой бабы стоял сзади и держал её за голову. Его раздирало от смеха. Генашио прямо чувствовал на себе, как мужик злорадствовал, когда смотрел на свою бабу.

— Хватит икать! А то я тебя привяжу, как кобылу, — закричал Генашио и взял со стола веревку.

Женщина так быстро замолчала и замерла, что Генашио, а вслед за ним и мужик уставились на нее. Потом мужик мотнул головой, и Генашио начал процедуру.

Он держал полную руку женщины, и одновременно калил ланцет на огне. Баба косилась на огонь, но молчала. Потом когда ланцет нагрелся, Генашио поднес его к своим глазам, рассмотрел со всех сторон, и неожиданно опустил его к руке бабы. Она вздрогнула и замерла. Ничто не мешало Генашио. Даже ее мужик завороженно следил за руками Генашио. Тот быстро сделал надрез, подставил глиняную чашку и стал выжимать кровь. Кровь хлынула тонкой струйкой, и скоро чашка почти наполнилась. Сейчас начиналось самое ответственное и опасное. Нужно было остановить кровь и замотать рану.

Генашио поставил чашку с кровью на стол и вернулся к руке женщины. Он быстро перетянул выше локтя руку и начал вытирать влажной тряпкой рану. Потом он тряпкой помакал в серый порошек и ловко приложил тряпку к ране. Так он сделал несколько раз. Потом замотал все это чистой материей и отошел от женщины.

— Лежи и не дергайся! Скажу когда можно. И веревку не снимай, сам сниму, — сказал Генашио.

Баба тихонько завыла. Муж решил поучить ее и приготовил кулак. Но Генашио погрозил ему пальцем, и мужик вдруг начал хохотать, — вот зараза, хоть сейчас помолчит!

Генашио улыбнулся, потрогал бороду и подумал, неужели верит, что эта процедура вылечит его жену. Дело в том, что у его жены были постоянные головные боли. И из-за этих болей доставалось всей семье.

Генашио понял, что мужик просто издевается, пока есть возможность. А завтра, когда у бабы все заживет, она даст ему жизни. Такая крестьянская жизнь при дворе феодала. Генашио проводил пару и сел на лавку. Взял зеркало и посмотрел на себя. Да. Нужно подстричь волосы и бороду. А то не только дети боятся, скоро и лошади да собаки шарахаться начнут. Он навалился на стену и хотел подремать. Но не получилось.

Генашио не успел отдохнуть, как его вызвал старший по конюшне. Генашио шел по двору и качал головой. Ну как так? Грязь и невежество кругом. Действительно поместье феодала было основательно запущено. Сам феодал давно махнул рукой на хозяйство, да и что ему нужно было в его-то пятьдесят лет. Женщин уже часто не надо, лошади не интересовали, охота… Тяжело было ездить на лошади по лесам. Жена его почти постоянно проживала в городе. Ходила по подругам, да по магазинам, покупала всякую ерунду. А вот самому хозяину не нравился город с его суетой и подлыми людьми. Его один раз сильно надул приезжий купец, и с тех пор феодал не доверял городским. Когда Генашио делал хозяину кровопускание от уныния и головных болей, хозяин жаловался на жизнь, на жену, на старость…

Старший по конюшне показал большой фурункул, вскочивший на задней ноге лошади. Надо было срочно делать операцию. Через час Генашио приготовил все и начал.

Кобыла стояла между четырьмя столбами и была привязана к ним. Генашио опасался копыт лошади. Рядом ходил скотник и бахвалился. Он говорил, что вполне может управлять всеми лошадьми в конюшне, что они слушаются его и повинуются. У Генашио закралось сомнение — а не успел ли скотник приложиться к какому-нибудь кувшину, может быть поэтому он такой веселый.

Генашио сказал скотнику привязать задние ноги тоже, тот замахал руками, — да я… да зачем…, а ты кто, чтобы мне указывать…

Генашио даже не разозлился, что с дурака брать. Не хочет привязывать и не надо. Генашио осторожно подошел к ноге и стал смачивать фурункул жидкостью, которую заранее приготовил. Она должна была обезболить рану. Подождал пару минут, и все это время скотник крутился рядом, хвастаясь и кривляясь.

— Ну, с Богом, благословясь, начнем, — пробормотал Генашио и сделал разрез ланцетом. Фурункул размером с куриное яйцо брызнул гноем. В это время рядом был скотник, тот кинулся в сторону, и в этот момент кобыла от боли дернула ногой. Генашио смотрел, как скотник отлетает в сторону и заваливается на бок. Генашио хотел кинуться скотнику на помощь, но надо было заниматься кобылой. И он приступил к чистке раны. Пока он чистил и потом промывал, кобыла дергала ногой, и Генашио десять раз пожалел, что послушал дурака скотника. Один раз у него мелькнула мысль, — а живой ли скотник? Но было совсем некогда заниматься мужичком.

Наконец было все закончено. Рана промыта, заполнена мазью, сейчас нужен покой лошади.

Сзади послышались стоны. Генашио обернулся. Скотник сидел на земле и держался за бок. Он смотрел на лошадь и ничего не понимал.

Наконец, скотник поднялся на четвереньки и пополз к Генашио.

— Ты это… дай чего-то… плохо мне. Эта скотина мне все ребра сломала, — бормотал мужичок.

Генашио помог скотнику доползти до лавки, положил его на нее и начал осматривать и ощупывать. Вроде бы переломов нет, только огромный синяк на правой стороне живота. Но ничего, это заживет. Он достал из сумки мазь и помазал синяк. — Вечером придешь, я тебе другую мазь дам. Заживет через пару недель, — сказал Генашио.

К вечеру Генашио устал. Да и возраст, сорок три уже. Эх, уйти бы на покой. Но кто его будет кормить и поить? Жениться он не успел в свое время, а сейчас он никому и не нужен. Хоть он еще ничего, и рост средний, жилистый, да и на лицо не страшный, а вот женщины его опасаются. Единственно чем он гордился, так это тем, что немного соображал в лечении людей и животных. Да еще была тайная страсть, о которой знал хозяин. Генашио понимал, что рано или поздно хозяин вспомнит об этом и обязательно обратится к нему. И вот тогда хоть беги куда-нибудь… Но бежать некуда. Ладно хоть здесь его еще держат, дают кров и еду.

Эх, если бы его изыскания в магии получились… Тогда бы он обеспечил себе старость. Купил бы небольшой домик в городе. Нанял бы служанок помоложе, нет помоложе не стал бы, лучше постарше. Но двух можно и посимпатичнее и пофигуристее. И стал бы жить поживать в свое удовольствие. А о своем открытии никому бы не сказал, никому. Не дай Бог, узнали бы… Тогда бы кончилась его счастливая жизнь.

Генашио размечтался. Перед внутренним взором шли хороводом дородные девки, на столе стояли деликатесные кушанья, а сам он сидел в шелковом халате в черном блестящем кресле и беседовал с умными людьми. Ну не совсем с умными, а так, чуть поглупее его. Надо ведь о чем-то говорить с ними, да и не ударить в грязь лицом.

Но все упиралось в мозги Генашио. А они тормозили. Никак не давалось то, о чем он мечтал уже несколько лет.

Генашио делал примочку на животе мужичку. Тот стонал от боли, и лекарю хотелось долбануть его по башке деревянным молотком, которым он пользовался для лечения зубов. Вроде бы мужик, а стонал как баба. Может на самом деле дать ему по голове, Генашио уже и место начал выбирать, чтобы тот наверняка выключился, но тут его прервали. Оказывается, его вызывал хозяин. Лекарь с облегчением еще раз помазал мазью фурункул, и приказал девке замотать рану. Сам же поспешил к хозяину.

Феодал, мужчина с большим животом и заплывшим жиром лицом, лежал в кровати, смотрел на то, как кривлялась перед ним местная танцовщица и попивал вино из кубка. Когда раздался стук в дверь, хозяин как раз наклонил вправо голову, танцовщица должна была сделать пируэт, во время которого, ее юбки должны были разойтись и обнажить бедра. Танцовщица дернулась, и пируэт не получился. Феодал зарычал. Такой момент, такое мгновение искусства, и он не удался. А искусство хозяин ценил. Правда, по-своему.

Генашио робко приоткрыл двери и спросил, — хозяин, можно войти?

Хозяин рыкнул, — входи, идиот! Ты всегда все портишь!

Очарование танца уже пропало, и хозяин отослал танцовщицу. И обратил свое внимание на бедного лекаря, тот уже понял, что не вовремя и ждал гнева хозяина.

— Генашио, мне привезли книгу старую и никто не может расшифровать ее. А в ней сказали, что много разных полезных рецептов. Так вот. Мне даже показали страницу, на которой есть рецепт для увеличения мужской силы. Там я сделал закладку. Только он не расшифрован.

Генашио стоял и кивал. А что он может сделать? Сейчас ведь хозяин заставит расшифровывать книгу… А он, конечно, не сможет.

— Ты, Генашио, должен разобраться в этом рецепте и сделать мне снадобье. Через месяц жена из города приезжает, и я не хочу ударить лицом в грязь, как в прошлый раз. Но ты мне должен сделать это снадобье через три дня. Я уже девок заказал из дальней деревни для испытаний, так что смотри, Генашио. Если не получится, быть битым тебе плетьми на конюшне.

Хозяин показал на книгу на столе, Генашио взял ее, и кланяясь, удалился.

Уже в своей избе он тщательно рассмотрел старую книгу. Покрытая кожей, которая потемнела от времени, она было застегнута на бронзовую застежку. Генашио с трудом расстегнул ее и открыл обложку. Бумага была толстая и похожа на пергамент. Язык, на котором была написана эта книга, а она была рукописной, был совершенно незнакомым.

Генашио пытался и так и эдак, но книга не поддавалась. Он открыл рецепт, но и он был непонятен.

Генашио честно пробовал расшифровать записи, но ничего не получалось. Остались сутки. Он уже начал придумывать свой рецепт, вот только сработает ли, сомневался.

И ночью во сне ему пришло неожиданное сообщение. Во сне он встретил старичка, и тот три раза повторил несколько предложений. И, конечно, как только Генашио проснулся, он сразу записал это сообщение во всех подробностях.

Потом начал снова изучать рецепт в книге. Да, сейчас он понял почти все. Вот только в одном месте рецепт был затерт, и было непонятно сколько же ложек сухой травы одного вида надо засыпать в варево.

Варево нужно было готовить всю ночь, и было неизвестно, что получится. То ли повысится мужская сила, то ли совсем пропадет, а может и другие какие эффекты появятся. Все было туманно. И попробовать на себе, как обычно делал Генашио, времени не было. Хозяин требовал уже завтра подать ему снадобье. Утром должны были привезти девок из дальней деревни, и хозяин хотел встретить их во всеоружии.

Генашио начал толочь в ступе сухую траву, смешанную с льняным маслом. Потом Генашио отложил в сторону пестик и прикрыл глаза. Он попытался уйти в медитацию и послушать голос интуиции. Он понимал, что самое главное — это правильно задать вопрос и потом дожидаться ответа. К сожалению, срабатывало не всегда. Интуиция иногда откровенно издевалась над ним, как будто и не была его собственной. А может быть она и не его собственность на самом деле? Мысли ушли в сторону от цели. Генашио вернулся в медитацию и продолжил ее.

Перед Генашио начала разворачиваться картина. На столе лежало глиняное блюдо, и невидимая рука с ложкой начала отмерять сухую траву. Но вдруг раздался стук в двери, и он выбил Генашио из беседы с интуицией.

Генашио со злости хотел сплюнуть на пол, но вовремя остановился. Нельзя так делать во время работы с интуицией, она может обидеться и тогда такого может насоветовать…

В дверях стояла баба и жаловалась на мужа. У него болел зуб, и мужик просто озверел. Гонял ее, детей, и всех кто попадался под руку. Она просила выдернуть этот проклятущий зуб и успокоить мужа. Генашио пообещал прийти через час. Сам вернулся к своему рецепту.

Напрасно он вспоминал, сколько ложек, и каких, то ли чайных, то ли столовых нужно взять последней травы, ничего не получалось. Он промучился час и решил, что насыплет травы примерно, а перед самым утром сам попробует снадобья немного и решит, что делать дальше.

Варево кипело всю ночь, в избе стало невыносимо жарко, Генашио пришлось даже открыть дверь, но запах этого снадобья был настолько ужасен, что пришлось закрыть дверь, чтобы не привлекать внимания. А как же он будет давать хозяину это снадобье? А, не впервой, добавит ягод и хоть немного скроет этот запах.

К утру Генашио надышался, и ему стала казаться какая-то ерунда. Прямо на стене пошли картинки. Мутноватые цветные и вдобавок движущиеся. Будто какие-то большие жуки ползали по дорогам, и из них вылезали люди в странных одеждах. Все эти жуки смотрели друг на друга горящими глазами и двигались по одной стороне. Потом появились огромные прямоугольные скалы. Генашио с изумлением понял, что это такие высокие здания с блестящими окнами. Затем показалось небо, по нему летела чудовищная птица. По бокам у нее были блестящие крапинки и… в этих крапинках были видны лица людей…

От таких видений Генашио задремал и очнулся спустя некоторое время. Пора было снимать варево с печки. Дверь избы пришлось все равно открыть, а то Генашио чувствовал, что может просто упасть и потерять сознание, до того ядреный был запах.

Снадобье стояло на столе и остывало. Генашио внимательно еще раз вчитался в рецепт из старой книги и убедился, что больше четырех ложек давать нельзя. Он это понял и решил попробовать всего одну. Если и отравится, то пусть первым, потому что если отравится хозяин, то Генашио все равно не жить.

Он осторожно понюхал содержимое ложки и поморщился. Как хозяин будет это пить? Потом тихонько лизнул. На вкус вроде ничего, не противно, только горячее. Понемногу Генашио съел ложку густого снадобья. И прислушался к себе. Все тихо внутри. В животе не бурчит, не крутит. Уже хорошо. Прошла минута, все нормально.

Он чуть не забыл, надо же снадобье остудить. Генашио взял тряпку, обернул чугунок и вышел с ним в сенки. Там поставил на пол, да немного неловко. Сверху чуть-чуть выплеснулось. Потом затру, решил он и поспешил в дом. Почему-то сильно захотелось пить. Он выпил две кружки воды и вернулся к чугунку. Накрыл его сверху крышкой и оставил на сквозняке.

Когда он стал возвращаться в дом, то обратил внимание, что-то, что выплеснулось из чугунка, куда-то исчезло. Неужели кот съел? — подумал Генашио. Да и бес с ним. И другие заботы овладели Генашио.

Нужно было приготовить мазь для коня хозяина, нужно было готовиться ехать в дальнюю деревню, там заболели четверо детишек, надо их лечить.

Поместье просыпалось. По заднему двору начали ходить крестьяне. Дети бегали за гусями и утками, подростки хлопали хворостинами по задам коров, а собаки покусывали отставших. Стадо выгоняли на пастбище.

Генашио потрогал чугунок, все еще горячий, потом прислушался к своим ощущениям, ничего. Неужели не получилось? И он мало добавил пятой травы. Что делать? А может и получится… Надо подсказать, чтобы хозяин выпил больше медовухи, и сила у него появится. Да, еще и девкам пообещать что-нибудь, чтобы по активнее были… Густое снадобье Генашио разбавил жидким земляничным вареньем. И запах вроде бы стал гораздо меньше.

Мелькнула мысль, а если еще попробовать? Нет, он не будет рисковать своим здоровьем. Так и загнуться недолго с этими экспериментами.

Пришел час, когда нужно было идти к хозяину. Генашио уже побывал у девок. Все четыре были как на подбор: круглолицые, румяные, с крутыми бедрами, большими грудями, от них пахло даже по-другому, вот, что значит в деревне живут. И вот тут в теле у Генашио появилось необычное ощущение. Но он не придал ему никакого значения, мало ли что бывает.

Глава 2 Хозяин дает новое задание, очень странное

2 глава

Генашио поднимался по крыльцу к хозяину и думал, а что если не сработает снадобье, то куда бежать. Бежать было совершенно некуда. Если только наняться на какой-нибудь корабль и отправиться в другие страны. Но его в таком возрасте уже не возьмут. А в городе работу найти очень трудно. Физически работать не может, а чтобы торговать, знаний не хватает.

Хозяин в шелковом фиолетовом халате сидел перед окном и смотрел на двор. Он уже знал, что девок привезли, и поэтому ему срочно нужно было снадобье. Наконец-то его принесли. Что-то сегодня Генашио какой-то странный, чудной. Если бы он не умел лечить, хотя и лечит плохо, больно делает, вон все жалуются, то давно бы отправил его восвояси.

Когда Генашио открыл глиняный кувшинчик, хозяин поднес его к носу и понюхал. Потом поморщился и глянул на Генашио. Тот пожал плечами, потер бороду и стал смотреть в сторону.

— Сколько принять ложек? — спросил хозяин.

— Четыре, хозяин, — отозвался Генашио.

Хозяин взял серебряную ложку и помешал снадобье. Потом подцепил жидкую массу и вывалил в рот. Прожевал, прислушался к ощущениям, съел еще три ложки и потянулся за водой. Запил все это и откинулся на спинку стула. Потом махнул рукой, — иди.

Генашио шел по двору и размышлял, а что если не сработает снадобье? Чем он оправдается перед хозяином? Тем что пропорции не соблюдал? Нет, это не пойдет. Хозяин тогда обвинит его в том, что он хочет отравить его.

— Генашио, Генашио! — раздался крик.

Он обернулся и увидел, как к нему бежит баба. Странно вроде бы и обыкновенная, но сегодня она показалась ему почему-то привлекательной. И даже ее толстый зад выглядел вполне ничего.

— Слушай, — торопилась женщина, — там сноха у нас порезалась. Кровь надо остановить. Давай быстрее, а то кровью истечет. И вдруг эта женщина как-то по-особому глянула на Генашио.

Генашио поспешил за ней, и точно, завернув за угол, он увидел двух женщин, которые возились с третьей. Она сидела на бревне и держала на весу левую руку. На предплечье была небольшая рана.

— Стоило ли его дергать, — подумал Генашио. И заглянул в глаза молодой женщине. У той была паника и ужас. Есть люди, которые сильно боятся крови, даже в обморок могут упасть, возможно она из таких.

Он подошел к ней и наклонился, взгляд его упал на открытый сарафан, он увидел налитую грудь и голова его закружилась. Забытые ощущения, ведь ему было уже за сорок и он был одинок, нахлынули на него и заставили переживать вернувшуюся на время молодость.

Ему, надо признаться, было совсем не до раны молодой бабы. Он не мог оторваться от ее груди. Дальше он начал замечать ее крепкий зад, устроившийся на бревне, полные руки, покрытые нежной кожей, свежий запах женщины. Губы его зашевелились, он начал что-то говорить по-латыни.

То ли волшебство, то ли чудо какое, но кровь на руке на глазах остановилась, и скоро женщина начала улыбаться. От ее улыбки Генашио начал чувствовать расширение в теле, и его энергия, он это прямо почувствовал, стала расходиться в стороны, и скоро захватила всех баб.

Глаза их заблестели, они по-другому смотрели на Генашио. Впервые они увидели в нем мужчину, да еще какого, не чета ихним мужикам.

Генашио не знал что с этим делать. Он понял, что это начало действовать зелье. И что же дальше? На мгновение мелькнула мысль, — а что там с хозяином? Он ведь четыре ложки съел…

Тут он начал замечать, что бабы начали шептаться и поглядывать на него. Он понял, что надо бежать. Четверых он не потянет. Даже в молодости он не делал таких подвигов.

Потихоньку, потихоньку он стал сдвигаться, а когда увидел, что бабы заметили это, подхватился и побежал. Бежал он к себе в избу. По пути, оглядываясь, он жалел, что так получилось, но ничего он свое наверстает.

Генашио заскочил к себе и закрыл на засов двери. Что же делать? Желание начало скручивать его, вот-вот оно должно было стать нестерпимым. И тогда что? Он понимал, что только женщина может помочь ему. Но возникал вопрос — а надолго ли?

Генашио метался по избе и хватался за свои инструменты. До него дошло — кровопускание, ну конечно! Надо пустить кровь и все, ему станет легче.

Он приготовил ланцет, и уже хотел резать, но остановился. А что если… ведь у него сейчас такое давление в организме, что если он пустит кровь, то она может вытечь полностью вся, без остатка. И тогда он умрет…

В дверь заколотили. Он выглянул в окно и увидел служанку хозяина. Ну вот и за ним пришли, похолодело в животе. Делать нечего. Он взял с собой саквояж и поплелся к хозяину.

Но оказалось, что идти нужно было не к нему, а к девушкам, которых привезли утром. У одной разболелась голова, и нужно было лечить ее.

Генашио размешал порошок в кружке и подал девушке. Та выпила и откинулась на лавке на стену. И вот тут снова у Генашио стали возникать удивительные ощущения. А что? Девица была здорова, от порошка щеки ее разрумянились. А когда Генашио начал делать массаж точек на голове девушки, то его энергия стала гулять по телу девушки. И тут же её тело отозвалось на это. Его движения стали более плавными и нежными. А как же! Тело всегда подчиняется чувству.

Девушка начала прогибаться под руками Генашио. Да и сам он начал реагировать на ее движения.

Эх, молодость! Она размораживает старые сердца, заставляет скорее бежать кровь по жилам, обновляет глаза и уши… И вновь начинается весна в жизни человека…

Но к сожалению, Генашио прервали. В комнату заскочила служанка и забрала девушку.

Он повесил голову и пошел домой. В памяти ещё оставалось ощущение её тела, запах волос, и её блестящие возбужденные глаза. Так неожиданно всё оборвалось.

Генашио вошел в свою избу, потянулся к кувшину с водой и замер. Значит все работает. Это очень хорошо! Получается, что и у хозяина все нормально. Но почему-то у него быстро все прошло. Сейчас он практически ничего не чувствовал.

Генашио выпил воды и вдруг… снова началось. Этот подъем энергии от живота вверх, эта улыбка, блестящие глаза. Выходит, что вода активизирует это снадобье. Но ведь хозяин не знает. Надо обязательно ему рассказать. Генашио засобирался, взял с собой кожаный саквояж, и хотел выйти. Вдруг в двери ворвалась женщина, та которая недавно порезалась. Она открывала и закрывала рот и ничего не могла сказать. Неожиданно она начала расслабляться. Она быстро повернулась к двери закрыла ее на засов. Тут же подхватила Генашио и увлекла его на топчан. И к Генашио вернулась юность…

Так они провели безумные и прекрасные полчаса. Потом женщина поднялась, по-хозяйски подхватила полотенце и помогла Генашио утереть пот с лица. И радостно вздыхая и немного смущаясь, убежала из дома.

Генашио был очень доволен, а как могло быть иначе. Как довольный кот, он прошелся по дому и решил попить чаю, но тут же остерегся. А вдруг снова будет такая же бурная реакция?

Солнце перевалило за полдень, когда Генашио решился пойти в дом хозяина. И как угадал, за ним прибежала служанка. Она торопила его к хозяину.

Когда Генашио вошел в спальню, он увидел потного и уставшего хозяина. Тот сидел на кровати по пояс раздетый. И грузное его тело было очень красным, он дрожал и просил воды.

Генашио подскочил к служанке и отобрал кувшин с водой.

— Хозяин, вам нельзя сейчас воду! Она только активизирует снадобье, — вскрикнул Генашио.

Хозяин смотрел на Генашио и мотал головой.

— Ты, бесов сын, почему так долго действует твое зелье. Я уже не могу. Помру ведь я, — еле выговорил измученный хозяин.

Генашио судорожно искал выход и подумал, вот бы кровопускание сделать, но нельзя. Тогда хозяин точно помрет. А что же делать?

Генашио крутил головой, рыскал глазами по сторонам и это ему помогло. Пришла идея — отвлечь его. Напугать чем-то. Так, так. Отвлечь… Холод нужен!

Генашио скомандовал, чтобы служанка принесла лед из погреба, та убежала за ним. А хозяину сказал, — господин, вас хотят убить!

Хозяин вздрогнул, съежился и похоже забыл о своем напряжении. Его обуял страх и ужас. Генашио с удовольствием замечал, что уловка сработала, а когда принесли лед, завернули его в полотенце и приложили ко лбу и ещё к одному месту, всё стало гораздо лучше. Плохо было другое, хозяин начал спрашивать Генашио, кто хочет его убить. И Генашио начал изворачиваться. Он не мог признаться, что это было сделано для отвлечения внимания. Пришлось сказать, что он это увидел во сне. Что он посмотрит в соннике значение такого сна.

Наконец хозяин расслабился и успокоился. Генашио дал ему сонной травы и приказал служанке следить за хозяином, и в случае чего звать немедленно.

Генашио спустился с крыльца и поплелся к себе. Все-таки он устал. Перенервничал. Да и кто бы на его месте остался спокойным, когда на кону стояла его жизнь. Не больно-то феодалы церемонились со своими лекарями, да коновалами.

Не успел он войти в свою избу, как его снова позвали. На заднем дворе бабы гоняли старого кобеля. Он кидался на всех собак-сучек, пытался пристроиться сзади. Бабы просили Генашио что-нибудь с ним сделать. Говорили, что вроде бы уже и старый кобель, а все равно на всех прыгает.

Когда кобеля поймали, и Генашио заглянул в его глаза, то сразу узнал знакомый блеск. Точно такой же был у хозяина и у самого Генашио, когда они попробовали снадобье.

Но где же этот кобель попробовал зелье? И тут Генашио вспомнил. Утром он разлил снадобье у себя в сенках, а этот кобель все вылизал. Вот сейчас и мается, скотина.

Как же с ним справиться? Напугать его? Бесполезно. Холод ему? А что можно. И Генашио приказал принести льда из ледника и привязать к тому самому месту.

Когда все это проделали, то услышали обиженные визги пса. Через минут двадцать все стихло. Пес успокоился, и его отпустили.

Генашио можно было идти домой. Поужинав, он выкурил трубочку давно запасенного табака и приготовился спать. На ночь грядущую, он заглянул в книгу и попытался прочитать один рецепт. Не получилось. Тогда он обратился к оглавлению. Вот это другое дело. Это можно хоть немного понять.

Сначала шла какая-то ерунда. … как приворожить женщину; как отравить глупую собаку; как сделать мазь, чтобы не нападали медведи; как вылечить глухоту и так далее. Генашио хотел уже отложить книгу и лечь спать, но решил посмотреть следующую страницу оглавления.

То, что он увидел привело его в восторг и ужас. Там было — как устроить пожар на большом расстоянии; как золото превратить в жидкость; как сплавить дерево и металл; как металл превратить в золото… вот это его и привело в восторг и ужас. В восторг, потому что это могло стать его будущим, а ужас заключался в том, что если хозяин узнает об этом, то точно заставит Генашио делать золото.

Генашио не стал читать дальше, этого было достаточно. Всю ночь Генашио крутился на своем жестком топчане, и заснул только под утро. Сны шли отрывистые и непонятные. То он летел над лесом, то оказывался на острове среди крокодилов, то его окружали обнаженные девки, и он примерялся к какой сейчас подойдет.

Наутро Генашио начал копировать рецепты, которые ему понравились, а понравились ему те, которые сулили богатство и здоровье. Про оздоровление организма он нашел уже утром.

Он торопился, хозяин мог позвать в любое мгновение, и тогда пришлось бы отдать книгу. Странно, что он вчера не потребовал ее.

К обеду Генашио добрался до конца оглавления. Конечно, не все строки он сумел понять и перевести, но и того, что понял, было достаточно. Ах, если бы вернуть молодость! Он бы точно сбежал отсюда и отправился бы в Индию, а там стал бы богатым человеком. А может еще не поздно? Омолодиться здесь и потом бежать?

Оставалось несколько непонятных рецептов. Вроде бы написано, что можно объединять их черезспециальные фигуры, которые были нарисованы на страницах, и обязательно использовать свечи, поставленные в определенной последовательности. А для чего это все, было сказано так туманно и непонятно, что Генашио отложил расшифровку этих рецептов на будущее.

Его снова вызвал хозяин, Генашио думал сейчас будет нагоняй в лучшем случае, в худшем плети на конюшне, но хозяин наоборот похвалил его, только немного пожурил, сказал, что поменьше надо было есть этого эликсира. А то и сам замучился и девок утомил.

Хозяин даже поощрил Генашио, он дал ему золотую монету. В конце разговора вспомнил о книге, заставил открыть её, и начал тыкать своим толстым пальцем в страницу. Он сказал, — вот это переведи. Этот рецепт, мне сказали, может превращать речную гальку в жемчуг. С галькой что-то надо сделать, только с мелкой, потом их в рассол, и через неделю получатся жемчужины. Ты вот сделай-ка мне нитку белого и нитку черного жемчуга. А через полтора месяца приедет моя жена из города, я хочу ей и подарить такие бусы. Понял? И книгу береги. Ценная она, не дай Бог, ты ее потеряешь или украдет кто, запорю сразу…

Что оставалось делать Генашио, только кивать. Он положил книгу в кожаную сумку и откланялся.

Дома, когда поужинал, начал переводить рецепты. И пригорюнился… Оказывается, для превращения гальки в жемчуг, нужны были серые мухоморы, которые в этой местности не водились. Надо было срочно что-то придумывать. И он стал готовиться к экспериментам.

Через несколько дней его изба превратилась в странную лабораторию. Запахи настолько перемешались, что непонятно было куда попадаешь. Пахло одновременно и серой, и уксусом, и даже чем-то протухшим. И среди всего этого крутился Генашио с всклокоченными волосами, воспаленными глазами, изъеденными кислотой руками.

Ничего у него не получалось. Камешки расплавлялись, но никак не хотели превращаться в жемчуг. Он старался и так и эдак, но не поддавались камешки. Сколько он перечертил фигур на земляном полу, пожег свечей. Один раз у него получилось даже взрывчатое вещество, которое взорвалось и раскидало все вещи по избе. Хорошо, что хоть книга лежала на полке в самом углу избы и не пострадала.

А время поджимало. Генашио уже отчаянно опять придумывал что-то свое, но увы и ах…

И вот через две недели, когда хозяин снова заказал ему то снадобье для мужеской силы, и Генашио начал его делать, для чего пришлось снова заглянуть в книгу, под увеличительным стеклом он увидел, что в рецепте изготовления жемчужин подтерта целая строчка. Да так тонко сделано, что раньше он этого и не заметил.

И радость, и огорчение испытал Генашио. Радость потому что нашел причину, почему не получалось, а огорчение оттого, что он не знал, что там стёрто.

Опять пришлось делать эксперименты. Еще сильнее стали запахи в избе. На Генашио уже поглядывали как на черного мага, бабы во дворе крестились, когда он проходил мимо. Целыми сутками он думал, пытался включить свою интуицию, она конечно, включалась, но не в эту сторону. Она сообщала ему об усовершенствовании того снадобья, которое он делал для увеличения мужской силы.

Осталось ровно две недели. Генашио бросил свои изыскания, и принялся заливать горе вином. Три дня он пил, не просыхая и не выходя из избы. Сознание его совсем помутилось от вина и тех запахов, которые жили в избе.

Через три дня Генашио еще пьяный начертил фигуру на полу, зажег свечи прочитал три формулы и начал перемешивать смесь из трав, каменного порошка, уксуса, добавил туда вина и добавил туда снадобье для мужской силы. Все это он проделал механически, ничего не отслеживая сознанием. Полученную смесь начал варить на печке и все время добавлял воды, потому что вода выкипала.

Так прошло три или четыре часа. Неожиданно Генашио очнулся от своего транса. Он смотрел на огонь, на варево, которое было в чугунке, смотрел по сторонам и начинал понимать, что все идет к концу. Не получилось у него сделать жемчужины, и ничего он не докажет хозяину, никак не оправдается перед ним и его женой.

Что делать? Пойти утопиться, как старый мельник, который испортил двадцать мешков муки? Или сбежать?

Генашио снял чугунок с печи и решил выбросить эту непонятную смесь. Он вывалил ее в глиняную плошку, и понес в сени, по пути несколько капель упали на земляной пол. В сенях он поставил плошку в угол и накрыл тарелкой. Потом вернулся в избу и рухнул на топчан.

Глава 3 Генашио спасается от гнева хозяина и попадает в новый мир

Из-под печки выскочила мышка. Это была Линька, так называл ее Генашио. Он прикормил ее и часто разговаривал с ней. Иногда казалось, что мышка понимает его и даже своим писком отвечает.

Вот и сейчас она смотрела из угла красными бусинками и словно жалела его. Он стал искать, чем бы ее накормить. Когда он повернулся к ней, то увидел, что мышка поедает пролитую смесь, которую он вынес в сени. Он топнул ногой, чтобы отпугнуть ее от смеси, но не успел. Мышка уже наелась и смотрела на хозяина своими умными глазами.

Генашио начал ей жаловаться. Он обстоятельно и подробно говорил о своей несчастной жизни, о том, что ему все время не везет, и скоро смерть придет за ним. Линька слушала и будто кивала, иногда она даже попискивала, будто сочувствовала.

У Генашио начало мутиться в глазах. То ли от слез, которые выступили от жалости к себе, то ли от запахов в избе, мышка начала расплываться. Генашио смахнул слезы и протер глаза. Линька на самом деле становилась прозрачной. Она исчезала, даже ее попискивание стало тише. Прошло несколько мгновений, и мышь полностью исчезла. Генашио соскочил и прощупал то место, где была Линька. Никого. Он заглянул под топчан, под стол, даже покричал ее. Но никто не откликнулся, не выскочил навстречу.

Генашио сидел на лавке обалдевший и ничего не понимал. Этого не может быть. Не может живое существо исчезнуть просто так, на глазах. Он решил отдохнуть, утро вечера мудренее.

Осталось десять дней до приезда жены хозяина. Генашио суетился, пробовал одно другое, ничего не получалось. Один раз вызывал хозяин, спрашивал его, как придвигаются дела, скоро ли будут жемчужины? Генашио нагло врал, а что было делать. Жить ему хотелось все больше и больше, а времени оставалось все меньше и меньше.

Однажды к нему зашел староста. Высокий и здоровый бородатый мужик, он имел небольшую слабость, ему нравилось чистое зелье, которое изготавливал Генашио. Староста приносил несколько больших кувшинов кислого вина и Генашио перегонял его. Потом добавлял травы и получался отличный крепкий напиток, который не стыдно было бы предложить и хозяину. Но никто ему не предлагал. Вся троица сохраняла изготовление напитка в тайне. В троицу входил ещё кузнец Мариша, тоже здоровый мужик, с бородой с подпалинами. Он в кузнице работал.

Мариша помог Генашио изготовить аппарат, который перегонял вино. Иногда они собирались в доме Генашио выпивали и вели разные беседы. А что, три умных человека, пожалуй, самых умных в поместье, не считая, конечно, хозяина. И такие они обсуждали темы, куда до них философам.

Через некоторое время зашел и кузнец Мариша, словно чувствовал, что надо поговорить.

Они закрылись в избе Генашио и начали. Закуска была, травы были, напиток был, чего еще надо.

Прошел, наверно, час, когда Генашио расслабился и стал жаловаться на хозяина. Задал он такую задачу, которую Генашио никогда не решить. Ну, кто сможет из речной гальки сделать жемчуг? Да никто! А через это задание Генашио должен лишиться жизни…

Друзья посочувствовали Генашио, потом стал жаловаться староста. Сначала он говорил, что у него все нормально, но потом тоже опустил голову и начал говорить:

— Как мне надоела моя жена. Она точно ведьма. Недаром ее мать хотели сжечь на костре. А лучше бы сожгли, да и дочь вместе с ней.

Что ни скажет плохое, все сбывается. Я уж ее и бил, запирал в хлеву, а все равно ничего не помогает. Скажет что-нибудь плохое, все так и получается. Точно ведьма. Третьего дня старшему сыну сказала, чтобы не ходил вечером на речку, а он пошел и ногу поранил, сейчас ходит, хромает. И главное что, на других говорит плохое, им ничего не делается, а вот на свою семью что скажет, то и случается. Скверная баба!

Все глубоко вздохнули и налили еще полкружки зелья.

Генашио рассуждал вслух, — что мне делать? Бежать? Но куда? Никому я не нужен. Да и старик уже. Даже бабе никакой не нужен.

Друзья засмеялись. Кузнец сказал, — ну, про баб ты загнул. Мы помним, как ты снадобье для мужской силы делал. Та баба-то, которую ты обихаживал, сильно тебя хвалила. Да еще и девка из тех, которых привозили хозяину, тоже тебя вспоминала.

Староста мечтательно сказал, — вот бы исчезла куда-нибудь моя ведьма. Мне бы так легко было. Пожалуй, самым счастливым человеком бы стал. Ты, Генашио, придумал бы зелье какое. Помажешь бабу, и она исчезает…

Тут засмеялся кузнец, — такие случаи бывали. Я вот ездил за железом в прошлом годе в город, там один мужик рассказывал. У них, когда он еще в деревне жил, одна ведьма могла отправлять людей на большие расстояния. Был человек, скажем еще вечером, а на следующее утро и нет его. Много людей так пропало. Правда, один вернулся через месяц, наверно, ведьма отправила его недалеко. Так он потом показал на нее, вот тогда ее и сожгли.

Старосту даже передернуло. А если его куда-нибудь благоверная отправит? Сейчас он и такое допускал.

Оба друга посмотрели на Генашио. Может тебе самого себя куда отправить, — сказал староста.

Генашио пожал плечами. Не знает он такого, и никуда себя отправить не сможет.

Кузнец разлил напиток по кружкам, они выпили, закусили и помолчали. Потом кузнец продолжил, — а еще рассказывали, что некоторые ведьмы, да колдуны могут отправлять человека в будущее. Скажем, уснул человек и пропал. А появился через неделю. Вот бы тебе так, Генашио. Перед самым приездом жены хозяина, ты бы исчез и появился бы через месяц, а то и два. У хозяина и злость бы на тебя прошла. Лечить-то животину надо, да и людишек тоже.

Генашио задумался. Стал вспоминать, не говорилось ли что-нибудь про такое в старинной книге. Но ничего вспомнить не мог. Хотя и остались там не расшифрованные страницы, но с чего бы там быть такому…

— Эх, если бы ты, Генашио, отправил меня на сто лет вперед. Я бы наверно, получше бы жил. Завел бы себе молодую жену, детей бы немного сделал. И стал бы тихонько жить.

Кузнец подхватил разговор, — а я бы хотел в прошлое попасть. Туда, где с железом еще ничего не делают. А я бы начал работать с железом, и стал бы богатым человеком. Завел бы себе гарем. Которая бы жена стала стареть, я бы ее замуж выдавал, а взамен новую молодуху подбирал…

Староста встрепенулся, — так я тоже так бы хотел. Но много бы девок не стал бы брать. Ну, к примеру, пять мне бы хватило.

Кузнец и Генашио засмеялись. Староста замахал руками и опрокинул кружку с напитком. На столе образовалась лужа. Староста долго не думая, схватил чистую тряпку и начал промакивать ею лужу. Скоро вся жидкость впиталась. Староста начал оглядываться, куда бы положить тряпку, потом взял блюдечко, поставил его под лавку к стене и начал выжимать туда напиток. На дне блюдечка образовалась лужица.

— Пусть твои мыши тоже порадуются, — сказал староста.

Все посмеялись и с сожалением посмотрели на кувшин, в котором был напиток. Разлили остатки по кружкам, выпили и начали собираться. Друзья попрощались и ушли. Генашио остался один.

Он прибрался на столе, хотя его и мотало из стороны в сторону, потом сел на лавку и навалился на стену. И тут же задремал. Ничего ему не снилось. Тихо было в доме. В маленькое окошко заглядывала оранжевая полная луна. На улице попискивали пролетающие летучие мыши. Всё поместье спало.

Под утро Генашио вздрогнул. Его взгляд упал под лавку. Там стояло блюдце с напитком, и ему показалось, что там сидит мышка и пьет этот напиток. Он моргнул, мышка пропала.

И тут он вспомнил, как вчера утром исчезла мышь и у него родилась мысль — мышка исчезла, но появилась где-то далеко отсюда.

Так, так, так… что из этого следует. Значит, если выпить это зелье, которое он чуть не выкинул, то он может куда-нибудь переместиться. А куда? А если в озеро, или на гору? Да, и вообще с чего он взял, что мышка переместилась?

Голова болела от вчерашнего употребления напитка. И хотелось огуречного рассола. Генашио поднялся, и его взгляд упал на тряпку, которой староста промакивал пролитый напиток. Так, зашевелились мысли. А что если мышку впитало нечто похожее на тряпку, и потом это нечто перенеслось куда-то далеко или недалеко, и там из этого нечто выжали мышку. Вот тебе и объяснение случившегося!

У Генашио даже поднялось настроение. Он понял, что произошло, сейчас надо было понять, как это повторить. Еще одна мысль посетила его. А что если и во времени это нечто может перемещаться. Сейчас впитало мышку, а через неделю выжало ее. А что? Вполне может быть.

Генашио достал книгу из укромного места и начал искать. Что-то там было про время. Да, да он помнит. Как-то мельком он пролистал эту страницу. Он лихорадочно искал и уже начал отчаиваться, когда наконец нашел.

Он сел поближе к окну, и начал разбирать непонятный текст. Давалось нелегко. Еще голова не очень соображала после вчерашнего. Но Генашио напрягся и все-таки начал понимать кое-что. Нужны карты, из них надо разложить пасьянс, сделать круг, написать формулы и особым образом прочитать их. Да, еще не забыть про очередность чтения формул. Вроде всё.

Но когда он начал вникать в то, как разложить правильно пасьянс, то он начал плавать. Все было непонятно. Соответствие карт годам, месяцам и дням, это понятно, а вот что делать с мастями?

Генашио провозился часа два, пока сообразил — надо делать восьмерку из карт. Откуда ты хочешь переместиться, и куда хочешь попасть.

В двери застучали, — Генашио тебя хозяин зовет. Говорит быстрее идти…

Генашио крикнул, — сейчас иду!

Сам тем временем заторопился. Он очертил вокруг себя круг, положил в него сумку. На нее книгу и начал раскладывать пасьянс. Не забыл зажечь свечу на глиняной плошке.

В двери тем временем застучали сильнее. Генашио быстро читал формулы и надеялся что успеет.

Темнота исчезла неожиданно. Генашио лежал на земле и крепко сжимал кожаную сумку вместе с книгой. Вокруг были кусты, и было утро. Летнее утро, если точнее. На траве, на которой находился Генашио, выступила роса, и валялись мокрые карты. Где-то неподалеку запела птичка. Потянуло свежестью.

Генашио поднялся и сел. Он протер глаза и уставился вдаль. Перед ним был пруд, большой пруд. На другом берегу стояли строения, высокие с прямоугольными окнами. Странно, что бывают такие дома, однако на крепость или замок совсем не похожи.

Генашио увидел, что среди домов ползают большие черепахи разного цвета и между ними снуют темные точки. Люди — понял Генашио.

Чувство самосохранения заставило достать из сумки драгоценную книжку, начать оглядываться и искать, куда бы ее спрятать. Наконец, он нашел подходящий куст, хорошо, что под кустом был еще камень. Генашио подполз к нему, огляделся, прислушался, перевернул камень и стал копать. Выкопал он ямку почти с локоть, и опустил туда книгу в кожаном мешке, после тщательно закопал и сверху положил камень. Осмотрел все еще раз, вроде незаметно.

Снова вернулся к сумке, собрал карты и спрятал их. Потом встал и начал изучать местность. Мельком глянул на тот берег. Там все еще ползали цветные черепахи.

Не успел Генашио подняться, как раздался голос из кустов. Генашио обернулся и увидел грязного обросшего мужичка. Тот пытался улыбнуться, но это у него не получалось. Было, похоже, что мужичок болеет, видимо перебрал вчера напитка. Это Генашио понимал без слов.

Мужик что-то бормотал и показывал на сумку. Он уже подполз на четвереньках к Генашио и пытался открыть сумку. Однако у Генашио был хитрый замок в виде нескольких завязок, в которых так просто не разберешься. Мужик начал ругаться, он сидел и кривил почти беззубый рот и гневно говорил какие-то слова. Генашио не понимал его язык.

Генашио забрал у него сумку, повозился с завязками и открыл ее, достал оттуда бутыль с небольшой кружечкой, вынул пробку и налил половину кружки. Потом подал страждущему мужику. Тот махом вылил в себя содержимое и выпучил глаза. У него даже выступили слезы. Он крякнул и стал занюхивать грязным рукавом.

Генашио налил себе и тоже выпил. Сразу стало легче. Над горизонтом поднималось солнце, и жизнь налаживалась.

Генашио достал из сумки сыр, копченое мясо и черный хлеб. Он стал делиться с мужичком. Через пять минут они выпили еще. Мужичку напиток Генашио понравился, и скоро его глаза заблестели, и он начал болтать. И хотя Генашио ничего не понимал, но все равно поддакивал ему. Так продолжалось недолго, скоро мужичок откинулся на траву и захрапел.

Генашио достал заранее заготовленный клочок бумаги начал действовать. Он взял камешек с земли и стал чертить круг. Этим кругом он отделился от мира. Потом вынул из сумки огрызок толстой свечи и поджег его. Затем поставил его в центр круга и сел рядом. Закрыл глаза и начал читать формулы, изредка поглядывая в бумагу.

Так продолжалось, наверно, с полчаса. Генашио очнулся от удивленного взгляда мужичка. Тот сидел и смотрел на операции Генашио. Последнее прочтение и всё. Генашио взял свечу, бумагу и положил в сумку. Мужичок протянул руку к кружке. Они снова выпили. В голове Генашио зашумело. Он даже начал сомневаться сработает ли то, что он только что проделал.

Вдруг мужичок приложил палец к губам и замолчал. Генашио тоже притих. В кустах кто-то ходил. Он пробирался сквозь густые ветки и что-то бормотал. Мужичок заоглядывался обеспокоенно, было понятно, что он хочет скрыться. Но он не успел.

На небольшую полянку, на которой они сидели и выпивали, вывалилось странное существо. Всклокоченные волосы, грязная одежда, грязные руки и совершенно дикие глаза. Когда существо увидело мужичка, оно кинулось к нему и начало колотить его. Генашио начал догадываться, кто это может быть. И точно, когда существо издало голос, то оно оказалось женщиной. Эта женщина била мужичка и что-то приговаривала. Тот как мог защищался и показывал пальцем на Генашио.

Женщина посмотрела на Генашио и хотела уже напасть на него, но вовремя заметила бутыль. Она плотоядно улыбнулась и протянула руки. Генашио не стал спорить и начал наливать в кружку напиток. Он налил уже половину и хотел остановиться, но женщина знаками показала, еще, еще. Потом она схватила кружку и махом выдула ее. Ее глаза округлились и она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тогда мужичок подскочил к ней и начал колотить по спине. Кое-как она оклемалась и тут же напустилась на мужичка.

Генашио смотрел и понимал, что перед ним разыгралась семейная драма. Их он насмотрелся достаточно. Надо уходить отсюда, и он начал собирать продукты в сумку. Потом протянул руку за бутылью, но женщина остановила его. Ей стало полегче после выпитого, и она посмотрела на одежду Генашио. Покачала головой и начала что-то говорить. Генашио стал отвечать ей, но они не понимали друг друга. Женщина показала на одежду Генашио и знаками стала объяснять, что его одежда непонятная, странная и где он её взял.

Генашио развел руками — другой одежды нет. Тогда женщина знаками спросила, есть ли у него деньги. Генашио покопался в сумке и достал три медные и две серебряные монеты. Женщина стала внимательно рассматривать их, потом бросила их обратно Генашио. Он понял — не подходят.

Женщина начала щупать его сумку, ее глаза загорелись, Генашио понял она что-то задумала. Но что? Ну, когда же начнет действовать то, что он недавно проделал? Или оно вообще не будет работать?

Наконец женщина на что-то решилась. Она встала, знаками показала, что надо еще выпить, только немного. Все выпили, отдышались. И тогда она показала, что надо идти. Генашио собрал все в сумку, повесил ее через плечо и собрался следовать за ней. Но женщина подняла своего мужчину и подхватила его под подмышку, Генашио она заставила сделать то же самое с другой стороны.

И вот таким образом, поддерживая пьяного мужичка, они поплелись по берегу пруда.

Глава 4 Генашио подбирает женщина и ведет к себе

В голове Генашио творилось что-то непонятное. Какофония звуков, хороводы образов, вдобавок прибавились другие ощущения. Его бросало то в жар, то в холод. И ко всему приходилось держать мужичка.

Они шли по широкой тропинке, постепенно становилось жарче. Солнце поднималось над прудом и готовилось занять свое центральное место на небосводе.

Шли около часа. Мужик совсем раскис, он чуть ли не падал. Женщина начала ругаться, потом затащила его в кусты и бросила на землю. Она вытирала пот со лба и что-то говорила. Генашио внимательно вслушивался и все равно ничего не понимал. Тогда женщина махнула рукой, поднялась и знаками показала, чтобы они здесь ее подождали. Еще раз она оглядела Генашио, и покачала головой.

Захотелось подремать. Генашио затащил мужика поглубже в кусты, сам пристроился рядом, положил под голову сумку и задремал.

Не успели мужчины уснуть, как пришла женщина и стала тормошить их. Сзади нее стояла еще одна женщина. Не в пример первой, она была прилично одета, и волосы ее были подстрижены, и она даже была симпатичная. Лет сорок примерно, определил Генашио. Да, и фигура у нее неплохая.

И снова Генашио подхватил мужичка под левую руку, а неопрятная женщина под правую, и они повели его из кустов. Сзади шла другая женщина. Они вышли из кустов и оказались на автобусной остановке. Им повезло, вскоре подошел автобус, и женщина стала заталкивать мужичка в двери. Генашио помог, но сам категорически отказался лезть в железную черепаху. Напрасно женщина звала его, уговаривала. Она пыталась задержать автобус, но добилась только того, что Генашио отступил к кустам и крутил головой, отказываясь ехать.

Генашио сидел на лавке на остановке и дрожал. Рядом сидела вторая женщина. Как можно ездить в такой огромной черепахе? Она что их потом съест? Нет, ни за какие коврижки он не полезет в такую черепаху, он жить хочет.

Хорошо, что было раннее утро. И вторая женщина оказалась хитрее Генашио. Она, пока не было людей, взяла у него из сумки бутыль с напитком и налила Генашио целую кружку. И он, сам не понимая как, оказался в следующем прибывшем автобусе. Ему было уже все равно, он хотел спать. Иногда в пьяной голове мелькала мысль, а когда же черепаха начнет его переваривать? Или она уже переваривает. Он смотрел на свои руки, шевелил ими, шевелил ногами, и снова отключался.

На конечной остановке женщина вывела Генашио из автобуса. Когда он немного очнулся, то облегченно вздохнул, его никто не съел и не переварил. Это оказалась железная повозка. Правда, без лошадей.

Генашио оказался в районе двух и трехэтажных домов. Женщина быстро его тянула между домами и скоро привела к желтому облезлому дому. Так же быстро повела его по лестнице, и через несколько мгновений Генашио оказался в квартире. В коридоре стояло много обуви, на вешалке висели куртки, и на самом верху были кепки. Женщина скинула свои кроссовки и заставила снять кожаные сапоги Генашио. Потом провела по коридору к белой деревянной двери, ключом открыла ее и завела Генашио.

Он начал трезветь и понимать, что это жилище очень странное и необычное. В комнате было большое окно. Он уставился на него. Это сколько же денег женщина заплатила за такое большое стекло, а на вид она вроде и не богатая. Он смотрел на две кровати, на стол с тремя стульями, на тумбочку со старым телевизором и на большой шифоньер с зеркалом.

Женщина посадила Генашио на стул и сказала, — ты посиди тут. Я сейчас приготовлю что-нибудь. Она вышла, Генашио поставил свою сумку на пол и подошел к окну. Со второго этажа был виден весь двор. Люди только начали просыпаться. Мужчины и женщины спешили на автобусную остановку. Во дворе росло несколько тополей, была детская площадка, и стоял стол с двумя скамейками, и конечно, металлические гаражи, а куда же без них.

Генашио вернулся на стул и стал ждать женщину. За стеной кто-то начал кашлять. Потом послышались ругательства. Генашио не слушал их, все равно он не понимал. За другой стеной раздались звуки. Какие странные слова, какая странная речь. Когда же он начнет понимать ее. Вроде бы все правильно сделал, а все равно не понимает.

Открылась дверь и вошла женщина со сковородкой, от которой вкусно пахло. Она поставила ее на стол на деревянную доску и открыла крышку. Колбаса, залитая яйцами, издавала просто дразнящий запах. Слюна чуть не закапала изо рта Генашио.

После того как женщина пригласила его и дала в руку вилку и кусок хлеба, Генашио начал быстро есть.

Женщина не ела, она сидела, подперев подбородок ладонями, и с жалостью смотрела на голодного Генашио. Тот поднял на нее глаза и перестал торопиться. Он на глазах замедлился, и стал размеренно и аккуратно подцеплять колбасу и отправлять ее в рот.

Женщина поднялась и вышла из комнаты. Через несколько секунд она внесла пышущий паром чайник, и поставила его на подставку. Генашио уже немного утолил голод и сейчас сидел и смотрел на женщину.

— Бедный, ты бедный. И откуда ты такой взялся? — голос женщины был жалостливым и тихим. Генашио смотрел на нее, как побитая собака и не знал, что делать.

Женщина встряхнулась и стала наливать чай. Они пили чай и молчали, а о чем говорить, если все равно не понимают друг друга.

Раздался стук в дверь. Женщина подошла и открыла.

— Вера, у тебя есть опохмелиться? — прозвучал мужской голос.

Женщина обернулась на Генашио и помотала головой. — Эх… — раздалось из-за двери.

— Забегал с утра, алкаш несчастный, — сказала Вера и закрыла на шпингалет дверь.

Она стала смотреть на Генашио, на его странную одежду. Потом залезла в шифоньер и начала доставать мужскую рубашку, штаны, трусы и носки.

Из-за стены раздался мужской голос, — ах чтоб тебя, с…! Ты что б….! Тебя убить мало!

— Кота своего гоняет. Опять навалил под кровать. Это он так ему мстит, — пояснила Вера Генашио.

Странно, но Генашио начал понимать слова соседа. Он сказал сука, это самка собаки, и б…. — это гулящая женщина. Однако странное сочетание.

— Я тебя сейчас вы… — закричал сосед.

И снова Генашио понял его. Получается, что сосед угрожает коту чем-то нехорошим. Странный мир, в который он попал. Люди ездят в железных повозках без лошадей, живут в каменных домах, ходят в странной одежде. Ну, с котами и раньше разговаривали, тут ничего удивительного нет.

Вера смотрела на Генашио и увидела, что тот начал что-то понимать. Она стала говорить с ним. Да, у Генашио, что-то включилось, сработало его заклинание, и он начал понимать людей этого мира. Но не всё, далеко не всё.

Женщина показала на себя и сказала, — Вера, а тебя как зовут? Генашио ответил, — а я Генашио. Вера несколько раз повторила его имя.

Потом Вера подняла Генашио и повела его в ванную. В коридоре было несколько дверей. До него стало доходить, что в этом помещении живет несколько разных людей, и каждый из них владеет своей комнатой.

В ванной она дала ему полотенце, потом показала, куда положить одежду, сама же оставила на вешалке рубашку, трусы и штаны. Потом покосилась на Генашио и ушла.

Генашио смотрел на белую чугунную ванну, на лейку душа, на смеситель и не понимал, чего хотела от него Вера.

Он подошел и потрогал смеситель, потом попробовал покрутить, и из него полилась холодная вода.

— Надо бы помыться, хотя и неудобно, но хотя бы ноги помыть, — подумал Генашио.

Он разделся, залез в ванну, открутил вентиль и начал мыть ноги. Потом случайно задел рычажок и смеситель переключился на душевую лейку. Сверху на его согнутую спину полилась холодная вода. Он вскрикнул, но стерпел. А что делать. Хоть и холодная вода, а все равно надо помыться, да и удобнее так, чем согнувшись.

Так же он обнаружил, что можно мыться мылом, которое очень хорошо пахло. Хоть и холодная вода, а все равно было приятно. Последний раз Генашио мылся неделю назад. Он намылил голову и начал мыть ее. И как так получилось, что он перепутал вентили. Он открутил с горячей водой. Да еще и сильно. Через секунду из душевой лейки пошла горячая вода. Генашио закричал и выскочил из ванны. Когда туда ворвалась Вера, Генашио стоял весь в мыле и прикрывался своими штанами.

Сначала Вера ничего не поняла, потом начала смеяться. Она стала показывать Генашио, как управляться с кранами.

Через десять минут Генашио сидел за столом в комнате Веры чистый, хорошо пахнущий и пил чай. Ощущения были непередаваемые. Давно ему не было так хорошо. Он в чистой одежде, никто от него ничего не требует, напротив сидит женщина и смотрит на него.

После душа и чая Генашио начало расслаблять. Он превозмог эту слабость и начал пытаться разговаривать с Верой. Худо-бедно они постепенно находили общий язык. Чудесный рецепт из старинной книги помогал. Конечно, не все слова Генашио понимал, но и то, что понял, вселяло в него удивление и даже некоторый ужас. А когда Вера включила старенький телевизор, там начались новости, то Генашио вовсе обалдел. Сначала он обошел телевизор, заглянул сзади, потрогал его, зачем-то понюхал. Потом начал спрашивать у Веры о том, что видел там.

Так постепенно он начал понимать, что попал в другой мир, и в другое время. Вот сбежал, так сбежал. И что ему сейчас здесь делать. Видимо Вера задалась тем же вопросом, потому что она сказала, — ничего, Генашио, решим все вопросы, лишь бы ты был хорошим мужиком. При этом неожиданно Вера прослезилась.

Оказывается, был у нее муж, хороший человек, даже ребёнка народили они с ним. Но… погиб он на Севере, куда уехал на заработки. Сын вырос и уехал на Дальний Восток. Там у него своя семья и маму он навещает очень редко.

Генашио хотелось спросить, а кем ей приходится тот пьяный мужичок. И когда он спросил об этом, Вера стушевалась, опустила голову и тихо сказала, — а как женщине без мужчины?

Генашио вспомнил свое время, тогда об этом никто и не задумывался. Все как-то по-другому было. Но не ему судить это время и этот мир.

После обеда Вера попросила его помочь. Они вместе отодвинули кровать, достали старый чемодан и она вынула оттуда ножницы, расческу и еще потертый футляр. Потом она усадила Генашио на стул, повязала вокруг шеи белую ткань, достала из футляра странное устройство и хвост от него воткнула в стену. Потом что-то нажала на устройстве, и оно зажужжало. Быстро приблизила его к голове Генашио и провела снизу вверх. Не ожидавший такого, Генашио подпрыгнул со стула и кинулся к открытому окну. Он бы выпрыгнул, если бы Вера не схватила его.

Кое-как она объяснила и показала, как работает машинка для стрижки волос. С опаской Генашио согласился на стрижку. Стригла его Вера целых полчаса. Она хотела сделать из него человека, а не чучело лохматое. Когда закончила, подровняла брови и хотела сбрить усы и бороду. Вот этого Генашио никак допустить не мог. В результате Вера оставила ему растительность на лице, только подровняла. Когда сняла с него белую ткань и сдула с него мелкие волосы, а потом подала зеркало, Генашио даже отодвинулся. Он не узнал сам себя. Ему показалось, что он даже помолодел. Его глаза заблестели. Тем более, что при процессе стрижки Вера то приближалась, то отодвигалась, видимо этого требовал процесс. И в те моменты, когда она касалась то грудью, то бедром, ну это понятно, что случайно, так вот в эти моменты проскакивала некая искра между Верой и Генашио.

Конечно, заряженные такими искрами, они не выдержали такого напряжения и сдались ему.

Потом Генашио смотрел на Веру, гладил ее волосы, она лежала у него на груди, и думал, — а как хорошо, что он не остался в своем мире. Этот мир гораздо лучше, во много раз лучше. Ему даже захотелось петь.

Они снова пили чай, когда раздался стук в дверь. Вера испуганно глянула на Генашио и пошла открывать. В комнату ввалился давешний мужичок. Прямо с порога он начал, — ты что, курва, нового хахаля завела? Да я сейчас урою обоих…

Мужичок подошел к столу, схватил нож и ударил Генашио в грудь. Вернее он попытался ударить, но Генашио ловко увернулся и в свою очередь ударил мужичка по уху. Того снесло под кровать. Он начал вылезать из-под нее и продолжал орать.

Генашио встал и подождал, пока тот вылезет и встанет. Сейчас он уже не ждал, он защищал не только себя, но и Веру.

Во-первых, он выбил из руки мужичка нож и добавил ему во второе ухо. Бил он открытой ладонью, в свое время его научили таким ударам, при которых не повреждаются костяшки кулаков.

Мужичок сидел на полу и мотал головой. Он так ничего и не понял. Генашио вместе с Верой подняли его, проводили до выхода из квартиры и вытолкнули на площадку. Потом вернулись в комнату.

— Давай собираться на прогулку. Не хочу больше этого дурака видеть, — сказала Вера и полезла в шифоньер. Достала оттуда светлые брюки и светлую кофточку. Тут же скинула с себя халат и надела на себя то, что достала.

Когда они вышли из комнаты и Вера стала закрывать ее на ключ, из кухни появился другой сосед и спросил, — куда собрались, молодые люди?

Вера загадочно улыбнулась и сказала, — пойдем, погуляем.

Теплый воздух изредка перемежался легким ветерком. Шумели во дворе дети, в гаражах возились мужики. А Вера держала под руку Генашио и вышагивала с ним по тротуару.

Они вышли со двора и Генашио дернулся назад, на него наезжала желтая повозка. Она отрывисто засигналила, из окна выгнулся парень и заорал, — куда прешь, урод!

Генашио не отнес оскорбление на свой счет, что понравилось Вере. Просто посмотрел на повозку, сморщил лоб и отвернул голову.

Пара вышла со двора на улицу. И вот там этих железных повозок было много. Они ездили туда, сюда. Генашио даже запутался. Вера объясняла всё, как могла. Она не понимала, откуда появился Генашио, его сумбурные объяснения не внушали доверия. Она про себя решила, пусть собирает всякую ерунду, ничего это пройдет. Она поможет Генашио.

Генашио вспомнил тем временем о книге. Ее нужно было забрать из кустов, где он её спрятал. И хотя он не знал законы этого мира, он понимал, что может запросто лишиться столь ценной книги.

Генашио начал объяснять Вере, что ему надо вернуться на берег пруда. От волнения он путал слова, и Вера скоро поняла, что он хочет уйти от нее. Она потемнела, на глазах появились слезы, и напрасно Генашио пытался успокоить ее. Она всхлипывала и промокала глаза платочком.

Наконец, кое-как Генашио объяснил Вере, что он хочет, они сели на автобус и поехали к пруду. Генашио уставился в окно, и сейчас с изумлением смотрел на высокие здания, на людей, на широкие улицы.

В автобус зашла молодая женщина, она разговаривала по телефону. Прижимая плечом телефон, она подала кондуктору карточку, та прикоснулась к аппарату и из него вылез кусочек бумаги. Генашио во все глаза смотрел на эти чудеса.

Женщина продолжала говорить по телефону. Генашио, как специалист по лечению не только животных, но и людей, понял — перед ними больной человек. Она разговаривала сама с собой. Вот она начала нервничать, Генашио приготовился, сейчас может начаться приступ и тогда придется положить женщину на бок и что-то проложить между зубами, чтобы она не прикусила язык.

Но женщина на глазах успокоилась и скоро засмеялась. Вера наблюдала за Генашио. Его реакции были непонятны и странны. Он что первый раз видит телефон? И почему он так реагирует на обычные вещи?

Железная повозка ехала тихо и плавно. Генашио оценил чистоту и величину окон. Он смотрел на все как ребенок. Особенно его поразило металлическое чудо. Оно остановилось рядом с автобусом. Вроде бы и конь, только меньше, с одним большим глазом и двумя колесами. На нем сидел парень весь в коже. Даже немного похожий на рыцаря. Смотри-ка, и здесь рыцари есть. Потом железный конь взревел и умчался вперед. То ли к даме, то ли на поединок, подумал Генашио.

Глава 5 Древний лекарь Генашио знакомится с профессором

Они вышли из автобуса и направились в сторону пруда. Генашио удивлялся чистоте тротуаров и мостовой. Он даже наклонился и потрогал асфальт. На вид вроде бы и мягкий, но самом деле твердый. Интересно.

Подошли к металлической ограде, которая опоясывала берег пруда, и двинулись по пешеходной дорожке. Навстречу попадались люди, которые уже не пялились на бородатого Генашио. А вот он смотрел на людей во все глаза, Вера даже начала нервничать. И было из-за чего. Например, навстречу шли две девушки. Одна в драных штанах, через дыры были видны ноги, другая была одета в такие короткие шорты, что Генашио просто не мог оторвать глаз от ее голых ножек. Девушки не смущались, наоборот, смеялись и о чем-то говорили друг другу, показывая на обалдевшего Генашио.

Они прошли шагов сто, когда Генашио остановил Веру и начал показывать на кусты. Ему показалось, что именно в этих кустах он спрятал драгоценную книгу.

Вера осталась стоять на дорожке у металлической ограды, а Генашио нырнул в густые кусты. Он обшарил все кусты в диаметре пяти шагов, но камня, под которым лежала книга так и не нашел.

Он с трудом выполз из кустов, отряхнул штаны и пожал плечами, показывая Вере, что ничего не нашел. Они продвинулись вперед еще шагов на тридцать, и снова Генашио углубился в кусты, но и на этот раз ничего не обнаружил. Он начал нервничать, ну как же так. Он ведь точно помнит, что спрятал книгу под камень, но злополучного камня нигде нет.

Они двинулись дальше, и Генашио снова зашел в кусты. И, о, радость, вот камень, а под камнем книга! Он поднял ее, и из нее выпала золотая монета. Генашио зажал ее в кулаке и хотел показать Вере, чтобы она что-нибудь купила себе.

Он стал пробираться к выходу из кустов, как вдруг услышал, разговор. Он не понимал, о чем говорил мужчина, но понял, что мужчина говорил с Верой. Генашио сунул книгу за пазуху, вылез из кустов и направился к Вере. Та стала глазами показывать, чтобы он не подходил. Но было поздно. Мужчина обернулся, и уставился на Генашио.

Мужчина был в форме и помахал рукой, подзывая к себе Генашио. Что делать? Это — наверно, власть, охраняет покой горожан.

Полицейский приложил руку к фуражке и что-то проговорил. Генашио его не понял и покосился в сторону. Не стоило перечить властям.

Первой начала говорить Вера. Она показывала то на себя, то на Генашио, объясняла, полицейский слушал, но почти ничего не понимал.

Полицейский повернулся к Вере и что-то сказал, та полезла в сумочку, и достала оттуда какую-то книжицу. Мужчина полистал ее и потом вернул. Он уже хотел идти, но неожиданно обратил внимание на оттопырившуюся рубашку Генашио. Жестом приказал достать и показать. Тогда Генашио протянул кулак к мужчине, развернул его и раскрыл. На ладони лежала золотая монета. Она сильно блестела на солнце и притягивала взгляд. Он в своем мире всегда давал охране монету, чтобы его оставили в покое.

Когда Генашио протянул руку полицейскому, у того в кармане заговорила рация. Полицейский отвлекся, и этим моментом воспользовалась Вера. Она схватила Генашио за руку и быстро потянула в кусты. Сначала Генашио не понял ее, потом резко опустил плечи и рванул.

Они бежали по кустам. Вера тянула его за руку, а Генашио локтем придерживал книгу, что бы не выпала, а другой рукой пытался сунуть монету в карман штанов. Сзади раздавались крики полицейского.

По кустам они пробежали шагов пятьдесят, и вдруг Вера вынырнула из кустов и потянула Генашио в крытый павильон. Они быстро прошли к противоположной стене и сели за пластмассовый столик. Тут же к ним подошел молодой человек и предложил меню. Вера заметно нервничала, а вот Генашио был спокоен. Он каким-то шестым чувством ощущал, что все будет хорошо. И действительно, полицейский в павильоне не появился.

Вера заказала чай и по паре пирожков с рисом. Она постепенно успокоилась и стала думать — надо что-то делать с Генашио. Говорить по-русски он не может, хотя и начал немного понимать, документов у него нет, ведет себя странно. А может он на самом деле из прошлого? Ей на мгновение стало страшно. Но это невозможно. Хотя почему? Вон что показывают по РЕН ТВ. Надо поговорить с ним серьёзнее.

Вера спокойно начала расспрашивать Генашио. С горем пополам она выяснила, что он из 1767 года. Это он написал карандашом в её блокноте. Потом он опять стал смотреть по сторонам, и конечно, сравнивать. И сравнение было не пользу его прошлой жизни. В этом кабаке, хотя язык не поворачивался так его называть, было чисто, не было пьяных, не было драк, и вдобавок вкусно кормили.

Вдруг Вера вздрогнула, в павильон вошли двое полицейских, один из них окинул глазами зал, другой направился к стойке. Вера опустила голову, попались. Может быть, не стоило убегать?

Генашио тоже насторожился. Он ждал, что сейчас полицейские подойдут и заберут их с Верой. Он тоже опустил голову.

Оба ждали, но ничего не происходило. Когда они подняли головы, то увидели, что полицейские покидают павильон. Тут только поняли, что ни один из полицейских не походил на того, который пытался их задержать.

Конечно, они убедились, что судьбу не надо испытывать, надо убираться отсюда. Они осторожно вышли из павильона, посмотрели по сторонам и направились к остановке. Автобус на удивление подошел почти сразу. Они быстро вошли в него, и сели в самый конец. Вера рассчиталась с кондуктором и сейчас молчала, обдумывая как быть дальше…

Дневная жара уступала место вечерней прохладе. Пара вышла из автобуса, и Вера повела Генашио в продовольственный магазин. Нужно было что-то купить на ужин.

Что делать с Генашио, он ей понравился. Добрый, спокойный, мужественный, и было в нём что-то несовременное, но притягательное. Выгнать человека на улицу, она не хотела, оставить жить в комнате, тоже нельзя, соседи больно сволочные. Рано или поздно пожалуются участковому, и тогда Генашио заберут для выяснения личности.

Они ходили по магазину, и Вера складывала продукты в тележку. Прошли в отдел круп, тут Вера подумала, — надо килограмма три гречи взять для сада, чтобы надолго хватило. Макарон тоже, и масла растительного. Да еще соли и сахару. Вдруг Вера заулыбалась. Вот оно решение проблемы. Ну конечно, надо поселить Генашио на даче. Пусть пока поживет, заодно покараулит, да и что-нибудь поделает по хозяйству.

Повеселевшая Вера расплатилась на кассе, сложила все продукты в большой пакет и вручила его Генашио. Тот взял его и пошел рядом с Верой. Книгу он тоже сунул в пакет.

Так Генашио попал на дачу к Вере. Участок был небольшой, всего пять с половиной соток. Да и то, от леса откусили часть земли, а потом огородили забором. На участке были и яблони и кустарники. Небольшие аккуратненькие грядки шли ровными рядами вдоль дорожки, которая вела к старенькой баньке. Деревянный домик был с небольшой мансардой. Скорее всего, раньше можно было приезжать и зимой. Но за годы дом обветшал и годился только на летнее проживание. Хотя и была внутри старая кирпичная печка.

Сад достался Вере от бабушки с дедушкой. И она, как могла ухаживала за ним. Нанимала мужичков, чтобы что-то подремонтировать, пыталась сама кое-что исправлять. Но все равно не хватало мужских рук.

Вера провела Генашио по участку, показала где что растет, он все равно ничего не запомнил. Потом они вошли в дом, и Вера поставила чайник на газовую плиту. Разобрала две большие сумки, там была крупа, макароны, хлеб и сахар, соль. Все разложила по шкафам, наказала Генашио не оставлять на столе, потому что мыши бегают, и потом стала накрывать на стол.

Генашио все это время подчинялся, а что ему было делать. Язык он почти не знал, обычаи нового мира не понимал, даже большинство того, чем пользуются люди этого времени не знал. И как он тут мог командовать или не подчиняться. Если бы не спасла его Вера, то понятно, что его забрали бы люди в форме и там могли повесить, как шпиона. Может быть, даже и разбираться не стали.

Веру Генашио уже прилично понимал, привыкал к незнакомому языку. Правда путался в окончаниях и в интонациях, но в целом довольно сносно понимал, что от него хотят.

Вере хотелось побыть подольше с Генашио, но завтра понедельник, и ей надо было подготовиться к рабочей неделе. Работала она старшим лаборантом в ветеринарной лаборатории. И назавтра должны были привезти новую вакцину, надо было подготовить боксы и холодильники.

Когда она пыталась объяснить все это Генашио, он опять ничего не понял. Уже вечером, прощаясь она потрепала его по волосам и побежала на остановку автобуса.

Генашио понемногу осваивался. Он снова обошел участок, зашел в деревянный туалет, посмотрел на туалетную бумагу на полочке, покрутил её, размотал, замотал. Потом пошел к бане, заглянул туда, понюхал воздух и вышел на крылечко.

Солнце медленно заходило за лес, верхушки сосен стали красными. Голоса соседских детей затихали. Даже собаки почувствовали окончание дня и успокаивались.

Расслабленность и покой овладевали Генашио впервые с того самого момента, когда он задумал побег из своего времени.

Хорошо. Тихо. Никто ни за кем не гонится. Никто ничего от него не требует. Пожалуй, это и есть счастье…

Генашио приготовил себе гречку на ужин, а все работы, которые наказала сделать ему Вера, отложил на завтра. Сегодня он будет просто отдыхать и наслаждаться жизнью. Тем более Вера оставила ему две бутылки пива.

Спать он решил на втором этаже, на мансарде. Там сквозь окно виднелось небо. Генашио смотрел на яркие звезды и немного грустил. Все-таки и в его мире было много хорошего. Потом веки стали наливаться тяжестью, и звезды начали издавать красивую музыку. Так под нее Генашио и уснул.

С утра Генашио умылся, позавтракал и начал заниматься делами. Нужно было поправить забор, подремонтировать пол в бане, прибраться на чердаке бани, ну, и дальше по списку.

К обеду Генашио с забором закончил. Там ничего сложного не было. Генашио напилил ровных досок, оторвал гнилые и приколотил новые. Все было сделано ровно и аккуратно. Перед обедом Генашио решил пройтись до леса и посмотреть, какие здесь растут травы. Вдруг придется составлять какие-нибудь рецепты.

Он прошелся по улице, вышел за ворота и направился по тропинке в лес. Еще в городе он понял, что попал в самое начало лета. И сейчас видел, что некоторые травы цветут. Он узнал медуницу, заячью капусту, купавки. Собирать пока не стал, пошел дальше.

Генашио пересекал просеку в лесу, которая шла в глубину. По этой просеке стояли высокие столбы и по ним шли светлые веревки. Они провисали от столба до столба. Генашио подошел к столбу потрогал, потом прижался к нему и услышал гудение. Отодвинулся и снова прижался, снова гудение. Наверно, гудят серебристые веревки наверху. Интересно, для чего это все.

Послышался собачий лай, потом крик человека. Генашио поспешил на помощь. Когда он подбежал, то увидел, что большая темно-коричневая собака кидается на мужчину. Тот отбивается короткой палкой и кричит. Генашио подошел ближе и сделал короткий вскрик, которому он научился в детстве. Собаки боятся такого крика. Вот и сейчас собака замерла и уставилась на Генашио. Он сделал фигуру из пальцев левой руки и направил ее на собаку. Прямо на глазах собака опустила хвост, замолчала, виновато понурилась, развернулась и поплелась в лес.

Генашио еще какое-то время держал фигуру, потом опустил и увидел благодарные глаза мужчины. Мужчина был в поношенной одежде, лет пятидесяти с небольшим. С бородой, среднего роста и немного худощавый.

Он подошел и протянул руку, — Петр Михайлович. Генашио назвал свое имя. Петр Михайлович повторил, — Генашио? Странное имя, но бывает и такое.

Генашио пожал плечами, кивнул и в свою очередь повторил, — Петр Михалыч. Петр Михайлович улыбнулся, махнул рукой, — пусть будет так, и пожал руку.

Михалыч долго благодарил Генашио, потом пригласил в гости. По пути он поинтересовался странным акцентом Генашио, тот начал придумывать и объяснять что-то, Михалыч перебил и сказал, — да не надо ничего объяснять, у нас тут в саду кого только нет. В прошлом году дипломат продал свой участок, а два года назад даже потомок какого-то князя был, правда, это он сам так о себе говорил.

Они вошли в ворота, Михалыч держал в руках корзину. Там у него были шишки. — Жена заказала, — пояснил он, — для цветов.

Они прошли мимо Вериного дома, Генашио сказал, что он дальний родственник Веры и тут немного поживет. Потом прошли на другую улицу, дошли до дома средних размеров, по пути Михалыч здоровался со всеми, представляя Генашио.

Жена у Михалыча на две недели уехала к детям в другой город, и он оставался на хозяйстве один. Он провел по своему участку Генашио, похвастался своими изобретениями. У него была оригинальная подача воды в теплицу, он придумал свой капельный полив, эффективнее фабричного. Михалыч показал солнечные батареи, которые давали освещение для туалета, веранды, сарайчика. Генашио вежливо удивлялся, хотя и половины не понимал, для чего все это.

На веранде Михалыч накрыл стол, поставил закуску, достал графин с розовой жидкостью и налил по половине большой кружки.

— Давай за мое спасение. Ты быстро справился с собакой. Работал с животными? — спросил мужчина.

Генашио пожал плечами, качнул головой. Он мог, конечно, сказать, что занимался и не только собаками, но му трудно было это всё объяснить.

— А я, видите ли, в отпуске. На целых два месяца. Отправили меня из института в отпуск, я и решил на дачу, — мужчина повел рукой, — вот хозяйничаю. Жена уехала к дочери в другой город.

Они выпили. Вино было довольно вкусным. Намного вкуснее, чем вино времени Генашио. Здесь все было по-другому, и все это опять начало нравиться Генашио. Он откинулся на спинку старого стула и приготовился слушать. Он знал, что стоит человеку выпить и всё, начинаются разговоры. И каждый говорит о своих проблемах.

Они закусили консервами. Генашио с удивлением смотрел, как Михалыч тянет за кольцо наверху плоской банки и крышка снимается. А там рядочками лежат маленькие рыбки. И они довольно вкусные.

Так они сидели с полчаса, потом Михалыч начал говорить о своем начальстве, о том какое оно глупое, и даже тупое. Ничего не понимает, а суется туда, куда никак нельзя. И только мешает работать.

— Ты знаешь, Генашио, а я ведь грандиозное изобретение вот-вот закончу. За него я могу получить Нобелевскую премию. Но она мне не нужна. Это изобретение перевернет всю науку, да что науку… Всю историю человечества! Не хочу сильно хвастаться, но это будет революция в науке. Это будет гораздо значительнее, чем открытие электричества.

Генашио сидел и смотрел на увлеченного человека и даже немного завидовал. Сам он добился, чего хотел, но все равно осталось много непонятного, и сейчас, глядя на Михалыча, он тоже хотел творчества.

— Я ведь профессор, — признался Михалыч, — я ведь кроме научных изысканий учу студентов.

Генашио с интересом посмотрел на профессора. Вроде бы и не похож на ученого человека, хотя кто его знает.

— Я вот смотрю на тебя. На твой акцент и не могу понять. Какой ты нации? Может быть итальянец? Нет. Испанец? Тоже вроде бы нет. А можешь и не говорить. Выбрала тебя Вера, и пусть так будет. Она хорошая женщина. Ты только не обижай ее, — профессор заметно захмелел.

Потом они поднялись на второй этаж, и Михалыч подошел к стене, завешанной пестрой тканью. Он отодвинул ее, и под ней оказалась черная доска. Сбоку на подставке лежала тряпка и кусочки мела. На доске был изображен какой-то чертеж, и сбоку были написаны формулы.

Глава 6 Профессор получает травму от машины времени

Профессор гордо показывал на доску и говорил, — вот, Генашио, это дело всей моей жизни. Почти тридцать лет занимаюсь я этим. И вот только в этот год проблески пошли. Для этого пришлось придумать свою теорию. Да, да свою теорию. Иначе без нее было бы не разобраться.

Генашио стоял перед доской и ничего не понимал. О чем говорит этот странный профессор. Может и не зря его отправили сюда из института. Генашио видел подобных странных людей и даже пытался лечить их. И один раз получилось. Но это было один раз. Сейчас он пытался понять — болен ли на самом деле профессор или нет. Но для этого нужно время. А теперь нужно идти домой, дела делать.

Профессор не хотел отпускать Генашио. Но тот все-таки отговорился и ушел, решив больше с профессором не общаться.

Прошло три дня, приезжала Вера. Привезла продуктов, пыталась учить читать Генашио, полола грядки и даже затопила баню. Когда Вера позвала его в баню мыться, он засмущался и даже хотел отказаться. Но Вера заговорила его, и он первым вошел в баню, затем она заскочила за ним.

Вера смеялась. Она наливала горячей и холодной воды в тазики. А когда проходила мимо Генашио касалась его своим бедром. Так постепенно Генашио и загорелся и перестал смущаться.

Вера заставила Генашио немного попариться, и сейчас он блаженствовал. Они помылись и на веранде пили чай с мятой. Ни разу за всю жизнь он не испытывал такого удовольствия. Только сейчас он начал понимать, что ему нужна семья, забота. Все его прошлые мысли о жизни казались сейчас глупыми и несерьезными.

Через два дня после того, как Вера уехала в город на работу, в гости зашел профессор. Он выглядел смущенным и робким.

— Ты, Генашио, прости меня. Я прошлый раз разболтался. Выпил лишнего. Ты уж извини.

Генашио улыбнулся и пригласил профессора за стол. Они попили чаю и Михалыч сказал то, за чем пришел, — Генашио, ты не мог бы мне помочь? Надо поддержать кое-что, а мне, к сожалению, обратиться не к кому.

Генашио согласился, и через пятнадцать минут они шагали к дому профессора. Зайдя на участок, профессор торжественно повел Генашио в сарай. Ширина его была метра четыре, а длина метров пять. Половина была завешена старыми солдатскими одеялами. К ним и подошел профессор.

Он отер лоб ладонью, глубоко вздохнул и отдернул одно одеяло, затем другое. Перед Генашио стоял странный аппарат. Какие-то трубки, емкости, проволоки, лампочки, и среди них кресло, покрытое таким же солдатским одеялом.

— Вот. Это моя машина времени, — сказал профессор.

— Что? — не понял Генашио.

— Ну, машина времени. Для путешествий во времени, — сказал профессор.

— Для каких путешествий — спросил Генашио.

— Генашио, извини, ты какой-то странный. Как будто с Луны свалился. Или из какого племени. А может быть ты из прошлого? — предположил профессор. И сам засмеялся своему предположению.

Генашио начал оправдываться. Он не из прошлого, он просто приехал из другой страны и остановился у Веры.

Профессор отсмеялся и начал объяснять принцип действия своей машины. Генашио успокоился и попробовал слушать профессора. Тот уже разогнался и сыпал научными терминами, определениями. Иногда он останавливался, обдумывал и снова продолжал.

Из всего этого Генашио понял только одно — профессор собирается на этой машине попасть в прошлое или в будущее. Но разве это возможно? И тут подумал — а как он попал сюда? Но то он, ему помогла чудесная старинная книга, написанная великими магами древности, а здесь какие-то механизмы, что они могут.

Наконец профессор остановился и посмотрел на Генашио. Он вспомнил, зачем позвал его к себе. Надо было передвинуть машину в сторону на двадцать пять сантиметров. Дело в том, что профессор устанавливал ее очень тщательно. И по его расчетам, место немного не совпадало.

Они подошли к машине и начали двигать ее. Ничего не получалось, все-таки вес ее был очень приличным. Профессор подумал и решил использовать рычаги. Он сходил за ломиками и начал подкладывать их под раму машины. Подозвал Генашио, и они оба стали упираться в ломики.

Машина медленно поддавалась. И вот случилось то, чего никто не ожидал. С профессорского лома рама из толстого уголка соскользнула и резко опустилась на деревянный пол. Что-то соскочило в машине и одна из деталей вырвалась из своего места и ударила профессора сначала по голове, потом по руке. Тот повалился на пол.

По пути профессор толкнул Генашио. И оба очутились на полу. Генашио кое-как выбрался из-под профессора и поднялся на колени. Он приложил ухо к груди профессора и прислушался. Сердце билось. Живой. Хорошо. А кровь мы сейчас остановим. Генашио выскочил из сарая и подбежал к мангалу. Там набрал золы и поспешил обратно.

Он обильно наложил золу на рану с левой стороны головы и слегка нажал. Профессор зашевелился и застонал. Он дернул головой, и зола размазалась по лицу.

В этот момент профессор со своими всклокоченными волосами походил на черта, который мучает правоверных. Профессор открыл глаза, непонимающе глянул на Генашио, затем на машину и вдруг поднялся и ринулся к столу у окна. Генашио ничего не успел сделать, как профессор уже что-то бормотал и писал со страшной скоростью в толстой тетради. Напрасно Генашио пытался остановить его, ничего не получалось.

Профессор закатывал глаза, оборачивался на машину, чесал лоб и снова писал. Генашио наблюдал за Михалычем, и медленно успокаивался. Кровь остановилась, и только черная полоса золы вперемешку с кровью показывала, что у профессора была травма головы. Царапина на руке уже не кровоточила. Генашио успел мазнуть ее золой.

Так продолжалось минут двадцать. Стрелка на старых часах передвинулась на четыре тридцать. И вот тогда профессор остановился. Он победно посмотрел на Генашио и широко заулыбался.

— Вот так, дорогой Генашио! Вот этого и не хватало! Сейчас мне понятно, почему машина не работала. В моей теории было сразу две ошибки. И какие! Основополагающие. Я сейчас вывел совсем другое уравнение и как следствие этого уравнения, все сошлось. Сейчас только опыты, и еще раз опыты, — профессор откровенно радовался своим результатам.

Генашио заставил его умыться, и они снова пошли на веранду. Там профессор достал из-за шкафчика бутылку с красным напитком, налил Генашио и себе.

— Это же надо отметить. А как же! Такое событие! Твое здоровье, — сказал профессор и выпил налитое.

Генашио тоже выпил и стал слушать профессора. Тот как обычно разошелся. Он говорил о мировой политике, которая изменится из-за его открытия. Но не этого, об этом он никому ничего не расскажет. От другого. А к этому человечество не готово. Совсем не готово.

Генашио слушал болтовню профессора, которая ему изрядно надоела, и он решил пойти домой. Профессор подметил это и начал уговаривать Генашио вместе провести опыт. А потом если получится, то и попробовать слетать в прошлое. Ему очень нужно попасть туда.

Профессор видел, что Генашио не расположен к помощи, поэтому заговорил о деньгах. Он сказал, — Генашио, дорогой мой! Мы слетаем туда и вернемся, и потом мы будем купаться в деньгах! И никакого криминала не будет. Наоборот. Мы сделаем все официально, и нам сразу заплатят деньги. Большие деньги. А потом ты можешь делать с ними что захочешь. Хочешь, женишься на Вере, она достойная женщина. Хочешь коттедж, дом себе купишь или здесь или где-нибудь на юге. Положишь в банк и все… ни тебе, ни ей не придется больше работать. Будете, как сыр в масле кататься. И все это вполне законно.

Из этого разговора Генашио мало что понял. Однако денег он хотел, сколько можно быть нахлебником у Веры. Он желал сам быть хозяином. И чтобы Вера больше не работала. Поэтому он постарался понять, что же нужно от него профессору. Но тот, выпив уже вторую кружку крепкой настойки, начал говорить совсем что-то непонятное. Потом начал ругать капитализм, и через две минуты положил голову на стол и уснул. Генашио еще раз посмотрел на его раны, вроде бы заживут, и отправился домой. По пути домой решил, что вечером навестит раненого профессора.

В домике он лег отдохнуть на кровать и неожиданно уснул. Во сне он снова был в своем времени. Он находился в своей темной избе. Сидел на лавке за столом, а напротив была бедная Вера. Она печально смотрела на Генашио и тихонько вытирала платочком слезы. Она жаловалась на тяжелую жизнь.

А Генашио ничего не мог сделать. Ему нужны были деньги, а где их взять. Надо срочно уехать отсюда далеко-далеко. Иначе хозяин увидит Веру и заберет ее к себе, да еще заставит Генашио зелье сделать для повышения мужской силы.

Что-то упало во дворе, и Генашио проснулся. Он круглыми глазами смотрел по сторонам и не понимал, как он здесь оказался, и где Вера. Наконец, полностью очнулся и даже вздохнул с облегчением. Всё хорошо и все на месте. Пора приниматься за дела.

Генашио ремонтировал двери в сарай и вспоминал свой ужасный сон. Постепенно мысли его приняли направление в сторону денег. Да деньги нужны. И хорошо бы иметь собственный дом, и ни от кого не зависеть. А если бы деньги были, то можно и начать путешествовать, давно были такие мечты.

На следующее утро еще не было десяти часов, когда пришел профессор. Рана на голове залеплена пластырем, а в глазах была тоска. Снова, наверно, что-то обнаружил в своих теориях.

Генашио предложил чаю, и профессор согласился. Они сидели, пили чай и молчали. Разговор не клеился. Да, вроде бы и говорить было не о чем.

— Ты знаешь, Генашио, надо провести опыт. Он все покажет. Давай собирайся. Ты вчера обещал помочь, — сказал профессор.

Генашио пытался отвертеться, ему надо было заниматься ремонтом и так далее. Но профессор был непреклонным. Вот так же, наверно, со студентами обращается. И все они считают его занудой.

Пришлось идти. Все-таки хорошие отношения — это сегодня главное, тем более в положении Генашио. Профессор наверное понял, кто такой Генашио. Поэтому тому и пришлось согласиться.

Стояли солнечные дни. На участках цвели цветы. Хозяйки занимались теплицами и грядками. Коты выясняли отношения, шла борьба за территорию. Из города привезли городских кошек, и они пытались утвердить свою власть, хотя бы на своем участке.

Профессор торопил Генашио. Во время того, как они пили чай, он рисовал что-то на обрывке газеты и уже в конце, вдруг закричал, — так вот где собака зарыта! А я-то думаю…

В общем, его посетила очередная идея, и нужно было ее срочно проверить.

Напрасно Генашио его успокаивал, профессора было не остановить. Он тянул за руку Генашио в сарай. А там посадил его на старый стул и сказал, — сейчас я настрою машину, а ты следи за мной. И когда я дам команду, ты нажмешь на секундомер. И тут же вручил Генашио секундомер, похожий на часы на цепочке.

Профессор недолго настраивал свой аппарат. Он достал из ящика маленького воробья с привязанной к ноге веревочкой. Потом поставил птичку на подставку в виде подноса и придавил веревочку небольшой гирькой. Воробей начал трепыхаться, но профессор укоротил веревочку, и воробей оказался прижатым к гирьке. Трепыхаться он не перестал, но веревочка не давала большой свободы.

Профессор обернулся к Генашио, поставил палец на красную кнопку и спросил, — ты готов?

Генашио кивнул. Торжественностью момента он тоже проникся, поэтому сосредоточился и ждал команды.

Профессор сказал, — начали. И нажал кнопку. В машине что-то затрещало, профессор потянулся поправить, и в этот момент воробей дернулся сильнее и гирька сдвинулась. Он встрепенулся и мгновенно улетел в полуоткрытую дверь. Генашио переводил взгляд с профессора на секундомер и обратно.

Профессор глянул на площадку с гирей и заорал, — получилось! Получилось! Воробей исчез, он сейчас в другом времени…

Он готов был заплясать, но в сарае было не так много места, поэтому он просто притопывал на месте и широко разевал рот.

Генашио хотел сказать, что воробей улетел, но глядя на то, как профессор радуется, не решился. Кто он такой, чтобы лишать человека радости, которой и так мало в жизни.

Профессор начал чистить Генашио. Он говорил, что надо было остановить секундомер в тот момент, когда воробей исчез, а Генашио растерялся. Профессор залез в дальний угол сарая и достал оттуда бутылку коньяка. Быстро разлил по стаканам и, чокнувшись с Генашио, выпил. Потом заставил выпить и Генашио.

— Получилось. Честно говоря, я не ожидал, что получится. Ну, сейчас откалибровать и все. Можно отправляться в прошлое. Эх! — промолвил профессор.

— А может не надо торопиться? — спросил Генашио.

— Ну как не торопиться? Надо, надо. А то там всякое может случиться, — настаивал профессор, — вот только откалибровать осталось и все.

Профессор налил еще коньяк и снова они выпили. Потом профессор помолчал, сел удобнее, и начал говорить.

— Генашио, знаешь зачем мне деньги? Мне нужны деньги для опытов. Машина времени — это не последнее изобретение. У меня много идей. Вот вчера ночью идея пришла по космическим путешествиям. Пусть пока полежит в голове. Пусть лучше дозреет, а потом я и за нее возьмусь.

Генашио кивал и слушал профессора. Ему льстило, что профессор выбрал его как помощника. Значит, оценил его ум, его умения, да, и вообще, как человека.

— Генашио, мне там нужен будет помощник. Так на всякий случай. Поэтому надо немного переделать машину. Поставить еще блок таймеров. Нам же надо будет вернуться.

— Не… Я не могу, — отказался Генашио, — у меня работы здесь много. Да и не подхожу я. Кроме того, и страшно мне.

Казалось профессор не слышал Генашио, а когда до него дошел смысл слов Генашио, он поднял брови и округлил глаза, — ну как же так? Я же на тебя рассчитываю. Нет, друг, ты не можешь отказаться. Тем более, что я хочу нанять тебя за деньги. И за хорошие деньги. И даже аванс дам. Так что ты не отказывайся.

Генашио пожал плечами, и потянулся к стакану. Профессор налил обоим, потом понюхал коньяк и выпил, и сразу же понюхал корочку хлеба. Затем сунул ее в рот и начал жевать. Потом задумался и продолжил, — я вот думаю, что надо вернуться немного пораньше. До того, как молодой человек додумается до своей идеи. Там, понимаешь, в статье не сказали самую существенную деталь. А без нее идея работать не будет.

— Понимаешь, Генашио, парень задумал необычное перемещение в пространстве. И, по-видимому, сделал модель. Но почему-то его не стали слушать и продвигать. Ну этот ученый мир я знаю… Те еще завистники, — профессор подвинул Генашио газету.

— Вот, смотри, — профессор развернул газету, и ткнул пальцем в страницу с черно-белой фотографией, — еще в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году этот парень задумывался о других, революционных методах перемещения в пространстве. Но… почему-то зарубили эти разработки.

Профессор встал и полез в машину. В этот момент в дверь влетел воробей с веревочкой на ноге и приземлился на стол. Он быстро крутил головой и поглядывал на Генашио. Генашио протянул руки к воробью, который ждал помощи, и начал развязывать на лапке веревочку.

Профессор быстро оглянулся и заметил воробья.

— О, появился! Время, время! Сколько прошло времени?

Генашио хотел сказать, что воробей залетел с улицы, но передумал. Зачем обижать профессора.

Тот увлеченно писал в толстой тетради, и потом начал делать расчеты. Генашио развязал веревочку, и благодарный воробей зачирикал и улетел в открытую дверь.

Снаружи сарая послышался женский голос, — Петр Михалыч! Подойди, пожалуйста!

Профессор повернулся на голос и вышел из сарая.

Глава 7 Профессор предлагает Генашио отправиться в прошлое

Профессор поговорил с женщиной и вернулся к Генашио, сказал ему, что отойдет ненадолго, и чтобы Генашио подождал его. А сам вышел из сарая и закрыл за собой дверь. Генашио покосился на машину времени, вздохнул и отвалился на спинку стула.

Никуда он не хочет лететь с профессором, ничего у того не выйдет. А вот с помощью чудесной книги получилось бы. Но нет. Он никому про нее не расскажет. И даже постарается не показать.

Глаза его постепенно закрывались, и он задремал, и тут же был разбужен. В двери сарая требовательно стучали. Он втянул голову в плечи и посмотрел в щель двери. Перед дверью стояла женщина лет пятидесяти в цветастом халате, в очках, с ножовкой в руке и ждала, когда кто-то откроет. Генашио решил не открывать. Но не тут-то было. Женщина снова начала стучать по дереву. Генашио покачал головой и потянулся к ручке двери. В последний момент он успел подумать, что нельзя женщине показывать устройство Михалыча.

Генашио немного приоткрыл двери и выскользнул из сарая. Женщина, хоть и хотела заглянуть внутрь сарая, но не успела. С досады она напустилась на Генашио.

— А ты кто такой? И что тут делаешь на чужом участке? — она отважно размахивала ножовкой.

Генашио отступил от нее и стал говорить, что пришел по просьбе Михалыча, ему нужна была помощь.

Женщина прищурилась, наклонила набок голову, и сказала, — друг любезный, а откуда ты? Что-то акцент у тебя странный. Похоже ты с южных краев. И зачем ты сюда приехал?

Генашио оробел от натиска женщины. Он начал оправдываться, говорил, что приехал к Вере и сейчас в гостях у нее.

Женщина подозрительно смотрела на него и оглядывала сверху донизу, — вижу, вижу. Одежда-то вся Вериного мужа. Нашла себе хахаля, иностранца. Ну, ничего! Разберемся с ней, откуда у нее такие друзья…

— Ладно. Говори, где профессор? Нужен он мне, — женщина отошла от сарая и села на деревянную скамейку со спинкой, ножовку положила на стол, покрытый клеенкой.

Генашио почувствовал себя виноватым перед этой женщиной. Однако внутри его проснулся небольшой чертенок. Он нашептывал, — не поддавайся этой стерве! Заставь ее почувствовать виноватой!

Генашио задумался, а как это сделать. И тот чертенок сказал, — а ты задай ей наглый вопрос и потом объясни, почему задал ей такой вопрос.

И с языка Генашио сорвался такой вопрос, — женщина, а почему ты не замужем? И где твой бывший муж?

Надо было видеть ее глаза. Давно ей не давали такого отпора, она просто не ожидала такой наглости. Рот ее открылся, глаза выпучились, казалось еще немного и ее хватит кондрашка…

— Ты не переживай, женщина. Я почему спрашиваю. Я по призванию лекарь, лечу людей от всяких болезней, в том числе и душевных, вот мне и показалось, что у тебя что-то не в порядке. Ты много воды в день пьешь? А мясо часто ешь? — напористо говорил Генашио.

Женщина открывала и закрывала рот, но ни звука не выходило из него. Генашио начал опасаться, что женщине может стать плохо, и быстро налил ей стакан воды из кувшина, что стоял на столе. Он протянул воду, и женщина судорожно стала пить, не сводя с Генашио глаз.

Она выпила, отдышалась и уже другими глазами посмотрела на него. Странный мужчина, у странного профессора, и так странно говорит. Да, похоже, они все тут ненормальные. С такими выводами она встала из-за стола, и пошла, оглядываясь, к выходу с участка.

А Генашио начал думать, — может быть зря он так обошелся с несчастной женщиной? Может быть, стоило с ней поговорить о чем-то? Но он ведь ясно видел признаки истерии, признаки того, что женщина явно не в себе. Он таких видел достаточно и даже немного научился лечить их, правда, не все соглашались на лечение. Особенно не нравилось им кровопускание, которым Генашио пользовался и при других заболеваниях. Эх, была бы она в его времени, он бы ее вылечил.

Мысли потянулись к Вере. Он такую женщину и не видел никогда. Хотя много ли видел женщин. Да в его время, таких, как она и не было. И не могло быть.

И все-таки этот мир странный. Механизмов очень много, аппаратов разных. Запутаешься, пока разберешься что для чего. А люди? Люди немного другие, но характеры те же. Так же злятся, обижаются, ссорятся… Войны стали гораздо страшнее, рассказывала Вера. Да еще и юмор другой. Генашио часто не понимал, над чем люди смеются. Да, он вместе с ними смеялся, но все равно не понимал.

Постепенно мысли затянули в дрему. Генашио спал, изредка тело его чуть-чуть дергалось. Как будто он бежал или догонял кого-то. Потом успокоился, и дыхание его стало ровным.

Разбудил его профессор. Он вошел в сарай и громко возмутился, — опять долги по саду. Воруют собаки электричество. И совести нет. Другие отдуваются за них. А мы честные люди платим за них.

Генашио пришлось рассказать о непрошенной гостье. Он говорил, что она резко напустилась на него. Ему пришлось отбиваться от нее. Когда профессор разобрался, кто это был, то нахмурился, — зря ты с ней так. Она сейчас полсада на тебя с Верой настроит. Приврет больше половины. С такими никогда не надо связываться. Зря, зря…

Они с профессором сидели за столом и молчали. А о чем говорить, все вроде бы сказано. Генашио понял — ему надо уходить. — Пойду я, — сказал он. Профессор глядя на него невидящими глазами, кивнул. Он почесывал свою голову, весь был в своих расчетах. Профессор даже обрадовался уходу Генашио. Все-таки надо было калибровать машину времени. Иначе, как определить, куда нацелить машину. Допуски могут быть слишком большие. Занесет в такое время, что и вернуться не получится.

Генашио шагал по улице к своему дому, когда его окликнула бабушка из-за решетчатого забора. Он подошел, и бабуся попросила его помочь. Надо было починить теплицу. Выпало два стекла из-за ветра. Генашио вставил стекла. Получилось не очень красиво, но все равно дыра была закрыта.

Бабушка все это время жаловалась. Что внучка одна ребенка растит. И никто не помогает. Дочь уехала на Дальний Восток и носа не кажет. Нет, чтобы попроведать, так звонит только редко.

— Деньги, кругом деньги, — ворчала бабушка, — пенсия маленькая. А еще на лекарства надо. Да внучке помочь.

Генашио распрощался с бабусей и пошел к своему дому. По пути у него крутились бабушкины слова, — деньги, деньги…

А ведь и на самом деле, все время нужны деньги. А где их взять? Работать здесь он не может. Тут совсем по-другому лечат. Он вспомнил, как ругался профессор, когда разобрал, что Генашио натолкал в рану пепел из пепельницы.

Может быть книга и могла помочь, но Генашио без нужды не хотел ее беспокоить. Он знал законы. Если что-то берешь, то отдавать надо. И отдавать надо то, что сила потребует. Она, конечно, не отказывает, но и спрашивает потом. Книга уж на крайний случай, если совсем тяжко будет.

Генашио пришел домой и только хотел отдохнуть, как совсем некстати пришел профессор. Генашио проводил его на веранду, предложил чай, тот отказался.

Профессор сидел в старом кресле и задумчиво смотрел на Генашио. Потом наморщил брови, покусал губу, и сказал, — Генашио тебе надо на время скрыться. Проблема появилась. Та женщина, с которой ты грубовато обошелся, собирается вызвать полицию и проверить тебя. А тебя точно заберут. Лучше всего на время скрыться. А потом, когда все успокоится, можно и вернуться. Только вот куда ты денешься? Я сам-то здесь на таком положении. На меня все бабки ополчились. Говорят, я колдовством занимаюсь, черной магией. Сколько не объяснял, не понимают. Так что и мне бы надо скрыться, но куда?

— Хотя… — профессор почесал висок, — можно бы отправиться в прошлое. Там узнать все что нужно, и вернуться. А тут все изменится за это время…

Профессор с надеждой поглядел на Генашио. А тот сначала не понял, а когда понял, пришел в ужас. Профессор предлагает им отправиться в прошлое на своей машине времени. А она запросто может взорваться, или того хуже, сработает и отправит их куда-нибудь в преисподнюю.

За столом сидели два мужчины и мысленно решали, что делать. Куда уехать, как скрыться. Профессор просто не мог прекратить опыты. Это же дело всей его жизни. Генашио не хотел бросать Веру. Женщина ему очень понравилась, и он уже стал строить планы на будущее.

— Может, Генашио, испытаем машину? Я процентов на девяносто пять, уверен, что в этот раз все получится.

— Ага. Получится. А если взорвется твоя машина? — спросил Генашио.

— Не должна она взорваться. Я вот сейчас сяду и за час проверю все расчеты. Найду ошибку и потом быстро проведем опыт и будем готовиться сами, — с надеждой посмотрел профессор на Генашио.

Генашио не ответил, включил газ, поставил чайник и покосился на шкафчик, в котором в дальнем углу лежала кожаная черная книга. Мелькнула одна мысль, но не успел он ее уловить. Что поделаешь, сколько бы великих открытий получилось, если бы человек успевал поймать и запомнить пришедшую ему из ниоткуда мысль.

Профессор оперся подбородком на ладонь поставленной руки на стол. И посмотрел в окно. Безвыходных ситуаций не бывает. И сейчас он со свойственной ученым сосредоточенностью пытался решить эту проблему. Как продолжить опыты и спасти себя и Генашио. Того могут забрать надолго, а может и навсегда. Профессор догадывался уже, что Генашио не с нашей страны. И, как и зачем он здесь появился, профессор даже не думал. Может, потерял память, такое тоже бывает.

Генашио наконец, поймал мысль. Он повернулся к профессору и сказал, — Михалыч, есть выход. Но он может быть очень опасным.

Профессор посмотрел на Генашио, заглянул в его глаза и уловил его мысль. Он увидел в глубине его глаз черную кожаную книгу. Вот их спасение. Но профессор современный человек и просто не мог поверить в это. Это невозможно. Это просто какие-то сказки… Но ведь он как-то попал сюда. Неужели…

Ученый и алхимик поняли друг друга без слов.

Генашио залез в шкаф, достал книгу, положил на стол и замер. Он прикрыл глаза на мгновение, потом выдохнул и открыл обложку.

Профессор подсел рядом, и они углубились в чтение. Оба ничего не понимали. Однако профессор предложил следующее, — давай, я скопирую то, что надо и найду того, кто сможет перевести. Ну, а потом решим что делать.

Генашио задумался. Не хотелось никого посвящать в тайну книги. Но, похоже, выхода не было. Но почему профессора так тянет в определенное время? Разве нельзя просто скрыться куда-нибудь, к примеру, на пятьдесят лет назад, в деревеньку захолустную и там переждать месяц, два, а потом вернуться.

— Михалыч, а зачем тебя так тянет в тот год? Разве нельзя в другой? — спросил Генашио.

— Понимаешь, Генашио, у меня есть проблема в институте. Мне давно перестали давать научные работы по моей теме и другие не предлагают. Там какие-то интриги начались, очень возможно меня хотят подсидеть. Ну, а мне нужна лаборатория для опытов. У меня очень много идей. И хочу их все проверить.

Когда мы попадем в тот год, я встречусь с тем молодым человеком, про которого я тебе рассказывал, поговорю с ним и попрошу разрешения дальше разрабатывать его идею. Вернемся сюда, я добьюсь того, чтобы разработку этой идеи финансировали, и вот тогда в лаборатории и буду проверять свои идеи.

Генашио задумался, а чего хочет он. Неужели у него нет никаких идей. Ведь были, когда он был молодым, были… А сейчас ничего… А может… Появятся идеи. Должны появиться, не может быть по-другому.

Генашио кивнул. Профессор достал телефон и приготовился фотографировать. Генашио открыл книгу на нужном месте и позволил сфотографировать три страницы. Потом он закрыл книгу и спрятал ее в шкаф.

— Генашио, я понимаю, что времени у нас очень мало, поэтому я сейчас же выезжаю в город и сегодня встречусь с одним моим старым знакомым. Попрошу срочно сделать перевод. Я вернусь скорее всего после полуночи, — профессор весь собрался, как будто готовился к охоте, и получив согласие Генашио выскочил из домика.

Генашио пошел продолжать работу. Он работал и все время думал, а что же будет с Верой. Как ей объяснить, что он должен уехать? Как она на все это посмотрит? И главное, ничего нельзя ей рассказывать.

Уже вечером он после ужина раскрыл книжку. Вдруг зазвонил телефон. Старенький кнопочный, он казался Генашио чудом. А когда Вера научила его пользоваться им, он начал считать себя средневековым ученым, который исследует современный мир.

— Алло, Генашио! Привет! Как ты там? Не голодаешь? Из холодильника бери все что захочешь, я, наверно, завтра вечером приеду. Так что не скучай, мой дорогой Генашио!

Генашио заулыбался. Такой женщины он не встречал никогда и сейчас в полной мере оценил свое счастье. Такая добрая, красивая женщина и беспокоится о нем…

Они поговорили и Генашио взял книгу. Он раскрыл ее, и задумался, что если они с профессором решат переместиться в прошлое, то перед этим он позвонит Вере и пообещает, что обязательно вернется. Обязательно!

Генашио разглядывал рисунки и понял, что нужны карты. Карты были, на днях они играли в них с Верой. Она так смеялась, когда он проигрывал. А он не мог не проигрывать. Хотя он и понял принцип игры, а все равно нужны навыки, а их-то у него еще не было.

Генашио залез в ящик старого стола и достал потертую колоду карт. Ему показалось, что их не хватает. Точно на рисунках было пятьдесят две карты, а тут тридцать шесть. Что делать? Надо бы сообщить профессору, но как это сделать? По телефону позвонить он не мог, он еще не научился. А может? Генашио начал рыться в ящике стола. Может, где-то завалялись остальные карты. Нет. Ничего. Ну, не рисовать же их, в конце концов. Хотя, если нужно будет, придется рисовать.

Генашио стал искать плотную бумагу в старой этажерке. Он перекладывал книги с места на место, раскрывал коробочки из-под конфет. Ничего. Он опустился на колени и стал шарить на нижней полке. У стены лежала деревянная коробка с нарисованными клетками. Он достал ее и раскрыл. Вот же они, недостающие карты. Новые, совсем не использованные.

Генашио тщательно пересчитал всю колоду. Да, точно пятьдесят две карты. Ну, теперь можно приступать. Генашио понял, что надо разложить карты в определенном порядке и что дальше? А дальше было указано в тексте, и он не мог это прочитать.

Генашио очистил стол от тарелок, чашек, книжек. Тщательно протер несколько раз чистой тряпкой и положил сверху стола открытую книгу. А в центр стола колоду карт.

Перед тем как разложить карты по схеме, Генашио решил выйти во двор и посидеть на лавочке. Тихий июньский вечер. Пахло цветами. Легкий ветерок еле шевелил листочки, где-то в ветвях пичужка выпевала свою песенку.

Генашио наслаждался вечером. И поневоле сравнивал свою прошлую жизнь с нынешней. Сейчас он ни за какие коврижки не поменялся бы. Хоть там было и родное время, но оно было жестокое и страшное. Там могли его убить, наказать или просто выгнать из поместья.

Генашио вернулся в дом. Включил свет в комнате и углубился в изучение книги. Кое-что он понимал. Надо было определить, куда хочешь попасть, в какое время, и разложить карты. Потом начертить фигуру, она была на следующей странице и прочитать правильно формулы. Вроде бы все так просто. Но некоторые слова и даже целые предложения Генашио не понял. А без понимания могло занести куда угодно. Но он все равно верил в свою книгу больше, чем профессор в свою машину времени. Вот ведь вредный человек, верит в свою машину времени, а она не работает.

Страшно было идти на поводу у профессора, но он по крайней мере предлагал выход. Выход сомнительный, но деваться было некуда и приходилось соглашаться.

Генашио еще раз посмотрел на закрытую книгу, на карты, перевернутые рубашками вверх и решил ложиться спать. Долго не мог уснуть, ворочался, хотя и за день устал. Потом провалился в черную яму и заснул.

Ночью его разбудил телефон. Он взял его и нажал кнопку. — Генашио, просыпайся. Иду к тебе с переводом. Сейчас будем разбираться, — сказал мужской голос. Спросонья Генашио еле узнал профессора.

Глава 8 Генашио с профессором отправляются в прошлое

Пока Генашио накидывал на себя старый халат и подвязывался поясом, раздался стук в дверь. Он открыл дверь и увидел, как профессор протягивает ему листок бумаги, — вот! Мне все перевели. Но я не могу понять, что это значит. Может быть, ты разберешься, — профессор заметно волновался. Он не хотел ждать утра.

Генашио пропустил его в дом и закрыл за ним дверь.

Они сидели и пили крепкий чай, чтобы оставаться бодрыми. Потом профессор начал читать напечатанный текст. Генашио слушал и постепенно понимал, о чем идет речь. Он заставил прочитать текст три раза, сделал пометки на своем листке бумаги и затем отложил его в сторону. Отвалился на спинку стула, сложил руки на груди и замер. Его глаза уставились в потолок.

Профессор ждал. Прошло пять минут, затем десять. Профессор несколько раз порывался вскочить и забегать по комнате, но неимоверным усилием воли сдерживал себя. Наконец, он не выдержал. Профессор наклонился к Генашио и тихо, почти шепотом спросил, — ну как? Можно сделать?

Генашио перевел глаза с потолка на профессора и словно с трудом начал узнавать его.

— Да. Можно все сделать. Но нужно ли? — ответил он.

— Ты что издеваешься? Зачем ты умничаешь? Мы же договорились, — занервничал профессор.

Генашио посмотрел на него и взял карты, — если ты хочешь сделать это, то нужно делать этой ночью. Самое подходящее время. Нас двое, поэтому только сегодня ночью.

У профессора загорелись глаза. Он заерзал на стуле, потом быстро сказал, — так, я побежал к себе. Все соберу, что нужно и обратно к тебе. Сегодня и отправимся.

Генашио кивнул, и профессор убежал. Генашио тоже стал собираться. Он нашел свою кожаную сумку, приготовил ее. Прибрал кровать, заглянул в холодильник, потом закрыл его и вышел на улицу. Полная луна освещала весь участок. Резкие тени казались живыми. Все словно замерло перед ответственным путешествием.

Через полчаса с фонариком пришел профессор. Он собрал дома целый рюкзак. И сейчас положил его на стул рядом со столом.

Друзья сели за стол и начали разбираться с книгой. Генашио что-то бормотал себе под нос, профессор пытался подсказывать, но все время невпопад. В конце концов Генашио закричал на него, тот обиделся и отвернулся.

Генашио наконец разобрался. Прошло уже около часа. Профессор все время пытался вмешаться. Своими советами он надоел Генашио. Сначала Генашио хотел постепенно объяснить все профессору, но когда дело дошло до земных, воздушных, огненных и водяных энергий, тот начал все переводить на язык науки. Профессор даже начал составлять формулы воздействия этих энергий друг на друга и на пространство со временем.

Генашио кивал и продолжал разбираться, но когда профессор начал указывать на ошибки Генашио, когда тот начал объяснять для себя значения переведенных слов, то Генашио взорвался.

— Послушай, Михалыч, ты же профессор, так вот, занимайся своей наукой сам, меня не надо в неё втягивать. Я тебе не твой студент, который все может стерпеть. Сядь и молчи. Можешь писать свои формулы, только ко мне не лезь. А то улетим мы вместо твоего города куда-нибудь в Африку, в пустыню и помрем там без воды. А может вообще, в море окажемся, да еще ночью, в шторм. Тогда сразу конец будет…

Профессор ненадолго отстал. Писать он не перестал, наоборот начал строчить еще быстрее, чем раньше. Он ненадолго закатывал глаза к потолку, шевелил губами и тут же начинал рисовать на бумаге.

Генашио требовалось полное сосредоточение. Он старался обдумать каждое слово в книге. От этого могла зависеть их жизнь. Ну, вроде бы и все. Осталось начертить схему для карт, выписать формулы и можно начинать.

Генашио решил отдохнуть. Он откинулся на спинку скрипучего старого стула и прикрыл глаза. Но профессор заметил это и начал приставать. Эх… пристукнуть бы его чем-нибудь, чтобы замолчал, да так и переместить во времени…

Генашио пришлось открыть глаза и слушать бредни профессора, тот начал говорить о том, что древние ученые ошибались, поэтому не смогли создать такую цивилизацию как сейчас.

— Генашио, а как это будет происходить? — неожиданно спросил профессор. Он смотрел испуганно на Генашио. Видимо дошло до него, что это очень опасное предприятие.

— Да, в общем-то, ничего особенного. Просто ощущения такие же, как будто ныряешь в воду с берега, прямо в черную глубину. Задерживаешь дыхание и плывешь, сколько можешь. А потом выныриваешь и все… попадаешь на землю. Я вот попал в кусты в городе. Место трудно заранее выбирать. Там надо целые таблицы делать, схемы чертить, — сказал Генашио.

— Так в чем дело. Я готов. Ты только дай данные, и я рассчитаю и таблицы начерчу. А вот плаваю я плохо, а ныряю еще хуже, — проговорил профессор.

Они отдохнули, потом Генашио дал данные профессору и показал как рассчитать таблицу, тот с воодушевлением взялся за дело. А Генашио начал раскладывать карты на столе, профессора перевел на кровать, тот подвинул к себе стул, положил на него листок бумаги и стал чертить таблицу.

Так они трудились минут двадцать. Время от времени, профессор ругался про себя, чесал голову, снова заглядывал на потолок и возвращался к своей таблице.

Уже под утро у Генашио все было готово. Оставалось положить несколько карт, и можно было начинать. Таблицу очередности чтения формул он составил сам. Примерно, потому что точнее не получалось. А профессор исчеркал уже пять листков бумаги за это время, они валялись на полу у кровати.

Генашио оглянулся на профессора, почесал висок и отправился на веранду. Он вернулся быстро, но успел заметить, как профессор что-то перекладывает на столе. Генашио заругался и вернул профессора на кровать. Сам же поставил чайник, надо было подкрепиться перед перемещением.

Они пили чай, и когда профессор побежал во двор в туалет, Генашио достал из кармана пакетик с зеленым порошком и немного сыпнул в чай профессору. Размешал и начал поправлять карты.

Когда они допили чай, то уставились друг на друга. Каждый смотрел и понимал, что сидящий напротив хитрит, но вот в чем, догадаться было невозможно.

Генашио снова посадил профессора на кровать и объявил десятиминутную готовность. Профессор сосредоточился и стал подсовывать свою таблицу Генашио, тот взял ее и положил на край стола. Оставалось переложить три карты, и можно было начинать. Но Генашио ждал. Профессор начинал нервничать. Время шло, и скоро должно было наступить утро, и тогда им могли помешать.

Профессор снова убежал во двор в туалет. В это время Генашио отодвинул круглый стол к окну. На середину пола в комнате он поставил большой стакан на блюдечко. Внутрь стакана поместил огрызок свечи. Все было сделано для безопасности. Генашио совсем не хотел, чтобы домик Веры сгорел. А так свечка догорит и потухнет в стакане. Бумаги, которые валялись у кровати, он засунул в печку.

Когда профессор вернулся, Генашио посадил его сначала на кровать. Потом Генашио начал священнодействовать. Он взял заготовленный кусок мела и начертил круг на полу. В этот круг он поставил стулья, на один посадил профессора, и в центр круга поставил свечку в стакане на блюдце. Тут же была сумка Генашио с кожаной книгой, и объемная сумка профессора. Потом он выключил электрический свет в комнате и зажег свечку. Пламя достигало примерно половины стакана, и Генашио считал, что вполне успеет провести обряд, до того, как потухнет свеча.

Профессор сосредоточенно глядел на Генашио и пытался уловить смысл его действий.

Время шло. Генашио аккуратно разложил на полу вне круга по схеме карты и приготовился читать формулы. Он покосился на профессора, тот уже начал сильнее моргать, его глаза начали слипаться, веки становились тяжелыми. Скоро он должен был уснуть. Подействовал зеленый порошок. Пока все идет как надо.

Генашио еще раз оглянулся на профессора, и увидел, что тот уснул. Ну, пора!

Генашио еще раз проверил карты в соответствии со схемой на рисунке. Потом взял схему, смял и бросил ее под кровать. А вот круг и карты не получится убрать, но ничего, он постарается потом все объяснить Вере. Она умная женщина, поймет.

Нараспев Генашио начал читать строчки формул. Прочитал первую строчку, затем вторую. Он дошел до пятой строчки, и уже за окном домика стало двигаться пространство, скоро их с профессором должно было затянуть в черный смерч. Оставалось всего две строчки, стены домика начали подергиваться и расплываться. Как вдруг от двери бросилась черная молния и задела карты, эта молния проскочила в угол и схватила мышь. Генашио видел, как черный кот прошел по комнате с мышью в зубах и исчез в дверях.

Между тем Генашио продолжал читать формулы, останавливаться было нельзя. Скоро вне круга стало темно. Профессор откровенно спал, даже похрапывал. А вот Генашио беспокоился, и сильно. Кот мог повредить цепочку действий энергий, и тогда их могло занести куда угодно. Надо было проследить, чтобы профессор закрыл дверь. Ну как же так?

Генашио дочитал последнюю формулу, и появился черный смерч. Их с профессором затянуло в него. Генашио едва успел схватить обе сумки, как все исчезло.

Очнулся Генашио в пустом пространстве. Он оглядывался по сторонам, и ничего и никого вокруг не было. Мало того, не было и его тела. Вдруг раздался голос профессора,

— Генашио, Генашио! Ты где? Я что умер?

Генашио оглянулся — никого. Чудится что ли?

— Генашио, ты где? — жалобный голос профессора звучал справа. Но его самого не было видно.

— Успокойся, Михалыч. Так надо. Скоро все пройдет. Скоро мы появимся, — успокаивал Генашио. Хотя сам сильно перепугался. Прошлый переход был не таким страшным. Может присутствие профессора так влияет?

— Нет, Генашио, я чувствую это все, конец. Почему я ничего не вижу, один белый туман. Тела моего нет. Только голос. Нет, Генашио это конец. Эх, Генашио, значит существует жизнь после смерти. А я не верил. И вот как сейчас быть? Ведь если задуматься, то грехов у меня очень много. Начиная с детства, когда я конфетку в пять лет у мальчика украл. Потом списывал домашнее задание в школе. Я же два раза наябедничал на соседа по парте, когда он в шестом классе курил за гаражами.

Генашио тоже было подумал о своих грехах, но решил, что еще рано думать о своем конце.

— Не переживай, Михалыч. Это еще не конец. Скоро все кончится. Мы проявимся и снова будем на земле.

— А моя жена. Конечно, она стерва порядочная, но и я хорош. Все время в науке, в науке. С детьми она занималась, мне некогда было. Хорошо сейчас дети взрослые самостоятельные. А когда она увлеклась командировочным… — профессор замолчал, — что я мог сделать. Еще сильнее в науку ушел. Но простить ей не мог этого красавчика. Так и живем сейчас. Как чужие люди. По привычке. Даже спим в разных комнатах…

Первым очнулся Генашио, возможно не первое уже путешествие как-то повлияло на его рефлексы, и он стал более привычным к таким перемещениям.

Генашио сел и начал осматриваться. Темновато, какие-то ступени, вертикальные прутья, решетка что ли? Над головой наклонный низкий потолок, а на стене ребристая покрашенная светло-зеленой краской железная штука. Рядом лежит профессор, руки его крепко держат большую сумку, с наплечным ремнем.

Откуда-то сверху послышался женский голос. Он приближался. И вот темная фигура начала спускаться по ступенькам.

— Опять эти бомжи здесь… Надо к участковому зайти. Надоели уже. Пусть на пятнадцать суток посадит. И что они тут делают… Тепло ведь на улице, — послышалось старческое ворчание. Мимо них прошла женщина в длинной юбке, открыла дверь и пропала.

Генашио начал тормошить профессора, он почувствовал опасность, надо было срочно бежать отсюда.

Профессор очухивался тяжело. Он бормотал и бормотал. Он обвинял то себя, то еще кого-то. Наконец его глаза раскрылись, он посмотрел по сторонам, потом уставился на Генашио, не узнавая и заговорил, — где я? Что со мной?

Генашио уже встал насколько позволял наклонный потолок и начал поднимать и вытаскивать к дверям профессора. Тот все равно ничего не понимал, но подчинялся. Генашио пришлось взять обе сумки, профессора и подойти к двери. Он открыл кое-как дверь и вытолкнул вперед Михалыча. Тот цеплялся за ручку двери, чтобы не упасть и кое-как передвигал ноги.

Они выбрались из подъезда на солнечный свет и сели на лавку. Раннее утро, лето, они попали в лето, это очень хорошо. Значит, Генашио все правильно рассчитал.

Генашио смотрел на двор пятиэтажки, на железные гаражи, на тополя вдоль дорожки, и для него практически ничего не изменилось. А вот для профессора это было шоком. Он глядел на деревянные окна, на машину Москвич у гаража, детскую песочницу и не верил, что он попал в прошлое.

Генашио залез в свою сумку, достал литровую пластиковую бутылку с водой, открутил пробку и начал пить. Потом передал ее профессору, тот тоже попил и начал смотреть на этикетку, затем начал отскабливать ее ногтем.

— Здесь же другой год. Здесь вообще пластиковых бутылок нет. Надо ее выбросить, — профессор укоризненно поглядел на Генашио. Тот пожал плечами. Откуда он знал.

Когда Михалыч отскоблил этикетку, он снова открыл бутылку и начал пить, потом предложил Генашио, тот отказался, и профессор с сожалением бросил бутылку под куст. Потом начал шариться в своей сумке. Достал старый кошелек, вынул из него купюру, внимательно проверил год выпуска и показал Генашио, — надо деньги разменять. Сейчас это очень большая сумма.

Я ведь специально четыре года советские деньги собирал. И только сотенные, чтобы места меньше занимали.

Генашио не разбирался в бумажных деньгах, в его время не было таких. Поэтому всю инициативу по решению денежных вопросов он уступил профессору.

Они поднялись и направились к выходу со двора. Одеты они были неброско, об этом побеспокоился профессор загодя.

Вышли со двора, двинулись вдоль пятиэтажек. Профессор тянул Генашио по тротуару. Они дошли до перекрестка, и профессор заулыбался. Он угадал, точно, они вышли на киоск Союзпечати. Михалыч хотел там купить газет, чтобы понять в то ли время они попали. Он подошел к киоску и протянул сто рублей. Киоскерша, полная женщина замахал рукой, — у меня нет сдачи. Утро же на улице. Идите, разменяйте где-нибудь.

Профессор стоял и поднимал плечи. — Да вот же, через дорогу отделение сберкассы, там и разменяйте, потом придете сюда, — сказала женщина.

Профессор повел Генашио через дорогу, там в кустах посадил его на скамейку и сам пошел в сберкассу.

Генашио с наслаждением потянулся. Тепло, они прибыли куда хотели, скоро Михалыч сделает свои дела, и они вернутся. А там… что там, Генашио пока не решил, но верил, что все будет хорошо.

Он решил закрыть ненадолго глаза. Поближе подвинул к себе сумки, просунул через ремни руку и отвалился на спинку скамейки.

И тут началось нечто странное. К сберкассе подъехала маленькая желтая машина, из нее выскочило три человека. Они бегом направились к входу в сберкассу. Генашио все это наблюдал из кустов, и эти люди его не видели. Обратно они долго не появлялись. Потом они выскочили и бросились к машине. По пути они оглядывались, в руках у них были черные предметы, похожие на мушкеты, только меньше.

Генашио забеспокоился. Что-то происходило нехорошее. Мужчины заскочили в машину, она сорвалась с места, и они уехали. Буквально вслед за ними выбежал профессор и начал оглядываться по сторонам.

— Сюда, сюда! — закричал Генашио.

Профессор кинулся к нему. Генашио подхватил сумки и они побежали. Скоро послышалась сирена. Так по кустам они пробежали шагов пятьдесят и свернули на другую улицу.

Глава 9 Два товарища осваиваются в прошлом

— Вроде оторвались, — профессор вытер со лба пот, — вот попал, так попал. Ты представляешь, Генашио, это же ограбление там было. Захожу я в сберкассу, отошел в сторону, достаю из кармана кошелек, хотел сразу сто рублей разменять, а сзади крики — стоять! К стене!

Я отвернулся, но краем глаза смотрю. А там ограбление. Трое молодых людей грабят сберкассу. Все стоят, отвернулись к стене, а грабители деньги складывают в свою сумку. Потом побежали. Я тоже за ними. А что оставалось мне делать? Ни документов, ничего… Когда выскочил в тамбур, смотрю, валяется пачка, я схватил ее и на выход. Ну, а дальше ты знаешь…

Профессор показал на карман, — там похоже не одна тысяча рублей. Надо что-то придумывать. А то получается, я тоже грабитель.

Профессор знал этот город, поэтому он повел Генашио дальше. Ассигнацию все равно надо было менять. Даже кондуктор в автобусе мог не найти сдачи.

— А давай в ресторан зайдем, — махнул рукой профессор.

Генашио согласился, теперь командовал Михалыч. Они двинулись на поиски ресторана. Перед этим профессор сменил одежду. Вместо серых брюк он надел черные, вместо клетчатой рубашку коричневую. Достал очки из футляра, нацепил на нос, и Генашио подтвердил, — да, не узнать. Совсем другой человек.

Но вот что делать с сумками. С ними точно в ресторан не пустят. Нужно где-то их оставить. Какой-то замкнутый круг.

Тогда профессор решительно повел Генашио в магазин и начал выбирать ему одежду. Выбирали они недолго. Профессор снял парочку рубах с плечиков, прикинул на Генашио и пошел к кассе. Там он рассчитался и сдачу положил в кошелек. Мимоходом профессор спросил адрес ближайшей гостиницы. Кассирша, молодая женщина, назвала пару гостиниц и сказала, что до них надо ехать. Остановка рядом.

Они вышли из магазина и направились к остановке. Там узнали у женщины номера автобусов, которыми можно было добраться до гостиницы и стали ждать. Все это время Генашио молчал. Он переваривал увиденное. Что он видел на даче? Да ничего. Ну, был там телевизор, и что? Ничего по этому ящику не было понятно. А вот сейчас он смотрел и поражался тому, насколько изменился мир. Он ничего не знал о войнах, которые сотрясали мир, об изменениях границ у многих стран, не знал об изменениях климата. Он почти ничего не знал. И это угнетало его. Хотя для себя, он решил, что обязательно расспросит о многом профессора, когда будет время.

Подошел их автобус, и они забрались в него. Профессор немного поспорил с кондукторшей, которая хотела высадить их. Профессор начал упираться, ему не хотелось платить за свою большую сумку. Кондукторша посчитала ее за багаж, и лишь когда Генашио тронул за плечо Михалыча, тот согласился заплатить. Но еще минут пять ворчал.

А Генашио смотрел в окно автобуса и думал о том, как резко поменялась его жизнь. Давно ли он был коновалом-лекарем. Боялся и дрожал по каждому поводу, а сейчас он в будущем, хотя и здесь немного страшновато. Но ведь у него есть чёрная книга, которая помогает избегать опасности. Правда, на неё надо много времени, чтобы разбирать текст. Посоветоваться бы с профессором, но тому, похоже, не до него.

Профессор что-то считал и писал в блокноте. Когда Генашио мельком глянул в блокнот, то профессор понял, что Генашио интересуется, и начал объяснять свои формулы. Началось. Это на час не меньше, — подумал Генашио.

К счастью, автобус подъезжал к нужной остановке, и им пришлось выходить.

Они вышли на остановке и профессор уверенно повел Генашио к четырехэтажному дому, над крыльцом которого была вывеска. Профессор уверенно вошел в двери, вслед за ним Генашио, и они направились к стойке. Михалыч вдруг остановился, посмотрел на Генашио, и показал ему на мягкие стулья, которые стояли у окна. Генашио послушался его и устроился на них. Сумки, свою и профессора, поставил рядом.

Профессор подошел к стойке, поздоровался, и так как администраторша разговаривала по телефону, начал протирать носовым платком свои очки. А та совсем не обращала внимания на посетителя. Профессор задышал глубоко, ноздри его стали расширяться, и только тогда женщина с высокой прической обратила на него внимание, он стал успокаиваться. Она положила трубку телефона на аппарат.

— Что вы хотели? — сказала она томным и тягучим голосом, как будто она была знаменитой особой.

Профессор сначала отвел голову в сторону, так он успокаивал себя, когда студенты доводили его, потом начал говорить, — мадам, будьте добры, один номер на двоих, пожалуйста.

Откуда-то сзади выскочила еще одна женщина с точно такой же прической и похожей фигурой, единственное сильное различие было в росте, она была значительно выше. Она подскочила к администраторше и громко зашептала, — Нина, Нина… Ты знаешь, что случилось сегодня в Рабоче-молодежном районе. Там ограбили сберкассу. Забрали много денег и скрылись. Никого, правда, не убили. Но все равно страшно…

Обе женщины подозрительно поглядели сначала на профессора, потом на Генашио.

— Так что вы хотели? — взяла себя в руки администратор.

— Нам, пожалуйста, номер, — уже с заискиванием сказал профессор.

Женщина еще посмотрела на Генашио, на профессора, — давайте паспорта.

Профессор начинает хлопать себя по карманам, кидается к своей сумке и начинает рыться в ней. Документов он, конечно, не находит и возвращается к стойке. Второй дамы уже нет, она исчезла за дверью. И профессор начинает уговаривать администратора. Он говорит, что документы завтра подвезут, что так быстро отправили в командировку, что документы остались у второго помощника.

Женщина начала поддаваться мягкому напору профессора, и только спросила, — а куда вы приехали в командировку?

— В институт промышленных сталей, — ответил профессор. Такой институт на самом деле был. И профессор мог даже назвать адрес и фамилию директора. Но все это было в будущем времени.

— Давайте, я позвоню в институт, у меня там работает свояченица, — сжалилась женщина.

Профессор начинает диктовать телефон и понимает, что это телефоны из будущего, он сбивается и начинает нервничать. Он достает платок и вытирает пот выступивший на лбу. Женщина начинает прищуривать глаза.

Генашио в это время рассматривал большое панно мозаику за спиной администраторши. Оно было сделано из бересты и видимо являлось картой района. По углам карты были сделаны из бересты местные звери. Медведь, волк, заяц и еще какой-то зверь, похожий на соболя.

Потом его взгляд опустился ниже и он заметил, что у профессора проблемы. Скорее всего, их не хотят селить в гостиницу. Тогда Генашио решил вмешаться. Он поднял сумку и достал черную книжку. Нашел нужную страницу и начал шепотом нараспев читать заклинание. При этом он старался поймать взгляд женщины. Это получилось, но сосредоточиться на её левом глазе у него не выходило. Наоборот, он зацепился за правый глаз. А этого делать было нельзя. Правый глаз отвечал за эмоции. На него можно было воздействовать, чтобы успокоить человека или животное, но сейчас Генашио нужно было убедить ум женщины в том, что все идет хорошо, что надо слушать профессора и уступить ему.

Женщина забеспокоилась и стала поглядывать на Генашио. Она испугалась, и начала что-то делать на своем столе. Ее голова крутилась, она смотрела то на профессора, то на Генашио.

Профессор обернулся и округлил глаза на Генашио, потом посмотрел на женщину и решительно пошел к напарнику. Там он подхватил свою сумку и подцепил за руку Генашио. Тот еле успел засунуть свою черную книгу в сумку и поспешил за профессором. Они заторопились к дверям. Быстро выскочили из гостиницы, увидели серое такси. Профессор открыл дверь Волги и запихнул туда Генашио с сумками. Сам сел рядом с водителем и потянулся за ремнем безопасности. Удивился, почему его нет. И даже покосился на водителя. Только через минуту профессор вспомнил, что в это время еще не было ремней безопасности.

— Поехали, — по-хозяйски скомандовал он. Таксист подчинился, машина вывернула на улицу, и покатила влево.

Профессор сказал адрес, и таксист назвал цену, профессор кивнул, и таксист больше ничего не говорил, просто включил музыку. Зазвучала песня, — в каждой строчке только точки после буквы л…

Песня понравилась Генашио. Она не походила на резкие песни его времени, наоборот она была мелодичной, и погружала в приятные грустные воспоминания. Как там Вера? Что думает о нем? Как жалко, что так все получилось. Хотя он и написал ей записку, что скоро вернется, она ведь может подумать, что он просто сбежал.

Профессор в это время решал вопрос. Стоит ли встречаться с теми, с кем он хотел, даже мечтал встретиться, еще там, в будущем. Пожалуй, нет. Это успеется. Сейчас нужно устроиться, потом найти парня, поговорить с ним. Постараться убедить его, и потом если останется время, выполнить свою мечту.

Его неожиданно поразила мысль, — а в каком они году? Ему вспомнилась гостиница, и там, на стойке администратора была дата. Но он почему-то не обратил на нее внимания. Профессор завозился и спросил у таксиста, — у вас нет газеты? Тот затормозил у перекрестка на красный свет, потом протянул руку к бардачку и достал оттуда газету Советский спорт. Профессор выхватил газету и впился в дату.

Девятое июля 1976 года было в газете. Профессор уронил газету на колени и оглянулся на Генашио. Тот дремал, склонив голову на грудь. Профессор начал щурить глаза и соображать. Все меняется. Нужен другой план. Как сейчас найти этого парня? Его могли забрать в закрытые институты, и там он уже разрабатывает свои идеи. Все это нужно серьезно обдумать.

Ехали минут сорок, почти из одного конца города в другой. Остановились у небольшого магазинчика Продукты. Профессор протянул пять рублей таксисту и сказал, — сдачи не надо. Таксист удивленно посмотрел на профессора и сказал с поклоном, — спасибо.

Когда вышли из машины Генашио потянул профессора в магазин, но тот заворчал и указал в другую сторону. Они шли вдоль трехэтажных желтых домов и профессор с трудом узнавал эти дома. Как они изменились. Вернее, это он повзрослел, а эти дома помолодели для него.

Возле одного из домов профессор посадил Генашио на лавочку, а сам вошел в подъезд. Его не было минут пятнадцать. Потом появился в дверях подъезда и замахал рукой. Генашио поднялся и потащил обе сумки в дом.

Они поднялись на второй этаж. И профессор открыл вторую дверь направо. В прихожей стояла высокая худая женщина лет сорока и рядом девочка лет двенадцати.

— Вот мой товарищ. Мы смирные и хорошие, — говорил профессор и улыбался. Женщинанедоверчиво смотрела на них и видимо сомневалась.

Профессор сказал, — мы ненадолго. Максимум на неделю. Заплатим мы хорошо. Даже вперед. Вас устроит пятьдесят рублей за неделю?

Женщина испуганно посмотрела на девочку. Та закивала, — мама, давай соглашайся. Когда еще от папки алименты придут… А ты же знаешь, мне в пионерский лагерь надо ехать…

Женщина вздохнула и согласилась. Профессор достал кошелек и вынул пятьдесят рублей. Он отдал деньги и спросил, — куда нам пройти?

Девочка стала показывать. Двухкомнатная квартира с высокими потолками и толстыми стенами была еще сталинской постройки.

Девочка открыла дверь в комнату и показала на две кровати, — вот сюда. Потом улыбнулась и убежала.

Они сняли с себя сумки и поставили их на пол. Потом сели на стулья и замерли. Такой насыщенный событиями день вымотал обоих, и им хотелось подремать.

В дверь постучали. Профессор сказал, — войдите. Хозяйка открыла дверь и спросила, — вам когда обедать готовить? Я могу и сейчас.

Профессор согласился, и они стали ждать обеда. Обед был простой, но сытный. Вермишелевый суп, котлета с пшенной кашей и чай с печеньем. И когда они успели в магазин сходить?

После обеда захотелось отдохнуть, и они улеглись на кровати. Профессор приподнялся на локте и сказал, — Генашио, мы ошиблись. На целых два года. Сейчас тысяча девятьсот семьдесят шестой год. Я вот что-то не очень помню, как мы переместились. Начало помню, ты начал раскладывать свой пасьянс, а потом как в тумане.

Генашио слушал и думал, — это кот сместил карты в пасьянсе. И хорошо, что на два года ошиблись, а то попали бы в такое время, когда их просто убили бы безо всяких разбирательств.

Профессор продолжал, — вот не знаю, как найти сейчас того парня. Он, конечно, из этого города. В статье ясно написано, но за два года многое могло измениться. И почему-то его изобретение никак не проявилось нигде. Может военные забрали? А? Как думаешь?

Генашио было не до этого. Он сейчас раздумывал, что делать дальше. Можно профессора бросить здесь, и в своем времени он бы так, наверно, и сделал бы, но здесь человек ему доверился… Нет, он его не бросит. К тому же, там осталась Вера. Все перепуталось в его жизни. Но ничего, постепенно он распутает все узелки и хитросплетения.

Вечером они прогулялись по кварталу. Генашио обратил внимание на девушек и молодых женщин. В его время любую бы из них сожгли на костре, да еще бы помучили перед этим. Таких коротких платьев и юбок он никогда не видел. Все девушки были простоволосые, все ярко накрашены. Просто настоящие блудницы! Но никто из мужчин не обращал на это внимания. Какой странный мир, какое странное время…

С утра профессор засобирался. Он сказал, что съездит до справочного киоска и спросит адрес парня изобретателя. Потом зайдет еще в одно место и после обеда приедет. А Генашио, если хочет, пусть прогуляется. Но далеко от дома не отходит, чтобы не потеряться. Профессор глубоко вздохнул, не получалось у него по плану, ну ничего, они всё равно справятся.

Профессор хотел после справочного киоска посмотреть на своих родителей и на себя с сестрой маленьких. Жила его семья в этом времени совсем недалеко. Буквально через несколько домов.

Генашио полежал, подремал, попытался разобраться с газетой, но печатный язык ему давался плохо, да и собственно говорить он мог не очень хорошо. Профессор сказал, — у тебя акцент какой-то марсианский, не земной.

Солнце после обеда перешло на сторону комнаты Генашио, и стало жарко. Генашио залез в свою сумку и достал купюру в сто рублей. Цифры он запомнил быстро, это была первая необходимость. Сунул деньги в карман и вышел из квартиры.

Сначала посидел на лавочке, потом обошел вокруг дома. Снова посидел. Пытался поговорить с одной бабушкой. Та плохо слышала, а понимала еще хуже. И Генашио вернулся в комнату и стал ждать профессора.

Профессор не появлялся. Генашио начал успокаивать себя. Ну, задержался, бывает. Скоро придет.

Но беспокойство начало овладевать им. Тогда он достал колоду карт из своей сумки. Карты они с профессором купили еще в первый день, когда появились здесь. И начал гадать. Иногда он заглядывал в свою книгу, поправлял разложенные карты и продолжал гадать.

Он разложил карты два раза, больше было нельзя. И оба раза карты показали, что профессора ждет казенный дом, и крупная неприятность маячила впереди. А предупредить Михалыча было невозможно. Всё-таки надо было разложить карты заранее. Расслабился Генашио. Вроде бы все так хорошо шло, а сейчас…

Ночь Генашио спал беспокойно. Поднялся ветер и пригнал грозу. Сверкали молнии, и гремел гром. Генашио казалось, что кто-то говорит ему, — куда ты залез, человек? Твое ли дело прыгать с одного времени в другое?

Генашио молился и каялся в своих прегрешениях. Он чуть не дал обет не трогать книгу, но вовремя остановился. Как они домой попадут без нее?

Под утро он забылся тяжелым тревожным сном. Разбудили его крики детишек во дворе. Он поднялся, сходил, умылся, позавтракал, сказал хозяйке, что напарник его после обеда появится. Из-за акцента она его еле-еле поняла. Но согласно кивнула.

Глава 10 Профессор попадает в милицию из-за любопытства

Профессор доехал до центра на автобусе и пошел к справочному киоску. Как хорошо было раньше. Обратишься в киоск, заплатишь денежку, и получай адрес. Вот и сейчас профессор приготовил деньги и сделал запрос. Женщина стала искать, но проблема была в том, что профессор назвал только фамилию, имя и примерный возраст. Женщина сказала, что может выдать только один адрес. Профессор сделал умоляющие глаза, достал из кармана пять рублей, и как бы невзначай показал их. Тогда женщина посмотрела по сторонам и показала глазами на деньги. Профессор сунул их в окошечко, и она выдала четыре адреса.

Профессор улыбнулся отзывчивой женщине и отошел в сторонку посмотреть на адреса. Три были в разных районах, а вот один совсем рядом. С него и начнем, решил профессор.

Старый большой четырехэтажный дом глядел на проспект большими высокими окнами. Построено было на совесть, и, пожалуй, на века. Профессор знал этот дом в своем времени, он почти не изменился. Только стал еще крепче на вид, не то, что современные многоэтажки, высотки.

На звонок в дверь вышел полный молодой человек. Небритый, с похмелья он никак не походил на молодого ученого. Изобретателя здесь не было.

Ничего, отрицательный результат, тоже результат. Осталось три адреса. Вот только по жаре совсем не хотелось мотаться по городу. Профессор подошел к стоянке такси, и тут же появился автомобиль. Серая с шашечками Волга была готова ехать куда угодно. Профессор сел на заднее сиденье и назвал адрес.

По городу ходили еще старые трамваи. Все мужчины, как один были в кепках. Все женщины казались высокими из-за своих уложенных причесок. По дорогам бегали только Жигули, Москвичи и Запорожцы. Волги попадались редко. И ни одной иномарки.

Второй адрес был в пятиэтажке. Дверь открыла бабушка лет семидесяти. Она долго пыталась понять, что хочет этот бородатый мужчина, а когда поняла, то сказала, — сидит, родимый, сидит. Два года сидит. Как на завод пошел работать, там, и попался на воровстве. А ты, милок, не адвокат ли будешь? А то бы помог внучку…

Профессор убедился, что и этот вариант отпадает. Осталось два адреса.

Хорошо, что он не отпустил такси. Они поехали в другой район города. И там не повезло. Оставался последний адрес. Если и там не повезет, то ничего не поделаешь. Нужно будет возвращаться обратно в свое время.

Такси пробиралось по грунтовой дороге. Последний адрес оказался на окраине города. Улица вся была из деревянных небольших домиков. Прямо у ворот стояли мотоциклы и велосипеды. На лавочках сидели бабули и обсуждали новости. Телевизоры уже были, вспомнил профессор, только маленькие и черно-белые.

Они остановились у небольшого аккуратненького домика, с ярко покрашенными ставнями и большими цветами в палисаднике. Профессору захотелось на всякий случай перекреститься. И он мысленно сделал это.

Он постучал в ворота, и через полминуты дверь открылась. Вышла женщина лет пятидесяти и вопросительно уставилась на профессора.

Профессор начал путано объяснять, что он хочет. Женщина смотрела на него и лицо ее начало кривиться. Она заплакала и стала промакивать глаза фартуком. Профессор сильно смутился, чем он смог вызвать слезы женщины. Через минуту все выяснилось. Оказывается, он приехал правильно. Ее сын что-то изобрел, даже из редакции газеты приезжали, брали у него интервью. Потом из института какого-то приезжали. — А потом, — женщина заплакала еще сильнее, — увезли его…

И напрасно профессор пытался узнать, куда увезли изобретателя, женщина только плакала и ничего не говорила. Он понял, что она ничего не скажет. Тогда он попрощался и пошел к машине. Возле машины он оглянулся и увидел, что женщина смотрит на машину и шевелит губами.

Откинувшись на спинку сиденья, профессор скомандовал, — поехали. И дал адрес, где они остановились с Генашио.

Всю поездку профессор решал: то ли вернуться в свое время, то ли вернуться на два года назад к тому моменту, когда изобретателя еще не забрали. Так ничего не решив, он отложил на вечер решение задачи. Еще нужно все согласовать с Генашио. А вдруг он заартачится и откажется возвращаться. Может, скажет, что надоело ему прыгать во времени. А может есть какой лимит на время.

Профессор дал много таксисту на чай. Может быть, и не следовало так делать, но надо благодарным. По такой жаре мотаться по городу тяжело.

Профессор вышел из такси и двинулся в сторону своего дома. Того дома, который помнил уже много лет. В котором жил сам, сестра и родители. Туда же приходили бабушка и дедушка. Там во дворе он играл с ребятами, лазил по гаражам, там же пробовал курить, и даже в девятом классе впервые выпил Агдам. Вино такое было в больших бутылках, их называли еще «огнетушителями».

Во дворе возилась малышня лет пяти-шести. Они строили железную дорогу у заброшенного гаража. На дверях и стенах, которого постоянно появлялись разные надписи мелом. Профессор однажды сам написал имя своей первой любви. И даже обвел его кружком.

Он сел на лавочку у столика и стал смотреть на ребятишек. Один мальчишка привлек его внимание. Глазастенький, он старался все время что-то придумать, что приделать к своей машинке. Он хотел превратить ее в паровоз, он пытался сделать ей сзади зацеп, чтобы она могла тащить за собой вагоны.

Мальчишка начал ему нравиться. И тут глаза профессора начали округляться — да это же он. И как он не смог узнать себя? Неужели ничего не екнуло у него?

Профессор подозвал мальчишку, сунул руку в карман и достал мелочь. Всю мелочь он высыпал в подставленную ладошку и сказал, что пусть на все купит ребятам мороженное. Ребята смотрели изумленными глазами на бородатого дяденьку, потом закричали, — ура! И убежали.

После этого профессор пошел в дом, на ходу он начал придумывать, что скажет. И уже звоня в дверь, у него была заготовлена идея.

Дверь, знакомая с детства с большими цифрами пятьдесят шесть, неожиданно открылась, и перед профессором появилась мама. Какая она молодая! Ей ведь сейчас примерно около тридцати, а точнее двадцать семь лет.

Мама смотрела на профессора и ждала, наконец, она не выдержала и спросила, — что вы хотели?

Профессор пытался что-то сказать, но все слова застряли в горле. Это был шок, которого он никак не мог предусмотреть. Он видит маму, молодую… мгновенно он почувствовал себя маленьким ребенком. Ему хотелось прижаться к ней и начать жаловаться на то, что жизнь у него тяжелая, с женой не повезло, на работе неприятности. Да и сейчас ничего не получается…

Мама снова повторила вопрос. Он понял, что если не ответит, она просто закроет дверь и уйдет.

Тем более из квартиры донесся мужской голос, — что случилось? Это встревожился отец.

— Здравствуйте. Я к вам по поручению нашего института. Дело в вашем сыне… — начал профессор.

Мама забеспокоилась и сразу пригласила профессора в квартиру. Там провела в гостиную и посадила на стул. Из кухни пришел отец и сел на диван. Они вопросительно уставились на профессора.

— Дело в том, что наш институт наблюдает за детьми в нашем городе. Мы выявляем способных и талантливых детей. И потом наблюдаем за ними. Мы хотим организовать специальное обучение таких детей, чтобы их развитие не останавливалось, а продолжалось более интенсивными темпами.

Мама и отец внимательно слушали. Из кухни пришла бабушка. Профессор мгновенно прикинул, ей сейчас пятьдесят с небольшим, точнее пятьдесят три. Она тоже села на диван и приготовилась слушать дальше.

— И в чем наш сын лучше других? Что за способности у него проявляются? — спросил отец.

— Понимаете, все не так просто. Мы наблюдаем за детьми так, чтобы они ничего не замечали. Так, чтобы не травмировать детскую психику. Поэтому о разговоре не надо никому говорить. Хорошо? — сказал профессор.

Бабушка подозрительно смотрела на профессора. Кого-то он ей напоминал. Она морщила лоб, отводила глаза в сторону. И никак не могла вспомнить.

Профессор же успокоился и сейчас наслаждался общением с родителями. Очень хотелось открыться им, но он сдерживал себя. Неизвестно, как они отреагируют. Скорее всего, не поверят, и могут начаться проблемы. А они с Генашио и так здесь на птичьих правах. Все-таки надо было сделать хоть какие-то документы. Но всего не предусмотришь.

— А от нас-то вы что хотели? — спросил отец.

— Я просто хотел вас предупредить. Чтобы вы не волновались. Потому, что скорее всего через год вам предложат специальную физико-математическую школу, — сказал профессор.

Бабушка поднялась, вышла в коридор, надела легкие тапочки и вышла.

Мама с отцом слушали своего сына и оба смотрели на него с интересом. Почему-то этот бородатый мужчина казался им чуть ли не родственником. Мама улавливала в его жестах повадки своего мужа, отец все время смотрел на улыбку, она походила на улыбку бабушки, той, которая куда-то ушла.

— Здравствуйте, — раздался неожиданно голос.

Все оглянулись. В дверях комнаты стоял милиционер, за ним стояла бабушка. Она подозрительно глядела на профессора. Милиционер представился, сказал, что он участковый этого района.

— Вы не могли бы дать мне ваши документы, — извиняюще проговорил милиционер.

Профессор похлопал себя по карманам и поднял плечи. Потом развел руками.

— Забыл на работе, — сказал он.

— Вот, вот — вмешалась бабушка, — так и бывает. Надо его хорошо проверить. Что-то не то он говорит. Сроду никогда в детском саду детей не проверяли. Да и зачем проверять? Что из них хотят сделать? Еще про институт приплетает что-то…

— Про какой институт, — спросил милиционер.

— Ну, я же тебе всю дорогу говорила, что он сказал, что работает в институте и у них изучают детей. Вундеркиндов ищут, — сказала бабуся.

Ни родители, ни профессор пока не вмешивались в разговор.

— Ну и что? Да, я слышал про такую программу. Ищут талантливых детей. Все правильно, — неожиданно проговорил милиционер.

Профессор уже начал думать, что все обойдется, но бабушка вдруг начала спрашивать, — ты вот скажи, кто у вас директор сейчас в институте?

Профессор, недолго думая, назвал фамилию директора, который руководил институтом в его времени. Милиционер вдруг достал блокнот и что-то пометил.

Бабушка продолжала, — а как у тебя фамилия?

Профессор назвал свою фамилию, участковый снова пометил в блокноте.

— Мама, ты, отстань, пожалуйста, от человека. Он делает свою работу. Зачем ему мешать, так ведь? — обратился отец к профессору. Тот кивнул.

Мама стала предлагать участковому чаю, бабушка ушла на кухню, по пути она сильно ворчала. Отец посадил милиционера на стул. Тот снял фуражку, — если можно, то не горячего чаю. А то на улице так жарко.

Профессор с облегчением тихонько выдохнул. Надо уходить. Он встал и только хотел сказать «До свидания», как в комнату забежал мальчишка, профессор в детстве, и с обидой сказал профессору, — дяденька, ты почему дал нам неправильные деньги?

При этих словах участковый насторожился. И начал смотреть на мальчишку. А тот достал из кармана штанов мелочь и стал всем показывать.

— Тетя мороженщица не дала нам мороженое. Она сказала, что это неправильные деньги, — с обидой сказал мальчишка.

Участковый взял за руку мальчика, ссыпал к себе мелочь и начал разглядывать ее. Его лицо на глазах начало меняться. Он вертел то одну монету, то другую и глаза его округлялись. Зубы его сжались, и он сказал, — гражданин, попрошу вас встать и пройти со мной. Он ссыпал всю мелочь себе в карман и поднялся. Профессору пришлось последовать его примеру. Он покачал головой и грустно посмотрел на своих родителей.

Мальчик стоял и ничего не понимал. Участковый с задержанным профессором были уже у дверей, когда из кухни появилась бабушка. — Вот это правильно. Проверьте его. Хорошо проверьте. А то он может быть какой-нибудь иностранный шпион, — злорадно сказала бабуся.

Мальчик стоял и смотрел на своих родителей. Он переводил глаза с одного на другого, и в глазах его было немой вопрос, — почему дяденьку уводят?

Милиционер шел сзади и говорил, — бежать не советую. У меня разряд по бегу. Все равно догоню, и тогда хуже будет.

Он командовал идти вправо, прямо, налево. Они шли по дворам в отделение милиции. Профессор лихорадочно думал, что делать. Бежать? Но его догонят. Выкрутиться? Но как? Если его начнут серьезно проверять, то сразу обнаружат, что он не знает, кто сейчас директор в институте. Проверят, есть ли такой сотрудник, и тоже убедятся, что нет…

Идти оказалось недалеко. Всего-то около километра. Когда они вошли в отделение, то оба с облегчением вздохнули, все-таки на улице было жарко.

Участковый посадил профессора на лавку перед стойкой с окном, в котором виднелась голова дежурного, а сам зашел в помещение. Там он высыпал мелочь на стол, и они с дежурным начали разглядывать монеты. И тут профессор понял, как он ошибся. Он же дал мальчишке, то есть самому себе, дал монеты из будущего. А там совсем другой год выпуска. И как он будет сейчас объяснять это?

Дежурный поднял трубку телефона и кому-то позвонил. Спустя некоторое время, из коридора вышел мужчина в звании капитана и зашел в дежурку. Там участковый стал объяснять ситуацию и показывать головой на профессора. Капитан прищурился и внимательно взглянул на задержанного. Потом отвел голову в сторону и покусал губу и видимо принял решения. Он вышел из дежурки, подошел к профессору и сказал, — ну, что ж, пройдемте ко мне в кабинет. Будем разбираться.

Профессор бросил последний взгляд на участкового и поплелся за капитаном. В кабинете его посадили на стул, который был посередине. Сам капитан, мужчина лет тридцати пяти, полноватый, еще и лысоватый, поминутно вытирал свой лоб белым большим платком. В кабинете был включен вентилятор, и на мгновение профессору стало легче. Может быть, все еще обойдется?

Но ничего не обошлось. Капитан взялся за него серьезно. Сначала он посоветовал не обманывать, все равно ничего не получится. Они все проверят и довольно быстро, и запираться нет смысла. Потом капитан достал лист бумаги и начал задавать вопросы и записывать ответы.

Профессор автоматически отвечал. Фамилия, имя, отчество, он споткнулся на дате рождения. Сначала он сказал, что родился в тысяча девятьсот семидесятом году, потом поправился. Капитан при этом быстро глянул на профессора и сделал пометку.

Вдруг раздался телефонный звонок. Капитан взял трубку и начал разговаривать. Несколько раз он взглянул на профессора. В конце сказал, — будет сделано, — и положил трубку. Потом он посмотрел на профессора и почесал затылок. Набрал по телефону номер и приказал кому-то зайти.

Через минуту появился еще один мужчина высокий, худой и с узким лицом, он спросил, — зачем вызывал, Васильевич?

Капитан показал на профессора, — вот что с ним будем делать? Чую, птица непростая. Но времени нет его колоть. Звонил подполковник, сказал, чтобы в камерах народу было по минимуму. Начальство из области приезжает, проверять все будет. Куда-то его надо спрятать, отпускать нельзя. Твои предложения?

Худой мужчина покосился на профессора, — есть один вариант. У меня шурин работает в одном заведении. Он мне должен. Вот там его и можно спрятать. Да хоть на неделю, хоть на две. Только бумагу надо сделать, так не возьмет. У него отчет должен быть.

— Бумагу я сделаю. А он оттуда никуда не сбежит? — спросил капитан.

— Ни разу побегов не было. Там с этим строго, — усмехнулся худой.

— Ну, вот и хорошо. Бери его, я сейчас бумагу сделаю, и вези его быстрее, с глаз долой. Совсем не вовремя он, никак не вовремя, — с сожалением смотрел на профессора капитан.

Худой мужчина забрал профессора в свой кабинет. Там посадил его на стул, приказал подождать и вышел из кабинета.

Глава 11 Генашио попадает в странное заведение

С утра Генашио хотел еще раз разложить гадание, но вовремя остановился. Сильные гадания можно использовать только раз в неделю, не чаще. Могут быть неприятные последствия, если не соблюдать законы черной книги. И Генашио не хотел испытывать судьбу лишний раз.

До обеда он ждал профессора, но потом решил пройтись. Сумки Генашио задвинул под кровать. Ему не сиделось на месте. К вечеру, или к утру нужно было решать, что делать, если профессор не появится. И надо было крепко подумать, куда перемещаться, хотя делать этого Генашио очень не хотелось. Он скучал по Вере, по ее даче, к которой уже успел привыкнуть. Сделать бы документы, то в дальнейшем можно было остаться во времени Веры.

Он шагал вдоль тополей и ушел уже на приличное расстояние от дома. Пора бы и возвращаться обратно, как вдруг он услышал отчаянное мяуканье и собачий лай. Из кустов выскочил мальчишка лет восьми и закричал, — дяденька, дяденька! Там моего котенка собаки разрывают!

Не раздумывая, Генашио кинулся в кусты и вовремя. На тополь карабкался черно-белый котенок, а внизу пытался до него допрыгнуть большой уличный пес. Рядом прыгали еще две собаки, рыжая с подпалинами и лохматая грязно-белая. Они тонко вторили вожаку.

Котенок вот-вот должен был сорваться. И поэтому Генашио поспешил вперед. Вожак стал прыгать еще сильнее. Его лапы вот-вот должны были коснуться шерстки котенка. От испуга тот полез дальше и долез до первого сучка, там и устроился, мелко дрожа.

Из кустов вышла женщина, лет сорока, в цветастом платье, она держала за руку мальчишку, хозяина котенка. Тем временем внимание собак обратилось на ближайшего, на Генашио. Вожак резко обернулся и начал наступать. Его пасть раскрылась, обнажая большие желтые клыки. Шерсть стояла на загривке дыбом. Он явно готовился к нападению.

Генашио успокоился и начал складывать фигуры из пальцев левой руки. Такими фигурами он успокаивал жеребцов и кобыл. Да и собаки в поместье феодала тоже боялись этого. Вожак остановился, будто наткнулся на преграду, оглянулся на своих собак и снова стал приближаться к Генашио.

Женщина попятилась в кусты и потащила за собой мальчишку.

Генашио начал бормотать особую формулу для диких и бешенных животных. И мало-помалу она начала действовать. Генашио уже сделал вторую фигуру из пальцев правой руки и сейчас направлял их на собак. Эти фигуры и формулы остановили стаю.

И все бы хорошо, и все бы этим закончилось, но котенок, который сидел на ветке, неожиданно сорвался, и, цепляясь за кору тополя, начал сползать вниз. Это и отвлекло вожака. Он бросился к дереву и приготовился схватить бедного котенка.

Генашио, сам от себя не ожидая, тоже кинулся к дереву. Они с вожаком успели почти одновременно, просто Генашио был выше, он и схватил котенка. При этом Генашио запнулся о камень и полетел на землю. В правой руке у него был котенок, а левой он пытался опереться на землю. Он еще отодвинул правую руку с драгоценным грузом подальше от вожака.

И вот Генашио лежит на спине, над ним оскаленная морда, готовая вгрызться ему в горло, и где-то за головой котенок.

Автоматически Генашио зашипел. В глазах пса сначала показалось удивление, потом, когда Генашио усилил шипение, поднялись страх и паника. Пес заскулил и отскочил назад. Когда Генашио сел, он увидел, как из кустов на него смотрит целая толпа. Женщины, бабушки, старики и среди них заплаканный мальчик. Еще сзади выглядывал человек в форме. От собак и след простыл, когда мальчик подбежал к Генашио и взял котенка.

Толпа улыбалась. Только один человек смотрел подозрительно, человек в форме. Он подошел к Генашио, приложил руку к фуражке, представился и спросил, — ваши документы, гражданин. Видимо ему показались подозрительными фигуры, которые делал Генашио из пальцев, и наверно больше того, дикое, жуткое шипение, которого испугались собаки.

В отделении, куда доставили подозрительного Генашио, его посадили на лавку и сказали ждать. Прошло около часа, когда им занялись. Генашио завели в кабинет и начали спрашивать. Вопросы были обычные: кто, куда, зачем? Профессор немного натаскал Генашио, и он заученно отвечал. Приехали с Дальнего Востока в командировку в институт. Он помощник профессора по химическим реакциям.

Потом мужчина в форме стал задавать совсем другие вопросы. Какое сегодня число, какой год, в каком городе он находится, как называется столица страны, где он находится и так далее. И вот тут Генашио поплыл. В кабинет вошел еще один мужчина, только уже в гражданской одежде. И тоже стал задавать вопросы. Потом один из них сказал, — нужен специалист, нам не справиться.

Генашио очнулся в кровати. Большая комната была заполнена кроватями. Он насчитал девять штук, на всех спали люди. Кто-то храпел, кто-то бормотал во сне. Пахло мужским потом и мочой.

Генашио поджимало, он заторопился и пошел к двери. Но дверь была закрыта. Как же так? И что делать? Сзади кто-то хлопнул его по плечу, — что сс.ь хочешь?

Генашио повернулся, кивнул. Тогда маленький мужичок с редкой бороденкой, показал на загородку в углу комнаты, — иди туда.

Генашио зашел за загородку, она была ему по грудь, и увидел дыру в полу. Рядом на стене деревянный ящик с газетами. Вокруг дыры были разбросаны обрывки газет. Генашио облегчился и вернулся в кровать.

Где он? Как он тут оказался? Последнее что он помнил, это то, что он спасал котенка, и потом его привели в какое-то помещение, и дальше все…

Над дверями висели большие круглые часы. И когда минутная стрелка коснулась двенадцати, а часовая семи, зазвенел звонок. На кроватях начали просыпаться люди. Они сбрасывали серые солдатские одеяла, садились, потягивались, ругались, один тихонько и незаметно молился.

В комнату вошел здоровый мужчина в сером. Басом он скомандовал, — на оправку, потом на завтрак. Не опаздывать. А то., — кулак его был с голову ребенка и многие зашевелились быстрее.

Генашио повторял всё за всеми. Также как они заправил свою кровать, взял серое вафельное полотенце и пошел за толпой. В умывальной был шум. Кто-то пел песню, кто-то умывался, кто-то чистил зубы. Генашио подошел к крану и начал умываться. Его оттолкнул здоровый мужик, — куда вперед меня лезешь? Урою!

Генашио уступил, а что было делать. Дождался, когда освободится кран, и тогда умылся.

Завтрак был невкусным. Совсем. Однако за их столом все быстро опускали ложки в тарелки и закидывали себе в рот перловую кашу. Запахи были просто отвратительные. Генашио поковырялся в своей тарелке и немного поел. А вот чай выпил весь и хлеб съел до крошки.

После завтрака их привели в большой зал. Все это время Генашио терялся в догадках — куда он попал? Наверно, к какому-нибудь новому хозяину в его поместье. И вот сейчас его превратили в работника. Значит, не все так прекрасно в этом времени, хотя профессор и говорил другое. Может быть кому-нибудь сказать, что он может лечить, тогда в чем-то полегче будет? Хотя нет… Торопиться не надо.

В большом зале, длиной шагов в сорок и шириной в тридцать, вдоль одной из стен тянулась черная неширокая полоса. Вдоль полосы с обеих сторон были деревянные лавки. Все окна в зале были в решетках. В другом углу зала было несколько больших столов. На них лежали пачки бумаги. И стояло два каких-то прибора.

В дверях показался мужчина в очках, невысокого роста в сером халате, он строгим голосом начал командовать. Он приказал всем сесть на лавки, что люди исполнили очень быстро. Потом подошел к оставшемуся Генашио, и сказал, — ты сегодня будешь резать заготовки. Вот тебе нож, пойдем, покажу.

Генашио взял нож и увидел лезвие, оно совсем немного выставлялось из ручки ножа. Мужчина повел Генашио к столу, на котором лежала полиэтиленовая пленка. Потом он приложил к пленке металлическую линейку, взял нож у Генашио и провел вдоль линейки. Затем отодвинул отрезанную пленку в сторону, — понял? Повтори.

Генашио взял нож, положил линейку и провел вдоль нее. Рез был кривой, у него не получилось. Он попробовал еще раз, и на этот раз у него вышло. На столе была ровная линия отреза. Он даже заулыбался. Получилось.

Мужчина в очках подвел Генашио к черной ленте, посадил на свободное место, и повернувшись назад, скомандовал, — включай!

Что-то загудело, и черная лента шириной в руку взрослого человека, начала двигаться. Генашио чуть не выскочил из-за лавки, его вовремя за плечи придержал мужчина в очках.

На черной полосе лежали куски полиэтиленовой пленки, и сидящие на лавках, ловко начали нарезать пленку.

— Начинай, — подтолкнул мужчина Генашио. Генашио включился в работу. Через несколько минут он вполне успевал разрезать пленку, отпускал ее, и она по конвейеру ехала дальше. С конвейера ее снимали две женщины, они же на аппарате сплавляли края, и получалась сумка. Потом вдвигали одну сумку в другую, между ними вставляли картинки с котиками, девушками в купальниках, шикарные пейзажи, затем сплавляли края, и получался похожий на импортный полиэтиленовый пакет. Их пачками уносили на склад.

Сосед, мужчина довольно крепкий делал все быстро. Он успевал даже болтать. Он начал говорить Генашио, что когда заработает много денег, обязательно поедет в Сочи. А там даст жизни. Всех красивых девок поимеет. Никого пропускать не будет.

Генашио до сих пор не мог понять куда он попал. Расспрашивать он не решался. Могло кончиться плохо. Сначала надо осмотреться, а там видно будет. А пока он разглядывал людей. В чем-то они все были странными. Но в чем, Генашио уловить не мог. Они разговаривали, смеялись, подшучивали друг над другом. И все равно было что-то неуловимое в их поведении.

Каждый час, делали перерыв. Мужики, которые были слева, поднялись и ушли. Кто курил, уходили в курилку, там дымили и о чем-то разговаривали. Генашио прогулялся по цеху. Он уже понял технологию изготовления таких сумок. Однако удивлялся, зачем их так много.

После перерыва молодые мужики, которые сидели слева, начали громко разговаривать. От них пахло алкоголем. Один из них даже начал петь песни. Второй барабанил по своим коленям. Они смеялись и радовались. Один раз Генашио встретился взглядом с одним мужиком. И сразу отвернулся, что-то непонятное было в его взгляде. И все равно Генашио еще ничего не понимал.

Конвейер начал останавливаться. Соседи начали тормозить. К ним подошел старший в очках, прикрикнул на них, подозвал здорового помощника, тот легко за шиворот поднял обоих и вытащил из-за лавки. И потом почти понес их к выходу.

Через минуту на их место посадили двух молодых парней, лет двадцати пяти. Они, вероятно, были знакомы с конвейером, потому что сразу включились в работу. Потом всех повели на обед. На обеде те, кто поздоровее, вычерпывали лучшее из кастрюли, а тем, кто послабее доставалось то, что осталось.

Неожиданно Генашио обратил внимание, что в столовой были только мужчины. Значит, женщины обедают отдельно. Но в цехе одновременно есть и мужчины и женщины.

После обеда дали покурить минут двадцать, и снова на работу. Генашио хотелось с кем-нибудь поговорить, но не получалось. Парень, который сидел на лавке, слева на конвейере, ничего не отвечал. Генашио даже подумал, немой что ли.

Почти сразу после начала работы к парню подошел мужчина, он видимо следил за порядком и начал его спрашивать. Генашио не сразу понял, а потом по интонации, по издевательскому тону понял, что мужчина по привычке наслаждается тем, что парень ничего ответить и сделать не может.

— Что, изобретатель? Наверно что-нибудь снова изобретаешь? Давай, давай! Может, премию дадут. И ты со мной поделишься… — издевался мужчина.

Парень только покосился на него и продолжал работать.

— Ты подумай. Сделаешь изобретение и тебя может быть отпустят. Или даже награду, премию дадут. Вот как в прошлый раз, дали тебе лишнюю кружку компота. Хорошая награда? — ехидничал мужчина.

Парень только глубоко вздохнул и ничего не сказал. Только посмотрел на Генашио искоса и снова начал резать пленку.

Мужчину отозвал старший, и тогда Генашио попробовал поговорить с парнем. Но тот только подозрительно смотрел на Генашио и ничего не отвечал. А Генашио хотел спросить что такое изобретение. Он никак не мог вспомнить, профессор несколько раз обэтом говорил, но Генашио как-то все пропускал мимо ушей. Не надо было это ему.

— А что если… — Генашио даже остановился на миг, но тут продолжил свою операцию на конвейере, — этот парень и есть тот молодой человек, которого они с профессором ищут?

Но что он тут делает? Неужели скрывается. Однако Генашио уже знал, что в этом времени все обязаны иметь документы, и спрятаться человеку очень трудно.

Генашио попробовал еще раз заговорить с парнем, но когда тот повернулся к нему, Генашио увидел совершенно пустые глаза. Генашио засомневался, не может быть чтобы этот парень был тем, кого они ищут. Какой-то он… И тут до Генашио, наконец-то дошло.

Он попал в больницу, где больные работают, и больные эти не в себе. Вот поэтому они так себя и ведут. Все стало понятно. И значит, его тоже признали нездоровым. Но надолго ли? А если местные лекари разберутся, что он не больной, и тогда что будет с ним? Выкинут за ворота? Нет, здесь могут сделать что-то другое.

После обеда работали немного. Больные наверно быстро устали, или день сегодня был такой, но работа закончилась, и больных начали сортировать. Их построили в две шеренги, потом одну шеренгу увели, через некоторое время вывели вторую шеренгу. Генашио успел заметить, как первую группу усаживали в автобус, который уже стоял у входа в цех.

Вторую группу повели на прогулку. Они шли вдоль двухэтажных корпусов по асфальтовым дорожкам. Впереди и сзади группу сопровождали санитары, здоровые мужчины с серьезными лицами.

В двухэтажных домах были устроены лоджии. Все они заделаны решетками. В одних лоджиях стояли и смотрели за группой люди. В соседнем доме на лоджии бесновался больной мужчина, скоро его должны были успокоить. Еще из одной лоджии больной парень мочился со второго этажа через решетку.

Генашио посмотрел на все это и понял, что их группа считается не очень больной, раз им разрешают работать. Здесь есть и другие, буйные больные. А вот куда увезли другую группу Генашио пока не понял.

Генашио шел сразу за парнем изобретателем, и сейчас понимал, почему парень не хотел с ним разговаривать. Здесь никто никому не доверял, да и как это могло быть. Сегодняшний приятель завтра сдаст тебя с потрохами санитару, и тот будет делать, что захочет. У Генашио был небольшой опыт поведения с ненормальными людьми. И он понимал, что ими управлять можно только с помощью страха и больше никак. Добрых слов они не понимают, считают их слабостью, которой могут воспользоваться.

Группу привели в небольшой парк, в котором стояли деревянные скамейки по дорожкам, и росли рядами липы. Санитары сели на скамейки и разрешили группе разойтись. Больные начали гулять. Кто-то курил возле урны, кто-то читал газету, кто-то рисовал на песке палочкой. Парень изобретатель покосился на охранников и пошел к большой липе. Там он присел и стал ждать. Вскоре прилетел черный вороненок.

Генашио наблюдал за парнем и понял, что парень приручил вороненка и сейчас будет его кормить. Конечно, санитары видели все это, но не вмешивались. Пока больной не нарушал распорядок и хорошо работал, они ничего не делали, не наказывали.

Потихоньку Генашио начал приближаться к парню с вороненком. И когда оставалось шагов восемь, Генашио увидел, что один глаз у вороненка больной. Из него сочился гной.

Глава 12 Профессор пытается скрыться от милиции

Профессор смотрел на решетки на окне и решал — попробовать выйти из кабинета или не стоит. Размышлял он недолго, поднялся со стула, вышел из кабинета и сразу направился к выходу. Осталось пройти пару поворотов, и он на свободе, но из-за угла появился капитан. Он уставился на профессора, — ты куда это?

— Туда, — показал вперед профессор и попытался пройти мимо капитана. Но тот не пропустил его. Наоборот, взял за локоть и повел обратно. Завел в кабинет худого милиционера, посадил на стул, сам сел за стол и стал ждать. Лицо его побагровело и было видно, что скоро худому не поздоровится.

Худой вошел в кабинет вместе с молоденьким сержантом. Увидел капитана и спросил, — а ты зачем здесь?

— Во-первых, не ты, а вы, во-вторых, ты почему оставил его одного? Он чуть не сбежал! — вскипел капитан.

Дальше началось воспитание худого подчиненного. Он краснел, бледнел, вздыхал, опускал глаза вниз, в общем, вел себя, как нашкодивший мальчишка.

Когда запал капитана закончился, худой забрал профессора и вместе с сержантом вышел из своего кабинета. За ними удалился и капитан. Он сопроводил их до выхода, и даже спустился по крыльцу и проследил за тем, как профессора посадили в машину, как за ним влезли худой и сержант, и только, когда машина тронулась, капитан вернулся в здание.

Профессор не мог сориентироваться. Все окна в УАЗике были завешаны шторками, и напрасно он заглядывал в щели, он так и не понимал, в какой район его везут. Ехали больше часа. Сквозь щели мелькали деревья, похоже, сосновый бор. Профессор стал прикидывать, с какой стороны города находятся сосновые боры. Получалось с трех сторон.

Наконец машина остановилась, худой мужчина повернулся к профессору и завязал ему глаза. Потом вывел из машины и, держа за руку, стал подниматься с ним по ступеням на крыльцо. Дверь открылась и пропустила пару. Они вошли в коридор и направились по нему, сделали два поворота направо и вошли в комнату. Все это профессор понял по ощущениям. Он старался запомнить все повороты на всякий случай.

Его посадили на стул и сняли повязку с глаз. Худой поздоровался за руку с мужчиной в белом халате и сказал, — все, я его доставил, как мне было приказано. Остальное ваше дело…

Худой вытащил из кармана несколько монет и положил на стол, потом наклонился и на ухо что-то шепнул мужчине. И затем вышел из кабинета.

Профессор остался один на один с мужчиной, который сел за стол и поправил на столе все предметы. Профессор обратил внимание, что все вещи на столе были в идеальном порядке. Полный мужчина, протер очки, взглянул на профессора, водрузил очки на нос, зачем-то оглядел стол, и поправил стопку тетрадей.

— Здравствуйте, дорогой товарищ, — улыбнулся мужчина, — хотелось бы узнать, что это за деньги? Вы, наверно, мне сейчас поясните?

Профессор его не понимал, при чем здесь деньги. Наверно, по его недоумевающему виду мужчина понял, что профессор его не понимает.

— Это ваши деньги? — мужчина показал на мелочь на столе.

Профессор встал, подошел и склонился над деньгами, — ну да, это его деньги. А в чем дело?

Полный мужчина подошел, взял аккуратно профессора за локоть, подвел к стулу и посадил на него.

— Скажите, пожалуйста, а какого года выпуска эти деньги, и почему на них странные рисунки, надписи и даты? — спросил полный мужчина.

— Вот, например, два рубля. Почему на обороте вместо герба СССР двуглавый орел и написано банк России? И дата 2020?

До профессора дошло. И как он мог дать мальчишкам мелочь из своего времени. Ведь думал еще, что ничего нельзя брать сюда. А вот мелочь в штанах завалялась, и он попался. И что сейчас делать?

— А взять эту монету. Десять рублей. Тоже двуглавый орел, тоже банк России и 2011 год, — мужчина сидел за столом и внимательно наблюдал за реакцией профессора.

Профессор развел руками. Ничего толкового в голову не приходило. А сочинять он сейчас складно не мог. Остается признаваться? Нет, он этого делать не будет.

Мужчина в белом халате передвинул авторучку на другое место, поправил ее по сторонам, чтобы было вертикально. Заглянул еще сбоку, все ровно и с той и с другой стороны. Затем откинулся на спинку стула и начал.

— Я понимаю вас. Я на вашем месте возможно тоже бы ничего не стал говорить. До поры до времени… Вы, надеюсь, понимаете, о чем я?

Профессор торопливо кивнул, он понимал, о чем идет речь. Мужчина продолжил,

— Однажды, это было много лет назад, я был еще мальчишкой, мне приснился странный сон. Он был очень яркий, совсем как настоящая жизнь. Может быть даже ярче. Так вот, в этом сне я увидел, как в небе бьются летающие тарелки. Странные летальные аппараты. И это было очень реально. Очень реально, уверяю вас.

Когда я проснулся, то начал думать, что это было. Мне не хотелось верить, что это был простой сон. Через неделю мне приснился следующий сон. Он не был похож на предыдущий. В нем я оказался в своем родном поселке. Те же улицы, те же дома… Но когда я взглянул на небо, там бились летательные аппараты, совсем не похожие на самолеты. Некоторые из них падали на землю и замирали. Очень хотелось к ним подойти, но было страшно.

В поселке я жил в двухэтажном доме. И однажды ночью мне приснился сон из той же серии. Я видел, как в небе над моим домом проплывает огромный воздушный корабль, похожий на дирижабль. Я помню, что мне было страшно, очень страшно. Тем более, что это корабль не издавал ни звука.

Мужчина рассказывал свои сны и внимательно смотрел на профессора. Тот поддался его рассказу и с увлечением слушал.

— Я вырос. Такие сны прекратились, но начались другие. И вы знаете, с кем бы я ни общался, никто мне не мог объяснить, что это были за сны, — мужчина прикрыл глаза, словно погружался в свои мистические сны.

С минуту он молчал, потом взглянул на профессора и сказал, — а сейчас расскажите свою историю. Мне очень любопытно.

Профессор задумался. А что ему рассказать. Что он изобретает машину времени? Он не поверит. Да собственно, и профессор его историям про сны не поверил. Значит, всему, что сейчас профессор расскажет, мужчина в белом халате не поверит. Значит, они будут квиты.

— Вы знаете, я на самом деле профессор. И я из будущего, — профессор сказал и уставился на мужчину. Тот спокойно и внимательно слушал.

— Я там, в наше время изобретаю машину времени, правда, — профессор замялся, а что дальше говорить? Придется солгать. А что делать? — так вот, я из своего времени переместился в ваше время.

Мужчина в халате слушал дальше, но профессор замолчал, и сейчас они смотрели друг на друга.

— А дальше. Что там у вас в будущем хорошего? Наступил коммунизм уже? — мужчина заинтересованно глядел на профессора.

— Нет. К сожалению, не наступил. Более того, — профессор опять замолчал, никак нельзя говорить, что СССР распался и что сейчас в стране капитализм, — люди, конечно, стали жить лучше. В каждой семье по машине, телевизоры на стенах, большие холодильники, одежда стала лучше.

— А образование? Как образование? — спросил мужчина.

— Образование? Стало хуже. Намного хуже, что-то менять в этой системе нужно, — сказал профессор.

Чем-то этот мужчина расположил профессора. К тому же он вызвал женщину и попросил приготовить им чаю с лимоном. И она через десять минут на подносе принесла чай в стаканах в мельхиоровых подстаканниках.

Они пили чай как старые знакомые, и мужчина спокойно задавал вопросы, и между делом делал небольшие пометки в чистой тетради.

Мужчина удивительно мог беседовать. Он неторопливо и спокойно добрался до вопроса о том, какой строй сейчас в будущем. Профессор пытался юлить и всячески уходил от таких вопросов, но мужчина все-таки дожал его. И пришлось сказать, что СССР уже нет, и он распался на несколько частей. Осталась Россия, и она сейчас стала капиталистическая.

Мужчина, как только это услышал, замер и не стал это записывать. Он начал аккуратно задавать другие вопросы, и постепенно увел профессора от обсуждения капитализма в России.

Они беседовали уже минут сорок, мужчина начал рассказывать про продолжение своих снов, когда раздалось стук в дверь, и вошел бородатый сутулый мужчина. Он тоже был в белом халате и огромных очках. Он держал в руке такой же стакан в подстаканнике.

— Климентий Петрович, снова свои истории рассказываете? — спросил он.

Хозяин кабинета улыбнулся, — а как же без них. Без них никак нельзя.

Гость глотнул из стакана, покосился на профессора, — Климентий, я, что подумал на днях. Может быть, мне начать писать фантастические рассказы, или даже романы. Стану известным писателем, буду иметь большой дом, льготы писательские…

Они посмеялись, потом вернулись к профессору. Хозяин кабинета посмотрел на лист бумаги, в котором делал пометки и сказал, — Петр Михайлович, вы, наверно, устали от всего этого. Я предлагаю вам отдохнуть. Сейчас вас проводят в комнату, и вы там побудете. А завтра мы продолжим наш интересный разговор.

Бородатый показал головой на дверь, профессор поднялся и двинулся из кабинета, в дверях он обернулся и попрощался. Хозяин кабинета вежливо и серьезно кивнул.

По коридору бородатый проводил профессора в другой корпус и подвел к мужчине, который сидел на вахте. Тот поднялся и поздоровался. Бородатый что-то тихо сказал, тот кивнул и показал профессору, куда нужно идти. Он проводил профессора в большую комнату. Первое, на что обратил внимание профессор, это то, что окна в комнате были зарешечены. Четыре кровати заправлены солдатскими грубыми одеялами. — Любую выбирай из трех, вот этих, — буркнул бородатый.

Он понимал, куда попал. Но вот вопрос, надолго ли? Профессор начал себя ругать, зачем он стал рассказывать доктору о том, что он из будущего. А если зацепятся и начнут выпытывать подробности? Никак ему не хотелось бы попасть под пытки или стать подопытным кроликом. Он представил, что если бы к нему попал человек из будущего, он точно заинтересовался бы им и попытался вытащить из него как можно больше информации.

Профессор не успел выбрать кровать, как дверь начали открывать. В комнату прошел странный тип. Невысокого роста, с наклоненной стриженой головой, с узким подбородком и острыми бегающими глазами. Одним словом неприятный мужчина лет тридцати пяти.

Он искоса посмотрел на профессора и сел на свою кровать. Профессор не хотел навязываться, выбрал кровать, опустился на продавленную сетку и хотел даже улечься. Но тут незнакомец замычал и начал махать рукой. Профессор не хотел ссориться и сел, потом уставился в одну точку на коричневом деревянном полу и замер.

Неужели от таких людей что-то передается и нормальным людям? А вообще здесь есть нормальные люди? Вот и доктор какую-то ерунду рассказывал про свои сны. И скорее всего, правду говорил, не придумывал. Или придумывал?

Профессор начал анализировать свои мысли. Если не следить за собой, так незаметно можно и превратиться в такого же. Еще если и таблетки давать будут. Профессор забеспокоился, встал и подошел к окну. За стеклом были кусты сирени, она уже отцветала. Напротив этого корпуса был еще один, там тоже были окна с решетками.

Сзади послышалось шарканье. Это сосед встал и начал двигать деревянные старые стулья. Из четырех стульев он построил квадрат. На столе лежал клочок газеты, на нем сосед отметил схему расположения стульев. А дальше началось нечто странное. Сосед начал ходить вокруг стульев необычными траекториями. Он то замирал на несколько секунд, то ускорялся, и примерно раз в несколько минут подходил к столу и огрызком карандаша что-то помечал на своей схеме.

Так сосед ходил почти до ужина. После ужина он улегся на кровать, сейчас уже разрешалось, и, поглядывая в потолок, морща лоб, делал на клочке газеты свои пометки.

Профессор пытался заговорить с ним, но тот молчал. Пришлось профессору просто лежать и думать. А думать особо было нечего. Первое, что должен был сделать профессор, если удастся сбежать отсюда, это найти Генашио. Потом попытаться найти парня изобретателя, скорее возвращаться домой. Домой, только домой. Здесь ему не нравилось. Ему уже не хотелось общаться со своими родителями, и честно говоря, даже идея увидеться с изобретателем, уже не казалось хорошей.

Спал профессор неспокойно. В самом углу комнаты, под потолком, закрытая металлической сеткой горела небольшая лампочка. Под ее неверным светом сосед ходил между стульями. Правда, ничего не записывал, но зато бормотал. Профессор ничего не мог разобрать. Так отрывки слов, что-то про пространство, про измерения, про волны и корпускулы…

Утро началось с движения по коридору. Охранники открывали двери, и уборщица выносила ведра с крышками. Профессор сходил ночью на ведро, а что делать, надо применяться к обстоятельствам.

После завтрака соседа оставили в комнате, а вот профессора вывели на прогулку. Он в группе таких же больных, в больничной полосатой пижаме гулял по песчаным дорожкам и внимательно изучал заборы, где они были видны. А они были довольно высоки. Четырехметровые, с колючей проволокой наверху, они казались неприступными. И все равно профессор прикидывал, как можно использовать доски от скамеек, как составить их так, чтобы можно было залезть на забор, и потом спуститься на той стороне.

После прогулки сосед, наконец, начал разговаривать. Он спросил, — ты не знаешь, сколько может быть вариаций в пространстве? Профессор не понял его, — каких вариаций?

— Ну, например, я могу положить карандаш на левый край стола или на правый, или на другую сторону стола. Вот сколько всего может быть?

Профессор заинтересовался и начал составлять формулу. Собственно, ничего сложного не было. Нужно было посчитать, сколькими комбинациями можно положить карандаш и все. Это просто. Профессор высчитал площадь карандаша, стола. И начал считать. Получилось около пяти тысяч, но ведь карандаш можно положить не только вдоль, но и поперек, и под разными углами. Профессор снова посчитал, уже получилось около пятидесяти тысяч положений. Все это он высказал соседу. Тот выслушал, почесал затылок, — много. А вот в реальности сколько? И тут же пояснил, — ты же не на каждое место готов положить карандаш, а туда куда удобнее. Профессор снова посчитал, вышло несколько сотен положений.

Сосед заулыбался, — все сходится. Так и надо считать. Значит, я иду правильным путем.

Напрасно профессор пытался узнать, что это за теория. Сосед ничего не говорил до ужина. Так как столовая была небольшая, ужинали в две смены. После ужина всем дали таблетки, кроме профессора.

Их с соседом сопроводили до комнаты и закрыли. Сосед посидел на кровати. Потом он встал, прошелся между стульями, они в этот раз стояли уже по другой схеме, сел на кровать и углубился в размышления.

— Ты как относишься к шоколаду? — вдруг спросил сосед.

Профессор пожал плечами. Тогда сосед таинственно улыбнулся и прищурился. Потом снова углубился всвои мысли.

Профессор улегся на свою кровать и начал дремать. Время тянулось так медленно, что профессор просто сходил с ума. Его деятельный ум постоянно искал задачи, ему нужна была нагрузка, работа. А здесь даже бумаги и ручки не было, чтобы при размышлении записывать результаты.

Постепенно профессор задремал. Ему снилась дача, цветы, за которыми ухаживала жена. Даже приснилась председатель сада, женщина жесткая и строгая.

Внезапно профессор открыл глаза. В комнате было тихо. Он повернул голову в сторону кровати соседа, но того не было. Он даже не слышал, как его вывели. Наверно, на процедуру, решил профессор и снова хотел погрузиться в сон. Но не спалось, было тревожно на душе. Как там в его времени, наверно, жена подняла на ноги всю полицию. Ищут везде. Они так неожиданно исчезли с Генашио… Кстати как он тут. Наверно, ждет его в съемной комнате, и переживает…

Раздался шорох. Профессор тихо повернул голову и уставился на соседа, тот сидел на кровати и улыбался. В руке у него было две шоколадки.

Глава 13 Генашио подружился с Толиком

Парень не замечал Генашио, он о чем-то быстро говорил с вороненком. А когда Генашио был уже рядом, парень вскочил и заслонил свою птицу. Но Генашио уже не обращал на парня внимания, для него было важнее живое страдающее существо. Он присел рядом и стал смотреть на больного вороненка. Тот не пугался, только поворачивал голову и разглядывал Генашио. Вдруг вороненок смело подскочил к Генашио и повернул к нему больной глаз. Генашио взял аккуратно птицу на руки, зафиксировал голову пальцами и внимательно начал рассматривать глаз. Покачал головой и повернулся к парню, — надо лечить птицу, а то глаз может потерять.

Парень сначала ничего не понял из-за чудовищного акцента Генашио, он просто обалдел от того, как его вороненок доверился чужому человеку. Потом все-таки разобрал, что хотел сказать Генашио.

— И как его лечить? — обеспокоенно спросил парень.

— Нужна заварка чая, ею надо промывать глаз. Хотя бы два раза в день. Три дня и все пройдет, — ответил Генашио.

Сзади раздался крик, — строиться. И все больные поплелись к санитарам.

На ужине парень сам сел за столик к Генашио. Он молча ел и иногда смотрел в глаза бородатому мужчине. И так до конца ужина он не сказал ни слова. После ужина медсестра начала выдавать таблетки. Она сидела у входа в столовую, и помечала в журнале, кто какую таблетку получил.

Генашио досталась желтая таблетка, он взял и хотел идти, но строгий санитар, который стоял рядом с дверью, показал на стакан с водой, и Генашио пришлось проглотить таблетку и запить водой.

После ужина до сна по распорядку было свободное время. Кто-то ушел в курилку, трое мужчин играли в домино, еще один читал газету, парень изобретатель сидел у цветов в горшках и будто разговаривал с ними.

Генашио сам подошел к нему и сел рядом. Странное это заведение. Чувствительность здесь обостряется в несколько раз. Многие мысли и ощущения другого человека читаются просто мгновенно.

Генашио и парень посмотрели в глаза друг другу и решили, что можно поговорить.

— Тебя как зовут? — спросил Генашио.

— Толик, — ответил парень, и в свою очередь спросил, как зовут Генашио. Тот ответил. Они поговорили о птицах и вроде нашли общий язык.

Так понемногу они начали общаться. Перекидывались словами за конвейером, на прогулке, кстати, вороненка вылечили, и тот прилетал и радовался обоим. Генашио ждал, что Толик расскажет о том, как сюда попал, но тот молчал, и в свою очередь, сам не спрашивал Генашио.

Генашио первое время ждал, что его вызовут и начнут задавать вопросы, кто он, откуда, но вызывали всего один раз. В кабинете врача его спросили, чем болел, проверили реакции, взяли кровь на анализ и все. Два раза в день давали желтые таблетки, после которых голова становилась спокойной, и мысли постепенно исчезали. И спать было хорошо до самого утра.

Так прошла в этом заведении целая неделя. Генашио начал привыкать к такой жизни. И даже Вера начала казаться далеким и прекрасным сном. Он стал втягиваться в монотонный конвейер однообразных дней. Окончательно не дал погрузиться в болото Толик. Он научил, как не глотать таблетки, а только делать вид, стал учить играть в шахматы, и они стали чаще общаться.

А однажды Толик тихонько сказал Генашио, — я хочу сбежать отсюда. Ты мне поможешь? Генашио задумался. Профессора нет, Веры нет, здесь ему неплохо… Но все-таки на свободе лучше.

Тогда Толик начал объяснять план побега из этой больницы. Генашио все показалось, честно говоря, бредом больного человека. К тому времени он рассмотрел и высокий забор с колючей проволокой, наверху, проходную с охранниками и решетки на окнах, и самое страшное — здоровых санитаров. Они могли запросто избить любого больного, особенно вечером. А потом доказать, что тот буянил и не слушался.

Толик изобретатель придумал следующий план побега. Он предлагал зацепить веревку на крыше двухэтажного здания одним концом, второй же конец привязать за дерево за забором. И по этой веревке перебираться через забор. С виду план был неплох. Вот только где взять длинную веревку, как забраться на крышу, как там ее закрепить и потом завязать за дерево за забором.

Столько вопросов, и ни одного ответа. А когда Генашио узнал сколько времени находится здесь Толик, то понял, что эта обстановка на кого угодно может повлиять. Хорошо, что в остальном Толик сохранил способность нормально соображать, хотя и тщательно скрывал это от окружающих.

Когда Генашио спросил его о газете, в которой была статья о молодом изобретателе, Толик сначала вздрогнул, потом пожал плечами и сказал, что он об этом ничего не знает. Он нахмурился и замолчал. Досталось ему видимо из-за этой статьи, подумал Генашио.

Они подружились, и было немудрено. Никто раньше не хотел слушать бредни Толика, а вот сейчас он нашел благодарного слушателя. Генашио все еще гадал, тот ли это парень, про которого рассказывал профессор, возможно, он являлся целью их путешествия.

Однажды после обеда Толик разговорился сильнее, чем обычно и высказал свою тайную идею побега. То, что он говорил раньше, было проверкой Генашио. Тут далеко не всем можно доверять, а если точнее, никому доверять нельзя. Здесь за пачку сигарет, за бутылку водки десять раз продадут человека.

Потом Толик рассказал структуру этой больницы. Здесь содержались и буйные, они были в отдельном корпусе, и просто тихие, которые были в других корпусах. Некоторым тихим позволяли работать, и даже платили немного, совсем немного. Хватало на сигареты, и иногда на вино и водку. Но водку больным покупали нелегально, не дай Бог, попадешься. Заколют уколами, в растение превратить могут.

И были еще другие тихие, которые жили в городе. Те получали пенсию от государства, и их привозили сюда на работу. Они делали разные изделия из полиэтиленовой пленки, которые потом куда-то увозили.

Потом Толик продолжил объяснять свою теорию. Он сказал, что человек состоит из тела и сознания. Они хорошо связаны друг с другом. И всю жизнь человек живет так. Но когда человек умирает, то сознание его улетает, а тело разлагается. Дальше он сказал, что ученые даже научились взвешивать душу, в которой находится сознание.

Генашио слушал Толика и думал, что в этом времени грамотных людей очень много. Все умеют читать и писать. Знают географию, умеют хорошо рассуждать. Правда, не всегда правильно, но это и не важно. Генашио очень захотелось научиться читать. Он многого не знает. А желание узнать временами становится просто нестерпимым. Решено — он будет учиться читать по-русски.

Генашио от своих мыслей вернулся к Толику. Тот продолжал. Он начал рассказывать, что научился разделять сознание и тело. Когда это получилось в первый раз, ему показалось, что он сходит с ума. Но с тех пор он маленькими крошечными шажками начал продвигаться вперед, и вот, за полтора года он кое-чему научился. Сейчас он уже не боится разделяться. Наоборот, он столько нового открывает. Только жаль, что записывать нельзя. А на свою память он не надеется.

Вот бы парню повстречаться с профессором, с Михалычем. Они бы, наверно, говорили целыми сутками без остановки.

Разговор был в палате. Мимо окон проходили люди, рабочие, охранники, врачи и медсестры. Толик показал на мужчину, который прошел мимо одного окна, скрылся из глаз в простенке, и появился в другом окне.

— Вот смотри. Он был в одном окне, потом пропал и появился неожиданно в другом окне. Его какое-то время не было в пространстве. Он исчезал, — сказал Толик.

— Но он был за стеной, просто его не было видно, — возразил Генашио.

— Это мы умом знаем, а на самом деле как это, никто не знает, — сказал Толик.

— Ну, и что это тебе дает?

— Да, я создал целую теорию, правда, долго пересказывать. Если коротко, ты перемещаешь куда-нибудь сознание, а потом сознание притягивает тело. Вот и все.

— Так просто? — спросил Генашио.

— Да. Хочешь, покажу? — сказал Толик.

Генашио согласился, и стал свидетелем необычного действия. В палате как раз никого не было, кто-то ушел курить, кто-то в процедурную, на укол. Один больной спал, отвернувшись к стене.

Толик отошел к противоположной стене и встал боком. Потом сказал, — смотри внимательно.

Генашио уставился на него. Толик замер, и, кажется даже не дышал. Так продолжалось с минуту. Генашио уже хотел отвернуться, но Толик пошевелился. И это произошло как-то непонятно. Он словно сдвинулся на сантиметр, и потом снова вернулся. И так было два раза. На третий раз тело Толика дернулось, и на долю секунды исчезло, и он оказался на метр ближе к окну.

У Генашио глаза сделались круглыми. Этого он никак не ожидал.

Толик на новом месте стоял неподвижно несколько секунд, потом вздрогнул и повернулся. — Ну что? — улыбнулся он.

Генашио наклонил голову, — а зачем это?

Толик показал головой на спящего больного и приложил палец к губам. Генашио кивнул, что понял. В этот вечер поговорить им не удалось. Через пять минут пришел сначала один курильщик, потом второй. Так вся палата и заполнилась.

Засыпая, Генашио вспомнил случай с тряпкой в своем времени. А что? Похоже. Как будто кто-то или что-то впитало тело Толика, и оно исчезло, а потом в другом месте выжало, и тело появилось. Правда, все это было так быстро, что сначала Генашио даже не поверил. Подумал — фокус какой-нибудь.

На следующий день на прогулке Толик, показывая на вороненка, сказал, — вот кто меня вытащит отсюда.

— Как это он тебя вытащит? — спросил Генашио.

— Я перейду сознанием в него, и он перелетит через забор, а там я притяну свое тело. Вот и все, — ответил Толик.

— А ты сможешь притянуть тело?

— Ну, да. Ты же видел. Только мне нужно потренироваться еще. Правда, времени почти нет. А ну, как вороненок улетит, и тогда я не смогу сознание через забор перенести. Да, и вороненка я еще полностью не приручил. Он мое сознание пускает, но ненадолго, и не полностью. Боится меня, еще не доверяет.

Генашио смотрел на Толика и думал, вот до чего в будущем дошел человек. Толик простой парень, нигде не обучался магии, сам дошел до таких магических действий, о которых Генашио даже не слышал.

Его мысли пошли дальше. А если бы этот парень научился хорошо перемещаться, то он мог бы жить припеваючи. К примеру, залез в казну какую-нибудь, взял денег сколько надо и переместился куда нужно. Деньги кончились — снова так бы сделал.

Хотя, не всем это нужно. Может этот парень так развивается, может ему учиться нравится, познавать новое. А что вполне может быть. С грустью Генашио окинул взглядом свою жизнь. А он зачем жил? Вырос он в семье лавочника, потом отец отдал его учиться на лекаря. Дальше отец разорился, и скоро умер. Генашио в это время ездил по Европе. Где-то работал, где-то учился. А в результате что? Чего он достиг? Но, наверно, самое главное — а интересно ли ему жить? Надо честно признать, в этом времени ему интереснее. И люди здесь другие, умнее что ли…

Генашио в который раз спросил Толика про газету, в которой была статья про изобретателя, но снова Толик занервничал и ушел от ответа.

Шло время и Генашио начал думать о побеге. Для этого нужны были карты, свечи, и, пожалуй, все. Да, еще нужно было вспоминать все формулы, которые концентрировали энергию.

Где взять карты? Ну, это проще чем вспомнить формулы. У некоторых больных карты были, правда, старые и потрепанные, но это ничего не меняло. И так они должны были сработать. А вот с формулами…

Карты у Генашио появились на следующий день. Он просто поменял свой заработок, то есть сигареты на новые карты. Он понимал, что его сильно надули, но с кем не бывает.

Теперь надо вспомнить формулы, да еще записать их. Огрызок карандаша он просто стащил у одного больного. И спрятал в своей подушке. Нужна бумага, чтобы записать, то, что он вспомнит. И бумагу он стащил, только у медсестры. Половину большого листа, с одной стороны были какие-то знаки, а другая была чистая.

Из-за этого клочка бумаги вышел целый скандал. Хорошо, что Генашио прилепил бумагу к задней стенке тумбочки, пока никого не было. Оказалось, что на бумаге, которую разорвал напополам Генашио, была написана схема выдачи таблеток и лекарств больным одной из палат.

Старшая медсестра, полная и злая женщина, рвала и метала. Ее пронзительный голос летал по всему коридору, и все сотрудники старались спрятаться и не попадаться ей на глаза. Лечащий доктор уехал в отгулы на три дня. И сейчас медсестры не знали, что давать больным одной из палат.

Провели обыск по всем палатам и ничего не нашли. Медсестру, которая дежурила в это время, наказали, ее лишили премии. Генашио было жалко ее настолько, что он решил вернуть обрывок бумаги. Он тихонько подкинул его к столу дежурной медсестры.

Генашио нашел где записывать формулы. Он приспособил для этого заднюю поверхность тумбочки. С первого раза вспомнились три формулы, оставались еще пять. И вот тут, наступилступор. Он пытался и так, и эдак. Пробовал заказывать в сон, не получалось, методом подбора, не получалось. Пробовал чертить схемы, все равно ничего. Постепенно Генашио начал отчаиваться.

Толик последнее время стал меньше общаться. Он проводил свои опыты. Пару ночей Генашио видел, как Толик исчезал на минут, а то и две. На кровати лежало только смятое одеяло, а Толика не было. Хорошо, что кроме Генашио никто этого не заметил.

А однажды Толик пропал и днем. И причем на глазах одного больного. Тот соскочил с кровати, начал бегать и заглядывать под другие кровати. Потом начал орать, что в палате завелся бес и он утащил Толика. На его крики прибежал санитар и больной начал рассказывать ему, что Толика унес в окно бес. Что он сам все это видел. А когда он обернулся и показал на кровать Толика. Тот лежал на ней и смотрел в окно.

Санитар вызвал медсестру, та сделала укол, и больного уложили на кровать. Санитар подозрительно посмотрел сначала на Генашио, тот пожал плечами, потом на Толика, вздохнул и вышел из палаты.

Шло время и постепенно Генашио все-таки обуздал свой разум, а затем и память. Он вспоминал все методы, какие знал и даже придумывал новые, но дело двигалось очень медленно. Однажды Генашио обратился к Толику за помощью. Ему он сказал, что должен вспомнить формулы для собственного лечения.

Толик заинтересовался новой задачей и со свойственным ему упорством взялся за нее. Он водил пальцем в воздухе, так он мысленно рисовал схемы и графики, затем стирал написанное, и даже рвал воображаемую бумагу. Никто из больных не обращал на него внимания. Здесь таких много было.

Через два дня Толик подошел к Генашио радостный и сказал, — я придумал как вытащить из твоей памяти твои формулы.

Толик посадил Генашио на стул, встал сзади и начал водить над головой руками. Генашио сначала ничего не ощутил, потом голову начало покалывать. Затем через несколько мгновений Генашио отключился. Он висел в темном пространстве. Свое тело он не чувствовал. Зачем он здесь? Как он сюда попал? Вопросы крутились перед ним, и он не мог ответить.

Откуда-то начал пробиваться голос, — вспомни свои формулы, вспомни свои формулы…

Какие формулы? Зачем они мне? И вдруг как вспышка, да, да! Мне нужны формулы!

Перед глазами почти сразу засветились долгожданные формулы, и именно в том порядке, в каком нужно. Как их запомнить? — Ты запомнишь их, — раздался тот же голос.

В следующее мгновение Генашио открыл глаза и понял, что он снова в палате. Он сидел на стуле, перед ним стоял Толик и ждал.

— Ну что?

— Да ничего. Вспомнил я формулы. Только они от сглаза и для женщин, — огорченно сказал Генашио.

Глава 14 Встреча Генашио и профессора

Когда появился парень с шоколадками, профессор выпучил глаза. Парня не было, и вот почти на глазах он появился. Это нарушает все законы физики, и даже математики, хотя математика может доказать что угодно, ее не в счет, подумал профессор. Он только и мог сказать, — как тебя зовут?

— Саша, — ответил молодой человек, — а вас как?

Профессор представился. Он все еще недоумевал, как так это получилось. Что это за фокус? Может быть, парень обладает сильным гипнозом и внушил свое исчезновение?

— Петр Михайлович, ты шоколад будешь? — спросил Саша.

Машинально профессор кивнул и получил плитку шоколада Аленка. Так же развернул его и откусил кусок. Вспомнилось детство в маленьком городке. Жила его семья небогато. Редко получал он шоколад, только на день рождения, да пожалуй, на Новый Год он мог полакомиться шоколадом. Он мог долго вспоминать детство, но привычка все изучать, привитая еще в студенческие годы, взяла свое.

— Саша, а как ты это сделал? — начал интересоваться профессор.

— Я просто выбрал этот вариант перемещения, вот и все, — ответил Саша, он тоже жевал шоколад.

— Куда перемещение?

— Понимаешь, Петр Михайлович, вот когда мы хотим куда-то пойти, мы можем сделать это тысячью разными способами. Хотя бы по всем сторонам света. Можем пойти по спирали, поехать, полететь на самолете, да хоть задом можем пойти. Но все это на одном уровне. А есть и другие уровни, я открыл для себя три. Про один расскажу.

Эти уровни не принадлежат нашему пространству. И поэтому мы о них ничего не знаем. Но я нашел способ попадать на один такой уровень. И пользоваться им. По этому уровню можно мгновенно перемещаться. Все зависит от наличия энергии. Далеко я перемещаться не могу. Но сгонять недалеко у меня получается. Я сейчас был в закрытом продуктовом магазине, и взял в отделе конфет две шоколадки. Вот они. Вот и все.

Профессор во все глаза смотрел на этого феноменального молодого человека. И не мог этому поверить. Но опять же Генашио, пример такого перемещения во времени… Правда профессор, как ни пытал Генашио, тот никак не мог объяснить свои методы перемещения во времени.

Потом он начал вспоминать статью в старой газете, за 1976 год, где развенчивали теорию пространства, писали о ней, как о буржуазной модели, которая не может работать. Газета ему случайно попалась, когда он разбирал старые вещи. Он хотел уже выкинуть ее, но слова о времени, о пространстве привлекли его внимание, и он несколько раз перечитал эту статью.

Там говорилось, что это просто очередная ложная теория, и никак нельзя в нее верить, и тем более тратить на нее народные деньги. В статье упоминался молодой изобретатель, который развивал эту теорию текучего пространства. Так может этот Саша и есть тот парень?

Как того звали? Профессор напряг память и вспомнил название статьи, потом фамилию, она была простая, Субботин, а вот имя вспомнить не мог. Вроде были только инициалы. А-а-а, точно, имя начиналось на букву А. Зовут парня Саша, значит — это он. Ну, конечно.

Профессор начал расспрашивать Сашу о его методе. И начал употреблять научные термины. И сам не заметил, как Саша стал мрачнеть, а потом сказал, — я думал, вы человек, а вы из этих. Ничего я вам больше не скажу. И не вздумайте докладывать куда-нибудь. Я потом вам жизни не дам. Пожалеете обо всем.

После таких слов Саша лег на кровать и отвернулся к стене.

Профессор надолго задумался. Вот, скорее всего цель его экспедиции в прошлое и достигнута. Сейчас нужно только разговорить парня, узнать принципы его теории, ведь время и пространство связаны друг с другом, и тогда обратно. А может взять его с собой? Ну, это если он согласится. И что он будет с ним в будущем делать? Да-а-а, надо же еще найти Генашио, без него никуда профессор не переместится. И даже мечтать не надо.

Перед обедом Саша начал разговаривать с профессором, и профессору, чтобы завоевать доверие пришлось кое-что рассказать о себе. Он сказал главное, что он из будущего. Саша чрезвычайно заинтересовался и начал расспрашивать профессора. Но тот неохотно рассказывал, в свою очередь профессор сам пытался выведать методику перемещений. В конце разговора профессор сказал, что скоро он покинет это время.

На следующий день профессора вывели из палаты и повели по коридору. В конце коридора была дверь в новый корпус, там видимо сидели врачи. Но когда профессора завели в кабинет, то он увидел человека в штатском. Он сидел за столом и, не отрываясь, смотрел на профессора. Похож он был на удава, гипнотизирующего кролика, по-видимому, кроликом должен быть профессор.

И начались расспросы. Мужчина тут же заполнял какой-то бланк, и вел себя по-деловому. Профессор настроился на длительную беседу и понимал, что скоро на него мужчина будет давить и внутренне готовился к этому. Но к великому своему удивлению, после того, как мужчина заполнил анкету, куда без тени улыбки записал настоящие год и день рождения профессора, он положил анкету в черную кожаную папку и крикнул в коридор, — забирайте.

За профессором зашел санитар и повел его обратно. По пути санитар буркнул, — мужик тебе просто повезло, что сегодня этот мусор был. А то бы… Но ничего, через неделю будет другой, тот тебе все внутренности твоего мозга наизнанку вывернет. Так что, готовься!

Санитар привел его не в свою палату, а в общую. Завел, показал на свободную кровать и сказал, — вот твое место. Занимай.

Профессор сел на кровать, на серое жесткое солдатское одеяло с полосами и задумался. Что дальше? Как выбраться отсюда? Он начал понимать, что скоро его начнут пичкать лекарствами, и разум его начнет превращаться в месиво знаний и информации, и что его логическое мышление безвозвратно исчезнет.

Он лег на кровать и отвернулся к стене. Он задремал и сквозь дрему услышал, как привели людей с работы. Они заходили и садились на свои кровати. Кто-то что-то рассказывал, один начал петь, потом профессор узнал, что «певец» таким образом развивал свой оперный талант.

Профессор решил лежать до ужина, но ничего не получилось. Вошел санитар, и поднял его и еще пригрозил, что еще раз увидит такое, то профессор будет наказан. Профессор подчинился и сел на кровати. Лицо его было почти мученическим, в последние дни мысли о том, что он может не выбраться отсюда, доконали его.

— Михалыч, это ты? — раздался голос.

Профессор повернулся на голос и еле узнал Генашио. Они бросились друг к другу и пожали друг другу руки, а потом и обнялись. Так встречаются родственники после долгих лет разлуки.

Профессор начал расспрашивать Генашио, как он сюда попал. Генашио кое-как объяснил. Потом и профессор рассказал про свои приключения.

Генашио говорил о своем товарище Толике и говорил, что возможно это тот, которого они ищут. Затем познакомил профессора с Толиком. Тот сначала не доверял профессору, но когда Генашио поручился за него, то и Толик по-другому стал смотреть на профессора. Генашио рассказал про опыты Толика, и перед профессором встала дилемма, кто же из двух молодых людей тот самый парень изобретатель.

На первый взгляд Саша очень подходил на роль изобретателя, но и по рассказу Генашио, Толик тоже мог быть тем молодым человеком, про которого напечатали в прессе.

Однако профессор сейчас не мог встретиться с Сашей. Того же не водят на работу. А попасть к нему в комнату не получится. И тем более они расстались не очень хорошо.

Эх, организовать бы застолье, вот тогда бы выпили ребята, и все бы рассказали. Хотя удивительно, что они доверились профессору и Генашио. Но возможно, здесь никто и не пытался поговорить с ними по душам. А они научились хорошо скрывать свои мысли.

На следующий день их отправили на работу на конвейер. Профессор быстро втянулся и даже усовершенствовал что-то и облегчил работу себе и Генашио. Этим заинтересовались другие, и до конца работы ему пришлось помочь остальным. Товарищи стали по-другому смотреть на новенького. Никому не хотелось лишний раз напрягаться. Один мужичок предложил даже сигарету.

После обеда всех отпустили на прогулку. В этот раз Генашио попросил Толика не заниматься с вороненком, а послушать профессора.

Они сели на скамейку и начали разговаривать. Профессор начал первым. Он напрямую спросил Толика про газетную статью. Тот начал вставать, и Генашио с трудом удержал его.

Вот загадка, почему оба молодых человека не хотят говорить про статью. Сразу замыкаются и замолкают. Что-то у обоих связано с этой статьей.

Тогда профессор начал по-другому, он сказал, что они с Генашио из будущего. Парень сначала не поверил, а потом сильно заинтересовался. Он начал расспрашивать профессора. И вот тут профессор вспомнил, что совсем недавно его тоже примерно так же расспрашивали и потом перенесли расспросы на неделю. Время шло, и надо было спешить.

— Толя, я тебе все расскажу, — сказал профессор, но сначала ты мне расскажи о своих открытиях. Меня интересует физическая сторона твоего открытия. Профессор все-таки надеялся, что получит стройную теорию открытия Толика по перемещению в пространстве.

Толик поморщился, подумал, почесал лоб и отказался. Тогда профессор выдвинул свое новое предложение, — мы с Генашио скоро покинем это заведение, нас здесь не будет. Я предлагаю тебе отправиться с нами.

Толик задумался и надолго. Минут пять он все сопоставлял и прикидывал и в конце помотал головой, — нет. У меня другие планы. Вот если только вы отправите меня…

Генашио вызвали к доктору. Его провожал здоровый санитар. Иногда он толкал слегка Генашио в спину, и тогда тот ускорял шаги. Ничего хорошего от доктора Генашио не ждал. Те таблетки, которые давали ему, он научился не пить. Но ведь и медсестры не дурочки, понимали все это. А сейчас Генашио ожидал, что за него могут взяться по серьезному.

И вот, он в кабинете доктора, сидит на стуле и смотрит в очки немолодого, похожего на профессора, только без бороды и усов, мужчины.

— Ну что, молодой человек, — начал доктор, — готовы ли вы сотрудничать с нами?

Генашио пожал плечами, — сотрудничать, это, как и в чем?

Доктор усмехнулся, видимо большой опыт имел в области лечения таких больных.

— Вот тут у вас написано, что вы защитили котенка от бродячих собак. Это хорошо. Помогли ребенку, — доктор задумался, — а зачем вас сюда отправили, что-то не понятно. А-а-а, вот в чем дело. Вы путаете сегодняшний год, и дату своего рождения. Понятно. Но в этом ничего такого и нет. Спросите у любого алкоголика, какое сегодня число, он вам не ответит.

В двери постучались, доктор крикнул, — войдите.

Вошел санитар и начал докладывать. Он говорил, что ни в чем таком Генашио не замечен. Не курит, не пьет, на работе справляется, успевает. Дисциплина у него хорошая, тихий и спокойный. Правда, — тут санитар посмотрел на Генашио, — он лечил больного вороненка.

— И? — спросил доктор.

— Вылечил.

Доктор отпустил санитара и вернулся к Генашио. Он вздохнул и облокотился на локоть, потом посмотрел грустно на Генашио, — я бы вас отпустил, честное слово. Но, понимаете, батенька, пришли указания на проверку нового препарата. Я ничего не могу сделать. Надо проверять.

Ничего из сказанного Генашио не понял, хотя вначале услышал, что его могут отпустить. Но, увы…

Доктор достал чистый лист бумаги и приготовился записывать. Он задал несколько вопросов, и вдруг Генашио на расстоянии ощутил запах алкоголя. И лицо доктора начало краснеть. Тяжелая работа, с психами заниматься, вот и приходится лечиться самому, оправдал его самолечение Генашио.

— В твоем опросе написано, что ты применял какие-то методы магии. Конечно, я не верю во все это, но определенный интерес имею. Разумеется, с научной точки зрения, — объяснил доктор.

Генашио смотрел на доктора и понимал, что этот человек глубоко несчастен, не любит свою работу. Скорее всего, и в семье у него неурядицы.

— Ты, братец, скажи мне, ты на самом деле применял магию или только так?

Генашио решил на этот раз сказать правду, но не всю, — да применял.

— Интересно, — оживился доктор и полез в ящик стола. Оттуда он сначала достал флакончик коричневого стекла, отлил из него в мензурку и тут же выпил. Сморщился, затем понюхал левый указательный палец. Затем поставил все на место. Потом посмотрел на Генашио поверх очков. Погладил стол, и снова залез в стол, и достал старую потрепанную книжку. Он показал ее Генашио, — вот у одного пациента забрали. Умом повредился на этой книге. А она еще девятнадцатого века. Папюс, Практическая магия. Ты случайно не встречал такую книгу?

Генашио покрутил головой. Он читать еще не научился на этом языке. Как он мог читать эту книжку.

— Я вот что думаю, дружок. Я тебе откровенно скажу, не нравится мне эта работа. Не нравится и все. Я тебе предлагаю следующее. Ты меня учишь своей магии, а я на тебе действие нового препарата проверять не буду. А он очень такой сильный…

Что оставалось делать Генашио, конечно, он согласился. Тем более, что хотел поскорее бежать отсюда.

Дальше доктор покраснел еще сильнее, и Генашио начал понимать, что скоро доктор не сможет говорить. И из этого заведения надо срочно бежать. Никак ему не хотелось испытывать на себе действие нового препарата.

— Знаете, доктор, — сказал Генашио, — давайте я подготовлюсь и потом начну ваше обучение.

Доктор открыл ящик стола, заглянул туда, потом покосился на Генашио и согласился. Когда он нажал кнопку и вошел санитар, то глаза его были довольно мутными, а слова невнятными. Но здоровый санитар его понял и забрал Генашио.

В палате Генашио присел на кровать к профессору и доложил обо всем. И тот начал думать, как бежать отсюда. Для этого нужно было найти помещение, свечи, карты и формулы. Профессор спросил о формулах у Генашио и с облегчением узнал, что формулы нашли свое место в голове Генашио, и готовы работать в любую минуту. Про Толика они забыли, не до него было, самим бы унести ноги.

Но Толик не забыл про них. Он подошел сам, подвинул стул, сел на него и начал говорить.

— Я не хочу с вами в будущее. Я хочу в прошлое, — сказал он.

Профессор уставился на него. Генашио тоже повернулся к нему. Толик же невозмутимо продолжил, — если вы забросите меня в прошлое, то я расскажу профессору свои наработки.

Профессор насупился, он никак на такое не рассчитывал. Какое прошлое, надо быстрее отсюда бежать, пока за них не взялись по-настоящему. Никаких наработок ему уже не надо, быстрее бы домой добраться. Слишком опасно здесь становится.

Профессор обещал подумать, и Толик ушел к себе на кровать. Они с Генашио остались сидеть на кровати профессора и молчали. Каждый думал о своем. Генашио повернулся к профессору и сказал, — знаешь, Михалыч, а ведь мне нужно обратно, в мое время.

У профессора открылся рот. Как это в его время? Нет! Это невозможно! Надо быстрее домой и все тут. Никакого прошлого.

Профессор спросил Генашио, с чего он задумал путешествие в свое время? Разве он не сбежал оттуда? А как же Вера? Он что бросить ее собрался? Генашио молчал и ничего не говорил. Так они и разошлись по кроватям. И оттуда недовольно поглядывали друг на друга.

Ночью профессор долго не мог уснуть. Встал и пошел к кровати Генашио. Там, сев на край кровати, начал шепотом убеждать Генашио отказаться от своей затеи. Он шептал, что сделает документы Генашио, и тот сможет жениться на Вере. И даже найдет ему работу в своем институте. Он говорил и говорил. Он своим шептанием надоел всем, кто не мог уснуть. И только ловко брошенный тапочек прервал словоизлияния профессора. Ответа от Генашио профессор так и не добился.

Глава 15 Неожиданное появление

На следующее утро на работе профессор пытался сесть на другое место на конвейере, но мастер не позволил ему этого, и пришлось профессору устроиться рядом с Генашио.

Долго молчать профессор не смог. То ли его преподавательская деятельность наложила отпечаток, то ли от природы, но говорить профессор очень любил. Вот и сейчас, несмотря на ссору вчера вечером, он пытался разговаривать с Генашио. Тот односложно отвечал, но сам даже не смотрел на профессора.

Профессор начал с того, что стал расписывать жизнь в будущем. В общем, он делал все правильно, так и действуют хорошие продавцы. Они говорят, как удобно будет носить эту шапочку, она так вам к лицу, и продолжают в таком духе. В результате человек, в данном случае женщина, все-таки покупает такую шапочку.

Генашио кивал, и профессору стало казаться, что вот-вот и он дожмет Генашио. И тут профессор сделал ошибку, непростительную ошибку. Он сказал, — Генашио, ты умный человек, ты же должен понимать, что так поступать нельзя. Нельзя бросать женщину, которая тебе поверила. Как она там? Что думает о тебе?

Ты поступаешь нехорошо. Так настоящие мужчины не поступают. Давай-ка подумаем вместе, как исправить положение…

Ошибка оказалась роковой. Да, и кто бы на месте Генашио не обиделся. Это он-то не настоящий мужчина? Это он-то нуждается в советах? Нет… Не будет он слушать этого профессора. Пусть он и очень умный, пусть у него куча учеников, пусть он изобретает машину времени, но все равно Генашио будет думать сам.

— Ты, Михалыч, конечно, прав во многом. И правильно говоришь и учишь правильно. Только ты не меня учишь, а себя. Ты говоришь и делаешь только то, что тебе выгодно. Ты используешь всех окружающих. И даже Веру используешь, чтобы убедить меня. Но ты совсем не знаешь, что хочу я. И тебе совсем без разницы, как я хочу жить. Тебе нужно только, чтобы я вернул тебя обратно в твое время. Да, я верну тебя, но позже. Тебе нужно потерпеть. Сколько? Я не знаю. Пока я не сделаю все дела в своем времени, я не вернусь за тобой.

Профессор уставился на Генашио. Он не ожидал, что обычно молчаливый друг так разойдется. И обвинения Генашио совсем ему не понравились. Он просто разозлился.

— Генашио, ты совсем не о том думаешь. Ты подумал сейчас только о себе, о своих желаниях. А ты подумай о женщине, которая тебя выбрала. Эх, ты! Ты так ничего и не понял. Вера — это такая женщина, о которой мечтают мужчины. Тебе повезло, она выбрала тебя. Но она ошиблась. Если бы я мог, если бы мог… — профессор даже остановился, но окрик мастера заставил его продолжить работу.

Генашио все больше убеждался, что их дорожки расходятся. Что им не по пути дальше.

— Ты, Генашио, даже не знаешь, какая прекрасная женщина встретилась тебе. Если бы не моя жена, то я точно начал бы встречаться с Верой.

У Генашио вдруг пошли странные картины. Будто бы профессор возится на грядках Веры. Потом подходит к ней, обнимает ее, целует в шею и ведет в баню. В предбаннике снимает с нее халат и… Дальше Генашио не стал смотреть. Он отвернулся и начал ругаться. Его ругань состояла из смеси испанских, итальянских, латинских и даже русских ругательств.

Профессор по тону Генашио и по его злобным взглядам понял, что тот ругается. И когда Генашио стал тихонько шипеть и заглядывать в глаза профессору, у того началось некоторое помутнение в глазах. Профессор понял, что Генашио применяет что-то такое, что сейчас может произойти нечто ужасное. Тогда профессор закричал и опустил голову. С ним случился обморок.

Конвейер остановили и вызвали доктора. Генашио хотел вмешаться и помочь, но его оттеснили, и сейчас Генашио стоял в стороне и ругал себя. Зачем он применил животный гипноз? Профессор же не животное, он запросто мог умереть. Человек очень чувствительное существо. Что такое человек, и, к примеру, лошадь, разница огромная. Человеческая психика намного слабее лошадиной. Так устроен мир, и ничего не поделаешь. Профессор мог просто не выдержать и повредиться умом. И тогда всю оставшуюся жизнь Генашио чувствовал бы на себе грех.

Когда профессора увели в палату и конвейер снова включили, Генашио продолжил размышлять. Взять животных, они ведь чувствуют и ощущают по-другому, не так как человек. Вот птицы, те чувствуют ветер, потоки воздуха. Они ощущают их даже на расстоянии. Они используют их для облегчения своих полетов. А человек? Он не чувствует пространства, за исключением отдельных людей. Ногами он не чувствует землю, и не может использовать потоки земной энергии.

Хотелось о многом подумать и поразмышлять, но, к сожалению, работа заканчивалась, и начинался обед.

В столовой профессора не было. Генашио начал беспокоиться. Он начал думать о том, что надо было отправить в свое время профессора, а потом вернуться в свое. Но так делать не нужно. Лучше если он слетает к себе, а потом во время профессора. Мысли вернулись к Вере. Нет, он не такой глупый, чтобы отдавать Веру профессору. Он должен быть с ней. И никакой профессор не помешает ему в этом.

Во время прогулки Генашио пришлось разговаривать с Толиком. Парень пытался объяснить, зачем он хочет попасть в прошлое. Он говорил, что ему нужна небольшая работа и свободное время, чтобы заниматься своей теорией. Что он нащупал интереснейшие моменты, и что все их нужно проверить. А где проверять, как не в прошлом. Что здесь слишком много наблюдателей. Он не хочет, чтобы его самого использовали в своих опытах местные доктора.

Генашио слушал его и думал о Михалыче. Живет такой профессор, занимается наукой, не замечает ничего вокруг себя. И, наверно, это хорошо. Он же никому не мешает. И сам он не виноват, что так происходит, что он так относится к людям. Пожалуй, что его ведет энергия, данная ему от рождения. И он ничего с собой поделать не может.

Ему стало жалко Михалыча. Хотелось поговорить с ним, что-то объяснить ему.

— Генашио, — спросил Толик, — ты очень огорчен, тем что поссорился с профессором?

Генашио пожал плечами.

— Я вот, со стороны смотрю на вас обоих и вижу, какие вы разные. Один весь в науке, другой в мыслях, — Толик кормил своего вороненка, который уже вырос и походил на взрослого ворона.

Генашио посмотрел на Толика, ему вдруг пришла мысль в голову, — не хочет ли Толик забрать вороненка с собой в прошлое?

В этот момент вороненок глянул своим блестящим глазом на поникшего Генашио. И того внезапно озарило, — надо взять всех с собой в свое прошлое. Там оставить Толика с вороненком, а потом с профессором двигаться в его время. Профессору к своей машине времени, а Генашио к своей Вере.

Конечно, они с профессором разные. Это правильно. Но это и хорошо. Профессор надежный друг, да и сам Генашио всегда старался не подводить друзей. Взять хотя бы кузнеца Маришу и старосту.

После прогулки Генашио хотел обратиться к профессору, но того в палате не было. Кровать его была тщательно заправлена и пуста. Генашио забеспокоился и подошел к Толику.

— Ты не можешь посмотреть, что с профессором?

Толик хмыкнул, уставился на Генашио. Тот посмотрел в глаза Толику и хотел отвернуться. Но Толик сказал, — хорошо, я попробую.

Он лег на кровать и закрыл глаза. Генашио ушел на свою кровать, чтобы не мешать.

Генашио решил подремать, и как только прикрыл глаза, почти сразу провалился в сон. Ему снилась Вера. Снова она ходила по своему участку и что-то искала. Она заглядывала под каждый куст, смотрела в теплице, в бане, даже открывала дверь в туалет. Генашио все это время был на мансарде. Он смотрел сверху и хотел крикнуть Вере, что он здесь. Но не получалось. Ни двинуться с места, ни крикнуть.

Проснулся Генашио от прикосновения. Он открыл глаза и увидел наклонившегося Толика. Тот тихо сказал, — профессор в другой палате. Он под капельницей. Сейчас спит.

Генашио поднялся, подошел к окну. Неужели это он сделал? Надо быть очень осторожным с этим животным гипнозом. Вспомнилось, как его обучал гипнозу старый коновал. Он говорил, — ты должен стать лошадью. С головы до ног. Почувствовать себя ею. Отбросить человеческие мысли и начать жить ощущениями движений. Все животные видят картинки, они не думают словами, потому что не могут разговаривать.

Время шло к отбою. По улице за окном проходили рабочие и медперсонал. Все торопились в свои корпуса.

Генашио смотрел за людьми, и думал о профессоре. Надо его выручать и отправлять назад в будущее. И вдруг у дальнего корпуса появилась Вера. Она взяла под руку другую женщину и скрылась за углом.

Но этого не может быть. Вот начинает чудиться. Все-таки энергия больницы повлияла на него. Надо что-то делать, иначе отсюда будет не выбраться.

На следующий день на прогулке Генашио спросил у Толика, как там профессор. Сейчас он чувствовал вину перед Михалычем и скорее хотел загладить ее. Толик ответил, что смотрел утром. С профессором все нормально, он спал.

Генашио начал думать о том, как он попадет в свое прошлое и о том, что там нужно сделать. Он посмотрел на Толика, а ведь он может стать человеком, который может отправлять в будущее записки. Правда, времени много пройдет, но все равно надо попробовать.

— Толик, а ты можешь скопировать книгу? — спросил Генашио.

— Можно, но для этого нужно выбраться отсюда. Есть три способа. Первый это просто переписать, второй — сфотографировать и третий — есть копировальные аппараты, но к ним нет доступа, — ответил Толик.

— Переписывать — это долго. А что такое сфотографировать? — спросил Генашио.

— Ну, это такой аппарат, который делает фотографии. Делает картинку того, на что направлен, — сказал Толик.

— Вот бы его… — задумался Генашио.

— Целую книгу невыгодно фотографировать, — разочаровал его Толик, — может, когда-то будут такие аппараты, которые позволят дешево и быстро сделать копии. А зачем тебе?

Генашио ушел от вопроса, тем более вороненок вдруг перестал есть хлебные крошки и закрутил головой.

Сзади на плечо Генашио легла рука. Он замер и съежился. Глаза его уставились в землю. Неужели пришли за ним, и сейчас на нем будут проверять новый препарат?

— Молодой человек, почему вы побледнели? — раздался женский голос.

Генашио медленно начал поворачивать голову. Сзади стояла Вера в сером халате и улыбалась. У Генашио открылся рот и округлились глаза. Этого не может быть. Он закрыл глаза, помотал головой и снова открыл. Вера не исчезала.

Все… Это больница подействовала на него. Он стал таким же, как все тут. Стали появляться галлюцинации. Потом, когда на нем будут испытывать новый препарат, станет еще хуже.

Вера в это время села на скамейку рядом с Генашио и стала смотреть на него. Одета она была в темно-серый халат, на голове была серая косынка.

— Молодой человек, — обратилась Вера к Толику, — что с ним? Он под таблетками?

— Да, нет. А почему вы спрашиваете? А вы вообще кто? — ответил Толик.

— Я его давняя знакомая, — сказала Вера и повернулась к Генашио. Тот сидел, уставившись в одну точку на земле, и шевелил губами. Он читал заклинания от привидений и призраков. Но почему-то они не действовали. Вера сидела рядом и даже разговаривала с Толиком. Но ведь привидения не разговаривают… Или разговаривают? Раньше с привидениями Генашио не сталкивался и сейчас не знал как себя вести.

Вера засмеялась и погладила голову Генашио. Его словно окатило теплой волной энергии.

— Ты бы сходил, погулял куда-нибудь, парень, — обратилась к Толику Вера. Тот посмотрел на Генашио и поднялся. Он углубился по дорожке в парк. Вороненок покосился черным блестящим глазом на Веру и полетел за своим другом.

— Генашио, что с тобой? Тебя закололи лекарствами? А где профессор? И как ты сюда попал? — забросала вопросами Вера.

Генашио начал трогать руку Веры и постепенно стал убеждаться, что она живая. Но как она оказалась здесь?

— Да, живая я, живая, — заулыбалась Вера, — давай рассказывай, как ты сюда попал.

Генашио сбивчиво, запинаясь, забывая слова, торопливо начал говорить. Он все рассказал про себя, а вот про профессора знал меньше и поэтому про него сказал только пару слов.

В свою очередь он ждал объяснение Веры, как она очутилась здесь и что делает.

Вера начал рассказывать. Она приехала в тот же вечер, когда Генашио с профессором отправились в прошлое. Сначала она ничего не поняла, но когда нашла записку, то задумалась. И решила повторить то, что делал Генашио, тем более, что круг остался, свеча еще горела, пасьянс был разложен. Все было готово, только нужно было прочесть заклинания.

Она боялась, сильно боялась, но никак не хотела терять Генашио, и поэтому решилась. Вера все повторила и оказалась в этом времени. Здесь она правильно рассудила, что профессор, рано или поздно, захочет увидеть своих родителей и, конечно, себя маленького. Она обратилась в справочное бюро и нашла адрес родителей профессора. Сразу к ним не пошла. Подождала несколько дней, заодно съездила к своим родителям, но общаться с ними не стала. Она не хотела шокировать маму и папу.

А через несколько дней она приехала к дому родителей профессора и стала ждать. Она почему-то сразу узнала профессора в маленьком мальчике, который возился в песочнице. Вера подошла к нему и начала разговаривать. Так она и узнала, что профессора забрали. А куда, она догадалась.

Ну, а дальше было проще, она устроилась уборщицей в эту больницу. Документы обещала привести позже. Отделу кадров сказала, что сделала запрос в свою деревню в Сибири, и оттуда обещали прислать. И так как уборщиц постоянно не хватало, ее и взяли. И вот, она работает уже вторую неделю.

Генашио слушал и начинал улыбаться. Не забыла его Вера, значит можно дальше жить и надеяться на лучшее. Сейчас он ощутил такой подъем, что готов был свернуть горы. Он смотрел на Веру в простом сером халате, и казалась она ему красавицей, самой лучшей в мире женщиной. Много ли надо человеку для счастья.

— Вера, надо срочно бежать отсюда. Забрать профессора и бежать. Буквально на днях на мне будут испытывать новый препарат. И что после него будет, неизвестно.

Вера слушала и смотрела на Генашио. Как она соскучилась по нему. По его смешному акценту, по его милой улыбке, по тому, как морщится, когда ему что-то не нравится…

— Вера, нужно срочно узнать, где профессор. Потом подготовить комнату, откуда мы должны отправиться. Да, нужны свечи, лист бумаги и мел. Карты у меня есть, пусть старые, но подойдут, — Генашио оживился, теперь его было не остановить, — да еще, надо забрать мою книгу. Без нее никак. И Генашио сказал Вере адрес женщины, где они остановились с профессором.

Вера глядела на Генашио и улыбалась.

— Не беспокойся, мой дорогой Генашио, узнаю все, что нужно. И карты я куплю новые, и помещение найду, и книгу твою заберу.

От двухэтажного корпуса донесся крик, — Вера! Она поднялась и сказала, — думаю, через два дня все будет готово. Будет выходной. Начальства не будет, и мы спокойно удалимся отсюда. Ей так хотелось наклониться и обнять Генашио, но она сдержала себя и заторопилась на зов.

К Генашио подошел Толик и спросил, — что это за женщина? Ты же говорил, что никого здесь не знаешь.

Генашио молча улыбался. Сейчас он верил, что все получится, что все будет хорошо. По-другому и быть не может.

— Что ты молчишь? — приставал Толик.

— Давай я тебе, потом отвечу на все твои вопросы. Ты можешь узнать, где сейчас профессор и передать ему записку, — спросил Генашио.

— Записку передать не могу, не получится. А вот слова попробую донести, если он спать не будет, — ответил Толик.

— Тогда передай ему прямо сейчас: — Михалыч, будь готов к переносу, — сказал Генашио.

Толик на пару минут замер. Видимо, его сознание переместилось к профессору для передачи. Когда оно вернулось, то лицо его помрачнело.

— Без сознания профессор. Они ему вкололи что-то. Ничего он не слышит, — сказал Толик.

Глава 16 С профессором случилась беда

На следующий день небо хмурилось почти с самого утра. По тому, как мрачнело небо, должна была начаться гроза. На прогулке Вера снова подошла к Генашио. Тот сидел и смотрел, как взъерошенные воробьи делили корочку черного хлеба. Они дрались между собой, кричали и сильно напоминали обиженных людей.

— Здравствуй, Генашио, — сказала Вера, садясь на скамейку рядом, — печальную новость я тебе хочу сказать.

Генашио повернулся и встревоженно уставился на Веру. Что-то у нее не получилось.

— Да, все я нашла. Книгу тебе привезла, вот в сумке лежит. С комнатой решила, даже карты новые купила. А вот с профессором… — покачала головой Вера.

Генашио сразу подумал, что профессор умер. И черная туча неприятностей стала придвигаться все ближе и ближе. Так часто бывало в его мире. Когда цепочка бед приводила к трагедии.

— Узнала я от одной медсестры, что привезли новый препарат, и им начали колоть профессора. И что-то они перепутали, то ли дозу, то ли пропорции, только профессор превратился в растение, — Вера глубоко вздохнула, — и он даже не разговаривает. И скорее всего его спишут скоро.

— Что значит, спишут? — спросил Генашио.

— Это значит, перестанут считать нормальным человеком, и будет он доживать в четвертом корпусе, — сказала Вера, — а четвертый корпус, это где полностью люди- растения живут.

— И что с ними там делают?

— А ничего. Там они угасают постепенно. А так Петра Михайловича жалко. Хороший человек был, хоть и нудный. И как его жена переживет это? Хотя… она ничего и не узнает, — грустно вздохнула Вера.

Генашио стало страшно. Он никак не может здесь оставаться. Никак. Вот он какой будущий мир. Здесь делают опыты. И профессору не повезло.

— Нет у нас видимо таких лекарств, чтобы вернуть разум профессору, — сказала Вера.

Генашио хотелось возразить ей. Ведь можно попробовать другие методы.

— А что за лекарства ему давали? — спросил Генашио.

— Я же не специалист, Генашио. Как я могу знать.

— А ну-ка, дай мою книжку.

Вера полезла в сумку и, оглянувшись по сторонам, достала черную небольшую кожаную книжку и протянула незаметно Генашио. Тот взял книжку и неторопливо стал листать ее. Насколько он помнил, в книге не было ничего о душевных болезнях. Но сначала ему бы прочистить тело от лекарства. Обычно от отравления Генашио применял кровопускание и ставил пиявки, это кроме промывания желудка и клизмы. Можно попробовать. Но что дальше?

В его времени душевными болезнями считались такие, при которых человек начинал говорить что-то непонятное, вести себя так, как раньше не вел. И все начинали говорить, что в него вселился бес. И этих бесов изгонял священник. Обычно приглашали монаха, который вел праведную жизнь.

Но где взять такого монаха? Да, и согласится ли он? Генашио потер бороду, и тут ему пришла мысль, — а ведь можно попробовать изгнать беса самому. Опасно? Ну, конечно. Точно. Он однажды видел подобное в одной церкви. Очень страшная процедура была. Но она ведь помогла. И скрюченный парень, сын одного купца после шести часов изгнания беса, излечился. Он распрямился и спокойно, не хромая и с прямой спиной, вышел из храма.

Но Генашио не знает молитв, а особенно порядок их чтения. Нет не получится… Генашио вернулся к книжке и начал листать ее. Он не знал, что искал, но лихорадочно переворачивал страницы. И он нашел. В самом конце книги, куда он и не заглядывал, было две страницы, на которых говорилось об изгнании бесов.

Да, вот два способа. Он глубоко вздохнул и начал разбирать текст. Так, так. Что же нужно для изгнания? Это здесь есть, и это есть, а вот… Генашио замер. Он перечитывал описание обряда, снова разглядывал страницу, вчитывался в то, какие материалы нужны.

Почти все, что было нужно здесь в этом времени и месте он найдет, а вот это… Этого похоже здесь нет.

Он перешел к другой записи. И в ней было написано, почти то же самое, только обряд был другим. А материалы те же самые. Здесь в этом времени, он никак не мог найти два ингредиента. Хотя… может быть он ошибается, и здесь можно это найти.

Вера наблюдала за Генашио. Она видела его воодушевление, как он воспрял духом, и видела потом, как плечи его опустились.

Генашио повернулся к ней, — Вера, можно здесь найти каштаны? Вера задумалась, — можно, наверно, но не в этой местности. Где-нибудь там, на юге, в районе Сочи, в Крыму.

Генашио название Сочи, Крым ничего не говорило. Он понял только, что здесь этого нет. Но в его-то времени это все есть.

— Есть возможность спасти профессора. Правда, вероятность низкая, но можно попытаться. Только его нужно доставить в мое время. Там я попробую его излечить, — сказал Генашио.

Вера посмотрела на Генашио, как на волшебника. Она подобралась, сосредоточилась и приготовилась внимательно слушать.

— Что для этого нужно? — спросила Вера.

В этот момент откуда-то сверху спикировала черная тень. Она выхватила кожаную книжку из рук Генашио, и полетела прочь. Генашио не сразу и понял, что это тот самый вороненок, которого он лечил, и который был другом Толика.

Тяжело поднимаясь, вороненок, хотя его уже трудно было называть вороненком, вырос во вполне взрослого ворона, летел в сторону забора. Еще несколько мгновений, и он скроется вместе с книгой за забором.

Первой опомнилась Вера, она быстро подхватила камень у скамейки и запустила им в ворона. Женщины обычно не умеют прицельно кидать камни, но тут сработало ее спортивное прошлое. Вера имела первый разряд по стрельбе, и получается, не утратила спортивных навыков. И она попала. Ворон каркнул и выпустил книжку. Она полетела вниз, он тоже упал вслед за ней.

Вера соскочила со скамейки и побежала за книжкой. Ворон тем временем поскакал от нее и с трудом поднялся в воздух. Он тяжело долетел до забора, сел на него, и начал по-птичьи ругаться на Веру. А она уже спешила обратно к Генашио. Но поговорить дальше не удалось. Так как появилась ее начальница и строго позвала ее. Вера кивнула Генашио и ушла.

Все произошло так неожиданно, что Генашио только после того, как ушла Вера, вспомнил, что в тот момент, когда Вера кидала камень, сзади кто-то вскрикнул.

Он обернулся и увидел, как на скамейке, которая стояла недалеко от начала парка, сидит Толик и потирает правую руку в районе плеча.

Генашио вернулся к мыслям о профессоре. Как ни хотел Генашио возвращаться в свое прошлое, но видимо придется. Иначе профессора будет не спасти.

Здесь ему не найти каштанов. Вера, правда, говорила, что где-то они есть, но до них еще надо добираться. А это, он понял совсем не просто.

Все закручивалось быстрее, чем ожидал Генашио. Вот и на профессоре уже начали препарат проверять. Скоро и до него очередь дойдет.

Генашио поднялся и пошел к Толику. Тот хмуро поглядел на него и ничего не сказал. Генашио опустился на скамейку и стал наблюдать за двумя больными. Они играли в странную игру. Один из них делал руками фигуру в воздухе, второй должен было повторить ее. И когда у них получалось, они заливисто, совсем как дети хохотали.

— Зачем твоя знакомая кинула камень в моего вороненка? — спросил глядя прямо в глаза Генашио, Толик.

— Как это зачем? Он же украл у нее книжку, — ответил Генашио.

— Ну, поиграл бы и отдал. Зачем было камнем, — ворчал Толик. А сам тем временем растирал плечо.

— Что у тебя с плечом? Может помочь? — предложил Генашио.

— Да, я упал. Споткнулся и прямо плечом на большой камень, — ответил Толик.

Генашио забеспокоился и хотел заставить Толика идти к медсестре, чтобы она посмотрела. Но Толик уперся.

Прогулка скоро закончилась, и их повели в палату. Там Генашио осмотрел Толика, оказалось, что у него довольно серьезная ссадина, и даже большая царапина с синяком. Как мог Генашио поколдовал своими заклинаниями над раной, и боль вроде бы немного убавилась.

Уже засыпая, Генашио составлял в голове план действий. Почему-то он стал считать себя ответственным не только за Веру, но и за профессора. Надо было вернуть их в свое время, и, пожалуй, прекращать такие опасные путешествия. Профессора еще надо вытащить из той палаты, в которой он находится.

Генашио хотелось назвать себя дураком, но было немного обидно за себя, и поэтому он ограничился тем, что назвал себя балбесом. Он совсем забыл еще об одной вещи. А без нее не получится переместиться туда, куда нужно.

Вера действительно нашла помещение, правда ей пришлось подменить одну женщину, сварливую и вредную тетю Нину. Та дала ей ключи от этой комнаты, она находилась в корпусе, где содержался профессор, и использовалась для хозяйственных нужд.

Вера приготовила комнату, аккуратно разложила все тряпки, старые сломанные стулья поставила в один угол, помыла окно, убрала паутину под потолком в углу, и также помыла очень грязный пол, который похоже, никогда не мыли.

Во время уборки в комнату вошел санитар, молодой мужчина лет тридцати, глазами обежал помещение и уставился на Веру. Глаза его заблестели, но Вера показала мокрую тряпку, которую держала в руках, и он, окинув глазами ее крепкую фигуру, ретировался.

На прогулке, когда Вера встретилась с Генашио и хотела договориться о том времени, когда они начнут перемещение, неожиданно Генашио начал сопротивляться. Он стал говорить, о том, что перемещаться можно только в полнолуние, а сегодня ночью он увидел, что до полнолуния еще минимум неделя. Так что придется все отложить.

Вера смотрела не него и не понимала, то ли он боится, то ли не уверен в своей книге, и в своем умении.

Она стала убеждать его, и, в конце концов, уговорила его, пообещав, что когда они возвратятся в ее время, она истопит баню и постряпает вкусный пирог. Неизвестно, на что купился Генашио, то ли на пирог, то ли на баню, но он согласился.

Назначили все на завтра. К этому времени Вера должна была все принести в ту комнату, потом провести Генашио в корпус, переодеть его в санитара, вместе они должны были забрать профессора, доставить его в комнату и начать перемещение.

Вроде бы все обговорили. И можно было просто посидеть и порадоваться небу и солнцу. Они сидели и тихо улыбались. Они чувствовали, что скоро исчезнут из этого времени, из этого мира, и останется он только в памяти.

Вечером к Генашио подошел Толик. Он покосился в сторону и спросил, — вы, что хотите сбежать отсюда? Заберите меня с собой.

Генашио однажды зарекся общаться с проблемными людьми, от них одни неприятности. Вот, и в этом случае он чувствовал, что могут возникнуть трудности. И поэтому начал туманно говорить о том, что не все еще готово. И как соберутся, он обязательно сообщит Толику. Толик начал понимать, что Генашио не хочет с ним общаться, и обиделся. Он заворчал и ушел к своей кровати. И оттуда поглядывал искоса на Генашио, долго ворочался, потом отвернулся к стене и уснул.

Спал Генашио плохо, его постоянно будили выкрики и бормотание больных. Еще и лампочка под потолком иногда моргала, видимо должна была скоро перегореть. Иногда ему чудился чей-то взгляд из окна, страшный и безжалостный.

Утро воскресенья началось с происшествия. Один больной не выдержал и окончательно съехал с катушек. Он ночью забился под кровать и съежился в клубок. Его так и достали, и унесли на носилках. В понедельник, скорее всего, положат нового пациента.

На прогулке Генашио как всегда сидел на своей скамейке и наблюдал за воробьями. Через две скамейки сидел Толик и кормил своего ворона.

Через двадцать минут появилась Вера, она подошла к санитару, который сидел на скамейке и следил за больными, и попросила на часик Генашио. Сказала, что нужно срочно помочь передвинуть мебель, так как она делает генеральную уборку в корпусе. В понедельник приезжает высокое начальство, и поэтому надо успевать.

Вера протянула матерчатую сумку, и когда санитар заглянул туда и увидел две бутылки водки, он, быстро покосившись по сторонам, кивнул. Когда Вера повела Генашио, санитар с бутылками уже спешил к ближайшему корпусу. Водка не должна была ждать. Нужно было быстрее употребить ее.

Вера завела Генашио в корпус, в котором лежал профессор. Там она повозилась немного с ключами и открыла комнату, которую готовила вчера. Достала из старого шкафа штаны и халат санитара и подала Генашио. Тот быстро переоделся и выглянул в окно. Санитара в парке не было, а вот Толик сидел на лавке и гладил своего ворона.

Очень тихо и осторожно они вышли из комнаты и двинулись по коридору. Вера подошла к железной двери и заглянула в глазок. — Тут, — прошептала она. И начала открывать дверь. В руках она держала ведро с тряпкой, это на всякий случай. Дверь заскрипела и открылась. Они вошли в палату. Там было две кровати, на одной лежал мужчина с бородой. Они не сразу узнали в нем профессора. Сильно похудевший, с осунувшимся лицом он глядел в потолок в одну точку, и не шевелился.

Генашио поспешил к нему, потрогал руку, теплая. Хорошо. Потом стал поднимать профессора с кровати. С другой стороны его подхватила Вера. И они повели его в свою комнату. В коридоре профессор пару раз повернул голову на Веру и Генашио, но ничего не сказал. В глазах его не было ни одной мысли. И ничего удивительного. Врачи знали свое дело.

В коридоре никого не было, им повезло. Неверными шагами они довели его до комнаты, и Генашио потащил его внутрь, а Вера проверила коридор. В комнате они посадили профессора на старый деревянный стул с облезлой спинкой, и занялись приготовлениями к процедуре.

Генашио первым делом полез к форточке, от профессора шел сильный запах лекарств с примесью чего-то похожего на уксус. Форточка еле поддалась, и снова Генашио увидел Толика, сидящего на скамейке. Он кормил ворона и ни на что не обращал внимания.

Генашио прикидывал, где лучше начертить круг, как неожиданно профессор начал подавать признаки разума. Но не человеческого, а какого-то непонятного. Он начал мычать, потом блеять, как овечка и наконец, мяукать. Что себе представлял профессор, никому было не интересно. Вера и Генашио стремились быстрее подготовить процедуру и убраться отсюда.

Профессора пришлось сначала уговаривать, а когда он начал сопротивляться, пришлось связать и воткнуть кляп ему в рот. Но и связанный он извивался, как червяк. Генашио хотелось применить к нему животный гипноз, но времени совершенно не было, он стал удерживать крутящегося профессора, а Вера доставала из потайного места карту, свечу, блюдечко, карты и мел, и спички.

Генашио хотел стукнуть профессора палкой от стула в одно место на голове, он знал эту точку обезболивания, сам пользовал на больных в свое время. И они как миленькие не рыпались минут десять, а то и пятнадцать. Но Вера пожалела профессора, не разрешила.

Тогда Генашио начал читать страшные на вид заклинания, и ведь получилось. Профессор уставился на Генашио как ребенок и замолчал. Он прислушивался, агукал, и даже не шевелился.

Наконец все было готово. Профессор сидел, связанный на полу, сзади него была разложена бумажная карта местности, сбоку стояла свечи в тарелке, приготовлены были и карты, и книга. Можно было начинать.

Сначала Вера достала из кармана конфету леденец и сунула в рот профессору, тот с удовольствием зачмокал и через какое-то время взглядом показал, что надо еще. Вера принялась кормить его леденцами.

Генашио определился, разложил магический пасьянс. Сейчас он не торопился, от его аккуратности зависела их жизнь. Даже профессор притих и испуганно посматривал на Генашио. Потом Генашио раскрыл книжку на нужном месте и начал читать формулы.

И в этот момент в форточке что-то зашумело. В ней появился черный ворон. Он быстро сориентировался и спланировал прямо в круг.

Вера стала выгонять его. Она грозно шептала, пыталась схватить его, но верткий ворон крутился между всеми участниками и не собирался покидать круг.

Медлить было нельзя, раздумывать тоже, Вера махала руками — быстрее, быстрее…

Генашио все понимал, скоро должны были хватиться профессора, и тогда начались бы поиски. Он сосредоточился и продолжил процедуру. Вне предела круга все стало подергиваться туманом, сквозь который доносился стук в дверь, потом стало темно, и началось вращение.