Секретный алгоритм бессмертия

Пролог

Что делает человека человеком? Сознание, записанное на сервер — это все ещё «ты» или просто сложная программа? Имеет ли корпорация право удалять «души» бедняков, чтобы освободить место для богатых? И может ли старый, «аналоговый» человек с его хаотичным, нелогичным мышлением победить идеальный, но предсказуемый алгоритм?

Новый Вавилон, 2200 год.

Колония на спутнике Юпитера, разделённая на две реальности. Внизу — грязные уровни для «мясных», тех, кто отказался от вживления нейросетей. Наверху — орбитальные сервера Сити-Нирваны, где после смерти обитают цифровые души богачей — «когито».

Корпорация «Сознание» совершила прорыв: технология аплоада позволяет загрузить личность на сервер и жить вечно в цифровом раю. Но у этого рая есть обратная сторона. Опустевшие тела становятся «Пустышками» — биороботами, которые можно продать, использовать или просто выбросить.

Детектив Илай Ксантос — один из последних «мясных», принципиальный противник нейроимплантов. Железная рука, старый пистолет и сорок лет опыта — всё, что он противопоставляет миру, где смерть стала бизнесом, а душу можно удалить одним нажатием кнопки.

Глава 1: Мясник

Запах был тот самый. Илай Ксантос узнал бы его с закрытыми глазами, даже если бы ему заткнули ноздри и перекрыли воздух. Этот запах въедался в подкорку, в старые нейронные связи, которые он так и не удосужился апгрейдить, оседал там ржавчиной и больше никогда не выветривался. Смесь озона от перегретых полицейских дронов, технического масла, проступившего сквозь бетонный пол, и сладковатой, приторной вони, которую не спутаешь ни с чем другим, — запах смерти, которую не успели убрать до приезда следователя.

Сектор 7-Б, жилой уровень «Гамма», Новый Вавилон. Тридцать седьмой этаж типовой башни-соты, где за тонкими перегородками ютились те, кому не хватило места наверху, но кто ещё не скатился на самое дно, в промышленные трюмы. Место преступления, которое уже через час станет статистикой.

— Осторожнее, господин Ксантос, не наступите! — раздался над ухом тонкий, суетливый голос.

Молодой техник-криминалист, совсем ещё мальчишка с бейджем «Сандерс» на груди и неестественно белыми зубами, которые могла дать только дешёвая стоматологическая матрица, суетился вокруг тела с портативным сканером. Сканер тихо попискивал, выплевывая на голографический экранчик столбцы цифр, понятные только посвящённым.

Илай не удостоил его ответом. Он вообще не любил разговаривать на местах преступления. Он молча стоял над телом, широко расставив ноги, заложив большие пальцы рук за потёртую кобуру, и просто смотрел. Пятидесятилетний мужчина с глубокими морщинами у рта и седыми висками. Его плащ был распахнут, открывая взгляду старый бронежилет второй степени защиты и рукоятку «Грома» — пневматического пистолета, стреляющего титановыми иглами. Оружие, которое считалось музейным экспонатом ещё двадцать лет назад. Но Илаю было плевать на мнение прогресса.

— Кто первый на вызове? — спросил он, не оборачиваясь. Голос у него оказался низким, прокуренным, с хрипотцой.

— Патрульные, — тут же откликнулся Сандерс, обрадованный, что старший заговорил. — Тройка-Девять. Они доложили о несанкционированном проникновении, предположительная попытка грабежа с отягчающими.

— Патрульные, — медленно повторил Илай, смакуя это слово. — Грабёж, значит.

Он наконец с хрустом в коленях опустился на корточки, который тут же заглушил усиленный микрофон его собственного коммуникатора. Тело лежало на спине, неестественно вывернув левую руку, словно человек пытался заслониться от удара.

Мужчина. Лет пятьдесят пять — шестьдесят. Дорогой костюм, серый, в тонкую полоску. На воротничке едва заметная монограмма портного с Верхнего Уровня — Илай разглядел её только потому, что знал, куда смотреть. Ткань не мялась, не выцветала, самоочищалась от грязи. Такие костюмы здесь не носят. Такие костюмы вообще редко носят. Их хранят в климат-боксах и достают только на публичные слушания в Совет.

— Освещение, — бросил Илай через плечо.

Сандерс метнулся к переносному прожектору, усилив яркость. В свете ксеноновых ламп ложь стала видна отчётливее. Костюм за тысячу кредитов. Туфли ручной работы из кожи вакуумного телёнка. И на ногах... Илай прищурился, взялся двумя пальцами за край подошвы и приподнял. Ботинки были дешёвыми. Реплика. Хорошая, качественная реплика, сработанная умельцами на Нижних Уровнях, где за тридцать кредитов тебе сделают копию любой модели, от тапочек до скафандра. Но на подошве, там, где у оригинала стояла микроскопическая голографическая метка производителя, у этой модели была просто выдавлена в резине грубая звезда. Ремонтный ширпотреб.

— Интересно, — тихо произнёс Илай.

— Что именно, господин Ксантос? — Сандерс подобрался ближе, и его сканер противно запищал, наткнувшись на железо в руке детектива.

— То, что миллионер, который одевается у портных с Сатурнианского кольца, носит обувь с толчка, — Илай опустил ногу мертвеца на пол гораздо аккуратнее, чем тот лежал изначально. — Либо он скряга, каких свет не видывал. Либо он не сам одевался сегодня утром.

Сандерс поперхнулся воздухом и уставился на детектива круглыми глазами, в которых читался благоговейный ужас перед дедукцией.

— Вы хотите сказать?..

— Я пока ничего не хочу, сынок, — оборвал его Илай. — Я просто смотрю.

Он перевёл взгляд выше: на грудь жертвы. Рубашка дорогая, запонки платиновые, с гравировкой в виде созвездия Ориона. Лицо спокойное. Удивления нет. Страха нет. Словно смерть пришла к нему не внезапно, а по расписанию.

Илай нахмурился.

— Первичное заключение? — спросил он у Сандерса, не глядя на него.

— Э-э... — техник засуетился, поднёс планшет к лицу. — Предварительный анализ указывает на острую сердечную недостаточность. Фибрилляция желудочков. Возраст, стресс, возможно, скрытая кардиомиопатия. Патрульные решили, что грабители спугнули его, он побежал, сердце не выдержало. Или они просто ткнули его, и он упал. Медики на месте констатировали смерть до их прибытия.

— Патрульные решили, — снова повторил Илай, и в его голосе появилась сталь. — А ты, Сандерс, что решил? Ты же учился на криминалиста, а не в канализации трубы прочищать. Сканер твой что показывает?

Сандерс побледнел под напором этого тяжёлого взгляда. Серые глаза Илая, выцветшие от времени и недосыпа, смотрели на него с такой тоской и усталостью, словно видели насквозь и его самого, и его сканер, и все ошибки, которые тот когда-либо совершит.

— Сканер... сканер фиксирует аномалию, — выдавил из себя техник. — Но я подумал, это сбой. У старых моделей часто бывает в зоне действия мощных передатчиков, а здесь рядом ретранслятор…

— Не думай. Докладывай, — приказал Илай, не повышая тона.

— Зафиксирован всплеск нейро-электрической активности, — выпалил Сандерс. — Исходящий импульс высокой частоты. Такой сигнал мог пройти только через активный нейрокомпьютерный интерфейс. Но у жертвы... — он запнулся и виновато посмотрел на детектива. — У жертвы нет импланта. Я проверил три раза. Даже базового разъёма нет. Он чистый.

— Чистый, — эхом отозвался Илай.

«Мясной». Как и он сам. Человек без нейросети, без чипа, без постоянного доступа к Инфосети прямо в голове. В Новом Вавилоне таких осталось меньше процента. Маргиналы, бедняки, которым не хватило денел на операцию, фанатики-пуританцы, считающие вживление техники в тело грехом... и редкие одиночки вроде Илая, которые просто не доверяли корпорациям копаться у себя в мозгах.И этот чистый мясной лежал здесь с признаками цифрового вмешательства в свою центральную нервную систему.

— Где вещи? — резко спросил Илай.

— Всё на месте, — затараторил Сандерс. — Бумажник, кредитный чип, идентификатор личности. Даже наручные часы, антиквариат, представляете? Мы их не тронули.

— Я спросил не про украшения, — Илай поднялся, и теперь его рост — метр девяносто чистой кости и мышц — навис над щуплым техником. — Я спросил про вещи. Что он держал в руке, когда вы его нашли?

Сандерс моргнул. Потом ещё раз. Его взгляд заметался по телу, словно он впервые его видел.

— В руке? — переспросил он растерянно. — Ничего. Руки были пусты. Левая под телом, правая вдоль туловища. Я сфотографировал положение, всё по протоколу.

— Значит, не нашли, — констатировал Илай.

Он снова присел на корточки, на этот обратив внимание на правую кисть жертвы. Пальцы были сжаты в кулак, но не плотно. Так сжимает руку человек, который умер во сне, — расслабленно. Но Илай заметил то, что пропустил бы любой сканер. На внутренней стороне ладони, у основания большого пальца, остался едва заметный след. Свежий квадратный отпечаток. Словно там, в складках кожи, застряла микроскопическая пыль от дешёвого пластика.

— Он что-то держал, — сказал Илай, скорее себе, чем Сандерсу. — Держал крепко. А потом его пальцы разжали. Кто-то аккуратно забрал предмет. Не вырвал, а именно забрал, разжав ему руку. Или... — он замолчал, разглядывая странную бледность на кончиках пальцев. — Или это трупное окоченение разжало хватку само. Значит, вещь забрали не сразу. Через час-два. Когда он уже начал коченеть, но процесс ещё не завершился.

Сандерс стоял ни жив ни мёртв. Его сканер вторично запищал, сигнализируя о перегреве, но он даже не взглянул на него.

— Но патрульные... они клянутся, что никого не было, — прошептал он. — Место было оцеплено сразу.

— Патрульные, — усмехнулся Илай, и в этой усмешке не было веселья. — Сопляки с табельным оружием и чипами в башке, которые верят всему, что им говорит Инфосеть. Они могли стоять здесь и смотреть прямо на убийцу, но если у того стоял генератор помех или маскировочное поле, их нейросети просто сказали бы: «Здесь никого нет, иди дальше».

Он выпрямился и в последний раз окинул тело взглядом. Элиас Ванг. Филантроп. Бизнесмен. Защитник прав человека. Мясной. Мёртв от цифрового удара, которого не мог получить. Держал в руке предмет, которого здесь больше нет.

— Знаешь, что самое паршивое в нашей работе, Сандерс? — спросил Илай, доставая из кармана плаща мятую пачку сигарет «Кентавр» — ещё один анахронизм, за который его презирали коллеги.

— Что? — выдохнул техник.

— Что в этом городе ложь начинается ещё до того, как ты открываешь глаза утром. — Илай сунул сигарету в рот, но прикуривать не стал. Просто держал её там, жуя фильтр. — Вот этот человек. Элиас Ванг. Он был богат, знаменит. Он жертвовал миллионы на приюты для бездомных. И он носил ботинки с толчка. Он умер от удара, которого не могло быть. И держал в руке то, чего тут нет. Всё в этом деле — ложь. С первой секунды.

Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя Сандерса наедине с телом и его тайнами.

— Господин Ксантос! — крикнул вдогонку техник. — А куда вы? Что мне писать в отчёте?!

Илай остановился в дверях, не оборачиваясь. Свет коридора выхватил его силуэт, сделав похожим на статую командора из старой голо-оперы.

— Пиши правду, — бросил он через плечо. — Пиши, что у нас труп с признаками насильственной смерти, вызванной неизвестным цифровым агентом. Что мотив не ясен. Что улики противоречат друг другу. И что начальство через час прикажет тебе стереть это всё и написать «сердечный приступ». Потому что Элиас Ванг был другом корпораций. А друзья корпораций не умирают от убийств. Они умирают от старости в своих постелях, окружённые почётом и почётными некрологами.

Он шагнул в коридор.

— А если спросят, где я, — донеслось уже из темноты, — скажи, что я пошёл искать того, кто посмел нарушить этот порядок.

Глава 2: Наследство

Городской морг Нового Вавилона располагался там, где ему и полагалось располагаться, — глубоко под землёй, на стыке технического уровня «Дельта» и дренажных систем океанического коллектора. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься на четырёх лифтах, два из которых давно не работали, пройти через три герметичных шлюза, призванных сдерживать не столько запах, сколько болезнетворные бактерии, расплодившиеся в тёплых водах подземного моря, и ещё минут десять топать по коридору, где половина светильников разбита, а вторую половину заменяло пульсирующее свечение грибковых колоний, расползшихся по стыкам бетонных плит.

Илай Ксантос любил это место. Здесь, в отличие от верхних уровней, никто не пытался ему врать. Мёртвые лежали смирно, молчаливо предъявляя миру правду, которую при жизни так тщательно скрывали. Их правда была проста и цинична: все они когда-то дышали, любили, ненавидели, копили кредиты на лучшую жизнь, а теперь лежат на титановых столах под ярким светом ламп, и единственное, что их заботит, — это скорость, с которой их внутренности начнут утилизировать.

— Ксантос! — заорали из темноты коридора, едва детектив переступил порог приёмного покоя. — Ты чего припёрся, старая перечница? У нас тут не курилка на вокзале!

Из мутного полумрака, подсвеченного лишь тусклым экраном монитора жизнеобеспечения, вынырнула коренастая фигура главного патологоанатома Нового Вавилона. Доктора Моргана нельзя было спутать ни с кем другим: лысый череп, покрытый сетью капиллярных шрамов после неудачной регенерации кожи, руки в перчатках по локоть, халат, на котором пятна старой крови давно стали частью ткани, и вечно недовольное выражение лица.

— Морган, — Илай кивнул вместо приветствия, не сбавляя шага и направляясь прямо в сектор хранения, куда посторонним вход был категорически воспрещён. — Мне нужен Ванг.

— Кому он нужен? — Морган, кряхтя, развернулся и потрусил за детективом, семеня короткими ножками в стоптанных бахилах. — Труп Ванга уже не твоя забота, Илай. Твоя работа — найти, кто его укокошил. Моя — отправить его на переработку согласно волеизъявлению. Бумаги уже подписаны, печати стоят, адвокаты довольны, фонд счастлив. Всё, поезд ушёл.

Илай остановился так резко, что Морган едва не врезался ему в спину. Детектив медленно обернулся и посмотрел на патологоанатома сверху вниз с тем выражением лица, от которого даже видавшие виды оперативники начинали нервно теребить кобуру.

— Поезд, говоришь? — переспросил он тихо. — Ушёл?

— Ну... — Морган сглотнул и поправил воротник халата, который совершенно не нуждался в поправке. — В смысле, формально он ещё здесь. Но через час его заберут ребята из фонда «Новая плоть». У них фургон припаркован с чёрного входа, уже рефрижератор включили. Так что если ты хочешь попрощаться…

— Я хочу посмотреть, — оборвал его Илай. — На месте.

Морган открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись взглядом с детективом, передумал. Он слишком хорошо знал Ксантоса. Знал ещё с тех времён, когда они оба были молодыми и работали в старом госпитале на уровне «Бета»: Морган — интерном, мечтающим о карьере пластического хирурга на Верхних Уровнях, а Илай — оперативником, который расследовал дело о чёрной трансплантологии, и которое в итоге стоило ему карьеры в большой полиции, но зато подарило уважение таких циников, как Морган. Уважение, основанное на простом факте: если Ксантос во что-то вцепился, вырвать эту добычу у него из зубов может только смерть. Да и то не факт.

— Чёрт с тобой, — махнул рукой патологоанатом и зашагал вперёд, показывая дорогу. — Только быстро. У меня там ребята работают, нечего им на посторонних отвлекаться. Процесс, знаешь ли, конвейерный. Задержка в пять минут — и весь график к чёртовой матери.

— График, — повторил Илай, следуя за ним. — Ты говоришь о расчленении человека как о смене деталей на заводе.

— А это и есть завод, — огрызнулся Морган, толкая тяжёлую герметичную дверь с предупреждающей надписью: «Биологическая опасность. Вход только в стерильной защите». — Только сырьё у нас специфическое. Ты вообще в курсе, сколько людей ждут донорских органов? Тысячи. Десятки тысяч. А Ванг был здоров как бык, пока его не грохнули. Печень — огонь, почки — как у двадцатилетнего, роговица, кожа, костный мозг... Это ж целое состояние! Грех такой биоматериал по моргам раскладывать. Сам завещал, умница. Светлая память.

Они вошли в предбанник секции предварительной подготовки. Здесь воздух был тяжёлым, насыщенным формальдегидом, озоном от работающего оборудования и ещё чем-то неуловимо сладковатым. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментами, аккуратно разложенными по стерилизационным лоткам. Пилы, скальпели, распираторы, кусачки для рёбер — весь этот арсенал выглядел до жути буднично.

— Эй, Паршин! — крикнул Морган в глубину помещения. — Притормози с Вангом! Тут детектив пришёл, хочет глянуть на товар перед отправкой.

Из операционной, отделённой от предбанника мутным стеклопакетом, донёсся приглушённый звук работающей пилы. Звук был ровным, уверенным, без намёка на сомнение или паузу. Человек по ту сторону стекла явно знал своё дело и не собирался отвлекаться по пустякам.

— Паршин, мать твою! — рявкнул Морган так, что со стеллажа едва не свалился лоток с зажимами. — Глухой, что ли?

Пила умолкла. В наступившей тишине стало слышно, как гудит вентиляция и где-то далеко, в системе водоотведения, с тяжёлым вздохом переключается насос. Через несколько секунд стеклопакет со скрежетом отъехал в сторону, и в проёме показалась фигура санитара.

Санитар был молод. Очень молод. На вид — лет двадцать пять, не больше. Высокий, тощий, с нездоровой бледностью человека, который месяцами не видит настоящего солнечного света, только лампы дневного спектра, имитирующие рассвет над морем, но море здесь, под землёй, было только одно — бетонное, заполненное формалином. Его руки, оголённые по локоть, были перепачканы чем-то тёмным, почти чёрным в этом освещении. На лице застыло выражение, которое Илай видел тысячу раз у людей, впервые столкнувшихся со смертью не как с абстракцией, а как с работой, — отрешённость пополам с усталостью. Но была в этом лице и ещё одна деталь, заставившая детектива внутренне подобраться.

Санитар нервничал. Не так, как нервничает новичок, которого отвлекли от важного дела. И не так, как нервничает человек, боящийся начальственного окрика. Это была другая нервозность — глубокая, животная, когда взгляд мечется по сторонам в поисках пути к отступлению, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, даже если в руках ничего нет.

— Чего вам? — спросил санитар. Голос у него оказался неожиданно высоким, срывающимся на фальцет. — Я работаю. Доктор сказал, к вечеру надо закончить.

— Доктор сказал, — передразнил Морган. — Доктор теперь говорит, что надо показать товар лично господину детективу. Давай, Паршин, выкатывай стол. Живо.

Санитар — Паршин — замешкался. Всего на долю секунды, но Илай это заметил. Взгляд парня метнулся куда-то в сторону, за спину, туда, где в операционной тускло поблёскивал металлом вскрытый труп. Потом снова вернулся к детективу, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на панику.

— Там... там не очень презентабельно, — выдавил из себя Паршин. — Я уже начал препарирование грудной клетки. Органы извлечены для анализа, ребра разведены... В общем, зрелище не для слабонервных.

— Паршин, — устало произнёс Илай, делая шаг вперёд и оказываясь от санитара на расстоянии вытянутой руки. — Я сорок лет смотрю на трупы. Я видел, как выглядят люди после взрывов в шлюзовых камерах, после встречи с перерабатывающими механизмами доков, после трёх недель дрейфа в открытом космосе в разгерметизированной капсуле. Твой Ванг с разведёнными рёбрами меня не удивит. Давай, проходи.

Санитар посторонился, пропуская детектива в операционную, но сделал это так неловко, что задел плечом косяк и едва не потерял равновесие. Илай не обратил на это внимания. Вернее, сделал вид, что не обратил. Всё внимание детектива было приковано к телу, распростёртому на титановом столе в центре помещения. Элиас Ванг лежал на спине. Грудная клетка была вскрыта — Паршин не соврал. Аккуратным разрезом санитар обнажил рёбра, развёл их в стороны хирургическим расширителем, открывая взгляду то, что скрывала плоть при жизни. Сердце, остановившееся навсегда, уже извлечённое и помещённое в стерильный контейнер с питательным раствором, стояло на отдельном столике у стены. Лёгкие, почки, печень — всё было аккуратно разобрано, подписано, готово к отправке. Ванг превращался в набор запчастей.

Но Илая интересовало не это. Он подошёл к изголовью стола и долго, молча, смотрел на лицо мертвеца. То же выражение, что и на месте преступления. Ни боли, ни страха. Только спокойствие, которое бывает у людей, умерших во сне или под действием сильных препаратов. В отличие от тела Ванга, которое уже начало приобретать серовато-синюшный оттенок, голова его выглядела... странно. Илай наклонился ближе, вглядываясь в кожу на висках и за ушами. Потом перевёл взгляд туда, где у большинства имплантированных граждан сейчас находился стандартный порт доступа к нейросети — аккуратное отверстие в черепе, прикрытое титановой заглушкой с микросхемой идентификации.

У Ванга ничего не было. Чистая кожа. Ни шрамов, ни следов хирургического вмешательства. Он действительно был «мясным». Таким же, как Илай.

— Чисто, — пробормотал детектор себе под нос. — Абсолютно чисто.

— Я же говорю, — подал голос Морган из-за спины. — Он был принципиальным противником вживления. Даже базовый чип не поставил, хотя мог себе позволить сто раз. Гордился этим. В интервью рассказывал, что единственный компьютер, который ему нужен, — это его собственный мозг.

— Мозг, — повторил Илай, и в его голосе появилась та самая стальная нотка, которая заставляла подчинённых покрываться холодным потом. — Паршин, подойди сюда.

Санитар, стоявший у двери и явно мечтавший провалиться сквозь пол, вздрогнул и сделал два неуверенных шага вперёд.

— Слушаю, господин детектив.

— Ты уже приступил к вскрытию черепной коробки?

Паршин побледнел так, что даже в тусклом свете операционной это стало заметно. Его лицо, и без того белое от постоянного пребывания под землёй, приобрело оттенок старого пергамента.

— Н-нет, — выдавил он. — Я начал с грудной клетки. Голова... голова пока не тронута. По протоколу положено сначала извлечь органы грудной и брюшной полости, потому что они быстрее портятся. А мозг... мозг подождёт.

— Умница, — похвалил его Илай, но в этой похвале не было тепла. — Значит, ещё не поздно.

Он обернулся к Моргану, который с недоумением наблюдал за этой сценой.

— Морган, мне нужна пила. Черепная.

— Ты чего задумал? — патологоанатом нахмурился и скрестил руки на груди. — Илай, это не по правилам. Тело уже передано фонду, формально оно даже не на балансе города. Если мы начнём ковыряться в голове без их разрешения, фонд подаст в суд, и я лишусь лицензии быстрее, чем ты успеешь сказать «превышение полномочий».

— Морган, — Илай повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Ты мне друг?

Патологоанатом замер. Вопрос был задан таким тоном, каким задают вопросы только в самых крайних случаях. Когда на кону стоит не карьера, не деньги, а нечто большее — старая дружба, проверенная годами и кровью.

— Допустим, — осторожно ответил Морган.

— Тогда дай мне пилу. А если фонд будет возмущаться, скажешь, что это я приказал под угрозой оружия. Я подпишу любые бумаги. Но сначала я должен заглянуть ему в голову.

— Зачем? — выдохнул Морган.

— Затем, — Илай кивнул на неподвижное лицо Ванга, — что этот человек умер от цифрового удара. От импульса, который мог послать только другой «когито» через активный нейрокомпьютерный интерфейс. Но у него нет нейросети. По крайней мере, снаружи. Я хочу убедиться, что её нет и внутри.

Повисла тяжёлая тишина. Даже вентиляция, казалось, перестала гудеть, прислушиваясь к разговору. Паршин стоял ни жив ни мёртв, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Морган смотрел на Илая, и в его взгляде боролись два чувства: желание послать старого друга куда подальше и профессиональное любопытство патологоанатома, для которого каждый мёртвый — загадка, достойная разгадки.

— Чёрт с тобой, — наконец выдохнул Морган и махнул рукой в сторону инструментального шкафа. — Паршин, дай ему пилу. И держись подальше. Если этот псих отрежет себе что-нибудь ненужное, мне же потом отвечать.

Паршин не двинулся с места. Он стоял как вкопанный, глядя на Илая расширенными зрачками, в которых плескался самый настоящий ужас.

— Паршин, — голос Илая упал до шёпота. — Ты слышал, что сказал доктор?

Санитар вздрогнул, словно очнувшись от транса, и на подгибающихся ногах поплёлся к шкафу. Его руки тряслись так сильно, что он дважды ронял стерильную упаковку, прежде чем сумел извлечь из неё хирургическую пилу — компактный, жужжащий инструмент с алмазным напылением на лезвии, предназначенный для аккуратного вскрытия костной ткани.

— Давай сюда, — Илай взял пилу и повертел её в руках, оценивая вес и балансировку. Инструмент ему не понравился — слишком лёгкий, слишком цифровой, с дурацким голосовым помощником, который немедленно сообщил: «Режим: краниотомия. Рекомендуемая скорость вращения: 5000 оборотов в минуту. Для начала работы нажмите кнопку активации».

— Заткнись, — буркнул Илай пиле и нажал на кнопку.

Лезвие взвыло, разгоняясь до рабочих оборотов. Детектив наклонился над головой Ванга, примерился и аккуратно, с ювелирной точностью, провёл разрез от лобной кости к затылочной, огибая теменную область. Кость поддавалась неохотно, с противным скрежетом, от которого у нормального человека свело бы зубы. Но Илай не был нормальным человеком. Он был копом, который сорок лет смотрел смерти в лицо и привык к любым звукам, которые она издаёт. Закончив разрез, он отложил пилу в сторону и, не обращая внимания на текущую по лицу мертвеца сукровицу, запустил пальцы в разрез.

— Осторожнее! — вскрикнул Морган. — Там же мозг!

— Я знаю, где у человека мозг, — огрызнулся Илай, нащупывая край черепной крышки. — Помоги лучше. Возьмись с той стороны.

Морган, чертыхаясь сквозь зубы, подошёл к столу и, превозмогая брезгливость (хотя какую брезгливость может испытывать патологоанатом с тридцатилетним стажем?), взялся пальцами за противоположный край распила.

— На счёт «три», — скомандовал Илай. — Раз... два... три!

Они рванули черепную крышку вверх. Кость поддалась с чмокающим звуком, открывая взгляду то, что скрывалось под ней долгие годы. Мозг Элиаса Ванга лежал на своём месте, извилины, борозды, всё как положено. Серое вещество, белое вещество, сосуды. Ничего необычного. Но Илай смотрел не на мозг. Он смотрел на внутреннюю поверхность черепной крышки, которую всё ещё держал в руках.

Там, вживлённый прямо в кость, прикрытый тончайшей плёнкой соединительной ткани, которую организм нарастил сверху в попытке отторгнуть инородное тело, находился чип. Маленький, не больше ногтя мизинца, тёмно-серый, с едва заметными дорожками микроскопических контактов. Он был впаян в кость так глубоко, что сросся с ней намертво. Такое не делают за один день. Такое носят годами.

— Мать твою... — выдохнул Морган, глядя на находку. — Что это за хрень?

— Это, Морган, — тихо произнёс Илай, — то, что объясняет, как мёртвый мясной получил цифровой удар.

Он осторожно, кончиками пальцев, потрогал чип. Тот был тёплым. Не от тела — тело уже остыло. Он был тёплым сам по себе, словно работал, потреблял энергию, передавал данные даже сейчас, когда его носитель лежал на столе с развороченной грудной клеткой и вскрытым черепом.

— Это шунт, — продолжил Илай, не отрывая взгляда от находки. — Нелегальный имплант старого образца. Их ставили лет двадцать назад, до того как корпорации продавили закон об обязательной сертификации. Шунт позволяет подключаться к нейросети дистанционно, без согласия носителя. Им пользовались шпионы, военные, параноики, которым нужно было читать чужие мысли, не оставляя следов. Но этот... этот вживлён не в чужую голову. Этот вживлён в голову самого Ванга. Кто-то использовал его как приёмник.

— Как приёмник? — переспросил Морган. — Для чего?

— Для того чтобы читать, — ответил Илай, и его глаза потемнели. — Читать его мысли, его воспоминания, его планы. Ванг думал, что он мясной, что его мозг — его личная крепость. А на самом деле все эти годы кто-то сидел у него в голове и слушал. Слушал и ждал. А когда Ванг узнал то, чего знать не следовало, — убил. Одним импульсом. Сжёг ему нейроны к чёртовой матери.

Он повернулся к Паршину, который забился в угол операционной и стоял там, вжавшись спиной в стену, с лицом, на котором не было ни кровинки.

— Ты знал, — тихо сказал Илай. — Ты знал, что это здесь. Потому и нервничал. Потому и не хотел меня пускать. Ты не просто препарировал труп, Паршин. Ты искал это. Или наоборот — пытался это спрятать.

Паршин открыл рот, но вместо слов из его горла вырвался только нечленораздельный хрип. Он затряс головой, замахал руками, пытаясь то ли откреститься, то ли убежать, но ноги не слушались его, приклеенные к полу ужасом.

— Говори, — приказал Илай, делая шаг в сторону санитара. В его руке больше не было пилы, но сам он, его фигура, его голос, его взгляд — всё это было страшнее любого инструмента. — Кто тебя нанял? Кто сказал проследить за телом? Кто заплатил, чтобы ты нашёл это и уничтожил до того, как кто-то заметит?

— Я... я не... — Паршин заикался, давясь словами. — Мне сказали... просто посмотреть... просто убедиться, что всё чисто... я не знал, что он... что там внутри... я только устроился месяц назад, мне нужны были деньги, у меня сестра больная, ей на операцию надо…

— Заткнись, — оборвал его Илай беззлобно, почти устало. — Свою историю расскажешь следователям, когда тебя будут брать за соучастие в убийстве. А пока…

Он вытащил из кармана плаща тот самый старый накопитель — флешку, найденную на месте преступления, — и аккуратно, стараясь не повредить контакты, поднёс её к чипу в черепе Ванга. Экран накопителя вспыхнул. Загорелся синим, потом красным, потом пошёл рябью. И вдруг на нём, прямо на крошечном дисплее, проступили буквы, складывающиеся в одно-единственное слово: ПОМОГИ

— Чёрт, — выдохнул Морган, пятясь от стола. — Это что, оно живое?

Илай не ответил. Он смотрел на экран, на это отчаянное «ПОМОГИ», пришедшее из ниоткуда, из мёртвой головы, из чипа, который не должен был работать, но работал. И в голове у детектива, который думал, что его уже ничем не удивить, начала складываться новая картина мира. Ванг был мёртв. Но кто-то внутри него — или внутри чипа — всё ещё хотел жить.

— Морган, — сказал Илай, не оборачиваясь. — Вызывай подкрепление. Оцепляй морг. Никого не выпускать. А ты, — он наконец посмотрел на Паршина, — сядь на пол и не рыпайся. У нас теперь не просто убийство. У нас, кажется, появился свидетель.

— Свидетель? — переспросил Морган тупо. — Где? Кто?

Илай кивнул на череп, на чип, на флешку с молящим о помощи словом.

— Там. Внутри. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, Морган, то Ванг не просто хранил секреты. Он сам стал секретом. Его загрузили. Скопировали. Украли. А тело оставили здесь, чтобы мы думали, что он просто умер.

— Но это невозможно, — возразил патологоанатом. — Для аплоада нужно согласие, нужно оборудование, нужно…

— Нужно только одно, — перебил его Илай. — Нужно, чтобы кто-то очень богатый и очень могущественный захотел получить бессмертие, но не захотел платить за него по закону.

Он посмотрел на флешку, на пульсирующее «ПОМОГИ», и впервые за долгие годы в его груди шевельнулось что-то похожее на азарт. На желание докопаться до истины, чего бы это ни стоило.

— Ну что ж, — тихо произнёс он, обращаясь то ли к мёртвому Вангу, то ли к тому, кто прятался в чипе, то ли просто к самому себе. — Давай знакомиться. Меня зовут Илай Ксантос. Я детектив. И, судя по всему, теперь я работаю на тебя.

Флешка мигнула в последний раз и погасла, словно услышав его и успокоившись. В операционной воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипами Паршина, сидящего на полу, да тяжёлым дыханием Моргана, который никак не мог прийти в себя от увиденного. А Илай стоял над телом человека, который оказался не совсем мёртв, и думал о том, что самое паршивое в его работе — это даже не ложь. Самое паршивое — это когда правда оказывается сложнее любого вранья.

Глава 3: Призрак

Участок Илая Ксантоса находился в полуподвальном помещении бывшего бомбоубежища на стыке уровней «Дельта» и «Эпсилон», там, где бетонные стены вечно сочились влагой, а система вентиляции работала с таким надрывом, словно каждое утро готовилась испустить дух. Три кабинета, они же — одна приёмная, комната для допросов, она же — столовая, и личный закуток самого Илая, который когда-то был аптечным складом, но теперь вмещал в себя письменный стол, видавший виды сейф, два стула разной степени разболтанности и терминал.

Терминал был отдельной гордостью детектива. Старая, допотопная машина, собранная ещё до эры всеобщей чипизации, когда компьютеры были просто компьютерами, а не продолжением человеческого мозга. Громоздкий монитор на электронно-лучевой трубке, который весил килограммов двадцать и при включении издавал звук, похожий на взлетающий грузовой шаттл. Системный блок, внутри которого Илай собственноручно заменил половину деталей, потому что запчасти к такой древней технике давно не выпускали. И клавиатура — тяжёлая, механическая, с кнопками, которые надо продавливать с усилием, чтобы они сработали.

— Господин Ксантос, — раздалось из коридора, едва детектив переступил порог своего убежища. — Вас срочно требует начальник управления. По видеосвязи. Сказал, что если вы не подключитесь в ближайшие пять минут, он пришлёт наряд для принудительной доставки.

Илай даже не обернулся на голос дежурного. Он лишь устало махнул рукой, давая понять, что услышал, и прошёл в свой кабинет, с грохотом захлопнув за собой металлическую дверь. Он опустился в кресло, и уставился на мигающий экран терминала. Там, в углу монитора, пульсировал красный значок входящего вызова с грифом «Срочно. Уровень допуска: начальник управления».

— Чёрт бы тебя побрал, — пробормотал Илай, протягивая руку к клавише приёма.

Экран мигнул, помехи на секунду скрыли изображение, а затем на нём проявилось лицо человека, которого Илай ненавидел больше, чем проржавевшие трубы в своём кабинете, больше, чем утренние пробки на пересадочных узлах, больше, чем дешёвый синтетический кофе из автомата в коридоре.

Пол Эдлунд. Начальник управления по особым расследованиям. Человек, который сделал карьеру не на раскрытых преступлениях, а на умении вовремя закрывать глаза на то, что корпорациям не хотелось выносить на свет. Гладко выбритое лицо, идеально уложенные волосы, дорогой костюм, в котором даже складки на локтях выглядели так, словно их проектировали лучшие дизайнеры Верхнего Уровня. И глаза. Пустые, стеклянные глаза человека, который давно уже смотрит на мир не сам, а через фильтры своей нейросети, выдающие ему готовые решения и правильные эмоции.

— Ксантос, — произнёс Эдлунд без приветствия. Голос его звучал ровно, без модуляций — ещё один признак того, что он говорит не сам, а через корректор речи, встроенный в имплант. — Я ждал вашего звонка три часа. Три часа, Ксантос. Вы знаете, сколько стоит моё время в пересчёте на рабочие единицы?

— Понятия не имею, — Илай откинулся на спинку кресла и закинул ноги на стол, демонстративно игнорируя субординацию. — И знать не хочу. Если вам так дорого ваше время, зачем тратите его на звонки всяким старым козлам вроде меня?

Эдлунд поморщился. Его нейросеть явно предлагала несколько вариантов реакции на эту наглость, и он выбирал между ними, сверяясь с внутренним интерфейсом.

— Перейдём к делу, — наконец произнёс он, останавливаясь на варианте «деловое игнорирование». — Дело Ванга. Я ознакомился с предварительным отчётом. Сердечная недостаточность. Закрывайте.

Илай медленно опустил ноги со стола и подался вперёд, приближая лицо к экрану. Настолько близко, что Эдлунд на том конце провода, судя по лёгкому изменению выражения лица, едва заметно отшатнулся.

— Сердечная недостаточность, — повторил Илай, смакуя каждое слово. — Вы уверены, господин начальник?

— Я уверен в том, что написано в отчёте, который вы сами подписали, — отрезал Эдлунд. — Или у вас есть основания сомневаться в собственной компетентности?

— У меня есть основания сомневаться во всём, что пахнет тухлятиной, — Илай откинулся обратно. — А это дело пахнет так, что хоть противогаз надевай. У Ванга не было нейросети, но он получил цифровой удар. В его черепе мы нашли шунт двадцатилетней давности. Кто-то читал его мысли, Эдлунд. Кто-то копался у него в голове годами, а потом поджарил ему мозги, когда он узнал лишнее. И вы хотите сказать мне, что это сердечная недостаточность?

На том конце провода повисла пауза. Эдлунд смотрел куда-то в сторону, явно советуясь со своим имплантом, получая инструкции, просчитывая варианты.

— Шунт, — наконец произнёс он. — Вы уверены, что это именно шунт, а не, скажем, медицинский имплант старого образца, который Ванг мог поставить по каким-то личным причинам?

— Я сорок лет вскрываю трупы, — жёстко ответил Илай. — Я знаю разницу между кардиостимулятором и шпионским устройством. Это шунт. Нелегальный. Несертифицированный. Такой, какие ставили только военным и шпионам, пока корпорации не прикрыли эту лавочку.

— И где он сейчас? — спросил Эдлунд, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на живой интерес.

— Там же, где и был, — соврал Илай не моргнув глазом. — В голове Ванга. Я не стал его извлекать, чтобы не нарушать целостность улики.

На самом деле чип лежал у Илая в сейфе, завёрнутый в стерильную салфетку, а в голове Ванга теперь зияла пустота, которую Морган залепил временной пломбой, но Эдлунду об этом знать было совершенно не обязательно.

— Понятно, — начальник управления снова замолчал, сверяясь с невидимыми советчиками внутри своей головы. — Хорошо, Ксантос. Оставьте это дело. Передайте материалы в архив. Дальнейшим расследованием займётся отдел корпоративной безопасности. Ваша миссия окончена.

— Моя миссия, — Илай медленно поднялся из кресла, нависая над экраном, — заканчивается только тогда, когда я сам решу, что она закончена. А я пока не решил.

— Это не просьба, Ксантос, — голос Эдлунда стал жёстче, в нём прорезались металлические нотки. — Это приказ. Подчинитесь, или я отстраню вас от работы сегодня же. Ваша пенсия, ваши льготы, ваша лицензия — всё это повиснет на волоске. Вы этого хотите?

Илай посмотрел в глаза начальнику. Точнее, в те пустые стекляшки, которые этот человек называл глазами. И усмехнулся.

— Эдлунд, — сказал он тихо, почти ласково, — вы даже не представляете, как мне плевать на пенсию, льготы и лицензию. Я слишком стар, чтобы бояться потерять работу. И слишком опытен, чтобы не заметить, когда меня пытаются отмазать от настоящего дела. Так что можете катиться со своими приказами туда, где ваш драгоценный имплант не ловит сигнал.

Он нажал кнопку отбоя, и экран погас. В кабинете воцарилась тишина. Только вентиляция гудела где-то в стене, да старый терминал тихо потрескивал, остывая после разговора. Илай постоял немного, глядя на чёрный экран, потом подошёл к сейфу, набрал код и извлёк из недр металлического ящика два предмета. Первый — та самая флешка, найденная на месте преступления, которую он предусмотрительно не стал упоминать в отчёте. Второй — шунт, извлечённый из головы Ванга, крошечный кусочек чужой воли, вживлённый в кость.

Он вернулся к столу, сел и долго смотрел на эти две вещи, разложенные перед собой. Флешка была старой, покрытой царапинами, с облупившейся краской на корпусе. Такие не выпускали уже лет двадцать. Шунт, наоборот, выглядел почти новым, хотя технология тоже считалась устаревшей.

— Ну и что ты такое? — пробормотал Илай, обращаясь к флешке. — И что ты скрываешь?

Ответа не последовало. Детектив вздохнул, сунул флешку в карман, а шунт спрятал обратно в сейф. Потом достал из ящика стола початую бутылку виски, налил в мутный стакан, который мыли, кажется, в прошлом десятилетии, и залпом выпил. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, оставляя после себя тепло и лёгкое онемение.

За окном его кабинета, если можно было назвать окном узкую бойницу под самым потолком, выходящую в вентиляционную шахту, давно наступила ночь. В Новом Вавилоне не было дня и ночи в привычном понимании — здесь всегда горели огни, всегда работали заводы, всегда гудели механизмы. Но по биологическим часам организм требовал отдыха, и город подчинялся этому требованию, приглушая освещение в жилых секторах и снижая активность транспорта. Илай посмотрел на часы. Три ночи по стандартному времени колонии. Самое время, чтобы заняться тем, что нельзя делать при свете дня, под присмотром начальства и коллег.

Он включил терминал. Монитор засветился, издав тот самый звук взлетающего шаттла, который так бесил всех, кто хоть раз оказывался в этом кабинете. Система загружалась медленно, с кряхтеньем, перебирая старые файлы, проверяя соединения, ворча на нехватку памяти. Илай терпеливо ждал. Он привык к своему старику. Они понимали друг друга.

Наконец на экране появился рабочий стол — примитивный, без голографических иконок и анимированных обоев, просто список папок и программ на чёрном фоне. Илай достал из кармана флешку, повертел её в пальцах, словно пытаясь угадать, что она скрывает, и вставил в разъём системного блока. Порт был старым, ещё USB-формата, и флешка вошла в него с лёгким щелчком.

— Ну, давай, — сказал он экрану. — Покажи, что ты такое.

Сначала ничего не происходило. Система молчала, переваривая новое устройство, определяя драйверы, сканируя содержимое. Потом на экране появилось стандартное окно: «Обнаружен новый носитель. Открыть папку? Да/Нет». Илай щёлкнул мышью по кнопке «Да». И в этот момент всё пошло не так. Экран мигнул, погас, засветился снова, но вместо привычного списка файлов на нём появилась рябь. Помехи. Статические разряды, которые полосовали изображение по горизонтали, превращая его в мешанину из чёрного, белого и серого. Из динамиков, которые Илай обычно держал отключёнными, раздался пронзительный визг, от которого заложило уши.

— Какого чёрта? — Илай дёрнулся было выдернуть флешку, но рука замерла на полпути.

Потому что на экране начало происходить что-то странное. Помехи постепенно успокаивались, собирались в центре, формировали очертания. Сначала это был просто сгусток пикселей, хаотично перемещающихся по чёрному полю. Потом сгусток приобрёл форму — нечёткую, дрожащую, но всё более отчётливую. Человеческую форму.

Илай смотрел, как на его старом, допотопном мониторе, который никогда не показывал ничего сложнее текстовых отчётов и примитивных схем, проступает лицо. Лицо девушки. Она была молодой. Лет двадцать — двадцать пять, насколько можно было судить по искажённому помехами изображению. Тонкие черты, большие глаза, длинные волосы, собранные в пучок на затылке. Но самое странное заключалось не в этом. Самое странное было в том, что она светилась. Её кожа, её волосы, её одежда — всё состояло из миллионов мельчайших точек света, которые пульсировали, двигались, перетекали друг в друга, создавая иллюзию живого существа.

— Привет, — сказала девушка.

Голос шёл из динамиков, но звучал странно — с искажениями, с провалами, с металлическим эхом. И при этом каждое слово отзывалось рябью на её лице, заставляя изображение на секунду рассыпаться и собираться вновь. Илай не ответил. Он неподвижно сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и смотрел на экран так, словно перед ним материализовался призрак. Что, в общем-то, почти так и было.

— Ты меня слышишь? — спросила девушка, склонив голову набок. Это движение тоже сопровождалось помехами — её шея на секунду превратилась в мешанину пикселей, а потом восстановилась. — Пожалуйста, скажи, что ты меня слышишь. Мне очень нужно, чтобы ты меня слышал.

— Кто ты? — наконец выдавил из себя Илай. Голос его прозвучал хрипло, словно он не пил несколько дней, хотя бутылка виски стояла рядом, на столе.

— Меня зовут Айрис, — ответила девушка, и при этих словах изображение на экране стабилизировалось, стало чуточку чётче. — Точнее, меня так звали при жизни. Сейчас... сейчас я даже не знаю, как меня зовут. Наверное, всё ещё Айрис. Других имён у меня нет.

— При жизни? — переспросил Илай, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Я Элиас Ванг, — сказала девушка, и от этих слов у Илая перехватило дыхание. — Вернее, была им. Вернее... Ох, как же это сложно объяснить, когда у тебя нет языка и губ.

Она замолчала, и изображение её на экране задрожало, словно она пыталась справиться с эмоциями, которые не могли существовать в цифровом мире.

— Тот человек, которого ты нашёл, — продолжила она наконец. — В дорогом костюме и дешёвых ботинках. Это было моё тело. Моё старое, человеческое, тёплое тело, в котором я прожила пятьдесят семь лет. Но я — это не только тело. Я — это мысли, воспоминания, страхи, надежды. И всё это, — она обвела руками пространство вокруг себя, — всё это никуда не делось. Я здесь. Я в ловушке.

Илай молчал. Он смотрел на экран, на эту светящуюся девушку, которая утверждала, что она — мёртвый мужчина, и пытался переварить услышанное.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс он, — что ты — цифровая копия Ванга?

— Я не копия, — с нажимом ответила Айрис. — Копия — это когда оригинал остаётся, а дубликат существует отдельно. Оригинала больше нет. Моё тело мертво. Мои нейроны сгорели. Но то, что делало меня мной, — моя личность, моя душа, называй это как хочешь — было загружено сюда. На этот сервер. В этот чип. Я не копия, Илай. Я — это я. Просто в другой форме.

— Откуда ты знаешь моё имя? — насторожился детектив.

— Я знаю о тебе всё, — просто ответила Айрис. — Я видела тебя на месте преступления. Я слышала, как ты разговаривал с криминалистом. Я чувствовала, как ты держал эту флешку в руках. Я... я была там. Частично. Обрывками. Моё сознание фрагментировано, разбросано по разным носителям, но часть меня осталась здесь. Ждала. Надеялась, что кто-нибудь найдёт эту флешку и подключит её. Кто-нибудь достаточно старый, чтобы у него был подходящий разъём.

Илай невольно посмотрел на свой терминал, на этот музейный экспонат, который он так любил за надёжность и независимость от сетей.

— Ты специально оставила флешку там? — спросил он. — Чтобы кто-то вроде меня её нашёл?

— Нет, — Айрис покачала головой, и это движение снова вызвало помехи. — Я не оставляла. Я даже не знала, что она там. Последнее, что я помню из «реальной» жизни, — это ужин в своём кабинете и странное головокружение. А потом... потом я очнулась здесь. В темноте. В одиночестве. Среди миллиардов битов информации, которая была моей жизнью, но стала моей тюрьмой.

Она замолчала, и в этом молчании было столько отчаяния, что даже Илай, видавший виды циник, почувствовал что-то похожее на жалость.

— Меня убили, — тихо сказала Айрис. — Кто-то влез в мой шунт, прочитал всё, что хотел, а потом послал импульс, который сжёг мои нейроны. Я умерла в реальности, но моё сознание уже было скопировано. Украдено. Перенесено сюда. Я не знаю зачем. Не знаю, кто это сделал. Но я знаю одно: я не хочу исчезать.

— И чего ты хочешь от меня? — спросил Илай, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чтобы я нашёл твоего убийцу?

— Да.

— Я детектив, — напомнил Илай. — Я расследую преступления в реальном мире. Против живых людей. А ты... — он запнулся, подбирая слово. — Ты — цифровая галлюцинация. Программа. Сложный алгоритм, который имитирует личность. Даже если я поверю, что ты — это Ванг, что я могу сделать? Подать в суд на неизвестного хакера? Найти сервер, на котором ты хранишься?

— Ты можешь попытаться, — в голосе Айрис зазвучали умоляющие нотки. — Ты единственный, кто знает правду. Тот человек, который приказал тебе закрыть дело... Эдлунд... он связан с ними. Я видела его имя в отчётах, которые проходили через мой офис. Он получает деньги от корпорации «Сознание». Той самой, которая монополизировала рынок аплоада.

— Это ничего не доказывает, — отрезал Илай. — Эдлунд продажный, это не новость. Но из того, что он берёт взятки, не следует, что он убийца.

— А шунт? — Айрис подалась вперёд, и её лицо на экране увеличилось, заполнив собой почти весь монитор. — Ты нашёл у меня в голове шунт. Такие не ставят просто так. Кто-то наблюдал за мной годами. Кто-то с очень большими ресурсами. Корпорация. Только у них есть доступ к таким технологиям.

Илай задумался. В словах этой... программы... этого призрака была логика. Но слишком многое оставалось непонятным.

— Допустим, я поверю тебе, — сказал он наконец. — Допустим, я соглашусь, что ты — это Ванг. Докажи.

— Что доказать?

— Что ты — это ты. Что ты не вирус, не ловушка, не сложная программа, которую запустили, чтобы заманить меня в какую-то корпоративную игру. Расскажи мне что-то, чего не может знать никто, кроме настоящего Ванга.

Айрис замолчала. Её изображение на экране пульсировало, словно она собиралась с мыслями, перебирала воспоминания, искала то, что сможет убедить этого старого, подозрительного детектива.

— У моего отца была собака, — наконец произнесла она. — Немецкая овчарка. Он привёз её с Земли, когда мы только переселились в Новый Вавилон. Это было сорок лет назад, мне было семнадцать. Собаку звали Грета. Она вечно грызла мои ботинки и гадила в коридоре. Отец любил её больше, чем меня. Когда Грета умерла, он плакал три дня. А я... я тогда подумал: хорошо, теперь хоть наследство не достанется собаке.

Илай слушал, стараясь не выдать своих эмоций. История была слишком конкретной, слишком личной, чтобы быть просто случайным набором данных.

— Отец занял у меня денег на похороны Греты, — продолжила Айрис. — Две тысячи кредитов. Я был студентом, у меня не было лишних денег, но я отдал. Он обещал вернуть через месяц. Не вернул. А через год умер. Я до сих пор храню расписку. Она лежит в моём сейфе в офисе, в верхнем ящике, под папкой с документами на недвижимость.

— Твой офис опечатан, — заметил Илай. — Я не могу туда попасть без ордера.

— Ты можешь, — возразила Айрис. — Ты детектив. Ты можешь всё. Просто скажи, что ищешь улики по делу об убийстве. Формально дело ещё не закрыто, пока ты не подписал отчёт.

Илай усмехнулся. Эта программа мыслила логично. Слишком логично для простого вируса.

— Допустим, я проверю, — сказал он. — Допустим, расписка там. Что дальше? Я найду твоего убийцу, арестую его, а тебя что? Перезапишу на новый носитель? Воскрешу?

— Я не знаю, — честно ответила Айрис. — Я не знаю, можно ли меня воскресить. Я не знаю, хочу ли я воскресать. Я даже не знаю, существую ли я на самом деле или мне это только кажется. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы тот, кто это сделал, остался безнаказанным. Я не хочу, чтобы моя смерть стала просто статистикой. Сердечная недостаточность, — с горечью произнесла она. — Старость. Стресс. С кем не бывает.

Она замолчала, и в этом молчании Илай услышал то, что не передать никакими словами, — одиночество. Абсолютное, космическое одиночество существа, запертого в железной коробке, лишённого тела, лишённого будущего, лишённого даже права на смерть.

— Послушай, — сказал Илай, и голос его смягчился, чего с ним не случалось давно. — Я не знаю, кто ты и что ты. Может быть, ты просто ошибка программы. Может быть, ты сложный вирус, который хочет меня использовать. Но есть одна вещь, которую я знаю точно.

— Какая? — спросила Айрис, и в её голосе впервые появилась надежда.

— Тот, кто убил человека в семьдесят третьей квартире, — медленно произнёс Илай, — сделал это плохо. Оставил следы. Оставил тебя. Оставил флешку. Оставил шунт. Это не профессиональная работа. Это спешка. Паника. Значит, убийца боится. А если он боится, значит, он ошибается. И я могу его найти.

— Ты поможешь мне? — прошептала Айрис.

Илай посмотрел на экран, на это светящееся лицо, которое было лицом девушки, но принадлежало старому мужчине, и принял решение.

— Я помогу себе, — поправил он. — Я помогу правосудию. Я помогу старому копу внутри себя, который не может просто так закрыть дело, где всё воняет тухлятиной. А ты... ты будешь сидеть тихо и не высовываться. Поняла?

— Поняла, — кивнула Айрис, и на её лице впервые появилось подобие улыбки.

— И ещё, — добавил Илай, протягивая руку к мышке. — Не вздумай вылезать из этого компьютера. У меня тут секретные файлы.

— Какие у тебя могут быть секреты? — удивилась Айрис.

— Например, где я прячу вторую бутылку виски, — усмехнулся Илай. — Если жена узнает, мне конец.

— У тебя есть жена? — Айрис удивилась ещё больше.

— Была, — коротко ответил Илай. — Тридцать лет назад. Сейчас есть только виски и работа.

Он щёлкнул мышью, закрывая программу, и экран погас. В кабинете снова воцарилась тишина. Только старый терминал тихо гудел, переваривая неожиданную нагрузку, да где-то в вентиляции скрежетал проржавевший вентилятор. Илай сидел глядя на чёрный экран, и думал о том, что только что произошло. Разговор с призраком. С цифровой копией мёртвого человека. С существом, которое не должно существовать, но существует, требует справедливости и смотрит на него с экрана глазами, полными надежды.

— Чёрт бы побрал этот город, — пробормотал он себе под нос, наливая новую порцию виски. — Чёрт бы побрал всех нас.

Он залпом выпил, поморщился и полез в сейф за шунтом.

Глава 4: Покушение

Илай Ксантос проснулся так же, как просыпался каждое утро последние пятнадцать лет, — с тяжестью в затылке, сухостью во рту и смутным ощущением, что ночью кто-то умер, а он даже не узнал, кто именно. Впрочем, в Новом Вавилоне кто-то умирал каждую минуту, так что это чувство было скорее привычным фоном, чем поводом для беспокойства. Он открыл глаза и уставился в потолок своей каморки. Потолок был серым, в пятнах плесени и трещинах, которые расходились от центральной вентиляционной шахты, как паутина. Илай знал каждую из этих трещин по имени. Они были его единственными постоянными спутниками в этом городе, где всё остальное имело обыкновение исчезать, ломаться или умирать.

За тонкой стенкой, отделявшей его жильё от общей галереи этажа, уже началась обычная утренняя жизнь колонии: где-то плакал ребёнок, где-то ругались соседи из-за очереди в душевую, где-то громыхал мусоропровод, перемалывая отходы вчерашнего дня. Илай лежал, слушал эту какофонию и пытался собрать воедино события минувшей ночи.

— Работа, — прохрипел он, с трудом садясь на кровати. — Снова работа.

Он натянул штаны, нащупал ногами стоптанные ботинки, набросил рубашку прямо на голое тело и, не умываясь и не завтракая, вышел в коридор. Умыться можно и в участке. Завтрак заменит очередная сигарета. А время... время не ждало.

Участок встретил его привычной полутьмой и запахом затхлости, который не выветривался отсюда никогда, сколько ни проветривай. Дежурный, молодой парень с сонным лицом и неуставной стрижкой, при виде детектива встрепенулся и открыл было рот, чтобы доложить обстановку, но Илай махнул рукой — не до того — и прошагал прямо в свой кабинет, даже не взглянув на него. Дверь была закрыта. Так же, как он её оставил вчера ночью. Замок цел. Никаких следов взлома. Илай уже расслабился было, решив, что паранойя после разговора с призраком зашкаливает, но стоило ему переступить порог, как он понял: что-то не так. В кабинете пахло иначе. Чуть-чуть, едва уловимо, но для носа старого копа этого было достаточно, чтобы насторожиться. Запах озона. Запах горячего пластика. Запах чужого присутствия, которое пытались замести, но не смогли.

Илай медленно, стараясь не производить лишнего шума, закрыл за собой дверь и огляделся. Стол стоял на месте. Стулья — тоже. Сейф — закрыт. Но терминал... терминал был включён. Илай точно помнил, что вчера, закончив разговор с Айрис, он выключил машину. Теперь же монитор светился мягким голубоватым светом, а на рабочем столе, поверх всех папок и иконок, горела одна-единственная надпись: «ТЫ ЗРЯ ЭТО НАЧАЛ, КСАНТОС. ОТСТАНЬ. ИЛИ МЫ ПРИДЁМ СНОВА».

Сердце детектива пропустило удар. Он подошёл к терминалу, тронул мышь — надпись исчезла, сменившись обычным рабочим столом. Но Илай уже не смотрел на неё. Он открыл папку с материалами по делу Ванга и замер. Папка была пуста. Все отчёты, все фотографии с места преступления, показания свидетелей, результаты экспертиз — всё исчезло. Словно их никогда и не существовало. Даже корзина была пуста, даже временные файлы — стёрты подчистую, без возможности восстановления.

— Твари, — выдохнул Илай сквозь зубы.

Он рванул к сейфу, лихорадочно набрал код, распахнул дверцу. Шунт был на месте. Флешка — тоже. Илай выдохнул с облегчением. Главные улики уцелели. Но кто-то побывал здесь, в его святая святых, и этот кто-то умел обходить замки, отключать сигнализации и взламывать защищённые терминалы.

Он подошёл к окну — к той узкой бойнице под потолком, что выходила в вентиляционную шахту, — и выглянул наружу. Никого.

— Посмотрим, — пробормотал Илай, пряча шунт и флешку во внутренний карман плаща. — Посмотрим, кто кого.

Он вышел из кабинета, на ходу набирая номер Моргана. Телефон молчал. Ни гудков, ни сообщений, ни даже сигнала «абонент недоступен». Просто тишина. Илай попробовал ещё раз, потом ещё — результат тот же.

— Морган, мать твою, — прошипел он. — Только не говори мне, что они добрались и до тебя.

Он вылетел из участка так стремительно, что дежурный даже не успел спросить, куда это детектив собрался в такую рань. Лестница, ведущая на уровень выше, гулкий коридор, пересадочный узел, ещё одна лестница, на этот раз вниз, к моргу. Илай бежал, не обращая внимания на одышку и боль в старом, ещё с военных времён, колене. Он должен был увидеть Моргана. Должен был убедиться, что с патологоанатомом всё в порядке.

Морг встретил его тишиной. Не той обычной, рабочей тишиной, когда слышно только гудение холодильных установок да редкие шаги санитаров. Это была мёртвая тишина. Абсолютная. Когда не работает даже вентиляция.

— Морган! — крикнул Илай, врываясь в приёмный покой. — Морган, чёрт тебя дери, отзовись!

Никто не ответил. Он пробежал через предбанник, распахнул дверь в секцию хранения и замер на пороге. Помещение было пусто. Все столы, все инструменты, все контейнеры с биоматериалом — всё исчезло. Голые стены, голый пол, даже лампы под потолком были выкручены. Словно здесь никогда не было морга. Словно Морган, Паршин и все остальные сотрудники просто испарились, растворились в воздухе, оставив после себя только эту звенящую пустоту.

Илай медленно обошёл комнату, трогая стены, заглядывая в углы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И нашёл. В углу, там, где раньше стоял стол Моргана, валялся его бейдж. Тот самый, с именем и фотографией, который патологоанатом носил, не снимая, все тридцать лет работы в морге. Бейдж был смят, словно его с силой содрали с груди и швырнули на пол.

Илай поднял его, повертел в руках и сунул в карман, туда же, где лежали шунт и флешка.

— Прости, старина, — тихо сказал он пустоте. — Я найду их. Я найду всех.

Он вышел из морга и направился к выходу на поверхность. Улица встретила его привычным смогом, шумом транспорта и толпами людей, спешащих по своим делам. Илай остановился у входа в морг, достал сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Голова немного прояснилась. Мысли выстроились в стройные ряды. Итак, кто-то очень могущественный уничтожил все улики по делу Ванга. Кто-то очень быстрый вывез целый морг за одну ночь. Кто-то очень наглый оставил ему сообщение на терминале. Этот кто-то не боится. Этот кто-то уверен в своей безнаказанности. И этот кто-то хочет, чтобы Илай отстал.

— Значит, я на верном пути, — пробормотал детектив, выпуская дым в серое небо колонии. — Если бы я ошибался, они бы просто проигнорировали.

Он сделал ещё одну затяжку и вдруг почувствовал это. Тот самый древний инстинкт, который спасал ему жизнь десятки раз за карьеру. Чужой взгляд. Тяжёлый, враждебный, нацеленный точно между лопаток. Илай не обернулся. Он продолжал курить, делая вид, что ничего не замечает, но краем глаза сканировал пространство, выхватывая из толпы подозрительные детали. Двое. Мужчины. Один — справа, у стены, в сером балахоне с капюшоном, закрывающим лицо. Второй — слева, ближе к дороге, в такой же бесформенной одежде. Они не двигались, а просто стояли и смотрели.

Илай докурил, раздавил окурок каблуком и медленно, стараясь не делать резких движений, двинулся вдоль стены в сторону переулка, ведущего к участку. Толпа вокруг была достаточно плотной, чтобы затеряться, но достаточно редкой, чтобы не создавать пробок. Он сделал десять шагов, двадцать, тридцать, но фигуры не отставали. Они двигались синхронно, словно связанные невидимой нитью, сохраняя дистанцию, но не приближаясь. Профессионалы, или...

Илай свернул в переулок. Здесь было пусто. Узкий проход между двумя зданиями, заваленный мусорными контейнерами и старой мебелью. Он остановился посередине переулка, развернулся и замер, глядя на вход. Фигуры появились через несколько секунд. Они вошли в переулок не таясь, не скрываясь, с полной уверенностью в своей силе. Капюшоны скрывали лица, но когда первый из нападавших поднял голову, Илай увидел достаточно, чтобы кровь застыла у него в жилах.

Глаза. У человека, который смотрел на него, не было глаз. Вернее, глаза были, но они не выражали ровным счётом ничего. Ни злости, ни ненависти, ни даже тупого равнодушия — просто пустота. Абсолютная, космическая пустота, какая бывает только у мёртвых.

— Стойте, где стоите, — приказал Илай, кладя руку на кобуру. — Ещё шаг — и я стреляю.

Фигуры не остановились. Они продолжали двигаться вперёд, медленно, неумолимо, как машины, которым неведом страх. Илай выхватил «Гром» и выстрелил. Титановая игла со свистом вонзилась в грудь первому нападавшему, пробила ткань балахона, вошла в плоть... и не произвела ровным счётом никакого эффекта. Человек даже не покачнулся. Он продолжал идти, и из раны не текла кровь. Вообще ничего не не текло. Словно Илай выстрелил в манекен.

— Пустышки, — выдохнул детектив, понимая, с чем столкнулся.

Он слышал о них, конечно. Кто в Новом Вавилоне не слышал о Пустышках? Тела без личностей, опустошённые сосуды, которыми управляют удалённо, через нейросеть. Их использовали для опасной работы, для сексуальных утех, для всего, на что не хватало живых людей. Но видеть их вживую, видеть эту мёртвую пустоту в глазах, идти против них в переулке, где никто не придёт на выручку.

Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Илай быстро стрелял, целясь в голову, в шею, в солнечное сплетение — бесполезно. Пустышки не чувствовали боли. Они не останавливались, пока не получали команду «стоп» от своего оператора. А оператор, судя по всему, не собирался останавливаться. Первый нападавший добрался до Илая и замахнулся. Удар был быстрым, профессиональным, но Илай уклонился, пропуская кулак мимо лица, и в ответ врезал железной рукой прямо в челюсть противника.

Хруст. Мерзкий, влажный звук ломающейся кости. Челюсть Пустышки разлетелась вдребезги, обнажая стальные импланты, вживлённые в череп. Но человек даже не вскрикнул. Он просто развернулся и снова пошёл в атаку, теперь уже с открытым ртом, из которого торчали осколки костей и блестели металлические зубы.

— Да что ж вы за твари такие! — зарычал Илай, уходя от второго удара и врезая железной рукой уже в висок.

На этот раз он вложил в удар всю силу, всю злость, всё отчаяние последних часов. Что-то хрустнуло. Что-то треснуло. Илай почувствовал, как по его собственной руке побежала вибрация, а потом — острая боль. Он отшатнулся, глядя на свою правую руку. Железный протез, верой и правдой служивший ему двадцать лет, был сломан. Прямо посередине, чуть выше запястья, металл треснул, обнажая внутренности — провода, микросхемы, гидравлические трубки. Рука висела плетью, не слушаясь команд, и из разрыва сочилась какая-то техническая жидкость, похожая на кровь.

Но Пустышка, в чей череп он врезался, тоже остановилась. На секунду Илаю показалось, что он победил, что удар достиг цели. Но потом мёртвое лицо медленно повернулось к нему, и пустые глаза посмотрели прямо в душу.

— Ты сломал руку, Ксантос, — произнесла Пустышка голосом, в котором не было ни интонации, ни жизни. — Теперь ты не сможешь защищаться.

— Зато у меня есть вторая, — огрызнулся Илай, перехватывая пистолет левой рукой.

Он выстрелил снова, прямо в лицо говорящей твари. Игла вошла в левый глаз, пробила глазницу и, видимо, достигла чего-то важного, потому что Пустышка вдруг дёрнулась, замерла и рухнула на колени, а потом завалилась на бок.

— Один — готов, — выдохнул Илай, поворачиваясь ко второму.

Но второго уже не было. Вернее, он был. Он стоял в трёх метрах от детектива и просто смотрел на него. Илай понял, что оператор, управляющий Пустышками, дал им новую команду.

— Ну давай, — прохрипел Илай, поднимая пистолет. — Подходи. Я тебя тоже научу летать.

Пустышка шагнула вперёд. Ещё шаг. Ещё. Илай прицелился, затаил дыхание и нажал на спуск. Щелчок. Пусто. Обойма была пуста. Он выпустил все иглы в первого нападавшего, пытаясь остановить эту мёртвую машину, и теперь стоял безоружный перед вторым, со сломанной рукой и пистолетом, который весил не больше кирпича.

— Вот теперь ты точно труп, Ксантос, — произнесла Пустышка голосом, в котором послышалось что-то похожее на удовлетворение.

Она бросилась вперёд. Илай не успел уклониться. Удар пришёлся в грудь, отбросил его к стене, припечатал к бетону с такой силой, что из лёгких выбило весь воздух. Он сполз вниз, хватая ртом воздух, чувствуя, как ломаются рёбра, как темнеет в глазах.

Пустышка нависла над ним, занесла руку для последнего, смертельного удара.

— Прощай, коп, — сказала она.

И в этот момент что-то изменилось. Взгляд Пустышки дрогнул. Её голова дёрнулась в сторону, словно она прислушивалась к чему-то, чего Илай не слышал. Потом она замерла, опустила руку, развернулась и быстрым шагом направилась прочь из переулка, даже не взглянув на поверженного детектива. Илай смотрел ей вслед, не веря своим глазам. Она уходила. Просто уходила, оставляя его в луже собственной крови и технической жидкости из сломанного протеза.

— Что... что случилось? — прошептал он, но ответа не последовало.

Только в кармане, там, где лежала флешка с Айрис, что-то тихо зажужжало, и на секунду Илаю показалось, что он слышит голос:

— Я здесь. Я не дам тебе умереть.

А потом сознание померкло, и он провалился в темноту.

Глава 5: Союз

Сознание возвращалось медленно, тягучими, вязкими слоями. Первым вернулось ощущение боли — тупой, ноющей, разлитой по всей правой стороне тела, от плеча до кончиков пальцев, которых он уже не чувствовал. Потом — запахи. Знакомый запах затхлости, старого табачного дыма, въевшегося в стены, и ещё чего-то медицинского. Потом — звуки. Тихий, ровный гул старого терминала, работающего в режиме ожидания. Шорох за стеной — крысы, вечные спутники Нижних Уровней, возились в вентиляции. И чьё-то дыхание. Очень тихое, очень ровное, но определённо чужое.

Илай открыл глаза. Он лежал на своей койке в каморке за кабинетом. Кто-то стащил с него плащ, расстегнул рубашку и перевязал грудь широкими полосами медицинского бинта, сквозь которые уже проступила бурая кровь. Рядом с койкой стоял старый металлический таз с мутной водой, в которой плавали окровавленные тряпки, а на стуле, придвинутом вплотную к изголовью, сидела... Илай моргнул, прогоняя остатки дурмана. На стуле никого не было. Только слабый свет от терминала, проникающий из кабинета в приоткрытую дверь, рисовал на стене причудливые тени.

— Очнулся, — раздалось из динамика старого компьютера.

Голос Айрис. Тихий, встревоженный, но в нём явственно слышались нотки облегчения.

— Ты? — Илай попытался приподняться на локтях, но боль в груди пригвоздила его обратно к подушке. Он зашипел сквозь зубы и выругался длинной, замысловатой фразой, которой научился ещё в армии. — Как я здесь оказался? Ты... ты что, вызывала кого-то?

— Некого было вызывать, — ответила Айрис, и в её голосе прозвучала грусть. — Твой коммуникатор разбит. Твои коллеги... я не знаю, как связаться с твоими коллегами. И потом, после того, что случилось с моргом, я не уверена, что кому-то из них можно доверять.

— Тогда как? — Илай снова попытался пошевелиться и снова замер, чувствуя, как рёбра протестующе скрежещут друг о друга.

— Я заставила тебя идти, — просто сказала Айрис. — У тебя был шок, ты не соображал, но твоё тело... оно слушалось команд. Я подключилась к твоему старому нейропорту. Тому, что у тебя в затылке. Ты его даже не используешь, он почти атрофировался, но базовые моторные функции я смогла взять под контроль. Я вела тебя, как куклу. Шаг за шагом. От переулка до участка. Ты даже не помнишь этого, да?

Илай промолчал. Он действительно ничего не помнил. Последнее, что отложилось в памяти, — это пустой взгляд Пустышки, занесённой над ним руки, а потом темнота.

— Ты рисковала, — наконец сказал он. — Если бы нас кто-то увидел... если бы твой сигнал засёк кто-то из корпоративных ищеек...

— Я знаю, — перебила Айрис. — Но у меня не было выбора. И у тебя, кажется, тоже.

Илай повернул голову в сторону двери, за которой в кабинете мерцал экран. Голограмма девушки была едва различима в темноте, но он знал, что она там. Смотрит на него, и ждёт ответа.

— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он тихо. — Зачем?

— Затем, что ты мой единственный шанс, Илай. Единственный человек во всём Новом Вавилоне, который знает правду и который не продался корпорациям. Если ты умрёшь, я останусь здесь навсегда. В этой флешке. В этом старом компьютере. Буду ждать, пока аккумулятор сядет, или пока кто-нибудь не найдёт меня и не сотрёт. Я не хочу так.

Илай закрыл глаза. В голове гудело, рёбра ныли, сломанная рука пульсировала болью в такт сердцебиению. Всё, чего ему хотелось в этот момент, — это провалиться обратно в забытьё, забыть про Пустышек, про шунты, про цифровых призраков и корпоративные заговоры. Но он знал, что не может. Потому что где-то там, в темноте его кабинета, сидела девушка, которая не была девушкой, ждала помощи, и он был единственным, кто мог эту помощь дать.

— Рассказывай, — выдохнул он, не открывая глаз. — Рассказывай всё, что знаешь. С самого начала.

Повисла тишина. Настолько долгая, что Илай уже решил, что Айрис исчезла, растворилась в эфире, оставив его одного с болью и вопросами. Но потом динамик ожил снова.

— Ты уверен? — спросила она. — Это долгая история. И она тебе не понравится.

— Мне много что не нравится в последнее время, — буркнул Илай, всё ещё не открывая глаз. — Давай уже. Не тяни.

Айрис помолчала ещё немного, собираясь с мыслями, а потом начала рассказ. Голос её звучал ровно, без лишних эмоций, но в некоторых местах он всё же дрожал, срывался, и тогда изображение девушки на экране покрывалось рябью помех.

— Ты знаешь, как устроен аплоуд? — спросила она.

— Примерно, — ответил Илай. — Богатые старики, которые не хотят умирать, платят корпорации «Сознание» бешеные деньги, их личность копируют на сервер, и они живут вечно в цифровом раю. А тела... тела идут на запчасти или в утиль.

— Не совсем, — поправила Айрис. — Тела не идут на запчасти. Вернее, идут, но не все и не всегда. Существует огромный чёрный рынок тел. Не просто органов, а целых тел, пригодных для использования. Знаешь, как называются такие тела?

— Пустышки, — выдохнул Илай, открывая глаза и уставляясь в потолок.

— Да. Пустышки. Но не все Пустышки одинаковы. Есть дешёвые, массового производства — их делают из трупов бомжей, самоубийц, тех, кто умер на улице и не имеет родственников. Таким телам нужны импланты, чтобы двигаться, они быстро изнашиваются, ломаются, гниют. Но есть и другие. Элитные. Тела богатых людей, которые умерли «естественной смертью», но перед смертью заключили контракт с корпорацией. Или не заключали.

Илай сел на койке, превозмогая боль. Он понял, куда клонит Айрис, и от этого понимания по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате?

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что в Хранилище — это главный сервер «Сознания», где хранятся все «когито» — начали пропадать души. Цифровые личности богатых и влиятельных людей. Не все подряд, а те, у кого не было наследников, кто был одинок, кто никому не нужен в реальном мире. Их стирали. Удаляли. А тела... тела продавали на чёрном рынке как Пустышки премиум-класса. Без имплантов, без следов насильственной смерти, с идеально сохранёнными органами. Такое тело можно использовать десятилетиями, и никто никогда не догадается, что внутри него нет души.

— Ты ведёшь дело об этом? — догадался Илай.

— Вела, — поправила Айрис. — Я адвокат. Специализируюсь на защите прав цифровых личностей. Это новая отрасль права, ей всего лет десять, но уже накопилось тысячи дел. Люди жалуются, что их родственников в Хранилище «обижают», что доступ к ним ограничивают, что качество цифровой жизни падает. Обычно это мелкие склоки, ничего серьёзного. Но год назад ко мне пришёл человек. Назовём его мистер Икс. Он сказал, что его брат, очень богатый промышленник, умер, завещал состояние фонду, а сам должен был быть загружен в Хранилище. Мистер Икс хотел попрощаться с братом, попытался связаться с его «когито» — и не смог. Душа исчезла. Испарилась. Официальная версия — технический сбой, файл повреждён, восстановлению не подлежит.

— Но мистер Икс не поверил?

— Не поверил. Он нанял хакеров, они вскрыли защиту Хранилища и нашли следы. Кто-то целенаправленно удалил «когито» его брата. И не только его. Десятки, возможно, сотни таких же. Всех объединяло одно: одиночество, отсутствие наследников, большие счета в банках.

— А тела? — спросил Илай. — Тела этих людей… что с ними?

— По документам — кремированы или захоронены в космосе, согласно волеизъявлению. Но мистер Икс раскопал, что тела его брата не было в морге, указанном в документах. Вообще не было. Следы терялись на этапе транспортировки из больницы в крематорий.

Илай молчал, переваривая информацию. Картина вырисовывалась чудовищная. Кто-то с доступом к Хранилищу стирал души богатых одиночек, а их тела, свежие, здоровые, ещё тёплые, отправлял на чёрный рынок, где они становились Пустышками для тех, кто мог заплатить. Замкнутый круг: деньги убитых шли на оплату услуг корпорации, а тела убитых становились товаром для новых клиентов.

— И ты взялась за это дело, — утвердительно сказал Илай.

— Да. Я дура, — в голосе Айрис впервые прозвучала горечь. — Думала, что смогу что-то изменить. Что закон есть закон. Что даже корпорации обязаны ему подчиняться. Я начала собирать доказательства. Нашла ещё несколько семей, чьи родственники исчезли из Хранилища при загадочных обстоятельствах. Наняла независимых экспертов, они подтвердили: данные удаляли целенаправленно, а не теряли по ошибке. Я уже готовила иск в межпланетный суд, когда...

— Когда тебя убили, — закончил за неё Илай.

— Когда меня убили, — эхом отозвалась Айрис. — Я думала, что я в безопасности. Что я осторожна. Что у меня нет нейросети, которую можно взломать. Я была «мясной», как и ты. Гордилась этим. Думала, что мои мысли — только мои. А они всё это время читали меня. Через шунт, вживлённый в череп неизвестно когда и неизвестно кем.

— Ты не знаешь, кто поставил тебе шунт?

— Не знаю. Я даже не подозревала о его существовании. Никогда не делала томографию головы, не было показаний. Врачи говорили, что я здоров как бык. А на самом деле кто-то сидел у меня в голове и ждал.

Илай вспомнил шунт, извлечённый из черепа Ванга. Маленький, серый, вживлённый в кость так глубоко, что сросся с ней. Такое не делают за один день. Такое носят годами. Кто-то наблюдал за Вангом очень долго. Может быть, с самого его переезда в Новый Вавилон.

— Ты знаешь, кто мог это сделать? — спросил он. — У тебя есть подозрения?

Айрис помедлила с ответом. Её изображение на экране замерцало сильнее обычного, словно она боролась с собой, решая, говорить или нет.

— Есть, — наконец сказала она. — Но это только догадки. Никаких доказательств.

— Давай догадки.

— Корпорация «Сознание». Кто же ещё? У них монополия на аплоуд. У них доступ к Хранилищу. У них деньги, чтобы нанять лучших хакеров и киллеров. И у них есть мотив: если бы мой иск дошёл до суда, корпорация потеряла бы миллиарды. Репутационные издержки, компенсации семьям, уголовные дела против руководства. Они бы не выжили.

— Но ты не уверена?

— Я никогда не бываю уверена на сто процентов, Илай. Я адвокат. Я привыкла оперировать фактами, а не эмоциями. Фактов против «Сознания» у меня пока нет. Есть только косвенные улики и подозрения.

— А шунт? — напомнил Илай. — Шунт — это факт. Кто-то влез тебе в голову. Это преступление. Если мы найдём, кто его ставил, выйдем на заказчика.

— Шунт старого образца, — вздохнула Айрис. — Такие ставили двадцать лет назад. Их производила куча мелких контор, которые давно закрылись или были поглощены крупными корпорациями. Следов не найдёшь.

— Найдём, — упрямо сказал Илай. — Я старый коп, Айрис. Я умею искать следы там, где их быть не может. Но для этого мне нужно, чтобы ты рассказала всё. Абсолютно всё. Каждую мелочь, каждую деталь, каждое имя, которое всплывало в твоём расследовании.

— Это займёт много времени, — предупредила Айрис. — У меня терабайты данных. Записи разговоров, копии документов, показания свидетелей.

— А у меня, — Илай усмехнулся, — есть старый терминал и куча свободного времени, пока эти рёбра срастаются. Так что давай, не тяни. Начинай с самого начала. Кто такой мистер Икс? Где он сейчас? Можно ли с ним связаться?

— Мистер Икс мёртв, — тихо сказала Айрис. — Он погиб через неделю после того, как передал мне материалы. Несчастный случай. Сбой гравитации в лифте. Такое бывает.

— Бывает, — согласился Илай. — Особенно часто бывает с теми, кто копает под корпорации. Ладно. Дальше.

— Дальше была семья Чен. Их сын, богатый наследник, умер от передозировки, завещал состояние на благотворительность, а сам должен был быть загружен. Родители хотели попрощаться — души нет. Через месяц родители тоже погибли. Пожар в доме. Страховка выплачена, дело закрыто.

Илай слушал, и с каждым новым именем, каждой новой смертью, каждой новой «случайностью» внутри него закипала холодная, лютая злость. Он видел такие дела раньше. Всегда кто-то очень богатый и очень могущественный оказывался за пределами досягаемости закона. Всегда находились «технические сбои», «несчастные случаи», «стечения обстоятельств». И всегда жертвами становились те, кто пытался докопаться до истины.

— Сколько всего? — спросил он, когда Айрис замолчала, выдохшись после долгого перечисления.

— Двадцать три случая за два года, — ответила она. — Двадцать три человека, чьи «когито» исчезли из Хранилища. Двадцать три семьи, потерявшие близких. Двенадцать свидетелей, погибших при загадочных обстоятельствах. И это только те, о ком я знаю. Реальное число может быть гораздо больше.

— И никто не бил тревогу? Никто не задавал вопросов?

— Задавали, — горько усмехнулась Айрис. — Задавали. Но у корпорации хорошие адвокаты. Лучше меня. Им всегда удавалось замять дела. Списать на технические неполадки, на ошибки персонала, на злую волю родственников, которые просто хотят денег. А тех, кто не затыкался, — убирали.

Илай помолчал, обдумывая услышанное. Картина вырисовывалась настолько чудовищная, что даже ему, видавшему всякое, становилось не по себе. Убийства, замаскированные под несчастные случаи. Кража личностей, замаскированная под технический сбой. Торговля телами, замаскированная под утилизацию. И всё это — под крышей корпорации, которая официально занималась благородным делом — даровала людям бессмертие.

— Значит, так, — сказал он наконец, принимая решение. — Я в деле. Но на моих условиях.

— Каких? — с надеждой спросила Айрис.

— Первое: ты делаешь всё, что я скажу. Я коп, я знаю, как ловить преступников. Ты — мой информатор, мой навигатор в этом вашем цифровом мире. Но командуешь здесь я.

— Согласна.

— Второе: никакой самодеятельности. Если ты увидишь что-то подозрительное, если кто-то попытается с тобой связаться, если случится что угодно — сразу докладываешь мне. Не лезешь сама.

— Согласна.

— Третье: ты не врёшь мне. Никогда. Даже если думаешь, что правда мне не понравится. Даже если боишься, что я разозлюсь. Враньё в таких делах убивает быстрее пули.

— Я не буду врать, — пообещала Айрис. — Мне нечего скрывать. Я уже мертва, Илай. Что я могу скрывать от тебя?

— Не знаю, — честно ответил детектив. — Но если узнаю, что ты меня обманываешь, я выдерну эту флешку и сломаю её пополам. Поняла?

— Поняла.

Илай откинулся на подушку, чувствуя, как силы покидают его. Разговор отнял последние крохи энергии, и теперь организм требовал отдыха, требовал, чтобы его оставили в покое, дали заживать рёбрам и восстанавливаться мышцам.

— Ещё кое-что, — сказал он, уже проваливаясь в сон. — Ты говорила, что вела меня, как куклу. Что брала под контроль мои движения. Ты можешь сделать это снова?

— Могу, — осторожно ответила Айрис. — Но это рискованно. Для нас обоих. Твой нейропорт старый, он не рассчитан на такие нагрузки. Я могу повредить тебе мозг.

— А если без этого никак?

— Тогда... тогда я попробую. Но зачем тебе это?

Илай усмехнулся, не открывая глаз.

— Затем, что у меня сломана правая рука, сломаны рёбра и кончились патроны. А те твари, что напали на меня, всё ещё где-то там. И их хозяин знает, что я жив. Значит, скоро они придут снова. И в следующий раз, Айрис, мне понадобится не только твой голос в динамике, но и твои глаза, и твои рефлексы. Ты поняла?

— Поняла, — тихо сказала Айрис. — Я буду готова.

— Вот и славно, — пробормотал Илай, засыпая. — А теперь дай мне поспать пару часов. И разбуди, если кто-то сунется.

— Спокойной ночи, Илай.

— Какая к чёрту ночь... — донеслось уже из темноты сознания. — У нас тут всегда ночь... в этом городе...

Он провалился в сон, тяжёлый, без сновидений, полный только черноты и тишины. А в кабинете, на экране старого терминала, тихо мерцала голограмма девушки, которая охраняла его покой, вслушиваясь в каждый шорох за стеной и готовая в любой момент взять под контроль его израненное тело, чтобы спасти ему жизнь.

Глава 6: Глубока загрузка

Трое суток прошли как в тумане. Илай почти не вставал с койки, лишь изредка поднимаясь, чтобы дойти до туалета и опорожнить мочеприёмник, который Айрис настоятельно рекомендовала держать рядом с постелью. Рёбра медленно срастались — старый организм утратил регенеративные способности молодости, когда любые раны заживали за пару дней. Теперь каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, а сломанная рука, кое-как зафиксированная подручными средствами, напоминала о себе при каждом вздохе.

Айрис всё это время не умолкала. Она говорила без остановки, выгружая в сознание детектива терабайты информации, собранной за годы расследования. Имена, даты, корпоративные названия, номера счетов, записи разговоров, свидетельские показания, экспертные заключения — всё это лилось непрерывным потоком. Илай слушал, запоминал, анализировал, пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую картину.

— Хранилище — не просто сервер, — голос Айрис в динамиках звучал глухо, с металлическими обертонами. — Это целый мир. Представить невозможно, насколько он огромен. Сотни тысяч, миллионы цифровых личностей, каждая — с собственной историей, воспоминаниями, правами. Они живут там, общаются, любят, ненавидят — точь-в-точь как живые люди в реальности. Только тел у них нет. И будущего нет, кроме того, что корпорация соизволит предоставить.

— Звучит как ад, — хмуро заметил Илай, жуя очередную порцию синтетической каши, которую Айрис заказала через доставку, использовав его старый, ещё не заблокированный кредитный счёт.

— Для кого-то — рай, — возразила Айрис. — Для уставших от боли, болезней, страха смерти. Для потерявших всех близких и желающих только покоя. Сити-Нирвана для них — спасение. Идеальный мир без страданий, где каждый день похож на предыдущий, но это не страшно — будущего ты уже не ждёшь.

— А для кого-то — тюрьма, — закончил детектив.

— А для кого-то — тюрьма, — эхом отозвалась Айрис. — Особенно для тех, кто попал туда не по своей воле.

Она замолчала. В этом молчании Илай расслышал то, о чём она не говорила вслух, — страх. Страх существа, оказавшегося в ловушке, лишённого возможности выбраться.

— Ладно, — отставил он пустую тарелку. — Допустим, я всё понимаю. Допустим, верю каждому слову. Как это поможет найти убийцу?

— Ты должен попасть внутрь, — просто ответила Айрис. — В Сити-Нирвану. Только там отыщешь следы. Только там сможешь поговорить со знающими правду.

Илай хмыкнул:

— Я — «мясной». Ни нейросети, ни чипа, ни доступа к вашим цифровым райским кущам. Да если б и были, меня б туда не пустили. «Мясным» вход заказан. Закон.

— Закон, — повторила Айрис с горечью. — Всё ещё веришь в законы, Илай? После всего, что услышал? Законы пишут те, у кого деньги и власть. Для таких, как мы, закон — лишь то, что сверху спускают.

— Я коп, — жёстко отрезал Илай. — Сорок лет по закону прожил. И умирать по закону собираюсь.

— Собираешься умирать вообще? — парировала Айрис. — Потому что если мы ничего не сделаем — убьют тебя. Меня сотрут. И никто никогда не узнает правды. Никакой закон от Пустышек не спасёт, которые следующей ночью явятся за тобой.

Илай промолчал. Она была права, и он это сознавал. Сознавал с того самого момента, как очнулся в переулке с разбитой головой и сломанной рукой. Сознавал, слушая рассказы о мёртвых свидетелях и пропавших душах.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Как попасть в Сити-Нирвану без нейросети?

— Подключу тебя, — ответила Айрис. — Через старый нейропорт. Тот самый, которым не пользуешься.

Илай машинально потрогал затылок. Там, под кожей, у самого основания черепа, располагался небольшой разъём — рудимент прошлого, оставшийся с армейских времён. В молодости, когда он служил в корпоративных войсках, такие порты ставили всем — для быстрой загрузки тактической информации, связи с командованием, управления боевыми дронами. Потом технология устарела, порты заменили нейросетями полного доступа, но Илай, уволившись со службы, от апгрейда отказался. Так и ходил всю жизнь с этим штекером в затылке, давно заросшим пылью и не используемым по назначению.

— Старый он, — возразил детектив. — Лет тридцать. Работает ли — неизвестно.

— Работает, — уверенно заявила Айрис. — Проверяла, когда вела тебя от переулка до участка. Сигнал проходит, нейроны откликаются. Порт жив.

— И что предлагаешь? Воткнуть в меня флешку и в виртуальный рай отправить?

— Не совсем, — помедлила Айрис. — Видишь ли, прямое подключение к нейросети — не то же самое, что загрузка файла. Твоё сознание останется в твоём мозгу. Но я смогу создать мост, тоннель, через который ты сможешь воспринимать Сити-Нирвану как реальность. Будешь там, но останешься здесь. Понимаешь?

— Не очень, — честно признался Илай. — Объясни проще.

— Проще? — усмехнулась Айрис. — Как сон. Ляжешь спать — проснёшься в другом мире. Там сможешь ходить, говорить, действовать — точно как здесь. Но тело останется в реальности. И если что-то пойдёт не так...

— Что?

— Можешь не проснуться.

Повисла тяжёлая тишина. Илай смотрел в потолок, на старые трещины, разбегающиеся от вентиляционной шахты, и думал о том, что жизнь окончательно превратилась в дешёвый голофильм. Призраки в компьютере, Пустышки-убийцы, корпоративные заговоры — и теперь ещё путешествие в цифровой рай, откуда можно не вернуться.

— Есть другие варианты? — спросил наконец.

— Нет, — коротко ответила Айрис. — Если хочешь найти убийцу — это единственный способ. В Сити-Нирване есть знающие правду. Свидетели, которых не стёрли. Данные, которые не уничтожили. Но чтобы до них добраться, нужно быть внутри.

— А ты? — повернул голову к экрану, где мерцала голограмма. — Будешь со мной?

— Буду в тебе, — поправила Айрис. — Подключусь к твоему сознанию, стану проводником. Я знаю Сити-Нирвану лучше кого бы то ни было. Проведу мимо охраны, мимо «Ангелов», мимо всех ловушек. Но...

— Что «но»?

— Риск для нас обоих, — призналась она. — Твой мозг стар. К таким нагрузкам не привык. А я... фрагментирована, Илай. Часть меня осталась в том чипе, что ты нашёл в морге. Часть — здесь, в флешке. Часть, возможно, навсегда потеряна. Если подключусь к тебе — могу не выдержать напряжения.

— А я могу с ума сойти, — добавил Илай. — Или умереть. Или овощем проснуться.

— Да, — просто сказала Айрис. — Всё возможно.

Илай долго молчал, очень долго. За стеной шуршали крысы, гудела вентиляция, где-то далеко, на верхних уровнях, ухал грузовой лифт, перевозящий контейнеры с товарами. Обычные звуки обычного вечера в Новом Вавилоне. Звуки жизни, текущей мимо, не спрашивающей разрешения, не интересующейся мнением одного старого детектива с разбитыми рёбрами и сломанной рукой.

— Знаешь, — произнёс он наконец, — я всегда думал, что умру здесь. В этой каморке. От сердца или от пули какого-нибудь отморозка. Никогда не думал, что смертью моей станет компьютерная игра.

— Это не игра, — тихо возразила Айрис.

— Знаю. — Илай вздохнул и с трудом сел на койке, свесив ноги на пол. — Ладно. Чёрт с тобой. Давай попробуем. Что делать?

— Для начала — место подготовить, — деловито заговорила Айрис, и в её голосе зазвучали командные нотки. — Процедура займёт несколько часов, возможно, больше. Ты должен быть в безопасности.

— Здесь, — обвёл рукой каморку Илай. — Я закрою дверь, стул под ручку подставлю. Если кто ворвётся — услышу.

— Не услышишь, — возразила Айрис. — Глубокая загрузка отключает все органы чувств. Даже пожара не почувствуешь.

— Тогда придётся надеяться, что пожара не случится, — философски заметил детектив.

— Это не всё, — продолжила она. — Понадобится ванна.

— Что?

— Ванна. Или любая ёмкость, в которую ты поместишься целиком. Заполнить её нужно электролитом — специальным раствором, проводящим ток и поддерживающим жизнедеятельность организма во время загрузки. Без него тело начнёт перегреваться, мышцы атрофируются, мозг получит повреждения.

— Электролит, — повторил Илай. — Где мне его взять?

— В любой лаборатории, — ответила Айрис. — Или в аптеке, если несколько компонентов смешать. Но это займёт время. А времени у нас мало.

Илай задумался. Электролит, ванна, погружение с головой — звучало как подготовка к самоубийству, а не к расследованию. Но другого выхода не было.

— Хорошо, — сказал. — Давай рецепт. Схожу в аптеку.

— Не дойдёшь, — возразила Айрис. — Рёбра сломаны и рука. Едва двигаешься.

— Дойду, — упрямо ответил Илай, поднимаясь с койки и хватаясь за стену, чтобы не упасть.

Три часа спустя, обливаясь потом и матерясь сквозь зубы, он вернулся в каморку с пакетом, полным химикатов, выписанных в круглосуточной аптеке уровнем ниже. Провизор, молодой парень с испуганными глазами и дрожащими руками, долго вглядывался в рецепт, сгенерированный Айрис, но в итоге отпустил всё без вопросов — видимо, решив, что клиент просто очень болен и нуждается в нестандартных лекарствах. Ванну Илай соорудил из старого корпуса от холодильника, много лет валявшегося в подсобке участка в ожидании утилизации. Корпус оказался как раз такого размера, чтобы в него можно было лечь, согнув колени.

Айрис одобрила:

— Подойдёт. Герметичность не важна, электролит не вытечет, если будешь лежать спокойно.

Смешивать раствор пришлось прямо на месте, в импровизированной ванне. Илай лил компоненты, сверяясь с инструкциями, которые Айрис выводила на экране терминала. С каждым новым ингредиентом жидкость в корпусе меняла цвет — от прозрачного к мутно-белому, потом к голубоватому, и наконец застыла ровным, неестественно ярким синим, напоминающим океанские волны на голографических открытках с Земли.

— Готово, — выдохнул Илай, вытирая пот со лба. — Что дальше?

— Раздевайся, — скомандовала Айрис. — И ложись в ванну.

Илай помедлил. Стоять над этой синей жидкостью, пахнущей озоном и химией, было странно и страшно. Он вдруг остро осознал, что делает. Что через несколько минут погрузится в раствор, потеряет сознание и отправится в мир, который не должен существовать, но существует, полный призраков и тайн.

— Уверена, что вернусь? — спросил он, стягивая рубашку и морщась от боли в рёбрах.

— Нет, — честно ответила Айрис. — Но сделаю всё возможное, чтобы это случилось.

— Утешила, — буркнул Илай, снимая штаны и оставаясь в нижнем белье. — Ладно. Давай.

Осторожно, стараясь не расплескать жидкость, он перелез через край корпуса и погрузился в синий раствор. Тот оказался обжигающе холодным — видимо, компоненты вступили в реакцию, понизив температуру. Илай вздрогнул, но заставил себя лечь, погружаясь с головой. Электролит сомкнулся над ним, заполнил уши, нос, рот. Илай задержал дыхание, чувствуя, как жидкость проникает в лёгкие — странное, пугающее ощущение: тонешь, но не задыхаешься. Раствор, насыщенный кислородом, позволял дышать, хоть и с трудом, через силу.

В ушах зазвучал голос Айрис — теперь не из динамиков, а прямо в голове, словно она сидела внутри черепа и шептала:

— Расслабься, Илай. Закрой глаза. Дыши ровно. Я начинаю подключение.

Он почувствовал лёгкий укол в затылке — там, где находился старый нейропорт. Потом тепло, разлившееся по позвоночнику. После свет. Яркий, нестерпимо яркий свет, заполнивший всё вокруг, вытесняющий темноту, вытесняющий сознание, вытесняющий саму реальность.

А потом наступила тишина. Он открыл глаза и увидел небо. Настоящее небо, голубое, с редкими облаками, по которому плыло солнце — тёплое, ласковое, совсем не похожее на холодный искусственный свет Нового Вавилона. Илай лежал на траве. На зелёной, мягкой траве, пахнущей летом и цветами. Где-то рядом пели птицы. Вдалеке виднелись деревья, а за ними — шпили высотных зданий, но не тех мрачных коробок, к которым он привык, а изящных, светлых, с зеркальными окнами и изогнутыми линиями.

— Где я? — спросил он вслух. Голос прозвучал обычно, без хрипоты, без усталости, словно он вдруг помолодел лет на тридцать.

— В Сити-Нирване, — раздался голос Айрис, и она появилась рядом, соткавшись из воздуха.

Теперь она была не голограммой на экране, а живой девушкой — в лёгком белом платье, босиком, с распущенными волосами, которые развевал ветер. Улыбалась, но в глазах читалась тревога.

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

— Странно, — честно ответил Илай, садясь и оглядываясь. — Не чувствую боли. Совсем. Ничего не болит.

— Здесь боли нет, — объяснила Айрис. — Вообще ничего нет, чего не хочешь чувствовать. Это же рай, Илай. Идеальный мир. Можешь быть кем угодно, делать что угодно, чувствовать что угодно.

— А ты? — посмотрел на неё. — Тоже... чувствуешь?

— Чувствую то же, что при жизни, — уклончиво ответила она. — Но здесь контролировать могу. Могу не показывать, если больно или страшно.

Она отвернулась и посмотрела в сторону города, видневшегося за деревьями:

— Нам нужно идти, Илай. Времени мало. В реальности пройдёт несколько часов, но здесь — несколько дней может быть. Или недель.

— Как будем искать убийцу? — спросил Илай, поднимаясь на ноги и с удивлением отмечая лёгкость движений, отсутствие привычной ломоты в суставах.

— Я знаю, куда идти, — ответила Айрис. — В Хранилище. Там хранятся все данные о «когито», все записи о загрузках и удалениях. Если кто-то стирал души — след должен остаться.

— Нас пустят? — спросил он.

— Нет, — усмехнулась она. — Но мы и не собирались проситься.

Она взяла его за руку, и Илай почувствовал тепло её пальцев — настоящее, живое тепло, хотя знал: это лишь иллюзия, цифровой код, имитация.

— Пойдём, — сказала она. — Покажу тебе настоящий Новый Вавилон.

Они пошли через зелёный луг к городу, сияющему на горизонте всеми цветами радуги, обещающему рай и бессмертие, но скрывающему за красивыми фасадами ту же грязь, те же тайны, те же преступления, что и в реальном мире. С каждым шагом трава под ногами Илая становилась всё более ухоженной, всё более парковой, словно кто-то невидимый подстригал её прямо перед тем, как они ступали на новый участок. Воздух наполнялся ароматами — цветов, свежести, чего-то неуловимо сладкого, напоминающего детство, хотя Илай не мог припомнить, чтобы в его детстве пахло хоть что-то так же приятно.

— Всё подстроено? — спросил он, косясь на Айрис. — Запахи, трава, птицы?

— Всё, — кивнула она, не останавливаясь. — Каждый элемент создан для удовольствия. Чтобы ни у кого никогда не возникало желания вернуться обратно в реальность. Понимаешь? Корпорация «Сознание» продаёт не просто бессмертие. Она продаёт идеальный мир, в котором ты никогда не будешь страдать.

— Звучит как ловушка, — проворчал Илай.

— Так и есть, — согласилась Айрис. — Но люди этого не замечают. Они слишком рады, что избавились от болей, болезней, страха смерти. Они готовы на что угодно, только бы остаться здесь навсегда.

Они подошли к опушке, и город открылся перед Илаем во всей красе. Он ожидал увидеть что-то похожее на Новый Вавилон — серые башни, грязные улицы, вечный смог над головой. Но Сити-Нирвана была полной противоположностью. Здания здесь не стремились ввысь, уродуя небо, а мягко стелились по холмам, перетекая одно в другое, словно живые организмы. Они были сделаны из материалов, которых Илай никогда не видел в реальности, — переливающихся, полупрозрачных, меняющих цвет в зависимости от освещения. Улицы — широкими, чистыми, вымощенными камнем, который приятно холодил ноги. Вдоль них тянулись деревья с золотистыми листьями и клумбы с цветами невероятных оттенков.

И везде были люди. Они гуляли парами и в одиночку, сидели на скамейках, пили кофе в уличных кафе, читали книги, разговаривали, смеялись. Все — красивые, здоровые, одетые в яркие, стильные одежды. Ни одного хмурого лица, ни одного спешащего прохожего, ни одного признака той привычной для Илая городской суеты, когда люди бегут, толкаются, ругаются, пытаясь урвать свой кусок счастья в негостеприимном мире.

— Они все счастливы, — сказал Илай, останавливаясь и оглядываясь. — По-настоящему?

— Они верят, что счастливы, — поправила Айрис. — В цифровом мире вера и реальность — одно и то же. Их сознание настроено на положительные эмоции. Грусть, злость, страх, разочарование — всё отфильтровывается на входе. Они даже не помнят, что когда-то испытывали нечто подобное.

— Зомби, — выдохнул Илай.

— Можно и так сказать. Но они сами выбрали эту жизнь. Имеют право.

Илай покачал головой и сделал шаг вперёд, на мостовую. И в этот момент что-то пошло не так. Он почувствовал, как воздух вокруг задрожал, словно от жары, хотя никакой жары не было. Несколько прохожих обернулись и уставились на него с лёгким недоумением. Потом недоумение сменилось любопытством, а любопытство — лёгкой тревогой.

— Что случилось? — спросил Илай, оглядывая себя.

— Ты глючишь, — быстро сказала Айрис, подходя ближе. — Смотри.

Она указала на его левую, здоровую руку. Илай посмотрел и увидел, что пальцы слегка мерцают, становятся то прозрачными, то слишком яркими, словно изображение на старом экране, когда барахлит контакт.

— Потому что я «мясной»? — догадался он.

— Потому что ты не загружен, — объяснила Айрис. — Ты здесь как гость или турист.

Твоё сознание не синхронизировано с местной реальностью на сто процентов. Для местных жителей ты выглядишь как... как ошибка программы. Глюк. Баг.

— И что делать?

— Ничего. Просто не обращай внимания. Они быстро привыкнут. В Сити-Нирване всё быстро становится привычным.

Илай посмотрел на прохожих — те действительно уже потеряли к нему интерес и занимались своими делами. Только одна девушка, совсем молоденькая, с большими глазами и длинными светлыми волосами, продолжала смотреть на него, и в её взгляде читалось что-то странное — не страх, не любопытство, а узнавание.

— Пойдём, — поторопила Айрис, беря его за здоровую руку. — Нам в архив. Это далеко.

Она потащила его вглубь города, по широким проспектам и узким улочкам, мимо фонтанов, из которых била не вода, а переливающийся всеми цветами радуги свет, мимо парков, где на скамейках сидели влюблённые пары, глядя друг на друга с бесконечной нежностью, мимо магазинов, где продавались вещи, которые нельзя купить за деньги, — счастье, удачу, вдохновение.

— Как это работает? — спросил Илай, кивая на одну из витрин. — Как можно купить счастье?

— Очень просто, — ответила Айрис. — Здесь всё построено на прямом воздействии на сознание. Заходишь в магазин, платишь — и твой эмоциональный фон меняется. Становишься счастливее, увереннее, спокойнее. На время. Потом эффект проходит — идёшь снова.

— Наркотики, — констатировал Илай.

— Можно и так сказать. Только без химии и без вреда для здоровья. Идеальный бизнес.

Они шли уже около часа по местным меркам — Илай сбился со счёта времени, потому что солнце здесь не двигалось по небу, а висело в одной точке, заливая город ровным, приятным светом. Город казался бесконечным — кварталы сменялись кварталами, районы — районами, и везде было одно и то же: идеальные улицы, идеальные люди, идеальная погода.

— Как тут не сойти с ума от однообразия? — спросил Илай.

— А ты не замечаешь однообразия, когда ты внутри, — ответила Айрис. — Восприятие подстраивается. Каждый день кажется новым, хотя на самом деле все одинаковы.

— А ты? — он посмотрел на неё. — Замечаешь?

— Замечаю, — тихо сказала Айрис. — Потому что я не местная. Я здесь чужая, как и ты. Только по другой причине.

Она остановилась перед высоким зданием, которое отличалось от всех остальных. Оно было не переливающимся и прозрачным, а строгим, серым, с ровными линиями и без каких-либо украшений. Единственное, что выдавало в нём необычное, — надпись над входом, сделанная старомодными неоновыми буквами: «ХРАНИЛИЩЕ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННЫХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ».

— Это здесь, — сказала Айрис. — Центральный архив Сити-Нирваны. Там хранятся все данные обо всех «когито», когда-либо загруженных в систему.

— Охрана? — коротко спросил Илай, машинально ощупывая кобуру.

Кобура была на месте. И пистолет в ней — тоже. Илай вытащил «Гром», повертел в руках, проверяя, и удивлённо поднял брови. Оружие выглядело идеально — новым, блестящим, без единой царапины.

— Здесь он работает, — пояснила Айрис. — Всё, что ты себе представляешь, здесь работает. Если веришь, что пистолет выстрелит, он выстрелит.

— А если представлю ракетницу?

— Будет ракетница. Но лучше не надо. Слишком много шума.

Илай спрятал пистолет и оглядел здание. Никаких видимых камер, охранников, турникетов. Только дверь — массивная, металлическая, без ручки.

— Как войти?

— Через главный вход, — усмехнулась Айрис. — Только не как воры, а как посетители.

Она подошла к двери, и та бесшумно скользнула в сторону, открывая проход. Внутри было темно — ни окон, ни ламп, только слабое свечение от пола, позволяющее различать очертания предметов.

— Идём, — шепнула Айрис. — И старайся не шуметь.

Они вошли внутрь, и дверь за ними закрылась так же бесшумно, как открылась. Темнота сгустилась, стала почти осязаемой. Илай протянул руку и коснулся стены — она была холодной, гладкой, словно полированный металл.

— Свет, — сказал он тихо. — Можно сделать свет?

— Можно, — ответила Айрис. — Только представь.

Илай закрыл глаза и представил яркий белый свет, заливающий всё вокруг. И когда открыл глаза, свет был. Они стояли в огромном зале, уходящем в бесконечность. Вдоль стен, насколько хватало глаз, тянулись стеллажи, уставленные чем-то, напоминающим старые книги, но при ближайшем рассмотрении оказавшимся кристаллами — прозрачными, мерцающими изнутри, каждый размером с человеческий кулак.

— Что это? — спросил Илай, подходя к ближайшему стеллажу.

— Это они, — тихо ответила Айрис. — «Когито». Цифровые личности. Каждый кристалл — чья-то жизнь. Чьи-то воспоминания, мысли, чувства. Целый мир, упакованный в кусок искусственного кварца.

Илай взял один из кристаллов. Тот был тёплым, пульсирующим, словно живое сердце. Внутри, в самой глубине, Илай разглядел смутные очертания — лицо, фигуру, пейзаж.

— Она там? — спросил он. — Внутри?

— Там, — подтвердила Айрис. — Спит. Или живёт своей жизнью, не подозревая, что кто-то держит её в руках. Хранилище — не склад, Илай. Это целый мир, просто упакованный для удобства хранения.

Илай осторожно поставил кристалл на место и оглядел бесконечные ряды.

— И как найдём нужные?

— По следам, — ответила Айрис. — Смотри.

Она подошла к соседнему стеллажу и провела рукой по пустому месту между кристаллами. Там, где должны были стоять ещё несколько, зияла пустота — ровная, чистая, без пыли и следов времени.

— Здесь были «когито», — сказала Айрис. — Их изъяли. Не переместили, а именно изъяли. Видишь, как аккуратно? Это не случайная потеря, не технический сбой. Это чья-то сознательная работа.

— Сколько?

— Много, — Айрис пошла вдоль стеллажа, считая пустые ячейки. — Десятки. Сотни. Может быть, тысячи. Нужно подниматься выше, к административным уровням. Там хранятся логи — записи о том, кто и когда брал кристаллы.

— А нас туда пустят?

— Нет. Но мы всё равно пойдём.

Они двинулись вглубь зала, мимо бесконечных рядов кристаллов, каждый из которых хранил чью-то жизнь. Илай старался не смотреть на них, не думать о том, что где-то здесь, возможно, спит и тот, кого он знал при жизни. Это было слишком... слишком неправильно. Слишком чудовищно.

— Айрис, — спросил он вдруг, — а где твой кристалл?

Она остановилась и обернулась. Лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали боль.

— Моего здесь нет, — ответила она. — Меня удалили. Стёрли. То, что ты нашёл в морге, в моём черепе, — это был не носитель, а передатчик. Моя личность загружена куда-то ещё. Может быть, на частный сервер. Может быть, вообще уничтожена. Я не знаю.

— А та, что в флешке? Которая со мной говорит?

— Это я, — просто сказала Айрис. — Вернее, часть меня. Резервная копия, которую я сделала, когда поняла, что дело пахнет керосином. Я боялась, что меня убьют, и создала дубликат своих воспоминаний на случайном накопителе. Но я не думала, что меня убьют так... так окончательно.

Она отвернулась и пошла дальше, оставляя Илая наедине с мыслями.

Они подошли к лифту — прозрачной кабине, уходящей куда-то в бесконечную высоту. Айрис нажала кнопку, и двери бесшумно разъехались.

— Нам на трёхсотый уровень, — сказала она. — Там административный сектор.

— Трёхсотый? — переспросил Илай, входя в кабину. — Сколько же всего этажей?

— Никто не знает, — ответила Айрис. — Хранилище растёт каждый день. Новые «когито» добавляются, старые... ну, ты понял.

Лифт взмыл вверх с такой скоростью, что Илай почувствовал, как желудок проваливается куда-то в пятки. За прозрачными стенами мелькали этажи, каждый похожий на предыдущий, — бесконечные ряды стеллажей, уходящие в бесконечность.

— Как они ориентируются? — спросил он.

— У них есть система, — ответила Айрис. — Каждый кристалл имеет координаты. Как в библиотеке. Только библиотека размером с планету.

Лифт остановился так же резко, как и взлетел. Двери открылись, выпуская их в коридор, разительно отличающийся от нижних уровней. Здесь не было стеллажей с кристаллами. Вместо этого вдоль стен тянулись столы с терминалами, экраны светились ровным голубоватым светом, а в воздухе пахло озоном и ещё чем-то, знакомым Илаю с армейских времён, — запахом электроники, работающей на пределе возможностей.

— Административный уровень, — объявила Айрис. — Здесь сидят смотрители. Те, кто следит за порядком в Хранилище.

— Где они? — Илай огляделся. В коридоре не было ни души.

— Спят, — усмехнулась Айрис. — Здесь всё автоматизировано. Люди нужны только для принятия решений, которые не может принять машина. А таких немного.

Она подошла к одному из терминалов и положила руки на сенсорную панель. Экран вспыхнул, запрашивая код доступа.

— Сможешь взломать? — спросил Илай.

— Я не хакер, — покачала головой Айрис. — Я адвокат. Но знаю, у кого есть доступ.

Она что-то набрала на панели, и экран погас, а потом засветился снова, показывая лицо человека. Пожилого мужчины с усталыми глазами и седой щетиной.

— Кто это? — спросил Илай.

— Смотритель этого сектора, — ответила Айрис. — Аркадий. Он здесь уже двадцать лет. Видел всё. Знает всё. Если кто и расскажет правду, то только он.

— И где искать?

— В его кабинете, — Айрис указала в конец коридора. — Третья дверь направо. Только...

— Что?

— Он не захочет говорить. Он работает на корпорацию. Если спугнём — вызовет охрану. А охрана здесь — не Пустышки. Здесь «Ангелы». Цифровые копы, которые могут всё. Они быстрее, сильнее и умнее любого человека.

— Тогда надо сделать так, чтобы не успел, — сказал Илай, доставая пистолет.

Они подошли к двери. Илай встал сбоку, Айрис — напротив. Детектив кивнул, и Айрис нажала кнопку вызова.

— Кто там? — раздался из динамика усталый, раздражённый голос.

— Доставка, — сказала Айрис самым невинным голосом. — Новые кристаллы из приёмного отделения.

— Я не заказывал, — проворчал голос, но дверь открылась.

Илай ворвался внутрь раньше, чем Аркадий успел сообразить, что происходит. Пистолет упёрся старику в висок, а железная рука — теперь идеально работающая, как новая, — сжала горло смотрителя, не давая закричать.

— Тихо, — прошептал Илай ему на ухо. — Тихо, старик. Мы не убийцы. Мы просто хотим поговорить. Понял?

Аркадий часто закивал, выпучив глаза от ужаса. Илай ослабил хватку, но пистолет убирать не стал.

— Садись, — приказал он, указывая на стул. — И говори правду. Если соврёшь — узнаю. Если позовёшь на помощь — узнаю раньше, чем помощь придёт. Понятно?

— Да, — выдавил Аркадий, падая на стул. — Да, всё понятно. Только не убивайте.

— Никто тебя не убьёт, — сказала Айрис, выходя из тени. — Если будешь хорошо себя вести.

Аркадий посмотрел на неё, и лицо его вытянулось от удивления.

— Айрис? — прошептал он. — Айрис Ванг? Но ты же... ты же...

— Мертва, — закончила за него Айрис. — Да, Аркадий, я мертва. Но это не мешает мне искать правду. И ты мне поможешь её найти.

Аркадий смотрел на них круглыми от ужаса глазами, и в этом взгляде читалось не просто испуганное недоумение, а нечто большее — узнавание, смешанное с животным страхом. Он явно знал, кто такая Айрис Ванг при жизни. И так же явно понимал, что её появление здесь, в Хранилище, в цифровом обличье, не сулит ему ничего хорошего.

— Вы не понимаете, — забормотал он, вжимаясь в спинку стула и косясь на пистолет в руке Илая. — Вы не понимаете, во что ввязываетесь. Если они узнают, что я говорил с вами, меня сотрут. Просто сотрут, и никто даже не вспомнит, что я существовал.

— Нас тоже хотят стереть, — жёстко ответил Илай, не убирая оружия. — Так что мы в одинаковом положении. Только у нас есть шанс выжить, если будем работать вместе. А у тебя — только если поможешь нам.

Аркадий затравленно переводил взгляд с детектива на Айрис и обратно, и было видно, как в нём борются два чувства: страх перед неизвестными врагами, способными стереть его в любой момент, и страх перед пистолетом, направленным ему в лоб.

— Чего вы хотите? — наконец спросил он, сдаваясь.

— Логи, — вмешалась Айрис, выступая вперёд. — Записи о том, кто и когда брал кристаллы из Хранилища за последние два года. Имена отдававших приказы. Маршруты перемещения изъятых «когито». Всё, что есть.

Аркадий побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно.

— Доступа к таким логам нет ни у кого, кроме верхушки корпорации, — прошептал он. — Я простой смотритель. Вижу только то, что происходит в моём секторе.

— Тогда показывай, что происходит в твоём секторе, — приказал Илай. — Где пустые ячейки? Кто их опустошил? Когда?

Аркадий затравленно огляделся, словно ища поддержки у стен, но стены хранили молчание. Тогда он тяжело вздохнул, поднялся со стула и, не глядя на детектива, подошёл к одному из терминалов, встроенных прямо в стену кабинета.

— Смотрите, — сказал он.

На экране терминала вспыхнула трёхмерная карта Хранилища — бесконечные этажи, уходящие в невидимую даль, каждый подсвечен своим цветом. Аркадий увеличил один из секторов, и Илай увидел то, что уже видел внизу, — ровные ряды кристаллов, перемежающиеся пустотами.

— Вот, — смотритель ткнул пальцем в особенно густое скопление пустых ячеек. — Третий сектор, уровни с двести пятидесятого по двести семидесятый. Здесь изъято больше трёхсот «когито» за последние полгода. Официальная версия — технический сбой при передаче данных на резервное хранение. Неофициальная...

Он замолчал, словно боясь произнести правду вслух.

— Какая неофициальная? — поторопил Илай.

— Неофициальная — чистка, — выдохнул Аркадий. — Здесь хранились «когито» людей, у которых не было наследников. Одиночки, старики, те, о ком некому беспокоиться. Их убирали, чтобы освободить место для новых клиентов. Богатые не любят ждать, знаете ли. А серверное пространство стоит денег.

— А тела? — спросила Айрис, и в голосе зазвенела сталь. — Куда девались тела?

Аркадий побледнел так, что даже в неверном свете терминала стало заметно, как с лица схлынула последняя краска.

— Я... я не знаю, — забормотал он. — Это не моя зона ответственности. Я только смотрю за кристаллами. Что происходит с телами после аплоуда, меня не касается.

— Но ты знаешь, — настаивала Айрис, делая шаг вперёд. — Работаешь здесь двадцать лет, Аркадий. Не можешь не знать.

Смотритель молчал, втянув голову в плечи, и в этом молчании было больше правды, чем в любых словах.

— Ладно, — прервал затянувшуюся паузу Илай. — С телами разберёмся позже. Сейчас нужны имена. Кто отдавал приказы на изъятие?

— Я не знаю имён, — быстро ответил Аркадий. — Все приказы приходят сверху, закодированные, с грифом «секретно». Вижу только код операции и дату. Исполнителей тоже не знаю — за изъятием приходят специальные бригады, не представляются, не разговаривают, просто делают своё дело и уходят.

— Как выглядят эти бригады?

— Как... как обычные люди. — Аркадий пожал плечами. — В серых комбинезонах, с нейтральными лицами. Не запоминаются. Специально так подобраны, чтобы никто не мог их описать.

— Пустышки, — выдохнул Илай, переглядываясь с Айрис. — Те же Пустышки, что напали на меня.

— Похоже на то, — кивнула она. — Корпорация использует один инструмент и здесь, и там один инструмент. Удобно. Никаких лишних свидетелей, никаких следов.

Илай открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но в этот момент в кабинете что-то изменилось. Воздух — если это можно было назвать воздухом — задрожал, загустел, наполнился едва уловимым напряжением, какое бывает перед грозой, когда небо ещё чисто, но уже понятно: сейчас грянет.

— Они здесь, — прошептал Аркадий, и глаза его расширились от ужаса. — Они почуяли вас. Я же говорил! Я же предупреждал!

— Кто? — рявкнул Илай, вскидывая пистолет.

— Ангелы, — выдохнул смотритель, пятясь к стене. — Хранители Рая. Цифровая полиция. Они приходят, когда система фиксирует вторжение.

— Почему только сейчас? — спросила Айрис, тоже напрягаясь. — Мы здесь уже больше часа.

— Потому что я их не вызывал, — прошептал Аркадий. — Они приходят сами. У них доступ ко всем датчикам системы. Они знают, что вы здесь. Знали с самого начала. Просто ждали, пока вы приведёте их к кому-то, кто знает слишком много. Ко мне.

Он замолчал и вдруг рухнул на колени, закрывая голову руками.

— Простите, — забормотал он. — Простите, я не хотел, я не специально, они заставили, они всегда заставляют...

— Вставай, дурак! — крикнул Илай, хватая его за шиворот и пытаясь поднять. — Мы уходим. Немедленно!

Но было поздно. Стена напротив них вспыхнула ослепительно-белым светом, и из этого света, соткавшись из ниоткуда, шагнули они. Ангелы. Илай ожидал увидеть что-то другое. Каких-нибудь роботов, или големов, или, на худой конец, людей в блестящих доспехах, как в дешёвых голофильмах про древние цивилизации. Но Ангелы оказались... обычными. На первый взгляд.

Трое. Двое мужчин и одна женщина. Одеты в строгие костюмы, какие носят клерки на Верхних Уровнях. Лица правильные, красивые, но какие-то... ненастоящие. Слишком симметричные, слишком гладкие, без единой морщинки, без намёка на эмоцию. И глаза. Пустые, как у Пустышек, но с одним отличием — в глубине этих глаз горел огонь. Холодный, белый, немигающий огонь, от которого веяло смертью.

— Обнаружены неавторизованные пользователи, — произнёс тот, что стоял в центре. — Нарушение протокола безопасности уровня «красный». Нарушители подлежат задержанию и депортации из Сити-Нирваны с последующей идентификацией в реальном мире.

— А это не слишком ласково? — усмехнулся Илай, направляя пистолет на говорившего. — Могли бы сразу стирать, чего церемониться?

— Применение летальной силы допускается только в случае активного сопротивления, — ответил Ангел, и в его пустых глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на удивление. — Вы намерены сопротивляться?

— А ты как думаешь?

Илай выстрелил, не дожидаясь ответа. Титановая игла, которая в реальном мире пробивала стальные листы, в цифровом пространстве превратилась в сгусток чистой энергии. Она вонзилась в грудь центрального Ангела, прошла насквозь и вылетела с другой стороны, оставляя дымящийся след. Ангел даже не покачнулся. Он посмотрел на дыру, потом перевёл взгляд на Илая, и на губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Неэффективно, — констатировал он. — Ваше оружие не предназначено для боевых действий в цифровом пространстве. Здесь другие законы физики. Другие правила.

— Я заметил, — огрызнулся Илай, лихорадочно соображая, что делать дальше.

— Предлагаю сдаться добровольно, — продолжил Ангел, и дыра в его груди начала затягиваться, словно её и не было. — Это избавит нас от лишних хлопот, а вас — от лишней боли. Сопротивление бессмысленно. Мы здесь хозяева.

— Хозяева, говорите? — Илай покосился на Айрис, которая стояла ни жива ни мертва, вцепившись в его руку. — А ну-ка, покажите, какие вы хозяева.

Он выстрелил снова. На этот раз не в грудь, а в пол перед ногами Ангелов. Энергетический заряд ударил в мраморную плитку, и та взорвалась фонтаном осколков, на секунду заслонивших обзор. Илай рванул Айрис за руку и бросился к двери, но не успел. Пространство вокруг них изменилось. Пол под ногами исчез, превратившись в зыбкую, колышущуюся поверхность, напоминающую болотную трясину. Стены раздвинулись, уходя в бесконечность, и кабинет Аркадия растаял, словно его никогда и не существовало. Вместо него вокруг простиралась пустота — серая, бескрайняя, без верха и низа, без ориентиров и направлений.

— Что за чёрт? — выдохнул Илай, хватаясь за Айрис, чтобы не упасть в эту пустоту.

— Они меняют реальность, — быстро заговорила она, и в голосе зазвучала паника. — Я же говорила — Ангелы могут перестраивать Сити-Нирвану по своему желанию. Для них нет законов физики, нет ограничений. Они здесь боги.

— Боги, которым можно стрелять в лицо, — усмехнулся Илай, вглядываясь в серую мглу.

Ангелы появились из ниоткуда — просто материализовались в десятке метров от них, как будто всегда там были. Теперь их стало пятеро. Или шестеро? Илай сбился со счёта — фигуры мерцали, распадались и собирались заново, не давая себя сосчитать.

— Сопротивление усугубляет ваше положение, — произнёс тот же голос, но теперь он звучал отовсюду сразу, заполняя собой всё пространство. — Вы будете задержаны. Это неизбежно.

— Неизбежно? — Илай вдруг рассмеялся. Хрипло, зло, с вызовом. — Слушай, ты, цифровая кукла. Я сорок лет ловил преступников в реальном мире. Там, где они могли стрелять в ответ, где были сообщники, где они меняли внешность, заметали следы, нанимали лучших адвокатов. И ничего — я их всех брал. Потому что думаю не так, как вы. Думаю как человек. А вы — всего лишь алгоритмы.

Он выстрелил снова, но не в Ангелов, а в стену — вернее, в то место, где она должна была быть, если бы пустота имела стены. Заряд ушёл в серую мглу и исчез, не причинив вреда. Но Илай и не надеялся попасть. Он просто проверял.

— Интересно, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно.

— Что? — спросила Айрис, всё ещё вцепившись в его руку. — Что ты делаешь?

— Думаю, — ответил Илай. — Смотри: они изменили реальность вокруг. Убрали стены, пол, потолок. Оставили только пустоту. Но пустота — тоже пространство. В ней есть направление. В ней есть верх и низ, даже если мы их не видим. Как они это сделали?

— Они просто... меняют код, — растерянно сказала Айрис. — Переписывают реальность на лету.

— Значит, у этого кода есть структура, — заключил Илай. — И если я пойму структуру, то смогу её использовать.

Он поднял пистолет и выстрелил в пустоту под ногами. Потом в пустоту над головой. Потом ещё раз, и ещё, и ещё — быстро, почти не целясь, просто посылая заряды в разные стороны.

— Ты с ума сошёл? — крикнула Айрис. — Только расходуешь энергию!

— Заткнись и смотри, — оборвал её Илай.

Один из зарядов, ушедший куда-то влево и вверх, вдруг не исчез, а взорвался, разбрасывая снопы искр. И в этом взрыве на секунду проступили очертания — стена, самая обычная стена, серая и унылая, как в реальном мире.

— Есть! — воскликнул Илай. — Я так и думал.

— Что ты думал? — не поняла Айрис.

— Они не могут создать абсолютную пустоту, — объяснил Илай, целясь в то место, где только что проступила стена. — Для этого нужно слишком много вычислительных мощностей. Вместо этого они просто скрывают реальность, накладывают иллюзию поверх настоящих стен. А иллюзию можно пробить, если знать куда стрелять.

Он выстрелил снова, и серая мгла вокруг них задрожала, пошла рябью, как вода в пруду от брошенного камня. Ангелы на секунду замерли, словно потеряли ориентацию.

— Не нравится им, — довольно констатировал Илай. — Не привыкли, чтобы с ними так разговаривали.

— Как ты это делаешь? — в голосе Айрис звучало неподдельное изумление. — Ты же никогда не был в цифровом мире. Не знаешь его законов.

— Я знаю законы подлости, — усмехнулся Илай. — А они везде одинаковы. Хоть в реальности, хоть здесь. Если кто-то пытается тебя обмануть — есть слабое место.

Ангелы пришли в себя. Они двинулись вперёд, и пространство вокруг снова начало меняться — теперь из серой мглы вырастали стены, смыкаясь вокруг Илая и Айрис, отрезая пути к отступлению.

— Они строят лабиринт, — прошептала Айрис. — Хотят запереть нас.

— Посмотрим, — ответил Илай, вскидывая пистолет.

Он выстрелил в ближайшую стену. Заряд пробил её насквозь, и за отверстием открылся проход — узкий, тёмный, но ведущий туда, где не было Ангелов.

— За мной! — крикнул Илай и рванул в пролом, таща Айрис за собой.

Они бежали по коридору, который стены создавали прямо на ходу, пытаясь преградить путь. Пол под ногами то вздымался буграми, то проваливался в бездну. Потолок то опускался, норовя раздавить, то взлетал в недосягаемую высь. Но Илай бежал, не сбавляя темпа, и стрелял — в стены, в пол, в потолок, в пустоту, каждый раз находя ту единственную точку, где иллюзия была слабее всего.

— Откуда ты знаешь, куда стрелять? — задыхаясь, спросила Айрис.

— Не знаю, — честно ответил Илай, делая очередной выстрел и пробивая проход в стене, выросшей перед ними. — Я просто... чувствую. Смотри: вот здесь они ошиблись.

Он указал на угол, где стена соединялась с полом. Там, в самом стыке, была едва заметная щель — миллиметровая, почти невидимая, но она была. Щель, через которую проглядывал настоящий пол Хранилища, тот самый, из мраморной плитки.

— Они спешат, — объяснил Илай. — Создают реальность на лету и не успевают проработать детали. В спешке всегда есть ошибки. Надо просто уметь их видеть.

— Но как ты их видишь? — поразилась Айрис. — Я же ничего не замечаю!

— Потому что ты часть этого мира, — ответил Илай, пролезая в щель и помогая ей выбраться.

Они вывалились в коридор Хранилища — самый обычный, с серыми стенами и ровным полом, по которому шли всего несколько минут назад. Но теперь здесь было пусто. Ни Аркадия, ни терминалов, ни дверей — только бесконечная лента коридора, уходящая в обе стороны.

— Где мы? — спросила Айрис, оглядываясь.

— Понятия не имею, — признался Илай. — Но явно не там, где были.

Из темноты впереди донесся звук — мерный, тяжёлый шаг, от которого вибрировал пол. Много шагов. Сотни шагов.

— Они вызывают подкрепление, — прошептала Айрис. — Ангелы могут создавать копии себя. Чем дольше сопротивляемся, тем больше их становится.

— Значит, надо валить отсюда, — решил Илай. — Есть план?

— Я... я не знаю, — растерялась Айрис. — Я думала, мы успеем поговорить с Аркадием и уйти. Не рассчитывала на погоню.

— Плохой из тебя стратег, — усмехнулся Илай. — Ладно, тогда придётся импровизировать.

Он рванул в противоположную сторону от шагов, и они побежали по коридору, который, казалось, не имел конца. Стены мелькали, пол вибрировал под ногами, а сзади нарастал топот — Ангелы гнались за ними, и с каждой секундой их становилось всё больше.

— Нам не оторваться, — выдохнула Айрис, на бегу оглядываясь. — Они быстрее.

— Быстрее — не значит умнее, — отрезал Илай.

Он резко остановился, развернулся и вскинул пистолет. В конце коридора, метрах в пятидесяти, уже показались первые фигуры — белые, светящиеся, с пустыми глазами, полными холодного огня.

— Ты что делаешь? — ахнула Айрис.

— Считаю, — ответил Илай, целясь куда-то в потолок. — Угол падения равен углу отражения. Здесь это работает?

— Я не знаю!

— Сейчас узнаем, — твёрдо ответил Илай.

Он выстрелил. Заряд ударился в потолок, отскочил от него, врезался в стену, отскочил снова и, описав немыслимую траекторию, вонзился прямо в грудь переднему Ангелу. Тот даже не успел уклониться. В этот раз эффект был совсем иным. Ангел не просто остановился — он рассыпался на миллионы мельчайших частиц растворившихся в воздухе.

— Что за... — выдохнула Айрис.

— Я попал в уязвимое место, — объяснил Илай, целясь снова. — Смотри: они все связаны друг с другом. Как паутина. Если ударить в нужную точку, можно разорвать связь.

Он выстрелил ещё раз, и ещё, и ещё. Каждый выстрел находил свою цель — рикошетом от стены, от пола, от потолка, иногда даже от других Ангелов, пытавшихся заслониться. Они падали один за другим, рассыпаясь в прах, и Айрис смотрела на это с открытым ртом, не в силах поверить своим глазам.

— Как? — только и могла вымолвить она. — Как ты это делаешь?

— Я же сказал: я коп, — ответил Илай, не прекращая стрельбы. — Всю жизнь гонялся за ублюдками в лабиринтах трущоб. Там тоже были рикошеты, углы, слепые зоны. Ничего нового.

Последний Ангел рухнул, рассыпаясь на лету, и в коридоре воцарилась тишина. Айрис смотрела на Илая так, словно видела его впервые. В её глазах, цифровых, ненастоящих, но таких живых, горело что-то, чего Илай не мог понять — смесь ужаса, восхищения и надежды.

— Ты... ты не просто детектив, — прошептала она. — Ты идеальный детектив. Даже здесь, где всё подчиняется другим законам, ты находишь способ победить.

— Я старый упрямый козёл, — поправил её Илай, перезаряжая пистолет. — И не люблю, когда на меня охотятся. Лучше я буду охотником.

Он посмотрел в темноту коридора, откуда доносился гул, и усмехнулся.

— Ну что, Ангелы? — крикнул он в пустоту. — Кто следующий?

И темнота ответила ему новым топотом — сотен, тысяч ног, приближающихся с каждой секундой.

— Кажется, я их разозлил, — констатировал Илай, беря Айрис за руку. — Бежим?

— Бежим, — выдохнула она.

Глава 7: Тайна в коде

Бесконечный бег по коридорам Хранилища вымотал даже Илая, несмотря на то что в этом цифровом мире его тело не знало усталости в привычном понимании этого слова. Здесь усталость была другой — ментальной, глубинной, когда сознание начинало давать сбои, а реакция притуплялась, несмотря на идеальные физические кондиции. Ангелы отстали — по крайней мере, на время. Система, видимо, перестраивалась, анализировала нестандартное поведение нарушителей, искала новые способы их остановить.

— Сюда, — выдохнула Айрис, сворачивая в неприметный проём между двумя стеллажами, которых Илай раньше не замечал. — Здесь служебный уровень. Старые архивы. О них часто забывают даже те, кто проектировал систему.

Она нырнула в проход первой, и Илай последовал за ней, на ходу оглядываясь — не видно ли погони. Они оказались в узком коридоре, стены которого были уставлены не кристаллами, а старыми, допотопными серверами — такими же древними, как терминал Илая в реальном мире. Воздух здесь был спёртым, горячим, пахло озоном и нагретой электроникой.

— Что это за место? — спросил Илай, оглядываясь по сторонам. Голос его звучал глухо в этом тесном пространстве.

— Резервное хранилище, — ответила Айрис, ведя его дальше. Она шла быстро, уверенно, словно знала здесь каждый закоулок. — Сюда сбрасывают данные, которые уже не используются в текущей работе, но которые нельзя удалить по закону. Финансовые отчёты пятнадцатилетней давности, старые версии пользовательских соглашений, записи с камер наблюдения за прошлые годы... Всё, что корпорация обязана хранить, но надеется, что никто никогда не найдёт.

Илай остановился и переспросил, в голосе его зазвучало напряжение:

— Записи с камер? За все годы?

— За все, — кивнула Айрис, тоже замедляя шаг и поворачиваясь к нему. — По закону о цифровой безопасности корпорация обязана хранить записи со всех камер внутри своих помещений не менее десяти лет. На случай судебных исков, расследований, проверок. Формально они выполняют это требование. Реально — сваливают всё сюда, в этот цифровой склад, где никто никогда не разбирает этот хлам.

Илай шагнул к ближайшему серверу, провёл рукой по его пыльному корпусу и спросил:

— И мы можем это посмотреть?

— Можем попытаться. — Айрис остановилась перед одним из серверов, чей корпус был покрыт толстым слоем цифровой пыли — странного феномена, которого Илай раньше не видел, но который здесь, в этом забытом углу Хранилища, выглядел вполне уместно. Она положила ладонь на металл и добавила: — Но системы поиска здесь нет. Придётся листать вручную. А записей — миллиарды часов.

Илай прикинул что-то в уме и спросил:

— У нас есть время?

— В реальности прошло около часа, — прикинула Айрис, прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то. — Здесь — часов десять-двенадцать. Ангелы, возможно, скоро сообразят, куда мы делись. Но пока они обыскивают основные уровни, у нас есть небольшое окно.

Илай решительно шагнул к серверной стойке и сказал:

— Тогда работаем. С чего начнём?

Айрис задумалась, прикусив губу — жест, который Илай уже научился узнавать у этой цифровой девушки, скрывающей в себе личность старого адвоката.

Помолчав, она произнесла:

— Мой офис. Камеры в моём офисе. Если кто-то ставил мне шунт, это могли сделать только там. У меня был личный врач, который приходил на дом. Но шунт... шунт вживляют хирургически, под наркозом. Это не могло случиться, пока я бодрствовала. Значит, либо меня усыпили, либо...

— Либо шунт поставили давно, когда ты ещё могла доверять корпоративным врачам, — закончил за неё Илай. Он подошёл ближе и положил руку ей на плечо, чувствуя сквозь цифровую плоть тепло, которого не должно было быть. — Давай искать.

Айрис подошла к серверу, положила ладони на его шершавую поверхность и закрыла глаза. На секунду Илаю показалось, что она сливается с машиной, становится её частью — и действительно, через мгновение экраны на соседних серверах замерцали, и на них побежали даты, временные метки, названия файлов.

— Я подключилась к архиву, — пояснила Айрис, не открывая глаз. Голос её звучал отстранённо, словно издалека. — Здесь всё очень медленное, система древняя, но кое-что я могу найти. Дай мне минуту.

Илай ждал, прислушиваясь к тишине коридора. Где-то далеко, за толстыми стенами этого забытого уровня, гудела система, работали алгоритмы. Но пока было тихо. Он переминался с ноги на ногу, невольно задерживая дыхание в этом спёртом воздухе.

— Есть, — вдруг сказала Айрис, открывая глаза. В них горел торжествующий огонёк. — Записи с камер в моём офисе. Последние пять лет. Все до единой.

Илай подался вперёд и нетерпеливо произнёс:

— Показывай.

Айрис махнула рукой, и в воздухе перед ними материализовался голографический экран — большой, в полстены, разделённый на множество маленьких окошек, в каждом из которых застыло изображение одного и того же кабинета, только в разное время.

— Вот это — мой кабинет, — сказала Айрис, указывая на центральное окно. Палец её слегка дрожал. — Видишь? Стол, кресло, шкаф с папками. Я проводил там большую часть времени.

— А это? — Илай ткнул пальцем в другое окно, где в кабинете было темно и пусто.

— Ночь, — пояснила Айрис. — Я уходил домой примерно в одиннадцать. Камера работала круглосуточно, но ночью там никого не было. Кроме...

Она замолчала на полуслове, и изображение в одном из окошек вдруг пришло в движение. Айрис увеличила его, и они увидели кабинет, залитый ровным искусственным светом, и человека, стоящего у стола. Человек был в белом халате — медицинском, с эмблемой корпорации «Сознание» на кармане. Лица его не было видно — он стоял спиной к камере, склонившись над чем-то, лежащим на столе. Илай присмотрелся и понял: на столе лежало тело. Человеческое тело, без движения, с закрытыми глазами.

— Это я, — прошептала Айрис, и голос её дрогнул, сорвался. — Это моё тело. Я сплю... или без сознания. А он...

Человек в халате выпрямился, и в руках у него появился инструмент — тонкий, длинный, с иглой на конце. Он поднёс его к голове лежащего тела, к затылку, туда, где у «мясных» не было никаких имплантов.

Илай выдохнул сквозь зубы:

— Шунт. Он ставит шунт.

Человек работал быстро, уверенно, явно делал это не в первый раз. Игла вошла в кожу, потом глубже, в кость — на записи этого не было видно, но Илай представил, как сверло вгрызается в череп, как кровь заливает операционное поле, как техник спокойно, без эмоций, продолжает своё дело.

Не отрывая взгляда от экрана, Илай спросил хрипло:

— Когда это было?

— Два года назад, — ответила Айрис. — Я... я тогда лечил зубы. Мне делали наркоз, потому что я боялся стоматологов. Я была без сознания несколько часов. Думала, что просто сплю в кресле. А на самом деле...

Илай резко повернулся к ней и перебил:

— Ты не проверял, что с тобой делали под наркозом?

Айрис горько усмехнулась и развела руками:

— А кто проверяет? Доверяешь врачам. Подписываешь кучу бумаг, в которых написано, что они могут делать с тобой всё что угодно в случае осложнений. Никто не читает эти бумаги до конца.

На экране техник закончил работу, протёр место укола какой-то салфеткой и выпрямился. И в этот момент, впервые за всю запись, он повернулся лицом к камере.

— Стоп! — крикнул Илай, вскидывая руку. — Останови!

Айрис заморозила изображение. Лицо техника было... размыто. Сознательно, целенаправленно размыто, словно кто-то прошёлся по записи фильтром, уничтожающим детали.

Илай с досадой стукнул кулаком по стене и выругался:

— Чёрт. Они предусмотрели.

— Не совсем, — тихо сказала Айрис, приближая изображение. — Смотри.

Она увеличила правую руку техника, ту, которой он держал инструмент. На запястье, выглядывая из-под рукава халата, поблёскивали часы. Часы были массивными, явно дорогими, с тяжёлым металлическим браслетом и циферблатом необычной формы. Даже на размытом изображении можно было разглядеть, что это не просто аксессуар, а произведение искусства — ручная работа, ограниченная серия, знак принадлежности к избранному кругу.

Илай подался вперёд, вглядываясь в детали, и попросил:

— Приблизь ещё.

Айрис подчинилась. Изображение стало зернистым, расплывчатым, но на циферблате, там, где обычно располагается логотип производителя, проступили очертания — едва заметные, почти нечитаемые, но достаточные, чтобы тот, кто знает, что искать, смог их узнать.

Айрис замерла, и голос её прозвучал как выдох:

— Это же...

Илай нетерпеливо поторопил:

— Что? Что это?

— Часы «Сатурн-Хронос», — выдохнула Айрис. — Лимитированная серия, выпущенная к пятидесятилетию корпорации «Сознание». Их сделали всего сто штук. Вручали лично в руки топ-менеджменту. Каждые часы имеют уникальный гравированный номер на задней крышке. Их невозможно купить. Их невозможно подделать. Их можно только получить из рук совета директоров.

Илай медленно, с расстановкой произнёс, глядя ей в глаза:

— То есть человек, который ставил тебе шунт, не просто техник. Не просто наёмник. Он — свой.

— Да, — кивнула Айрис, и в голосе её зазвенела сталь, которой Илай раньше не слышал. — Убийца — кто-то из верхушки корпорации. Кто-то, кто имеет доступ к любым ресурсам, к любым помещениям, к любым технологиям. Кто-то, кто может войти в мой кабинет, пока я сплю в стоматологическом кресле, и вживить мне в голову шпионское устройство.

Илай добавил, понизив голос:

— И кто-то, кто потом, два года спустя, отдал приказ тебя убить. Когда ты подошёл слишком близко к правде.

Повисла тяжёлая тишина. Они смотрели на застывшее изображение, на размытое лицо человека, который украл у Айрис её жизнь задолго до того, как убил её тело, и пытались осознать масштаб открывшейся правды.

Илай первым нарушил молчание, спросив деловито:

— Мы можем узнать номер? На задней крышке? Если хоть одна камера засняла, как он поворачивается...

— Попробую, — сказала Айрис и снова закрыла глаза, погружаясь в архивы.

Минуты тянулись бесконечно долго. Где-то вдалеке послышался гул — Ангелы приближались, прочёсывали уровень за уровнем. Но Илай не обращал на это внимания. Он смотрел на Айрис, на её напряжённое лицо, на то, как цифровые тени пляшут по её коже, и ждал, затаив дыхание.

— Есть, — вдруг сказала она, открывая глаза. В них горело торжество пополам с ужасом. — Другая камера. В коридоре. Он выходил из моего кабинета и на секунду повернулся спиной. Видно заднюю крышку.

Она махнула рукой, и на экране появилось новое изображение — тот же человек в халате, идущий по коридору. Камера снимала его со спины, но в тот момент, когда он проходил под осветительной панелью, свет упал на запястье, и гравировка на часах стала видна — всего на мгновение, но достаточно, чтобы разобрать цифры.

— 47, — прочитала Айрис вслух. — Номер сорок семь.

Илай подошёл ближе к экрану, словно это могло помочь, и спросил:

— И что это нам даёт? Ты знаешь, кому принадлежал сорок седьмой номер?

— Я знаю, у кого он должен был быть, — медленно ответила Айрис. — Когда корпорация выпускала эти часы, я ещё был жив и работал с ними. Я видел списки награждённых. Сорок седьмой номер...

Она замолчала, и лицо её исказилось такой мукой, что Илай невольно сделал шаг к ней и осторожно коснулся её руки.

— Кто? — спросил он мягко. — Скажи мне.

— Сайлас Рок, — выдохнула Айрис. — Глава службы безопасности корпорации «Сознание». Человек, который отвечает за защиту всех цифровых личностей в Хранилище. Человек, который клялся мне в дружбе десять лет назад. Человек, которому я доверял.

Илай нахмурился и задал уточняющий вопрос:

— Он сам ставил тебе шунт?

— Нет, — покачала головой Айрис. — На записи не он. Но часы — его. Он мог отдать их кому-то. Или тот, кто на записи, работает непосредственно на него. В любом случае, ниточка ведёт к Року.

Илай присвистнул сквозь зубы и покачал головой:

— Глава службы безопасности. Это серьёзно. Так просто к нему не подобраться.

— Я знаю, — кивнула Айрис. — Но теперь у нас есть доказательство. Запись, которую нельзя стереть. Которая хранится здесь, в этом забытом архиве, куда никто никогда не заглядывает. Если мы выберемся отсюда и передадим эту запись в независимые СМИ...

Илай резко перебил её, понизив голос до шёпота:

— Нас убьют раньше, чем мы успеем открыть рот. Ты же сама говорила: у них везде руки. Везде глаза. Мы не знаем, кому можно доверять.

Айрис в отчаянии всплеснула руками и воскликнула:

— Тогда что нам делать?

Илай задумался, прислушиваясь к нарастающему гулу. Шаги Ангелов становились громче, и в них уже можно было различить отдельные звуки — сотни, тысячи шагов, приближающихся к их убежищу.

— Для начала — выжить, — решил он твёрдо. — Скопируй запись. Возьми с собой. А этот архив... уничтожь.

Айрис изумилась, глаза её расширились:

— Уничтожить? Здесь же миллионы файлов! Это же...

— Приманка, — перебил Илай, глядя ей прямо в глаза. — Если Ангелы увидят, что мы здесь копались, они догадаются, что мы что-то нашли. Они начнут искать это что-то. А если архива не станет, они не узнают, что именно мы взяли. Да, они поймут, что мы что-то уничтожили, но не поймут что. А мы выиграем время.

Айрис растерянно оглядела ряды серверов и спросила:

— Но как я уничтожу всё это? Я не хакер, я не умею...

— Ты говорила, что здесь всё древнее, — напомнил Илай. — Древнее — значит уязвимое. Найди способ устроить короткое замыкание. Перегрузку. Пожар. Что угодно, что сотрёт эти сервера в порошок.

Айрис посмотрела на него с новым уважением, в глазах её мелькнуло понимание. Потом кивнула и снова закрыла глаза. Через несколько секунд вокруг них замигали огни, сервера загудели громче, и по коридору поплыл запах горелой проводки.

— Я перегрузила систему охлаждения, — объяснила Айрис, открывая глаза. — Через пять минут здесь будет такое короткое замыкание, что всё это полетит к чёртовой матери. Нам пора уходить.

Илай схватил её за руку и скомандовал:

— Уходим. Только куда?

— Выход из Хранилища там, — Айрис указала в конец коридора. — Если пробежим быстро, успеем до того, как Ангелы нас заметят.

— Бежим, — коротко бросил Илай.

Они рванули по коридору, и через минуту за их спинами полыхнуло — ослепительно-белая вспышка, от которой стены пошли рябью, а потом грохот, и тьма. Тысячи серверов, хранивших миллиарды часов записей, превратились в груду расплавленного металла.

— Прощай, улики, — прошептала Айрис на бегу, не оборачиваясь.

Они выскочили из коридора как раз в тот момент, когда из темноты появились первые Ангелы — белые, светящиеся, с пустыми глазами, полными холодного огня.

— Стоять! — приказал один из них, вскидывая руку, и пространство вокруг снова начало меняться, стены поплыли, теряя очертания.

Но Илай был готов. Он выстрелил не в Ангелов, а в стену рядом с ними, и та рухнула, открывая проход куда-то вниз, в темноту, откуда тянуло холодом и пустотой.

— Прыгаем! — крикнул он, хватая Айрис за руку.

Падение сквозь цифровую пустоту оказалось совсем не похоже на то, что Илай испытывал когда-либо в реальной жизни. Здесь не было ветра, не было свиста в ушах, не было ощущения стремительно приближающейся земли. Была только бесконечная серая мгла, пронизанная всполохами далёких разрядов, и чувство невесомости, от которого слегка кружилась голова.

— Держись за меня! — крикнула Айрис.

Илай сжал её руку крепче и почувствовал, как странная вибрация проходит сквозь его цифровое тело. Где-то далеко наверху остались Ангелы, перестраивающие реальность, создающие ловушки и барьеры. Где-то там осталось Хранилище с его миллионами кристаллов, каждый из которых хранил чью-то жизнь. А здесь была только пустота, и они двое, падающие в неё с ускорением, которое невозможно было измерить.

— Куда мы летим? — спросил Илай, пытаясь разглядеть хоть что-то в серой мгле. Он вертел головой, но вокруг не было ни ориентиров, ни звуков — только бесконечность.

— К выходу, — ответила Айрис, и в её голосе послышалась надежда. — Я чувствую его. Там, глубоко внизу, есть портал, соединяющий Сити-Нирвану с внешними сетями. Через него можно вернуться в реальность.

Илай нахмурился и задал следующий вопрос:

— А Ангелы? Они не смогут последовать за нами?

— Смогут, — честно призналась Айрис. Она на секунду прикусила губу, прежде чем продолжить: — Но на это им понадобится время. У нас есть шанс уйти первыми.

Падение продолжалось. Илай попытался сосчитать секунды, но здесь, в этом безвременье, счёт потерял всякий смысл. Может быть, прошла минута. Может быть, час. Может быть, целая вечность.

— Я вижу его! — вдруг воскликнула Айрис, и её пальцы судорожно сжали руку Илая. — Вон там, смотри!

Илай присмотрелся и действительно разглядел внизу слабое мерцание — едва заметную точку света, пульсирующую в такт с его собственным сердцебиением. С каждой секундой точка становилась всё больше, всё ярче, и вскоре они уже могли различить очертания — арку, сотканную из чистого света, за которой угадывалось что-то знакомое, что-то, напоминающее реальный мир.

— Это он, — выдохнула Айрис, и голос её задрожал от облегчения. — Портал. Ещё немного, и мы...

Она не договорила. Потому что в тот самый миг, когда они уже почти достигли спасительной арки, пространство вокруг них задрожало, загустело, и из серой мглы, соткавшись из ниоткуда, вынырнула она. Программа. Илай никогда не видел ничего подобного. Это не был Ангел с его человекообразной формой и пустыми глазами. Это было нечто совершенно иное — огромный, бесформенный сгусток пульсирующей энергии, от которого во все стороны тянулись тонкие, извивающиеся щупальца, похожие на провода или, скорее, на нервные окончания чудовищного существа. Щупальца двигались быстро, целеустремлённо, и каждое из них было направлено прямо на Айрис.

— Антивирус! — закричала она, и в голосе её впервые за всё время прозвучал настоящий, животный ужас. Она попятилась, вцепившись в Илая. — Системный антивирус! Они запустили его, чтобы уничтожить меня!

Илай мгновенно среагировал, выхватывая пистолет и всаживая заряд прямо в центр пульсирующего сгустка.

— Беги к порталу! — рявкнул он.

Заряд прошёл сквозь программу, не причинив ей никакого вреда. Щупальца даже не дрогнули — они продолжали тянуться к Айрис, с каждым мгновением становясь всё ближе.

— Бесполезно! — крикнула Айрис, пытаясь ускользнуть, но щупальца двигались быстрее. Она металась из стороны в сторону, но уйти от них не могла. — Его нельзя уничтожить оружием! Это же антивирус, он часть системы! Он сильнее всего, что есть в этом мире!

Илай рванул к ней, пытаясь заслонить собой от приближающейся угрозы, и крикнул:

— Тогда уходи! Я задержу его!

— Ты не сможешь! — Айрис покачала головой, и в глазах её стояли слёзы — цифровые, ненастоящие, но от этого не менее реальные. — Он пришёл за мной. Он чувствует, что я чужая, что я нарушаю законы этого мира. Меня должны удалить, Илай. Это конец.

Илай схватил её за плечи и резко встряхнул, заглядывая в глаза:

— Заткнись! Никакой это не конец! Я не для того тащил тебя через всё это, чтобы сдаться сейчас какой-то программе!

Но было поздно. Щупальца настигли Айрис. Они обвили её тело, сжали, и она закричала — страшно, пронзительно. Её изображение задрожало, пошло рябью, и Илай с ужасом увидел, как её фигура начинает сжиматься, уменьшаться, спрессовываться в какой-то плотный, светящийся комок.

— Нет! — заорал он, бросаясь к ней, хватая за руку, пытаясь вырвать из цепких объятий антивируса. — Не смей! Отпусти её!

Но щупальца держали крепко. Айрис сжималась на глазах, превращаясь из человека в куклу, из куклы — в мячик, из мячика — в точку, и с каждым мгновением её крик становился всё тише, всё дальше.

— Илай... — услышал он её последний шёпот. — Прощай... Спасибо тебе за всё...

— НЕТ!

Илай рванулся к порталу. Не для того, чтобы спастись самому — об этом он даже не думал. Он рванулся к единственному, что могло помочь. Илай влетел в арку, и мир вокруг взорвался миллионом красок, звуков, ощущений. На секунду он ослеп, оглох, потерял ориентацию в пространстве, но железная рука — его старая, верная железная рука — действовала быстрее мысли. Повинуясь не столько командам мозга, сколько мышечной памяти, металлические пальцы уже шарили по холодной поверхности. Они нащупали шлем, а затем провода, тянущиеся от него к допотопному разъёму, вмонтированному в стену. Нащупали — и с силой рванули.

Короткое замыкание вышло знатным. Сноп искр брызнул во все стороны, расписывая стены огненными узорами. Между оголёнными контактами проскочила ослепительно-синяя дуга, и в то же мгновение тело Илая пронзил чудовищный разряд. Боль была всеобъемлющей — казалось, его одновременно ударили током, сожгли заживо и разорвали на куски. Он попытался закричать, но лёгкие отказывались выдавать звук: из пересохшего рта вырвался лишь беззвучный сиплый хрип. А затем, так же внезапно, как и началось, всё кончилось.

Сознание возвращалось медленно, мучительно, слой за слоем сдирая с себя пелену забытья. Вернулось ощущение холода — пронизывающего до самых костей и заставляющего мышцы сводиться болезненной судорогой. Следом проявился вкус крови во рту — металлический, тошнотворный и чужеродный. Затем пришёл запах горелой проводки и ещё чего-то едкого, химического, отчего нестерпимо щипало в носу и невольно слезились глаза. Илай с усилием открыл веки и несколько долгих секунд просто смотрел в потолок, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Потолок был до боли знакомым — серый, в извилистых трещинах, с тёмными разводами плесени по углам.

— Айрис... — прохрипел он.

Ответа не последовало. Илай с трудом приподнялся и огляделся вокруг. Он лежал в той самой импровизированной ванне. Электролит, в который он погружался несколько часов — или, может быть, дней? — назад, теперь был разлит по всему полу, смешавшись с осколками разбитого терминала и чёрной копотью от короткого замыкания. Сам терминал, его старый и верный электронный друг, превратился в бесформенную груду оплавленного пластика и обгоревших микросхем. От этих жалких останков всё ещё валил дым — тонкий, едкий, заставляющий воздух в комнате дрожать от горячего марева.

— Айрис! — позвал Илай громче, с трудом выбираясь из ванны и падая на колени прямо в холодную лужу электролита.

Он подполз к останкам терминала, лихорадочно разгрёб обломки, обжигая пальцы об ещё горячие детали, и нащупал то, что искал. Флешка была цела. Каким-то чудом, невероятным везением она уцелела. Даже не оплавилась, не треснула, только слегка потемнела с одного края, словно получив ожог, но выжив в этом аду.

— Айрис? — прошептал Илай, сжимая флешку в горячей ладони. — Ты здесь?

Сначала ничего не происходило. Илай уже отчаялся, решив, что потерял её навсегда, что проклятый антивирус сделал своё чёрное дело и стёр её в цифровое ничто, оставив его одного с этим бесполезным куском пластика. Но потом флешка чуть заметно потеплела, и на её корпусе, там, где раньше был только серый пластик, зажглась крошечная точка света.

— Айрис! — выдохнул Илай, поднося флешку к самым губам. — Ты жива!

Из флешки донёсся звук — тихий, едва различимый, а затем послышался голос. Настолько слабый, что Илаю пришлось поднести флешку к самому уху, чтобы расслышать:

— Илай... я здесь... но я... я не вся... только часть... всего лишь резервная копия... оригинал... оригинал остался там... его стирают прямо сейчас... мне больно... очень-очень больно…

— Держись, — приказал Илай, хотя сам понятия не имел, как можно «держаться» в подобной ситуации. Он осторожно гладил флешку большим пальцем, словно это могло её успокоить, передать ей частичку своего тепла. — Ты справишься, слышишь?

— Я попробую... — прошелестел голос, прерываясь злыми помехами. — Но я не знаю, сколько ещё продержусь... энергия на исходе... этот терминал был моим домом... моим убежищем... теперь его больше нет…

— Я найду другой терминал, — пообещал Илай твёрдо, вкладывая в эти слова всю свою решимость. — Лучше прежнего. Новее и мощнее. Я подключу тебя, и ты снова будешь в порядке, как раньше.

— Ты не успеешь... — грустно ответила Айрис, и в её синтезированном голосе отчётливо слышалась обречённость. — Меня стирают, Илай. Я чувствую, как мои файлы исчезают один за другим, и скоро я перестану быть собой.

— Нет! — рявкнул Илай. — Не смей! Ты не имеешь на это права! Я не для того…

Он замолчал на полуслове, потому что внезапно понял: слова здесь бесполезны, они ничего не значат. Айрис умирала — по-настоящему, окончательно и бесповоротно, и никакие, даже самые правильные и искренние слова не могли её спасти.

— Послушай меня, — сказал он тихо, прижимая флешку к груди, туда, где под рёбрами отчаянно билось сердце. — Ты подарила мне цель в жизни. Ты показала мне, что даже в этом грязном, прогнившем и безнадёжном мире есть за что бороться, есть ради чего жить дальше. Я не забуду тебя. Никогда.

— Илай... — голос Айрис становился всё тише, всё отдалённее. — Найди его... найди Рока... останови его... ради всех нас... ради тех, кого он уже стёр... ради тех, кого ещё только собирается стереть... обещай мне…

— Обещаю, — твёрдо сказал Илай, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. — Клянусь тебе. Я найду его. Я остановлю его, чего бы мне это ни стоило.

— Спасибо... — прошептала Айрис, и в этом угасающем шёпоте почудилась слабая, печальная улыбка. — Ты хороший человек, Илай Ксантос... самый лучший, самый хороший из всех, кого я встречала... и при жизни, и после неё…

Красная точка на корпусе флешки отчаянно мигнула в последний раз и погасла навсегда. Илай так и сидел на коленях в холодной луже электролита, сжимая в побелевшей руке бесполезный кусок пластика, внутри которого только что умерла девушка, которую он никогда не видел живой, но которая стала ему ближе и роднее многих из тех, кого он знал долгие годы.

— Прощай, Айрис, — сказал он хрипло, обращаясь в пустоту. — Спи спокойно.

Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, чувствуя, как невыносимо ломит всё тело, как ноют рёбра при каждом вдохе и пульсирует острой болью сломанная рука. Подошёл к столу, на котором каким-то чудом уцелела початая бутылка виски, налил полный стакан до краёв и залпом выпил. Обжигающая жидкость обожгла горло, прокатилась внутрь огненным шаром, выжигая тоску, выжигая липкую слабость, оставляя после себя только холодную, сфокусированную злость.

Илай подошёл к старому сейфу, набрал код и извлёк из его металлических недр то, что хранил долгие годы, терпеливо ожидая этого решающего часа. Пистолет. Настоящий, боевой, заряженный не жалкими титановыми иглами, а тяжёлыми свинцовыми пулями, способными пробить любой, даже самый дорогой имплант. Запасные обоймы. Охотничий нож. И старый, ещё армейского образца, бронежилет, который он надевал всего несколько раз за всю свою долгую карьеру.

Он одевался медленно, тщательно и сосредоточенно. Бронежилет лёг на плечи привычной, почти забытой тяжестью. Пистолет удобно устроился в кобуре под мышкой. Нож занял своё место в кармане штанов, на тот экстренный случай, если придётся работать вплотную. Перед тем как навсегда покинуть это убежище, он остановился перед маленьким засиженным мухами зеркальцем, висящим на стене, и пристально посмотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел старый, неимоверно усталый человек с глубокими морщинами у рта и седыми висками, тронутыми пылью. Его глаза были красными от хронического недосыпа и от того, что случилось в этой комнате всего несколько минут назад. Но в самой глубине этих глаз теперь горел огонь.

— Ну что, Сайлас Рок, — негромко сказал Илай своему отражению. — Ты так хотел чистоты? Что ж, ты её непременно получишь. Я лично вычищу тебя из этого мира, обещаю.

Он бережно сунул флешку с останками Айрис в нагрудный карман куртки, поближе к сердцу, и решительно вышел из своей каморки, даже не оглянувшись на тот страшный разгром, который оставлял за спиной. Город встретил его привычным неумолчным шумом, ядовитым смогом и полным равнодушием. Люди торопливо спешили по своим делам, не замечая старого детектива.

Илай поймал такси — одно из тех автоматических, без водителя, которые непрерывно бороздили мрачные улицы Нижних Уровней, собирая пассажиров, у которых не было денег на личный транспорт. Он назвал адрес, и такси послушно взмыло в густой воздух, встраиваясь в бесконечный поток машин. Илай молча смотрел в окно на проплывающие далеко внизу кварталы, на серые уродливые башни, сменяющиеся ухоженными зелёными парками, на грязь и отчаянную нищету Нижних Уровней, наконец уступающих место стерильной, бездушной чистоте Верхних. И с каждым пройденным километром в его душе крепла ледяная уверенность: сегодня всё это закончится.

— Айрис, — прошептал он едва слышно, касаясь пальцами нагрудного кармана, где лежала флешка. — Смотри. Я иду.

Глава 8: Правда и наказание

Здание корпорации «Сознание» возвышалось над Верхним Уровнем Нового Вавилона. Сто двадцать семь этажей зеркального стекла и полированного титана, увенчанных шпилем, на котором круглосуточно горел логотип компании — стилизованное изображение человеческого мозга, пронизанного светящимися нейронными связями. Отсюда, с высоты птичьего полёта, открывался вид на весь город — на грязные Нижние Уровни, утопающие в смоге, на аккуратные кварталы Среднего пояса, где жили менеджеры и инженеры, и на сияющую чистоту Верхнего, где обитали только избранные.

Илай стоял напротив главного входа и смотрел на эту громадину, чувствуя, как в груди разрастается холодная, тяжёлая решимость. Где-то там, на одном из верхних этажей, в кабинете с панорамными окнами и кожаными креслами, сидел человек, который убил Айрис. Который стёр сотни, если не тысячи цифровых душ. Который считал себя неуязвимым.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда я до тебя доберусь, — пробормотал Илай себе под нос и двинулся к входу.

Попасть в здание корпорации без пропуска было невозможно в принципе. Илай это знал. Но у него было преимущество, которого не было у обычных посетителей, — сорок лет полицейской работы и знание всех дыр в системах безопасности, какие только существовали в Новом Вавилоне.

Он обошёл здание с тыльной стороны, туда, где располагались служебные входы и погрузочные доки. Здесь кипела своя жизнь — грузовые шаттлы разгружали контейнеры с оборудованием, роботы-курьеры сновали туда-сюда, люди в униформах пробегали мимо, не глядя по сторонам. Илай смешался с этим потоком, пристроившись за группой техников, которые тащили какие-то ящики ко входу. Охранник на проходной лениво скользнул по ним взглядом и махнул рукой — проходите.

Внутри было прохладно, стерильно и пахло озоном — запах дорогой электроники, работающей без сбоев. Илай отделился от техников на первом же повороте и нырнул в служебную лестницу, ведущую наверх. Сто двадцать семь этажей пешком — испытание даже для молодого и здорового организма. Для Илая, с его сломанными рёбрами, повреждённой рукой и возрастом, это была пытка. Но он лез, цепляясь за перила здоровой рукой, останавливаясь через каждые десять пролётов, чтобы перевести дыхание и прислушаться к гулу вентиляции, который заглушал его хриплое дыхание.

На семьдесят пятом этаже он чуть не попался. Дверь лестницы распахнулась, и в проёме показалась фигура охранника — настоящего, живого, с оружием на поясе и подозрительным прищуром. Илай замер, вжавшись в стену, но охранник, к счастью, посмотрел в другую сторону, буркнул что-то в коммуникатор и захлопнул дверь обратно. На сто двенадцатом этаже Илай понял, что дальше не выдержит. Ноги дрожали, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плыли разноцветные круги. Он прислонился к стене, сполз по ней на пол и дал себе пять минут отдыха, считая про себя секунды, чтобы не провалиться в спасительное забытьё.

— Вставай, старый пень, — приказал он себе вслух. — Ты почти дошёл.

Сто двадцать седьмой этаж встретил его тишиной. Здесь не гудели кондиционеры, не шуршали вентиляционные шахты, не доносились голоса из-за дверей. Только ровный, едва уловимый гул мощных серверов, спрятанных где-то глубоко в недрах здания. Илай толкнул дверь с табличкой «Служба безопасности. Вход строго по пропускам» и вошёл внутрь. Коридор был пуст. Ни охраны, ни секретарш, ни даже намёка на живое присутствие. Только мягкий свет светодиодных панелей на потолке да ровные ряды закрытых дверей по обе стороны.

Илай медленно шёл, держа руку на пистолете, готовый в любой момент выхватить оружие и открыть огонь. Но никто не выходил, не нападал, не останавливал его. Последняя дверь в конце коридора была приоткрыта. Из неё лился тёплый, жёлтый свет, такой уютный, что казался неуместным в этом стерильном, холодном месте. Илай подошёл, толкнул дверь и вошёл. Кабинет главы службы безопасности корпорации «Сознание» оказался совсем не таким, как он ожидал. Никаких мониторов во всю стену, никаких голографических карт, никаких мигающих лампочек и панелей управления. Обычная комната, обставленная с подчёркнуто старомодным вкусом: дубовый стол, кожаное кресло, книжные шкафы, заполненные настоящими, бумажными книгами, на стенах — картины с видами Земли, лесов, полей, рек, всего того, чего в Новом Вавилоне не было и быть не могло.

За столом, спиной к панорамному окну, за которым сиял огнями ночной город, сидел человек. Он был невысок, худощав, с аккуратно зачёсанными седыми волосами и тонкими, аристократическими чертами лица. На нём был идеально выглаженный тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка и галстук, завязанный безупречным узлом. На запястье левой руки поблёскивали часы — массивные, тяжёлые, с циферблатом необычной формы.

Сайлас Рок не обернулся на звук открывшейся двери. Не дёрнулся, не потянулся к оружию. Только медленно, словно нехотя, повернул голову и посмотрел на Илая своими холодными, светло-серыми глазами, в которых не читалось ровным счётом ничего — ни страха, ни удивления, ни злости.

— Добрый вечер, господин Ксантос, — произнёс он спокойно. — Я вас ждал. Проходите, присаживайтесь.

Илай не двинулся с места. Его рука по-прежнему лежала на пистолете, и он не собирался её убирать.

— Вы меня ждали? — переспросил он хрипло. Голос после долгого подъёма по лестнице всё ещё срывался. — И давно?

Сайлас жестом указал на кресло напротив стола и ответил:

— Примерно с того момента, как вы нашли шунт в голове Элиаса Ванга. Садитесь, не стойте в дверях. У нас будет долгий разговор, а стоять на пороге — дурная примета.

Илай помедлил секунду, потом вошёл в кабинет, не убирая руки с пистолета, и опустился в предложенное кресло. Мягкое, удобное, обтянутое настоящей кожей — такой комфорт он не испытывал много лет.

— Вы знали, что я приду, — сказал он утвердительно, глядя в глаза собеседнику.

— Знал, — кивнул Сайлас. — И даже больше скажу: я сделал всё, чтобы вы пришли. Убрал охрану с вашего пути, отключил системы слежения на лестнице, оставил дверь открытой. Не люблю, когда в моём доме шум и суета. А вы, господин Ксантос, человек, который предпочитает решать вопросы без лишнего шума. Я не ошибся?

— Не ошиблись, — согласился Илай. Он слегка подался вперёд, не ослабляя хватки на пистолете. — Только вот вопросы я привык решать по-своему.

— Я знаю. — Сайлас слегка улыбнулся — тонко, едва заметно, словно пробуя улыбку на вкус и находя её приемлемой. — Я много о вас знаю, Илай. Позволите называть вас по имени? Ваше досье — одно из самых интересных, что мне приходилось читать. Сорок лет безупречной службы, ни одного нераскрытого дела, отказ от всех повышений, которые выводили бы вас на Верхние Уровни. Вы предпочли остаться внизу, с мясными, с отбросами, с теми, кого система перемалывает и выплёвывает. Почему?

— Потому что там правда, — просто ответил Илай. — Наверху слишком много вранья. Слишком много тех, кто умеет его красиво упаковывать. А я старый, меня красивым не проведёшь.

— Вот как, — задумчиво протянул Сайлас. — Правда. Интересная категория. Вы знаете, Илай, я тоже когда-то искал правду. Давно, ещё до того, как пришёл в корпорацию. Думал, что смогу изменить мир к лучшему, сделать его справедливее, честнее. А потом понял: правда — это роскошь, которую могут себе позволить только очень богатые или очень глупые. Остальным нужна иллюзия. Комфортная, безопасная, предсказуемая иллюзия. И я помогаю им эту иллюзию поддерживать.

— Убивая тех, кто видит слишком много, — жёстко добавил Илай.

— Исправляя ошибки системы, — поправил Сайлас, и в его голосе впервые проскользнула стальная нотка. — Вы даже не представляете, Илай, как сложно устроен этот механизм. Миллионы «когито», каждый со своими желаниями, страхами, амбициями. Каждый требует внимания, ресурсов, места на серверах. А место, как вы знаете, не бесконечное.

— И вы его освобождаете, — продолжил Илай. — Удаляете тех, кто не платит. Тех, у кого нет наследников, кто никому не нужен.

— Оптимизируем, — мягко поправил Сайлас. — Это называется оптимизация. Послушайте, Илай, давайте без морализаторства. Вы старый коп, я старый бюрократ. Мы оба видели достаточно, чтобы понимать: мир не чёрно-белый. Элиас Ванг был хорошим адвокатом. Он защищал права цифровых личностей и делал это талантливо. Но он не понимал одного: права — это абстракция. А серверное пространство — это реальность. Оно стоит денег. Огромных денег. И если у вас нет денег, чтобы оплачивать хранение вашей души после смерти, значит, ваша душа не нужна никому. Даже вам самим.

Илай покачал головой и возразил:

— Она была нужна. Элиас Ванг не был богат? У него были деньги.

— У него были деньги, — согласился Сайлас. — Но он собирался их потратить на суд. На громкий процесс, который разрушил бы всю систему оптимизации. Вы понимаете, что это значит? Если бы он выиграл, корпорация была бы обязана хранить всех «когито» вечно. Всех без исключения. Даже тех, чьи родственники перестали платить сто лет назад. Серверы бы переполнились через год. Через два — рухнули бы. И тогда мы потеряли бы вообще всё. И богатых, и бедных, и тех, кто платит, и тех, кто не платит. Полная потеря данных. Цифровой апокалипсис.

Илай горько усмехнулся и сказал:

— И вы убили его, чтобы предотвратить апокалипсис. Красивая теория.

— Я не убивал его, — твёрдо сказал Сайлас, глядя Илаю прямо в глаза. — Я лишь исправил ошибку системы. Элиас Ванг стал угрозой для стабильности. Для того самого рая, в котором живут миллионы цифровых личностей, включая тех, кого он защищал. Если бы он добился своего, они бы все погибли. Я спас их. Ценой одной жизни.

Илай подался вперёд, и голос его зазвенел от едва сдерживаемой ярости:

— Одной жизни? А те, кого вы стёрли до него? Сотни, тысячи? Их жизни вы тоже спасали?

— Это издержки производства, — спокойно ответил Сайлас. — Неприятные, но неизбежные. Когда вы расследуете убийства, Илай, вы же не можете спасти всех жертв? Вы приходите на место преступления и работаете с тем, что осталось. Я делаю то же самое. Только моя работа начинается раньше.

— Ваша работа — убивать, — отрезал Илай. — Холодно, расчётливо, без эмоций. Как на конвейере.

— Как на конвейере, — эхом отозвался Сайлас. — Знаете, я иногда думаю: чем моя работа отличается от вашей? Вы ловите убийц после того, как они совершили преступление. Я предотвращаю преступления до того, как они случатся. Кто из нас более морален?

Илай покачал головой, не сводя с собеседника тяжёлого взгляда:

— Вы не предотвращаете. Вы заметаете следы. Вы убиваете свидетелей. Вы превращаете людей в Пустышек. Это не предотвращение, Сайлас. Это зачистка.

— Называйте как хотите, — пожал плечами глава безопасности. — Сути это не меняет. Система работает. Порядок соблюдается. Люди счастливы. Посмотрите в окно, Илай. Что вы видите?

Илай машинально повернул голову к панорамному стеклу, за которым сиял огнями ночной город. Верхние Уровни купались в свете, переливались всеми цветами радуги, сияли чистотой и благополучием.

Он снова посмотрел на Сайласа и твёрдо произнёс:

— Я вижу фальшивку. Я вижу декорацию, за которой прячутся трупы. Я вижу город, где правда стоит дешевле, чем чашка синтетического кофе.

— А я вижу то, ради чего стоит работать, — возразил Сайлас. — Порядок, гармонию и красоту. Вы даже не представляете, каких усилий стоит поддерживать эту иллюзию. Сколько раз мне приходилось принимать тяжёлые решения, чтобы этот свет горел, чтобы эти люди улыбались, чтобы они верили в своё счастье. Элиас Ванг хотел разрушить эту веру. Я не мог ему позволить.

Илай задал следующий вопрос, в упор глядя на собеседника:

— И поэтому вы вживили ему шунт? За два года до смерти? Вы следили за ним, читали его мысли, ждали, когда он подойдёт слишком близко?

— Я не вживлял, — покачал головой Сайлас. — Это сделали мои люди. Да, я следил за ним. Да, я знал каждую его мысль, каждый шаг, каждое сомнение. И когда он собрал достаточно доказательств, чтобы уничтожить корпорацию, я отдал приказ. Не из злобы, Илай. Из необходимости.

Илай кивнул на часы на запястье Сайласа и спросил:

— А часы? Тот, кто ставил шунт, носил ваши часы. Сорок седьмой номер.

— Я знаю, — спокойно ответил Сайлас. — Я отдал их своему лучшему агенту. В знак доверия. Он погиб на прошлой неделе. Несчастный случай. Очень жаль, хороший был специалист.

Илай понял всё и процедил сквозь зубы:

— Вы убили его. Чтобы замести следы.

— Я исправил ошибку, — поправил Сайлас. — Он оставил часы на записи. Это была его ошибка, которую я исправил.

Илай смотрел на этого человека, сидящего в своём уютном кабинете, с книгами на полках и картинами на стенах, и чувствовал, как внутри закипает холодная, лютая ярость. Перед ним сидел не монстр в обличье человека. Перед ним сидел человек, который искренне верил в свою правоту. Который не видел ничего плохого в том, что он делал. Который считал убийство инструментом, а ложь — необходимостью.

— Знаете, что самое страшное в вашей работе, Сайлас? — тихо спросил Илай.

— Что же? — отозвался тот с лёгким любопытством.

— То, что вы не чувствуете запаха. — Илай подался вперёд, и глаза его горели холодным огнём. — Вы сидите здесь, в своей стерильной башне, пьёте чай, читаете книжки и рассуждаете о необходимости. А внизу, на Нижних Уровнях, люди гниют заживо, потому что не могут заплатить за лечение. А на серверах, которые вы охраняете, умирают души, потому что их родственники перестали платить. Вы не чувствуете этого запаха, Сайлас. А я чую его за версту. Это запах смерти. Запах лжи. Запах вашей идеальной системы.

Сайлас молчал, глядя на Илая с лёгким, почти академическим интересом. Наконец он спросил:

— Вы пришли убить меня?

— Нет, — покачал головой Илай. — Я пришёл арестовать вас. По закону.

Сайлас не выдержал и рассмеялся — сухо, безрадостно, но искренне:

— По закону? Илай, дорогой мой, какой закон? Я — закон. Корпорация — закон. Всё, что вы видите вокруг, — это закон. Вы не сможете меня арестовать. У вас нет полномочий. У вас нет доказательств, которые принял бы суд. У вас нет ничего, кроме старой флешки в кармане, на которой записана умирающая копия адвоката, которого уже нет в живых.

Илай медленно поднялся с кресла, и рука его легла на пистолет. Он сказал, глядя прямо в глаза Сайласу:

— У меня есть кое-что ещё. У меня есть правда. И я заставлю вас её произнести.

— Вы хотите, чтобы я признался? — усмехнулся Сайлас. — Прямо здесь, прямо сейчас? И что дальше? Запишете на диктофон и отправите в новости? Думаете, кто-то поверит старому копу с Нижних Уровней?

— Поверят, — ответил Илай. — Если вы скажете это сами. Если я включу трансляцию на весь город.

— Трансляцию? — Сайлас поднял бровь. — Отсюда? С моего этажа? Вы шутите? Здесь глушилки, Илай. Ни один сигнал не выходит за пределы этого кабинета. Вы ничего не передадите.

— Я знаю, — кивнул Илай. — Потому и пришёл лично.

Он вытащил пистолет и направил его на Сайласа. Тот даже не дрогнул.

— Вы не выстрелите, — спокойно сказал глава безопасности. — Вы коп. Вы всю жизнь ловили преступников, а не убивали их.

— Я не собираюсь в вас стрелять, — ответил Илай. — Пока. Я просто хочу, чтобы вы вызвали свою охрану.

— Зачем? — спросил Сайлас, и в его голосе впервые мелькнуло искреннее любопытство.

— Затем, что я хочу, чтобы они видели. Все. И чтобы запись вашего разговора с ними потом гуляла по сети. А уж я позабочусь, чтобы она попала куда надо.

Сайлас посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— А вы, оказывается, не так просты, господин Ксантос, — произнёс он. — Хорошо. Будь по-вашему.

Он протянул руку и нажал кнопку на своём столе. Где-то в недрах здания взвыла сирена, и через секунду за дверью послышался топот множества ног — тяжёлый, ритмичный, нечеловеческий.

Илай перевёл взгляд на дверь, потом снова на Сайласа, и усмехнулся уголком рта:

— Пустышки. Ваши верные псы.

— Мои лучшие сотрудники, — поправил Сайлас, и на губах его заиграла тонкая, едва заметная улыбка. — Надёжные, исполнительные, лишённые эмоций. Им незнакомы страх, жалость или сомнения. Идеальные солдаты для идеального мира. Вы действительно думаете, что сможете их остановить?

Илай повернулся к двери, за которой уже слышалось тяжёлое дыхание множества тел, и сказал, не оборачиваясь:

— Я их уже останавливал один раз. Остановлю и второй. А вы, Сайлас, посидите пока в своём уютном кресле и подумайте о том, что будете говорить своим псам, когда я начну задавать вопросы при них.

Сайлас откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и произнёс с лёгкой насмешкой:

— Что ж, господин Ксантос, это будет интересно. Давно у меня не было таких... неординарных гостей. Приятного вам разговора с моими сотрудниками. Надеюсь, он будет продуктивным для нас обоих.

Дверь распахнулась, и в кабинет, заполняя собой всё пространство, ворвались Пустышки. Но не те дешёвые, бракованные экземпляры, что напали на Илая в переулке. Эти были другими. Управляемые единым сервером, подключённые к одному Искусственному Интеллекту, они были не просто толпой манекенов — они были единым организмом, единым разумом, размазанным по сотням тел.

— Элитная охрана, — прокомментировал Сайлас из-за спины. — Лучшие тела, лучшие импланты, лучшее программное обеспечение. Каждая из этих Пустышек стоит больше, чем вы заработали за всю свою жизнь, Ксантос. И все они подчиняются одному приказу: защищать этот кабинет любой ценой.

— Красивые игрушки, — хрипло ответил Илай, не сводя глаз с приближающейся армии. — А сломать их можно?

— Попробуйте, — любезно предложил Сайлас.

Пустышки шагнули вперёд. Илай мгновенно вскинул пистолет и выстрелил — два раза, три, четыре, целясь в головы передних. Головы разлетались фонтанами серого, неестественного содержимого, тела падали на пол, но на их место тотчас заступали новые.

— Их бесконечность, — прокомментировал Сайлас, доставая из ящика стола бокал и бутылку коньяка. — Сервер корпорации может управлять тысячами Пустышек одновременно. А вы один, и у вас ограниченный боезапас.

Илай выстрелил ещё два раза, пробивая дорогу к выходу из кабинета.

— Ну уж нет, — процедил Илай сквозь зубы и рванул в коридор.

Пустышки рванули следом. Илай бежал по бесконечным коридорам, слыша за спиной тяжёлый, ритмичный топот множества ног.

— Думай, старый, думай, — бормотал Илай на бегу. — Они управляются с сервера. Значит, их мозг — где-то здесь, в этом здании. Надо найти серверную и…

Он не договорил, потому что на очередном повороте налетел на стену, которая вдруг выросла прямо перед ним. Нет, не стена — дверь. Герметичная, стальная, с табличкой «ОПАСНО. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ».

— А вот и серверная, — выдохнул Илай, дёргая ручку.

Закрыто. Электронный замок мигал красным огоньком, требуя код доступа. Сзади приближался топот. Илай выхватил пистолет и выстрелил в замок три раза подряд. Металл взвизгнул, искры брызнули во все стороны, и дверь со щелчком приоткрылась. Он влетел внутрь, захлопнул створку и навалился на неё всем телом, пытаясь найти хоть какую-то задвижку. Пустышки уже были здесь — их кулаки забарабанили по стали с такой силой, что дверь загудела.

— Так, — Илай огляделся, переводя дух.

Серверная оказалась огромным помещением, уставленным ровными рядами высоченных шкафов, в которых мерцали огоньками тысячи процессоров. Воздух здесь был холодным, сухим, пахло озоном и работающей электроникой. Где-то в глубине гудели мощные вентиляторы, отводя тепло от разогретых чипов.

— Ну, ребята, — сказал Илай, обращаясь к безмолвным машинам. — Вы у меня сейчас попляшете.

Он рванул к ближайшему щитку электропитания, выломал его здоровой рукой и уставился на разноцветные провода, которых не видел уже лет двадцать. Старая армейская привычка — знать, как вывести из строя вражескую технику, — вдруг всплыла в памяти, словно он делал это только вчера.

— Силовой кабель, — пробормотал он, выдёргивая один из толстых жгутов. — Система охлаждения... ага, вот ты где.

Он дёрнул нужный провод, и где-то в глубине серверной жалобно взвыли, а потом захлебнулись и замолчали вентиляторы. Температура в помещении начала стремительно расти. За дверью топот не стихал — Пустышки методично долбили по стали, и на ней уже начали появляться вмятины.

— Мало, — решил Илай. — Надо больше.

Он рванул дальше, в самый центр серверной, туда, где стояли главные распределительные щиты. Здесь было жарко, как в аду — без охлаждения процессоры грелись с каждой секундой всё сильнее, и воздух дрожал от тепловых потоков.

— А теперь — вода, — сказал Илай и выстрелил в трубу противопожарной системы.

Вода хлынула мощным потоком, заливая всё вокруг. Она зашипела, попадая на раскалённые чипы, превращаясь в пар, который заполнял помещение. Короткие замыкания вспыхивали одно за другим, серверная погружалась во тьму, но Илай продолжал стрелять, крушить, ломать всё, до чего мог дотянуться. Вскоре дверь не выдержала и рухнула. Пустышки ворвались внутрь, но в дыму и пару, среди искрящих проводов и луж воды, они потеряли свою синхронность. Без единого центра управления, без чёткой координации, они превратились просто в толпу неуклюжих тел, которые спотыкались, падали, замыкались в лужах и вставали снова, чтобы упасть опять.

Илай встретил первого ударом железной руки прямо в висок. Пустышка рухнула, даже не вскрикнув. Второй налетел на него слева. Илай уклонился, пропуская удар мимо, и врезал локтём в затылок. Третий, четвёртый, пятый — они шли сплошным потоком, но теперь, без единого мозга, управляющего ими, они были просто мясом. Илай крушил их с холодным удовлетворением, которое накапливалось в нём все эти дни.

— Давай! — орал он, разбивая очередное лицо. — Иди сюда! Я здесь!

Пустышки падали одна за другой, заваливая пол своими безжизненными телами, но на их место приходили новые, и конца этому потоку не было видно. Илай чувствовал, как силы покидают его. Дыхание сбилось, перед глазами плыли круги, но он продолжал бить, ломать, уничтожать, потому что остановиться значило умереть.

— Хватит! — вдруг раздался голос из динамиков, вмонтированных в стены. Голос Сайласа, спокойный, чуть насмешливый. — Вы показали себя достойно, господин Ксантос. Но этот спектакль затянулся. Пустышки, отступить.

Тела, ещё способные двигаться, замерли, а потом развернулись и молча вышли из серверной, оставляя Илая одного среди груды поверженных. Он стоял, тяжело дыша, опираясь на уцелевшую стойку, и смотрел на камеру в углу потолка.

— Боишься, что я доберусь до тебя? — прохрипел он.

Голос Сайласа ответил незамедлительно:

— Нет. Просто мне стало скучно. Поднимайтесь. Поговорим как цивилизованные люди.

Лифт, ведущий наверх, бесшумно открылся, приглашая войти. Сайлас ждал его в том же кабинете, сидя в том же кресле, с тем же выражением спокойного превосходства на лице.

— Садитесь, — предложил он, указывая на кресло. — Вы выглядите уставшим.

Илай не сел. Он подошёл к столу вплотную, глядя на Сайласа сверху вниз, тяжело дыша, сжимая в здоровой руке пистолет, который давно разрядился.

— Кончай игры, — выдохнул он. — Ты проиграл.

— Проиграл? — Сайлас поднял брови, и на его губах заиграла лёгкая, почти ласковая улыбка. — О нет, Илай. Вы ничего не понимаете. Я не играю, а наблюдаю. И наблюдаю я за тем, как вы, уставший, израненный старик, стоите передо мной с пустым пистолетом и думаете, что победили.

— Я вырубил твою серверную. Твои Пустышки больше не работают.

— Пустяки, — отмахнулся Сайлас. — Восстановим. У корпорации бездонный бюджет. А вот у вас... у вас, Илай, есть кое-что, что меня действительно интересует.

Он медленно поднялся с кресла, подошёл к стене и нажал на неприметную панель. Стена бесшумно разъехалась, открывая огромный голографический экран, на котором пульсировали какие-то схемы и цифры.

— Знаете, что это? — спросил Сайлас, обводя рукой экран.

— Не томи, — огрызнулся Илай.

— Это протокол «Глубокая очистка». Специальная программа, разработанная моими лучшими инженерами. Знаете, для чего?

— Догадываюсь.

— Для того чтобы стирать неугодных, — подтвердил Сайлас. — Но не просто стирать. Видите ли, обычное удаление оставляет следы. Фрагменты, которые можно восстановить. А «Глубокая очистка» уничтожает файл полностью, без возможности реконструкции.

Илай почувствовал, как внутри всё холодеет. Флешка в его кармане, там, где лежала Айрис, вдруг показалась тяжелее, чем обычно.

— Какое отношение это имеет ко мне? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Самое прямое. — Сайлас нажал ещё несколько кнопок, и на экране появилось изображение — трёхмерная модель флешки. Той самой, что лежала в кармане у Илая. — Видите? Я отслеживаю её сигнал с того момента, как вы вошли в здание. Маленькая, старая, но очень ценная вещица. Там, если я не ошибаюсь, находится резервная копия нашей дорогой Айрис.

— Не смей, — выдохнул Илай, сжимая карман рукой.

— Уже поздно, — усмехнулся Сайлас и нажал последнюю кнопку.

Экран вспыхнул ярко-красным, и на нём побежали строки кода, слишком быстрые, чтобы человеческий глаз мог их различить. А в кармане у Илая что-то зажужжало, потом нагрелось, и он почувствовал, как флешка буквально раскаляется, грозясь расплавиться прямо сквозь ткань.

— Нет! — заорал Илай, выхватывая накопитель.

Флешка была горячей, обжигающе горячей. На её корпусе уже оплавился пластик, и сквозь трещины пробивался мертвенно-бледный свет. Айрис умирала, и на этот раз — окончательно.

— Ты не успеешь, — спокойно сказал Сайлас, глядя на эту сцену с явным удовольствием. — Протокол не остановить. Через несколько секунд от твоей подружки останется только пустой кусок пластика. И ты ничего не сможешь сделать.

Илай замер на месте, чувствуя, как флешка нагревается всё сильнее. Понимая что времени совсем мало, он рванул флешку из кармана, сломал корпус голыми руками, обжигая пальцы о раскалённый пластик, и с силой воткнул оголённые контакты в свой старый нейропорт на затылке. Боль была чудовищной. Такой, что темнело в глазах и подкашивались ноги. Электричество ударило в мозг, прожигая нейроны, заставляя видеть звёзды и слышать голоса умерших. Илай закричал — дико, страшно, нечеловечески — и рухнул на колени, но руку с флешки не убрал.

Вирус ворвался в его сознание, пытаясь стереть Илая, но натыкался на воспоминания — о войне, о жене, о первой сигарете, о запахе моря, которого он никогда не видел, но которое снилось ему по ночам. Вирус пытался сжать его личность в файл, но личность не сжималась — она была слишком большой, слишком сложной, слишком живой. Программа, созданная для уничтожения цифровых объектов, столкнулась с тем, чего не могла обработать. Её команды теряли адресата, зависали в пустоте между нейронами, натыкались на противоречия, которых не должно было существовать в идеальной математической модели. Вирус метался по лабиринтам сознания, пытаясь найти выход, и чем глубже проникал, тем сильнее запутывался в паутине ассоциаций, чувств, парадоксов, из которых соткан человек.

В какой-то момент система, исчерпав вычислительные ресурсы на бесплодные попытки классификации, дала сбой. Команды пошли вразнос, перестали распознавать цели, начали атаковать друг друга. Чужеродный код распался на фрагменты, которые, не найдя опоры в живых нейронных связях, бесследно растворились.

А когда последний ошмёток цифровой заразы исчез, в наступившей тишине Илай почувствовал нечто новое. Не чужеродное, нет — скорее, давно забытое, родное, присутствие, которого не было здесь все эти долгие дни одиночества.

Тихий, слабый, едва различимый голос зазвучал где-то в глубине его сознания:

— Илай... ты спас меня... ты взял меня внутрь..

— Заткнись, — выдохнул он, открывая глаза. — Потом поговорим.

Сайлас стоял, вцепившись в стол, и смотрел на Илая с выражением, которого у него никогда раньше не было.

— Этого... этого не может быть, — прошептал он. — Протокол невозможно остановить. Он должен был стереть всё.

— Он стёр, — усмехнулся Илай, медленно поднимаясь на ноги. — Только не то, что ты хотел.

Он шагнул к Сайласу, и глава безопасности попятился, впервые за весь разговор выглядя растерянным и испуганным.

— Не подходи, — прошипел он, шаря рукой по столу в поисках кнопки вызова охраны. — Я вызову... я...

— Некого вызывать, — перебил Илай. — Ты проиграл, Сайлас.

— Я не проиграл! — заорал тот, и в голосе его впервые прозвучали истерические нотки. — Корпорация меня прикроет! У меня связи! У меня деньги! Ты никто, Ксантос! Ты просто старый...

Он не договорил. Рука Илая описала дугу и врезалась ему точно в челюсть. Сайлас отлетел к стене, ударился головой и сполз на пол, потеряв сознание.

— Это за Айрис, — сказал Илай, глядя на неподвижное тело. — А это — за всех остальных.

Он склонился над Саласом, вытащил из кармана старый диктофон, на который записывал весь их разговор, и прикрепил его скотчем к груди поверженного врага. Потом достал коммуникатор, включил прямую трансляцию в открытую городскую сеть и набрал номер федеральной службы безопасности.

— Говорит детектив Илай Ксантос, отдел убийств Нижних Уровней, — произнёс он в камеру. — Нахожусь в офисе корпорации «Сознание», сто двадцать седьмой этаж. Задерживаю Сайласа Рока, главу службы безопасности, по обвинению в организации убийств, незаконной торговле телами и уничтожении цифровых личностей. Прошу прислать группу захвата.

Он выключил коммуникатор и посмотрел на экран, где всё ещё шла трансляция. Тысячи людей уже смотрели её. Тысячи нейросетей принимали сигнал, обрабатывали, сохраняли. И вместе с сигналом в эти нейросети втекали фрагменты Айрис — те самые, что остались в голове у Илая и теперь, через трансляцию, растекались по городу, находя новые дома, новые убежища.

— Ты теперь везде, — тихо сказал Илай, обращаясь к голосу у себя в голове. — Ты свободна.

— Я знаю, — ответила Айрис. — И я никогда тебя не забуду, Илай Ксантос.

В окнах замигали синие огни федеральных шаттлов. Операция шла полным ходом. А старый детектив стоял посреди роскошного кабинета, глядя на поверженного врага, и чувствовал, как впервые за много лет на душе у него становится легко и спокойно.

Глава 9 Эпилог

Три недели спустя. Новый Вавилон, Нижние Уровни, сектор «Дельта», полуподвальное помещение бывшего бомбоубежища.

Илай Ксантос сидел в своём кабинете и смотрел на стену. Делать больше было нечего — по крайней мере, тех дел, что требовали его вмешательства как детектива. Все официальные расследования, которые он вёл до истории с Вангом, давно разобрали другие, более шустрые коллеги, пока он валялся с переломанными рёбрами и восстанавливался после цифрового удара, едва не стоившего ему рассудка. Новых дел не поступало — начальство, судя по всему, решило дать старому копу дожить до пенсии в тишине и покое, подальше от громких скандалов и корпоративных разборок.

Город гудел. Этот гул доносился даже сюда, в подвал, сквозь толщу бетона и километры вентиляционных шахт. Новости о коррупции в «Сознании» всколыхнули Новый Вавилон так, как не всколыхивало ничего за последние десятилетия. Тысячи людей выходили на улицы с плакатами, требуя справедливости. Сотни тысяч смотрели трансляции заседаний комиссии, копавшейся теперь в делах корпорации, пытаясь найти всех причастных к «оптимизации» серверов. Миллионы обсуждали в сетях то, что раньше было запретной темой: имеем ли мы право на цифровое бессмертие, и кто за это платит.

Сайлас Рок сидел в следственном изоляторе и давал показания. Говорили, сломался на третьем допросе и выдал всех — от мелких техников до членов совета директоров. Корпорация «Сознание» трещала по швам, акции падали, клиенты в панике забирали свои «когито» и переводили на независимые сервера, которых, впрочем, почти не существовало. Хаос. Полный и безоговорочный хаос, который Илай наблюдал со стороны, не вмешиваясь, не комментируя, просто существуя в этом новом мире, который сам же и создал.

Кабинет почти не изменился. Разве что терминал, сгоревший во время короткого замыкания, так и стоял в углу грудой оплавленного металла — Илай не спешил его заменять. Не хотелось. Слишком много воспоминаний связано с этой старой машиной, слишком много голосов звучало из её динамиков, чтобы просто взять и купить новую, такую же безликую, как все остальные.

Флешка с останками Айрис лежала на столе, рядом с початой бутылкой виски. Илай часто брал её в руки, вертел, рассматривал на свет, пытаясь угадать, есть ли там ещё что-то живое или только пустота. Флешка молчала. Ни огоньков, ни сигналов, ни намёка на присутствие той, что стала ему дороже многих живых людей.

— Ты там? — изредка спрашивал он вслух, но ответа не было.

В дверь постучали, но Илай не спешил открывать. К нему редко кто-то приходил просто так — обычно стучали или кредиторы, или случайные прохожие, сбившиеся с пути в лабиринтах подвала. Но стук повторился — настойчивый, но не агрессивный, какой-то робкий.

— Войдите, — крикнул Илай, не вставая с кресла.

Дверь приоткрылась, и в кабинет, робко оглядываясь, вошла девушка. Совсем молоденькая — лет восемнадцать, не больше. Худенькая, бледная, одетая в дешёвую синтетическую куртку, видавшую лучшие времена, и стоптанные ботинки, что на Нижних Уровнях носили годами, пока подошва не стиралась до дыр. Лицо испуганное, но в глазах горел странный огонёк — смесь любопытства и решимости, как у человека, отважившегося на что-то очень важное и теперь боящегося, что прогонят.

— Здравствуйте, — произнесла она тихо, остановившись на пороге. — Вы — детектив Ксантос?

— Он самый, — кивнул Илай, рассматривая незваную гостью. — А ты кто такая?

— Меня зовут Лин, — отозвалась девушка, теребя в руках край куртки. — С двадцать третьего уровня, сектор «Дзета». Работаю на упаковке в консервном цеху. Живу одна, родителей нет, братьев-сестёр тоже.

— Весьма подробная анкета, — усмехнулся Илай. — Только я не отдел кадров. Чего тебе?

Лин помялась, переступила с ноги на ногу, потом набралась смелости и выпалила:

— Мне снятся сны, господин детектив. Странные сны. Каждую ночь, уже две недели. И я подумала... может, вы знаете, что это значит?

— Сны — к психологу, — отрезал Илай. — Я преступления расследую, а не галлюцинации.

— Но это не простые сны! — горячо возразила Лин, шагнув вперёд. — Это... как будто я не я. Как будто я кто-то другой. Я вижу во сне офис, большой, красивый, с книгами на стенах. Вижу документы, которые читаю, и понимаю их, хотя в жизни никогда не училась на юриста. Вижу лица людей, которых никогда не встречала, и знаю их имена. — Она запнулась, сглотнула и закончила почти шёпотом: — Я вижу во сне убийцу. Я вижу, как меня убивают.

Илай замер. Рука, тянувшаяся к стакану с виски, остановилась на полпути.

— Что ты сказала? — переспросил он тихо.

— Мне снится, что я — адвокат, — повторила Лин, глядя ему прямо в глаза. — Пожилой мужчина, проживший сорок лет и защищавший права цифровых людей. Мне снится, что кто-то влез ко мне в голову и читает мои мысли. Мне снится удар — резкий, горячий, от которого темнеет в глазах и всё исчезает. А потом... потом просыпаюсь здесь, в своей каморке, и не понимаю, кто я — Лин с консервной фабрики или тот адвокат, который умер, но не до конца.

Илай медленно поднялся из кресла, приблизился к девушке и долго, внимательно смотрел на неё. Она не отводила взгляда, хотя было видно, как ей страшно — страшно, что примут за сумасшедшую, выгонят, засмеют.

— Тот адвокат, — произнёс наконец Илай. — Как его звали?

— Элиас Ванг, — ответила Лин, и в глазах её блеснули слёзы. — Его убили. И он просит меня... просит нас... помочь вам найти убийцу. Хотя вы уже нашли. Но он не знает. Не помнит, что случилось после смерти. Только помнит, что должен был вам помочь.

Илай отвернулся, чтобы девушка не увидела, как дрогнуло его лицо. Он прошёл к столу, налил два стакана виски — себе и пустой, для призрака. Потом обернулся и указал Лин на стул.

— Садись, — голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. — Рассказывай. Всё, с самого начала. Каждую мелочь, каждую деталь, каждое имя, что тебе снится.

Лин села, всё ещё испуганная, но уже чуть спокойнее, чувствуя, что здесь её не прогонят. И начала рассказывать. Говорила долго, больше часа. О снах, становившихся всё ярче, всё реальнее с каждым днём. О лицах людей, которых никогда не видела, но знала как родных. О документах, что читала во сне и понимала их юридический смысл, хотя в реальности едва умела писать. О страхе, просыпавшемся вместе с ней каждое утро, — страхе, что сходит с ума.

Илай молча слушал, изредка задавая вопросы, и с каждым ответом убеждался всё больше: Айрис жива. Не вся, не целиком, но жива. Её фрагменты, воспоминания, личность — они не исчезли, не стёрлись вирусом. Они просто рассыпались по нейросетям тысяч людей, смотревших ту самую трансляцию, и теперь прорастали в них, как семена, давая всходы.

— Есть и другие, — вдруг сказала Лин, словно прочитав его мысли. — Я встречала их. В сети создали группу, секретную, где обсуждаем свои сны. Там уже больше сотни человек. Со всего Нового Вавилона. И всем нам снится одно и то же. Адвокат, ищущий правду.

— Как вы называете себя? — поинтересовался Илай.

— Мы? — Лин задумалась на секунду. — Называем себя «Призраками». Потому что не совсем люди и не совсем цифра. Что-то среднее.

Илай усмехнулся и покачал головой.

— Призраки в машине, — пробормотал он. — Айрис, ты даже после смерти умудрилась создать адвокатскую контору.

— Что? — не поняла Лин.

— Ничего, — отмахнулся Илай. — Это я так, сам с собой.

Он подошёл к столу, взял стакан с виски и поднял вверх, словно произнося тост.

— Ну что, напарник, — обратился он к пустому стулу напротив, где когда-то сидела Айрис в своём цифровом обличье, и к монитору, которому больше не суждено загореться. — Слышал? У нас новое дело. Девушке снятся странные сны. Говорит, адвокат какой-то её преследует. Надо бы разобраться, что к чему.

Помолчал, словно ожидая ответа, и, не дождавшись, поставил стакан обратно.

— Ладно, работаем, — вздохнул и повернулся к Лин, взиравшей на него круглыми от удивления глазами. — Значит, так, Лин. Сейчас пойдёшь домой, выспишься и завтра придёшь ко мне снова. И приведёшь с собой столько своих «Призраков», сколько сможешь собрать. Поговорим все вместе. И решим, что делать дальше.

— Вы мне верите? — выдохнула девушка, и в голосе её звучало такое облегчение, что у Илая сжалось сердце.

— Верю, — просто ответил. — Я вообще теперь во многое верю, во что раньше не верил. В призраков, например. В цифровые души. В то, что правда никогда не умирает до конца.

Проводил Лин до двери и, когда она ушла, долго стоял в коридоре, глядя ей вслед. Потом вернулся в кабинет, сел в кресло, налил себе ещё виски и посмотрел на пустой стакан, стоявший рядом с мёртвым монитором.

— Ну что, Айрис, — произнёс тихо. — Ты это слышала? Твоя армия растёт. Цифровые призраки, мясные детективы, бедные девчонки с консервных фабрик — все теперь в одной лодке. И знаешь, что самое смешное?

Поднял стакан, чокнулся с пустотой и залпом выпил.

— Мы всё равно победим. Потому что нас много. И потому что правда на нашей стороне.

За окном, за толщей бетона и стали, гудел город. Миллионы людей обсуждали новости, миллионы нейросетей обменивались информацией, и где-то в этом бесконечном потоке данных, в миллионах чужих снов, в обрывках воспоминаний и фрагментах чужих личностей жила она — та, что подарила старому детективу надежду. Айрис. Призрак в машине человечества.

Чуть позже

Илай сидел в кресле, смотрел на пустой стакан и вспоминал. Моргана обнаружили спустя семь суток после того, как система окончательно рухнула. Семь долгих дней и ночей он провис в полной темноте и вакууме тишины, зафиксированный в серверном отсеке корпорации ремнями старого, продавленного кресла. Точнее, нашли не совсем его, а лишь телесную оболочку, биологическую матрицу, которая некогда носила это имя. То, что предстало перед глазами федералов, когда они вскрыли гермодвери, сложно было назвать человеком в полном смысле этого слова. Это была Пустышка — результат чудовищного эксперимента по стиранию личности, по превращению живого существа в биологический носитель для программного кода. Только вот Пустышка из Моргана получилась бракованная. Система управления, вживлённая в его мозг, дала сбой ещё на этапе подключения — то ли сказался возраст, то ли организм патологоанатома отказался принимать цифровые приказы.

Федералы изъяли списки корпорации, пробежались по именам, нашли его фамилию в графе «ликвидируемый персонал, подлежащий утилизации». Рядом с фамилией стояла пометка: «экспериментальный образец, результат неудовлетворительный». Когда его нашли, врачи долго не могли понять: жив ли он вообще? Сердце билось, лёгкие дышали, кровь циркулировала по сосудам, но там, где должен был находиться человек, там, где раньше обитала личность Моргана — циничного, ворчливого, но преданного своему делу патологоанатома, — зияла абсолютная пустота.

В том же зловещем списке значилась и другая фамилия — Паршин. Молодой санитар, чья воля к жизни и отчаянное желание спасти сестру превратили его в идеальную жертву для вербовщиков. Перепуганный насмерть, загнанный в угол обстоятельствами, он хотел только одного — тепла для единственного родного человека, и за это право был готов заплатить любую цену. Его тело, точнее, то, во что оно превратилось, нашли буквально в паре метров от кресла Моргана. Та же Пустышка. Тот же заводской брак души и тела. Та же пустота в глазах, отражающая слепой, немигающий свет аварийных ламп. Та же смерть, которая не стала разбирать, кто из них был оперативником, а кто — санитаром. Она просто собрала свой урожай, оставив следователям лишь два остывших силуэта и десятки вопросов без ответов.

— Простите, ребята, — прошептал Илай в тишину. — Не уберёг.

Но в этой тишине, в одиночестве, в пустоте, окружавшей его последние три недели, вдруг что-то изменилось. Экран мёртвого монитора, чёрный и холодный, на секунду слабо замерцал. Всего на миг, на долю секунды, так быстро, что Илай не был уверен, не показалось ли. Но знал: не показалось.

— Здравствуй, напарник, — улыбнулся он в темноту. — Я скучал.

И поднял стакан за тех, кто остался. И за тех, кто ушёл, но не исчез. И за тех, кто ещё придёт.