Секретный сотрудник

Глава I

День как день. С утра планерка. Во главе длиннющего лакированного стола восседает Семен Михалыч, главный распорядитель на редакционном этаже. Происходил он, по слухам, из семьи потомственного донского казака. По внешнему виду вылитый маршал Буденный, трижды Герой Советского Союза, полный кавалер Георгиевского креста. Густо-и чернобровый, только без усов легендарного комдива. Обычная нудятина о том, что не сделано, что недоработано. Реклама хромает. С материалами завал полный. Если бы не он, еженедельник уже давно протянул бы ноги. И то правда. Редакционный коллектив — одно название. Коля-верстальщик, Света — рекламный агент. Еще Галина Михайловна, пишет, сочиняет и собирает материалы — одна за всех.

Алекс молчал. Он здесь и не главный, и не ответчик. А что говорить? — все так и есть. Какие могут быть рекламодатели у издания, нацеленного на пенсионеров? «Вестник ветерана». Вот именно. Разве что социальные городские службы. А они — организации бюджетные, деньги на учете, на замке. К замочку нужен свой ключик, свой подход. Как удавалось С.М. тащить этот груз на себе, Алекс до конца не представлял. Вообще-то, не для протокола, он не Алекс, а Алехандро. Чудесное испанское имя, подаренное ему отцом. Откуда, куда и зачем? — он мог только догадываться, ибо отец о своем «испанстве» не распространялся, и Алексу стоило немалых трудов через Гугл доискаться до неких пращуров, которые некогда жили-поживали в Испании (или Португалии?) во времена инквизиции, чудом не угодили на костер, ушли в свободное плавание по Европе, пока не оказались поначалу на территории Жечи Посполитой, федерации Королевства Польского и Великого княжества Литовского, а позднее — в Беларуси. Мама не возражала против «Алехандро», ей нравилось имя «Александр», русское и иностранное, греческое одновременно. Саша... очень даже неплохой выбор.

Так они, родители, и оставили ему имя без больших споров, раздумий и подсказок со стороны. То, что оно непривычно звучит, — подумаешь, и не такие бывают имена на свете. «Велиор»... Великая Октябрьская революция. «Гертруда»... Героиня труда. Или «Пятвчет»... догадались? — Пятилетку в четыре года. А как вам «Урюрвкос»... Ура! Юра в космосе? Слава Б-гу, хватило ума не назвать «Томиком» — Торжествуют марксизм и коммунизм.

Алекс знал, вернее, был наслышан о связях шефа в органах, в Ленсовете... и все же, и все же. Экономика должна быть экономной, — сказал как-то другой Ильич, как отрезал. И ведь прав. Без спонсоров ни единого шанса нет на выживание. Доходы от продаж? — мелочь, одна бумага сколько стоит. 10 тысяч экз. запустить в печать не шутка. Бесплатное распространение? — но и распространителей чем-то надо заинтересовать. Одна морока, эта «Альфа и Омега». Чемодан без ручки, но с толстым намеком. Зачем, а главное, кому она по большому счету нужна? «Альфа и Омега»... надо же такое придумать. Вроде как первая и последняя буква алфавита. К чему? Мог бы со спокойной совестью назвать «омегой»... потому как «альфой» никогда не стать. Ага, ответ сам напрашивается: шефу нужна крыша. Такие люди мечутся между интересами государства и своим частным бизнесом. Знакомо и не в новинку при известных обстоятельствах, если о них знать.

Алекс вполуха слушал, как тот распекал главного редактора Галину Михайловну. женщину в возрасте, из интеллигентной питерской семьи, блокадницу.

— А что у вас, Галина Михайловна, на 16-й полосе стоит? Опять анекдоты о новых русских? Пожалуйста, прочтите для всех.

Галина Михайловна читает:

«— Петька, ты слыхал шо этот, как его, Эйяфьятлайокюдль ожил?

— Василий Иванович, а вы уверены, шо не Хваннадальснукюр?

— Ха! Еще бы не уверен. Конечно, зуб даю. Хваннадальснукюр возле Каульвафедльсстадюра, а Эйяфьятлайокюдль, тот ближе к Вестманнаэйяру, если ехать в сторону Снайфедльсйокюдля. Точно, как доктор прописал...

— Василий Иванович, так то ж, мое село, слава богу, в сторонке, в Брюнхоульскиркьяке».

Семен Михайлович продолжает допытываться:

— А этот? «Жена: Вася, давай купим машину. Я водить научусь, себя покажем, свет повидаем. Муж: тот или этот?» Ну, и что это, Галина Михайловна, и какой у нас контингент? — правильно, пожилые. И что их интересует? — права, пособия, постановления, в части их касающиеся...

— Так смешно ведь... " —Ты спал с моей женой? — Прости, друг, скажешь тоже — спал... Так, вздремнул пару раз«.

— «Альфа и Омега» не «Крокодил», зарубите это себе на носу, Галина Михайловна... А что до анекдотов, то почему бы вам не выпустить сборник «Лучшие анекдоты всех времен и народов» и доставить подписчикам в качестве бесплатного приложения?.. Головой надо соображать, и народ к нам потянется... Так что у нас на сегодня? Какова тема номера, Галина Михайловна?..

С.М. происходил из утомленных перестройкой партийно-комсомольских аппаратчиков, одно время состоял при руководстве города в неплохой и далеко не скучной должности помощника по связям с правоохранительными органами. С уходом покровителя на заслуженный отдых (точнее, того ушли) жизнь значительно осложнилась. Надо было как-то выкарабкиваться самому. Пригодились налаженные связи. Одна ниточка, серьезная, тянулась в Москву... Другая, тоже не менее серьезная, — на Литейный, 4, в Большой Дом. О третьей пока помолчим, оставим за скобками. Время не пришло. Хотя, что уж темнить. С.М. был советником при Председателе.

Алекс-Алехандро в свою очередь был приставлен к С.М. вроде доверенного порученца. Не оруженосца, но... Его приглашали на редакционный совет, но ради проформы, он был там, скорее, наблюдателем. Пытался по поручению С.М. раздобыть для «Альфы и Омеги» рекламу, звонил, встречался, заключал договоры... если удавалось. А удавалось мало что. Рынок питерской рекламы был раскуплен с потрохами. Мелкой рыбешке вроде «Альфы и Омеги» вход в клуб для богатых был заказан. Существовала и какое-то время приносила плоды и такая опция выживания для газет и журналов как: заключи договор с какой-нибудь крупной рекламной фирмой, отдай ей от 20 до 50 процентов дохода, и живи себе, плюй в потолок. Но в том-то и дело, что к еженедельнику никто не проявлял интереса. Власть, органы все внимание и любовь концентрировали на тех печатных СМИ, телерадиопрограммах, что гарантировали, в первую очередь, лояльность населения, отсутствие нехороших, подозрительных поползновений, управляемость ситуацией в периоды смуты и выборных кампаний. Чтобы были управляемыми и подконтрольными, другими словами. Соответственно, для этого нанимались «агенты влияния» из числа популярных журналистов, которые с удовольствием за «так» или за гонорар готовили нужные публикации. Были такие, кого и нанимать не было нужды: они держали нос по ветру, каждодневно выдавая нужную информацию на злобу дня. Добровольная самоцензура облегчала выполнение основной задачи любой власти: контроль над умами и настроениями политически активного городского электората.

Была и особая, отдельная категория журналистов. Одни «под прикрытием» официальных агентств типа ТАСС и АПН работали заграницей и налаживали связи с «полезными идиотами», ну, а свои «домашние» поддерживали контакт со штатными оперативными сотрудниками, которые и являлись их кураторами. Им присваивали «позывной», иначе говоря, псевдоним, под которым они и числились в секретных досье и проходили в сводках. Секретные сотрудники... Сексоты. Некоторые из журналистов подозревали, и, возможно, даже догадывались, что их используют, однако не возражали и не взбрыкивали, поскольку сие признавалось патриотичным.

Ни редакционные посиделки, ни поиски рекламодателей не были для Алекса основным занятием. Стараниями С.М. он был пристроен на работу в одну из центральных газет страны, возглавлял ее представительство на Северо-Западе. Обязанности по службе не были сложными. Ежедневный контроль за выпуском тиража в типографии, учет и поиск новых подписчиков, распространение по киоскам «Союзпечати». Можно было писать заметки, статьи и корреспонденции в Москву, а можно было и не писать, вольному, как говорится, воля. Со стороны глядя: синекура, да и только.

Дискуссия меж тем подходила к концу. Дискуссией разговор назвать было, впрочем, сложно: говорил, точнее, распекал сотрудников С.М.

— Александр, останься, ты мне нужен.

Совещание закрылось.

— Да, Семен Михайлович, я вас слушаю.

— Присаживайся.

Рабочий стол шефа был куда представительнее своего хозяина — огромный, по-канцелярски неподъемный, вроде биллиардного, из недешевых сортов дерева, какие раньше были у секретарей райкомов и горкома партии. Ну, и генералов ФСБ.

— Есть разговор. Почему бы нам, — я имею в виду редакцию, — не обратиться за помощью? Попросить денег. Что? Неплохая идея... Сочини-ка письмецо в адрес... потом подскажу, кого именно. Ну, и отнесешь... Не откажут, думаю...

Сочинить и отнести просьбишку по указанному адресу было нетрудно. Невский проспект, неподалеку «Пассаж», обыкновенный питерский двор, по-соседству со знаменитым кафе «Север» (кое-кто предпочитал именовать его по-прежнему «Норд»), где пекли отменные фирменные торты и где перед праздниками было не протолкнуться. Первый этаж здания полностью занимал клуб «Голливудские ночи». В не столь отдаленные времена это место называлось просто «Норд», дореволюционный ресторан для буржуев. Пришла пора и буржуев заменили реальные пацаны. Стриптиз-шоу, девочки, выпивка, место культурного отдыха и деловых разговоров за стопкой коньяка... Главным украшением клуба был, конечно же, танцпол. Отсюда девиц не слишком тяжелого поведения, коих на Невском было как мошкары возле деревенской лавочки в летний вечер, разбирали почетные гости. Они переходили с ними в «отдельный кабинет» по мере того, как возникала необходимость «выпустить пар» при более близком знакомстве. Впрочем, «братки» вели себя более-менее чинно-благородно, стрельбой навскидку по-ковбойски не баловались, за этим строго следила служба безопасности «Ночей». Все должно было быть тики-так, как в лучших домах в Европе.

«Север» арендовал полуподвал, а со двора на второй этаж вела «черная», явно не парадная лестница, где на подоконниках восседали скучающие амбалы, а далее находилась дверь в коммунальную квартиру, из каковых и состояла, в основном, жилплощадь ленинградцев-питерцев на главном проспекте города-героя. За тяжеленной дверью решались вопросы. Надо было произнести что-то вроде «Сим-сим, откройся» — и тебе откроют. Полдюжины охранников... Двое бродят по двору. Что приятно, обыскивать не стали, просто спросили, зачем и к кому пожаловал. «Сам» был занят, долго с кем-то говорил по телефону, ругался, правда, без мата, потом обратил внимание на нерешительное существование гостя. Повернулся. Ба, да это же сам Миша... Депутат, между прочим, Государственной Думы. Вот свезло, так свезло поручкаться.

— Семен Михалыч уже звонил, знаю, с чем пришел... Давай, посмотрим... Ну, это вопрос на миллион... Шучу. Поможем, чем можем, как иначе. Свои люди, сочтемся. Семен Михалычу привет!..

Депутат как депутат, свой в доску. Немного возбужден, эмоционален, но — работа такая. С народом по-другому нельзя. Насчет «своих» Алекс сразу засомневался, когда увидел тех молодцев, что исподтишка оглядывали, когда он ждал аудиенции. Не похожи они были на «своих». Братва... Солдаты... И то хорошо, что долго не задержался, вышел, вдохнул свежего воздуха, как заново родился. Атмосфера там, на втором этаже, была не ахти. Липкая, напряженная, что ли...

На работу Саша мог приходить-уходить когда вздумается, как душе угодно, только чтобы дела катились без сучка, без задоринки, и у московского начальства не болела голова. С.М. не был его прямым руководителем. Пару месяцев назад нужные (непростые, заметим) люди «подвели» его к С.М., отрекомендовали, тот составил челобитную в Москву, поговорил с кем надо, первый вице-премьер завизировал приказ — в нем было еще десятка два фамилий — о назначении. С.М. щедро, по-хозяйски отвалил для исполнения служебных обязанностей отдельную комнату, рядом со своим кабинетом. Протянул смольнинскую «вертушку» — опять же из своего кабинета. Зачем? — для солидности, должно быть. Как же, представитель московской проправительственной газеты, не хухры-мухры... Звякнуть кому-то из хозяев города, сильных мира сего? — к вашим услугам закрытая связь, специальный телефонный справочник, без проблем. Только о чем говорить? О погоде? — кто ж не знает питерской погоды... Слякотно, противно, муторно...

Спустя месяц Алекс стал помощником депутата ЗакСа, оформили темнокрасную «корочку», с ней можно было посещать Мариинский Дворец, был бы повод. Депутат, надо заметить, достался ему своеобразный. В коридорах власти он проходил под кличкой «Шелкопряд». Серый кардинал. Профессор Мориарти, — так доходчивее будет. Проницательный до ужаса, просвечивавший окружающих, коллег, посетителей и партнеров как рентгеном и знавший их как облупленных, он снискал себе славу прорицателя типа Ванги. Его мнением дорожили большие люди, — при том, что он ничуть не дорожил чужим.

Питер не был воровской столицей России. Здесь разруливала ситуацию по «понятиям» пара-тройка или чуть более того крупных группировок, но единого центра, главного «смотрящего» избрать они так и не удосужились. Возможно, поэтому — вследствие разнобоя в кадровой политике в этой специфической среде — их главари последовательно исчезали со сцены в небытие. Костя-Могила... царствие ему небесное... Рома Цепов... «Шелкопряд»... Кое-кому повезло угодить в тюрьму (Мирилашвили, Кумарин), кто-то ушел на повышение в первопрестольную. Каждому — свое. И в свое время. Зачем С.М. пристроил его к одному из негласных лидеров «тамбовских»? — для авторитетности, наверное, для смычки третьей и четвертой веточек власти... Для Алекса это ровным счетом ничего не значило, со своим визави он виделся всего пару раз, дел никаких не имел... Так, пустая формальность. Прихоть судьбы и начальства. Лишь однажды «Шелкопряд» попросил прийти с ним на прием к председателю ЛенСовета. Душевно поболтали...

Aлекс, однако, признавал С.М. своим неформальным шефом... По той простой причине, что тот в чиновничьем табели о рангах числился действительным статским советником в чине, соответствующим генерал-майору и пребывал в негласной должности «надзирающего» за городскими СМИ от известного ведомства. Был у Алекса и другой шеф. Босс. Настоящий, без дураков. По имени Самаэль.

«Тысячелетья прошли...

На сцене все те же

Адам и Хава,

И змей-искуситель меж ними.»

Глава 2

Однажды, роясь в залежах книг, бесполезно пылившихся на полках, куда я лишь изредка заглядывал, я нашел старые дневниковые записи, некогда предназначенные для того, чтобы стать метками времени. Уже и не помню, как они туда попали, кому принадлежали. Я понял: надо навести порядок в той неразберихе, что окружает меня уже давно, да все руки не доходили. Человек так устроен, что старается обрести, построить для себя одного свою маленькую церковь, где бы он мог излить душу, но так, чтобы никто кроме него ничего не услышал. Храни в себе свои тайны, не навреди душе, жаждущей бессмертия. Ибо какая польза от тебя, если душа твоя повреждена, если в ней червоточинка — и если она достанется кому-то в другом мире, в другом измерении, в другую историческую эпоху? Эгоизм — естественная черта человека, его природа. Человек живет для себя — прежде всего, потом уже для других. Если вы согласитесь с этим, вам станет легче понять поступки людей, избавиться от ненужных и неосуществимых надежд. Освободиться от иллюзий и иллюзорных представлений о том мире, куда вы попали однажды не по своей воле и который когда-нибудь большинство из нас покинет ровно таким же образом.

Как насчет идеи? Сюжета? Идея, по-нашему разумению, тот же ботинок, в который надобно втиснуть стопу с пяткой, ногу, одним словом, — а что, если ботинок жмет? Не ту пару купил, ошибся. По действующим в торговле правилам можно отнести обувь обратно в магазин и попросить обменять на новую. Примерить, естественно. Ну, а пока вы туда-сюда ходили со своей проблемой, идейка-то и улетучилась, растаяла вдали за горизонтом, как туман над озером под первыми лучами солнышка на рассвете. И потом: нет никакой, — слышите, никакой, — гарантии, что ваш новый ботинок не окажется ничем иным как прокрустово ложе. Теория — теорией, а практика — тот оселок, что ее проверяет в реальном мире. Вам это любопытно? — любопытство моя профессия. Я еще не был ни йогом, ни укротителем гремучих змей, ни шпагоглотателем... Не погружался на дно Марианской впадины. Не выступал на эстраде. Не писал бестселлеров. И вообще много чего не успел, не испробовал в жизни.

Но вот, представьте на минутку: вы уже знамениты, вас узнают на улице, просят ВАШ автограф на только что вышедшей из-под печатного станка, еще пахнущей типографской краской ВАШЕЙ книжке... Что вы напишите незнакомцу, почитателю вашего таланта?.. «С наилучшими пожеланиями от автора», — а вдруг проситель... того, потенциальный шахид, прости, Господи... Или завистник, недоброжелатель... Что еще принято писать в таких случаях? «Удачи»? — а вы в курсе вообще, кто перед вами, кто просит автограф? Удачи — кому и в чем? То-то и оно. Ваша личная роспись, как в банковских документах, на обложке? — нет уж, увольте, кругом мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет, знаем, не маленькие. Нет, как-нибудь обойдемся без этой минуты славы.

Сюжетная ниточка... Нить Ариадны... Куда-то она приведет меня и моих героев, я не знаю. Как они поступят в тех или иных обстоятельствах, не ясно даже для меня, автора, потому что эти самые обстоятельства надо еще придумать. И я не знаю ответов, ни правильных, ни прочих. Ответов на что? — вопрос, конечно, сам по себе интересный. Мой коллега, писатель, ставший довольно известным, а до того журналист центрального печатного издания, сказал мне, как напутствовал: все будет хорошо, ставь паруса, плыви, большая дорога начинается с маленького шага... Как будто я сам не знаю. Банальности... Да, люди порой нуждаются в ободряющем слове, дающим этакий толчок в спину — а куда, извините? В пропасть? Большинство в этом нуждаются, в понукании, принуждении. Но не все. Встречаются особи самостоятельные, вроде котов, гуляющих сами по себе, где вздумается. Остальные — подавляющее большинство — прячутся за советом друзей, знакомых, чтобы отвести ответственность за принятие решения от себя, спрятать голову в песок подобно страусу.

— Ты же мне говорил... я послушал тебя... я на тебя понадеялся...

Однако, чья голова на плечах? Правильно, собственная. Нет универсальных рецептов, как вести себя в жизни. А уж что и как писать, тем более. Кто я таков, чтобы писать книги и учить людей, как им жить? Я знаю, что я ничего не знаю. И чему я могу в таком случае вас научить?.. Вот вы... умный человек, но хочу вам напомнить одну простую истину: тот, кто хочет изменить мир, забывает, что он имеет дело с людьми. Все дело в людях... Те, кто пытались до нас изменить, перевернуть мир вверх тормашками, всегда в конечном счете проигрывали по причине элементарного незнания психологии людей. Таких, которым тепло и сыро, несть числа. Вождей, которым что-то удавалось, так мало, что можно бы привести сравнение с песчинкой в море. Но истины ради следует признать, что из тех, кто поставил перед собой цель стать великим, некоторым это все же удалось. Не благодаря талантам, воспитанию, образованности, смелости и прочим безусловно нужным и полезным вещам, — нет. Они были признаны великими потому, что всю жизнь посвятили борьбе за познание и улучшение мира, в котором мы живем. Другими словами, смогли быть полезными человечеству. Sic!

И тогда я сказал: не обещай того, что не можешь выполнить. То есть, не обещай никому и ничего. Каждый сам по себе и каждый сам за себя. Мы не на войне, нет... хотя отдельные бои наблюдаются ежесекундно. Свистят пули, слышны разрывы снарядов... Когда вам подфартит, и вы в выигрыше, праздновать победу и пить шампанское не стоит. Что нам дано априори, так это подсчитывать потери и зализывать раны перед очередной битвой. Вам не приходилось задумываться: а что там, где вы еще не были, но куда непременно попадете? Нет неверного, ошибочного пути, путь для каждого из нас определен свыше. Надо думать о вечном, а не о выдающихся ягодицах Кардашьян. Вы правы, грубовато звучит? — но что делать...

Прислушайтесь к себе, — выбор за вами. Можете выбрать путь торгаша, путь воина, учителя... Или путь предсказателя-ясновидца... Но помните: если вы ступили на него, заглядывать в души людей станет для вас столь же просто, как смотреть в зеркало. Подумайте: надо ли вам это? Кое-кто считает, что лучше иметь плохую репутацию, чем жить в безвестности, склонив и не высовывая голову. Так ли? Спорное утверждение. Но не забывайте: посмешищем стать легче легкого, а на свету особенно хорошо видна всякая дурь.

— Меня выбрали! Я — особенный!.. И что за задание?

— Сделать мир лучше.

— Что это значит?

— Это значит, что на вас ТАМ рассчитывают...

Вы слышите? — это Он зовет: «Следуйте за мной...» Прислушайтесь — и Он укажет вам путь. Если вы, конечно, готовы... Это правдивая история, насколько история может быть правдивой. Имена и обстоятельства событий в ней изменены, а совпадения случайны.

«Знать не дано,

Что нам готовит судьба?

Что ж из того:

Лучше не знать...»

Глава 3

«Осведомитель, доносчик — человек, тайно сотрудничающий с правоохранительными органами или с органами безопасности и передающий им нужную информацию о деятельности лиц, представляющих оперативный интерес. Синоним слова «информатор». Слово «осведомитель» широко использовалось в Российской Империи, где осведомителями называли секретных агентов «охранки». Официально они назывались секретными сотрудниками (сокр. сексоты). Тот же термин, сексоты, использовался в документах советских спецорганов (ВЧК-ОГПУ-НКВД). После 1950-х годов в разговорной речи употребительным стало имеющее резко негативный оттенок слово «стукач», заимствованное, по-видимому, из воровского сленга. В документах КГБ и МВД СССР использовался термин «источник оперативной информации». В настоящее время в терминологии российских оперативных служб термин «осведомитель» полностью заменён термином «агент».

(Википедия)

Звонок раздался и неожиданно, и не вовремя. То есть, как всегда. Звонил Он. Это означало, что надо встретиться в условленном месте. Близился вечер, на улице было прохладно, так что штормовка не помешает. Алекс быстро оделся, пиджак, галстук, портмоне, ключи. Оглядел комнату — не забыл ли что выключить. Жили они с женой в типовой панельной девятиэтажке поблизости от станции метро, до которой пять минут ходу быстрым шагом. Окраина города, новостройки. Вдали — совхозные поля, угодья. Ближе к дому курганы земли, оставшиеся после закладки фундаментов, ее сгребали в сторонку до освоения новых территорий под застройку. Поросшие травой холмики. Чахлые березки, осинки. И куда не посмотри — просторное, щедрое голубое небо над головой. И относительно чистый воздух, если не считать выхлопных газов проносящихся по проспекту машин.

Все, как обычно, слежки не обнаружил, хотя с некоторых пор предполагал, что она не исключена. Встречались с Боссом по-разному, чаще в Доме книги... Смотря какой предстоял разговор. Сказать, что выбора у него нет, было бы большим упрощением. Выбор был. Выбор есть всегда, как в известном анекдоте. Алекс, выходя из-дому, что называется, на всю оставшуюся жизнь зарубил себе на носу: за порогом квартиры лицо должно быть маской, за которой скрываются истинные чувства. Дома можно себе позволить «расслабиться». Да... и иметь чувства слишком большая роскошь... Нужно улыбаться... Улыбаться как можно чаще, затаенной, слегка насмешливой полуулыбкой, чтобы никто из собеседников ничего не понял: улыбаюсь я или же нет... Ваши слова, ваши вопросы не должны выдавать вас, вашего истинного интереса или настроения, ваших чувств.

Человек — единственное живое существо на земле, — насчет планет Солнечной системы ясности пока нет, — который может готовить себе в скороварке или гриле еду по предложенным в книжке рецептам и убивать себе подобных на другом конце нашего шарика практически одновременно, между вторым и десертом. Это должно вдохновлять. Также вы должны научиться лгать. Ваши чувства — ваши враги. Лгать всем: начальству, близким людям, сослуживцам... Даже самому себе. Нельзя оставлять никаких следов. Ни в документах, ни в электронной почте, ни на клочках бумаги. Такова специфика работы не отягощенного сентиментами патриота на службе у государства.

Для начала, несколько простых аксиом. Враги повсюду... внутри, снаружи... и они размножаются как комары на болоте. Для защиты от комаров нужен защитный крем. Друзья ваших врагов — ваши враги. Союзники ваших врагов — ваши враги. Враги ваших врагов — ваши друзья. Никогда не чувствуйте себя в безопасности. Неважно, насколько защищенным вы себя чувствуете, это не так, это всего только видимость, мираж. Никогда, ни на секунду и ни от кого вы не защищены, как и от комаров. Даже от друзей, даже от тех, с кем сегодня встречаетесь. Так устроен мир и пенять можно только на его Архитектора.

Как вы поступите с врагами, если вы их встретите у себя на пути? Логично предположить, что попытаетесь ликвидировать. Подкараулите дождливым летним вечерком возле мусорного бака во дворе и всадите нож в спину. Но что дальше? Нет врага — жизнь потеряла смысл, верно? Нет. Все должно быть гораздо тоньше. С врагами поступайте, как это делают на Востоке, где знают толк в такого рода специфических отношениях: войдите в доверие, разговорите, станьте лучшим другом, найдите его/ее слабое место — и вот уже тогда... Сами знаете, что... Делайте, как знаете. Как учили. Еще раз, повторение — мать учения: разведка цели, выявление амбиций, страхов, привычек, желательно скверных, скрытых слабостей, планов на настоящее и будущее, — и только после этого, не подвергая риску саму операцию, сосредоточьтесь на конечном результате, ликвидации врага. Благородная миссия, — не откажу себе в удовольствии констатировать этот факт.

Все держите в памяти, в голове. Занятия шахматами очень этому способствуют, но навык нельзя терять ни в коем случае. У меня хорошая зрительная память, но это еще не делает меня хорошим агентом. Никто не знает и не должен знать, кто я и где работаю, кроме нескольких людей, которым это можно и нужно знать в силу служебного положения и обязанностей. Как они, бойцы невидимого фронта, справлялись с этим во все времена, во все эпохи, что чувствовали, всю сознательную жизнь нося маску, сражаясь за светлое будущее своих правителей, ежеминутно опасаясь разоблачения... Кто ж их знает. Сплошные догадки и минимум фактов. Если вам повезет, и ваша работа будет признана начальством удовлетворительной, вас не устранят, как обузу, не выбросят как лишнюю деталь в исправно работающем механизме, не тронут, возможно, и ваших родных. В противном и в лучшем случае — казнят без суда, само собой, и следствия. В секретной тюрьме, предварительно уморив голодом и холодом и вдоволь поиздевавшись, превратив в подопытную морскую свинку. Подумайте над этим, если собрались в агенты. Время есть. Но часы, не забудьте, тикают.

Алекс вышел из метро в сторону канала Грибоедова. До назначенной встречи оставалось около получаса. Он любил здесь бывать, где Невский проспект пересекает канал, некогда Екатерининский, а до того просто Глухая речка (еще и Кривуша). Это добрейшая государыня Екатерина II повелела очистить грязную протоку, заковать ее в камень, пригласила застроить берега известных архитекторов, — чтобы все было, как в Европе, как у людей, красиво, радовало глаз. Положив локти на чугунный переплет ограждения, Алекс любовался открывающейся панорамой: слева затмевал горизонт величественный Казанский собор, справа же ее венчал собор Воскресения Христова. Спасом-на-Крови он стал, был переименован после убийства на том месте императора Александра II. Покушение организовали члены подпольной террористической организации «Народная воля». Цареубийцей и самоубийцей выпала честь стать студенту Игнатию Гриневицкому. Покушение удалось, с одной стороны, из-за нерасторопности жандармов и конной охраны из казаков, — а с другой, благодаря везению и готовности к самопожертвованию молодых людей, противников режима, Софьи Ковалевской и Николая Рысакова, соучастников покушения.

Мосту имени бомбометателя Гриневицкого не суждено было остаться в анналах истории, кто-то из городских властей счел сие за провокацию... Это какой же пример патриотическому воспитанию молодежи он подает!.. Так на карте Санкт-Петербурга в 1998 году напротив храма появился Ново-Конюшенный мост. Простенько, как говорится, и со вкусом, при том, что в наличии находились тут же и Большая (есть еще и Малая, кстати) Конюшенная улица, и Конюшенный переулок, и само собой, Конюшенная площадь. И не придерешься ведь: неподалеку и впрямь когда-то размещался императорский конюшенный двор Екатерины I... Чтят в Питере историю государства российского.

В Доме книги народу было полно. Бойкое местечко, торжище, иначе и не скажешь. В выходной день любителей посмотреть новинки, покупателей домашнего чтива здесь хватало, даже с избытком, несмотря на суровую экономическую ситуацию. Цены на нефть, санкции США и Европейского Союза, Японии и прочих стран, конечно, влияли на умонастроения, что уж скрывать. Приходилось экономить и на еде, и на одежде, и на развлечениях, а также летнем отдыхе, путешествиях, покупках — только не на книгах. Северная, она же Культурная столица жила своей упорядоченной жизнью. Пережили блокаду — переживем и «модернизацию», пережили «модернизацию» — переживем и подъем экономики, и импортозамещение. Правители приходят и уходят, а Питер был, есть и будет. Примерно так рассуждали коренные ленинградцы. «Собака лает, а караван идет», — по восточной пословице. Так и жили, и живут.

Алекс поднялся по шаткой лестнице — каждый раз, когда он здесь бывал, казалось, она вот-вот рухнет — на второй этаж. Здесь было относительно свободно, так что «топтунов» заметить было проще, если бы они появились. Методы слежки постоянно совершенствовались, и никогда нельзя было быть уверенным в том, что она отсутствует. Все дело в квалификации.

Дом Книги на Невском, известный также как Дом Зингера, историческое здание, заложенное в 1776 году, на первых порах было арендовано под книжный магазин купцов А. Дейбнера и нотный — К. Гольца. Немного позже здесь открылось знаменитое «Дагерротипное и фотографическое ателье» С. Левицкого. В 1902 году здание приобрел немецкий бизнесмен Зингер для нужд своей фирмы. Император Николай II дал высочайшее разрешение на строительство многоэтажного дома вблизи от Казанского Собора, несмотря на возражения придворных архитекторов: мол, это испортит вид города. В послереволюционные годы в здании была сосредоточена книжная оптовая и розничная торговля, его посещали все литературные знаменитости того времени, а на верхних этажах располагались апартаменты нескольких питерских издательств. Дом Книги не закрывал дверей перед ленинградцами и во время блокады, хотя пострадал от бомбежек. Впрочем, этот Дом известен был и как место тайных встреч: удобно, центр города, есть вторая, черная лестница, затеряться в толпе не составит большого труда.

Алекс ждал Босса, небрежно прислонившись к прилавку, где были представлены подарочные фолианты. Желающих что-то купить было немного, не то, что на первом этаже: проходной двор с дверями-вертушкой. Неспешные и рассеянные, суетливые и сосредоточенные, молодые и степенные бродили туда-сюда: кто пришел за покупками, кто пришел поглазеть, кто — назначил встречу. Людские души... Алекс улавливал проносившиеся в их головах сквознячки мыслишек, по привычке складировал в памяти обрывки мимолетных желаний, вдруг пригодится... В свое время, еще будучи пытливым юношей, он заинтересовался так называемым холодным чтением, хотя, говоря по правде, как может чтение быть «холодным», не понимал. Набор, комплекс приемов проникновения в суть вещей и душ, спрятанных за внешней оболочкой, сводился к обостренной наблюдательности и психологической восприимчивости объекта, его манеры держаться, говорить, одеваться, социальной принадлежности, физиогномике и т. д. Естественно, основанных на жизненном опыте и требующих каждодневной тренировки. Этим пользуются медиумы, иллюзионисты в цирке, карточные шулеры и прочие ясновидящие. Их предсказания часто попадают «в точку», это верно, что можно бы подвести под модель математической теории вероятности, однако начинающему экстрасенсу так же легко попасть и впросак. Кстати, знаменитый Шерлок Холмс являл собой образец, был мастером или даже, пожалуй, гроссмейстером холодного чтения.

Алексу не приходилось ранее приходить на свидания, скажем так, с нечистой силой. В народе, да, поговаривают о дьяволе, демонах, ведьмах. Иногда кто-то сподобится произнести вслух: Люцифер... впрочем, безо всякой задней мысли. Звучит таинственно, завлекательно, пожалуй, даже романтично. Заглянув в словарь, можно узнать, что в переводе «люсифер» означает «несущий свет». Его боялись, пред ним благоговели, почитали и проклинали одновременно. С одной поправкой: в стародавние времена. «Ангельское имя» Дьявола... Ангел смерти, малах а-мавет. Так зовут Самаэля сведущие в демонологии. Ангел-хранитель Эдема, введший в искушение, соблазнивший Еву, родившую от него Каина. Ангел, который остановил руку Авраама на жертвеннике. Начальник стражи Ган Эдена, Эдема. Одно из имен Сатаны... Сатан. Демиург. Князь Тьмы... Князь демонов. Ух ты... Вечнозеленый персонаж литературы, искусства, фильмов. Злодей высшей пробы. Алекс представлял его себе в образе героя немого кино, этакого щеголеватого молодца с усиками и роковым — для женщин — взглядом. Вроде Рудольфо Валентино, настоящее, мирское и пышное имя которого, как и у многих его коллег, отличалось от сценического: Рудольфо Альфонсо Гульелъми ди Валентино д’Антонъолла. К этому американскому актеру и танцовщику итальянского происхождения прочно приклеилось амплуа голливудского героя-любовника после фильма «Четыре всадника Апокалипсиса», демонического, сексуального... Имя Повелителя... Имя Сатаны...

Алексу в силу обстоятельств теперь предстояло поближе познакомиться с реальным, а не сказочным демоном. И он отчего-то инстинктивно чувствовал, что Самаэль отнюдь не похож на киношного героя. Он вмешался в его судьбу, он ему помог — значит, он другой, не злодей, упивающийся своей силой и властью над людьми. Не такой, как эти презираемые им политиканы, олигархи, для которых золотой телец был путеводной звездой. На какие только преступления они не были готовы — и шли — ради своей мошны, толстого, туго набитого кошелька. Вот оно — настоящее сатанинское отродье! Вот кто поклоняется дьяволу ежедневно и ежечасно, приходя по воскресеньям в церковь, чтобы поставить Богу свечку, перекреститься, бросить пятак, а выйдя за порог, привычно заняться преступным промыслом. Двуличные, лицемеры, ханжи. Гореть вам в аду! Апостол Павел говорит, что даяние должно быть жестом великодушия, щедрости человека, пришедшего к Господу, от души, а не рутиной, ради «галочки», — отметился и ушел восвояси.

Алекс был уверен: Самаэль — не Христос, он не подставит вторую щеку, не простит, не спустит обидчику, и что Демон, как и он сам, презирает людей, одержимых погоней за славой, деньгами, золотом, оставляющих после себя выжженную землю... Негласные Правила гласят: надо верить, что Творец сотворил земной мир согласно плану. Но что, если на случай неудачи существует запасной? Почему нет? Что, если первоначальный план можно видоизменить, подкорректировать или даже отменить? — мы этого не знаем. А если бы знали? — могли бы вмешаться в Божью волю? Если бы в наших силах было поправить вектор развития цивилизации, изменить ход истории, как в фильмах о машине времени? Можно ли вообще утверждать, что человек хозяин своей судьбы? Что, если судьбы не существует, а есть всего лишь прихоть природы, тайное предписание, записанный в хромосомах каленым железом геном в виде «каждому — свое». Значит ли это, что и Бога тоже нет, не существует? Мы не знаем... нас точат сомнения... Но это — святотатство, не так ли?

— Я могу вам чем-то помочь?..

Продавщица была явно заинтригована: вот ведь стоит мужчина, представительный, видно, что обеспеченный, но ничем вроде не интересуется, и не уходит.

— Я здесь не для того, если вы меня понимаете... Город полон греха и соблазнов, а у вас покойно, уютно... Ваше желание помочь людям благородно, но я сомневаюсь, что оно востребовано и будет оценено по достоинству этими...

Алекс кивнул на снующую внизу, на первом этаже, толпу. Он относился к людишкам свысока, даже, пренебрежительно, с презрением, ибо не верил в их благие намерения, честность, порядочность. Для них Ад — пустое слово. Для него они все были чужими, людским мусором, галькой на морском берегу, которой можно было играть, можно было запустить куда подальше или отложить пока в карман и использовать, когда придет время, для достижения целей, поставленных перед ним Боссом.

Глава 4

Алекс был начитанным молодым человеком. Записался аж в три библиотеки, дома высилась горка книг, толстых журналов, которые он, фигурально выражаясь, проглатывал за неделю. Летом по выходным дням заглядывал в Некрасовскую библиотеку на 2-й Советской, где в читальном зале в тишине и прохладе размышлял над трудами Спинозы, Монтеня, Гельвеция, мыслителями и философами прошлых столетий, пытался примерить их взгляды к сегодняшнему дню. Там, наедине с собой он ощущал себя не от мира сего, непохожесть на других людей. Алехандро считал себя особенным и, без сомнений, таким и был. Ну, кто летом вместо того, чтобы пойти позагорать у Петропавловки, искупаться в холодной Неве в ЦПКиО имени Кирова, станет читать Спинозу? Для него вопрос существования или отрицания Всевышнего был мерилом, с которым он подходил к людям: атеист — или верующий? В институте усердно изучал труды классиков, на «пятерку» сдал зачет по марксизму-ленинизму, диалектическому и историческому материализму...

Все эти полученные в ВУЗе знания были полезны. Но вопрос о смысле жизни, о том, что впереди, оставался открытым: что ждет человека — Рай или Ад? Человек живет, безусловно, настоящим, но не может не знать, что из семян, посеянных в настоящем, прорастает будущее всего человечества. Это так просто!.. Но если человек отрицает причастность к происходящему Бога, мнит себя хозяином Земли, Вселенной — чем закончится это «богоборчество»? Разве человек может охватить своим скудным умишком, — нет, встречаются и титаны мысли, истинная правда, — всю Вселенную? Да и что такое «вся Вселенная»? Ведь он даже не представляет ее размеров. Он видит только то, что видит его глаз. Не более того. Слышит то, что способно уловить его ухо. Разве не так? Разве есть сомнения в том, как сказал философ древности: «Я знаю, что ничего не знаю...»

Человек смертен. Почему? Потому что ему не дано постичь замысел. Не дано! Но ему дана возможность, привилегия среди всего живого на земле — постичь Его присутствие. Постичь посредством веры в Него. Кто-то скажет, — и будет, очевидно, прав, — что вера слепа... Да, увы. Вера слепа. Но она же дает человеку силу созидать, творить Добро. Закладывает лучшее будущее для детей. Исцеляет неверующих примером добрых дел. Суть в этом: именно исцелять, а не истреблять тех, кто не разделяет твоей веры. Вандализм, жажда разрушений, религиозные войны и террор — не от инстинкта самосохранения, как раз наоборот. Это путь в бездну, возвращение в эпоху варварства, на круги своя. Только вот вряд ли еще раз представится возможность подняться по лестнице цивилизации. Проблема вот в чем: или — вперед, к вершинам познания себя и окружающего мира, или — катастрофа, крест на судьбах миллиардов человек, что успели народиться.

Плодитесь-размножайтесь... Хорошо сказано! А для чего, можно спросить? Говорят, человек создан Богом по образу и подобию своему. Мягко говоря, спорное утверждение. Хотя, если иметь в виду те достижения в космонавтике, компьютерных технологиях, микробиологии и т.д и т. п. все складывается наилучшим образом. И к чему мы пришли? К всеобщему благоденствию, справедливому устройству общества? — нет и еще раз нет!.. Свой потенциал люди тратят на изобретение новых эффективных способов убийства себе подобных, разрушение окружающей среды, удовлетворение своих растущих материальных потребностей, — или смертных грехов? — которым, кажется, не видно конца... А ты, шестеренка в этом адском, зловещем механизме, не можешь предотвратить сползание человечества в пропасть. Как ни печально это сознавать, именно так...

«И увидел Господь Бог, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых Я сотворил, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их»

Кн. Бытия. 6, 5–7

Алехандро был, в переносном смысле, хамелеоном: талантливым, умным, речистым, способным к перевоплощениям. Его образование, — три университета, три высших образования: техническое, гуманитарное и политическое, — позволяло вести разговор на любую тему и с кем угодно. Но... Откровенно говоря, жилось ему скучно. И дело даже не в «Альфе и Омеге», куда его пристроили для отвода глаз, не в должности инспектора регионального отделения проправительственного издания. Наскучила сама жизнь. Наскучило окружение. Но почему ему приказали сидеть здесь, не высовываясь? До каких пор? Нет, он не считал себя мизантропом, хотя к людям относился свысока, — замечал за собой и такое. Любить или не любить людей — так вопрос не стоял. Еще с давних пор он утвердился в мысли, что в данном случае надо придерживаться концепции, записанной в Талмуде. Прежде всего любить себя, потом — близкий круг, ближних, далее — соседей по дому и улице, сослуживцев на работе, жителей в городе, где живешь, страну, где родился, наконец, планету Земля, ну, и Вселенную, если очень хочется. В таком вот порядке. В первую очередь, любить нужно себя, — так говорят мудрецы. В этом что-то есть, если задуматься. Мудрость веков, квинтэссенция, так сказать. Эгоизм как точка опоры человека, с помощью которой можно перевернуть мир. Жертвенность во имя чего-то тоже хороша в тех или иных обстоятельствах, однако входит в противоречие с инстинктом самосохранения, данным природой всему живому. С этим, надо признать, трудно спорить. Жалости, сострадания, всепрощения — этих истинно христианских добродетелей — во мне больше нет. Я жесток и беспощаден... Я знаю, что все, что я делаю и буду делать, — исключительно из любви к Творцу. Это придает мне силы хотя бы частично постичь его Замысел...

Питер, по его понятиям, был городом незаурядным, в каком-то смысле ему даже повезло здесь родиться. И все же... При его-то талантах... Ему с первого взгляда были понятны поступки, желания и потаенные мысли людей. Он мог бы с легкостью стать во главе города, попасть в Госдуму или в сенаторы... Зачем? Это не избавит от тоски и злости. Деньги, власть его не влекли... Он жаждал авантюр, приключений ради Познания устройства мира. Только это и составляло для него смысл жизни. Что ТАМ? Алекс был знаком с бытовавшими в околонаучной среде (сам он не разделял этих теорий) воззрениями, что человечество обязано всеми своими знаниями сошедшим с небес ангелам, нефилим, падшим на Землю еще до Всемирного потопа, который в свою очередь случился не вдруг, а после того, как ангелы сошлись с местными женщинами, нарожавшими им множество детей. Ну, а дальше Небесная канцелярия сочла сие массовое прелюбодеяние не просто за грех, а за Богоотступничество.

Согласно Книге Ханоха падшие ангелы действовали исключительно по своей гордыне, как если бы они были равны Богу. Чистый «беспредел». Передали людишкам то, что именуется сокровенной мудростью, тайными знаниями. Не всем — только посвященным, но и этого было достаточно, чтобы овладеть способом и технологиями изготовления оружия. И кто же в этом был признан виновным? — Азазель... Именно он научил людей делать мечи, мушкеты, стенобитные машины, научил искусству ведения войн, которым теперь нет ни конца, ни края, которые не остановить... Процесс запущен, взрыватель в бомбе лишь ведет отсчет времени. Говоря простым — или юридическим, как хотите — языком, ангелы, «стражи неба», вошли в преступный сговор и совершили нечто греховное с земными женщинами, научили людей волшебству магии, колдовству, разным наукам, отчего те возгордились, попрали все запреты, распространили на земле разврат, насилие, обман, стали неблагодарными нечестивцами, убивцами, отвернувшимися от Отца своего. Безбожники, которых ждет страшный Суд и расплата — конец Света. Апокалипсис.

Пусть их... Мне-то что?.. Вот и сегодня пресса пестрит свидетельствами встреч с НЛО, фильмов и сериалов о инопланетянах-завоевателях — хоть пруд пруди. Впрочем, глядя правде в глаза, надо признать, что человек таки вышел за пределы земного притяжения, высадился и оставил следы своих ботинок на пыльных тропинках естественного спутника Земли, забросил автоматические аппараты за тридевять земель на венерианскую и марсианскую твердь, ища доказательства наличия собратьев по разуму или иной жизни. Все так. И не так. Люди отступили от религиозных канонов, не верят правителям, да и как им верить, ежели те обманщики и коррупционеры, праведника найти среди них еще сложнее, чем в Содоме... Отчаялись люди... ждут Спасителя, но не земного, а из космоса, на корабле под белыми парусами... Кое-кто пытается «поймать тренд» и выдать себя за Мессию при жизни, но что это как не мифотворчество и нарциссизм? Богохульство, в конечном счете... А великое множество медиумов, коих расплодилось столько, что они вынуждены зазывать паству через многостраничные дорогущие рекламные объявления? А спиритические сеансы с потусторонним миром, усопшими родственниками — разве не жульничество? А паранормальные явления, на исследование чего брошены лучшие научные умы в секретных лабораториях?.. Оккультизм, лженаука, — что же еще. Бесовщина овладела человеками, не иначе.

Алекс и сам так думал, догадывался до недавнего времени, до встречи с Боссом и чудесного спасения. Может, в этот раз, сегодня он получит задание? Сколько можно держать «низкий профиль»? В конце концов, есть нечто более важное, чем подписка на издаваемую им газету, ее распространение по киоскам «Союзпечати», поиск рекламодателей. Только представьте, каких вершин может сегодня достичь личное Я! Поди не 16-й век, когда Галилео Галилея обвинили в ереси, а инквизиция стала шить ему «дело» за то, что он издал трактат «Письма о солнечных пятнах» и высказался в поддержку системы мироустройства по Копернику, заявив, что не Земля находится в центре нашей Вселенной, а Солнце... Церковь тогда не церемонилась с инакомыслящими. Впрочем, истины ради, следует признать, что и в наши дни четверть взрослого населения нашей страны свято верует в то, что именно солнце вращается вокруг Земли. Так говорят опросы общественного мнения, а опросы — это не менее страшная сила, чем искусство.

Контакт и диалог с небожителем. Фантастика! Это вам не комменты о прочитанной книге или фотошоп с котами в Instagram, не переписка в соцсетях с friends и followers. Страшно и жутко становится от одной только мысли: я — доверенное лицо Ангела Смерти?..

«Вся мудрость

В умножении добра.

Все остальное —

К жизни комментарий.»

Глава 5

Самаэль появился как из воздуха. Возник, одним словом. Его мрачный, грозный и суровый лик — Змей с мордой льва — вполне соответствовал представлению о нем в книжках. Наяву, впрочем, было совсем не так. Вы не подумайте, что вот, мол, ходит по крупнейшему в Европе книжному магазину некто со зверской физиономией, в черном балахоне и косой за плечами, и никто его не задержал, не поинтересовался: откуда, куда, зачем? Самаэль выглядел как обыкновенный советский чиновник. Вы видели в кино или в жизни актера Михаила Светина? Так вот, Самаэль был его точной копией, двойником. Или, наоборот. Хотите верьте, не хотите — проверьте. Внизу, на Земле, поговаривали о нем разное. Слухи ходили, что это тот самый Ангел смерти, а его имя и есть тайное имя Дьявола, которое всуе не то, что произносить, лучше не знать, а если знаешь — забыть как можно быстрее. К Самаэлю молва людей прочно приклеила черное колдовство, магию, а также всевозможные человеческие пороки, караемые смертью с последующей отсидкой в Аду на вечные времена. Что-то вроде земных 25 пожизненных заключений с расстрелом и водружением вслед за тем на кол. Но Самаэль и в самом деле был одним из главных Демонов, режиссером, исполнителем и сценаристом в одном лице. Малах а-мавет. Регент мира, правитель Пятого неба.

— Ваша Светлость...

— Привет. Времени мало, так что сразу перехожу к делу. Есть информация, что готовится теракт, убийство, экшн, одним словом. Жертва — политик высокого полета, не сегодня-завтра пересядет в кресло министра обороны, а оттуда прямиком после президентских выборов в Кремль, если не остановят те, кому эта перспектива как удавка на шее. Нам вроде бы все равно, но не совсем. Не исключен военный переворот и всякого рода катаклизмы вплоть до мировой войны с участием великих держав. Вот этого хотелось бы пока избежать. Понаблюдай, установи, кто замешан, кому выгодно устранение. Но ничего не предпринимай, никакой отсебятины. Запрещаю. Мы остаемся в тени в любом случае. Мы — наблюдатели. Вмешиваться в ход событий, в ход Истории мы не имеем права, разве что в исключительном случае по согласованию с Ним, если получим на это «добро», зеленый свет. Ты понял? Свяжись со своим куратором...

— Да, я все понял, Босс.

— Тогда я жду от тебя вестей.

Самаэль изучающе посмотрел на Алекса.

— Что-то еще? Или у тебя какие-то сомнения? Большой Брат не следит за тобой, могу заверить. Не сегодня. Большой Брат развлекает и отвлекает тебя и тебе подобных от реальной жизни. Он — циркач, фокусник, шулер. Распиливает бензопилой напополам красавиц на сцене, достает из шляпы пушистых длинноухих зайчиков и пускает пыль в глаза. В этом его предназначение. Он делает всё, чтобы у тебя не осталось ни минуты задуматься о смысле жизни. Он — как заменитель сахара. Вкус вроде бы тот же, но что-то не то... Правда это или поток лжи льется из телевизора, — неважно. Живем один раз, — это он хочет тебе сказать. Так живи! Живи без оглядки на мораль. Пусть она тебя не стесняет! Мораль — выдумка слабых, спасательный круг слюнявых высоколобых либералов. Большой Брат из теле-зомбоящика сделает всё, чтобы предвосхитить твои самые смелые фантазии. Секс? — пожалуйста, в любом виде, даже по телефону. Кровь? — нет проблем, хоть умойся. Смерть? — с доставкой на дом, как пиццу. Пока ты окончательно не станешь зомби, — он не успокоится. Ничего серьезного. Только развлечения. Даже посмеется за тебя за кадром, подскажет каждые пять секунд: смейся вот здесь, неужели тебе не смешно?.. Ха-ха-ха... Будь, как все. Ха-ха-ха...

И происшествия. Что-то там сгорело, кого-то там пристрелили-зарезали. Что-то где-то отвалилось и обрушилось на головы куда-то спешащих людей. Ну, не повезло... Бывает. Землетрясение? Наводнение? Таяние айсбергов в океане? Исчезновение белых мишек в Арктике? — тебе-то что? Изменение климата, потепление? — а что мы можем, природа требует жертв... Но ты, пока жив, — живи на полную катушку. Меньше думай и забивай себе голову проблемами. Наслаждайся и расслабляйся. «Расслабляйся», какое мерзкое, в сущности, словечко. Расслабиться можно после тяжкого физического труда, спортсмену — после тренировок. В тюрьме под «расслабиться» понимают половой акт... Нет же, не могут сказать: отдохнуть, успокоиться. Расслабиться... Жаргон голытьбы, «братвы», гопников... Однако, в тебя столько всего пихают каждый день, каждый час, что мудрено не сойти с ума. Тебе уже не хочется думать самостоятельно, — а зачем? Разделение труда. Деньги — главное мерило личных и общественных отношений. Все так замечательно устроено. Политика? — еще не хватало... За меня пусть думает условно демократически избранный «фюрер». Никому не хочется переделывать мир, устраивать революции. Стабильность нищеты самосознания — вот лозунг Большого Брата.

Многие охвачены паранойей, всерьез думают, что государство прослушивает их разговоры, следит за каждым шагом... И что? Это же государство, а не шарашкина контора, понимать надо! Никто не делает из этого тайны. Да, весь род людской находится под колпаком нескольких десятков спецслужб с многомиллиардным бюджетом. Вас подслушивают спутники над головой, телефоны на столах и тумбочке, наземные станции слежения где-нибудь в горах Кавказа... Все-все витающие в воздухе разговоры фильтруются, просеиваются на предмет якобы террористических угроз, а на деле — на всякий случай: хочу все знать... Ты можешь говорить на тарабарском наречии, но это тебя не спасет, компьютеры тебя непременно засекут и занесут в черный список подозреваемых. Невъездных или невыездных. За тобой установят слежку, о которой ты даже не будешь подозревать...

— Я читал, что в Америке создана и давным-давно недурственно работает система «Эшелон», всеобъемлющая, вездесущая, всепогодная и всезнающая... Она слышит и распознает в хаотическом океане звуков ключевые слова. Хочешь стать невидимкой? — забудь их, не употребляй ни в коем случае, ни во сне, ни наяву. Российский аналог, версия «Эшелона», которая зовется СОРМ, есть система технических средств для обеспечения функций оперативно-розыскных мероприятий.

— Если ты думаешь, что она нарушает твои конституционные права, ущемляет право на частную жизнь, ты глубоко заблуждаешься. СОРМ может делать с тобой все, что заблагорассудится, точнее, не сама система, а те, кто ею управляет. Я много слышу, потому что слушаю, я многое вижу, потому что наблюдаю. И я — невидим, даже когда нахожусь рядом с тобой. Мой вам совет: нельзя быть слишком острожным, а береженого, как известно, и бог бережет. Но, кажется, я увлекся, тебе не надоели мои нравоучения?

— Нет, что вы, Босс... Очень поучительно. И мудро... Вы прямо как лектор из общества «Знание». Я ведь и сам когда-то баловался при горкоме партии...

— Слушай меня внимательно. Я могу быть твоим другом. Тем, с кем ты можешь поговорить в любое время дня и ночи. И я могу помочь... Надеюсь, у нас с тобой впереди много всего всякого... Ты ведь любишь приключения, авантюры?.. Ступай...

«Таков наш век: слепых ведут безумцы.»

ОН не проклянет того, кто не ведает, что творит. Так это или не так? ОН милостив? Но почему в мире столько зла? Ради всепрощения впоследствии? «Истинно говорю вам: будут прощены грехи всем сынам человеческим». Не верится как-то. И справедливо ли? Что является главным в жизни? Моисей говорит: Закон Божий. Для Иисуса — Вера. Маркс сказал, что миром правит идея, Фрейд — секс. И кому из них можно верить? Скорее всего, Эйнштейну, для которого все — относительно. В самом деле. Взять этих казенных «слухачей». Поставленная перед ними сверхзадача технически выполнима, сомнений в этом нет. Ради чего? Угробить свою жизнь на подслушивание чужих разговоров? Для чего живёт человек? Говорят, ради потомства, передать эстафету. Плодитесь и размножайтесь, — как сказано в Библии. Животные, как и человек, тоже рождаются, потом умирают. Но у человека есть, должна быть цель в жизни, если он — человек. Ради нее он готов даже пойти на смерть.

Со смертью ничего не заканчивается, процесс перевоплощения, реинкарнации продолжается. Накопленный опыт, информация никуда не исчезают — они в буквальном и переносном смысле витают в космосе. Мы отдаем космосу — космос принимает нас в свои чертоги, и мы идем дальше... Куда — этого никто из нас не знает, покуда не окажется ТАМ. Мы совершаем ошибки, множество ошибок, если быть точнее. Кое-что можно исправить, кое-что — нет, невозможно, ибо нет дороги назад. И тем не менее движемся вперед, и нас не остановить, чем бы наш путь не закончился — в рай или ад...

Профессор Стивен Хокинг, — вы наверняка слышали о таком, — предупреждал, что человеки рано или поздно покинут планету Земля, если хотят выжить, избежать катаклизмов, которые со временем неизбежно наступят. Хокинг дал на раздумья, на все про все от силы 100–200 лет, прежде чем планета отомстит человечеству, сотрет с лица земли цивилизацию в том виде, что мы видим и знаем. Что же делать? Профессор физики и математики, член Лондонского королевского общества, автор теории Большого взрыва и черных дыр, прикованный к инвалидному креслу и общающийся с миром посредством синтезатора речи, говорил о единственно возможном пути спасения: переселение на другие планеты, и в первую очередь — на нашу спутницу, Луну, ибо там, по его мнению, будущее человечества.

Почему он столь категоричен в оценках, и надо ли доверять его прозорливости? Наша цивилизация очень скоро, если уже не, исчерпает пространство для маневра в экосистеме Земли, которую мы ежедневно разрушаем. Энтропию, необратимое рассеивание энергии в пространстве, не остановить. Выход один — бежать, куда глаза глядят. Человечество, говорят ученые, практически израсходовало свой «экологический бюджет», природные ресурсы, которые обладают способностью восстанавливаться: чистая вода, чистый воздух, почва... Так называемая человеческая цивилизация загрязняет планету быстрее, чем ее можно, условно, почистить. Чтобы было понятнее: мы уже причинили природе неисправимый и непоправимый вред.

С возрастом душа человеческая освобождается от наслоений, шелухи, приобретает свой первозданный, младенческий вид. Нет необходимости играть в игру под названием «все для себя — и ничего для других» с окружающими и самим собой. Ученый... писатель... Почему мы называем их «инженерами» человеческих душ? Потому что они говорят нам, что думают и что чувствуют, потому что они искренни. Исповедуются перед нами, как на духу. И ты начинаешь понимать, в чем счастье. Это так просто: быть человеком. Проснуться поутру, заварить вкусный кофе... Полюбоваться природой, зеленью, птичками, небом над головой, почитать книгу. Может быть, в последний раз. Мы бьемся с жизнью и за жизнь, убиваем себе подобных за удовольствия, призы, женщин, теплое местечко под солнцем, думаем, ну вот, наконец-то, достиг... Но кем нас запомнят дети, внуки — молодыми, дерзкими, красивыми или кащеями, которые над златом чахнут? Что для тебя жизнь: накопление богатств или старинный вальс? Выбор за тобой.

«Взгляните на птиц небесных... Посмотрите на полевые лилии...»

Мф. 6:26–30

Спросите себя: боитесь ли вы кары божией? Немногие — из богобоязненных — ответят: да... Он милостив и милосерден, но и мстителен, и гневен, Он — наш отец, призывающий нас к порядку, и он тот, кто ниспослал нам правила, по которым жить. Неизбежный приход смерти заставляет людей принять религиозные догмы в надежде на то, что за пределами нашего мира находится другой, куда более человечный. Вера вовсе не исключает рационального поведения в быту и рационального же восприятия мира. И некоторые верят в бога — на всякий случай: а вдруг?.. Старый трюк дьявола, которым он пользуется, состоит в том, чтобы убедить вас, что будущего, другого чудесного мира не существует... Только ад — на Земле и в подлунном мире. Другого не дано. И потому живи настоящим, хватай все, что плохо лежит, насыщайся до отупения, кто богат — тот и прав. 85 процентов мирового богатства сосредоточено в руках одного процента населения. Что это значит? — думайте сами. Но придет время — и этот один процент поднимут на вилы, случись революция. Вам не будут задавать вопросов, — просто за вами придут. Вы можете, конечно, летать эконом-классом, ездить на стареньком «форде-фокусе», даже жертвовать бедным толику от своих золотовалютных запасов и банковских авуаров, но это вас не спасет. Поверьте. Платить по счетам придется. К власти рвутся новые, молодые хищники. Старым придется отойти в сторонку — или их раздавят как клопов. Будущее не сулит ничего хорошего, поверьте. Кто-то сказал: война — это большой рэкет, большая прибыль, ради которой можно пойти на что угодно, да хоть на ядерный апокалипсис, если знаешь, куда и когда спрятаться. Законопослушные граждане с интересом наблюдают, как их налоги правительства тратят на покупку все более современных орудий смерти, спускают народное достояние в унитаз. Войны разгораются, полыхают то тут, то там. Богачи жируют, их лимузины становятся все длиннее. Народ не глуп, он отдает себе отчет в том, что это никогда не изменится, и исправно голосует за партию власти, партию войны. Всем на все наплевать. В мире царит управляемый хаос, который дает «элите» уникальную возможность разделять и властвовать. Власть искушает, власть провоцирует, власть развращает... Кто-то всегда принимает решения за вас... Миллионы людей втянуты в братоубийственные войны, развязанные правителями. Ради чего? Куска территории, главенства религиозного мировоззрения да просто потому, что тот или иной правитель — идиот... Есть единицы, что заваривают кашу — и остальные семь миллардов тех, кто ее расхлебывает.

«Небесной ваты караван

Над головой,

Гонимый ветром.

Где пристань обретет?»

Глава 6

«Куратором» был старший оперуполномоченный в районном отделе, с которым Алекса свела судьба после того, как он демобилизовался из армии, отслужив инженер-лейтенантом два года в местах, весьма удаленных от людских глаз. Вернувшись домой, он был обязан как всякий военнообязанный встать на учет в военкомате по месту жительства. Военком, строгий служака-полковник, пригласил к себе в кабинет, что было необычно. Офицеров обычно регистрировал майор, начальник отделения для «запасников». Нормальная бюрократическая процедура принятия и снятия с учета. Раз-два — свободен.

В кабинете райвоенкома находился незнакомый молодой человек лет, на первый взгляд, тридцати. Высокий. Темный костюм, темный галстук, приятное, располагающее к себе лицо.

— Александр Павлович, — отрекомендовался тот, подавая руку.

— Алехандро…

— Будем знакомы. Я — из Управления Комитета государственной безопасности. Нет-нет, с вами все в порядке. Мы знаем, где вы служили и как себя проявили, в нашем распоряжении ваша характеристика от командования полка.

— И все же я не очень понимаю, Александр Павлович…

— Это дело поправимое. Давайте встретимся в удобное для вас время где-нибудь на недельке, вот вам телефон, позвоните.

— И где же?

— У нас, разумеется, никто не помешает разговору. Знаете, где мы находимся?

— Откуда же… нет.

— Это неподалеку…

Александр Павлович назвал адрес.

— А, знаю… найду.

Разговор подошел к концу.

— Спасибо, Иван Максимович, за содействие. Вы уж не обессудьте, что воспользовался вашим кабинетом.

— Ну что вы, Александр Павлович, что за вопрос, одно дело делаем…

Алекс распрощался и вышел. Оперуполномоченный задержался у военкома, наверное, были еще какие-то вопросы, не для посторонних ушей.

Серьезный разговор состоялся через два дня. В просторном помещении райотдела, на самой верхотуре дома, — возможно, раньше там был чердак, — куда не заглядывали любопытствующие посторонние, не было ни души. Конец рабочего дня. На вахте оставался только дежурный офицер.

— Садитесь, Алехандро, — после крепкого рукопожатия предложил хозяин кабинета. — Расскажите немного о себе…

Алекс не был удивлен или озадачен. Служба в армии была связана с допуском к секретам государственной важности, к секретности было не привыкать, за секретность доплачивали к денежному довольствию офицера. Да и ранее, по окончании института перед распределением он получил первый допуск и не придавал этому большого значения. Для него это было в порядке вещей. Отец-фронтовик демобилизовался в звании полковника после сорока лет службы. «Военная косточка» играла и в нем. После школы хотел поступить в Военно-медицинскую Академию, но не прошел по зрению. Предложили идти в Военно-транспортную, там конкурс небольшой, уж наверняка бы… Но душа как-то не лежала. Отец тогда советал подать документы в ВУЗ, готовивший кадры для оборонки.

— И как вам эта идея — прийти к нам, побеседовать?

— Наверное, начитался всякого… — пошутил Алекс. — Романтика позвала. Литература. Раньше думай о родине, а потом о себе.

— И кто же вам нравится? — чекист уточнил вопрос. — Кто из писателей?

— Маяковский, Фейхтвангер, Драйзер… Пушкин, конечно, со школы, Лермонтов. Вообще, трудно так вот перечислить. Я читать люблю. Исторические романы особенно.

— Странное соседство… Маяковский и Драйзер, а?

— Ничуть. Маяковский — горлан революции, талантливый, оригинальный, а Драйзер классик жанра, виртуоз детализации, мелочей, которые и составляют правду жизни.

— А музыку какую предпочитаете?

— Классическую по большей части. Знаете, когда отец служил еще, мы жили далековато от центра, в провинциальной глуши, можно сказать, за Байкалом. Привык слушать радио на ДВ, длинных волнах, передачи из Москвы — другие не доходили. Опера, оперетта… Утесов… Дунаевский… Смирнов-Сокольский… «Вот идет пароход». Сейчас выглядит забавно, но тогда…

— Вы помните свою историю поступления в институт?

— Странный вопрос, извините, конечно, помню.

— Последний экзамен, по математике?

— Да… Одна задачка оказалась каверзной. Вроде и было решение, но никакой уверенности, что оно правильное.

— Да. И тем не менее ваш экзаменатор поставил вам «четверку», что и позволило оказаться в числе принятых, так?

— Ну, я еще немного удивился и обрадовался, само собой, когда на доске объявлений по итогам приемных экзаменов увидел свою фамилию.

— Это был наш человек. Он приметил в вас кое-что, решил, что надо дать возможность пойти в рост вашим способностям.

— Выходит, вы за мной наблюдали все это время?

— Мы никого не торопим, не принуждаем. Человек должен «созреть», принять ответственное решение самостоятельно. Мы лишь этому способствуем, исходя из интересов Управления и, естественно, государства.

Они перешли в соседнюю комнату. Александр Павлович, не переставая расспрашивать гостя, вставлял в шредер предназначенные для утилизации служебные документы, собирал и бросал уже измельченные узкие бумажные змейки-полоски в печку-буржуйку.

— И какое впечатление осталось у вас от службы?

— Знаете, хотелось остаться… серьезно. Но… семья… Пришлось вернуться в родной город. За тещей надо было кому-то присматривать, она больна. В общем, пришлось отказаться. И потом, если честно, огорчил отказ на мой рапорт.

— Что за рапорт?

— Мы с товарищем по окончании службы надеялись поступить в Краснознаменный Институт КГБ. Первое собеседование прошло удачно, но потом нам сказали, что решение по рапорту будет принято позднее, когда мы отслужим еще год-два. Надо, мол, с вами познакомиться получше, поближе. Ну, знаете, как молодой специалист на гражданке обязан отработать по месту распределения.

— Что ж, порядок есть порядок. С кандидатами у нас принято работать основательно, изучают привычки и наклонности, проверяют на благонадежность. Обучение в Институте КГБ — это испытание характера и способностей. Там опытные преподаватели, психологи, умеющие подбирать нужных людей на определенные, конкретные направления нашей деятельности. Абитуриенты должны соответствовать высоким требованиям, которые к ним предъявляют. Поэтому кураторам приходится изучить своего слушателя, простите, как облупленного, чтобы при выпуске можно было поручиться за него и в буквальном, и в переносном смысле… И теперь у вас появляется новая возможность.

— Какая же?

— Дважды войти в одну и ту же реку…

Собеседование закончилось предложением трудоустройства, точнее, прохождения или продолжения службы в иной, нежели армейский военный инженер, ипостаси. В качестве секретного сотрудника. Актива. Сексота.

— С вакансиями у нас сейчас не очень, — признался Александр Павлович. — Присмотримся к вам на будущее. Но необходимо будет пройти медицину. Это в любом случае. Поможем с устройством на работу. Да, и в качестве напутствия, примите как добрый совет. В нашей работе есть специфика, как вы, вероятно, догадываетесь. Подумайте об этом на досуге. Так вот. Есть два сорта людей, с которыми вам предстоит общаться в новом качестве. Первый — это ваши друзья, второй… второй мы называем «объекты». Те и другие могут вас окружать, быть близки, а могут находиться в отдалении. Но! Их никогда нельзя — по нашим правилам — смешивать. С друзьями вы можете быть по-прежнему откровенны, не распространяясь, естественно, о специфике вашей деятельности, испытывать к ним благорасположение, даже в какой-то мере нести ответственность за их судьбы. «Объекты», как и следует из обозначения этой категории людей, вашими друзьями никогда стать не должны. Это, извините за резкость, расходный материал для разведчика или контрразведчика. «Объект» из числа ваших фаворитов сможет в одночасье разрушить вашу легенду, вашу жизнь под прикрытием, что для службы совершенно неприемлемо. Никаких колебаний: вы к ним равнодушны и вам их не жаль. «Объектам» дозволено вас любить и жаловать, проявлять по отношению к вам чувства… Они же для вас лишь добыча. Вы — охотник. Представьте, что вы инопланетянин… прибыли на Землю с некой миссией. Примерно так. Не привязывайтесь к посторонним людям. Никогда! Ну, и приходите завтра в Институт радиовещательного приема и акустики. Устроим вас в спецлабораторию. В вашем же районе…

«Двойная» жизнь. Есть над чем подумать. Постоянно разделять личное и «профессиональное». Это нелегко. Это трудно. Это и манипулирование людьми, и ложь «во спасение» домашним. Я живу, весь опутанный тайнами. Я ни с кем не делюсь секретами, — благодаря этому, возможно, еще жив. Мне нравится хранить секреты при себе, и есть, что скрывать: в тайном знании есть власть, но с годами это утомляет. Власть над людьми, знание людей — сама суть заложенной в моих генах жизненной программы. Я это всегда чувствовал. Кому-то предопределено быть королем, а кому-то — дворником. Но кто я такой? Зачем мне это надо? Почему не быть как все?

Алекс размышлял: идти-не идти. Потом решил: было бы некорректно отказать в такой пустяковой по-существу просьбе. Он приехал в назначенное время на Каменный остров, где по соседству с виллами партийных бонз, госдачами и спортивными базами находился ИРПА. Александр Павлович познакомил его с зам. директора по режиму и кадрам. Что-то вроде смотрин, как показалось Алексу. Обещали рост, неплохую зарплату, карьеру, загранкомандировки. Но… отчего-то не лежала душа к этой работе. И добираться сюда будет нелегко, несмотря на близость к дому в Ждановском районе. Несколько пересадок плюс пешочком. Каждый день. Утомительно. И зачем мне это?.. Сидеть за столом, паять микросхемы по восемь часов в день, изобретать велосипед или подслушивающие устройства… В этом виделась проблема. И перспектива кандидатской диссертации не увлекала. И даже загранкомандировки… Нет, это не для меня, — решил Алекс.

— Спасибо вам большое, нет, в самом деле, но я пока не готов принять ваше предложение. Поищу сам, что-нибудь, — сказал он Александру Павловичу, когда они вышли из кабинета.

— Ничего страшного. Будем на связи… Всего доброго!

Алехандро еще не отошел от армейских будней, откровенно не хотел возвращаться к обыденному существованию. То ли дело там, в лесной глуши. Секреты за семью печатями, спутники-шпионы. Испытания ракетно-космических систем. Жизнь за «колючкой». Своего рода романтическое уединение, вдали от шума городского, как на островах в Тихом океане. Почему Тихом?.. Он же тихий?.. Однако мореплаватели, проходя проливом Дрейка, этого не подтверждают. Говорят, куда спокойнее на Соломоновых островах, рай земной, с тем, правда, уточнением, что местные жители были когда-то замечены в каннибализме. И за что аборигены съели Кука? — никто не знает до сих пор, и Высоцкий тоже, хотя сочинил же песенку на эту тему. А на днях наткнулся на статью, больше похожую на рекламное объявление. На английском, но кое-что понял, самое главное. Краткое описание того самого рая земного.

Волны медленно накатывают на светло-коричневый песчаный пляж, в небе над головой парят парашюты кейтбордистов. Человек в ковбойской шляпе скачет на лошади вдоль берега. Кто-то сидит в кафе, попивая свежую кокосовую воду прямо из раковины всего за 2 доллара. Отмель, вода, отливающая изумрудом, теплый шаловливый ветерок. Широкий, длиной в три мили пляж. И, конечно, городок. Здесь живут экспаты-пенсионеры со всего мира: скандинавы, французы, швейцарцы, американцы… Фантастичная международная кухня. Вы можете выбирать из сотен ресторанов в широком диапазоне цен. Местное население около 85 тысяч человек, городок достаточно велик, чтобы позволить себе все современные удобства, необходимые для людей свободных профессий и пенсионеров с деньгами. И это не только пляж и кейтбординг, но и школа игры в гольф. Майкл, приехавший сюда из Канады несколько лет назад, тратит за все около 600 долларов в месяц, без ипотеки за приобретенную недвижимость. Это включает в себя расходы на еду и напитки, один сеанс массажа в неделю, один раунд гольфа в неделю, медицинскую страховку, электричество, телефон, платное телевидение и интернет. Не хотите покупать? — к вашим услугам аренда. Вы можете арендовать 2-х комнатную квартиру в пяти минутах от пляжа всего за 430 долларов в месяц. Быстрый домашний интернет стоит около 15 долларов в месяц, мобильный телефон 4G — всего 8 долларов. За стрижку с бритьем с вас возьмут 3 доллара. Полностью меблированную виллу с четырьмя спальнями и бассейном в 10 минутах от центра города вы снимете за 985 долларов в месяц, а меблированный трехэтажный таунхаус в районе, где живут экспаты, с общим бассейном, можно арендовать за 624 доллара в месяц. Не жизнь, малина… Были бы деньги, настоящие деньги.

Опять эти деньги… мани… А если просто найти старую, заброшенную хижину у самого берега моря, и жить… просто жить, не думая ни о чем. Каждый день, от одной зари до другой, глядя на месяц в ясном ночном небе: вот он растет, становясь медным пятаком, вот он исчезает, превращается в узкий серп… Только волны, прибой, шелест пальмовых ветвей и завывание ветра в дощатых, наспех сбитых стенах твоего временного убежища. Утром выбежать на песчаную отмель, бухнуться в набегающую теплую пену… Потом насобирать разноцветных ракушек, подивиться их узорчатым створкам, лечь на горячий песок… и затеряться во Времени. Ты — свободен, наконец, свободен, и весь мир у твоих ног. Не спеша пойти на рынок, насладиться обилием выставленных заморских яств, незнакомым говором, ритмами, купить кое-что, самое необходимое, если повезет — увидеть, как за горизонтом проплывает океанский лайнер. О, боже милосердный… Есть только один путь быть счастливым и этот путь — к свободе… Как же я хочу этого…

Новоиспеченных лейтенантов собрали в тайге для обслуживания новой, совершенно секретной техники и оборудования. Здесь, на Севере, запланировали разместить центр для запуска в космос спутников военного назначения по линии ГРУ, Главного управления Министерства обороны. Понадобились свежие кадры. Решили, что лучше всего для этого подойдут выпускники нескольких профильных институтов. Так Алекс оказался в числе «счастливчиков». Поначалу разместили в казармах, как и солдат, отбывающих воинскую обязанность (или повинность). Общий котел. Строевая и боевая подготовка плюс специальные занятия, изучение матчасти, которую предстояло обслуживать. Через пару месяцев командование выяснило нужды молодых офицеров и приступило к распределению свободного жилого фонда в военном городке, что располагался поблизости от полигона. Начальство было заинтересовано в том, чтобы молодые офицеры остались на службе, посему семейным предлагали квартиру из двух комнат. Вполне цивильная жизнь в военном городке, с магазинами, Домом культуры, плавательным бассейном под открытым небом… Не бог весть что, но жить можно. Все лучше, чем в лесу.

Утром всех забирал и развозил к местам службы «мотовоз». Вечером таким же способом добирались домой. Два года, заполненные проверкой «изделий» в монтажно-испытательном корпусе, работой с ними на стартовой площадке, наконец, пуски, разбор полетов… Время летело незаметно… Были и не поощряемые начальством удовольствия, которые вносили некоторое оживление в армейские будни. К концу лета Алекс с надежным (не проговорится!) сержантом его отделения отправлялся на сбор брусники, которой здесь было видимо-невидимо. А кто мог бы еще ходить по грибы-ягоды в запретной зоне? — разве что медведи, кои во множестве бродили здесь по таежным тропам. Еще изредка четверка друзей — молодых лейтенантов — выезжала за периметр, на волю. Вечером в местном ресторанчике (днем — обычная столовка) подавали неплохую поджарку, а соленые черные и белые грузди казались просто сказкой, до того было вкусно… Алкоголем не баловались. Естественно, об этих шалостях командиру полка было все доподлинно известно, но он относился к молодежи по-отечески: по пустякам не бранил, но и вольницы не допускал.

И вот — приказ из Москвы, присвоение очередного звания, демобилизация, и он опять в родном Питере. Ладно, довольно лирики, ближе к телу, как говорил Мопассан. Еще в юности Алекс, да и сейчас, испытывал отвращение к жестокому эгоизму людей, суть которых ничуть не изменилась за прошедшие с Первого дня творения тысячелетия. Но в то же время игнорировать окружающий мир, или, как говорили тинейджеры, быть к нему в игноре, он не мог. Алехандро пришел к выводу, что идеальное место для разрешения таких противоречий — работа в органах. Высшая смелость, как он полагал, быть самим собой, распоряжаться самим собой. Это — как личное досье, куда нет доступа никому. Правда, надо отдавать себе отчет в том, что если притворяешься быть тем, кем не являешься на самом деле, рано или поздно могут возникнуть проблемы: притворяться придется даже тогда, когда ты этого не хочешь, а хочется хотя бы ненадолго избавиться от своего «двуликого Януса». И как же иногда так хочется просто исчезнуть… просто бросить все, упорхнуть за тридевять земель. Слишком много секретов и слишком часто приходится обманывать тех людей, кто тебе дорог. Но у тебя есть причина, чтобы остаться тем, кто я есть, и она того стоит.

В назначенный день Алехандро прибыл на Литейный. Он знал, что медосмотр — это своего рода обязательный и предварительный экзамен для начинающего агента. Ничего хорошего он не ждал. При том, что на здоровье не жаловался, спортсменом не был. Да и глаза… В Медицинскую академию в свое время не взяли: острота зрения не соответствовала стандартам… Глупо было бы надеяться, что сейчас он проскочит. Так и произошло. Но пришлось пройти и еще один экзамен.

— Вы правда готовы с нами сотрудничать?

— Да, правда.

— И вы не против пройти проверку на детекторе лжи?

— Нет, разумеется, я понимаю… если так требуется.

— Вы не могли бы снять пиджак? — нужно сделать укол, это не больно.

— Да, конечно.

— Что ж, можем начинать… Как вас зовут?.. Где вы работаете?.. Были ли у вас контакты с иностранными спецслужбами?..

Вопросы следовали один за одним, по давно отработанной методике, разработанной лучшими психологами Службы…

— Должен вас огорчить, Алехандро, — мягкий голос Александра Павловича в трубке звучал успокаивающе. — Медкомиссия вас забраковала… Однако по многим другим параметрам шанс для вас остается. Мы в Управлении подумали и решили предложить вам пройти вечерний курс специальной подготовки. Подходите к нам, обсудим поподробнее, что и как.

В условленный час Алекс был на месте. После приветствия Александр Павлович сразу перешел к делу.

— Я читал ваше досье. Кандидат в шпионы должен владеть определенными навыками: иметь пространственное мышление, креативный подход к решению задач. Такого рода способности заметны у ребенка уже в пять лет. Вас мы вели, извините за профессиональный жаргон, со школы. Вы из семьи офицера Советской Армии, хорошо учились, подавали надежды. У шахматистов все названные мной навыки присутствуют… так что… Можно с большой вероятностью сказать, что мы не ошиблись с выбором. И с учетом того, что в институте вы входили в состав комсомольского оперативного отряда, — так ведь, я не ошибаюсь? Кстати, почему ушли?

— Я тогда шахматами занялся довольно серьезно, в сборную института входил, играл на первенство города среди ВУЗов, мечтал о большем, стать кандидатом в мастера, а рейды по вечерам отвлекали, ну, так и получилось, что отошел… Хотя, признаюсь, было интересно.

— Разведка, конечно, не в шахматы играть. Специфика нашей профессии предполагает способность быстро переключать свое внимание, не теряя ничего из поля зрения. Это особенно важно, поскольку действовать приходится в условиях стресса, нагрузок на психику, когда восприятие и рефлексы могут быть искажены и неадекватны ситуации. Представьте, для примера, что вы проникли в офис и пытаетесь взломать сейф, добыть важные документы. С одной стороны, необходимо выполнить задание, а с другой — своевременно унести ноги, попросту уцелеть.

— Совсем как агент 007.

— А как вы думали? Вам предстоит работать в обстановке, не исключено, приближенной к боевой, возможно, внутри организованных группировок, преступных или криминальных. Хладнокровие, расчет, сообразительность, присутствие духа — без этого не обойтись. Что-то подобное можете вспомнить из вашей прежней жизни?

— М-м-м… пожалуй. Однажды партком нам дал задание поприсутствовать на американской выставке. Она была устроена в ДК имени Кирова на Васильевском. Это было грандиозно! Американцам разрешили вести пропаганду их образа жизни, причем, совершенно беспрепятственно, официально, можно сказать. Потепление в отношениях между странами произошло, потом стали это называть разрядкой напряженности. Тогда, вы знаете, конечно, передачи «Голоса Америки» глушили. Только начинался выпуск новостей — после первых же слов включали шум, в котором ничего невозможно было разобрать. Ну, а молодежь жизнью за рубежом интересовалась, что скрывать. И нас вывели на эту выставку, проинструктировали, как себя вести, как помешать общению советских людей с приезжими агитаторами. В фойе были развешаны всюду плакаты, гоняли один и тот видеоролик про Америку. Музычка… Народ ходил туда-сюда… Американцы хотели показать, как у них все хорошо, и по контрасту — как у нас все плохо. Довольно скучная атмосфера, помню. И была небольшая палатка, куда вход был ограничен. Там вели обработку «стиляг», ну, тех, кто очень уж хотел познакомиться с американцами поближе. Кстати, в Ленинград тогда приехала известная в эмигрантских кругах Тамара Домбровская, ведущая передач «Голоса Америки». Она и служила главной приманкой. А наша задача заключалась в том, чтобы под любым предлогом помешать общению посетителей выставки с Тамарой Домбровской. «Наши» под видом интересующихся проходили вместе с небольшими группками в палатку, задавали дурацкие вопросы, спорили, чтобы занять время. Правда, американцы быстро нас раскусили… Но мы получили боевое крещение.

— Понятно… Для вашего сведения: курс включает кроме специальных дисциплин лекции о международном положении и ситуации в ряде стран, ну и т. д. Вам это должно быть хорошо знакомо по факультету международных отношений, верно?.. Еще вас научат вербальной технике общения — она необходима агенту. Психологии и психоанализу отношений. Стрелять, мимикрировать… язык подучите… Помните, наша работа предполагает видение темной стороны жизни, которая обычно скрыта от людских глаз. Учитесь видеть худшее в людях. Цинично звучит? — да, несомненно. Задания, которые вам будут поручать, всегда будут разные, но не сомневайтесь в том, что предстоит сражаться с настоящим врагом, который может носить тысячу личин. Самое главное, будьте благоразумны, вы обязаны не позволить гневу или отвращению помешать выполнению задания… Холодная голова и горячее сердце. «Юпитер, ты сердишься? — значит, ты не прав». Да, кстати, в вашем роду были татары?

— Не припоминаю… Как-то бабушка сказала, что вроде бы из татар. Мы ведь в советское время — советский народ — своей национальной принадлежностью, пятым пунктом интересовались мало, как и прошлым своих родителей и бабушек. Но точно ничего сказать не могу.

— У нас сведения, что ваша бабушка из репрессированных ногайцев… Ногайцы — те же татары, расселившиеся в силу ряда причин в Крыму, на Северном Кавказе, в Турции после распада Золотой Орды. Так история описывает.

— Могу вас заверить, Александр Павлович, к Золотой Орде отношения не имею. Хотя бабушку люблю и уважаю.

— Ну, ладно, поверю вам на слово. Шучу, конечно… На этом и закончим…

По дорогу домой Алехандро пронзила догадка, почему его кандидатуру «задробили» в здании на Литейном… Репрессированные родные. Лучше, как говорится, по логике кадровиков, перебдеть.

Комсомольский оперотряд из новичков-первокурсников был сформирован в институте буквально в первые дня учебы. Возглавили его комсомольские вожаки факультета. К группе прикомандировали опытных оперативных работников, комитетчиков, они и давали задания, проводили инструктажи. В задачу отряда входило наружное наблюдение за иностранными дипломатами, их надо было «вести» на выходе из консульств, наблюдать, с кем они встречаются, с кем и, желательно, о чем разговаривают, где проводят время — потом все это заносилось в рапорт. Алексу первое время даже нравилось. Изображать на улицах массовку, перевоплощаться в гуляк, праздношатающихся, быть причастным к некоей тайной, негласной группировке, быть «на подхвате» у настоящих контрразведчиков.

— Мы направим вас в нашу школу, это на Охте. Учиться полгода, без отрыва от производства, по вечерам. Основные предметы. Ну, а потом — в резерв главного командования, — подвел черту Александр Павлович. — И у вас есть мой номер… Звоните…

Школа №401, — так именовался в то время этот закрытый для посторонних глаз объект в черте города. Таковым он оставался и в период разгула демократии, когда последний руководитель КГБ СССР Вадим Бакатин умудрился в знак доверия и расположения выдать американцам план размещения «жучков» в строящемся новом здании Посольства США в Москве, передал им на блюдечке с голубой каемочкой уникальную технологию и схему прослушки. Лишь в последнее время, уже в 2012 году, бывшая «школа» стала государственным образовательным учреждением, с телефонами, выходом в соцсети, связями с общественностью и прочим… ФГОУ Институт ФСБ… Впрочем, специализация учебного заведения с годами ничуть не изменилась: оно входило в состав «семерки», 7-го Главного управления, и его профилем оставалась подготовка агентов наружного наблюдения. Прибавилась «открытость»… Хотя, если рассудить, какая может быть открытость у «топтунов»?

Алекс нечасто бывал в том районе, однако не мог не обратить внимания, когда проходил мимо по улице, на угрюмое, с виду заброшенное 2-х этажное здание не то школы, не то детского садика, с совершенно особой аурой, распространявшейся на десятки метров в округе. И ни одного входящего или выходящего человека! Как будто с внешним миром «школа» соединялась посредством подземного тоннеля или слушатели школы проникали туда через печную трубу на крыше. Был еще и вариант — как в сериале про Доктора Кто — посредством телефона-автомата напротив: покрутить диск, набрать номер — и провалиться сквозь землю, транспортироваться прямо в классную комнату… Сюда теперь и предстояло приезжать по вечерам два раза в неделю. И так — в течение шести месяцев, стандартный срок для секретных сотрудников, не зачисленных по разным причинам в штат УКГБ.

Учеба Алексу давалась легко. Немного теории шпионажа и контрразведывательной деятельности, но в основном практические занятия. Разбивались на группы, небольшие, мобильные, менялись ролями. То одни прятались или пытались уйти от слежки, то другие. Планомерно осваивали один район города за другим, так, что могли ориентироваться в них, что называется, с закрытыми глазами. Иногда выезжали «в поле», пострелять. Алексу в армии ранее приходилось держать в руках пистолет, боевые стрельбы входили в план тренировки офицеров, в их распорядок дня. Начальник группы подполковник Т. был им доволен: как-то Алекс несколько раз попал в «девятку» с 50 метров, за что заслужил уважительное к себе отношение. Подполковник был строевым офицером и пуще всего следил за выправкой молодых лейтенантов, дисциплиной, чистыми подворотничками и их успехами на плацу. Космос, ракеты, разведывательные спутники, — то, что составляло назначение части, — его интересовало в меньшей степени.

Новобранцев инструктировали старшие товарищи. Инструкции были отработаны до мелочей, это был коллективный опыт «наружки». Суть его можно было объяснить в нескольких словах или параграфах. Когда ты начинаешь встречаться, разговаривать с людьми, ты не можешь знать, что тебя ждет: успех или провал. Но если речь идет о разведчике, то грезы и мечтания — не про нас. Вас защитит легенда. Легенда — это щит, о который разобьются выпущенные по вашу душу копья и стрелы. Хорошая легенда — гарантия жизнеспособности агента. Думайте, помните об этом ночью и днем. Ваша профессия — это умение на ходу надеть на себя чужую кожу, в любой обстановке не потеряться, вывернуться, выкрутиться, чтобы потом снова стать самим собой. Как артист, сыгравший роль на сцене и ушедший за кулисы, в гримерку-уборную, чтобы на время снять с лица краску, перевоплотиться — и «снова туда, где море огней…»

— Многие имеют подобный жизненный опыт, им нравится таинственность, двойная жизнь. Она возбуждает, добавляет в кровь адреналина… Однако важно уметь контролировать себя. Ты хороший парень, и ты не хочешь понапрасну причинить боль другим. Но работа, результативная работа — прежде всего.

— Вы хотите сказать, что иезуиты были правы?

— Нам далеко до иезуитов с их лозунгом «цель оправдывает средства», но суть нашей работы — найти то, что от нас скрывают. Кто? Иностранцы и их пособники внутри страны. Мы хотим знать о них все. Докопаться до сути. Поэтому мы подсматриваем, подслушиваем, вербуем тех, кто нам нужен и кто полезен. Это и есть наша работа. Контрразведка. Нас учат в наших школах искусству лжи. Мы лжем, скрываем свои мысли, чтобы выведать чужие.

— Но вряд ли это всем по нраву, ведь в семьях нас воспитывали иначе…

— Хороший вопрос. Вот почему верность службе для нас, разведчиков, та ценность, без которой мы обречены. Предательство в нашей профессии — как кассетная бомба, начиненная множеством поражающих осколков. Никогда не знаешь, сколько сослуживцев она задела, убила наповал или могла поразить. Предательство — в медицинской терминологии — это как рак и его метастазы. Вы не знаете, как далеко они зашли, и чем это грозит лично вам и государственной безопасности. Если мыслить масштабно, следует признать, что враги повсюду: внешние, внутренние… Вы — сталкеры, вступающие в запретную зону, в мир, полный опасностей. Ваша задача — почувствовать ловушку и не попасть в нее. Терпеть присутствие врага, ничем не выдавая себя. Учиться на ошибках друзей и на собственных ошибках. Не позволять себе эмоциональных срывов, придерживаться легенды, она ваша кольчуга.

— Даже здесь, в стенах школы?..

— Вы уже на задании. Это вовсе не обычное место работы, где вы будете проводить весь день, с восьми до четырех и с перерывом на обед в заводской столовой. Запомните: вы на вражеской территории, и у вас три типа врагов. Первый. Коллеги, они же ваши конкуренты. Вы должны их изучить, найти слабые места и обойти, убрать с дороги — для них вы карьерист. Далее, ваши друзья, с ними легко потерять бдительность и наделать ошибок. Постарайтесь избегать излишней привязанности к ним: вы — сами по себе. Третий тип — это те, кто может вас погубить, физически или морально. Настоящие враги, ваши недоброжелатели. Интриганы, завистники, монстры, энергетические вампиры. Кстати, вы знаете, что в стране около сотни тысяч практикующих магов и ведьм, чернокнижников, гадалок и вещателей? Нет?.. Не всегда лучшее поведение в данном случае — — глухая защита. Иногда можно и нужно привлечь их на свою сторону. Как? — вот это уже ваша забота. Но делать это надо аккуратно, создав впечатление, что это они выбрали вас рабочей пчелой. Будто это вы собираете для них мед, выполняете черную работу. Пусть так думают. Командовать парадом и пожинать плоды будете вы. И последнее. Правила. Да, правила написаны для того, чтобы их выполнять. И они же существуют для того, чтобы вас защитить. Когда вы совершили ошибку и говорите себе: мол, все обойдется, — вы нарушили одно из важнейших правил и лишились защиты. Вас одолевает страх и сомнения, что все раскроется, — это понятно. Однако вы можете и даже обязаны признаться начальству в том, что допустили оплошность, но главное в таком случае — не теряться, по-прежнему полагайтесь на себя, доверяйте своим инстинктам и верьте, что вы в состоянии успешно преодолеть кризис и исправить ошибку без посторонней помощи.

«Уйти, чтобы вернуться

В этот мир. И вновь уйти…

Реинкарнаций колесо,

Но где душа?»

Глава 7

В тот день Алексу нужно было обменять накопившуюся «деревянную» рублевую массу на настоящие деньги. На всякий случай. Чтобы всегда были под рукой. Проблем с обменом валюты в городе не было: обменники были натыканы как подосиновики в хорошем лесу повсюду. Он выбрал ближайший к работе — на углу Староневского и Полтавской.

В пункте обмена посетителей не было. Сверив курс доллара, он протянул девице в окошечке приличную по размерам стопку рублей — и через пару минут получил взамен двести «зеленых». Алекс не питал доверия к обменникам, однако мирился с их существованием. К тому же девица как-то странно посмотрела на него, вроде бы даже с сожалением... Выйдя на улицу, он почувствовал некоторое беспокойство: что-то не так. Чей-то чересчур внимательный взгляд, который «третий глаз», аджна чакра человека, отвечающая за интуицию, внутреннее зрение, безошибочно фиксирует в минуту опасности. Уже свернул на свою улицу, когда его обогнал какой-то парнишка, резко затормозил на бегу в нескольких метрах от Алекса и поднял с земли кошелек.

— Эй, приятель, не твой? Ничего не терял?

— С чего бы... Нет, не мой.

— А знаешь, давай посмотрим, что там, идет?..

Согласия в общем-то и не требовалось. Паренек открыл портмоне и вытащил из него пачку банкнот.

— Ого! Вот это улов!.. Мы же с тобой вместе нашли... Давай разделим, а? Никто не видит...

Алекс догадался, что перед ним разыгрывается примитивный спектакль.

— Хорошо, идем, вон там, рядом с моей работой во дворе пусто.

— Но надо, чтобы все было по-честному, без обмана... На, держи.

...Двое с заинтересованными физиономиями ротвейлеров неожиданно, как и положено по сценарию, вывернули из-за угла и направились прямо к ним.

— Слышь, ребята, мы тут никак не поделим деньжат. Не поможете? Ты, друг, покажи, что у тебя в кошельке... Вдруг взял себе, меня хочешь надуть...

Уловка была на уровне уличной шпаны, но работала тем не менее исправно. Саша однажды испытал ее на себе, на проспекте Майорова, когда с предложением разделить «находку» к нему обратился молодой, лет 20-ти, точно такой же спортсмен-бегун. Классический способ мошенничества, называемый «обуть лоха» состоял в следующем. Вы наклоняетесь за оброненным кем-то на улице кошельком и обнаруживаете в нем кругленькую сумму. Дальше все идет как по-писаному. К вам подходит «случайно» оказавшийся рядом прохожий и говорит, что он все видел и что находку надо сдать в милицию, но лучше — поделить на двоих. Поделить, разумеется, приятнее, на этом и построена афера... Но тут возникает «хозяин» кошелька и «свидетели». Пользуясь вашим испугом и замешательством, — ведь вы уважаемый, приличный, по вашему разумению, человек, которому неприятна скользкая ситуация, бросающая тень на вашу репутацию, — вас вынуждают под угрозой расправы или доставки в ближайшее отделение милиции (возможны варианты!) поделиться содержимым уже вашего кошелька...

Что за словечко такое — «лох»? Откуда? Распространенная и самая наивная версия проистекает из тех лет, когда на ленинградские рынки в голодные времена наезжали предприниматели из области на автомобилях с государственными номерами типа «77–77 ЛОХ», что-то там продавали, а доверчивые горожане становились не только жертвами мошенников, но и сновавших повсюду карманников. Впрочем, любители острых ощущений предпочитают версию происхождения слова как аббревиатуры матерного выражения «любитель облизывать x...», что связывает его с воровским жаргоном, не отличающимся изяществом манер. Кстати, не так уж они и не правы: если дословно перевести Loch с немецкого, получится нечто вроде «дыры», «отверстия», «лунки», что субъективно указывает на анатомические особенности женской фигуры. Остается добавить, что ввинченная в русский язык фарцовщиками блатная «феня» приняла это словечко «на ура» как родное, в скором времени заменив «фраера». Интеллигентная публика, однако, настаивает на своей версии: «лох — личность, обманутая хулиганами», — именно ее придерживается и милиция с полицией. Что ж, как говорится, пусть расцветает сто цветов — пусть соперничают сто мнений.

Бизнес был налажен, и троица не сомневалась в успехе. Нельзя было сказать что-то в духе: «Простите, но я не могу согласиться на такое вмешательство в мою частную жизнь...» — и получить в ответ: «Это рэкет, дурень...» И ведь не придерешься, все по-честному, по собственной глупости и жадности оказался в щекотливом положении...

Алехандро был человеком воспитанным, культурным и совсем не робкого десятка. Было жаль времени, а так можно было преподать уличным лоботрясам урок хороших манер, bonnes manières, по-французски. Возможно, где-нибудь в Испании, — там где живут горячие, темпераментные и заводные мужчины, его, с позволения сказать, исторические соплеменники, — тут же схватились бы за наваху и полезли в драку. Ему же, несмотря на происхождение от далеких предков-сефардов, изгнанных их этой благодатной страны неистовой инквизицией, было дорого как свое свободное время (время на свободе), так и своя физиономия. Он просто не мог заставить себя ответить отказом на вежливое предложение незнакомцев. Да и будь он на Кавказе, — где когда-то обитали другие его предки по линии одной из бабушек, — вероятно, пригласил бы их в дом, отведать молодого вина, угостил бы шашлыком из барашка... Но здесь, в Северной столице, жизнь была другой, совершенно другой.

К чему бесплодные разговоры, переливание из пустого в порожнее? Всего-то надо «поделиться. Может, отстанут. Непротивление злу насилием. У Махатмы Ганди идея сработала. Страна обрела в конце концов независимость, а его жизненная философия — сатьяграха — популярна до сих пор не только в Индии... Она включает в себя самоотречение от земных удовольствий, вегетарианство, строгое соблюдение постов, обеты на всю оставшуюся жизнь, каждодневные молитвы... Не пробовали?.. Как назло, вокруг не было ни души. Звать на помощь? Глухой двор, слепые, грязные, немытые окна выходящих сюда кухонь. Даже если кто выглянет, кому нужны приключения на свой зад?..

— Догадываешься, кто мы? Так. Делиться будем по справедливости. Он говорит, что ты прячешь деньги. Показывай. Все, что есть: колеса, зелень... И шевелись, у нас на вечер планы... врать не советую...

Скорей считай варианты, ищи выход или крепко не поздоровится, если не произойдет чуда... В голове кто-то начал орудовать отбойным молотком, не иначе как гномик Sneeze, с которым он познакомился в прочитанной в детстве книжке, и вот, надо же, нашел время, явился-не запылился... Он сделал вид, что достает из внутреннего кармана кошелек. Шутить с обступившей его «братвой» было опасно. Один, коренастый, упитанный, круглолицый держал правую руку в кармане куртки, явно не просто так.

Алекс действовал «на автопилоте», разум в эти минуты отключился. В верхнем кармашке пиджака лежало удостоверение помощника депутата Законодательного собрания Петербурга, ЗАКСа. Красная книжечка, всего-то... Она и появилась на свет как бы невзначай, но в нужный момент. «Милицейские корочки» оказали необходимый эффект.

Мариинский дворец, в котором располагался ЗАКС, имел славную историю. Построенный в 1839–44 г.г. приглашенной знаменитостью, архитектором А. Штакеншнейдером в сотне метров от Синего моста через реку Мойку, он поначалу стал резиденцией князей Лейхтенбергских, собственно, для них и был построен, но назван был в честь дочери императора Николая I, Марии Николаевны. Практически сразу строение было выкуплено за баснословную в то время сумму в 3 миллиона (!) золотых рублей, и там разместились Госсовет и кабинет министров Российской империи... С отъездом же правительства в Москву — уже в 1918 году — дворец был отдан под казармы Красной армии... Некогда здесь квартировало и общежитие для интуристов. Так что человек, побывавший в чреве дворца, прошедший его закоулки, с легкостью обнаружил бы там следы всех эпох: и былое великолепие, и нынешнюю непрезентабельность, и парадную мраморную лестницу, и скрипучие полы, и закоулки, каких свет не видывал. Много воды утекло с тех пор, прежде чем Мариинский дворец стал постоянным рабочим местом для отправления служебных обязанностей питерских депутатов.

— Эй, куда вы? — крикнул осмелевший Саша вдогонку парням. Но путь назад им был отрезан. В подворотне под аркой неожиданно и совершенно бесшумно появился человек в сером в иголочку пальто, с цветным шарфом вокруг шеи, и с тяжелым, невидящим «потусторонним» взглядом. Мужчина был невзрачной наружности, невысок и совершенно лишен каких-либо примет, так что для создания его фоторобота не помогла бы и фантазия художника, к чьим услугам иногда прибегает следствие, напавшее на след преступника. Мелкий чиновник. Гоголевский «Нос». Господин Никто.

— Здравствуйте, господа. Простите, что без приглашения. Вы не представитесь? Милиция, уголовный розыск, налоговая инспекция?

Тон человека в черной шляпе «а-ля котелок» казался дружелюбным, располагающим к задушевной беседе, — может, потому что он слегка картавил, — хотя в его голосе можно было при желании различить и нечто пугающе-стальное. Для тех, разумеется, кто разбирается в тонкостях дипломатического этикета и в зловещих смыслах и оттенках интонаций.

— А ты кто такой? Конь в пальто? А ну, в сторонку, папаша, иди своей дорогой, пока не схлопотал...

— Я вижу, вы плохо воспитаны, молодые люди. Дерзите старшему по возрасту, угрожаете. Втроем на одного... И чему вас только в школе учат...

Он окинул внимательным взглядом диспозицию во дворе.

— А вот сейчас и покажем, чему...

Коренастый вынул из кармана руку с надетым на пальцы кастетом. Его напарник в кепке медленно, демонстративно раскрыл нож, его лезвие слабо блеснуло... Третий, мальчишка-наводчик, застыл на месте как загипнотизированный.

— Без проблем, сынок. Вы не оставляете мне выбора...

Незнакомец вдруг совершенно преобразился. В его глазах полыхнули красные огоньки. Две ярких коротких слепящих вспышки... Звонкий щелчок пальцами... Abgemacht!.. (Решено, хорошо — нем.) Через мгновение двое корчились на земле.

— Помогите... что за... А−а−а...

Это все, что они успели произнести. Последнее слово осужденных на казнь на электрическом стуле.

— Эти люди не заслуживали быть оставленными в живых. Вы другого мнения? Я слишком строг?.. А ты, мальчик, — беги...

Стояла неземная тишина. Саша не мог прийти в себя от увиденного, молча и испуганно смотрел на незнакомца, который уже успел изменить свою внешность и принял вид дворника. В белом переднике, с бляхой и номерком на ней. Несколько взмахов метлы — и от кучки пепла на земле не осталось и следа. Потом подмигнул ему, как показалось, чуть глумливо: вот, мол, сделал дело — гуляй смело. Но как гулять смело, когда мурашки по коже...

— Грехи наши тяжкие... Эти люди возгордились, нарушили правила человеческого общежития и заслужили наказание. Вас удивляет, что без суда? Отнюдь. Суд Божий уже состоялся. На ваших глазах. Кара Божия — тоже.

— Кто вы? А вы не считаете, что это было незаконно и поспешно? У вас есть полномочия чинить скорый суд без суда?

— Такова жизнь. Се ля ви, как говорят французы. Нам постоянно грозит опасность сбиться с пути. Выбор его — в этом вся суть жизни: либо мы выбираем, либо выбирают нас. Согласны? Ваш вопрос... Ах, да. Мы не знакомы, но это поправимо. Я — Ангел небесный. Посланный сюда, на Землю, дабы навести порядок. Скверна повсюду. Я спустился затем, чтобы наказать человечество за его преступления. За кровь, насилие, убийства, предательства, грехопадение, корысть, обман... Вы не поможете мне?

— Но зачем вам я?

Могло показаться, что Алекс воспринял явление Ангела небесного как само собой разумеющееся, но это было далеко не так.

— У меня для вас есть работа.

— И потребуете взамен душу... Я читал, что дьявол покупает души грешников...

— Нет-нет, ваша душа останется при вас, уважаемый. Мне нужны будут ваши услуги. Но вы получите много больше: дар Божий. Вам будет подвластно многое. Не сразу. Не все, как мне, но то, что не под силу обычным людям. А когда ваша миссия подойдет к концу, вы обретете благодать и спокойствие. Обретете настоящее вечное счастье. Обещаю. Хорошая сделка, между прочим. Ну как, по рукам?

— М-м-м, не знаю, что и сказать. А можно, я подумаю?

— Вы думаете, что мы, ангелы, головорезы? — так, в общем, и есть... Вы ожидали увидеть рога, копыта, хвостик? Вилы? Это так важно? Представьте, два человека, — вы и я, — имеют общую цель. Разве мы не сможем добиться гораздо большего, действуя вместе, сообща?.. Против общего врага?.. Вы ведь догадываетесь из своего жизненного опыта, что Добро проигрывает, потому что играет честно, а Зло — нет... Мы сможем победить Зло, как думаете? Простой пример — коммунизм. Если людей объединяет общая великая идея, цель, они способны добиться если не всего, то очень многого. Времена нынче темные, вы сами знаете, за ширмой порядка и стабильности кроется хаос, но надежда еще есть, остается, вернее...

— А что, если я соглашусь?

— О... Вы станете одним из нас. То есть, в некотором смысле, конечно... Но впоследствии. Поясню: вам будет уготован Рай после физической смерти. Мы умеем быть благодарными. Правосудие — мое ремесло, мой конек и специализация.

— Это обязательно?

— Что? Договор на крови?

— Ну... Я ведь еще не попадал в такую...

— Историю, вы хотите сказать? Все бывает впервые. Итак... Мы заключаем сделку?.. Вы должны мне услугу. Вам нужны доказательства — мне нужна ваша вера. Я знаю, это неприятно быть кому-то должным. Но так устроена жизнь, и свет, кстати, и тьма тоже. Остается договориться, каким образом вы отдадите мне долг...

— Что?.. Вы хотите сказать, что и Бог, и Ангелы, и Дьявол существуют на самом деле? Но почему для осуществления ваших планов избран именно я?

— Я наблюдал за вами. Вы мне понравились. Достаточно?.. Вот ответ, какой я могу дать на сегодня, если он вас устраивает, не вдаваясь в подробности. Вы есть тот, кто нам нужен. Там, наверху. И я действую от имени и по поручению Того, Кто наверху. Почему я вступился за вас? Ведь Дьяволу все равно, что происходит с людьми, его бренд — равнодушие. Я не добр и не зол. Я, скорее, нейтрален. Я рождаюсь вместе с появлением человека на свет и всегда рядом с ним на протяжении всей жизни, во всех делах и поступках. Бывает, «заказываю» дела и поступки, и тогда происходит то, что человек называет судьбой... Я — игрок в бридж за карточным столом. Кстати, вы знаете, что бридж — единственная признанная Международным олимпийским комитетом карточная игра как подвид спорта? Я расчетливый, талантливый игрок в бридж. Чемпион мира и окрестностей. Наш мир контрастен: он и черный, и белый одновременно. Вопрос заключается в том, на чьей стороне вы? Каждый день подлецы плюют на людей и попирают закон. Люди нуждаются в твердой руке, которая, не колеблясь поступит так, как должно, как требуется. У вас есть потенциал, вы кажетесь честным человеком, не таким как все, а я редко ошибаюсь.

— Вы хотите меня завербовать?

— Право... звучит несколько грубовато... Но если это можно так назвать, извольте.

— Простите, а как вас зовут? Я всегда считал себя атеистом, этому меня учили в институте, я сдавал зачет по историческому материализму... Люди думают, что демоны, ад и рай — народные сказочки, байки, эпос...

— Вы боитесь обмана? Я тоже боялся, прежде чем подчинился своей судьбе.

— И как же вы преодолели свой страх?

— Подчинившись замыслу Божьему, тому, что Он уготовал и создал для нас, той сложной, волшебной и необъяснимой картине Вселенной, которую Он нарисовал.

— Как же все-таки мне вас называть?

— Очень просто. Зовите меня Босс. Можно Хозяин, но лучше — Босс. Но предупреждаю: никогда не называйте меня моим настоящим именем, никогда не употребляйте на-людях мое настоящее имя... Позвольте представиться, Самаэль, Ангел смерти.

— И что же нам делать?

— Не нам. Что делать вам.

— Но...

— Без «но». Без мамы с папой. Никому не легко. Вам придется самому находить и принимать решения. Советоваться, конечно, докладывать по обстановке.

— Но ведь вы поможете мне?

— Конечно. Помогу. 24 часа в сутки. Как вы считаете, мы, ангелы, можем все? Вы хотите, чтобы мы вас опекали, как малых неразумных детишек?

— Нет.

— Вы найдете правильное решение, найдете выход. Я уверен. Поэтому выбор пал на вас. Мы в вас верим.

— Ладно... допустим. Вас называют Князем Тьмы... Первым демоном...

— О... Вы начитаны, друг мой. Да, и еще ангелом-хранителем Эдема. Чего только люди не фантазируют. Рассказывают всякие небылицы, что будто бы я приказал Хаве соблазнить Адама, представ перед нею в образе змея-искусителя. Пусть так... Я — один из Семи Регентов этого мира. Карающая Рука Господа нашего. Архангел сфиры Гвура, надзиратель исполнения Закона земного и Суда небесного. Главный хранитель Пятого неба, Третьего тысячелетия по христианскому летоисчислению. Но не верьте, что меня изгнали с Небес. И меня не изгоняли из Ада, уверяю вас. Да, я провел там миллионы лет, о которых до сих пор вспоминаю с содроганием. Это не я грешил, и не я заставлял людей грешить, предаваться порокам... Но теперь они связали мое имя с ужасами, чертовщиной, мистикой, пугают моим именем малышей...

— Но где, простите, ваши копыта, о рогах умолчу... запах серы, наконец...

— Разве это обязательно? Чтобы обнаружить себя? Сказки для обывателей. Я не падший Ангел, как меня представляют в ваших СМИ и в книжках. Просто меня перевели на другую должность. Отец поручил мне другую работу. Я должен дать ему ответ, составить резюме: заслуживает ли человечество лучшего будущего? — или божественный эксперимент не удался и его следует прекратить. Задача, как можете видеть, очень ответственная. Повышение это для меня или понижение — это с какой стороны посмотреть... Я надеюсь, что когда-нибудь смогу вернуться к Отцу, по завершении миссии... Его намерения никому

не известны, сокрыты для всех, включая ангелов и спецагентов, каковым я по-сути и являюсь.

— А откуда вы, я могу поинтересоваться?

— Хм... Вот что, юноша, вам надлежит знать: я — Оттуда и Ниоткуда. Это все. «Человек ниоткуда», фильм такой был. А я — Ангел Ниоткуда. Вам ясно?

— Не очень...

— Тогда так. Вы знаете, что представляет собой Вселенная?

— Примерно.

— Но это не только Млечный путь, звездные скопления, Солнечная система... Вы представляете, где Вселенная заканчивается?

— Не думал...

— А если попробовать? Есть ли у Вселенной пределы, границы?

— Затрудняюсь сказать. Дальше Солнечной системы не заглядывал.

— А если заглянуть?.. Она бесконечна... Вдумайтесь! — бесконечна... Видимая ее часть, — по-крайней мере, для вас, — не более четверти, как утверждают ученые. А «темная материя», та, что невидима и не слышима? Совершенно другие миры, мириады иных миров... Сколько из них обитаемы, невозможно даже вообразить. Но они недоступны! Я же имею счастливую возможность перемещаться во времени и пространстве во всей Вселенной.

— Не представляю, как.

— И не надо представлять. Это выше вашего разумения. Кто-то из великих в прошлом сказал: «Я знаю, что ничего не знаю». Платон, кажется, или Демокрит.

— Сократ.

— Вот и объясните мне, юноше, ответьте на простой вопрос: почему трава зеленая?

— Это и школьник знает, из-за спектрального преломления и восприятия глаза.

— Но глаза есть не только у человека, правда? У букашек-таракашек тоже есть глаза. У ящерицы, кузнечика, крокодила, слона. Как думаете, для них трава тоже зеленого цвета?

— Не думал над этим, не знаю, что и сказать.

— То-то и оно. А почему крошечные существа могут воспринимать звуковые волны такой частоты, что человеку и не снилось? Голуби ориентируются во время полета лучше, чем человек со всеми своими приборами. Хамелеон меняет окраску, муравей поднимает ношу, в десять раз превышающую его вес. Сверчок трет лапками о свои крылья, да так быстро, что песенка его за километр слышна. Акула улавливает запах крови за десятки миль... Вам это под силу? Человек — царь природы? Отнюдь... И снова спрошу: что есть глаз человека, посредством которого он воспринимает 90 процентов информации об окружающем его мире? Сенсоры, нейроны, фоторецепторы... Откуда это все у него? Эволюция? Не смешите...

— Я с вами соглашусь, пожалуй. Мне и самому непонятно многое. Как человек умудряется разговаривать с другим человеком, находящимся на другом континенте? Слышимость отличная! Можно видеть лицо собеседника за тридевять земель! И всего-то — посредством ма-а-а-ленькой кнопочки, которую нажать под силу и годовалому ребенку... Конечно, объяснить можно. Но когда нажимаешь эту кнопочку — ведь не до объяснений? Это — чудеса! Почему самолет парит в воздухе словно птица, хотя в учебнике физики для 7 класса средней школы Перышкина черным по белому написано, всему, мол, виной напор встречного воздуха, и подведена научная база, упомянуты авторитеты, чуть ли с Леонардо да Винчи. Ладно, самолеты... А какой «напор воздуха» у птички? Крылышками, видите ли, машет. Человек пробовал крылышки соорудить — и что вышло? Корабль почему не тонет? Железный корабль — и не тонет... Можете объяснить? Закон Архимеда... Вода выталкивает тело корабля из себя. Железяку вода выталкивает... вы верите? А как вам утверждение, что Земля круглая? Понятно, что не на трех же китах держится в космосе. А на чем? Закон всемирного тяготения, говорят. Никуда не падает, кружит вокруг Солнца... Вроде шарика с вечным двигателем без сопла, который шпарит в безвоздушном пространстве без остановок и перерыва на обед со скоростью... Неважно, впрочем, какой, однако, огромной. И никто, никто не ощущает себя космонавтом, который несется непонятно куда-то со скоростью 30 км в секунду. И — на много миль кругом нас пустота. И никого толком не беспокоит, куда? — просто удивительно... Принимают как должное. На каждого из нас давит атмосферный столб весом в 15 тонн! Но вас пока не раздавило только потому, что внутреннее давление (в животе, что ли?) той же величины, что и внешнее. Вы чувствуете его, это давление в животе?

— Ваши аргументы, юноша, впечатляют. Но вернемся к нашим баранам, как гласит известное изречение. Вы же знаете его происхождение?

— Слышал...

— Это шутливое приглашение вернуться к сути, к предмету разговора. Повелось с французского средневекового ярмарочного представления: Revenons (retournons) a nos moutons.

— Что же я должен буду делать?

— Об этом позже. В свое время я дарую вам силы, которые вы обязуетесь употребить во славу Господа. И вот еще что... Хочу напомнить: жизнь — как цифровой код... Или вы ноль — или единица. Если вы выбираете активность и хотите использовать свой потенциал во благо, поднять голос за тех, кто угнетен, лишен человеческих прав и свобод, если способны сострадать бедным и униженным, тогда ваше земное бытие обретает смысл не только для тех, кто рядом с вами, близких вам и родных, но и тех прочих, что далеки от вас и чью жизнь вы можете — при желании — изменить к лучшему. Для этого не нужны магия, колдовство, ясновидение. Нужны вы. Вы недовольны, вы хотите изменить мир? — тогда за дело. Довольны всем — отойдите в сторонку и не мешайте. Мы договорились? Нам нужны в будущей жизни только те, кто хочет познать Божественную истину, пройти через игольное ушко... Мы, наша Вера должна стать недостижимой и загадочной, желанной и притягательной. Только тогда верующие станут истинно верующими, а не частично верующими, полными любви к Творцу. Его отсутствие — есть Его присутствие. Это азбука, основа таинства. Чтобы отыскать Бога требуются жертвы и страдания. Легко найти Бога, когда светит солнце. Попробуйте отыскать его при свете лучины, в бедности, холоде и голоде... Да, нам нужны фанатики, фанатизм — это доведенная до крайности Любовь... Все остальное — это суррогат, подделка, обман зрения и чувств.

«Лучше меньше, да лучше», — так, кажется, назвал одну из своих революционных статей Владимир Ульянов? Мы отчаянно нуждаемся в надежных, небезразличных, верных. Весь мир, все улицы и церкви битком забиты сомневающимися, пустоголовыми и бессердечными — в них нет Бога. Любовь к Нему не измеряется числом пришедших поставить в церкви свечку, но — безграничной преданностью и богобоязненностью... Восхваление Господа — не главное в поведении в Его храме, вы согласны? Главное — конкретные дела во славу Его. Он ничего не требует от нас кроме одного: беспрекословного повиновения. Никаких переговоров и компромиссов с самим собой! Когда Иисус взошел на крест, он не искал компромиссов с римлянами, нет... Барух Спиноза указал нам на самое тяжкое испытание Веры: тот, кто любит Господа, не требует, чтобы Господь любил его в ответ... Амен. Да будет так!

Посвящение в подручные дьявола категории «сеерим» состоялось, прошло буднично и без свидетелей. Это вам не членство в закрытом клубе для рыцарей Круглого стола и уж тем более не таинство вступления в масоны Ложи Великого Востока Франции Grand Orient de France. Это куда серьезнее.

«Флейты божественной звук,

В миры наслаждений

Зовущий.

Как устоять?»

Глава 8

На следующий день Алекс позвонил куратору. Договорились встретиться в Александро-Невской Лавре. Место тихое, уединенное, никто не помешает, да и наблюдение в случае чего легко будет обнаружить. А для контрнаблюдения можно привлечь личный состав «наружки», квартировавшей здесь же неподалеку, на набережной Обводного канала. Удобное расположение, малолюдность, вывеска некоего пункта медицинской помощи на первом этаже здания — прикрытие почти идеальное...

О Александро-Невской Лавре (полное название Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра) известно, что здесь, в оконечности Невского проспекта поначалу был заложен мужской православный монастырь, получивший в 1797 году статус Лавры, архитектурного комплекса, включавшего в себя несколько «статусных» кладбищ. Молва приписывает участие в закладке монастыря собственноручно самодержца Петра Первого. Так это или нет, свидетелей тому не осталось.

Обстановка в Александро-Невской Лавре располагала к неспешной прогулке по ее тропкам-дорожкам. Здесь располагался Музей-некрополь 18 века, с захоронениями для знати Санкт-Петербурга, начиная с петровских времен. Высокохудожественные надгробья, выбитые на мраморе имена привлекали посетителей — совсем как в музее изобразительных искусств. Ломоносов, Кваренги, Фонвизин, Воронихин, Росси, Витте, Муравьев, адмирал Чичагов, фельдмаршал Шереметев, князья Трубецкие, Волконские... могилы других государственных деятелей России, ученых, литераторов, архитекторов... Все они составляли славу России, были не просто частичкой, но каждый — важной вехой ее истории.

Неподалеку было разбито другое кладбище — Никольское, моложе упомянутого Лазаревского на добрую сотню лет. Название свое оно получило по имени Св. Николая Мирликийского, почитаемого христианами святителя и чудотворца, покровителя детей, моряков и купцов, которого легко можно было, и со многими это происходит, спутать с другим Николаем — Чудотворцем, поскольку оба были родом из Ликии. Никольское кладбище выглядело запущенным, и это становилось очевидно всякому, кто хотя бы однажды из любопытства прошелся по его узеньким заросшим травою аллейкам, меж могил духовенства и простых смертных, мирян. Однако и среди них можно было встретить надгробия с «громкими» разных эпох именами, как то: строившего ансамбль Лавры архитектора Трезини, писателей Гумилева, Гончарова и Мамина-Сибиряка, композитора Рубинштейна, художника Маковского, князя Голицына, артиста балета Макарова, металлурга Обухова, авиатора Уточкина, книгоиздателя Суворина, адмирала Григоровича, профессора Воейкова, барона Врангеля, основателя Императорского Православного Палестинского общества графа Хитрово... В местном Троицком соборе, выстроенном по повелению императрицы Екатерины II в духе классицизма, в настоящее время (после долгого перерыва) возобновились богослужения, сюда же не так давно были возвращены мощи Св. Александра Невского. Заканчивая экскурс, стоит отметить, что для «светских» интерес представляет Государственный Музей городской скульптуры, включая относящиеся к нему кладбища. Ну, а встречает всех прохожих сразу за аркой Надвратная церковь, где находится икона Божией Матери «Всех Скорбящих Радость». Мимо нее пройти со стороны Староневского невозможно.

Беседа с «контактом» мало что дала. Дежурная встреча, как есть. Прохаживаясь вдоль Митрополичьего корпуса, называемого также Архиерейским Домом, оглядывая разбитую здесь рощу, деревья, клумбы и цветники, Алекс доложил Александру Павловичу о разговорах в коридорах Дома журналиста на Невском. Кто и что сказал, по какому поводу. Это была конфиденциальная информация, которая оседала затем в служебных досье и папках. Для чего? — на всякий случай. Рассказал о том, что узнал в разговоре от знакомого, редактора многотиражки на одном из оборонных предприятий. Тому в поле зрения попал конструктор-технолог, интересовавшийся символикой ОУН, Организации украинских националистов, внесенной в список экстремистских. Вел с сослуживцами разговоры о «жовто-блакитной», по всем признакам, вредные разговоры, провокационные. В его рабочем столе при обыске позднее был обнаружен «трезубец», и он был задержан.

Украинский «Тризуб» имени Степана Бандеры по праву считался праворадикальной организацией, ставившей целью провозглашение в Киеве «соборной независимой державы» и объявившей своими врагами ни много, ни мало коммунистов, империалистов и до кучи — фашистов. Это был своего рода Орден, который был обязан своему появлению на свет Василию Иванишину, педагогу и литератору из западноукраинского города Дрогобыч. Позже появилось и силовое прикрытие — Конгресс украинских националистов, для которого террор против русских и поляков стал делом привычки, как бы «по умолчанию», согласно компьютерной терминологии. Создать единое украинское государство на землях России, Чехии, Румынии и Польши так и не удалось, первый руководитель ОУН Евген Коновалец был ликвидирован в Роттердаме в мае 1938 года группой сотрудников советской внешней разведки, а исполнителем приговора был Павел Судоплатов, успешно внедрившийся в ряды «самостийников». Он передал Коновальцу в качестве подарка ко дню рождения бомбу, замаскированную под коробку шоколадных конфет, которая и взорвалась, когда тот вышел из ресторана. Для полноты картины напомним: в годы войны Судоплатов занимал пост начальника 4-го Управления НКВД, ведавший диверсионной и разведывательной работой в тылу врага. Он также координировал деятельность агентурной сети в Германии и в странах-союзниках по антигитлеровской коалиции.

— Враги в совершенстве владеют приемами холодной войны. Их намерения не всегда можно угадать. Даже когда у вас возникнут подозрения, опытный враг сумеет заставить вас усомниться в ваших догадках. Их специально учат серой пропаганде, искусству убеждения — кого угодно и в чем угодно. Опасное оружие, которое обращено против нас. Вы ведь работали в одном из «ящиков» после института, спросите себя: вы могли бы распознать врага рядом с вами?

— Вероятно, хотя и не уверен. Интуиция у меня довольно развита, однако никогда не чувствовал, что мной манипулируют. Это абсурд.

— Работа на предприятии, в закрытой организации, где имеется допуск к гостайне, секретам, порой порождает смесь личных, карьерных интересов в противовес лояльности государству. Сотрудники, бывает, используют коллег в корыстных, а то и преступных целях. Ведут поиск тех, кому можно «родину продать», и подороже.

— Не могу сказать, что никогда не ошибался, но есть начальство, которому принято доверять, и которое обязано такое предвидеть.

— Естественно, начальству должно быть виднее. В нашем с вами случае деятельность агента под прикрытием направляет его куратор, дает подсказки, за кем присмотреть.

— А если мнения и оценки расходятся?

— Мы исходим из правомочности самостоятельности, доверяем агенту. То есть, грубо говоря, агент — хотя бы теоретически — всегда прав. Именно он берет на себя риск и ответственность за свои действия и свою информацию. С другой стороны, доверяй, но проверяй.

В свою очередь Алекс поинтересовался, не попадало ли что интересное в поле зрения органов, о предстоящей перетасовке в правительстве. Зачем ему это? — ответил уклончиво: слухи... возможно, пригодится для журналистского расследования. Жанр журналистского расследования становился модным. Рассказы о преступлениях на почве приватизации, о рейдерстве, перестрелках, переделе имущества часто попадали на страницы газет и журналов. Новоиспеченные бизнесмены под «крышей» бандитских группировок никого не боялись и не щадили. У них все было схвачено и за все заплачено. Власть для того и была властью, чтобы успеть набить карманы, обогатиться самой и поспособствовать этому нужным людям. Рука моет руку — и обе чистые. Обогащайтесь, пока есть возможность, пока ты занял место под солнцем. А там хоть трава не расти.

«Органы» наблюдали, контролировали процесс капитализации материальных ценностей, следили строго, чтобы они попадали в «правильные» руки. И нередко непосредственно участвовали в их дележке в качестве третейского судьи, получая за консалтинг свою долю. Разумеется, кого-то сажали, кого-то ликвидировали, не без этого. Бизнес любит порядок и стабильность и недолюбливает конкурентов. Для этого позарез были нужны доверенные лица в коридорах власти. Власть плюс деловая хватка — вот, собственно, и вся незатейливая формула жизненного успеха нуворишей. А успеха, желательно, легкого, хотелось почти всем. Хочешь хорошо жить — умей вертеться! Политическая, банковская, коммерческая, правоохранительная и прочие элиты слились в едином порыве дележки народного добра... Это сладкое слово «приватизация». Ну, наконец-то... большевикам пришел конец, кончилось их время... В джунглях раннего капитализма нет запретных плодов. Все, чем богаты, — на стол, на завтрак, обед и ужин... Кто не успел, тот опоздал.

В конверте, который куратор передал Алексу, был всего один бумажный листочек, размером с визитку, в который было вписано всего одно слово... точнее, фамилия. Алекс даже не удивился тому, что интерес к нему — просто совпадение? — проявляет не только его Босс, но и органы. Фамилия эта была на слуху, едва ли не ежедневно мелькала на страницах печати. Грозит ли имярек реальная опасность? — а таковая по агентурным данным существовала, — и предстояло по возможности разобраться, попробовать раздобыть дополнительную информацию, но ничего, упаси боже, не предпринимать.

Случай представился совсем скоро. В Мариинском дворце не столь часто, но иногда устраивали званные мероприятия с участием прессы. Как же без нее, четвертая власть все-таки... Не беда, что первая, вторая и третья не почитали ее за власть, а скорее, за «подручных партии», партии власти. Помощников тоже иногда надо было ублажать, подкармливать в прямом и переносном смысле. И деньги из соответствующих статей бюджета на это охотно отпускались теми, кто был заинтересован в «правильном» освещении деятельности руководства и комитетов Ленсовета. В одно из посещений Северной столицы важным гостем из Москвы у Алекса появилась возможность пообщаться с коллегами поближе, тет-а-тет, за накрытым напитками и закусками столами. Называется это одним словом: фуршет. Здесь можно было поделиться новостями, послушать сплетни, обменяться мнениями и сомнениями, как принято после пресс-конференций, так что приглашения журналистами охотно принимались.

Застолье в этот раз вышло скучноватым, да и угощения не баловали разнообразием. Что ж, бывает. Это не в финском генконсульстве, где одной только красной рыбки было с десяток сортов, угостились на прошлой неделе на славу. Журналист — человек нетребовательный. Что дают, то и ладно. Положено — ешьте, как тогда шутили. Ешь, пей, да дело разумей, не выходи за рамки дозволенного. Алексу повезло. Краем уха он услышал, как коллеге по соседству предложили пройти в другой зал, ниже этажом.

— А что там? — спросил он девушку, с которой когда-то вместе повышал квалификацию в Доме журналиста. Оригинальное сочетание имени-фамилии: Астра Земляникина (по мужу Гиацинтова), точно ни с кем не спутаешь.

— Не знаю. Пойдем, посмотрим...

Они спустились вниз на первый этаж вслед за провожатым. Несколько озадачивала форма приглашения, но любопытство, говорят, сгубило кошку. Работа у них такая — любопытничать и разносить секреты по всему свету.

В зале были накрыт длинный стол. Без алкоголя, без излишеств, но вполне прилично. Гостей было немного. Чувствовалось, что собрались свои. Опоздавших встретили настороженно. Молодой человек, судя по-всему, распорядитель-организатор подошел, представился, спросил, с кем имеет честь. Узнав, что Алекс из московского издания, а Астра — из «Вечерки», отошел, пошептался с кем-то. Вернувшись, поинтересовался, может ли чем-то помочь. Алекс спросил: кто здесь собрался и по какому поводу. Молодой человек ответил, что собрались старые друзья, единомышленники. А отмечают важную дату в православном календаре. Пригласил к столу и порекомендовал чувствовать себя свободно. Алекс только тогда обратил внимание на священника в черной рясе, беседовавшего с человеком благообразной наружности, с военной выправкой, которую невозможно было скрыть. Алекс с коллегой быстро освоились. Девушка с копной ярко-рыжих волос, привлекательная и обаятельная, показалась ему знакомой. Да, так и есть, это была журналистка из «савраски», как фамильярно называли в узких кругах «Советскую Россию». Он контактировал с ее представителями, была общая сеть распространения газет. Галина, — так звали симпатичную девушку, — была талантливым литератором, ее корреспонденции вызывали интерес не только у патриотической общественности, но и у «либералов».

Алекс подошел, поздоровался.

— Привет, как дела?

— Спасибо, ничего. А ты как здесь оказался?

— Да вот, пригласили вроде как...

— Ого. Ты в проправительственной газете, да?

— Да, с некоторых пор. А до того — в «Правде» обретался. Но тебя читаю регулярно. Ты ведь в патриотической прессе? Я не к тому. Мне интересно. Что здесь такое, что за таинственное собрание?

— Смотри, видишь там троих — они из охранного предприятия. Они и устроили прием.

— Из охранной фирмы? В Мариинском?

— Что ты удивляешься, заплати за помещение — и тебе его сдадут в аренду. Все просто. Рынок. Спрос и предложение. Но это как будто не твоя тема, а?

— Какая?

— Дела околоцерковные, общинные, православные... Кстати, сегодня здесь сходка.

— Как у воров, что ли?

— Решают оргвопросы.

— И о чем речь?

— Поговаривают об акции.

— Социал-революционеры? Как прикончить царя?

— Не в курсе. Но надо ждать чего-то, мне кажется, ребята серьезные, слов на ветер не бросают.

— И кто же не угодил «охранному отделению»?

— Сам догадайся. Она уже всем глаза намозолила. А у Ельцина, есть информация, на столе уже лежит проект указа о ее назначении министром обороны.

— Да ты что?.. Что за глупость... женщину...

— Демократия в законе, забыл?

— Сведения верные? Ах, да... Ты ведь у них на доверии.

— Меня не подпускают близко, но вон тот капитан второго ранга может рассказать кое-что, если попросишь.

— Ты его знаешь? Как звать-величать?

— Владимир Иванович. Он в запасе. Но офицер боевой, патриот, на атомной подлодке служил, я о нем однажды писала.

Грешно было бы упустить такой случай. Волка, как и газетчика, как известно, ноги кормят.

— Простите, Владимир Иванович? Мне вас рекомендовала коллега, Галина Иванова из «Советской России». Я — Алехандро. Представляю в Питере московское проправительственное издание. Могу я задать вам вопрос?

— Алехандро? А по батюшке?.. Еврей?.. А, впрочем, извините... какие условности. Спрашивайте, отчего же...

— Я питаю благорасположение к патриотической прессе, хотя вынужден по ряду обстоятельств трудиться в чуждой мне по духу газете. Неплохие деньги... положение. Ну, да времена меняются... Вы не обессудьте, я спрошу прямо: правда ли, что... — Алекс назвал известную фамилию... — будет назначена министром обороны? Это же катастрофа. Предательство национальных интересов, иначе не скажешь...

Капвторанга усмехнулся в пшеничного цвета усы.

— Поговаривают... Вы верно изволили заметить: предательство. Национальная катастрофа, если точнее, — вот куда ведут нас кремлевские правители, американские приспешники... Однако дела... Рад был с вами познакомиться. Если что, звоните, вот мой телефон.

Владимир Иванович протянул визитку.

— Но этого нельзя допустить, вы согласны?.. — собеседник ускользал, и Алекс пустил пробный шар в попытке хоть что-то разузнать.

— И не допустим, будьте уверены. Знаете, что... Позвоните, там поговорим. Здесь обстановка, должны понять, не совсем подходящая. Наверняка прослушивают...

Покидая «собрание», Алекс с Астрой поделились впечатлениями. Сошлись на том, что день был не очень удачным для «информационных поводов», ничего продуктивного извлечь для газеты не получится, редактора удивить будет нечем.

На следующее утро Алекс постучал в дверь кабинета С.М.

— Можно?

— Входи, дорогой. Что у тебя?

С.М. с недавних пор в общении с ним перешел на «ты».

— Был вчера на фуршете в Мариинском. Попал в любопытную компанию, с интригой.

Он коротко проинформировал шефа об увиденном и услышанном.

— Охранная фирма, говоришь, имени Святого Георгия? Христианского великомученика?

Поднял голову, глянул пристально.

— Знаю, знаю... Спасибо, что предупредил. Мы сигналы получаем, есть источники. Подумаю, куда доложить.

С.М. с минуту помолчал.

— Вот что, Саша... Ты у меня работаешь не так давно, но показал себя с лучшей стороны. Есть мыслишка одна. Надо бы тебя ввести в курс дела. Образование твое позволяет, ты сообразительный, исполнительный... Как насчет Фонда Стратегического бронирования?..

Вопрос застал врасплох.

— Фонд Стратегического Бронирования? Не слыхал. А что это? Здесь, у нас? Аббревиатура как у ФСБ, Федеральной службы безопасности... занятно...

— Да уж, название громкое... Учреждение между тем солидное. Ведет учебно-просветительную и исследовательскую работу. На законном основании. Есть лицензия от правительства. Ты останешься в составе редколлегии еженедельника, в штате своей газеты. Одно другому не помеха. Понимаешь, ФСБ — это Фонд, то есть, организация некоммерческая. То, что «стратегический» тоже понятно, от «броня крепка и танки наши быстры...» Ну, а собственно «бронирование», вероятно, требует некоторых пояснений. Речь ведь идет не о заказе билетов в театр или номере в отеле. Смотри глубже: бронирование прав на интеллектуальную собственность, на эксклюзивную информацию, сбором которой и использованием в надлежащем направлении мы и занимаемся. Наш Фонд — это своего рода аккумулирование и резервирование материальных, финансовых и прочих ресурсов на случай чрезвычайных обстоятельств. У американцев, англичан тоже есть теневые политические институты, консультирующие правительства, да ты в курсе. Вот что... Давай-ка как-нибудь соберемся, съездим туда. Посмотришь... Поговорим с руководством. Ты не думал, кстати, о диссертации? Там и напишешь, если что. Дадим тему — и вперед... Я посоветуюсь кое с кем, возможно, поставим тебя пресс-секретарем. Встречи, конференции, релизы. В центре событий! А?

— М-м-м...

— Кресло не должно пустовать, ты понимаешь...

Он побарабанил пальцами по столу.

— Мне бы и хотелось отложить разговор, но наверху требуют. У меня тоже ведь есть руководство. У всех есть начальство.

С.М. вздохнул.

— Ну, как тебе?

— Не знаю, что и сказать, как обухом по голове, Семен Михалыч. Неизвестность пугает.

— Подумай пару дней, давай так договоримся, но не больше. И не распространяйся особенно, что да как. Разговор предварительный... Тебя я предложу пока как временную кандидатуру.

— Временную?

— Да. Ситуация такова. Тебя уже предварительно проверили, я дал указание, требуется лишь одобрение начальства.

— Это ужасно неожиданно все-таки.

— Я понимаю, но ты окажешь мне огромную услугу, мне нужен в Фонде свой человек, а обстоятельства вынуждают нас действовать быстро.

— Я подумаю.

— Это все, о чем я прошу, дорогой.

Есть два типа людей, которые связали свою жизнь с разведкой и контрразведкой, с органами. Те, чье развитое чувство долга заставляет забыть о привычном для большинства образе жизни, о радостях жизни, можно и так сказать, своего рода самоотречении, и — другие, кто к этому сам стремится в силу психологического склада, характера, склонности к авантюрам, этакие бонвиваны-супермены. Что странно, оба типа часто бывают успешны на этом поприще. Они — как двуликий Янус, две стороны одной медали. И каков же я? К какому типу отношусь я? Кажется, насколько я успел себя изучить, — к первому. У тебя есть одна, условно говоря, — не одна, конечно, — привлекательная черта: ты из тех, кто умеет создать о себе нужное мнение, умеет себя подать, держать язык за зубами. Промолчать, когда следует, — и сказать то, что следует в данной ситуации. Причем, ты не хитришь, не лебезишь перед начальством. Ты так думаешь и говоришь то, что думаешь. При этом мало кто понимает, откровенность это или напускная бравада. Вот ты сам куда бы себя отнес: к интравертам или экстравертам? — Алекс по привычке вел разговор с самим собой, советовался и спорил со своим «Я».

— Затрудняюсь сказать... Все же, скорее всего, к интравертам. Я чаще погружен в себя, нежели открыт для окружающих.

— И хорошо! Никому не нужен попугай. Насколько я знаю, С.М. не нужен тот, кто будет смотреть ему в рот, поддакивать и во всем соглашаться. Нужен свежий, незамутненный взгляд, независимая экспертиза. Ставки высоки. Ты понял?

— И ты думаешь, что я гожусь на эту роль, что этот человек — я?

— Возможно, мы придерживаемся разных взглядов на те или иные события. Это естественно, ничего страшного в этом не вижу. Но именно поэтому, — так в жизни случается, — непохожесть приносит хорошие результаты. Так сказать, единство противоположностей... Дерзай, Алехандро!

На следующий день он дал согласие. О том, что другой, настоящий Босс был поставлен в известность и одобрил этот шаг, С.М. знать не полагалось.

— Присаживайся. Чаю? Софочка! Чайку нам...

Софочка была кем-то вроде секретарши, хотя по факту выполняла обязанности бухгалтера «Альфы и Омеги», выдавала зарплату сотрудникам, вела учет, расход-приход денежных средств на банковский счет.

— Да не беспокойтесь вы...

— Ты ведь знаешь, я кофе не очень... Предпочитаю чай. Сердечко берегу. Дела предстоят серьезные. Представлю тебя начальству. Сделаем допуск...

— У меня после института был первый...

— Знаю-знаю, дорогой. Потому и...

С.М. не договорил, заглянул в лежавшие на столе бумаги.

— Не подведи меня. Я тебя рекомендовал. Ты мой человек. Не хочу, чтобы другие нас опередили. Теперь насчет работы. Не совсем обычная, но ты справишься. Нечто вроде сбора информации, — как делают журналисты, — проверки, перепроверки, анализ собранных фактов... Фактов, а не домыслов... И выпуск пресс-релизов. Так что тебе это все знакомо. Получаешь задание, тему — и за работу. И еще: ты должен ясно представлять себе степень, уровень ответственности и необходимость сохранения служебной тайны.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Для кого мы готовим пресс-релизы?

— Для верхов. Впрочем, скажу так... Мы обеспечиваем начальство информацией, в которой оно заинтересовано. В конечном счете дело заключается в том, чтобы массовое народное сознание соответствовало публикуемым фактам, которые имеют место быть в нашей жизни, шло с ними в ногу, не задавая лишних вопросов. Начальству виднее, что именно и в каком ракурсе народ должен видеть и каким образом оценить факты, которые свалились на его голову.

— Теперь стало яснее. Буду шпионом. Буду мозги промывать избирателю.

С.М. усмехнулся.

— Шпион не шпион, но... Ты будешь заниматься аналитикой, привычная работа для журналиста, просмотр прессы, соцсетей — твои выводы, обоснования, резюме... Конечно, не оперативник, поскольку будешь работать с документами. Заполнишь анкету, тебя пригласят на интервью и — добро пожаловать в ФСБ... Повторю: ты устраиваешь нас потому, что доказал свою преданность делу, не болтун, а в прошлом был допущен к важным государственным секретам. Кроме того, ты профессионал в той сфере, где мы ищем сотрудника. Работа аналитика — искать и соединять концы. Разгадывать логические шарады. Находить связь между событием и мотивом, людьми и событиями. Понимаю, страшновато впрягаться. Страхи бывают разные: от малодушия и незнания. Первый нам не подходит никак: уже первая неудача выведет человека из строя, и он спрячется в свою скорлупку. Второй заставляет человека напрячь силы, и если он не робкого десятка, довести дело до конца, стиснув зубы. Возможно, на пределе. Как это сказано в книжке о двух капитанах: бороться и искать, найти и не сдаваться? Примерно так.

— Я читал, что это высказывание Каверина, ставшее в те предвоенные и послевоенные годы девизом для многих. Автор, кстати, получил за свой роман Сталинскую премию... Но на самом деле, цитата принадлежит лорду Теннисону, она из монолога Одиссея из стихотворения «Улисс», ставшая эпохальной, поскольку фраза оказалась созвучной официальной идеологии того времени «Правь, Британия, морями...» Строка потом была выбита на кресте, водруженном на холме Обсервейшн в память о трагической гибели полярного ученого-исследователя Роберта Скотта и его товарищей при возвращении из похода на Южный полюс Земли в 1912 году.

— О, ты хорошо осведомлен... Хвалю... А ты заметил, что и в последнем сюжете бондианы мадам М произносит ее перед парламентской комиссией?

— Не припомню...

— Неважно. Ты, мы не можем позволить себе проиграть... Это хороший признак — бояться новой работы, неизвестность пугает, и это естественно. Страх, который выдает человека, не говорит о том, что он плохой работник, скорее, обыкновенный... Но в разведке таким не место.

"Стремниной увлечен

Лист клена,

Неведомо куда

Плывет.»

Глава 9

С утра Алекс поехал в Дом прессы на Фонтанке. Он нередко наезжал сюда пообщаться с коллегами, с приятелями из «Вечерки», «Смены», заглядывал в лабораторию к Гоше, известному во всем Питере фоторепортеру. Надо было переговорить с директором типографии, выпускавшим его газету, — это тоже входило в обязанности инспектора. На выходе его ждал Босс. Алекс научился распознавать его в любом обличье, так что ничуть не удивился, увидев перед собой очкастого студента с «дипломатом».

— Вы один, Босс?

— Смотри вокруг внимательно. Упражняйся постоянно. Прогуляемся?

— Да, к Невскому?

Они медленно шли набережной Фонтанки, приближаясь к зданию Александринки. Саша любил здесь бывать. Улица Зодчего Росси. Красивейшее место, центр старого Петербурга, оно не переставало восхищать. Российский государственный академический театр драмы им. А. С. Пушкина. Александринка, старейший в России театр. Он бывал здесь иногда по долгу службы, что называется, когда проводились пресс-конференции для журналистов перед премьерным показом какого-нибудь спектакля. Гость из Грузии Роберт Стуруа привез недавно «Кавказский меловой круг». Интересный получился разговор, обстановка в уютной театральной гостиной располагала к открытости, откровенности. Не оставляли вниманием северную столицу и другие театральные знаменитости из Москвы.

Улица Зодчего Росси, — шедевр архитектуры, названный по имени ее проектировщика Карла Ивановича Росси, коротенькая, в две сотни метров, по обе стороны плотно пригнанные в единую линию здания, сочетавшие в себе одновременно величавость, пышность и строгость, что под силу было только настоящему таланту, — служила мостиком-тоннелем, соединявшим площадь Ломоносова и набережную реки Фонтанки с площадью Островского с памятником Екатерине II в сквере (прозванным «Катькин садик») и выходом на Невский проспект напротив знаменитого Елисеевского магазина. Прохожие, попривыкшие к питерским историческим красотам, спешили по своим делам, только на скамеечках вокруг памятника царице располагались парочки, да голуби сновали туда-сюда в ожидании гостинцев.

Босс говорил, Алекс слушал.

— Цивилизация гибнет. Люди сошли с ума. Ради денег готовы на любую подлость, убийство. Мораль? — не о чем говорить, зря тратить время. Церковь не способна вразумить грешников, их ряды множатся, растут как грибы после дождя. Прихожане приходят на службу в храм божий, слушают проповеди, ставят свечку, возносят Ему хвалу, а на следующий день все опять повторяется. Признаются, что злодействовали, лгали, притесняли, воровали, насильничали... только бы замолить грехи, чтобы через неделю прийти с тем же. Все подчинено погоне за славой, деньгами, имуществом. Любовь — продажная девка. Как она может спасти мир? Доброта убывает как шагренева кожа... Эксперимент Отца, как мне это видится, не удался. Я знаю, многие так думают. Я имею полномочия его прекратить, вернее, дать рекомендацию, послать сообщение-резюме в Небесную Канцелярию, но, честно говоря, небольшая надежда пока остается, не потеряна окончательно.

— Вы сегодня в мрачном настроении, Босс...

— Наверное. Я разочарован, если вы это имеете в виду. Я вижу, что вы тоже устали от суетной жизни. Но кто защитит, выступит на стороне Добра, которое еще осталось на земле? Кто, кроме нас с вами? Эти людишки возомнили себя всемогущими, возгордились, а гордыня — один из величайших грехов.

— С людишками нужно построже, Босс, согласен. Распустились. Разрушают среду своего же обитания, рубят сук, на котором сидят. Загадили планету. Бесконечные войны... Невозможно все это видеть! Техногенные катастрофы, аварии, наводнения, засухи, землетрясения — ничем их не пронять. Глобальное потепление? — это не про нас, пусть будущие поколения разбираются с климатом... А мы поживем на широкую ногу. Будем качать нефть, загрязнять атмосферу. Тупой эгоизм с неимоверной изобретательностью добивает человеческую цивилизацию.

— Вы правы. Людишки куда чаще склонны выбрать Ад вместо жизни праведной. Они не отличают Добра от Зла, ведут себя как неразумные дети или обитатели психушек. Замысел Всевышнего состоял в том, чтобы человек своими помыслами и делами постепенно и постоянно возносился в небеса, фигурально выражаясь. А что делает человек? — грабит землю, ее недра. Ненасытная жадность заставляет потреблять, потреблять, потреблять... Что делать? Что бы сделали вы?

— Я думал, Босс, что есть инструкции на такой случай, наверное, дорожная карта, как сегодня говорят, программа действий...

— Да-да, конечно, есть... Мы с вами находимся на самом нижнем уровне познания, в первом измерении Мира. Но очень боюсь, что в нем же и останутся народы, населяющие Землю. Все без исключения, и евреи в том числе, хотя у них особая миссия, начертанная Отцом нашим. Они с нею тоже не справляются. И никакая «дорожная карта» не поможет. Потому я в печали и раздумьях...

Они уже подошли к скверу, сели в тени на дальнюю скамью со стороны Дворца пионеров.

— Вы что-то знаете о ангелах, уважаемый? Ангелах-хранителях, я имею в виду?

— Гм... как сказать... Практически мало... Из книг.

— Не сочтите за назойливость, небольшой инструктаж не помешает. Вам надлежит знать. В школе, само собой, вас этому не учили. Я вам расскажу одну историю. У вас такие называют притчей. Поучительные и иносказательные, но в любом случае полезные, если, конечно, сделать правильные выводы. Так вот. Один далеко не бедный, даже, пожалуй, богатый человек, олигарх, как сегодня называют очень богатых людей, смотрел однажды телевизор, хотя на него это не было похоже, он не часто смотрел телевизор из-за недостатка времени, которое почти целиком уходило на деловые разговоры и чтение деловых бумаг. Но в тот раз что-то его, видимо, подтолкнуло, не иначе промысел Божий вмешался. И человек с ужасом вдруг осознал, какие безобразия творятся вокруг, а он их и не замечает, как если бы жил на Луне. Убийства, терроризм, пытки и похищения людей, болезни, от которых умирают, потому что нет лекарств, десятки и сотни тысяч беженцев... Он увидел, что мир полон несправедливости и страданий. Тогда он спросил себя: разве у меня нет денег, чтобы помочь несчастным, бедным, обездоленным, больным? Разве я не могу благотворить, если своему богатству я обязан Всевышнему?.. Человек этот был богобоязненным, надо заметить. Это важно. Я могу помочь, сказал он себе. И на следующее же утро сделал взнос 100 млн долларов в Фонд защиты детей. Все, что у него было. Понимаете, отдал все деньги, что хранил на тайном счету в швейцарском банке на черный день...

И что же произошло? А ровным счетом ничего... Люди продолжали умирать, несчастных детей не стало заметно меньше... Еды для голодных не прибавилось, ее кто-то разворовал по дороге. Он решил, что сделал что-то не так. Как бизнесмен, он ожидал результата, но мир ничуть не изменился. И так как он теперь каждый вечер смотрел телевизионные новости, поскольку дел никаких у него больше не было, однажды он увидел сюжет о несчастных детях, больных лейкемией, которые нуждались в пересадке костного мозга. И он пошел в госпиталь, и добровольно предложил взять у себя костный мозг, чтобы врачи сделали операцию ребенку, который мог умереть и ждал своей очереди, когда появится донор-жертвователь. Операция, к счастью, прошла успешно. Ребенок поправился, да, но человек понял, что другим больным детям он уже не сможет помочь...

Он был человек богобоязненный, как мы уже говорили, и человек долга, и он снова пошел в госпиталь и сказал: возьмите мою кровь для переливания тем, кто пострадал на пожаре. Врачи с радостью взяли у него один литр крови и сказали, что больше никак нельзя, он может сам заболеть и умереть... Когда человек отдохнул и набрался сил, он снова пришел к знакомым уже врачам и попросил: возьмите у меня еще что-нибудь: почку, печень или даже селезенку, или сердце... Так он хотел помочь больным людям, что ему нисколько не было жалко самого себя... Главврач спросил его: «Зачем вы это делаете? Вы — самоубийца?..» Но человек ответил, что у него никого нет, и ему все равно, что с ним будет, но он очень хочет помочь людям. Отдать все, что у него осталось. Так он любил людей, что ему не было жаль отдать буквально все... Тогда главврач вызвал охрану и попросил отвезти этого человека домой, посчитав, что тот ненормальный. В больницу для психически неуравновешенных он не стал его отдавать, потому что человек сделал все-таки доброе дело... И этот человек, бывший миллионер, пришел в невыразимое отчаяние, когда ему стало ясно, что он не в силах изменить мир, что усилия его напрасны... И он повесился от печали и неустроенности жизни у себя в многокомнатной квартире в высотном доме в престижном районе города. И вот я вас спрашиваю: «Как вы думаете, правильно он поступил?»

— Убил себя? Разумеется, зря...

— Разве?

— Что вы хотите этим сказать?

— Только глупец берется решить мировые проблемы... Это очевидно. Такой вывод можно сделать из притчи.

— Но еще Максим Горький писал: «Безумство храбрых — вот мудрость жизни...» Вы не согласны с Горьким?

— Я не очень хорошо знаком с творчеством этого пролетарского писателя прошлого века, уж извините. Но своя рубашка ближе к телу — так ведь говорят?

Алекс не нашелся, что сказать. Босс был прав. На все сто.

— Итак, продолжим, молодой человек. Правило первое: никогда, разве что в самом крайнем случае, не вмешивайтесь в ход событий...

— А как же вы... тогда... спасли меня от дворовой шпаны?

— Это разговор отдельный. Я имел на вас виды. Наблюдал. Изучал. Подвернулся случай, не более того. Повторяю: вмешиваться в чужие судьбы строго воспрещается.

— Но ведь должны же быть исключения из правил.

— Должны быть, не спорю. Когда вашему подопечному или подопечной — если он (она) у вас есть, за вами числится, в Небесной канцелярии субъект зарегистрирован и ему грозит опасность. Тогда вы можете действовать по своему усмотрению. Принять участие или пройти мимо. Помочь или отстраниться. Но для вас это пока рановато.

— Ну, а второе правило?

— Не вмешиваться в ход событий. Не вам их предопределять. Не обнаруживать себя. Вас просто нет. Вы — мираж в пустыне. Точка в небе. Надеюсь, это понятно?

— Однако я же не призрак, не человек-невидимка. Это вы можете перевоплощаться во что вздумается и в любое время. И в чем тогда заключаются мои «охранные» функции, если я не должен вмешиваться? Это что-то вроде непротивления Злу насилием получается, так?

— Наказывать — мой удел. Моя прерогатива. Я выбираю способ, место и время. Ваша задача — указать мне на такую возможность. Видишь ли, Алекс, — я могу обращаться к вам на «ты»? — люди должны жить своей жизнью, распоряжаться своей судьбой, добиваться всего своими силами. Такова воля Отца. Да, они часто ошибаются, сбиваются с пути истинного. Но нельзя нам быть их нянькой, выполнять за них работу. Постоянно оберегать, поправлять, защищать, наставлять. Наставникам несть числа — вон они, в церкви, в школе, в семье... Лишняя опека делает из человека эгоиста, для которого вселенная крутится вокруг него. Я же послан Отцом на Землю в качестве и пожарного, и хирурга. Как последний для них шанс. Учти, люди разные. К каждому свой подход нужен. Опыт со временем придет... Не сомневайся.

— Да я и не сомневаюсь...

— Вот и чудно. Итак, запомни: по мелочам не разбрасывайся... Зри в корень, как говаривал ваш Козьма Прутков.

— Вы и Пруткова читали?

— Хорошее образование и знание классиков от литературы не помеха для Ангела в его работе.

— Объясните все-таки, Босс, если с Раем понятно, он для поощрения отличников, а зачем тогда нужен Ад, если люди и так живут в аду кромешном?

— Ты преувеличиваешь. Но вопрос поставлен правильно. Жизнь — это игра в прятки со смертью. Ежедневно, ежечасно. Люди приговорены Создателем к пытке жизнью. Но земная жизнь так или иначе когда-нибудь заканчивается, имеет ограничение во времени. Ад же бесконечен, отсюда и страдания в нем — вечны. Нельзя просто приспособиться, потерпеть, уйти в себя от действительности. Там нет смерти в обычном вашем понимании, за которой приходит конец мучениям и мукам. Одна беспредельная и беспрерывная физическая и душевная боль. Да, тело умирает первым, а вот душа сопротивляется и угасает медленно, проходит все ступени Ада. И потому Ад — самое страшное из наказаний человеческих, каким можно попытаться отвратить грехи людские...

— Да уж...

— Хочешь знать, что я усвоил за все годы, проведенные там? — Самаэль показал пальцем в небо. — Люди — это стадо. Стаду нужен вожак, иначе оно пропадет, погибнет. Когда мы говорим о государстве, о власти, об управлении, абсолютному большинству глубоко безразлично, кто там, наверху. Лишь бы не лишали хлеба и зрелищ. Никто, заметь, не хочет ответственности за других, не говоря уже о себе, любимом. Никто, за исключением единиц, обуреваемых жаждой власти, не хочет лишних телодвижений. Тебе знаком этот бренд «пусть за нас фюрер думает»? Ты знаешь, к чему это привело. И приходит такой вот пастух, ловец человеческих душ — и становится царем. Или императором. Или эмиром, шейхом, королем, президентом... И все довольны. У овец отлегло от души: они будут накормлены, будут под присмотром спать в хлеву, у них будет трава или что-то вроде того, чтобы жевать. Ну, а царь-государь будет исполнять свою миссию, предначертанную свыше.

— Вы говорите, что народу нужен для полного счастья тиран? Но это ужасно!

— Какая разница, как его назвать. Если тебе больше нравится, пусть будет монарх, верховный правитель... Но что-то мы с тобой разговорились, а ты своему контакту, куратору доложил о том, что слышал? Позвони непременно, аккуратно так поговори... И последнее. На дорожку. Мы все надеемся, я надеюсь, что люди рано или поздно станут лучше, что они изменятся, перестанут жить дикарями в цивилизованных джунглях. Но это, прости, розовые сопли, недостижимая мечта... Меня перестали волновать справедливость и благополучие людей... Я делаю последнюю попытку, нанимая тебя, чтобы ты помог мне оценить ситуацию, насколько она плоха. И если ты, по аналогии с праведниками в Библии, замолвишь за людей слово...

— Еще одно откровение, Босс?

— Я разочарован, дитя мое. Пусть эта сентенция не будет для тебя неожиданностью. Пусть все случится, что должно случиться. И пусть демократия и терпимость летят ко всем, извини, чертям.

...Александр Павлович слушал внимательно.

— Капвторанга, говорите? Владимир Иванович...

— Знаю, выглядит несерьезно, но чем черт не шутит. Приглашал звонить...

— Думаю, ничего не теряем. Попробуйте. Мы со своей стороны проверим сигнал по нашим возможностям.

Телефонный номер в визитке был не городской, скорее всего, где-то в пригороде. Возможно, в Пушкине или Павловске. Долго не отвечали. Наконец, прозвучал чей-то женский голос.

— Вам кого?

— Здравствуйте, мне бы Владимира Ивановича. Можно?

— Так Владимир Иваныч в Москве нынче. Уехали они...

— Какая досада... Я журналист, хотел его кое о чем спросить...

— Дак, скоро должон вернуться. Так и сказал... скоро. Тогда и звони, милок.

Как много значит в судьбе человека его величество случай... На одном из мероприятий в связи с проведением выставки в Институте театра, музыки и кинематографии Алексу представилась возможность познакомиться с израильским дипломатом, гостем из Москвы. Для журналиста просто находка. Интервью в неформальной обстановке, чего еще желать. Поговорили немного о текущем моменте, о выставке. Дипломат задал несколько вопросов. Малозначащих. Скорее, из вежливости. А через некоторое время позвонил незнакомец, предложил встретиться в Культурном центре на Инженерной. Выяснилось, у обоих есть общие друзья-знакомые.

— Я предлагаю достичь взаимопонимания. У нас известная вам репутация... в определенных кругах. И вы для нас можете быть полезны, поскольку в жизни могут возникнуть ситуации, когда у вас есть определенная информация, с которой мы хотели бы ознакомиться в числе первых. И я хотел бы время от времени звонить вам и задавать кое-какие вопросы. Разумеется, вы вольны поступать аналогичным образом. Если вы не против.

— Это похоже на...

— Да, похоже, что так.

Много позже, когда Алекс «арендовал офис» (громко сказано, стол со стулом и телефон-факс для работы ему предоставил один состоятельный бизнесмен, так сказать, безвозмездно, даром) к нему как-то заглянули две девушки из команды, распространявшей в городе популярный в то время напиток «Инвайт» с рекламным слоганом «Просто добавь воды!» То да се, поболтали. А примерно через неделю Суламифь, одна из девушек, привела с собой друга, — того самого незнакомца, с которым однажды уже встречались в Культурном центре. Тот предложил новую, перспективную работу.

— Где?..

— Приходите по этому адресу. Там все узнаете...

Так Саша-Алекс-Алехандро познакомился со своим будущим шефом, который и предложил ему должность инспектора московского проправительственного издания по Санкт-Петербургу и региону Северо-Запада. Некогда издание это находилось под патронажем Верховного Совета СССР, но... все течет и все меняется, без исключения.

Утверждение не заняло много времени. Заинтересованность в этом проявили сразу несколько человек, — так по-крайней мере показалось Алексу со стороны.

Разговора с вернувшимся из Москвы Владимиром Ивановичем не получилось: тот сослался на большую занятость и невозможность встретиться в ближайшее время. Саше ничего не оставалось делать, как доложить всем своим «шефам» о неудаче. Правда, под разным соусом. «Контакт» в УКГБ посоветовал не терять связи с Владимиром Ивановичем, но особенно не настаивать на встрече.

— Мы займемся этим вопросом. Вам же не рекомендуется проявлять самостоятельность.

С.М. также не выказал обеспокоенности, констатировал факт — и только. Босс, когда они вновь встретились, отнесся к известию философически.

— Все, что ни делается, делается к лучшему, — сказал...

— Босс, я могу задать вам вопрос, который меня мучает?

— Отчего же... спрашивай.

— Кто есть дьявол? О нем говорят, его боятся, демонизируют. Я хочу информацию из первых рук...

Самаэль на несколько секунд задумался.

— Видишь ли... Для Отца нет понятия Добра или Зла. И их олицетворений, как это сделали людишки себе на потребу в книжках и в кино. Я, — если говорить обо мне, — не творец Добра или Зла. И не ангел, и не бес. Я — всего лишь слуга Отца нашего, исполнительный директор его поручений, касающихся землян. Это они придумали демонов, дьявола, ангелов, чтобы было легче ориентироваться, приспособиться к реалиям в жизни. Большинство считало и по-прежнему считает, что надо прежде всего прислушаться к тому, что говорит на эту тему церковь. Для церкви Дьявол — воплощение Зла. Ангелы же якобы носители Добра. Это очень примитивная, искаженная картина Вселенной, и полное непонимание истинного замысла Создателя. Для Отца конечной целью является сотворение совершенного мира. Понятия же Добра и Зла — как два полюса, или, пользуясь мифологическими символами, Сцилла и Харибда. Он — нейтральный наблюдатель, Верховный Судия. Поощряет и наказывает. Человек — вот кто должен распорядиться своей судьбой за то время, что ему отпущено. Попадет ли он в конце жизни в Ад или в Рай? — вопрос, скорее, теоретический.

— Разве это не предназначено, не предопределено?

— Нет. Отец предоставляет шанс, когда дарит жизнь младенцу посредством материнства одного из родителей. А все остальное зависит от человека. Понимаешь, Отцу в принципе безразлично, что или кто стоит у него на пути: добро или зло, хороший человек или плохой. Вот вы, людишки, удивляетесь: мол, как так, ушел из жизни хороший человек, а плохой здравствует себе... Божественный промысел. Его не постичь. Никому и никогда.

— Но вот вы же вмешались в ту ситуацию, когда мне стало страшно, когда на меня напали уличные бандиты...

— Верно. Иногда, когда я считаю, что это выгодно мне, я вмешиваюсь в распорядок дня. Помогаю или уничтожаю. Милую или прохожу мимо.

— Скажите, Босс, а вы еще не совсем разочаровались в людях?

— Окончательно? — нет... Я ведь здесь, беседую с тобой. Но негатива накопилось многовато. Так и тянет свершить, наконец, правосудие. Поставить на Земле жирный крест. Вижу, что даже Ад уже не страшен человеку. Почему бы не нажать красную кнопку, зачем медлить, наблюдать за агонией вместо того, чтобы ее прекратить? Фридрих Ницше пишет, что жизнь — это страдание. Но — сколько можно терпеть? Ты возразишь, наверное, мол, суть Библии в прощении. Дать оступившемуся второй шанс. Не совсем так, ошибаешься. Люди произошли от хищников и остались в своей сути хищниками. А в джунглях первый закон гласит: убей или будешь убит. Морально, физически, неважно. Стань первым. Стань победителем.

— Босс, можно, я задам еще один вопрос, который тоже меня мучает?

— Ну, почему нет, как говорят французы, pourquoi pas, задавай.

— Сейчас много говорят и показывают повсюду, просто уже оскомину набило, — «парады гордости». Какой-такой гордости? Чем гордятся? Своей особостью, отличием от нормальных мужчин и женщин? Миллионы собираются и впечатление такое, что с каждым годом их все больше и больше... Может, эта мутация, — назовем эту странность таким образом, — способ спасти человечество? Вы же сами можете видеть, что сексуальные меньшинства менее агрессивны, более дружелюбны в отношении себе подобных. Что, если биоинженерия использует природную человеческую мутацию в целях создания в будущем разумных существ, — более развитых, менее агрессивных, продвинутых, что ли, и к тому же легко управляемых... История человечества — это история войн, разрушений, гибели сотен миллионов, миллиарда уже, наверное, от голода, геноцида, репрессий... Мы ничему не учимся... Представьте, что искусственная мутация и есть то самое средство для спасения цивилизации... Оно незаметно для людей изменит программу, заложенную в генной памяти таким образом, что они станут жить в гармонии друг с другом, с природой и окружающей средой... Идейка проще простого, вам не кажется?.. Наступит человечества сон золотой, как мечтал поэт.

— «Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой...» Пьер Беранже. Хм... что-то в этом есть. Надо бы поразмыслить на досуге. Полтора столетия назад написано, а звучит свежо.

— Так на чьей вы стороне?

Самаэль помолчал, затем обратил взгляд в небо.

— Понимаешь, Алехандро, как я уже говорил, для Отца нашего нет таких понятий: Добро и Зло. Эти два расхожих термина придуманы человеком и для человека. Они служат для определения и обозначения нравственных ориентиров, барьеров, за которые нельзя заходить, вроде правил игры, что тем не менее никоим образом не мешает их нарушать, а судьям показывать нарушителям красные карточки и удалять с поля. Или ограничиваться предупреждением. Как в футболе. Для Творца существует только божественный замысел. Абсолютная, но непостижимая для людей логика строения внешнего мира, Вселенной. Ничего другого. Ему в принципе безразлично, как ведут себя люди на Земле. Как сказано: Добру и Злу внимая равнодушно... Важен только конечный результат эксперимента. Получится — хорошо. Нет — что ж... пеняйте на себя.

— Значит, вы просто наблюдаете за тем, кто и что выбирает? Полная и необузданная свобода? Гуляем!.. А вам не кажется, что человечеству нельзя доверять, нельзя ставить его как буриданова осла перед выбором между двумя одинаково соблазнительными охапками сена, каждая из которых сулит обернуться вселенской катастрофой? Не слишком ли дорогая цена за свободу?

Самаэль кивнул.

— Наверное, ты прав. Отец следит за вами. Наблюдает, сопоставляет, анализирует. Но вам это невдомек. Вы заняты своими мирскими делишками, вглядеться в небо, что там происходит, нет времени. Как той обезьянке, которая «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю». Второго шанса на спасение не ждите. Это тупик, за которым тьма...

И вот еще что. Я поразмышлял на досуге. Тот военный моряк, что встретился тебе на фуршете, нам нужен, полезен будет. От него тянется ниточка куда выше. Надо бы сообразить, как до него добраться, получить информацию из первых рук. Человек он непростой. Подумай, как его выманить на разговор. И вообще... На мой взгляд, он опасен. Я это чувствую, а интуиция меня никогда еще не подводила.

— Я попробую, Босс.

— Вот и славно... Арриведерчи!

«Невесома, прозрачна,

Прочна

Нить паутины.

Не ускользнуть никому.»

Глава 10

Процедура оформления на должность пресс-атташе ФСБ прошла на удивление быстро. Алекс и предположить не смел, что все закончится за пять минут. Однако вопросы в кабинете кадровика все же были заданы, и один другого стоил...

— Молодой человек, кого бы вы убили в первую очередь, если бы вы попали в неприятную ситуацию и стоял выбор: спасти вашего начальника или спастись самому — на случай атомной войны, к примеру? Можете не отвечать, но это вопрос о вашей лояльности, понимаете?

— Предпочел бы спастись самому.

— А если речь идет о президенте? Вы бы его принесли в жертву?

— Понимаю ваше беспокойство. Но президент еще не вся страна, хотя и первое лицо, и символ ее в определенной мере. И потом, я не телохранитель президента. Или вы не согласны?

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Готовы ли вы тогда умереть за страну?

— Разумеется, да. Как патриот.

— Вы делитесь о характере своей работы дома? Вы должны отдавать себе отчет в том, что придется лгать близким людям, они не должны догадываться, чем вы на самом деле занимаетесь.

— Допуск к секретным сведениям связан с подпиской о неразглашении.

— Хорошо. Скажите, вы имели интимные отношения с кем-либо кроме жены?

— Это еще вам зачем? Моя личная жизнь — моя личная жизнь.

— Видите ли, мы знаем не понаслышке, постель многим развязывает языки, и если какая-нибудь ваша случайная знакомая услышит, как вы разговариваете во сне...

— Простите, но это уже из области юмора, кажется...

— Что ж, мы видим, оное чувство у вас присутствует. Благодарим за ваше время. Теперь подпишите здесь, здесь и здесь... Хорошо... За работу. Поздравляю с назначением. Справитесь?

— Непременно.

Ехать пришлось на окраину города, на Охту. В неприметном сером трехэтажном здании, фронтон которого обступили невысокие березки, располагалась штаб-квартира учреждения под вывеской «Фонд Стратегического Бронирования». В послеобеденные часы здесь было пусто. Пройдя по коридорам, Алекс не мог не обратить внимания на «доску почета», на которой красовались фотографии известных в стране и городе людей, занимавших важные посты в госаппарате и в силовых ведомствах. Все было солидно и должно было внушать благоговейный пиетет и трепет. На втором этаже в офисе Президента, куда они заглянули одним глазком, на мраморном столике в углу покоилась фигурка агрессивно настроенного быка, — таких выпускают на корриду в Севилье, Памплоне, Мадриде и других испанских городах, где животные страсти добавляют в кровь адреналина болельщикам на трибунах не меньше, чем на футбольных полях. На бронзовой табличке было выгравировано известное древнеримское изречение Novus Ordo Seclorum. Алекс в латыни не был силен, однако его знаний хватило, чтобы понять смысл: что-то о «новом порядке».

Термин этот можно было понимать двояко: и как концепцию полного переустройства общества в соответствии с господствующим мировоззрением «верхов», что на практике означало бы формирование в стране тоталитарного полицейского режима, и как претензию на «новый мировой порядок», упором на «новый». В любом случае скульптурка атакующего быка в кабинете высокого начальства оказалась, видимо, отнюдь не случайно: его хозяин был превосходно осведомлен о символизме Charging Bull — бронзовой статуи, установленной в парке Боулинг-Грин неподалеку от Нью-Йоркской фондовой биржи. Энергичный, силовой стиль поведения в бизнесе и в политике на мировой арене и финансовое процветание идут рука об руку, неотделимы друг от друга, как сиамские близнецы, и гарантируют успех.

Впрочем, голова Алекса в тот момент была занята другими мыслями.

— Видишь, с кем мы работаем... Присоединяйся, работы будет много... Ты, я знаю, легок на подъем. Это нам пригодится. С.М. говорил уверенным тоном, как работодатель, заполучивший ценного работника. — Для начала придется съездить в Москву...

— Зачем?

— Надо представиться московскому начальству, себя показать. Лично предстать пред очами. Формальность, но без нее никак.

Вам не приходилось попадать в ситуацию, когда примерно знаешь, что скоро случится что-то важное, этого ждешь, но не знаешь, хорошо это или плохо для тебя. И когда это происходит, ругаешь себя за то, что позволил этому случиться, хотя и понимаешь, что как бы не поступил, избежать того, что называется судьба, не удастся. Вот ты кажешься себе умным и дальновидным, но что ты мог бы изменить? Есть ли выбор? Выбор теоретически есть у каждого. Разница лишь в том, чтобы сделать правильный выбор, а не попасть как кур в ощип.

— Когда ехать, Семен Михайлович?

— Как сможешь собраться. Я перезвоню в Москву, предупрежу, закажем пропуск — и в путь. Туда-обратно. Пара дней максимум. Можешь заглянуть в редакцию своей газеты, время будет, надеюсь.

Если Алехандро и научился чему-то за свою карьеру на предприятиях-«ящиках» в военно-промышленном комплексе, а потом работая журналистом, так это тому, что жизнь довольно редко предоставляет нам возможность распорядиться ею по-своему. Всегда найдутся обстоятельства, которые необходимо принять во внимание, если у тебя на плечах голова, а не кочан капусты. Мы только пытаемся приспособиться к неожиданным поворотам судьбы, плыть без потерь по течению, если получится. Правды даже в идеале нет, не существует. Правда есть инструмент, которым мы оперируем, чтобы добиться какой-то цели в жизни, и есть бесчисленное множество «правд». Если точнее, миллиарды «правд» — у каждого человека своя «правда»: досье, история болезни или кредитная история. Есть то, что думаешь ты. Есть то, что думает твой, условно говоря, друг или враг. И есть то, что думают о тебе окружающие. Если расположить их к себе, они примут твою «правду», и ты — на коне, а не на щите.

Москва встретила Алекса теплой погодой. Солнышко, легкий ветерок. Можно пройтись пешком, осмотреться, что изменилось. Ему было не привыкать к поездкам, пол страны объездил по командировкам. Дальний Восток и Заполярье, Кавказ и Центр страны, Прибалтика и Юг России. А уж Москва — это рядом. Сел в «Красную стрелу» в 23.59 — наутро ровно в восемь выходишь на перрон Ленинградского вокзала. Задание было таким: попасть на прием к Председателю. А время останется — заглянуть в редакцию, поговорить с коллегами, получить инструкции или нагоняй от начальства, покрутиться, чтобы не забыли. Алекс неплохо ориентировался в московской подземке: смотри внимательно за вывесками и указателями, читай, всего-то, если грамотный...

Монументальное здание в Охотном ряду, построенное в 1935 году в довоенное советское время, поначалу предназначалось для размещения Совета народных комиссаров, а позднее Совета министров СССР. Чтобы туда попасть, — режим! — требовался пропуск. Алексу его заказали заранее, так что было достаточно позвонить по внутреннему телефону из кабинки, стоявшей неподалеку от поста охраны, доложить о своем прибытии.

Вот и нужный этаж... Приемная... Секретарша попросила подождать пару минут, пока Председатель закончит разговор. Им оказался моложавый человек, с приятной, располагающей к себе улыбкой, проницательными, слегка прищуренными глазами. В прошлом журналист, можно сказать, коллега, редактор одной из популярных московских газет-«миллионников», видный партийный деятель, хозяйственник.

Алекс представился.

— Чай, кофе?

— Предпочитаю кофе, спасибо.

Кофе у Председателя был хорош.

— Ну, рассказывайте, как там у вас в городе боевой и трудовой славы...

Собственно, Председатель превосходно был осведомлен о делах, что творились в Питере, но для начала разговора, как и положено, нужна была нейтральная тема.

— И как вы к нам попали, чем занимались раньше?

Алекс по-возможности кратко изложил анкетные данные. Можно долго рассказывать о чем угодно, но не о своей доподлинной жизни. Надо выглядеть так, каким тебя хотят видеть, каким воспринимают и друзья, и недруги, что, впрочем, затруднительно: быть одинаково замечательным для тех и других.

— Перейдем к делу, если не возражаете. Чем вы хотите заниматься, если будете работать на нас?

— Журналистскими расследованиями, наверное... Ну, и научным трактатом, для прикрытия и для кандидатской. Помимо, естественно, непосредственно своей работы.

— Вы занимались расследованиями раньше по чьей-то просьбе?

— Нет, что вы.

— Вы должны понимать, что там легко заблудиться, — я говорю это вам по собственному опыту журналиста. И опасно.

— Полагаю, вы правы.

— Научный трактат... Это хорошее мысль. И что за тема?

— Пока не решил, но что-нибудь на тему революции и эволюции в наше время.

Перешли к новостям из газетного мира.

— Вы бы не хотели возглавить корпункт газеты? Мне нужен свой человек в Питере, у вас есть опыт и знания.

— Не думал об этом, там прекрасный журналист работает. «Употребляет», это с ним иногда случается, но увольнять?.. Во всяком случае, не сейчас.

— Ну, что ж, так тому и быть, рад это слышать, — задумчиво проронил Председатель. — Поживем-увидим. Если не ошибаюсь, он приходится вам другом. Должен вас предупредить по-отечески, вы позволите? Официальные отношения чисты и не замутнены эмоциями, они как родниковая вода: все хорошо видно. Дружеские же отношения часто двусмысленны, непрактичны и приводят к недопониманию, конфликтам, а нередко заканчиваются ссорами... У вас ведь были с этим господином столкновения, он просил у вас денег из редакционной кассы? Вы удивлены, что мы об этом осведомлены?.. Там, где формальные отношения, — там истина. А там, где истина — там и порядок.

Алекс так и не понял, хорошо это или плохо, что уклонился с решением по поводу корпункта, а его согласия Председатель ждал. По-крайней мере, он знал, что не подвел, не сдал старшего товарища, с которым его связывали дружеские отношения и для которого редакция была вторым домом.

— Как там, в Москве? Как прошло?

— Нормально.

— И это все?

— Да, все. Полчаса поговорили, кофе попили... В метро покатался...

— Нет, я спрашиваю: КАК поездка?

— Хорошо. Для меня было довольно познавательно. Побывать у Председателя не каждому счастье выпадает. Я с ним во всем соглашался, не перечил. Получил интересное предложение...

— Насколько интересное? То есть, у тебя была возможность, и ты ею не воспользовался.

— Пока не знаю, время покажет.

Не мог же он с бухты-барахты признаться С.М., что когда вошел в приемную, показалось, будто одного из посетителей (или просителей?) где-то уже видел, вот вертится в голове, а вспомнить не получается. Это потом уже дошло: тот самый капитан второго ранга, встреченный на вечеринке в Ленсовете... Ну, конечно... Что он там делал? Что за дела с Председателем? Алекс решил пока придержать информацию. Он отчетливо осознавал: входя в кабинет Председателя, ты попадаешь на биржу. Здесь сделки обеспечены финансами и политическими связями, связи дают власть, а власть... власть — это все! Совсем необязательно знать, что ты заговорщик, чтобы быть участником заговора. Можно спокойно постоять в сторонке, ничего не делая, но тем не менее тоже в нем поучаствовать.

— Тебе оказали честь, знаешь ли, получить аудиенцию у этого человека.

— Почему мне?

— По некоторым причинам он думает, что у тебя есть потенциал. Я тебя рекомендовал. Это были смотрины, ты понимаешь, надеюсь? В нашей профессии без рекомендации людей там, наверху — никуда...

— О какой именно профессии мы говорим?

— Шпионаж, разведка, сыск, тайные операции... Не всем дано... И не все понимают смысл нашей работы...

— А вы его видите? И в чем?

— Закрытость. Скрытность. Невозможность говорить чистую правду. Никому, даже родным-близким людям. Ради блага страны.

— Но это...

— Да, я согласен с тобой. Проблема морали. Ты должен усвоить: мораль — не для политика. От тебя требуется объективная оценка событий, видеть факты, систематизировать их, анализировать, докладывать по инстанции. Знание реалий дает власть над миром. Владение информацией — вот настоящая власть. Так было во все времена, и так будет всегда.

— А если я не хочу власти?

— Власть — это и свобода, и могущество. От того и другого не отказываются, знаешь ли. Не брыкайся и не геройствуй, бери то, что дают, что предлагают. Власть имущие, мы, обладаем Знанием. А что нужно для абсолютной власти?

— И что же?

— Узнавать обо всем первыми...

Алехандро, разумеется, поставил в известность о визите в Москву своего куратора. Отдельно проинформировал о странном с его точки зрения появлении в приемной Председателя «знакомца». С ним ассоциировалась загадочная фраза журналистки из «савраски» о предстоящей акции. Ему было ясно, что все неспроста, и что Председатель каким-то непостижимым образом с ней, с «акцией», связан.

— О том, что видели, — никому, — напутствовал в конце разговора Владимир Павлович. — И о своих догадках тоже.

Босса информировать не было необходимости: он знал все в деталях.

— Ты должен отдавать себе отчет в том, что тебе Председатель не доверяет. Когда ты вышел из его кабинета, он позвонил твоему шефу и предупредил того, что ты ненадежен. С.М., правда, тебя защитил... Пока. Но я бы на твоем месте не впадал в эйфорию. Чиновники такого ранга общаются с теми, кто им полезен. Какое-то время они вас терпят, но не надо путать это с дружбой. Они слишком амбициозны, чтобы иметь друзей. Ты имеешь дело с людьми высокого полета, это замечательно, и это, возможно, обеспечит тебе будущее. Но будь осторожен.

Фонд Стратегического Бронирования был создан в 1997 году на фоне ожесточенной битвы за передел власти между кланами. Поначалу — в Питере. Что вылилось в череду загадочных смертей после кадровых перемен в Москве, на Лубянке. Сразу скажем: не нам устанавливать взаимозависимость или взаимосвязь разного рода событий того времени, это было бы гаданием на кофейной гуще. Но факт остается фактом: через два дня после появления в печати статьи с подробностями дела о подготовке покушения на лидера оппозиции, в офис Фонда Стратегического Бронирования пришли служивые люди в масках, а С.М. пригласили на беседу на Литейный, 4...

Фонд не занимался в прямом смысле этого слова «национальной безопасностью», разве что в силу должностных обязанностей ее руководящего звена, занимавшего в прошлом или в настоящем высокие посты в силовых структурах, в политических и деловых кругах второй российской столицы. ФСБ обладал статусом межрегиональной общественной организации свободных граждан, объединившихся ради реализации своих законных — по Конституции — прав и интересов. Только и всего. Своего рода частная армия на службе корпоративных интересов. О том, что попасть в ФСБ было труднее, чем верблюду пролезть в игольное ушко, говорить не стоит. Кстати, вокруг этого образного выражения ведутся споры. Кто-то связывает «игольное ушко» с воротами в Иерусалиме, через которые можно было пройти только сняв поклажу с верблюда. Другие утверждают, что все дело в неверном переводе с греческого похожих звуковых сочетаний, и речь идет о веревке, канате, что действительно сложно продеть в игольное ушко...

Как бы там ни было, по всем признакам в тот исторический отрезок времени между «старыми» и «новыми», «правыми» и «левыми» коммунистами во власти пробежала черная кошка. Происходившие там и сям разборки а-ля Gotham стали естественным фоном, сопровождавшим процесс передела прав на госсобственность, чуть ранее прописанной в Конституции и именовавшейся народной, в жадные и загребущие руки «эффективных менеджеров». Не случайно, все разбойные нападения с пальбой и самодельными бомбами происходили на лестничных площадках, в подъездах, во двориках домов, на улицах. Почерк рэкетиров. Кому это было выгодно? Кто был «решалой»? Обыватели таким вопросом не задавались, а те, кому надо, знали. Борьба за власть в высших эшелонах не прекращалась ни на минуту.

Идея демократических перемен носилась в воздухе и имела, казалось, все шансы быть осуществленной, поскольку ее поддерживали влиятельные члены семьи президента, в кругу которой и принимались все важные политические решения. Среди них одно имело принципиальный характер: всеми правдами и неправдами влиться в мир западной цивилизации, стать там «своими». Сам президент в силу неважного, мягко говоря, здоровья, скорее, плыл по течению, нежели руководил страной. Течение же медленно, но верно, сносило его к другому берегу. Как опытный партийный в прошлом аппаратчик, он не был склонен класть все яйца в одну корзину. Надо было — воленс-неволенс — учитывать все риски. В конце концов как русский до корней волос, он был обязан заботиться об интересах России. Национальная элита всячески противилась развороту на Запад, предпочитая строить «Великую Россию», обновленную советскую империю, не признавала поражения в холодной войне, мечтала о реванше и у нее также были свои козыри: сильные позиции в ВПК, в вооруженных силах, спецслужбах...

Чья возьмет? Условно говоря, демократы или национал-патриоты? Демократическая оппозиция очень рассчитывала на своего лидера как на таран, который пробьет кремлевскую стену, и в пролом хлынут народные массы. Ставки были больше, чем жизнь отдельно взятого человека. А нет человека — нет и проблемы. Этот урок исторического прошлого был хорошо усвоен всеми, кто был вовлечен в схватку.

У Алекса скоро появилась неплохая возможность, пользуясь положением в Фонде и близостью к источникам информации, тиснуть несколько громких статей в городской прессе на тему скандалов в бизнес-бомонде. Предпочтение он отдавал «Петербургскому предпринимателю», малотиражному еженедельнику тиражом 10 тысяч экз., но тем не менее авторитетному изданию, к мнению которого прислушивались власть имущие. Фурор произвел один из материалов, посвященный некой охранной фирме, отправлявшей свои дела в северной столице под флагом Святого Георгия. Речь шла, понятно, не о декларируемой деятельности «фирмы», сколько о ее закулисной активности и тесным связям с преступным сообществом «тамбовских», сфера деятельности которых включала рэкет, шантаж, убийства, вымогательство и выполнение негласных поручений сильных мира сего. Обладая приличным объемом «черного нала», «тамбовские» с легкостью решали все вопросы на ниве местного бизнеса, да и устроить нужного человечка на нужное место в кабинетах и коридорах власти для них не было большой проблемой. Поговаривали, — какие слухи тогда только не ходили, — что и пост городского мэра достался именно тому, кому они оказали дружескую поддержку. Настоящий же взрыв, если не потрясение, вызвала публикация о готовящемся политическом убийстве, которое могло в случае успеха дестабилизировать обстановку в стране и привести к самым непредсказуемым последствиям. Настоящая информационная бомба. Как потом оказалось, статья эта, вышедшая под псевдонимом, стала для Алекса роковой, круто изменившей его судьбу.

«Спираль закручена времен,

И путь назад

Отрезан.

Вперед! За поворотом — бездна...»

Глава 11

Разработка операции по нейтрализации Владимира Ивановича под названием Old Navy, «Старый моряк», как теперь называл знакомого незнакомца Алекс в целях конспирации, не встретила больших затруднений, так что, когда раздался звонок Босса, оставалось только изложить план в общих чертах.

— Я дозвонюсь до него, скажу, что редакция очень интересуется его видением будущего России, предложу взять у него интервью. Назначить встречу, провести время за столиком в кафе или ресторане. На примете есть на Кронверкском проспекте неподалеку от зоопарка «Демьянова уха», русская рыбная кухня, расстегаи, жареный судак, маринованная корюшка, окрошка, разливной квас... кто же откажется от такого? Дизайн выдержан в русском стиле: изба, деревянные столы, мебель, иконы под старину.

— Привлекательно, но... хлопотно. Что-то другое?

— Да, конечно. Есть еще кафе «Грот» рядом со станцией метро «Горьковская», буквально в двух шагах. Александровский парк. Место безлюдное практически. Очень приличный кофе. Но самое главное — исторический антураж. Там памятник миноносцу «Стерегущий», затопленному экипажем в Цусимском сражении в 1905 году, моряки тогда предпочли смерть, но не сдались японцам. Наверняка, клюнет морской волк...

— Это уже лучше... Твое дело — привести капитана в «Грот», дальше дело техники. Выпотрошим его...

— Это вы так шутите?

— Ничуть. Ты слышал о скополомине?

— Ну... как вам сказать...

— Вряд ли, думаю. Скополомин — это психотропное вещество, наркотик. Очень популярен в ряде стран, особенно в Центральной Америке. Да и в Европе им также пользуются преступники при грабежах. При попадании внутрь организма скополомин превращает человека в мягкий податливый воск, с ним можно делать все, что пожелаешь. Полный доступ к сокровенным тайнам, счету в банке и так далее. Кстати, ты никогда не задумывался, каким образом цыганки ухитряются своим гаданием «уговорить» жертву отдать все деньги, драгоценности?

— Гипноз, вероятно...

— И гипноз, в том числе. Но еще и скополомин, распыляемый в воздухе, как духи. Вдохнул — и тебе все равно, кто ты, где ты, человек становится вроде тряпки, без воли к сопротивлению. И если нашему пациенту немного скополомина капнуть в кофе...

— Действует как сыворотка правды...

— Точно!.. Секретные службы при дознании применяют, криминальная полиция... Только они никогда не признаются, так как использование скополомина строго регламентировано законом.

— И нам хватит времени, чтобы узнать все, что требуется, задать все вопросы?

— Надеюсь.

— В его памяти что-то останется, что его привели, напоили? Что он рассказал?

— В точности сказать не могу. Врачи утверждают, что человек память теряет надолго, если не навсегда. Многое зависит от дозы.

— А мы сможем им управлять в состоянии наркотического опьянения?

— Ты подумал о имитации самоубийства?

— Нет, теоретически. Скажем, отдать флотскому капитану команду отменить экшн, террористическую акцию им задуманную. Это как вернуться в прошлое и перевести стрелки... И мы не при чем. Я составил его профиль и думаю, что у него все симптомы состояния, известного как сверхбдительность.

— И чем это чревато для нас?

— Следует учесть снижение концентрации, повышенное внимание к второстепенным деталям, в ущерб главному. Его мысли витают вдалеке. Это и хорошо, и плохо.

— Хм... Хорошая идея, кстати. Он нас не подведет, оправдает наши ожидания? Итак, рабочая гипотеза такова: он — жертва собственной паранойи, довел себя до суицида. Особенность скополомина в том, что он снимает с вас всякую ответственность за содеянное. Мораль растворяется как сахарный песок в воде, исчезает, человек превращается в зомби, выполняющий любые приказы. У зомби своя правда, они живут в мире иллюзий и аллюзий, галлюцинаций и виртуальной реальности.

— Ого... ясно. Это как «дыхание дьявола». Видел один фильм...

— Видишь, не всегда дьявол плохой парень. Особенно, когда нужно сделать доброе дело, сорвать заговор. История от этого не пострадает, надеюсь. Отец Небесный еще скажет нам «спасибо», не сомневайся. Но действовать буду я один.

— Как так?

— Ну... Просто перевоплощусь в тебя... Не печалься. Кстати, я посмотрел на досуге достопримечательности, что находятся в парке. И что обнаружил? Можно возложить цветы к обелиску на месте казни Декабристов, посидеть и поболтать возле памятника Великому князю Михаилу Павловичу, младшему сыну императора Павла I, который — так распорядилась судьба — участвовал в подавлении восстания 14 декабря 1825 года... Так что скучать с нашим визави, монархистом в душе, не придется. Прихвачу с собой для верности пару кексиков с барбитуратами, у него три степени воздействия: первая стадия — заторможенность, после второго кексика потеря сознания, ну и третьего — смерть. Экскурс по местам боевой и трудовой славы, так сказать, с допросом пациента на природе, на свежем воздухе. Приятное с полезным. Два в одном. Согласен?

Алехандро был молодым, но достаточно искушенным, поднаторевшим в своем ремесле журналистом, правда, в некотором роде романтиком, возможно, потому и приглянулся С.М. на роль «пресс-секретаря» Фонда. Воздух вдруг свалившейся с неба свободы тогда со многими сыграл злую шутку. «Романтики» оказались востребованы для выполнения разного рода деликатных поручений, которые им давали видавшие виды, умудренные жизненным опытом старшие товарищи, не желавшие пачкать руки и оставлять следы.

Средствами массовой информации в городе правила железная рука в бархатной перчатке «смотрящего». Якобы независимые газеты только выглядели таковыми. Всем, чтобы выжить, требовалась реклама. И здесь законы рынка являли себя во всей красе. Владеешь рекламным потоком — владеешь СМИ. Владеешь СМИ — владеешь настроениями избирателей. Владеешь настроениями избирателей — обладаешь властью. Интересы лидеров теневой экономики и политические интересы власть имущих частенько, таким образом, совпадали. А если не совпадали, кого-то из уравнения приходилось убирать. Арифметика была простой и довольно эффективной: рубль за вход и два — за выход.

Алекс не считал себя «прикормленным журналюгой» или винтиком системы, старался не встревать в истории с душком, впрочем, видел, встречался нос к носу, имел честь завести шапочное знакомство, перекинуться парой фраз и с Константином Карольевичем, и с Михаилом Михайловичем... само собой, по журналистским надобностям. Видел он в кабинете С.М. и таких, кто позднее оказывался на скамье подсудимых, за решеткой. Повидал и тех, чьи тела были как-то найдены на уединенной вилле на Кипре: еще один «глухарь». Он не придавал этому большого значения, его это непосредственно не касалось, а чем меньше знаешь, тем крепче спишь... Бизнес ли, благотворительность, мало ли что или кого могло привести сюда, в кабинет шефа на Харьковскую, поблизости с Домом культуры имени Дзержинского.

Кто знает, романтика ли тех молодых лет, неопытность, святая наивность, незнание политической подоплеки событий, но Алекс, сам того не желая, оказался вовлечен в опасный водоворот... Или, вполне возможно, его разыграли «втемную»? Тема, которая оказалась под рукой, выглядела благодатной, могла произвести впечатление, добавить веса, известности в журналистских кругах, в Домжуре, где по одежке встречают, приобщить к братству расследователей, копающихся ради сенсации в грязном белье власть предержащих. Muckrakers, — разгребатели грязи, специализирующиеся на разоблачениях наподобие частных детективов.

— Заступятся, никуда не денутся в случае чего те, кому эти разоблачения на руку, — рассуждал он. — Им же невыгодно было бы меня «спалить».

Молодость... молодость...

Сюжет и впрямь был актуальным: «новые русские коммунисты» в процессе поползновений и возвращения к вершинам власти посредством смычки с сочувствующими им бизнес-партнерами, чья деловая активность измерялась не одной сотней миллионов «зеленых». Некто, назовем его условно «председателем», в рамках фандрейзинга довольно успешно ведет свою собственную кампанию по сбору дензнаков на партийные нужды. Возможно, не только на сугубо партийные нужды, поскольку жертвователям совсем небезразлично, кого именно или что они спонсируют от своих щедрот. ДЛБ (Доверенное Лицо Бизнеса) должно быть привлекательным, улыбчивым, не хмурым и не лысым, с ровным белым зубовным оскалом, излучающим оптимизм и веру в светлое будущее России. Ну, еще интеллигентным, образованным, речистым, остроумным и прочее, и прочее. С вычищенной до блеска анкетой. Рассуждая теоретически, как думаете, сколько можно собрать средств на «партийные нужды», ежели, скажем, провести в Мариинском дворце по пригласительным именным билетам этакий междусобойчик за закрытыми дверями для милицейских и военных начальников, руководства местного УКГБ, налоговой службы, крупных предпринимателей, «своих» доверенных редакторов и журналистов, мастеров искусств, представителей творческой интеллигенции, где под застольный фуршет с водочкой и тостами с красной икоркой неназойливо растолковать гостям цели и задачи текущего момента, стоящие перед нами-ними... Миллион? — бери выше, вообразить не хватит фантазии... Не зря же спецы-копирайтеры корпели над документом, где говорилось следующее:

«Под спонсорством понимается передача Санкт-Петербургскому Департаменту социальных программ Межрегиональной общественной организации „Фонд Стратегического бронирования“ денежных средств в рублях и иностранной валюте, а также товаров и услуг...»

Однако спонсорство больших денег стоит... Кто с мелочью стоит, просим не беспокоиться. Другими словами, граждане, подайте, кто сколько может, но не жалейте, не жадобьтесь — и аз воздам. Не для себя стараемся, а токмо ради родной отчизны. Ея безопасности... От одного только сочетания этих трех обыкновенных букв — ФСБ — у человека должна была, по задумке, начинаться нервная дрожь в коленках и автоматически распахиваться настежь кошелек, набитый сотенными купюрами. И — представьте, сколько подобных добровольно-принудительных и сравнительно честных акций по изъятию финансовых средств в свою пользу можно провести? Да сколько угодно!.. О пчеловодстве в свете Доктрины национальной безопасности, о статистике ДТП в свете Доктрины национальной безопасности, о профилактике тяжких преступлений в свете Доктрины национальной безопасности, о кормовой базе отечественного животноводства в свете Доктрины национальной безопасности...

Алекс был персонально приглашен С.М. на благотворительный вечер: как же, правая рука, помощник.

— Посмотришь, напишешь, прокукарекаешь, — напутствовал он своего протеже.

Однако все сорвалось, когда охрана не нашла его фамилии в списке приглашенных, а до именного билета он не дорос. Пришлось вернуться домой не солоно хлебавши. Было неприятно почувствовать себя вне «председательского» круга. Алекс даже обиделся как ребенок, которому пообещали, но не купили мороженое. С.М. на следующий день посоветовал не придавать значения случившемуся «проколу», но Алекс так не думал. И выстрелил через некоторое время в прессе громкой статьей. В ней, не называя имен, но вполне отчетливо говорилось о высокопоставленных взяткодателях и получателях, делался прозрачный намек на противоправную деятельность госчиновников и напоминание о том, что перед законом все равны...

Алехандро этой статьей, как говорят, засветился. Уже тем, что совершил предосудительный поступок, акт предательства, а будучи вхож в ФСБ, мог ненароком узнать и сболтнуть что-то лишнее, например, о закулисных сделках в лицах и подробностях. Такие вещи никому не прощались, невзирая на титулы и прошлые заслуги. Он не только мог догадываться, — он был допущен к документообороту, святая-святых Фонда, и ниточка его рассуждений-показаний могла вывести следствие от исполнителей к заказчику или заказчикам. Если ее хорошенько раскрутить. Порой даже самая малая гирька на Весах Правосудия решает очень и очень многое.

Операция OLD NAVY между тем прошла без сучка, без задоринки. Как по маслу. Самаэль передал записанные на диктофон откровения капвторанга Алексу, тот — в свою очередь Владимиру Павловичу, своему куратору. Чекистам стали известны многие детали преступного замысла, включая фамилии вовлеченных в заговор, явки, места сосредоточения, контакты. Начались задержания, обыски и облавы... Впрочем, в расставленные сети попалась, в основном, мелкая рыбешка. Персонажам покрупнее повезло больше, да иначе и быть не могло: они остались в своих креслах. Суета сует закончилась обычной суетой. Возможно, их час еще не пробил, и пестуемая президентом система сдержек и противовесов во власти вмешалась, чтобы большая кровь не пролилась раньше времени.

— Ну, и что ты извлек из посещения Фонда? Какие выводы для себя сделал?

— Знаете, Босс, если честно, я не в восторге. Мне не нужны диссертации на тему «национальной безопасности» и липовый диплом кандидата исторических или политологических наук... Работать, разумеется, можно, как-никак прибавка к зарплате, близость к сильным мира сего... Но вот смогу ли там удержаться, — большой вопрос.

— Ты чего-то опасаешься конкретно?

— Нет, не опасаюсь, но...

— «Новый порядок» смущает, да? Тот, что в кабинете Президента?

— Вы знаете?

— Знаю, естественно. Потому настоятельно прошу оставаться при исполнении обязанностей. Кстати, ты что-нибудь слышал о Ордене иллюминатов?

— Это из фильма по роману Дэна Брауна?

— Если бы... Иллюминаты — одна из оккультных сект, если говорить коротко, тайная организация, отделения которой разбросаны в самых разных местах планеты. «Просвещенные» ставят во главу угла знания, информацию. Кто владеет информацией — владеет миром. Их цель — завоевание господствующих позиций в политике, в экономике, общественной жизни. Своего рода братство людей, одержимых жаждой власти. Мировое правительство в подполье, дергающее за ниточки президентов, премьеров, депутатов и сенаторов, судей и генералов. Тебе предстоит познакомиться с ними поближе, если, конечно, удастся и тебе будут доверять. Они крайне осторожны и у них свои люди везде... Запомни: иллюминаты везде.

— И что это означает для меня?

— Ты видел сову в кабинете, держащую в когтях книгу?

— Не успел оглядеться, простите. Мы там и минуты не пробыли.

— «Per Me Caeci Vident». «Через меня слепые прозреют...» PMCV — это начертано на печати иллюминатов. Они скрывают свои личину под маской, вот почему они опасны. Они могут пойти на все, даже на убийство, чтобы сохранить свои тайны. И у них достаточно власти, связей, чтобы замести следы. Мудрость и бдительность, вот что олицетворяет сова. Это напрямую касается тебя.

— Вы хотите сказать, что Фонд Стратегического Бронирования — их логово?..

Ответа не последовало. Самаэль уже успел куда-то, как он умел, «раствориться». Только что стоял рядом — и уже след простыл...

— Саша? Заходи, присоединяйся, у нас весело сегодня, представляешь, ищут крота... — С.М. внешне выглядел беззаботно, навыки старого аппаратчика не позволяли прочесть по его лицу, какие мысли в тот момент его обуревали. Но попытка обратить происходящее в шутку не слишком удалась.

— И кто же, по-вашему, стоит за этим?

— Ну, возможно, иранцы или китайцы... Северные корейцы, а что... Они же на все способны.

— Смеетесь?..

— Ну, тебе-то не о чем беспокоиться.

— У всех есть скелеты в шкафу.

— Мы здесь работаем на правительство, ради безопасности государства, а нас пришли проверять. Всех! И меня в том числе... подумать только... до чего дожили...

«Налет» на здание, в котором размещался Фонд Стратегического Бронирования, был организован по всем писанным и неписанным правилам. Группа ведомственного спецназа в разгар рабочего дня — так, чтобы «охватить» всех сотрудников и визитеров — окружила дом, блокировала к нему подступы. На лестничных клетках на этажах были расставлены посты: и мышь не проскочит. Всех, кто был в здании, собрали в фойе и сообщили, что они будут обязаны пройти проверку на полиграфе. Мобильные телефоны отобрали, связь с внешним миром таким образом была прервана.

— Как вас зовут, назовитесь?

— Вы разве не знаете? Я должен прежде всего заявить, что серьезно отношусь к своей работе, и я не сделал ничего такого, за что мне было бы стыдно, но если вы настаиваете на проверке, вперед, хотя это пустая трата времени.

— Отвечайте, пожалуйста, на вопросы. Отвечайте коротко, по-существу: да или нет.

— Это допрос?

— Вы работаете пресс-секретарем Фонда, консультантом?

— Да.

— Вы женаты?

— Да.

— Вы когда-нибудь выносили служебные документы из здания?

— Нет, конечно, нет.

— Как вас зовут?

— Вы уже это спрашивали.

— Отвечайте по-существу. Вы совершали в своей жизни преступления?

— Нет.

— Кто-нибудь предлагал вам деньги в обмен на секретную информацию?

— Нет.

— Вас кто-нибудь шантажировал?

— Нет.

— У вас были контакты с иностранцами?

— Да, были.

— Уже интересно. Где, когда, с кем конкретно?

— С коллегой-журналистом был на ужине в ресторане по приглашению генерального консула Китая. Кажется, осенью. В ресторане на Садовой. Доклад направлен в Управление КГБ.

— О чем шла речь, о чем беседовали?

— Так... Китайские товарищи проявляли интерес к событиям в городе. Мы отвечали на вопросы, старались удовлетворить их интерес. Никаких тайн.

— Больше ничего?

— Еще был на приеме в генконсульстве КНР по случаю национального праздника, когда приглашали, в том числе, и представителей СМИ.

— Вам намекали на возможность сотрудничества с китайскими секретными службами?

— Мне — нет.

— Вы изменяли своей жене?

— Что, простите?.. Вам не кажется, что вы цинично используете доверие тех, кто печется о безопасности страны, вам ведь прекрасно известно, чем занимается Фонд?

— Вы путаете понятия, молодой человек. Это не цинизм. Жестокость и безжалостность — это когда стремятся любым способом добиться нужного результата любой ценой.

— Да, но какую цель преследуете вы, преследуя — извините за тавтологию — меня, в частности? Это похоже на моральную пытку, попытку дать нужные вам показания под давлением, не так ли?

— Я вам отвечу, хотя и не обязан. Я против пыток. Они воздействуют не только на вас, но и на меня. К тому же не исключен недостоверный результат: вы можете быть специально подготовлены к испытанию на детекторе лжи. С другой стороны, если оператор опытный, его трудно обвести вокруг пальца. Я согласен с вами в том, что нас могут подвести недостоверные источники, но уверяю вас: мы заботимся о своей репутации и вашей, кстати, тоже... Итак, вернемся к нашим вопросам, ответьте, пожалуйста: вы изменяли своей жене?

— Нет, разумеется, нет.

— Для нас важно, чтобы вы были предельно откровенны с нами, потому что на вас может оказать давление иностранная разведка в целях получения ценной информации политического или экономического характера, если у вас есть слабые места, о которых мы не знаем. Так что лучше в ваших же интересах все рассказать.

— Я с вами откровенен.

— Хорошо. Спасибо. Вы имеете отношение к террористической деятельности, взаимодействуете с террористами?

— Боже упаси.

— Не нервничайте, ведите себя спокойно. Вам дать воды?

— Нет, я спокоен, насколько это возможно. Но вы утверждаете, что у нас утечка конфиденциальной информации, это напрягает.

— Кто вам об этом сказал?

— Никто, сам догадался, иначе зачем вы здесь.

— Вы продавали кому-нибудь секретную информацию?

— Нет, не продавал.

— И когда учились в институте, и когда работали на закрытых предприятиях, и после службы в армии?

— Нет, никогда.

— Вам приходилось брать рабочие документы на дом?

— Нет, дома я отдыхаю и дома нет сейфа.

— Вы имели сексуальную связь с иностранцами?

— Ни в коем случае.

— Вы использовали свое служебное положение для личного обогащения?

— Простите, это как?

— Брали ли взятки?

— Нет.

— А ваши друзья или знакомые?

— Этого я не знаю. Спросите у них.

— Вам нравится ваша работа в Фонде?

— Не очень.

— Вас считают честным человеком?

— Надеюсь, что так.

— На этом закончим. Ребята, выключаем камеру. Спасибо за ваше время...

Проверки-допросы закончились. Можно было бы с облегчением вздохнуть, но неприятный осадок... с этим было сложнее. Не каждый день приходится иметь дело с полиграфом. Бог даровал нам спокойствие для того, чтобы мы принимали вещи такими, как они есть, и которые невозможно изменить. Он даровал нам дерзость, чтобы мы могли изменить вещи, которые нам под силу изменить. Наконец, Он даровал нам мудрость, чтобы мы могли отличить одно от другого: что в наших силах — и что за пределами наших возможностей, когда надо смириться. Суета сует и всяческая суета... Огромный человеческий муравейник обязан жить по правилам общежития.

Входную дверь в здание Фонда опечатали, всю документацию вместе с компьютерами изъяли, сказали, на время проведения следственных действий, потом вернут. С.М. шепнул, что дело не в утечках, а в подозрениях, что в стенах ФСБ якобы готовился заговор против нынешней власти, и в него вовлечены многие силовики и бывшие партработники высокого ранга. Возможно, кто-то где-то проболтался, кто-то из гостей донес в органы — или же, действительно, завелся крот... Алекс в силу своего положения мог догадываться о подоплеке событий, но не знать наверняка. Тайны большой политики ее кукловоды держат за семью печатями... Фонд после «налета» спецназа захирел-засох, как пересыхают ручьи жарким летом. Не исключено, что целью превентивной акции Большого дома и было напугать руководство Фонда, заставить его свернуть активную деятельность. И, надо признать, это ему удалось.

«В земных пределах ли,

В просторах, в пучине моря —

Граница призрачна

Меж тленом и живым.»

Глава 12

Тем памятным утром С.М выглядел чем-то удрученным. Хмурый взгляд не предвещал ничего доброго.

— Выпьешь?

С.М на работе никогда и ничего не пил крепче чая, это Алекс твердо знал, поскольку был вхож в его кабинет в любое время, и ни разу не застал шефа за рюмкой или под шафе.

— Ну, если вы настаиваете...

— Может, коньячку?

— Хорошо.

Выпили, закусили ломтиками лимона.

— Извини, был трудный день. Мне нелегко тебе это сообщать, да и запрещено, не по правилам, но ты в опасности. В списке на ликвидацию. Не спрашивай, что и откуда знаю. И я не вижу другого варианта, как тебе уехать.

— Что значит, уехать? Куда?

Алехандро был по-настоящему огорошен известием.

— За рубеж, за границу. И боюсь, надолго, может, навсегда...

Как говорит Дороти из «Волшебной страны Оз»: «Мы, люди из плоти и крови, любим жить у себя на родине, даже если есть страны и покрасивее. Нет места лучше, чем родной дом.» Все так. Но иногда даже самые расчудесные привычки и правильные рассуждения приходится менять. Алекс немедля позвонил куратору. Александр Павлович недавно пошел на повышение и работал теперь в Большом доме на Литейном.

— Слышал. Не вы первый, не вы последний. Закон жанра. Правила игры... Я говорил: не берите на себя лишнего... Смотрите, наматывайте на ус, но помалкивайте... Да... Что теперь, вы хотите знать?.. Я вижу один выход: надо скрыться и подальше. С этими ребятами шутить нельзя ни в коем случае. Деньги, связи, исполнители и все такое... Здесь даже мы не в силах полностью контролировать ситуацию.

— Мне уже намекали, чтобы я исчез и поскорее...

— Ну, вот, и я о том же. Значит, придется нам расстаться, как это не печально. Но я посмотрю, что можно сделать. Не исключаю, что там, куда вы направите свои стопы, однажды к вам обратится человек, наш человек. Пароль: «En toda España el cielo está despejado». Вы ведь знаете испанский?

— Немного понимаю.

— Ваш ответ: «Над всей Испанией безоблачное небо». Насколько помню, ваш реферат на международном факультете Университета был на тему гражданской войны в Испании?

— Да.

— Вот и замечательно. Он передаст привет, кстати, говорит по-русски. Дальше связь будете поддерживать с ним, он все объяснит. Ну... Счастливого пути. Да еще... Постараюсь помочь, чтобы выпустили без излишнего внимания. Вы проделали отличную работу, спасибо большое. Теперь: если вы позвоните вот по этому номеру, в любое время суток в телефоне включен автоответчик, и если вы уже приняли решение, то вам помогут без проблем покинуть страну, эвакуируют, где бы вы не находились. Что-то вроде «скорой помощи» для больного. Вы должны понимать: конвейер смерти работает без выходных, его нельзя остановить. Остается еще вариант остаться и сражаться, но я бы на вашем месте, — мне это прискорбно сознавать, — не надеялся на успех. Так что выбор, повторяю, невелик: бежать — или ждать, когда вас настигнут. Распорядитесь с умом оставшимся временем, сделайте то, что должны сделать, подчистите «хвосты». В общем, спасибо за службу и пока!.. Кто знает, может, еще увидимся и переговорим... И насчет супруги... Тут надо поразмыслить. Во-всяком случае, пока она останется здесь, ей ничто не угрожает, даю гарантию. Впоследствии... посмотрим, как сложатся обстоятельства.

Когда тебе дарят жизнь, спасают, она уже не совсем твоя, ты — обязан и не принадлежишь себе самому. Первое, что пришло Алексу в голову, куда путь держать — конечно же, в Израиль. Земля Обетованная. В свое время он поучаствовал в программе Сар-Эль (Sar-El или полностью — Service for Israel) — «Служу Израилю!», в волонтерской программе помощи Армии обороны Израиля, в которой были задействованы граждане трех десятков стран. Она имела и свою оборотную сторону — привлечение в страну новых репатриантов-олим. По сути, она являлась для многих ее участников чем-то вроде разведки боем перед переездом на постоянное жительство. Программа эта действовала уже много лет, и каждый год в Израиль приезжали сотни молодых людей из разных уголков планеты, чтобы примерно с месяц побыть в «шкуре» новобранца, молодого солдата на одной из военных баз. Несложной работы — не на передовой — там полно.

На одной из таких баз, Тель а-Шомер, неподалеку от Рамат-Гана, где расположен военный госпиталь, некогда пришлось побывать и Саше. Огромные ангары с военным имуществом, средствами противохимической защиты, медицинским и прочим оборудованием. Надо было наводить порядок, сортировать, раскладывать, собирать комплекты сообразно инструкциям, отбраковывать, снова собирать, упаковывать, одним словом, обслуживать это вспомогательное военное имущество, которое затем отправлялось в боевые части.

Служба в тылу. Занятие незатейливое. Подъем по распорядку, завтрак вместе с военнослужащими, потом — работа, обед, отдых и снова работа. Вечернее время было предоставлено каждому по интересам. Молодежный клуб с библиотекой и телевизором или ничегонеделание в небольшом домике-коттедже, где тебе отведено 1,5 кв. метра личного пространства с кроватью и тумбочкой. Умывальник и удобства — отдельно на территории кампуса, там же душ с общим входом, разделенный на две половинки: мужскую и женскую.

Еда была на удивление вкусной и полезной, как еще говорят, здоровой и сбалансированной. Приехавшим из России волонтерам поначалу не хватало, так что начальство распорядилось выдавать «русским» столько, сколько они в состоянии проглотить. Так было в первые дни. Потом все, естественно, пришло в норму. Нельзя сказать, что работали до седьмого пота, но попотеть приходилось: на день задавалась норма, и делом чести было ее выполнить. Одеты волонтеры были в форму военнослужащих, правда, без погон и знаков отличия, но все же это позволяло чувствовать себя призванным в Армию. Все было настоящим, армейским. Даже сотрудник службы безопасности, следивший в кампусе «за порядком» и за ними, наверное, тоже.

Иногда устраивались вылазки в Тель-Авив, Иерусалим, своего рода турпоездки по памятным местам с экскурсоводом. Для прохода на территорию базы служил пропуск — картонка с именем и приклеенной, проштампованной фотографией. На выходные дни можно было выехать в Яффу, заночевать в армейской гостинице под названием Бейт-Одед, Дом солдата, что находится на центральной улице Сдерот Йерушалаим, в паре сотен метров от моря, на границе с собственно Тель-Авивом. Прогулка по «блошиному рынку», где можно было купить у местных арабов кучу старинных (или под старину) вещей, выставленных на продажу прямо на земле, доставляла немало удовольствия. Побродить по парку, разбитому на вершине холма в Старом Яффо, было удовольствием не меньшим. Отсюда открывалась чудесная панорама Тель-Авива. Покрытая пенными барашками набегавших волн береговая черта, устремленные ввысь новые небоскребы, пляжи и отели, финиковые пальмы с созревшими плодами — и бесконечная синяя гладь моря. Средиземное море. Сказка... Мечта.

Три недели работы и отдыха. Завязывались знакомства, появились новые друзья. Однажды, после ночевки в молодежном хостеле и посещения всей группой давидки* оставалось свободное время, и Дан с приятелем решили нанести визит в Старый город.

*давидка — гладкоствольный кустарный миномет времен Войны за Независимость 1947–49 г.г., названный по имени Давида Лейбовича, инженера-изобретателя. Родившийся в России, он приехал в 1927 году в Палестину, и стал здесь конструктором оружия, предназначенного для борьбы еврейского сопротивления с британскими властями

Они вышли к Стене Плача, помолились, оставили, как полагается, записки Творцу со своими просьбами, и это оказалось делом непростым, свободных мест в Стене между камнями многовековой кладки практически не оставалось несмотря на то, что персонал, обслуживающий Стену, аккуратно и регулярно ее от записок очищал перед наплывом новых паломников. В голову пришла идея пройти в Храм Гроба Господня, — когда еще появится такая возможность. Конечно, для еврея, тем более верующего, это исключено, как табу, но если очень хочется... Побывать там, где ежегодно на Пасху зажигается Благодатный огонь для христиан, увидеть место распятия и погребения Христа, подняться на Голгофу, взойти на Кувуклию, отстоять очередь и «проползти» на коленях в пещерку в скале, дотронуться рукой до мраморной расколотой плиты, где по преданию возлежало тело Иисуса... Соблазн был слишком велик.

Почему лучше всего было направиться именно в Израиль под прикрытием программы Сар-Эль, Алексу наглядно объяснили доброхоты, да он и сам понимал все прекрасно. Во-первых, он уже там был, знаком с местностью, что и как. Почему через Финляндию, из аэропорта в Хельсинки? — непосредственное начальство не стало распространяться. Приказ есть приказ. Так надо. Есть некие оперативные соображения.

— Через российско-финскую границу поедешь в автобусе с новыми репатриантами, с агентством Сохнутом уже есть договоренность. Три дня переждешь в Финляндии.

— То есть, вроде отпуска...

— Ну-ну, если хочешь, считай отпуском... Или командировкой.

«Под пологом небес

Раскинулись шатры,

Где наша жизнь течет,

Проходит, пролетает...»

Глава 13

Автобус от здания Сохнута в садике напротив Свято-Троицкого Измайловского собора отправлялся ранним утром. Три часа до границы, с остановкой, чтобы «заправиться», погулять, размять ноги, покурить. На КПП для автобуса уже готова «зеленая улица», отдельный турникет для проверки документов, прохождения таможенных формальностей. По другую сторону нейтральной полосы просто собрали у пассажиров паспорта, отнесли их в «дежурку», проставили штампики о въезде в страну, вежливый офицер вошел в салон, одарил каждого из пассажиров внимательным взглядом — все, добро пожаловать в Финляндию. На «нашей» же стороне границы предстояло выстоять очередь. Без очереди — просто никак и никуда, тем более за рубеж.

Алексу «повезло», и, скорее всего, отнюдь не случайно. Когда он передал свой паспорт в окошечко, к пограничникам присоединилось невесть откуда взявшееся штатское лицо, по всему, приезжее начальство. И если переход российской границы до сего момента для группы шел гладко, именно его отобрали для тщательного досмотра. Отвели в отдельную комнату, попросили показать и рассказать, что везет, куда путь держит... Скрывать было особо нечего. Ни боевых наград, орденов-медалей, ни фамильного серебра, ни фарфора его императорского величества двора... Разве что только пакет, пожалуй, даже и не пакет вовсе, а обыкновеный конверт без марки, с содержимым из разряда «в случае провала приказано съесть». Его надо было доставить по назначению и без приключений.

Алехандро с досадой подумал: с ними что, не связывались из Большого дома? Ведь обещал куратор... Ляп или самодеятельность местных органов? В худшее верить не хотелось. Что искал высокий чиновник безошибочно узнаваемой внешности, что хотел выпытать? Алекс повидал на своем веку немало полковников. Из какого управления этот? Кто ж его знает. Может, из «М» или другого, какая, в сущности, разница. Ну, не золотишко же в носках припрятанное, камешки драгоценные искал? Алекс сказал, — в соответствии с легендой, — мол, еду в служебную командировку по заданию редакции, вот телефончик, можете перезвонить, проверить... Отстал. Возможно, была последняя проверочка, вдруг запаникую и сдам своих подельников...

Полковник козырнул.

— Вы уж извините... Служба... Все в порядке. Счастливого пути!

— Да ничего, я понимаю, бывает. Спасибо!

Задушевный выдался разговор, надо признать...

На той стороне автобус ждали. С десяток автомашин, возле которых их владельцы невозмутимо наблюдали, как будущие репатрианты выбирались из салона со своим чемоданами и авоськами и озирались по сторонам: что дальше? Руководитель группы, глядя в список, отдавал распоряжения. Супружеская пара — в эту машину. Этот молодой человек — сюда... И так далее. Все было расписано заранее: кто и к кому едет погостить на три дня, прежде чем все снова соберутся в аэропорту Хельсинки и отправятся в Страну, текущую молоком и медом...

Финские «христианские сионисты», свято веруя, что царствие небесное тем скорее придет на землю, чем все евреи соберутся в Израиле, желали поспособствовать по мере сил этому процессу и потому с охотой предоставляли свои дома для приема гостей, евреев из России — будущих репатриантов, пожелавших, чтобы их доставили к Средиземному морю через Хельсинки. Между агентством «Сохнут», финскими властями и христианами-волонтерами существовало на сей счет полное согласие и взаимопонимание. Ну, и конечно, Сохнут компенсировал из своего бюджета гостеприимным хозяевам их расходы на содержание «русских»: питание, ночлег, экскурсии... За все время существования «финского маршрута» его услугами воспользовалось более 20 тысяч репатриантов, а среди т.н. «друзей Израиля» числится около 25 тысяч финских домохозяйств.

Гостей распределили по разным городам и поселкам. Машины разъехались. Алекс попал на попечение семьи со строгими религиозными устоями (в субботу никаких развлекательных передач по телевизору!) в небольшой городок на берегу озера. У городка было два названия: Таммисаари, это по-фински, и Экенас — на шведском. Здесь предстояло задержаться на три дня. Так гласил протокол. Затем его доставят в Хельсинки, в аэропорт, и на этом миссия Сохнута (персонально для него, авиабилет в руки) будет завершена. Дальше он предоставлен сам себе.

Хозяева, финские шведы, были радушны, внимательны к гостю. Кормили, поили, приглашали на семейный обед. Рассказали, что у них есть дача на острове, и, конечно, катер. Катеров (небольших размеров яхты) на берегу стояло множество, жители сами же их и строили. Алекса однажды даже свозили посмотреть настоящий финский хутор, с его обширными земельными угодьями и разнообразной сельскохозяйственной техникой, большим домом с сеновалом. Свободного времени была уйма. Алекс гулял по городу, бродил по берегу озера, наслаждался свободой. Удивлялся чистоте и порядку на улицах, отсутствию в дневное время алкоголя в магазинах... Да, не Россия...

Международный аэропорт Вантаа, — так именовался и городок в двух десятках километрах от столицы Финляндии, — признан по европейским меркам одним из самых пунктуальных в классе «средних». Алексу был нужен терминал номер 2. Доставили его сюда быстро, с ветерком, так что до вылета оставалось немного времени, примерно часа полтора. Можно осмотреться, чтобы потом обмолвиться между прочим в разговоре: был, мол, в Финляндии... так, ничего особенного... Европа как Европа. Проблем никаких для себя он не видел. Немного шалят нервы, что из этого? Неизвестность... это понятно, чужая страна. Все образуется, как всегда. Пограничный и таможенный контроль прошел гладко. Какой-нибудь час ожидания, — и он на борту лайнера. Однако внутренний голос, с которым Алекс по обыкновению делился мыслями, не дремал. И правильно делал. Мало ли что может произойти в незнакомом городе. Если вас официально признали параноиком, и это написано у вас на лбу, это отнюдь не означает, что за вами нет слежки.

Вот и в эту самую минуту голос поинтересовался: а ты заметил, что за тобой следят, вон те двое? Алекс осторожно повернул голову, вгляделся в отражения в витринном стекле Дьюти Фри, что там, за спиной... Профессиональных «топтунов» заметить в толпе трудно, если не невозможно. Это он прекрасно знал, еще когда проходил стажировку в школе № 401. Память тут же услужливо подсказала об инциденте на таможне при переходе границы. ФСБ он не нужен, о нем осведомлены те, кому положено. Финны? А им-то что за дело до него? Кто еще? Попутчики от Сохнута?.. Подсели на границе? Этот вопрос требовал ответа, и незамедлительно. Надо еще посетить туалет. Это было своего рода ритуалом, перед посадкой в самолет. Здесь-то все и произошло.

Как я и думал, меня здесь ждали... Но я был к этому готов. Почти готов, насколько можно быть к этому готовым. То, чего мы не знаем, как и на всякой войне, для нас опаснее всего. Это для меня вообще-то первое задание по спасению души из другого измерения. Так получилось, своей собственной. Уж извините... Зло нападает тогда, когда его не ждешь. Работа со сверхъестественным отнюдь не точная наука, доложу я вам, если вы понимаете, о чем я. Вы правы, я поступаю безрассудно. Я всю жизнь искал доказательства того, что существует иной мир. Иной... Не наш привычный, ощутимый, реальный, жестокий, ненасытный. Иной... Там души странствуют и находят друг друга, а перевоплощениям нет конца и нет начала. Божественная искра никуда не исчезает. Душа бессмертна. Каждая новая жизнь — это частичка «старой». Каждый новый индивидуум несет в себе гены прародителей. Перевоплощение, трансформация генома — в этом смысл жизни. Круговорот, реинкарнация, улучшение человеческой породы ради достижения высшего состояния Я, — как задумано Творцом.

«Души, что странствуют, души, что по свету бродят, узрите маяк и вернитесь домой...»

Вы должны научиться держать удар, ваши чувства — это болевые точки, которыми поспешат воспользоваться ваши недоброжелатели, ваши враги, никогда не забывайте об этом. И никогда и не перед кем не проявляйте свой страх, иначе вас ждет провал: вас оставят силы, и вы окажетесь на краю пропасти.

Есть встречи, которых лучше избегать, приглашения, которые лучше отклонить, потому что вас ждет ловушка, западня, — вы это чувствуете, и вы это знаете. Но вот какое дело: вы все равно идете туда, принимаете приглашение, забываете об опасности, летите, как мотылек на огонь. Почему? Просто потому, что вы презираете либо недооцениваете опасность, противника, — о чем еще, возможно, придется пожалеть, но это рок, судьба. А от судьбы не уйти. Суд и воздаяние. Мгновения, укладывающиеся в мозаику вечности. Кто Я: святой или грешник?

Что его спасло от страшного удара сзади по голове, — инстинкт, подсознание, счастливый случай? Смерть прошла в нескольких сантиметрах, своим дуновением коснулась лица... Алехандро оглушило, он согнулся, мешком свалился на пол, ощутил, как нестерпимо заныл ушибленный затылок. Они не собирались рассусоливать, готовясь побыстрее покончить с начатым, — это было понятно по их репликам и жестам. Один навинчивал глушитель к пистолету. Другой держал в руке нунчак. Почему? Зачем? В туалете никого больше не было, обратиться за помощью было не к кому. Странно, но Алекс оставался спокоен. Это действительно было странно. Надо бы крикнуть, но желания не возникало... Отрешенность. полная. Будь, что будет. Но что им нужно?

— Плохие для тебя новости, братан. Что ты там должен сказать своему еврейскому богу, а? «Шма, Исраэль»?

В фильмах про гангстеров часто повторяют одну и ту же фразу: ничего личного... всего лишь бизнес... Клише, но это правда. Во все времена таких как я приносили в жертву ради чьей-то выгоды. И если тебе это сказали, значит, пора готовиться к смерти... Но ты не бойся, это будет быстрая смерть, ты даже почувствовать ничего не успеешь... Ибо все мы прах и в прах возвратимся... Куда отправляются души? К Богу? Не знаю... Но они никуда не исчезают. В конце пути — полный, окончательный Конец, огромный и мрачный Сумрак. Ночь. Так заканчиваются все людские жизни. Только теперь тебе дано разглядеть, понять одну простую жуткую Истину: Там — ничего нет... За горизонтом — Бездна...

«Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах.»

Екклесиаст 12:7

От острой боли он потерял сознание. Состояние шока, так это называется.

— Вот как мы поступим... — знакомый голос вернул к жизни. — Вы исчезнете сами или с моей помощью.

— Мужик, ты чё?

«Мужик» расставил все точки над i. «Мужик» что-то вроде опознавательного знака для своих, дресс-код для всякого рода гопников, урок на зоне и приблатненной «интеллигенции», которой не хотелось отделять себя от народа: дескать, мы все — в одной лодке, и говорим на одном «типа, русском» языке.

— Вполне. Вы ведь русские, не так ли? В музеях бываете? Видели картину «Витязь на перепутье»? По-моему, Васнецов. Ах да, верно, мне подсказывают, на распутье. Впрочем, разницы никакой. Суть в том, что некоторые дороги, которые мы выбираем, ведут туда, где голову можно потерять ни за понюшку табака. По этим дорогам лучше не бродить, понимаете, о чем я? И знаете, почему? Обязательно встретишь демона. Хорошо, одного. Хорошо, если он в настроении. Оно вам надо? Дурачье! Думаете, перевелись демоны? Думаете, только в сказках?.. Хотите, чтобы я устроил вам «демон-страцию»? Не хочу показаться грубым, но хочу вас спросить: у вас есть ордер на убийство, или вы пришли сюда просто поразвлечься? Поясню свой вопрос. Я не привык, чтобы в моих друзей тыкали ножом или брали их на мушку. Буду откровенен: вам не позавидуешь. Более того, я не вижу для вас других перспектив на будущее, кроме гильотины. Вы попали в скверную ситуацию, и на вашем месте я бы воспользовался моим предложением немедленно убраться восвояси. Хотя не знаю, самонадеянны вы или элементарно глупы. Тогда одним извинением вам не отделаться. С учетом сказанного, спрошу еще раз, последний: вам будет достаточно пяти секунд? — но перед этим в обязательном порядке назвать имя вашего работодателя... просто дайте мне имя... Вам все ясно?

Двое, кажется, уразумели, что от них требуется, требование без споров выполнили и спешно ретировались.

— Ну, что? Порядок?

— Да какой порядок, если тебя бьют по голове ни с того, ни с сего. И где? — в Хельсинки!.. Кто они?

— Ты, Алехандро, летишь на неприятности, подобно мотыльку на огонь, — ответил Самаэль. — Это не столь важно, кто они. Наемники с разрешением на физическое устранение любой ценой. Наверное. Кто подослал? — скорее всего, твои друзья-иллюминаты. Я разберусь. Предоставь это мне. Добиться от людей прямых ответов бывает довольно сложно, прошли времена бесед вежливых джентльменов за рюмкой глинтвейна. Видишь ли, расследование преступления, заказного убийства, похищения, — это как рыбалка. Главное — поймать рыбу покрупнее. И определить, кто рыбак. Ты не самая крупная рыба, которых я знаю, с которыми знаком, но достаточно увесистая для того, чтобы был соблазн поймать тебя и скормить другим рыбам или сварить из тебя уху. Но, с другой стороны, ты можешь что-то знать и рассказать то, что от тебя потребуют, — и таким образом поможешь неизвестным тебе таинственным рыбакам поймать кого-то или что-то, чтобы в награду тебя сняли с крючка и якобы отпустили на волю. Конечно, это вряд ли... Понятно? Поэтому важно, что ты жив, радуйся этому... Отец наш, Всевышний, учил меня, когда я был маленьким, что случайностей не бывает. Нигде и ни в какие времена. Все, что происходит, происходит по Его замыслу, и нам остается только принять все как должное, мы ничего не можем поделать. Рок это или судьба, называют по-разному, а суть — одна: случай. Счастливый конец для тебя... Пока. Но он не всегда будет или может быть таковым. На моей стороне жизненный опыт, ну, и еще кое-что, и я вижу, как на вас надвигается «девятый вал» с картины Ованнеса Айвазяна, он же — русифицированный Иван Айвазовский. Видеть неизбежное вовсе не так приятно, как это может показаться. Порой это страшно даже для нас, Ангелов. Будущее — это пазл, который человечество собственноручно выкладывает каждый день, каждую минуту. И заметь, не зная, чем и когда вся эта игра с Всевышним закончится. Может случиться, что Его терпению придет конец. Просто надоест играть в Добро и Зло, в доброго и злого следователя... Какой в этом смысл, если справедливость не окупается, ставка на мирное сосуществование индивидуумов не срабатывает, а затраты на сотворение мира не дали нужного результата? Дай человеку автомат — и он пойдет грабить банк, завладеет банком — и начнет грабить мир. Ты должен уяснить: власть принадлежит людям, способным власть взять и пользоваться ею в свое удовольствие. Именно так: в свое удовольствие, но никак не во благо человечества. Успех в жизни зачастую никак не связан с тяжелым трудом или полученным в институте хорошим образованием, престижной специальностью и прочим. Крайне важно иметь настрой: я так хочу... Мое желание должно быть законом для окружающих, причем не суть, кто они, родственники или вовсе незнакомые люди. Возможно, помогут, поспособствуют возвышению полезные знакомства, женитьба... Что еще? И конечно, власть достается небрезгливым. Для совестливых и моралистов-чистоплюев места в ней нет. Знаешь, раньше я думал, что жизнь на Земле священна, и моя миссия состоит в том, чтобы она была защищена и сохранена любой ценой, но оказалось, не все люди для меня ценны. И тогда я задумался о новой миссии.

— Избавиться от лишних людей, больных, старых, плохих и мерзких, недостойных?

— Ты почти угадал. Мы приложили огромные усилия, чтобы создать здоровую во всех отношениях цивилизацию, а что получили? Нам не удалось спасти Землю. Ни от варваров, ни от чумы, образно говоря.

— Так в чем же смысл вашей новой миссии? Страшный суд? Апокалипсис? А кто судьи? Мы?

— Время — это песочные часы. Ты этого, возможно, не замечаешь, но оно течет все быстрее, совсем не так, как в детстве. Ты думаешь, я — чистильщик, убийца, человеконенавистник? Нет, слишком простое объяснение. Мы обязаны убить одного, сто, тысячу, миллион, чтобы спасти остальных, в ком еще видим надежду... Мы — спасательная команда, а я, Ангел смерти... Я всего лишь солдат. Я выполняю приказ. Делаю то, что должно командиру на поле боя. Жертвы неизбежны, это война. Каждый день я, мы с тобой меняем мир, но происходит это медленно, почти незаметно... Знаешь разницу между революцией и эволюцией? — ну, вот... Человеку не хватает времени, чтобы оценить изменения, человеческая жизнь коротка, и нам кажется, что мы стоим на месте, что не в нашей власти что-то сделать. Но это не так. Сразу и быстро ничего не выйдет, не произойдет. Мельница времени перемалывает наши жизни, колеса вращаются тяжело, со скрипом, но вращаются. Не все могут с этим смириться, спешат, делают глупости, погибают. Будущее предопределено, и ты найдешь свое место в этом мире, когда будущее наступит.

— А как же вера? Христианская любовь? Смирение? Мы спасаем людей — и мы же убиваем людей.

— На все воля Божья. Он дал, и Он — взял. Ладно, поговорили... В Тель-Авиве сделай, что велено, но не задерживайся. Твой дальнейший путь — в Испанию. Инструкции получишь по прибытии на место. А сейчас я настоятельно рекомендую тебе вернуться в зал отправления и дождаться объявления о посадке...

— Хорошо...

— Ну, с Богом... Увидимся, Алехандро. Беацлаха! (успеха! — ивр.)

— Амен. Да будет так!..

Самаэль пропал так же внезапно, как и появился.

«Бабочка

Мчится к огню,

Гибель свою приближая

Взмахами крыльев.»

Конец Первой книги