Секретные расследования КГБ 2

Глава 1. Кровь песков.

Дело № 38/58-АС. Кровь песков.

Тихо скрипнул песок под шинами, когда «виллис» остановился. Сержант Малюкин вышел из машины, и с хрустом потянулся. Постоянная тряска, пыль в носу, зубах, глазах, в каждой щели его уставшего тела уже порядком утомили за время пути. Будь его воля, он бы эту пустыню пересёк за пару дней, шпарил по прямой, не останавливаясь, а их приставили к медленно ползущему каравану из верблюдов и неразговорчивых туркменов. Нет, между собой они балакали, но русский не понимали. Только на привалах он мог поговорить с другими бойцами из отделения, и караван как раз встал лагерем на ночь.

- Говорят, уже завтра будем в Бахардоке, - сказал рядовой Григорьев, водитель второго «виллиса», и протянул ему пачку сигарет. - Будешь?

- Давай.

Они закурили. Горячий дым наполнил лёгкие Малюкина и вышел, унося тоску прошедшего дня.

- Достала эта рухлядь, - сказал он, кивая на машину. - Жрёт, как не в себя, на малых оборотах, воздушный фильтр постоянно забивает. На кой нас вообще приставили к этим тихоходам?

- Да, говорят, люди пропадают. Будто их похищает демон или что-то вроде того.

- Какой тут демон? Песок один… От жары с ума сходят, да и только.

Григорьев не ответил. Сержант оглянулся на товарища, но тот замер, словно истукан, спиной к нему.

- Эй, ты чего? - он толкнул рядового.

Григорьев молча упал вперёд, заливая потрескавшуюся землю кровью из распоротого живота. Вместо него осталось стоять тощее существо с чёрной кожей и когтистой рукой, по локоть испачканной в крови. Огромные глаза-блюдца моргнули и уставились на Малюкина. Тварь хищно облизнула острые зубы.

***

Песок недовольно шипел, наталкиваясь на сапоги Акулова, огибал их, подгоняемый ветром, и растворялся на пустынной взлётной полосе. Привычный шум улиц, гомон людских потоков и трескотня вечных строек Москвы сменились безбрежной тишиной. Воздух волнами поднимался от раскалённой земли, пот градом катился по спине Акулова, собирался на лбу и щипал глаза. Капитан с раздражением отмечал, как с каждым мгновением всё сильнее намокает гимнастёрка и жара сушит горло. Едва шасси ИЛ-12 коснулись земли, как экипаж, видно, не в первый раз прилетевший сюда, скрылся в прохладных стенах небольшого здания аэропорта и оставил его в одиночестве.

Место, куда его отправили, Николай далеко не сразу отыскал на карте. Оно находилось в Туркменской ССР и носило гордое звание посёлка городского типа, хотя состояло всего из нескольких десятков квадратных глиняных домиков, новой школы и длинного здания ткацкой фабрики с вереницей крохотных окон. За ними волнами бушующего моря поднимались барханы, и раскалённый ветер срывал с острых вершин песочную пену.

Николай облизнул пересохшие губы, и пыль тут же заскрипела на зубах. Вытер рукавом пот со лба и нахмурился — непривычная жара, турбулентность и отсутствие встречающих окончательно испортили настроение.

Скрипнула и хлопнула дверь. Акулов вздрогнул от резкого звука, раздавшегося будто совсем рядом, и огляделся. На другой стороне взлётной полосы под деревянным навесом стоял человек. Видимо, раскалённый воздух легче переносил звуки. Фигура расплывалась в дрожащем мареве, но, казалось, она махала капитану рукой.

- Добро пожаловать в жемчужину Каракум, в Бахардок, товарищ капитан! - улыбаясь, словно старому другу, с акцентом поприветствовал человек подошедшего Николая.

Он широко раскинул руки и крепко обнял Акулова. Капитан даже не успел ничего возразить гостеприимству встречающего. На нём мешком висела гимнастёрка, которая была явно на несколько размеров велика, уставная панама с широкими полями покрывала чёрные, как уголь волосы, а глаза прятались за тёмными стёклами очков. Оперативник прежде не встречал таких - закрытых и по бокам. Судя по погонам с васильковой полоской, перед Акуловым стоял капитан КГБ.

- Вы, должно быть, капитан Бабаев?

- Так точно, Акулов-джан! Зови меня просто — Бабай, здесь меня все так зовут.

- Не хочу нарушать субординацию, товарищ капитан. Давайте лучше сразу к делу. Полковник Татищев направил меня...

- Вай, какой прыткий, Акулов-джан, сразу видно, из столицы прилетел! - цокнул Бабаев. - Как говорил один дорогой моему сердцу красноармеец, Восток — дело тонкое... Ты посмотри, какой жара сегодня, пойдём лучше в чайхану, отведаешь холодный чал с домашним шербетом — у вас в Москве такого нет, клянусь.

- Товарищ Бабаев, я верно понимаю, что у вас пропал военный конвой, а вы предлагаете мне попробовать местной кухни?

Капитан чертыхнулся про себя и сжал челюсти. Накопившееся раздражение рвалось наружу, но он понимал, что давать волю чувствам - не лучший способ наладить отношения с коллегой из туркменского отдела управления «О». К тому же, он ощущал, как в запястьях вновь появляется неприятное ощущение, будто их охватывают кандалы из мягкой, но колючей проволоки. Неужели действие лекарства так скоро заканчивается?

- Акулов-джан, Каракумы не терпят спешки, - сказал Бабаев, приобняв его, и развернул лицом к пустыне. - Ветер день за днём сражается с бесконечными барханами, сметает их невидимой рукой, но они всё равно растут на новом месте. Вода жизни течёт своим чередом, и прежде чем говорить, нужно слушать. Акулов-джан, позволь этому месту услышать тебя. Гости здесь встречаются реже, чем дождь капает с неба.

Николай взглянул на часы — немецкий механизм почти отсчитал восемь часов.

- Хорошо, - кивнул он, - ведите, товарищ Бабаев. Только сперва мне нужно будет заглянуть в уборную.

- Как скажешь, Акулов-джан! - расплылся в улыбке коллега и увлёк Николая за собой вглубь туркменского посёлка.

Обволакивающий тон Бабаева успокоил Акулова. Оперативник глубоко вздохнул, и воздух уже не казался таким горячим, а перед мысленным взором возникла чашка холодного чала, что бы это ни было.

Только в запястьях копошение становилось всё сильнее, а зубы непроизвольно скрипели.

***

В кабинете полковника тикали настольные деревянные часы, в абсолютной тишине секундная стрелка отрезала время кусочек за кусочком. В воздухе висел запах чернил и бумаги, за окном ветер гнул облитые янтарём деревья. Глубокое, по-осеннему синее небо на секунду возвратило Акулова в дни юности, когда по спине стучал школьный ранец, набитый учебниками, тетрадками и бесконечным ожиданием чего-то всеобъемлющего и неминуемо прекрасного.

Капитан бесшумно притворил за собой дверь и замер. Полковник Татищев наносил на огромную карту Советского Союза пометки, закрашивал небольшие овалы и кружки, втыкал флажки. Последний он поставил к западу от Каспийского моря и оторвал от прибитого к стенке календаря листок. 27 сентября 1954 года. Ровно месяц прошёл с того дня, когда закончилось последнее дело, тогда охота за диверсантами чуть не свела Акулова в могилу. Последнее, что помнил капитан, как полчища адских тварей, словно зачарованные блеском серебра, шли и шли на его клинок, помнил Фишмана рядом, помнил… Медведеву. А неделю назад он очнулся в реанимации.

- Товарищ капитан, когда заходите в кабинет, так сказать, старшего по званию, следует первым делом доложить о прибытии, а не стоять греческой статуей у дверей.

Строгий взгляд серых глаз полковника пригвоздил Акулова к месту. Капитан мигом почувствовал себя нашкодившим юнцом, которого поймал за ногу сторож в яблоневом саду. Спустя мгновение он совладал с собой, поднял голову и отрапортовал:

- Есть — доложить о прибытии! Товарищ полковник, оперативник первого отдела Управления «О» КГБ капитан Акулов прибыл!

Татищев со вздохом опустился на стул, сложил ладони домиком и опёрся подбородком на большие пальцы.

- А теперь поведайте мне, капитан, почему вы стоите здесь, передо мной, хотя вам ещё положено ещё проходить лечение? Не похоже, что вас выписали. И сядьте уже, вам стоять-то ещё не положено…

Акулов прошёл и сел в кресло.

- Никак нет, товарищ полковник, не выписали. Но я больше не мог там находиться. Из лечения только бесполезные уколы, зато нянчатся, как с ребёнком… Товарищ полковник, я полностью здоров! Разрешите приступить к работе?

- Не разрешаю. Вы с Фишманом выжили буквально чудом, ещё минута, и спец отряду «Гиацинт» спасать уже было бы некого. На вас живого места не осталось, капитан. С такими ранами люди долго не живут, а вас вылечили и выходили, даже шрамов почти не осталось. Да, с вами, так сказать, пришлось понянчиться, и скажите за это спасибо, в том числе бесполезным, как вы выразились, уколам. Я непременно передам вашу горячую благодарность командиру «Гиацинта», а вы возвращайтесь назад и пройдите курс реабилитации до конца положенных трёх недель.

Акулов закусил губу. Ещё три недели! Три недели наедине с собой и вопросами, на которые нет ответов.

- Товарищ полковник! - взмолился он. - Я в этой больнице, как в трясине вязну, а овсянка их уже колом встала и на входе, и на выходе. Лучше снова меня на Кольский отправьте. Да хоть на Сахалин!

- Отставить Сахалин, - терпеливо протянул Татищев, но Акулов почувствовал, что полковник не в духе. - Вы ещё не оправились… от потери. Три недели уколов, затем хоть на Сахалин, хоть на Луну.

- От потери души, да, товарищ полковник?

Командир взял в руки ручку и стал её вертеть.

- Что вы помните?

- Почти ничего, - соврал Николай.

Медведева что-то сделала с ним перед тем как… сбежала. Как вообще возможно украсть душу у человека? Акулов задавал себе вопросы снова и снова, но воспоминания только всё больше лихорадило, они затирались и блекли, как старые фотоснимки. Он надеялся, что, вернувшись к работе, освежит память или узнает правду от командира. На счёт последнего чутьё подсказывало, что Татищев не расположен делиться информацией, скрывает что-то, как с было Фишманом.

- Хорошо, - кивнул полковник, сжав ручку в кулаках. - Лейтенант Медведева действительно обвела нас вокруг пальца, преследуя одной ей известные цели. К счастью, совершить задуманное ей помешали. Не думал, что когда-нибудь скажу подобное, но за это стоит поблагодарить Баала. Ваша душа, так сказать, осталась при вас, товарищ капитан, хоть и в очень потрёпанном виде. Именно поэтому я настаиваю на продолжении лечения. Вам нужно время, чтобы восстановить силы.

Акулов чувствовал, что-то не сходится, но нужно больше времени, чтобы разобраться.

- Товарищ полковник, я могу заняться архивной работой, найти того, кто вручил гримуар Давыдовичу. Или поискать зацепки, которые приведут к лейтенанту Медведевой...

- Нет, - голос Татищева начал греметь, - поисками лейтенанта, как и владельца гримуара, уже занимаются. На время лечения, товарищ капитан, вы отстранены от исполнения любых служебных обязанностей. Это ясно?

- Так точно, товарищ полковник.

- Тогда возвращайтесь в больницу.

- Есть — вернуться в больницу.

Акулов встал с кресла и направился к выходу, скрипя зубами. Ему до изжоги надоело быть бездумной пешкой в чужих руках. Не дойдя пару шагов, он обернулся и взглянул на карту за спиной Татищева, истыканную флажками.

- Разрешите последний вопрос, товарищ полковник?

Татищев промолчал.

- Сколько всего человек работает в управлении?

- Это, так сказать, секретная информация.

Командир сверлил Акулова взглядом. Капитан видел, как желваки на лице полковника ходят ходуном. Почему его хотят держать подальше от полевой работы?

- Количество сигналов, - Николай кивнул на карту, - было меньше месяц назад. Думаете, это совпадение, товарищ полковник? Управление заставляют распылять силы, а вы держите взаперти одного из оперативников. Если Медведева хотела заполучить мою душу, то с чего вы взяли, что она отступит? Сколько человек вы готовы выделить охранять меня на тот случай, если лейтенант вернётся завершить задуманное? Одного? Двух?

Ручка в руках полковника громко треснула и сломалась, залив ладони чернилами. Акулов сглотнул и попятился, он никогда не видел полковника в таком состоянии. Татищев встал, скомканным листом бумаги вытер чернила и упёрся руками о стол, взгляд серых глаз будто попытался выжечь дыру в груди капитана. Командир выпрямился, взял в руки трость, стоявшую подле, и приложил ко лбу, будто пытаясь охладить холодным серебром вспышку гнева. В следующий миг он вздохнул и открыл настежь окно, впуская прохладный осенний воздух. Ворох бумаг на столе недовольно зашелестел.

- Ладно, - вдруг тихо промолвил полковник, - хорошо, капитан. Сядьте обратно.

Николай с облегчением выдохнул и вернулся в кресло. Татищев не отходил от окна.

- Возможно, вы правы, и есть смысл держать вас, так сказать, подальше от Москвы, пока мы не нашли… лейтенанта. Есть сигнал от нашего оперативника в Туркмении. Капитану Бабаеву требуется помощь в расследовании дела. В посёлке Бахардок недалеко от Ашхабада находится ткацкая фабрика, там шьют военную форму, одеяла и многое другое, необходимое Родине, но последнее время обозы с хлопком и шерстью страдают от нападений, пропадают люди. Сначала решили, что это происки каких-нибудь басмачей и приставили к каравану военный конвой, но вчера и конвой подвергся нападению. Все бойцы исчезли, выжил только проводник, но он и двух слов связать не может. Или не хочет.

- Хотите, чтобы я разговорил его?

- Да. Ваше умение, так сказать, докапываться до истины — одна из причин, почему я взял вас в управление «О».

Акулов кивнул. Да, докопаться до правды ему ещё только предстоит. Полковник замолчал, пытаясь промокашкой стереть остаток чернил с рук, но быстро бросил бесполезное занятие.

- Через час отправляется транспортный рейс в Бахардок. Допросите свидетеля и выясните, что произошло с конвоем. Телефонной связи там нет, поэтому действуйте, исходя из ситуации на земле. Приказ ясен?

- Так точно!

- И ещё кое-что, товарищ капитан, - Татищев достал из ящика стола небольшой кожаный несессер и подвинул его Акулову. - Лечение продолжите, так сказать, самостоятельно. Здесь инъектор и несколько ампул лекарства, разработка Вячеслава Лаврентьевича, оно поможет вам быстрее восстановить силы, но нужно делать инъекции каждые восемь часов. Неукоснительно следуйте этому правилу. Когда в больнице вам сделали последний укол?

Николай пожал плечами. Он чувствовал себя абсолютно здоровым, так ли уж необходимо продолжать лечение? Беспокоило только странное чувство в запястьях, будто их обвивали тысячи копошащихся сороконожек. Акулов быстро забывал о них, если не концентрировался на ощущениях.

- Ранним утром, кажется.

- Ясно, - полковник взглянул на часы. - Значит, следующая инъекция как раз после полёта. Свободны.

Акулов взял несессер, в котором звякнули ампулы, и вышел из кабинета. Ему бы ликовать, что он снова работает, борется со злом, но сердце словно стискивал кулак. Он не получил ответов на вопросы, зато уверился, что от него старательно утаивают правду, держат в потёмках, как котёнка, которого несут к ближайшему пруду в плотном мешке.

Николай поднял часы к глазам — секундная стрелка мелко дрожала, будто перепиливая верёвку гильотины, нависшей над ним.

***

Акулов уже убирал инъектор обратно в планшет, когда появился Бабаев. Закуток, которым капитан воспользовался, чтобы принять лекарство, был отгорожен небольшой ширмой из натянутой на деревянной рейке ткани. На полотне тянулся красивый узор из кроваво-красных цветков. Лекарство быстро подействовало, жжение вокруг запястий капитана утихло, но раздражение не ушло. Он хмуро спросил:

- Не темно в очках ?

Бабаев не расстался со своими странными очками даже в полумраке шершавых стен чайханы.

- У всех свои секреты, Акулов-джан, - улыбнулся он, кивнув на несессер в руках Акулова.

Николай спрятал в планшете инъектор с ампулами, и протиснулся мимо Бабаева. В чайхане пахло приправами, чаем и свежими тандырными лепёшками, у капитана даже челюсти свело от аромата. Он мотнул головой, не желая давать голоду затуманить ему разум.

Вокруг невысокого стола лежали небольшие подушки, потрёпанные и потерявшие яркие цвета от времени, но удивительно мягкие. Акулов примостился на одну из них, пытаясь скрестить ноги, как Бабаев, севший напротив, но едва это удалось, он ощутил боль в растянутых мышцах, чертыхнулся и распутал ноги обратно. Очки коллеги насмешливо блеснули.

- Как вы вообще сидите?

- Ты снова спешишь, Акулов-джан, торопишься, пытаешься всё просчитать, - Бабаев коснулся ладонью головы, а затем сердца. - Не думай, доверься телу и чувствам, а пустыня подскажет.

Капитан отмахнулся.

- Мы в чайхане, а не пустыне.

- Пустыня здесь повсюду, и тот, кто спешит, быстрее теряет воду, а с ней и разум.

Капитан нервно дёрнул плечом, пытаясь устроиться поудобней, но подушки словно выскальзывали из-под него. Он чувствовал, что сам скоро потеряет разум от загадок Бабаева.

- Как выживший погонщик? Рассказывайте, что вам известно.

Очки туркменского коллеги снова блеснули, и между губ показались жемчужные зубы.

- Почти всё то же, что и тебе, Акулов-джан. Ещё совсем недавно здесь работал серный завод, но его закрыли. Осталась только ткацкая фабрика, на которой хлопок и шерсть превращают в одежду или одеяла. Можно сказать, пол-Союза одеваем, а?

- Не отвлекайтесь, товарищ Бабаев.

- Вай, всё торопишься. Ладно. Понимаешь, через Каракумы толковых дорог ещё не построили, а машины не справляются с погодой и пылью, поэтому караванбаши водят караваны верблюдов проверенными маршрутами. Несколько месяцев назад начали пропадать люди. То один, то два, но для пустыни это дело обычное, солнце быстро сводит с ума неосторожных и торопливых путников. Да и хлопок никто не трогал. Сначала не обращали внимания, но караванбаши рассказывали о существе со светящимися глазами. Если его увидели, значит, кто-то исчезнет к утру. Последний караван шёл с военным конвоем, но… никто не вернулся. Караван пришёл всего с одним погонщиком, который обезумел от жары и страха. Он видел…

Бабаев замолчал. Неслышно подошла девушка невысокого роста с тонкой талией и лицом, закрытым полупрозрачной вуалью. Акулов отметил, что она была юна и необычайно красива. Тёмные глаза притягивали, как дуло пистолета. Она принесла небольшой поднос с двумя пиалами и ломтиками щербета. Поставив поднос, девушка ушла, покачивая бёдрами под красным платьем. Капитан поймал её любопытный взгляд, когда она на миг обернулась в дверном проёме кухни. Видимо, гости с такой бледной кожей, как у него, здесь редкость.

- Акулов-джан, - продолжил Бабаев, - этот человек видел существо так, как сейчас вижу тебя я, но его разум остался в песках Каракум.

Послышался тонкий скрип, капитан обернулся — одна из ставень на маленьких квадратных окнах качнулась от сквозняка. Ветерок прошелестел по комнате, принеся лёгкую прохладу и шорох песка снаружи.

- Попробуй чал, пока он свежий. Скоро начнёт портится.

Капитан подчинился, надеясь, что туркменский коллега станет ещё более открытым, и поднёс пиалу к губам, носом потянул слегка резкий аромат верблюжьего молока. Напиток оказался холодным и немного кислым на вкус, но удивительным образом он увлажнил сухие губы и смочил иссушённое жарой горло. Он выпил пиалу, не отрываясь и чувствуя, как приятная прохлада распространяется по телу. Язык ещё несколько секунд приятно покалывало.

Глядя на Николая, Бабаев улыбнулся.

- Вкусно, Акулов-джан? Это — дары пустыни. Теперь и ты должен что-то подарить в ответ.

Капитан хмыкнул. Ему совсем не хотелось играть с Бабаевым в восточные игры.

- Есть предположения, что за тварь может похищать и сводить с ума?

Не терпелось начать поиски. Акулов боялся даже подумать о том, сколько человек пострадало от потусторонних тварей, пока он целый месяц лежал, утыканный трубками и иглами. И теперь он тратит время, распивая чал, а не занимаясь поисками опасного существа.

Бабаев вздохнул, покачав головой:

- Каракумы с туркменского языка переводятся «чёрные пески», но дело вовсе не в цвете дюн и барханов, а в самом воздухе, в злом ветре, что ранит тебя тысячей песчинок, в обжигающем солнце и изнуряющей жаре. Это мрачное место, Акулов-джан, территория неподвластная человеку. Шахиншахи песков до сих пор властвуют там, и среди дюн ещё бродят древние демоны. Но кумли Бахардока много веков живут в мире с ними. Акулов-джан, если демон нападает на этих людей, значит, он сам лишился разума и очень опасен. Но что вызвало его безумие, я не могу сказать.

- Понятно. Значит, монстр действует без поддержки этих… шахиншахов? И чем скорее мы разговорим свидетеля, тем быстрее найдём его. Где погонщик, товарищ Бабаев?

- Скоро он будет здесь.

Капитан не поверил ушам.

- В чайхане? Вы с ума сошли — проводить допрос здесь?

Бабаев засмеялся:

- На Востоке все дела решаются в чайхане, Акулов-джан. К тому же, в это время дня здесь никого нет. Знаю, это против правил, но погонщик, добрый человек, уже достаточно настрадался. Может быть, если он почувствует себя в родном кишлаке, то разум вернётся к нему.

Дверь распахнулась, и внутрь вошли два туркменских солдата, ведущие под руки человека, весь вид которого кричал, что он сошёл с ума. Длинный халат, заляпанный пылью и грязью, волочился по земле, тюрбан на голове ослаб и висел серыми лохмотьями, глаза бездумно шарили по чайхане, ни на миг не останавливаясь. Погонщик постоянно шевелил губами, шепча что-то на родном языке, руки он держал у груди, будто всегда готовый закрыться от удара, и дёргался при каждом резком звуке. Солдаты подвели его к их столику и усадили на подушки. Безумец опустил голову к коленям и обнял их, сцепив дрожащие ладони в замок.

Акулов сглотнул комок в горле. Жалкий вид погонщика поразил его. Как допрашивать такого? Ему бы сперва оказать медицинскую и психиатрическую помощь, но разве найдёшь врача в этом захолустье? Разве что фельдшер на фабрике, но он вряд ли сможет помочь человеку, пережившему первобытный ужас. Но погонщик — единственный, кто может пролить свет на пропажу людей и помочь остановить безумного демона. Спасти других людей.

Капитан нахмурился и вцепился взглядом в очки Бабаева, пытаясь разглядеть за ними хоть что-то человеческое, но в тёмных стёклах увидел лишь своё отражение. Туркменский коллега вёл свою игру, и это Николаю совсем не нравилось. Но пока что он не видел иного выхода, кроме как подыграть.

- Пустая трата времени, товарищ капитан, - сложил руки на груди Акулов. - Чтобы привести в себя этого человека потребуется длительное лечение или шоковая терапия. Вашими играми с разумом вы ничего не добьётесь.

- Вай, Акулов-джан, тяжело подниматься на бархан, но легко спускаться. Помоги мне, и, если ничего не выйдет, поступим по-твоему.

Николай кивнул и вдруг сообразил, что давно сидит, скрестив ноги. Бабаев повернулся к погонщику и тихо заговорил на туркменском, накрыв рукой его сцепленные ладони. Капитан не знал языка, но догадывался, что коллега пытается успокоить сошедшего с ума. Всклокоченная борода свидетеля от слов Бабаева только чаще подрагивала. Акулов прислушался — погонщик упрямо повторял одну и ту же фразу.

- Что он говорит?

Бабаев вздохнул и ответил, обернувшись через плечо:

- Он говорит, что демон уже здесь.

- Не может быть.

- Боюсь, что он не совсем понимает, где находится. Как я говорил, его разум там, в песках, нужно его вернуть, тогда погонщик заговорит.

Туркменский оперативник снова заговорил со свидетелем, продолжая его успокаивать и гладить по рукам и голове. Из глаз погонщика покатились слёзы, оставляя мокрые дорожки на морщинах. Акулов понял: он боялся, будто это не Бабаев гладит его по голове, а та тварь. Его передёрнуло. Он бы тоже чёрта-с-два что сказал, если бы монстр, который на его глазах убил или съел другого человека, шептал что-то успокаивающее и гладил по голове когтистой лапой с кровью и кусочками кожи.

- Не сработает, - прошептал он.

- Подай пиалу, Акулов-джан.

Капитан потянулся к подносу и взял пиалу с чалом, краем глаза заметив, как из другой комнаты выглядывает девушка. Да, плохая идея проводить допрос в чайхане, но он пока что подыгрывал туркменскому оперативнику. Он протянул погонщику пиалу, безумец поднял взгляд на него и вдруг в ужасе закричал, взмахнув рукой. Акулов рефлекторно попытался поймать выбитую пиалу и сжал руку, когда она ударилась о стол и разбилась.

- Чёрт! - ругнулся капитан, схватившись за саднящую рану. Из глубокого пореза в разлитый чал капала кровь, растекаясь причудливым узором.

Погонщик, глядя на розовеющую лужицу, побледнел, отполз и забился в угол, в ужасе крича:

- Иблис! Иблис!

Бабаев процедил:

- Шайтан! Мы его окончательно потеряли.

- Нет… Даже наоборот.

Акулов смотрел в глаза погонщика, полные первобытного ужаса, но осмысленные. Безумец был здесь, хоть и видел перед собой саму смерть в лице капитана КГБ. Николай сообразил, что если поместить беднягу в те же условия, какие он пережил, в те же события, то он, сам того не ведая, может всё рассказать. Пришло время сломать игру Бабаева и начать свою.

На миг ему стало жаль караванщика, стыдно, что он прибегает к таким средствам, даже промелькнула мысль отправить жертву в Ашхабад, и там, когда врачи приведут его разум в порядок, аккуратно допросить его. Но сколько времени уйдёт на это? Неделя? Месяц? Сколько ещё человек погибнет? Не вымрет ли весь Бахардок, пока он нянчится с единственным, кто может указать на монстра? Акулов скрипнул зубами, на грудь лёг ледяной груз, и пустота, о которой он вовсе позабыл, провела когтями, осыпая холодной крошкой сердце.

Если погонщик так боится крови, то он даст ему ещё больше крови.

- Что ты задумал, Акулов-джан? - прошептал Бабаев, его лицо исказила скорбь, а не страх. Значит, он догадался. - Дар крови — очень сильный дар.

Снаружи вдруг резко потемнело, лучи солнца, косо падавшие на цветные подушки, исчезли, резко запахло пылью. Акулов наклонил голову и выглянул в одно из окон. Солнце скрыла огромная коричневая туча, ползущая по земле с запада.

- Шахиншахи песков встревожены, - произнёс туркменский оперативник. - Им не нравится, что ты хочешь сделать.

Капитан, зажимая рану, подошёл к погонщику, который с ужасом смотрел на его сапоги, пытаясь ещё больше втиснуться меж двух стен.

- Переводи, Бабаев.

- Акулов-джан, ты причинишь вред этому человеку! Его разум, его душа… Они и без того страдают.

Девушка, принёсшая пиалы и щербет, зашла в комнату и принялась спешно закрывать ставни, двигаясь быстро и несуразно, постоянно оборачиваясь на Акулова. В её глазах он тоже заметил страх. Бабаев стоял, бессильно опустив руки. Николай тихо произнёс:

- Сам же сказал, что на бархан тяжело взбираться. Переводи.

Кадык под смуглой кожей туркменского коллеги дёрнулся над воротником гимнастёрки. Он кивнул и что-то сказал двум солдатам, стоявшим истуканами посреди чайханы. Они явно не знали, куда им деться, и прятали глаза, но после команды Бабаева на их лицах отразилось явное облегчение. Они взяли под руки девушку и увели её в другую комнату. Чайхана погрузилась во тьму, только несколько лампад дрожали пламенем на стенах.

Акулов протянул вперёд порезанную руку, и кровь закапала на грязный тюрбан.

- Чуешь кровь, погонщик?

- Акулов-джан…

- Переводи.

И Бабаев перевёл. Погонщик скрёб ногами по полу, из глаз катились слёзы, бледные губы шептали.

- Он говорит, что ты демон.

Акулов сглотнул тягучую слюну и опустился на одно колено. Кровь закапала на морщины безумца, который не сводил с него глаз, полных глубинного, невообразимого страха. И он, капитан, был его причиной.

- Да, я демон. Я — твоя смерть, и на моих губах кровь твоих друзей. А теперь она и на твоих.

Погонщик плакал, его губы дрожали.

- Где ты спрятался от меня?

- Ты всех убил.

- Да, а теперь хочу убить тебя, но если будешь прятаться…

Акулов провёл ладонью по его лицу, оставляя блестящие кровавые разводы. Снаружи завыл ветер, остервенело хлопая закрытыми ставнями, по дереву зашуршал песок, гонимый потоками воздуха, и пыль заструилась сквозь щели.

- Я не прячусь!

- Врёшь! Ты вкусишь крови своей матери и своих детей, если не покажешься. Где ты?

Погонщик весь трясся, обливаясь слезами.

- Ты не посмеешь их тронуть, демон! Они под защитой шахиншахов!

- Старые боги не помогут тебе!

Страшный удар сотряс здание, загремела посуда, распахнулись ставни, и песок хлынул внутрь. Песчаная буря ворвалась в помещение, задула лампады и погрузила чайхану в бурый полумрак. Акулов прищурился и поднялся, закрывая глаза от песка. Он повысил голос, перекрикивая вой ветра:

- Ты умрёшь, зная, что погубил собственную кровь и плоть! Где ты, погонщик? Я найду или тебя, или их, но ты волен выбрать!

Безумный крик прорвался сквозь песчаные вихри, поднявшие в воздух подушки и столики. Ветер рвал одежду, толкал и разил сотнями игл кожу. Акулов видел только расплывчатые тени, мелькавшие в полумраке, сумасшедший погонщик что-то неразборчиво кричал. Капитан заметил, что между ним и свидетелем замерла фигура.

- Что он говорит, Бабаев? - прокричал он.

Фигура молчала. Николай вдруг понял, что это не туркменский коллега, а демон песков собственной персоной явился за охотниками. Он выхватил из кобуры Стечкин.

- Ложись!

Короткая очередь легла прямо в тень, но пули будто увязли в песке. Тень мгновенно исчезла, и крик погонщика в ту же секунду оборвался, будто ему отсекли язык. Неужели он попал в свидетеля? Нет, невозможно! Он стрелял выше!

Через минуту ветер стих, потоки пыли улеглись ровным слоем по всей чайхане, на песке словно застыла озёрная рябь. Снова ярко светило солнце, паутинкой золотых нитей падая сквозь железный узор на окнах. Акулов оглянулся и увидел, что Бабаев стоит позади него, но погонщик исчез. На стене над тем местом, где была голова безумца, чернели отверстия от пуль, и с них струйками сыпался песок вперемешку с глиняной крошкой.

- Где… где погонщик? - Николай повернулся к коллеге, который словно и не заметил песчаной бури.

- Демон и правда был здесь всё это время, Акулов-джан, - тихо сказал капитан. - Мы разозлили шахиншахов, и он воспользовался ситуацией, чтобы забрать погонщика.

- Твою мать. Он успел хоть что-нибудь сказать?

- Он сказал, что ждёт тебя на дне озера.

- Озера? Что за бред!

Акулов сжал кулаки, впиваясь ногтями в рану, грудь сдавило будто обручем. Неужели всё зря? Он саданул по стене, и по глине поползла сетка трещин, закусил губу от боли, но это не помогло избавиться от отчаяния, охватившего его. На плечо легла рука, лёгкая, как пушинка, и тёплая. От её прикосновения Николаю стало легче, словно дверь в душную комнату открылась, и ворвался свежий воздух.

- Пойдём, Акулов-джан, - позвал Бабаев. - Я знаю, где это место.

Глава 2. Кровь песков.

Секреты бывают разные: хорошие, плохие, нейтральные. Одни, если их раскрыть, могут спасти много людей, другие же наоборот — погубить целые семьи, а если тайна достаточно большая, то счёт пойдёт на города и страны. Зависит от того, в чьих они руках. Поэтому Акулов секреты не любил всей душой, но по закону подлости они облепили его, как пиявки на болоте. Тайны Медведевой, загадки Татищева, прошлое Фишмана, Бабаев с его восточными афоризмами. Он и сам хранил парочку вместе с осколком немецкой мины под сердцем, жаждал раскрыть их, но понимал, что последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. А главная цель капитана — бороться со злом и спасать жизни людей, поэтому он не может рисковать даже собственными тайнами, пока не будет полностью уверен в будущем.

Попытка узнать тайну демона, нападающего на караваны, привела к тому, что чудом уцелевший погонщик пропал, и неизвестно, жив он или нет. Акулов надеялся, что жив, он и так причинил безумному бедняге много боли. По крайней мере, они знали, откуда начать поиски, просто капитан не хотел, чтобы цена раскрытия секрета демона оказалась слишком высока.

- Как его зовут? - спросил он Бабаева.

Верблюд под Николаем шёл лёгкой рысцой, подкидывая оперативника. Они преодолевали бархан за барханом, удаляясь всё дальше на восток, их длинные тени простирались до самого горизонта. Сухой воздух становился прохладнее, и капитан время от времени зябко ёжился под тонкой гимнастёркой. Он слышал, что ночи в пустыне холодные, и с содроганием ждал наступления темноты. Край неба, к которому они стремились, уже серебрился звёздами.

- Кого? - уточнил Бабаев, не оборачиваясь.

- Погонщика.

- Яздурды, весну приносящий.

- Красивое имя.

- Он — хороший человек. Жаль, что его постигла такая судьба.

- Вы так говорите, товарищ Бабаев, будто он уже мёртв.

- Мне хочется верить в обратное, Акулов-джан, но ты не хуже меня знаешь, что для демона человеческая жизнь дешевле кусочка золота в пустыне.

- Не важно, что я знаю. Моя работа — спасать людей.

Бабаев притормозил своего верблюда, чтобы поравняться с капитаном. Акулов встретился глазами с чёрными стёклами очков, в которых отражалось бордовое солнце.

- Хорошие слова, Акулов-джан, надеюсь, ты говоришь, что думаешь.

Коллега тронул поводья и снова устремился вперёд, бросив через плечо:

- Скоро будем на месте.

- И спасём Яздурды… - шёпотом закончил Николай.

Верблюды скользящими шагами спустились с бархана, и под их ногами захрустела потрескавшаяся от жары земля. Плато тянулось далеко, только у самого горизонта снова поднималась пена дюн. Впереди виднелись бесформенные очертания, подёрнутые дымкой, которую поднимал ветер. Солнце больше не грело спину, и капитана пробирал озноб, а дыхание вырывалось прозрачными клубами пара. Акулов зябко дёрнул плечами, укутываясь в одеяло, которое захватил Бабаев, мысленно отвешивая тому пинок за излишнюю лёгкость ткани.

- Много веков назад здесь было озеро, - сказал Бабаев. - И Бахардок вырос на его берегу, питаясь его славными водами. Затем с неба упала звезда, и воды озера ушли под землю. Кумли говорят, что с тех пор эта земля проклята.

- Тогда почему они не уйдут? Здесь нет ничего, кроме песка и пыли.

- Ты не прав, Акулов-джан. Здесь их дом.

Акулов закусил губу, понял, что сморозил глупость, когда вспомнил, что сам грудью стоял на защите Родины во время войны. Просто для него дом — весь Советский Союз. Капитан посмотрел на север, где в небе взбитые сливки облаков, подсвеченные снизу алым, перетекали к фиолетовому краю. Он потёр грудь, растирая холодок под сердцем. Дом… Его дома, того дома, который сложен из брёвен, огорожен зелёным забором, с колодцем во дворе и печкой в центре, с лесом и мелкой речушкой, поросшей камышами, больше не было. Как и всей деревни. Николай десять лет не вспоминал о доме. Он вдруг подумал, что может быть, выйдя в отставку, вернётся туда и построит новый. Хмыкнул, снова устремляя взгляд вперёд.

- Кажется, нам туда, - произнёс он, подгоняя верблюда. - Я вижу машины конвоя.

Три стареньких «виллиса» стояли на выжженой солнцем земле, в кузове каждого покоилось по несколько канистр — запас, чтобы преодолеть пустыню. Колёса, занесённые песком, спустило, фары у одной из машин ещё тлели, как глаза голодного хищника в темноте. Акулов достал фонарь, и луч света разогнал подступающие сумерки. Капитан с Бабаевым обошли машины, но не нашли следов: ни оружия, ни крови, ни… тел. Только остатки топлива плескались в одной из канистр.

- Их будто призрак утащил, - задумался капитан. - Даже от каравана следов не осталось. И всё из-за проклятой бури.

- Посмотри туда, Акулов-джан, - коллега мотнул фонариком в сторону от машин.

В луже света показались капли крови. Акулов моргнул от удивления и понял, что ему показалось, просто маленькие цветы росли прямо из земли и пробивались сквозь тонкий слой песка. Бутоны-бусины, красные, как кровь, с тремя лепестками и белым сахарным центром качались на тонких стебельках. Их было так много, что капитан даже не пытался сосчитать. Цветы пахли терпкой сладостью с ноткой ржавчины.

- Что это?

- Кровь песков, Акулов-джан. Они растут там, где пролилась кровь.

Акулов направил луч фонаря вперёд, и в его горле пересохло. Алая тропа, ещё будто мокрая, блестела и убегала дальше на восток.

- Похоже, нам туда, - прохрипел он.

Видимо, демон устроил себе обед прямо здесь, а затем утащил тела дальше, оставляя за собой шлейф из грязи и окровавленного песка, на котором и выросли цветы. Капитан не решился ступать на них и пошёл сбоку, Бабаев последовал за ним.

Дорога из цветов не петляла и не изгибалась, похоже, что монстр в тот момент считал себя победителем и даже не пытался замести следы. Акулов скрипнул зубами от злости. Ничего, эта оплошность ещё аукнется твари. Постепенно цветы редели, а на фоне звёздного неба росла тёмная громада. Скоро фонари оперативников высветили последнюю каплю крови песков и рядом с ней скалу высотой с трёхэтажный дом, торчавшую из земли. С западной стороны её на метр присыпало песком.

- Думаю, мы нашли логово демона, - произнёс Николай, доставая из кобуры Стечкин.

Бакелитовая рукоять приятно впилась в кожу гранулами узора. Бабаев вытащил из деревянной кобуры на поясе Маузер, который в его тонкой, почти детской руке смотрелся неуместно, но в то же время туркменский коллега будто не чувствовал веса громоздкого пистолета и, совсем не напрягаясь, управлялся с ним.

- Живучий и надёжный, если вовремя чистить от песка, - ответил Бабаев на оценивающий взгляд капитана. - Я зайду справа, Акулов-джан.

Николай кивнул, взял пистолет на изготовку и, крадучись, обошёл скалу, пока не встретил коллегу.

- Как будто никого, - нахмурился капитан.

- Не торопись с выводами, Акулов-джан, пески хранят много тайн.

- Точно, вход в логово могло засыпать.

На всякий случай они внимательно осмотрели поверхность скалы, похожей на слоёный пирог, но не обнаружили ничего похожего на проход. Капитан забрался на кучу песка у подножия и внимательно миллиметр за миллиметром прошарил рукой насыпь.

- Что там, Акулов-джан?

Николай не ответил. Он успел вспотеть, пока искал вход, и теперь холодный воздух морозил кожу через влажную гимнастёрку. Если логово, где демон прячет свои секреты не здесь, то капитан не знал, где ещё искать. Вокруг, насколько хватало света холодных звёзд, простиралось голое плато, только эта скала торчала из дна высохшего озера указующим перстом.

Вдруг рука провалилась в пустоту, как только он выдернул её, в брешь хлынул песок. Песчинка за песчинкой текли внутрь, увлекая остальные, точно их всасывал с другой стороны огромный рот. Воронка быстро увеличивалась.

- Нашёл! - обрадовался Акулов, отступая, и в следующую секунду провалился в гостеприимно распахнувшуюся дыру.

Желудок подкатил к горлу. Капитан махал руками, ища опору, но только сухие песчинки скользили мимо него, сыпались за воротник, в глаза и рот, он даже не мог кричать, горло мгновенно забивало песком. Николай скатывался вместе с потоком в кромешную тьму. Сильный удар сотряс голову, мрак осветили разноцветные звёзды, и зазвенело в ушах. Похоже, он напоролся на выступ. Спустя мгновение падение прекратилось, и инерция протащила его по камню ещё немного, пока он не врезался спиной в стену. Дыхание спёрло. Акулов не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, ему оставалось только сдавленно мычать, пытаясь вытолкнуть из глотки комок воздуха и боли.

Фонарик уткнулся в песок в паре метров от него.

- Акулов-джан! - донеслось сверху эхо.

Капитан простонал и перекатился вперёд, опёрся на руки и встал на четвереньки.

- М-м-ма-а-ать… - выдавил он и сделал колючий вдох. Затхлый, сырой воздух вполз в лёгкие ржавой проволокой.

Наконец, он смог поднять голову. Высоко вверху на фоне звёздной дыры застыл силуэт. Бабаев. Капитан подполз к фонарику и помахал им.

- Держись, Акулов-джан! Я видел в одной из машин верёвку. Скоро вернусь, только никуда не уходи!

Конечно, никуда не уходи... Николай поводил лучом по сторонам, похоже, он провалился в пещеру, которая тянулась дальше, чем хватало фонарика.

Опять пещера. В последний раз под землёй он встретил древнего бога, от которого еле ноги унёс, а теперь надеялся, что у того не хватит сил выбраться из-под рухнувшей горы. Сам Акулов к нему в гости не собирался и под дулами расстрельной команды. Но и здесь сидеть ждать Бабаева капитан не мог — если Яздурды жив, он может его спасти. Ещё неизвестно, что за монстр устроил себе логово под землёй, слишком многие сверхъестественные твари предпочитали прятаться подальше от солнечного света, но Николай намеревался хотя бы попытаться вытащить беднягу погонщика, а заодно прояснить природу твари, чтобы затем отправить её туда, откуда явилась.

Да, так он и поступит, а когда вернётся, Бабаев наверняка уже спустится вниз сам или бросит верёвку. Опасно, но всё лучше чем сидеть на месте. Акулов похрустел шеей, охнул от боли, прострелившей в плечо, и, взяв Стечкин и фонарь, двинулся по тёмному проходу в глубины Каракумов.

Широкий луч света выхватывал из темноты каменные своды пещеры, блестевшие от влаги, шаги капитана шелестящим эхом отражались от стен, и песок шуршал под ногами. Николай крепко держал оружие, каждую секунду ожидая, что из мрака покажется монстр. Воображение рисовало всё более ужасных и мерзких тварей. Он видел стрыг из первого дела, выпрыгивающими на него из темноты, грибного лже-Фишмана с распахнутой грудью и ворсинками, сочащимися зелёным экстрактом, и Баала с полчищами демонов. Разум понимал, что их здесь нет, но страх было не остановить, его скользкие щупальца упрямо тянулись к сердцу.

- Да сколько можно, - Акулов тряхнул головой.

Каракумы играли с ним.

Лаз повернул направо, затем налево и ещё раз налево. Горячее дыхание срывалось с губ капитана клубами пара и тут же растворялось в мёртвом воздухе пещеры. Капитан шоркнул локтём о выступ, и гимнастёрка тут же намокла. Он зябко повёл плечами — стены сужались и всё ближе обступали его, потолок каменной громадой нависал над головой.

Ещё через два поворота и сотню шагов Акулов мог идти только боком с фонариком в передней руке, держа возле уха Стечкин. Он надеялся, что в узком проходе никто не притаился, иначе выстрелы оглушат или даже контузят его. Вдруг луч света за узким лазом выхватил человеческую фигуру. Николай замер, прислушиваясь к каждому шороху, но в тишине услышал только собственное сбивчивое дыхание. Сделал несколько осторожных шагов, и грудь сдавило скалой. Зато он смог разглядеть чалму, грязными лохмотьями свисавшую на плечи сидящей фигуры. Капитан продвинулся ещё, мокрый камень сдавил спину и грудь, гимнастёрка натянулась, зацепившись пуговицами о неровную поверхность. Стало трудно дышать. Но он видел перед собой только человека, со спины очень похожего на погонщика.

- Яздурды… - тихо выдохнул Акулов, делая еще один шаг.

А затем он не смог вдохнуть. Скала сдавила его с двух сторон. Сердце сбивчиво колотилось, пытаясь разбить камень, в ушах стучала кровь, и горячая волна катилась от головы к ногам. Мгновенный жар охватил тело, капитан застрял. Огромным усилием он подавил первый приступ паники и стиснул зубы, заставив тело и рефлексы вновь подчиняться ему. Нельзя позволить первобытным инстинктам одержать верх и растратить остатки воздуха в лёгких. Только холодный рассудок поможет спастись.

Брошенный вперёд фонарь откатился в бок и замер, освещая правое плечо фигуры в грязном халате. Это хорошо, значит дальше проход расширяется. Капитан кинул Стечкин следом, вцепился руками в стены и дёрнул. Камень заскользил под пальцам, затрещала рвущаяся гимнастёрка, и острые кромки царапнули кожу. Тело протиснулось на несколько сантиметров. Акулов дёрнул ещё, но безрезультатно, лёгкие начало жечь.

«Только не здесь! - мелькнула отчаянная мысль. - Только не сейчас!»

Перед глазами заплясали красные точки, пальцы проскребли ногтями по стенам и уцепились подушечками за выступающие края там, где кончался узкий лаз. Николай потянул, снова затрещала ткань, две пуговицы оторвались и скользнули вниз, прилипнув к животу, жилы натянулись, камень порезал щёку, и горячая кровь осела в уголке губ. Тонны земной тверди сдавили ещё, в груди хрустнул хрящ, капитан выдохнул остатки воздуха и в последнем отчаянном усилии рванулся вперёд. Его выкинуло, как сжатую между палец арбузную косточку. Акулов упал и судорожно вдохнул воздух вперемешку с песком.

И тут же закашлял от невыносимой вони. Он вдохнул так глубоко и полно настоявшийся запах гниения и разложения, что его желудок выплеснул содержимое на пол пещеры. Желчь растеклась по гладкому камню. Николай, стоя на четвереньках, смотрел на свои руки. Капелька пота сорвалась с носа и расплескалась по грязной коже с тыльной стороны ладони, под обломанные ногти забилась грязь с кровавыми потёками. Он сглотнул вязкую слюну и поднял глаза, уже обо всём догадавшись.

- Чёрт… - шепнул капитан, сжав руки в кулак.

Живые так не пахнут.

С притоком воздуха, пусть и гнилого, к нему вернулось сознание, и он вспомнил, что находится в логове монстра. Акулов резко перекатился вбок, подхватив фонарь и Стечкин, направил их в темноту и замер. Твари не было, только Яздурды сидел к нему спиной и куча гниющих трупов с выеденными животами и распахнутыми, словно гостеприимные двери московского подъезда, грудными клетками усеивала пол большой пещеры. Запах разложения смешивался с затхлым воздухом древнего грота и сбивал с ног. Николай зажал нос локтём, дыша через ткань гимнастёрки, и подошёл к погонщику. Он тронул его за плечо, и Яздурды опрокинулся на спину. Обезумевшие от ужаса глаза уставились на Акулова. В животе зияла кровавая дыра с рваными краями, в свете фонаря блестела белым кость позвоночника.

Капитан скрипнул зубами — ему стоило поспешить. Он опустился на колено рядом с погонщиком и заметил, что в кулаке стиснут клочок ткани. Разжал холодные, крючковатые пальцы, ещё не успевшие окоченеть, и расправил его на ладони.

- Всё-таки указал нам на демона, - прошептал Николай, пряча ткань.

Он закрыл погонщику глаза. Смуглое морщинистое лицо сразу приняло спокойное, умиротворённое выражение.

- Ужасная смерть, - сказал Бабаев. Худой, он легко протиснулся через узкий лаз, который чуть не убил Николая, и встал рядом. Очки он так и не снял, как и панаму.

- Позволь мне, Акулов-джан.

Оперативник отодвинулся, давая простор коллеге. Бабаев отложил свой фонарь, вытащил из карманов две пригоршни песка и, посыпав пол пещеры, сел на колени. Ещё одну пригоршню он просеял сквозь пальцы на тело погонщика, тихо и неразборчиво шепча. Закончив, он с минуту сидел молча, в свете фонариков его лицо казалось серым и пасмурным.

- Что ты сделал? - нарушил тишину капитан.

- Джаназ, - ответил Бабаев, вставая. - Заупокойная молитва. Кумли верят, что умершего нужно хоронить на чистой земле, поэтому я посыпал его и место молитвы каракумским песком. Теперь Яздурды принесёт весну в чертоги шахиншахов.

Николай промолчал.

- Знаю, Акулов-джан, нам, в КГБ, не положено верить в загробную жизнь, но я хочу думать, что хорошего человека после столь ужасной судьбы ждёт покой.

Николай снова не ответил. Когда работаешь со сверхъестественным, хочешь не хочешь, но начинаешь понимать, что существуют миры отличные от реальности советского человека, чужие, с изломанной логикой, с совершенно другим понятием о добре и зле. Может быть, и древние демоны песков, незримые для глаз, живут среди каракумских барханов, и старый погонщик теперь рядом с ними ждёт свою семью. Всё это не имеет значения. Важно только одно. Кто эта тварь, что убила Яздурды и десятки человек, что теперь навеки погребены под Каракумами.

Акулов перехватил фонарик, крепче зажал нос рукавом и обошёл грот. Пещера оказалось пузырём в толще скальной породы. Сверху торчали сосульки сталактитов, блестевшие в свете фонаря, пол усеивали останки не только людей, но и животных, Николай видел разложившийся труп верблюда, мелкие кости грызунов, начисто обглоданные и сухие, остроконечные черепа птиц, присыпанные чёрными перьями. Тела людей, гниющие и источающие ужасную вонь, казались более свежими, их внутренности вырвали и съели, судя по обезображенным страхом и болью лицам, ещё при жизни прямо на их глазах. Не жужжала ни одна муха. Видимо, тварь забралась так глубоко под землю, чтобы не делиться даже с трупными червями.

- Что думаешь, Акулов-джан?

Капитан медленно вдохнул и выдохнул через нос, подавляя любые чувства в груди. Даже погонщик теперь - улика в расследовании, и очень важная. Запястья легонько чесались.

- Худой и ростом не выше среднего, - капитан подошёл к Бабаеву, - раз может пролезть здесь, и сильный - протащить тело через узкую часть пещеры не так просто. Сначала он поедает внутренние органы жертвы и выливает всю кровь, а тело оставляет гнить, значит, предпочитает падаль, а от свежей крови его воротит. Некоторые тела имеют сильную степень разложения, с них он уже начал есть мясо.

- Ас-суру.

- Гуль.

- Это очень быстрый ас-суру, он успел похитить погонщика и покинуть логово, пока мы шли по следу. Я таких не встречал. Должно быть, он очень опасен, Акулов-джан.

- Я знаю.

- Он вернётся в своё логово, можем устроить здесь ловушку. Преимущество будет на нашей стороне.

Капитан покачал головой.

- Я заметил ещё кое-что. Наш гуль раньше питался животными пустыни, затем изменил диету… и стал куда более прожорливым. Это не просто логово, это склад, а пока мы здесь, пока здесь наш запах, он не сунется в пещеру. Но гуля мучает голод, он будет искать пищу…

- Или их стало двое.

Акулов почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он вспомнил своё первое дело, когда их с Медведевой чуть не убила семейка стрыг.

- Может быть, - кивнул он, - если так, то действуют они вместе. Для простоты будем считать их за одного, но будем готовы к двум.

- Ас-суру может принять любой облик, хоть старика, хоть прекрасной девушки, - в голове Бабаева появилось отчаяние. - Мы не найдём его, пока он не убьёт кого-нибудь. Или их. Тогда мы сможем пойти по следу, и… демон снова скроется от нас. Что же нам делать, Акулов-джан? Не в наших силах быть везде и сразу.

Николай сжал в кармане клочок ткани.

- Нам и не нужно. По какой-то причине гуль не трогает местных, используем это и заставим искать еду там, где нам выгодно. Но сперва сожжём здесь всё, чтобы монстр больше не потревожил мёртвых.

Бабаев кивнул и нырнул в расселину.

- Подожди, - окликнул его капитан.

- Акулов-джан? - высунулся туркменский коллега.

- Ты… это… не мог бы?

- Что?

Акулов показал на себя и на проход.

- Я не понимаю…

Николай закатил глаза и почти сорвался на рёв:

- Да застреваю я в этой дыре! Узкая она!

- А-а-а! Так бы сразу и сказал, Акулов-джан. Поэтому медведи в пустыне и не прижились.

Они принесли с поверхности канистру с остатками топлива для «виллисов», полили тела, и Акулов зажёг огонь мосиновской зажигалкой. Завоняло горелым мясом, удушливый дым тут же скопился под куполом пещеры. Капитан потянул к выходу Бабаева, в очках которого пустились в пляс языки пламени, а сжатые губы превратились в тонкую бледную полоску.

- Идём, устроим западню на гуля.

Глава 3. Кровь песков

К утру Бабаев и Акулов вернулись в Бахардок. Туркменский оперативник отправился выполнять свою часть плана, а капитан вернулся в аэропорт — если так можно назвать небольшое здание с маленькой вышкой, - истребовал у начальника небольшое помещение и попытался заснуть. Вряд ли гуль выйдет на охоту сейчас, подобных существ жгучее солнце и жара дезориентируют. Но сон к Николаю всё равно не шёл. Тревожное ожидание вечера сменялось беспокойной полудрёмой, и тогда он видел себя посреди бесконечных барханов. Куда бы он не шёл, до самого горизонта простирались дюны, горячий ветер иссушал кожу, а ноги по щиколотку вязли в песке.

День тянулся гнойной сукровицей из раны. В конце концов, Акулов не выдержал, скинул с себя липкую дремоту и вышел из здания аэропорта. Он занял позицию в двухэтажном доме директора фабрики. Согласно их плана, он сейчас был на работе, и Акулов с Бабаевым условились встретиться здесь. Капитан сразу отверг предложение коллеги следить за ткацкой фабрикой с крыши. Он знал, что обзор оттуда открывается отличный, но и они будут как на ладони — зоркий глаз сразу заметит неровность на фоне неба и раскроет их местоположение. Поэтому Николай настоял устроить наблюдательный пункт на втором этаже возле окна. Он встал таким образом, чтобы свет закатного солнца падал мимо него, достал бинокль и стал ждать, наблюдая за зданием. Дом директора в качестве наблюдательного пункта они выбрали не случайно — из его окон открывался вид сразу на главный вход, которым служили широкие двустворчатые двери на длинной стороне, и узкий запасной выход.

Вечерело. Прозрачная вуаль облаков, подсвеченная снизу алыми лучами, походила на марлевую повязку, пропитанную кровью. Через окно доносились запахи жареного мяса и маисовых лепёшек — Бахардок готовился ужинать. Акулов сглотнул подступившую слюну и взглянул на часы. Он уже пытался поесть, но кусок в горло не лез. Может, инъекция, сделанная пять часов назад, отбила аппетит? Или запах горелой человечины въелся в кожу и волосы. Капитан постоянно ощущал его.

Как и волнение перед встречей с гулем. Он нащупал под рукой рукоять клинка и проверил, легко ли он выходит из ножен, потуже затянул портупею. Если тварь клюнет на их наживку, то в бою будет дорога каждая секунда.

Внизу скрипнула дверь, по лестнице бесшумно поднялся Бабаев. Его очки блеснули в полумраке комнаты, и Акулов кивком указал ему на стену возле оконного проёма. Ещё не хватало, чтобы отблеск затемнённых стёкол выдал их позицию.

- Всё сделал? - спросил он туркменского коллегу.

Тот кивнул.

- Сообщил директору, что это последний караван и новые пойдут только через месяц, когда разведают новый безопасный маршрут?

- Я сказал всё, как ты велел, Акулов-джан, - бесцветно ответил Бабаев.

Капитану не нравилась произошедшая с коллегой перемена. Они замолчали. Николай снова припал к биноклю. На небе зажглись первые звёзды, по переулку возле дверей фабрики пролетел маленький пылевой смерч, и воздух снова замер. Только едва слышный гул ткацких станков доносился до ушей.

- Акулов-джан, - позвал Бабаев. - Ты думаешь это директор фабрики?

- Нет, не он, слишком заметная фигура. А вот кто-то из его рабочих… Я уверен, гуль скрывается прямо у нас под носом. Отлучки директора сразу бы бросились в глаза, а вот среди рабочих фабрики, когда то и дело один подменяет другого, отсутствие одного человека не так заметно.

- Поэтому ты просил заставить директора вызвать обе смены? Будто для того, чтобы выработать все запасы хлопка и освободить склад для новой крупной партии?

- Да.

- Хорошо.

Акулов шумно выдохнул и оторвался от бинокля.

- Да что с тобой такое, Бабаев? - после пещеры гуля капитан сам собой перешёл на «ты». - Обычно сыпешь восточными загадками и витиеватостями, как из пулемёта, а теперь молчишь, будто воды в рот набрал.

Туркменский оперативник промолчал. Он упёрся затылком в стену и будто смотрел внутрь себя, а не в потолок. Хотя сквозь очки Николай не видел и не мог сказать точно.

- Если мои предположения верны, - продолжил он, добавив в голос твёрдости, - и гуль попадётся в ловушку, то мне будет нужен тот, кто прикроет спину. Если ты не форме, капитан, то лучше так и скажи. Я могу справиться сам.

- Песок, - промолвил Бабаев.

- Что?

- В пустыне говорят «молчит, как песок».

- Ясно.

- Я должен был защищать кумли, а вместо этого погубил одного из них.

Акулов посопел, думая, как привести в чувство оперативника, и сказал:

- Погонщик перед смертью оторвал от одежды гуля кусок ткани, - он достал из кармана серый клочок с пятнами синеватой краски. - Это несмываемая штемпельная краска, такой клеймят полотна ткани на фабриках, чтобы пометить когда и какой бригадой или сменой был сдан материал. Вот почему я думаю, что гуль связан с фабрикой и имеет доступ к информации о поставках. Яздурды указал нам на монстра, капитан. Я не хочу, чтобы его смерть оказалась напрасной.

- Ас-суру силён. Сильнее, чем любой другой демон, рождённый в Каракумах прежде. Что, если у нас ничего не выйдет?

Николай хмыкнул:

- Ветер сметает барханы, но день за днём они опять появляются на новом месте.

Бабаев помолчал несколько секунд, словно впитывая слова капитана, а затем расплылся в улыбке, обнажив жемчужные зубы.

- Пустыня услышала тебя, Акулов-джан, - он повёл носом и хохотнул. - Ты даже перестал потеть.

В самом деле, сальные и потовые железы капитана перестроились под местный климат. Днём он не страдал от жары так, как в первый день, а сейчас, вечером, тем более не ощущал неудобств. И горло больше не саднило от сухого воздуха.

В вечерней тишине раздался протяжный скрип. Акулов припал к биноклю и увидел, как небольшая дверца запасного выхода фабрики уже закрывается. От здания удалялась фигура в сером одеянии, которое от встречного потока воздуха колебалось и облепляло женскую фигуру. Николай присмотрелся, и в следующий миг его сердце бешено застучало в ушах. Он увидел порванный рукав.

- Сработало! - сказал капитан, невольно переходя на шёпот.

Бабаев наклонился и выглянул из окна.

- Ас-суру любят принимать облик прекрасных гурий.

- Продолжай слежку, Бабаев, вдруг их в самом деле двое! - бросил Акулов, спустился по лестнице и вышел наружу. Женщина в сером скрылась в переулке дальше по улице.

Крадучись, он последовал за ней, спиной чувствуя жар глиняных стен, накопленный за день, а грудью — прохладный ночной воздух. Мимо пробежал чумазый мальчишка, об которого Николай чуть не споткнулся. Малец загулялся и явно забыл, что завтра ему в школу. Секундная заминка чуть не загубила капитану слежку: когда он повернул за угол, то успел только увидеть, как полы одеяния скрываются за новым поворотом.

Они заставили директора фабрики поверить, что сегодня прибудет новый караван по стандартному маршруту, но ни Бабаев, ни Акулов не знали, в какой момент гуль атакует и где именно. Уверенность, что монстр скрывается среди швей на ткацкой фабрике, была стопроцентной. Похоже, ставка, что голод заставит тварь действовать, сыграла.

Женщина плутала между домов, как в лабиринте, сворачивала то направо, то налево, казалось, её путь не имеет никакой логики, словно тварь тянет время. Неужели знает о слежке? Невозможно, он всё время держался на расстоянии. Если только… гуль учуял его запах.

Акулов нахмурился и отмёл эту мысль. Маловероятно, погода стояла безветренная, так что дело в другом. В запястьях снова закопошились сороконожки, и капитаном против воли овладело нетерпение и жажда крови.

Надо брать, а там он разберётся.

Николай бесшумно вытащил клинок из ножен и ускорился, чтобы сократить дистанцию. Песок похрустывал под каблуками сапогов, стены смыкались и словно сходились над головой, оставляя узкую полоску тёмного неба, переулок с каждым шагом сужался, как проход в логово гуля сутки назад. Акулов дёрнул щекой, прогоняя неприятную ассоциацию, и ещё на два шага приблизился к женской фигуре. Она оказалась так близко, что он почуял запах краски. Чиркнула спичка, и зажёгся маленький огонёк в руках женщины. Она вскинула глаза к одной из дверей, близоруко щурясь. Вот он, подходящий момент для атаки.

Другого не будет!

Капитан развернул фигуру к себе, приставил к шее клинок и замер.

Это не гуль.

Запахло горелой селитрой от потухшей спички, взвился лёгкий дымок. Невысокая женщина средних лет, смуглая и с маленькой родинкой над правой бровью, смотрела на него расширившимися от ужаса глазами и лепетала что-то на туркменском. Сквозь ткань ощущалось, как она дрожит.

Гули терпеть не могут огня и яркого света, поэтому выслеживают жертв в ночи. А эта туркменка и с помощью спички видела плохо. И серебро. Шкура твари уже давно бы пузырилась от прикосновения освящённого в Благодатном огне кинжала, но под нежной кожей там, куда упиралось лезвие, всего лишь пульсировала сонная артерия.

Акулов отступил, и женщина сползла по стенке на землю. Из её глаз покатились слёзы. Он шумно выдохнул и сам привалился спиной к тёплому дому. Хорошо, что она зажгла спичку, чтобы разглядеть надпись на двери. Хорошо, что он оставил Бабаева дальше следить за фабрикой.

Едва капитан подумал, что нужно скорее вернуться в дом директора, как прозрачную тишину разорвал истошный вопль. Страшная догадка полоснула лезвием по сердцу, и оно на миг замерло.

Это не они выманили гуля, а он - их.

Осознание подстегнуло Акулова, он вскочил и бросился на звук, на ходу вытаскивая из кобуры Стечкин. Направо, налево, снова направо. Он помнил путь, по которому следовал за женщиной, но так спешил, что врезался в углы и двери, а сапоги скользили по песку. На улице, в конце которой виднелось здание фабрики, пытался подняться Бабаев.

- Там, - махнул оперативник рукой, не оборачиваясь, и Николай бросился в ту сторону. Похоже, гуль смог застать коллегу врасплох.

Переулок петлял и изгибался между домами, но не разветвлялся. Он вывел на широкий проспект возле чайханы, и Акулов увидел, кто кричал. В двадцати метрах от него женщину в порванной одежде держала за горло отвратительная тварь, а возле её ног валялся мальчуган, тот самый, который чуть не сорвал слежку капитану. Песок под его телом пропитался кровью.

Всё произошло за доли секунды. Монстр, словно состоящий из одних костей, покрытых тёмным, влажно блестящим налётом с лохмотьями гнилой плоти на них, обернулся. Глаза-блюдца сверкнули лунным светом, тварь ощерила пасть, полную острых зубов, и сжала когтистую лапу на шее жертвы. Женщина сдавленно всхлипнула. Акулов вскинул Стечкин и выстрелил. Пуля выбила крошку из стены рядом с головой гуля. Капитан не жаловался на меткость, но не хотел рисковать ещё одной жизнью. От неожиданности монстр отскочил, выпустив добычу, прищурился и яростно зашипел. С таким же звуком шипела крышка чайника, которую вот-вот сорвёт паром. Быстро, очень быстро гуль бросился к капитану, скачками, за пару мгновений, преодолел дюжину метров, но Николай снова нажал на спусковой крючок. Пули оказались быстрее. Близкие вспышки ослепили гуля, он дёрнулся, когда его ранило в щёку, и завопил, когда одна из свинцовых блох впилась в плечо. Зачарованное Медведевой оружие действовало против гулей. Тварь яростно мотнула головой и снова бросилась на Акулова, но в этот раз он не успел среагировать. Грохнул Маузер, и монстр согнулся пополам. Из переулка сбоку вышел Бабаев с пистолетом и выстрелил ещё раз. От второй пули гуль рухнул на спину, снова вскочил и издал пастью шипение столь яростное, что у капитана свело челюсти. Но спустя миг бросился наутек, роняя на песок крупные капли крови. Николай стрелял ему в след, пока гуль огромными скачками не скрылся из виду.

Он скрипнул зубами - чёртова тварь сбежала. Едва горячка боя отпустила его, капитан вспомнил о мальчишке и бросился к нему. Возле маленького тела уже сидел Бабаев и осматривал раны ребёнка, голова которого покоилась на коленях матери. Она не переставая выла и гладила его сухими руками по бледному лицу. Грудь мальчишки от живота до шеи пересекали четыре глубоких рубца, из которых сочилась и стекала в дорожную пыль кровь.

Николай не смог убрать оружие, кулаки свело судорогой от злости, грудь сжало толстым обручем, кожу головы закололо электрическими разрядами, а запястья стянуло колючей проволокой. Судя по часам, время инъекции уже прошло, но ему было плевать. Монстр забрал ещё одну жизнь, и Акулов не мог винить в этом никого, кроме себя. Гуль ранен, и как бы быстро он не передвигался, след из его грязной крови рано или поздно приведёт к нему.

- Мальчик ещё жив! - вдруг выдохнул Бабаев.

- Хорошо, - сухо бросил капитан, отворачиваясь, - займись им, а я убью гуля.

- Акулов-джан, ас-суру очень быстр. Ты видел, даже раненый он очень силён, и твой пистолет, пусть и зачарованный, лишь задержит его. Не теряй разум, дорогой, вместе мы легко одолеем его.

- Хватит, - процедил капитан, - я не собираюсь ждать, пока гуль оправится от ран и снова выйдет на охоту.

Тёмным, тёплым плащом на плечи опустилось уже позабытое чувство. Краски поблекли, ночь заиграла оттенками серых, безжизненных цветов, в груди ровно, точно метроном, застучало сердце.

Он будет гнать монстра, пока тот не выдохнется, а затем втопчет его глотку в песок Каракум.

***

Над головой Акулова взошёл тонкий серп луны и осветил чёрные громады дюн. Он оглянулся через плечо, где позади остался Бахардок с улицами, погружёнными в темноту, и уже спящими семьями. Сколько в посёлке проживало человек, ему не было известно. Десять семей, двадцать или полсотни? Жизни как минимум двух из них сломаны навсегда благодаря одной голодной твари. А скольких человек она убила до того, как люди поняли, что на них идёт настоящая охота? Николай поморщился и сжал в кулаках поводья, вспомнив груду разлагающихся трупов в пещере. Погонщики, солдаты, случайные путники, которым не повезло оказаться в Каракумах ночью, когда прожорливая погань в очередной раз решила запастись едой. Странно, но капитан не чувствовал горечи или печали из-за гибели этих людей, хотя даже спустя десять лет работы в милиции смерть невинного человека больно резала грудь и скоблила рёбра изнутри. Возможно, полковник Татищев прав, его душа ещё не восстановилась до конца, и инъекции нового лекарства позволяли ему чувствовать что-то кроме раздражения и злости. Только сейчас именно они и были нужны Акулову. Теперь он — охотник, а гуль — его добыча. И сердце методично гонит кровь по сосудам, заставляя чувствовать злое, натужное предвкушение.

Смущала только ровная линия горизонта на западе, которая поднималась над волнами песчаного моря, будто барханы перемешались и превратились в пенящуюся массу. Казалось, она медленно двигается вперёд. Капитан нахмурился, надеясь, что пустыня и уставшее воображение просто снова играют с ним, и отвернулся, продолжив укладывать в голове детали дела.

Да, сначала гуль питался подножным кормом, но что-то случилось, и падальщик перешёл на человечину. Он действовал методично и осторожно, поджидая, когда очередная жертва ночью отойдёт от каравана или отстанет, остановившись поправить седло или упряжь верблюда. Тварь копила еду впрок, но ей всё равно не хватало, с каждым днём она становилась настырнее, забирала не одного, а двух или трёх человек. Люди испугались, караваны стали ходить реже, и гуль снова почувствовал голод, узнал о караване с военным конвоем, но его это не остановило. Акулову не давал покоя вопрос: что случилось с гулем? Обычно им на месяц хватает одного-двух человек, и то мёртвых, поэтому они предпочитают жить недалеко от кладбищ. Конечно, пустынные гули отличаются от обычных, могут менять облик и прятаться среди людей, обычные гули редко могут похвастать подобными способностями. Что-то заставило его изменить поведение, а раз он разумен, способен принимать человеческий облик, то капитан сможет разговорить тварь, чтобы узнать все подробности. Он нутром чуял, что гуль — ниточка, которая может виться за пределы Каракум. Акулов потянет за неё, даже если придётся начать с гульих кишок.

Редкие капли крови, впитанные песком, точно пунктирная линия на карте вели к сокровищам. Он оседлал верблюда, одного из тех, что день назад привел их к месту гибели последнего каравана и сейчас шагал по тому же пути. Животное с ездоком взобралось на бархан, подгибая передние ноги, и зигзагом спустилось вниз на потрескавшуюся, но твёрдую, как оружейная сталь, землю.

След уходил на восток, туда, где из дна высохшего озера торчала одинокая скала. Капитан позволил себе улыбку - раненый монстр запаниковал и побежал прятаться в своём логове, похоже, от былой хитрости у него не осталось и следа. После сильного хлопка по боку верблюд пустился вперёд, и в ушах капитана засвистел воздух.

Акулов снова оказался у подножия громадины, едва освещённой молодой луной. В основании чернел раскопанный спуск в пещеру, точно нора огромного крота с когтями, способными пробивать скальную породу. В пещере гулю будет некуда деваться, и рано или поздно он напорется на серебряный клинок. Оперативник слез с верблюда, подошёл к дыре и щёлкнул кнопкой фонарика. Ничего не произошло. Он чертыхнулся и постучал им по руке, но тот только мигнул несколько раз. Капитан хлопнул сильнее, чтобы любой отошедший контакт встал на место, и лампочка зажглась в тот же миг, как на ладонь капнула густая слюна, и в нос ударил запах тлена. Электрический разряд пробежал по спине от затылка к ногам, Николай застыл, затем медленно поднял голову. На него смотрели жёлтые глаза-блюдца. Тварь вцепилась в камень и зависла вниз головой.

Бабаев бы сейчас сказал, что Акулов-джан опять поспешил.

Гуль прыгнул, острые зубы проскрежетали по корпусу фонаря. Капитан от удара отлетел в одну сторону, а фонарик в другую. Гуль оказался на удивление тяжёлым, навалился и прижал его к земле. Челюсти клацнули в опасной близости от лица. Горячая кровь гуля капала на гимнастёрку, вонь из пасти выбивала слезу, но Акулов крепко держал руки твари в своих. Он подсунул колено под гуля, напрягся и перекинул его через себя. Вскочил и обернулся, выхватывая Стечкин и клинок. Гуль замер в косом луче фонарика и плотоядно облизнулся. Капитан выстрелил, но пуля улетела в пустыню — тварь прыгнула в сторону, и тут же на него. Николай не глядя махнул клинком, тварь взвыла, отскочила и прижала дымящуюся рану.

- Да, это серебро, - довольно осклабился Николай, и сам бросился на гуля. Ему надоело плясать под чужую дудку, он заставит плясать уже самого монстра.

Он выпустил короткую очередь, гуль снова уклонился, но Акулов ждал этого, сделал резкий шаг и махнул клинком. Тварь снова взвыла и схватилась за лицо — на чёрной щеке от пореза пошёл дымок. В глазах монстра появился страх, он зашипел и наотмашь ударил когтистой рукой. Николай увернулся, гуль атаковал снова, и оперативник поднырнул под лапу, одновременно делая шаг, и врезал локтём в рёбра. Гуль скрючился, издав звук, похожий на всхлип, и кинулся к дыре, но капитан выстрелами отогнал тварь от спасительной пещеры. Монстр отскочил к скале, прижался к ней спиной и дёрнулся в сторону, выстрел Акулова осыпал его горячей каменной крошкой. Дёрнулся в другую сторону, но с тем же результатом. Гуль дышал, как загнанный зверь, и мелко дрожал, из его ран сочилась кровь. Капитан приставил раскалённое дуло к голове монстра, но тут же отступил на шаг. Его обдало волной нестерпимого жара, будто холодная ночь резко сменилась на знойный полдень. Гуль ссутулился и будто завибрировал, его кожа покрылась рябью, словно на спокойную гладь озера подул ветер. Кости обрастали дымящейся плотью, и всего через пару секунд перед Акуловым стояла, обнимая себя за плечи, неземной красоты девушка.

Её большие красивые глаза, почти чёрные, подёрнутые пеленой слёз, исподлобья смотрели на него. Упругая грудь, едва прикрытая тёмными волосами, вздымалась от частого дыхания, бледная, фарфоровая кожа казалась серебряной под лунными лучами, а внизу между округлых бёдер темнел аккуратный треугольник. Божественную красоту девушки портили только потёки крови, аккуратные отверстия от пуль на животе и плече и глубокие порезы. Они медленно затягивались прямо на глазах.

- Ас-суру, - прошептал Акулов. Он узнал её, видел в чайхане вчера. В груди вдруг шевельнулось что-то похожее на жалость или сожаление. Но капитан прогнал это чувство, и отступил ещё на один шаг, потирая зудящие запястья друг о друга.

- Это ты. Ты плохо закрыла ставни, чтобы буря ворвалась внутрь, и похитила погонщика. Ты послала другую вместо себя, чтобы обмануть нас. Ты чуть не убила ребёнка, а затем его мать. Но зачем? Ты ведь не была такой.

В глазах девушки капитан видел страх и мольбу. И что-то третье, но не мог понять, что.

- Он, - всхлипнула девушка, её нежный голос, похожий на мёд, был полон слёз, - он дал мне эликсир и сказал, что это сделает меня человеком. Настоящим и добрым. Что я смогу честно выйти замуж. Это всё, чего я хотела! Эликсир сработал, но не так, как он обещал. Меня словно подменили, стало труднее контролировать себя…

- Кто он?

- Акулов-джан!

Капитан узнал голос Бабаев и на краткий миг обернулся. Туркменский оперативник во весь опор скакал на верблюде, а позади него небо закрывала чёрная, бурлящая туча, в которой вспыхивали молнии.

- Буря!

И она быстро приближалась.

Вдруг животное споткнулось, Бабаев перелетел через горб, кубарем прокатился по земле, вскочил на ноги и бросился бежать. Акулов повернулся обратно и увидел, как исказилось лицо девушки, губы надорвала злая усмешка, обнажив острые зубы, взгляд изменился, исчезли страх и мольба и проявилось то третье, чего он не смог сперва отгадать. Голод.

Тело девушки задрожало, плоть задымилась и принялась таять, как снег на ярком солнце, хриплый, дрожащий голос произнёс:

- И теперь я всё время хочу есть.

Налетела буря, песок тысячей игл ударил по глазам и скрыл гуля. Акулов вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок, но сильный удар выбил оружие из руки, и Стечкин исчез в потоке пыли. Зло выл ветер, в глубине сверкали разряды молний, и трещал гром. Ещё один удар опрокинул капитана на спину, и он выставил перед собой клинок. Как раз вовремя, чтобы на нём сомкнулись зубы гуля. Тварь яростно рыкнула, выбила клинок и вцепилась рукой в горло. Горячие пальцы сжали его до шейных позвонков. Оперативник чувствовал, как кровь бьётся в артерии, и не может пройти дальше, открывал рот, но воздух застревал в горле, бил кулаком в лицо гуля, лягался и пинался, а тому было наплевать. Красные круги уже плясали перед глазами капитана, когда выстрел Маузера отбросил монстра. Гуль перевернулся в воздухе и исчез в потоках песка. Бабаев последовал за ним, не переставая стрелять. Акулов пытался сесть, глотая воздух вперемешку с песком, тело плохо слушалось, но с каждым глотком кислорода силы возвращались к нему. Впереди вспыхивал и гремел пистолет туркменского оперативника. Вдруг он замолчал, капитан поднялся и бросился туда, где в последний раз видел вспышку выстрела. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бабаев со сломанной шеей оседает к ногам гуля. Его разбитые очки упали рядом.

Капитан взглянул на сомкнутые веки туркменского коллеги. Это был неплохой человек, добрый, как сказал бы сам Бабаев. Сердце в груди бухнуло и застучало с утроенной скоростью, Акулов переложил клинок в правую руку, стиснул его и скорее ощутил, чем услышал, как скрипнули кожаные ремешки, опоясывающие рукоять. Остановил взгляд на спине монстра. Песок, завывающий ветер и трескучий гром больше не мешали ему. Гуль, словно почувствовав опасность, развернулся и оскалился.

- Шахиншахи песков тебя уже заждались, - процедил капитан и бросился в атаку.

Его рефлексы обострились. Он чувствовал каждую мышцу, каждую жилу, и колол, и резал клинком. Гуль оборонялся, отбивал атаки, бил сам. Клинок сверкал, когти со свистом рассекали потоки песка. Пару раз монстр достал его, но и на чёрном теле появлялось все больше дымящихся ран. Капитан видел, что монстр с каждой секундой устаёт, его движения замедляются, и усиливал натиск. Он отбил очередную атаку гуля, блокировал другую, сделал шаг вперёд и ударил кинжалом в чёрный, припорошенный пылью живот. Лезвие почти вонзилось, не хватило считанных миллиметров - на его пути оказалась рука гуля. Клинок пронзил ладонь, монстр зашипел от боли, но на его лице появился торжествующий оскал. Гуль вывернул кинжал, вырвал и выкинул в пучину бури. Схватил Акулова за горло и с силой ударил о скалу. Дыхание перехватило, тело требовало хоть каплю воздуха, но когти снова нащупали шейные позвонки, сжав глотку. В ушах застучало, кровь прилила к щекам, казалось, ещё чуть-чуть, и глаза полезут из орбит. Капитан схватил пальцы гуля, попытался разжать, но силы уже покинули его.

Позади монстра село, затем встало тощее тело с шеей, вывернутой под неестественным углом. Со щелчком, прорвавшимся сквозь вой ветра, она встала на место. В темноте зажглись два ярких уголька, фигура вставшего начала стремительно расти. Она будто надувалась, обрастала огромными мышцами, а на голове росли длинные рога. Акулов почувствовал, как мрак смыкается над ним, под ногами исчезает опора, и он начинает падать в бездонный колодец. Только падение слишком быстро закончилось, и он ощутил, как в лицо ткнулась бакелитовая рукоятка с насечками, а между зубами захрустел песок. Поднял глаза и увидел, как трёхметровый монстр мощным ударом ломает спину гуля, как сухую ветку.

Песчаная буря мгновенно стихла. Над головой снова горели звёзды, возвышалась скала, на восток уносилась сверкающая молниями туча. С каждым мигом она становилась всё меньше, пока не угасла совсем как набежавшая на берег волна. Акулов взял в руку Стечкин, поднялся и направил оружие на огромного Бабаева. Тот поднял руки и быстро сдулся до своих обычных размеров.

- Ты пустынный дэв, - прошептал Акулов.

Ярость ушла, горячка боя угасла, и капитан снова почувствовал холодную пустоту. Запястья стянуло льдом. Забавный абстинентный синдром у этого лекарства. Или причиной тому отсутствие души? За спиной Бабаева гуль зашевелился.

- Если хочешь победить монстра, - с улыбкой сказал туркменский оперативник, - сам стань монстром. Акулов-джан, опусти пистолет.

Николай нажал на спусковой крючок, и очередь пробила несколько дыр в черепе гуля за плечом Бабаева. Гнилые мозги брызнули на песок. Дэв дёрнулся, но быстро овладел собой и оглянулся. У его ног лежала девушка с тремя отверстиями в голове и без затылка. В прозрачном холодном воздухе пустыни от малиновый массы шёл лёгкий пар. Вряд ли она отрастит новый мозг.

- Вижу, ты уже, Акулов-джан.

- Обычные люди в управлении вообще работают? - капитан убрал пистолет.

- Обычным такое не под силу, - дэв кивнул в сторону тела.

- И давно?

- Это передалось мне с кровью отца, он был одним из шахиншахов, может остаётся и сейчас, и бродит среди песков, - Бабаев поднял свои очки, осмотрел и, вздохнув, выкинул. Его глаза по-прежнему горели красным огнём. - Жаль только, что мне нужно умереть, чтобы на время обрести силу пустыни. Вместе с его кровью мне передалась и его клятва — оберегать кумли от всякого вреда. Удивительно, но на Востоке слова клятвы следует понимать почти буквально. Поэтому мне и нужен был человек со стороны, чтобы допросить беднягу Яздурды и выйти на след демона. Я едва смог сдержать себя во время допроса, поэтому не заметил гуля прямо под носом.

- А мальчик?

- Будет жить.

Акулов кивнул. Дэв поднял панаму, отряхнул и надел. Только сейчас капитан заметил под тканью два крохотных бугорка от рогов. Он вынул несессер, вытащил пустой пузырёк от лекарства и наполнил его кровью гуля. Дядя Слава, их архивариус и лаборант, проведёт анализы и выяснит, что за эликсир приняла девушка.

- Что это? - спросил дэв, указывая на инъектор.

- У всех свои секреты, Бабаев-джан.

***

Прохладный чал приятной кислинкой растекался на языке и немного покалывал. Акулов сидел в здании аэропорта и сквозь маленькое окно смотрел на серебристый самолёт и бесконечное море каракумских дюн позади него. Горячий воздух дрожал над взлётной полосой, присыпанной песком.

В дверь без стука вошёл сержант в форме экипажа транспортника.

- Товарищ капитан, всё готово к вылету! - громко отрапортовал он, и продолжил уже тише. - Только вас ждём…

Николай отхлебнул из пиалы.

- Каракумы не терпят спешки, товарищ сержант.

- Е-есть, без спешки, - растерянный солдат развернулся и вышел.

Утром Акулов сделал инъекцию лекарства, и пустыня снова заиграла немногочисленными красками. Судя по часам, время следующего приёма наступит как раз, когда он вернётся домой уже поздним вечером после рапорта полковнику. А завтра заполнит все бумажки. В Москве он снова вольётся в скоротечный ритм жизни города и остальной страны, а здесь и сейчас… Капитан не спеша допил чал, отломил кусочек щербета и положил его на язык, наслаждаясь кислой, тягучей сладостью. Надел фуражку, поправил портупею и вышел на взлётную полосу.

***

Тяжёлая двустворчатая дверь его московской квартиры со скрипом открылась. Тёмную прихожую осветили жёлтые лампы подъезда. Акулов прикрыл за собой дверь, нащупал рукой выключатель, гладкий, как спусковой крючок, и нажал на него. Ничего. Нажал снова с тем же успехом.

Из комнаты, перешагнув полоску света, к нему скользнула стройная тень и обдала запахом сирени. Медведева приложила палец к его губам, а он — Стечкин к её животу.

Выписка из газеты Московская правда №31 от 29 сентября 1954 года.

КРОВЬ КАРАКУМ

В жилах нашей огромной Родины течёт нефть, газ, вода и раскалённая сталь. Даже в таком безжизненном месте, как пустыня Каракум, скрываются огромные залежи полезных ископаемых, способных дать жизнь сотням заводов, фабрик и производств. Но долг платежом красен, и каждый советский гражданин обязан отплатить земле честным и благородным трудом, дать жизнь пустынным землям. Именно поэтому начато грандиозное строительство Каракумского канала протяжённостью 1445 км, для орошения и озеленения южных регионов Туркменской ССР. Жизнь за жизнь, товарищи! Кровь за кровь.

Глава 4. Откровение

Дело № 55/88 — В. Откровение.

Раньше у капитана Акулова не было проблем с доверием. Доверяй тому, кто рядом, вот чему научила война. Он, или она, прикрывает твою спину, ты его, каждый день, каждый час, каждый бой, и в голове даже мысли не возникает, что может быть иначе.Николаю казалось, так будет всегда и со всеми, с кем сведёт судьба или служба. Пока лейтенант Мария Медведева не предала его. А теперь заявилась к нему домой.

Он не доверял ведьме, и хотел спустить курок Стечкина, что упирался ей в живот, пока они стояли в прихожей его квартиры. Но не спускал. Слишком много вопросов роилось в его голове, а она знала слишком много ответов, чтобы просто так её отпустить.

Медведева была молодой и очень красивой девушкой, а её синие, как лёд, глаза смотрели на Николая прямо и открыто. Она нахмурилась и надавила пальцем на губы, похоже, хотела, чтобы он не произнёс ни слова. Наверняка в его квартире есть прослушка, стандартная процедура для КГБ, суть которой заключалась в простой истине «Не доверяй никому!». Капитан хорошо усвоил этот урок.

Ведьма вопросительно изогнула бровь, и после ответного кивка убрала палец и поднесла его к виску Акулова, снова вопрошая. Он опять легонько кивнул, и её прохладная ладонь накрыла щёку и ухо.

- Теперь мы поговорим, - раздался в его голове мелодичный и мягкий голос бывшей напарницы.

Стены закружились, треснуло трюмо и рассыпалось калейдоскопом разноцветных искр, и только глаза Медведевой вспыхнули синим и остались неподвижны. Несколько секунд капитан падал в мерцающий колодец, а затем уткнулся ногами в землю. Глаза резанули сочная зелень травы и глубокая синева безоблачного неба.

Акулов стоял возле бревенчатого дома с резными голубыми наличниками на окнах, за стёклами неподвижно висели кружевные занавески с до боли знакомым узором, три ступеньки из потемневшего дерева вели на крыльцо. Он помнил, что средняя протяжно скрипит, если ступить на правую половину. Густо пахло сеном и дымом от березовых дров, и тёплый ветер мелодично звенел консервными банками, привязанными проволокой к зелёной калитке.

- Ну, рад меня видеть? - спросила Медведева, как ни в чем не бывало стоявшая перед ним. Осока у её ног касалась коленок, затянутых в колготки.

От её самодовольного голоса у капитана дёрнулась щека. Он тут же вспомнил, что держит Стечкин, и нажал на спусковой крючок, но вместо гладкого металла пальцами ощутил шершавую кору. В руке оказалась сучковатая палка, по форме похожая на пистолет.

- Вижу, что очень, - вздохнула Медведева. - Поэтому и послала нас сюда, в закрома твоего разума, чтобы поговорить без пули в животе.

Акулов промолчал.

Ведьма оглянулась, подошла к перевёрнутому корыту и села на него, вытянув ноги. Сорвала ромашку и вставила цветок в волосы над ухом.

- Красиво здесь у тебя, Акулов. Что это за место?

Капитан выкинул палку и расстегнул на груди гимнастёрку. Жаркое июньское солнце хорошенько припекало.

- Не важно. Его больше нет.

- Твой дом, - догадалась Мария. - Понятно. Не думал отстроить? Место хорошее.

Акулов молча подошёл к крыльцу и сел на среднюю ступеньку, знакомо скрипнувшую под его весом.

- Молочка бы сейчас парного, - сказала Медведева, полной грудью вдыхая ароматный воздух.

- Скажи хоть одну причину не сдавать тебя полковнику Татищеву.

- Подумаешь, душу украла, а ты уже обиделся. Попользуюсь и верну, честное пионерское. И вообще, я её спасала от Баала, он, знаешь, не только глаз на неё положил. Если бы не я…

- Не смотря на твоё бегство, Баал не смог ко мне подобраться, - терпеливо перебил капитан. - И мою душу забрать у тебя не вышло, видимо, очень торопилась.

- Это тебе полковник так сказал? - улыбнулась Медведева. - Поэтому ты чуть что бурдой колешься…

- Что сказал товарищ полковник, не имеет значения. А вот Стечкин напротив твоего позвоночника — очень даже.

- А ведь я его для тебя зачаровала. Хоть бы «спасибо» сказал.

Акулов откинулся на спину, прикрыл глаза и уткнулся затылком в твёрдое дерево перил. Наверняка бывшая напарница, поджидая его в квартире, думала, что устроила отличную ловушку на оперативника КГБ, что сплела отличную сеть из загадок и интриг, которую сейчас накинет на него, возьмёт, как говорится, за жабры, и вытянет остатки души. Она ещё не понимала, что сама ступила в капкан, и он вот-вот захлопнется. Капитан сорвал стебелёк осоки и пожевал его, на языке появился сладковато-молочный вкус травяного сока.

- Можем здесь сидеть сколько угодно. Рано или поздно у тебя кончатся силы, морок развеется, и мы снова окажемся в моей прихожей. А там стоит тебе только дёрнуться…

- Ладно, - Медведева встала и подошла к нему. - Хватит. Буду честна. Я хочу найти демона.

- Ты знаешь кучу поисковых заклинаний. Причём здесь я?

- Это не просто демон. Он много лет заставлял меня служить ему, а затем его убили опричники Ивана Грозного. А у меня осталось много вопросов к нему.

- Опричники Ивана Грозного? - Удивился Акулов, приоткрыв один глаз. - Сколько же тебе лет?

- Между прочим, девушке задавать такие вопросы неэтично.

Николай молчал.

- Слушай, капитан, - голос Медведевой стал просительным, - я поступила плохо, и совесть не устаёт напоминать об этом. Но кто старое помянет…

- Знаешь, у кого ещё осталось много вопросов?

- Знаю, и я отвечу на какие смогу. Но только если ты поможешь мне.

Акулов встал и отряхнулся. Приятно было чувствовать, что ведьма-обманщица у него на крючке.

- Рассказывай, что за демон.

- Сперва придётся проникнуть в архив управления.

***

История управления «О» корневищем огромного дерева уходила вглубь веков. Первые упоминания об особых княжеских дружинах, боровшихся с «нечистым», встречались ещё на берестяных грамотах, затем Иван Третий объединил Русь вокруг Москвы, а его внук, Иван Грозный, провёл множество реформ, в результате одной из которых и появилась опричнина. Явно она просуществовала до 1571 года. Тайно опричники продолжили нести службу до 1917-го, когда в горниле Октябрьской революции окончательно сгинула династия Романовых. В последовавшей Гражданской войне вчерашние опричники остались верны своему долгу, смогли удержаться в стороне от событий, раздиравших на части империю и продолжили защищать людей от сверхъестественного. Управление успело сменить множество названий: Восьмое отделение Спецотдела ВЧК РСФСР, Особый отдел СОУ ОГПУ, Третий отдел ОКР НКВД и, наконец, управление «О» КГБ при Совете Министров.

Дядя Слава, архивариус, любил пересказывать историю управления любому, чьи уши появлялись в его поле зрения в моменты ностальгического настроения. Например, капитану Акулову. Николай был не против, он понимал желание старика поделиться воспоминаниями, ведь большая часть метаморфоз их службы происходила на глазах Вячеслава Лаврентьевича Вермайера. Не без его стараний удалось сохранить большую часть архивов.

Лейтенант Медведева, точнее, бывшая лейтенант, - капитан по привычке про себя называл её по званию, - наоборот не любила делиться своим прошлым. История с демоном, который подчинил её волю, похоже, оказалась довольно болезненной для ведьмы. Единственное умозаключение, которое смог сделать Акулов, состояло в том, что тот бес смог подобрать такой крючок к ней, что она до сих пор не могла сорваться с него.

- С-с-с, - по-змеиному прошипел Николай, когда звякнула пружина и инъектор впрыснул под кожу дозу лекарства.

Часы в его кабинете коротким щелчком известили о наступлении полуночи. В здании управления звенела тишина, только где-то далеко по коридору полз сороконожкой бой клавиш печатной машинки. Акулов потёр запястья, убрал несессер в карман и вышел из кабинета, тихо притворив за собой массивную дверь. Архив находился двумя этажами выше, на этом настаивал дядя Слава, чтобы в помещении всегда была хорошая вентиляция и минимум сырости.

Капитану не нравилось, что он вынужден красться, как вор, постоянно оглядываясь и прижимаясь к гладким стенам, чтобы его силуэт сливался с ними и не попадался на глаза коллегам. С другой стороны, он действительно принял на себя преступную роль, и теперь душу, или её остатки, охватил детский азарт — смогут ли сослуживцы поймать шпиона в сердце управления.

Дверь в архив оказалась приоткрыта, и из щели на потёртые доски падал луч жёлтого света. Акулов неслышно чертыхнулся — только лишних глаз ему не хватало. Он осторожно, одними пальцами толкнул дверь и заглянул внутрь. Вдоль стены слева тянулся шкаф картотеки из тёмного дерева, а у его начала стоял небольшой стол, заваленный расшитыми делами, папками и бумагами. Как малахитовый Эльбрус посередине высилась печатная машинка Москва, дядя Слава, уткнувшись лбом в пепельницу, тихо сопел у её подножия.

«Заработался, Вячеслав Лаврентьевич», - в мыслях обратился к нему Акулов с долей будто отеческой нежности.

Он осторожно прошёл мимо стола к картотеке, стараясь не потревожить сон старика, и присмотрелся к ярлыкам на маленьких ящичках. В архиве пахло старой бумажной пылью, картоном и табачным дымом, от которого свербило в носу.

Медведева рассказала, что искомого демона убили опричники незадолго до сожжения Москвы крымским ханом Девлет-Гиреем. Значит, искать нужно летописи из 1570 или 1571 года. Капитан, ведя рукой по лакированному дереву и цепляясь пальцами за бумажные уголки, нашёл нужный ящичек и выдвинул его с протяжным скрипом. По спине будто электрический ток пробежал, капитан замер и медленно оглянулся на стол дяди Славы. Архивариус поёрзал, нащупал рукой пепельницу и снова засопел.

«Пронесло», - выдохнул про себя Акулов. Вороватый оперативник, скрытно ковыряющийся в каталоге архива, точно вызовет кучу неудобных вопросов. А врать Николай хоть и умел, но не любил, к тому же почти родному дяде Славе. Он вдруг вспомнил, как архивариус почти каждый раз пытался угостить его домашними плюшками, которые пёк сам. Они изумительно пахли корицей и печёными яблоками и таяли во рту. На миг стало совестно, но капитан усилием прогнал эту мысль — он старался ради благого дела.

В ящичке среди картонных карточек он нашёл нужные года и указание, где искать записи тех лет. Чёрные на белом буквы гласили «Отдел М, ряд 9, секция 3/4».

«Знать бы ещё, где это», - с тоской подумал Акулов. Конечно, он бывал в архиве и прежде, но обычно дядя Слава приносил ему необходимые книги или дела на изучение. Весь маршрут капитана состоял в нескольких шагах до столов с лампами, стоявшими справа от двери и под окнами, выходящими на оживлённый проспект. Сейчас, как и всегда ночью, электрический свет уличных фонарей косо вздымался к высокому потолку и верхушкам стеллажей, из приоткрытой форточки доносился шум ветра и тянуло холодком. Он заметил тонкие цепочки с табличками, свисающие над стеллажами, у окна на тёмном фоне белела литера «А», затем, через несколько стеллажей, «Б». Акулов оглянулся на Вячеслава Лаврентьевича, тот, словно почувствовав его взгляд, сквозь сон поскрёб ногтями седую щетину. Николай осторожно пошёл вглубь архива.

С каждым шагом темнота сгущалась вокруг него, стеллажи обступали, как густой, непроходимый лес, полный древних монстров, смотрящих на него из векового мрака. Порой ему даже чудились светящиеся в темноте глаза, но позже они оказывались просто заклёпками на папках или болтами на металле шкафов. Капитан едва смог разглядеть среди склонившихся над ним стеллажей табличку с буквой «М» и углубился в секцию. По коже побежали мурашки, когда он вдруг одним моментом осознал, сколь огромны архивы управления и сколько в мире зла. Его пробрал озноб, и он сглотнул густую слюну. А ведь зло порой творят и сами люди, и этот огромный архив лишь малая часть того, что только смогли зафиксировать и записать. А сколько его на самом деле?

Его нос вдруг с особой ясностью ощутил густой, почти удушающий запах пыли, старых книг и ядовитого страха, что тонкой ноткой тянулся с бумажных страниц. Акулова качнуло, он опёрся рукой о стеллаж, прикрыл глаза и вызвал в памяти образ бревенчатого дома с голубыми наличниками, зелёной травой во дворе и вкусом парного молока на губах. Он заставил себя вспомнить, что именно за это борется. Чтобы у других людей всегда было место, куда можно вернуться, и ни одна тварь не пряталась за деревьями в тёмном лесу, где проходит дорога домой.

Душная темнота обступила Николая так плотно, что он перестал видеть обозначения на полках. Он нащупал в кармане мосиновскую зажигалку и поджёг её. От увиденного пальцы и всё тело парализовало. Так и стоял с зажигалкой в руке, пока дядя Слава, хитро щуря морщинистое лицо, прикуривал от неё.

- Ну, молодой человек, - сказал он, выдохнув тугую струю дыма, - рассказывайте, что здесь забыли посреди ночи?

Кровь стучала в ушах. Капитан ещё не отошёл от выплеска адреналина и едва смог кивнуть архивариусу. Казалось, Вячеслав Лаврентьевич всё знает.

- Я слышал, товарищ полковник дал вам отгул после командировки, но смотрю, дурная голова ногам покоя не даёт.

Дядя Слава выхватил из руки Акулова карточку и всмотрелся в неё.

- Не в ту секцию вас занесло, - хрипло протянул он, - ох не в ту…

Николай уже овладел собой, и теперь лихорадочно думал. Неужели в архиве есть запретные секции? Если он действительно забрёл не туда? Это точно вызовет дополнительные вопросы, на которые он сейчас совсем не хочет отвечать. А дойдёт до полковника, что он ночью шарится в старых записях опричников, что тогда?

- Видите здесь чёрточки внизу, товарищ капитан? - архивариус ткнул в карточку пальцем. - Это значит, что буква латинская, совсем другая часть архива! Не спрашивайте, почему так, часть дореволюционных записей до сих пор не переведена на новую систему каталогизации.

- Я… просто не хотел вас будить, - выдохнул капитан.

- Да какой там сон, так… прикорнул. Кровь того каракумского гуля мне всё покоя не даёт, не могу выделить действующее вещество, которое так изменило его природу. Уже всё перепробовал. Любопытно, очень любопытно. Ладно, идёмте за мной.

Вячеслав Лаврентьевич зажёг фонарь и пошёл, шаря им по сторонам.

- А собственно зачем вам летописи царских опричников? - спросил он, когда Акулов окончательно запутался в лабиринте стеллажей. Дядя Слава знал здесь каждый уголок и мог ориентироваться в полной темноте, наверняка зажёг фонарь скорее для капитана, чем для себя.

- Ищу записи об убитом демоне, возможно, он связан с одним делом, которое я сейчас расследую, - почти не соврал Николай.

- Коли его убили, как же он может быть связан?

- Вот это мне и интересно, Вячеслав Лаврентьевич.

- Мда… - дядя Слава затянулся и выпустил дым, огонёк сигареты мелькнул в темноте. - А может вы и правы, Николай. Демоны, бесы, черти, как их только не называли на Руси, коварные твари. Их стезя — манипулировать, вводить в заблуждение и всячески сбивать с пути. Кажется, будто их действия не имеют цели и проистекают просто из их злой природы, но я думаю, что это не так. Просто их цель куда более высокого порядка, чем мы можем осознать, и берёт своё начало ещё в Ветхом завете, когда змей-искуситель совратил Еву, а затем Адама в райском саду. Конечно, в реальности этих людей не существовало. Скорее всего. Но Ветхий завет, древние мифы и легенды, дошедшие до наших дней, имеют под собой реальную основу. И черти, или низшие демоны, своей целью могут ставить совращение человеческого рода. Чтобы зло не просто одержало верх, но победило и в душах людей. Думаю, ответ на вопрос, зачем они это делают, притаился где-то в далёком прошлом, и вряд ли мы когда-нибудь сможем заглянуть за завесу времён... О, мы пришли.

Архивариус вдруг завернул и пошёл между стеллажами, высвечивая указатели на полках. Он остановился, привстал на цыпочки и вытянул толстый фолиант, из которого торчали ветхие листы с рукописным текстом. Одного взгляда на расплывчатые буквы Акулову хватило, чтобы понять, что он ни черта не понимает. Дядя Слава открыл книгу и дунул, подняв облачко пыли, повисшее в свете фонарика.

- Что-то мне подсказывает, товарищ капитан, что на церковнославянском вы читать не умеете.

- Не умею.

- Понятно, ничего, я помогу. Только подскажите, что примерно искать.

Акулов на секунду задумался.

- Что-то вроде низшего демона. Был убит примерно в 1570 году во время крымского нашествия. Возможно, что он работал не один, а вместе с ведьмой.

- Хм, ведьмы часто вступали в союз с чертями, будет трудно найти.

- Ищите обратную ситуацию, когда ведьма прислуживала бесу.

- Это уже интереснее… - пробормотал архивариус и, помогая себе фонариком, принялся листать ветхие бумажные страницы, от которых пахло старостью и прошедшими веками. - Ага, кажется, нашёл что-то похожее… Попробую сразу перевести. Так. В Курском княжестве замечен чёрт с допомогавшею ему ведьмою. Бес пленён нательным крестом и убит с отсечением головы от тела опричником Иваном Шуйским, сыном Димитрия, близ места Поныри, где из земли торчат три перста. Ведьма позорно бежала до прихода воинства грозного. Телом стройна, ликом прекрасна, черноволоса и синеглаза…

Дядя Слава поднял глаза на Акулова и изогнул брови:

- Подумать дак наша Медведева. И тоже сбежала. Только тогда ей было бы почти четыре сотни лет.

- Да, в это трудно поверить. Можно взглянуть, Вячеслав Лаврентьевич?

- Конечно, только аккуратно, пожалуйста. Очень ветхое состояние.

- Да уж, а по ней не скажешь, - неслышно пробормотал капитан.

На раскрытых листах темнели неровные буквы, значения которых он не понимал, но под ними была нарисована небольшая карта с примерным расположением тех самых трёх перстов.

- Похоже, это оно. Спасибо, Вячеслав Лаврентьевич. Позвольте, я поставлю на место. Возможно, потом понадобится снять копию, чтобы подшить в дело, но пока нет нужды. Нужно убедиться, что дела связаны.

- Будьте добры, товарищ капитан, для меня всё же высоковато, а за приступкой идти уж больно не хочется. Как говорится, стащить проще, чем вернуть.

Акулов встал рядом с полкой и аккуратно, придерживая ветхий переплёт, поставил фолиант на место. Когда они вернулись к столу с печатной машинкой и кругу света от лампочки, дядя Слава спросил:

- Может, плюшками побалуемся, а, Николай?

- Нет, спасибо, Вячеслав Лаврентьевич. Пожалуй, домой да на боковую. А у вас случайно нет нательного крестика?

- Что вы, мне лишние вопросы от высокого начальства не нужны. Так что вы совершенно точно ничего не найдёте в правом верхнем ящике стола.

Капитан понимающе улыбнулся, открыл ящик и быстро спрятал в карман брюк простой деревянный крестик на гайтанке.

- Спасибо, дядь Слава, - сказал он уже в дверях. - И передайте от меня пару слов полковнику Татищеву.

- Всенепременно, как увижу его.

Акулов покинул архив с тяжестью в груди. Всё-таки он не любил врать, считал это делом позорным, особенно, если врёшь близким. На душе было неспокойно и пасмурно, ведь он обманул Вячеслава Лаврентьевича. Снова попытался убедить себя, что это ради благого дела, но самого себя обмануть уже не вышло.

Глава 5. Откровение

На улице Акулов поплотнее запахнул шинель, и шею кольнула суконная шерсть. Конец сентября, тоскливая осень полностью вступила в права, и ночи стали холодными. Пахло мокрым асфальтом, сырой землёй и горелыми листьями. Николай повернул направо, в ту сторону, где примерно располагалась квартира, чтобы, если его кто-то увидел, то решил, что он действительно пошёл домой. Но через два квартала свернул налево, затем ещё раз налево и сквозь маленькие, уютные дворики, изредка подсвеченные уличными фонарями, вышел к длинной и широкой арке, в тени которой притаилась серая «Победа». Металл и стекло покрывала мутная плёнка ночной росы. Капитан открыл пассажирскую дверь и сел в машину, где его окутал запах сирени, словно снова наступила весна.

- Ну? - нетерпеливо спросила Медведева. - Нашёл?

- Не просто нашёл, - Акулов достал из кармана ветхий листок, - я знаю, где конкретно демона настигли опричники.

Бывшая напарница с облегчением выдохнула и протянула руку за его добычей.

- Спасибо, капитан, правда спасибо. Ты избавил меня от кучи лишней работы. Обещаю, как только я разберусь с демоном, то вернусь и расскажу всё, что захочешь.

Николай спрятал страницу летописи обратно в карман шинели.

- Можешь начать прямо сейчас. Ты собираешься призвать этого демона, не так ли?

- Да.

- Зачем?

- Я уже сказала, у меня остались к нему вопросы.

- Его отправили туда, откуда он явился, а ты осталась на свободе, значит, узы, которыми он связал вас, распались. Зачем возвращаться к прошлому?

Медведева взялась за руль, уставившись вперёд, в стекло, затянутое дымкой росы.

- Он похитил мою мать, - после минуты молчания тихо сказала она. - Обещал, что если я выполню для него просьбу, то освободит её. И я выполнила, но демон попросил ещё об одной услуге, а потом ещё. Я творила зло, капитан, много зла, а он не возвращал мне мать. Опричники настигли нас прежде, чем я успела узнать, где он прячет её.

- Это было давно, - Акулов почувствовал боль, которая скрывалась за её словами, будто она была его, и не смог продолжить.

Но ведьма всё поняла. Наверняка, думала об этом днями и ночами. Не могла не думать.

- Она жива. Я пыталась вызвать её дух, но никто не ответил. Значит, она всё ещё жива.

- После стольких лет?

- Да.

- Почему сейчас?

- Потому что я наконец-то свободна и вольна делать, что захочу, без оглядки на моралистов и лживых борцов за всё хорошее и против всего плохого.

- Я поеду с тобой.

- Нет, это только моё дело и ничьё больше.

- Ты собираешься в одиночку призвать демона и допросить его. Ритуал призыва требует много сил, тебе нужен кто-то, кто прикроет тебя. А из нас двоих только я тебя не предавал.

Бывшая напарница дёрнулась, как от удара, но всё же ответила:

- А если тебя хватится Татищев? Я не хочу, чтобы всё управление село нам на хвост.

- Не хватится, я позаботился об этом.

Медведева, скривившись будто от зубной боли, потёрла виски. Акулов вытащил листок с указанием места гибели демона, достал зажигалку и поджёг его. Огонь быстро охватил старую бумагу, и она осыпалась на пол машины мерцающими рубинами, жутко воняя дымом.

- Какого чёрта ты сделал? - ахнула бывшая напарница, побледнев от едва сдерживаемой злости. Её синие глаза мерцали в темноте.

- Карта всё ещё у меня, - ровно сказал капитан, не дрогнув ни единым мускулом, хотя от дыма защипало глаза.

Ведьма открыла окно, впуская холодный свежий воздух, и положила руки на руль. Спустя мгновение она вскрикнула и ударила по нему, спустя ещё одно произнесла спокойным голосом:

- Куда ехать, товарищ капитан?

- Курская область. Потом скажу, куда дальше.

Медведева молча повернула ключ зажигания и нажал ногой на пятачок четвёртой педали, стартер тряхнул машину, и двигатель завёлся. Шурша шинами по тонким лужицам и выпуская дым, который пучками грязной ваты встал в зеркале заднего вида, «Победа» покинула арку. От тряски роса на окне сбивалась в капли и стекала вниз, мимо проносились пустые улицы с желтушными фонарями и тёмные переулки. Акулов думал о том, что ведьма, которой больше четырёх сотен лет, болталась у него на крючке, почти как щука из сказки, которую ему на ночь читала мать. Он откинулся на спинку сиденья и выдохнул, чувствуя, как пружины мягко принимают его уставшее тело, а тёплый воздух из печки ласкает кожу.

***

Они ехали всю ночь и весь следующий день. Короткий путь по основным шоссе был для них закрыт — если Акулова не искали, то Медведеву с розыска никто не снимал. Всю дорогу они молчали, делая редкие остановки, и капитана это полностью устраивало. Ему нравилось наблюдать, как меняется за окном ландшафт, как лес постепенно сходит на нет, и солнце освещает зелёные холмы и долины с редкими пятнами кустарника и гусениц небольших рощиц, как по синему небу плывут тяжёлые осенние облака, проливая на землю дождь.

По просёлочной дороге, поднимая рыжую на закате пыль, «Победа» въехала в Курскую область и направилась к деревне Поныри. Чем дальше они заезжали, тем больше Акулов видел знакомых мест. Ему довелось участвовать в тяжёлых боях на северном фасе Курской дуги, в составе 148-й дивизии он ощутил на себе всю тяжесть немецкого стального кулака. Его полк держал позиции недалеко от Понырей и очень сильно пострадал в первые дни сражения, но капитан не любил вспоминать о тех днях. Прошло уже больше десяти лет, но он всё равно видел то тут, то там знакомые очертания холмов и оврагов, даже ощетинившись молодыми берёзками, они не могли скрыть боевые шрамы: поросшие травой воронки от снарядом, утонувшие в земле остовы сгоревших танков, кресты братских могил.

Наконец, машина въехала в густой лес, а закатившееся солнце тут же погрузило его во тьму. Ветви деревьев, словно переломанные костлявые пальцы, сомкнулись над дорогой, скрыв фиалковое небо, в свете фар заблестела влага по бокам от дороги, через приоткрытое окно просочился тяжёлый болотный запах. Но Николай испытал облегчение, что больше не видит знакомых силуэтов.

- Всё, приехали, - не глядя на него, бросила Медведева и остановила машину на небольшом пятачке, которым окончилась дорога.

Впереди раскинулось болото, подёрнутое изумрудной ряской, с редкими кочками, похожими на огромных ежей, и деревьями, чьи стволы покрыл склизкий мох. Над водой полз туман.

- Хочешь сказать, нам туда? - спросила ведьма и посмотрела на него. Её синие глаза недовольно щурились.

Акулов кивнул и взглянул на часы - время приблизилось к одиннадцати часам. Ещё час до следующей инъекции, но запястья уже нестерпимо зудели. Он потёр их, вышел из машины и вытащил нож. Срубил тонкую осину и соорудил из неё слегу.

- Идём, - бросил он, и погрузил палку в топь, отыскивая дно.

- Только болота мне не хватало, - зло прошептала Медведева и пошла следом.

Из-за тумана капитан не видел, куда наступает, но чувствовал, как к сапогам липнет грязь и опутывает ряска, а вода доходит уже до середины голени. Сзади шла бывшая напарница, тихо ругаясь при каждом шаге. Он оглянулся через плечом и увидел, что она задрала юбку выше колен, обнажив стройные ноги, и брезгливо морщилась каждый раз, когда погружала сапог в тину. Ночное болото кипело жизнью: переговаривались лягушки, пели сверчки, голосили кулики. Туман над водой далеко разносил любые звуки, порой казалось, что кто-то преследует их, но Акулов догадывался, что это булькают болотные газы, из-за чего порой чувствовался запах тухлых яиц. Он не знал точной дороги, но был уверен в выбранном направлении, вёл их от кочки к кочке, пока не вышел к небольшой поляне возле трёх вертикально стоящих камней под пышной разлапистой ивой. Эти камни и описывались в летописи опричников, но, похоже, болота тогда ещё не существовало. Впрочем, и жестоких боёв здесь не было четыреста лет назад.

- Здесь, - сказал Акулов, ступив на поляну после того, как проверил её слегой.

Медведева взобралась на твёрдую почву и со вздохом облегчения сбросила с плеч бесформенную сумку. Николай снова взглянул на часы — ровно полночь. Самое время для инъекции. Он набрал в колбу лекарство и вкрутил в инъектор. Ему пришлось увеличить дозу, но запаса, который прихватил капитан, должно было хватить ещё на пять дней. Холодное дуло уже прикоснулось к коже на шее, но ведьма остановила его рукой.

- Подожди ты колоться баландой своей. Ты прав, ритуал очень опасен. Магия истончит границу между миром живых и мёртвых, а выплеск энергии подсветит это место не хуже маяка. И все твари, что болтаются поблизости, полезут сюда, как осы на сладкое. Так что мне нужен тот Акулов, который сначала бьёт, а потом думает.

Николай взглянул в синие глаза ведьмы. Он уже стал тем Акуловым, о котором она говорила, чувствовал, как осколок под сердцем скребёт нутро, точно хочет вырваться, чтобы вновь упиваться кровью, а челюсти сводит от напряжения. Капитан опасался, что наступит миг, и он потеряет контроль. Пружина щёлкнула, и щека дёрнулась, когда лекарство попало под кожу и растеклось горячим пятном. Вскоре зуд в запястьях прекратился, челюсти расслабились.

- Ну и дурак, - вздохнула Медведева. - Тогда постарайся хотя бы не сдохнуть, пока мы не выберемся.

Ведьма готовилась к ритуалу, рисовала на земле магические знаки, зажигала свечи, толкла порошки, травы и реагенты в маленькой ступе, Николай стоял возле ивы и смотрел на болото. Он проверил клинок и расстегнул кобуру Стечкина, чтобы быть готовым, когда начнётся представление. Эти земли насквозь пропитались кровью, и кто знает, сколько на самом деле фашистских и советских солдат полегло здесь во время войны. Их души наверняка всё ещё бродят поблизости, забытые и неприкаянные. И если все они пойдут на зов ритуала ведьмы…

Бывшая напарница права — без лекарства Татищева он становился быстрее, сильнее и жёстче, но именно это ему нравилось меньше всего. Он чувствовал себя выжившей из ума машиной, безумным механизмом, предназначение которого всего одно — убийство, как пистолет, которому не нужен палец, чтобы спустить курок. Все краски блекли, зато обострялись чувства, особенно пустота в груди. Она казалась ему воронкой водоворота, в который засасывает всё хорошее, что у него есть. Акулов и жаждал вновь ощутить натужное, будто навязанное извне предвкушение боя, и в то же время боялся его. Каждый раз после инъекции, когда с каждым толчком крови краски вновь обретали цвет, он оборачивался на самого себя в прошлое и пытался сдержать приступ дрожи. Он словно не узнавал самого себя. Только усилием воли и желанием выполнять приказы командира Николай заставлял себя делать инъекции вновь и вновь.

Шершавая, покрытая бороздами кора ивы была прохладной и чуть влажной. Капитан, облокотившись рукой о дерево, смотрел, как тонкие листья касались тумана. Он вспомнил, что похожая ива росла на берегу узкой речки недалеко от дома, где он вырос, и её ветви утром, пока солнце ещё не прогоняло молочный пар над водой, так же опускались к ровной глади, а рядом плавали, пуская круги, поплавки его и дедовой удочек. Тогда казалось, что он всегда сможет вернуться на берег, чтобы втянуть носом запах летней ночи и дым от дедовской махорки.

- Я готова, - резкие слова Медведевой вырвали его из оцепенения.

Всё так же квакали лягушки и переговаривались кулики. Акулов кивнул ведьме:

- Начинай.

Поляна преобразилась. На камнях и в вершинах начерченной тёмной вонючей краской звезды горели свечи, от которых тоже шёл резкий запах дёгтя и тухлятины. Капитан даже знать не хотел, из чего они сделаны. В центре фигуры ведьма зажгла небольшой костёр, села на колени и начала едва слышно шептать заклинание, подбрасывая в пламя щепотки порошка, и огонь вспыхивал то синим, то зелёным, то фиолетовым пламенем. Лицо ведьмы побледнело и осунулось, синие глаза загорелись колдовским светом.

Вдруг лягушки смолкли, и Акулов услышал шелест десятков пар крыльев — кулики улетели, остался только ветер, неспешно гонявший щупальца тумана. Руки Медведевой объял огонь, рукава гимнастёрки истлели, но она будто не почувствовала жара, прикрыла глаза и закачалась из стороны в сторону, сбивчиво шепча заклинание. До ушей капитана донёсся тихий плеск воды, он всмотрелся в безвёздную ночь, но ничего не увидел. По телу словно пробежал электрический разряд, слюна во рту сгустилась, кожу на голове защипало. Акулов вытащил из кобуры Стечкин, перевёл рычажок предохранителя в положение одиночного огня и стиснул холодную рукоять. Из темноты, толкая клочья тумана, появилась фигура.

- Нет, только не это, - надтреснутым голосом прошептал капитан и вскинул пистолет. Но нажать на курок не спешил.

К нему шёл боец в гимнастёрке, облепленной тиной, единственным глазом смотрел на него и протягивал руку с торчащей костью. Мёртвый солдат Красной армии медленно приближался. Николай вдохнул, выдохнул, успокаивая дрожь в руках, и нажал на спусковой крючок. Гнилой череп бойца разнесло, и он упал. Новые фигуры вышли из тумана вслед за ним, Акулов различал советские и немецкие каски, у некоторых даже было оружие, хоть порох давно отсырел, они всё равно направляли своё оружие на него и пытались выстрелить. У кого были штыки, шли в рукопашную.

Зомби продолжали бой, который закончился для них больше десяти лет назад. Акулов стиснул зубы и открыл огонь. Он метался по поляне, не переставая уничтожать ожившие трупы, но на их место неизменно приходили другие. Николай словно сам снова оказался на войне, он перестал видеть, что происходит вокруг, только стрелял и стрелял в бесконечный частокол солдат, вражеских и своих. Круг сужался. Патроны в Стечкине кончились, и капитан выхватил клинок. От одного прикосновения серебрянного клинка зомби вскрикивали остатками лёгких и падали обратно в воду. Он пинал и толкал их, отбивал штыки и отрубал конечности, но солдаты шли и шли, будто хотели присоединить его к своему бессмертному воинству.

- Не возьмёте, - хрипло выдохнул он, пронзив кинжалом голову фашиста.

Дыхание вырывалось горячим паром. Шинель в нескольких местах порвалась и покрылась пятнами старой крови, Акулов стянул её и поджёг мосиновской зажигалкой. Не хотя занялось огнём сукно, и капитан взмахнул горящей одеждой, отгоняя оживших солдат. На миг они замерли, но вскоре снова полезли на поляну, соскальзывая и толкаясь. Пламя плясало на их мокрой бледной коже.

- Кончилась война! - закричал он. - Кончилась уже! Хватит воевать!

- Ак… Акулов? - вдруг прохрипел зомби в гимнастёрке. Он подкрался сзади, но остановился.

У солдата не хватало половины лица, но Акулов узнал полуулыбку, обнажавшую кривой прикус, и замер в ступоре. К горлу прилип комок, и он едва произнёс:

- Фектисов?

- Ак… улов, как же ты… тут? А я? - зомби взглянул на свою руку, покрытую рваными ранами. - Умер выходит, а ты… почему выжил?

- Каждый день себя спрашиваю.

Несколько зомби забрались на поляну, отшатнулись от горящей шинели и упали обратно. Труп Фектисова улыбнулся уголком рта.

- Сохранил… зажигалочку на удачу… покурить бы.

Капитан поднял ладонь с патроном Мосинки, холодные скользкие пальцы легли сверху и собрали её в кулак.

- Сделай… милость.

Акулов покачал головой и отступил на шаг. Труп взял его за руку с клинком и приставил к груди. Шинель потухла, и позади Фектисова зомби снова полезли на поляну, неразборчиво мыча.

- Нет… - прошептал Николай.

Игнис эст омнис!

Волна фиолетового огня пронеслась мимо, на миг объяла зомби и улетела в пустоту болота. Фектисов и другие ожившие солдаты упали, словно марионетки, потерявшие кукловода. Медведева дёрнула капитана за плечо, развернув к себе. От встряски он пришёл в себя и оглянулся на тело солдата. Это действительно был Фектисов, когда-то белобрысый и смешной рубаха-парень и отличный боец, а теперь искалеченный труп. Выходит, его душа годами скиталась по болоту? А он упустил шанс освободить её из-за того, что помедлил. Опять. Акулов бессильно скрипнул зубами.

- Знаешь, есть более заурядные способы свести счёты с жизнью, - сказала Медведева, повернув его голову к себе. Запах сирени на миг отогнал болотный смрад.

- Нашла демона?

- Да, - ведьма закатила глаза, - и если ты закончил самобичевание, то помоги мне с допросом.

Только сейчас Николай заметил, что лицо бывшей напарницы стало белее снега. В её глазах огонь жизни едва теплился. Похоже, заклинание прогоняющее души скитальцев, забрало последние силы.

Свечи на камнях погасли, но остались гореть те, что стояли в вершинах звезды. Трава вокруг них пожухла и потемнела. В центре круга сидела толстая безобразная тварь с рогами на голове, копытами на ногах и хвостом ниже спины. Её козлиные глаза с ненавистью смотрели то на Акулова, то на Медведеву, но жуткий вид твари не вызывал у капитана страха, скорее презрение и жалость. Жалость, что придётся тратить время на никчёмного демона.

- В сказках их рисовали не такими отвратительными, - сказал Николай.

- Сходство есть, но они далеко не такие безобидные, - ответила ведьма. С удивлением Акулов отметил, что она уже не так сильно злится на него.

Она подошла к иве и присела на её кривой ствол.

- Начни ты, мне нужно… чёрт, засранец из меня чуть всю душу не вытянул, пока я его сюда затащила.

Медведева тяжело дышала, привалившись к дереву. Было видно, что усталость навалилась на неё не сразу, а после того, как отступил адреналин.

- Что-то с вами с двумя не так… - скрипучий голос демона резал уши, как скрип гвоздя о стекло. Он встал и сделал пару шагов, но наткнулся на невидимую стену там, где чёрная краска жирным слоем очерчивала круг. - А ты, похоже, не знаешь, что эта ведьмачка с тобой сделала, да?

- Не слушай его, капитан. Он скажет тебе всё, что угодно, чтобы выбраться.

- А… я понял. Цепная сучка сама обзавелась пёсиком. Как иронично.

Акулов перевёл взгляд с демона на ведьму и обратно. Его всё ещё била мелкая дрожь, та же самая, какую он ощущал, когда его товарищи погибли впервые. И только что он увидел, как его друг гибнет во второй раз.

- Скажи правду сейчас, - обратился он к Медведевой.

- Дурак, нашёл время. Ловушка держит его, пока горят свечи. И гореть им осталось недолго.

- Тем больше причин начать говорить.

- Акулов… Ладно, отвечу на один вопрос, а потом ты расколешь его.

- Хорошо, - капитан встал так, чтобы видеть и демона, и ведьму. - Что случилось в бункере.

- Я забрала твою душу. Всю. Нет никаких остатков, Татищев лжёт. Он всегда лжёт, просто ты этого не видишь. А что ты колешь… я не знаю. Это какой-то заменитель, синтетика, экстракт, называй, как хочешь.

- Если это правда… ты вернёшь мне душу?

- Мы договаривались на один вопрос, - Медведева подняла голову и упрямо взглянула на него. По лицу уже разливался румянец.

- Тили-тили-тесто, жених да невеста, - хрипло рассмеялся демон. - Ребятушки, как только я вырвусь отсюда, возьму её прекрасные синие глазки и запихну их в глотку тебе, ищейка. Знаешь, они так забавно лопаются во рту…

Огонь одной из свечей задрожал, фитиль почти догорел.

- Если ты сейчас отпустишь демона, - заговорила ведьма, - то свою душу увидишь только в мечтах. Этот гад первым делом убьёт меня, а вместе со мной и её.

Медведева думала, что он снова у неё на крючке. Пусть думает так и дальше, а он пока не откажет себе в удовольствии поговорить с одним из демонов, что истязают людей в аду.

- Эй, служивый, да я тебе твою душу на блюдечке принесу! Только затуши свечку и дай пару минут наедине с этой девицей.

Акулов подкинул в руке клинок и шагнул в круг.

- Последнее время у меня наметились некоторые проблемы с доверием к людям, а чего уж там говорить о демонах.

Козлиные зрачки твари расширились, грудь начала вздыматься от сбивчивого дыхания. Капитан приложил лезвие плашмя к щеке демона, мерзкая кожа задымилась, а из рта вырвался крик, похожий на поросячий визг.

- Ааай! Да мы же договориться можем! Что хочешь дам! Душу, две души, да хоть сотню, если ты не критичен к качеству.

Медведева встала с ивы и тоже подошла к демону, её глаза превратились в две, блестящие льдом, щёлочки.

- Говори, или я убью тебя, снова призову и снова убью. И буду убивать до тех пор, пока от одного моего вида ты ссаться не начнёшь.

Демон смотрел то на него, то на ведьму и жался к невидимой стене. Вдруг что-то мелькнуло в его взгляде, и Акулов всё понял.

- Стой, - он положил руку на локоть Медведевой, - он этого и добивается. Тянет время, отвлекает нас.

- Долго думал, гад… - прошипел демон, оттолкнул их и стал биться грудью о границу круга там, где догорала свеча.

Пламя дрогнуло и погасло, и бес выскочил на поляну. Акулов швырнул в него клинок и попал в правую голень. Отродье закричало и захромало к воде. Капитан догнал его и накинул на шею гайтанку с крестиком, и демона мгновенно пригвоздило к земле с такой силой, что почва под ним треснула и подмялась. Пронзительный вопль разнёсся над туманом, и Николай склонился над тварью. Гайтанка врезалась в кожу чёрта так сильно, что из-под неё проступили алые бисеринки крови, а тварь с трудом дышала раздувая поросячьи ноздри. От грубой, покрытой короткой шерстью кожи несло серой. Капитан поморщился от запаха. Даже болотная тина воняла приятнее.

- Заговоришь, и я сниму крестик. Моргни, если согласен.

Демон моргнул, и Акулов взял крестик в ладонь, но не снял с шеи. Бес глубоко вдохнул и закашлялся.

- Убери, убери его. Он жжётся!

- Говори.

- Обещай, что отпустишь меня. Я не трону ни тебя, ни ведьму, мы квиты, всё, мы квиты!

Демон то и дело срывался на визг. Николай наклонил ладонь, и тёплая деревяшка почти соскользнула с неё.

- Хорошо, хорошо! Озеро Большой Берчикуль, могильный курган на берегу, а вход в него в дубовой роще.

Акулов кивнул и зажал крестик в кулаке.

- Ну всё, служивый, отпусти меня, - вновь залебезил демон, суча конечностями по скользкой траве. - Эта ведьма тебя обманывает, а ты уши-то развесил. Я тебе всё скажу! Она такое творила по моей указке, да ещё с фантазией. Такого рвения не у каждого демона найдёшь. Ты спроси, спроси её про мамашку… Так что душу она тебе не вернёт, это как пить дать, будет из тебя верёвки вить, за нос водить, а я могу помочь. Я эту сучку на коротком поводке держал, знаю к ней подход…

Медведева выдернула клинок из ноги беса, оттолкнула капитана вместе с крестиком и вонзила в грудь успевшего радостно вхслипнуть демона. Его морда удивлённо вытянулась, а затем нахмурилась. Ведьма продолжала давить на рукоять, оскалив зубы.

- Сука… - прошипел бес. - Курган… и вам... могилой станет.

Тело адского отродья обмякло, расслабилось, и Мария со стоном спихнула его в воду. Болото довольно чавкнуло, проглотив безжизненную тушу. Ведьма упала спиной на траву, тяжело дыша, и закрыла лицо руками. Она молчала, но Акулов видел, с какой силой прижимаются ладони к лицу. Через несколько минут бывшая напарница села и взглянула на него красными глазами.

- Дурак, опять уши развесил? Веди обратно, до Бечиркуля ещё ехать и ехать.

Капитан знал, что демон врал, говорил всё, что мог, пытаясь задеть его за больное в отчаянной попытке выжить. Знал, что Медведева с ним не искренна, но в одном был уверен — такие эмоции нельзя сыграть, нельзя выдумать из головы. Неужели на миг показалась настоящая Мария Медведева? Любопытно, что чёрт-его-знает-скольки-летняя ведьма всё ещё переживала о своей матери, а значит была человеком.

В груди разлилось приятное тепло, но Акулов не дал ему превратиться в улыбку или дружеское пожатие плечами. Он втянул носом сладкую гниль болота, выдохнул и помог Медведевой собраться. Над ночным туманом снова разносилось кваканье лягушек, шелест крыльев и пение сверчков. Капитан взял слегу и повёл ведьму за собой, в последний раз оглянувшись через плечо на полянку. Больше ничего не указывало на ритуал и развернувшийся бой, только блестели в траве гильзы Стечкина.

Глава 6. Откровение

«Победа» шла ровно, мотор тихо рокотал, колёса шипели, катясь по асфальту. Они уже пересекли Уральские горы и двигались в сторону Новосибирска, но их путь лежал дальше, на Кузбасс. Акулов и Медведева провели в машине уже несколько суток, поочерёдно сменяя друг друга за рулём. По радио играла старая песня, полюбившаяся Николаю ещё в годы войны.

В далекий край товарищ улетает,

Родные ветры вслед за ним летят.

Любимый город в синей дымке тает,

Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд.

Капитан знал, что Советский Союз — огромная страна, но только сейчас, преодолев тысячи километров пути на машине, он ощущал насколько. Схожее чувство он испытывал только в дни войны, когда каждый километр давался с трудом и обильно поливался потом и кровью.

Густой лес, перемежаемый отвесными скалами, проносился мимо, прерывистая линия медленно бежала в свете фар, толкавших ночную темноту. Сейчас очередь вести автомобиль была у Медведевой. Она сидела, вцепившись в руль, напряжение в её теле угадывалось даже под пальто и обтягивающей кофтой — сменила одежду после того, как рукава гимнастёрки обуглились во время ритуала. Складывалось ощущение, что ведьма подобралась и напружинилась, как перед броском. Видимо, чувствовала, что конец пути близок. Акулов достал инъектор, вкрутил флакон с лекарством и отточенным движением вколол в шею. Это была последняя доза. Её действие закончится как раз, когда они приедут к озеру, и ему станет всё равно. Значит, осталось не так много времени, чтобы отговорить ведьму.

- Почему ты не сказала о своей матери раньше? - спросил он.

- Зачем? Чтобы ты помогал мне из жалости и высокомерного великодушия?

Акулов пропустил её укол мимо ушей.

- Сколько лет она была в плену у беса?

Медведева постучала по рулю пальцем, будто подсчитывая, и качнула головой.

- Я не помню точную цифру, но в любом случае слишком долго. Как будет время, призову его и прикончу снова.

- А после его смерти почти четыре сотни лет она была неизвестно где. Как она могла выжить?

- Я… не уверена. Не знаю.

Капитан потёр подбородок, заросший колючей щетиной.

- И ты не смогла призвать её.

- Да.

- И решила, что она жива.

- Да. Не знаю, что демон сделал с ней, но среди мёртвых её нет. Она там, в тайнике беса.

- Он наверняка оставил ловушку.

- Плевать. Если боишься, можешь выпрыгнуть, я не собираюсь останавливаться, когда мы почти у цели.

Николай пригладил рукой волосы и отвернулся к окну. В густом лесу попался пробел, и в звёздном свете стало видно, что они едут по склону небольшой горы, а деревья спускаются вниз тёмным ковром. Медведева вела машину ровно и спокойно, уверенная в своей цели.

- Знаешь, почему я не отстроил старый дом?

- Удиви меня, - безразлично бросила ведьма, но «Победа» поехала быстрее.

- Скрип. Если я построю новый дом, у него не будет скрипеть средняя ступенька, если наступить на её правую половину.

Ведьма фыркнула, но не слишком уверенно. Пальцем она постукивала по тонкому ободу.

- Я так понимаю, есть и вторая причина.

- Есть. После войны я вернулся в родную деревню. Шёл дождь, а на месте дома стояло пепелище. Помню, как торчали обугленные стены, и зола стекала на землю. А ещё помню развалины печки. Я любил прятаться на ней зимой от холода. Каждый раз, когда я вспоминаю о зелёном заборе, скрипе той ступеньки или тёплой печке, то неизменно вижу эти руины.

«Победу» занесло на повороте, но Медведева бросила газ, крутанула руль и выровняла машину.

- Я много лет корила себя, что не успела попрощаться. Не успела увидеть её в последний раз. Когда лишилась собственной души, стало легче на какое-то время, а потом… потом я стала забывать, как она выглядит. Ты помнишь дом, а я свой — нет.

- Порой лучше оставить прошлое в прошлом.

- И что ты предлагаешь?

- Развернуться и вернуться в управление. Уверен, товарищ полковник всё поймёт, и ты вернёшься к работе. Наверняка у него есть способ всё замять.

Ведьма ещё немного выжала педаль газа, и мотор машины надрывно загудел, стрелка спидометра сползла с числа «80».

- Так вот в чём дело. Коленька Акулов хочет исправить плохую ведьму, вернуть на сторону добра и получить за это медальку.

- Я не считаю тебя плохой… просто сломанной.

- Сломанной? - вскрикнула Медведева.

Она нажала на тормоз, шины засвистели об асфальт, и машину повело юзом. Акулов схватился за ручку, чтобы удержаться на месте. Медведева снова нажала на газ, свернула на грунтовую дорогу, под колёсами заскрипели камни, и «Победа» углубилась в лес. Ведьма остановилась и повернула к капитану раскрасневшееся лицо. Её волосы растрепались и беспорядочно упали на глаза.

- А ты значит целый?

Она перекинула ногу и села на него сверху, взяв за грудки и обдав горячим дыханием с запахом сирени.

- Как твой любимый полковник…

- Он не любимый, - Акулов попытался оттолкнуть Медведеву, но она отмахнулась.

- Относится к тому, что сломанная ведьма испортила его пай-мальчика? И он якшается с ней уже целую неделю вместо того, чтобы делать свою работу?

Её губы побелели, а ткань его гимнастёрки затрещала, натягиваясь в её руках.

- Ты тоже теперь… сломанный. Наслаждайся этим.

Она скинула пальто и стянула кофту. Её кожа белела в полумраке, а грудь часто вздымалась.

- Что ты делаешь? - начал Акулов, но она зажала ему рот прохладной ладонью.

- Я не знаю. Заткнись.

Через полчаса ведьма обмякла на нём и прошептала:

- Я не боюсь увидеть вместо дома обожжённые руины и разбитые окна. Я боюсь посмотреть в отражение и осознать, кто на самом деле сжёг его.

Она заглянула ему в лицо, и он не смог сопротивляться, утонул в глазах цвета осеннего неба.

Ещё через полчаса они продолжили путь. Акулов чувствовал себя как никогда паршиво, потому что знал, что ждёт ведьму в тайнике беса. Знал, и уже ничего не мог поделать.

***

К полудню они проехали по дороге, разбитой самосвалами, мимо угольного разреза и миновали маленький рабочий посёлок Ржавчик. В небольших домиках и бытовках зажигались вереницы огоньков, уютные и тёплые, и тем сильнее Акулов чувствовал, как они далеко. Небо затянули хмурые сизые тучи, похожие на плесень со светлыми прожилками спор. Опустились холодные сумерки, и капитан зябко потёр руки друг о друга, пытаясь избавиться от ощущения мёрзлой скованности в кистях. Он хотел убедить себя, что лёгкий зуд в запястьях ему лишь кажется.

- Дальше пешком, - сухо бросила Медведева, остановив машину под густыми еловыми лапами.

Фары погасли, и лес превратился в сумеречное зазеркалье. Ветви сплетались в причудливый узор, напоминающий паутину. Стоит им войти туда, сделать хоть один шаг, по ветвям, как по нервным узлам, тут же побежит сигнал, что добыча здесь, и огромный паук придёт в движение. Николай знал, что это не так, нет никакого плетельщика сетей... в лесу. Он шёл по их следу уже давно.

Ведьма больше не заговаривала с капитаном, как будто стыдилась своей слабости или его самого, а он не решался начать первым, не знал, что можно сказать, чтобы избавиться от паршивого ощущения, что он совершил ужасный поступок, и боялся, что Медведева узнает об этом.

До берега большого озера они дошли по небольшой тропке, которая светлела среди валунов, покрытых мхом, и папоротников, и чуть поодаль увидели дубовую рощу. Ветер дул, покрывая водную гладь зыбкой рябью, и вгрызался в кроны деревьев, срывая охапки листьев, ветви дубов перекручивались и надсадно скрипели. Листья кружились на поверхности воды, как бисеринки крови и желчи. Роща встречала тяжёлой тишиной, только шуршал осенний ковёр под ногами. Акулов не слышал пения птиц или стрёкота насекомых, лишь завывания ветра вверху и тихий стук капель накрапывающего дождя. Ему не нравилось это место, оно заставляло вглядываться в сумрак и дёргаться от каждого шороха. Все чувства капитана обострились до предела, но не могли ясно обозначить направление, откуда исходит угроза, казалось, она повсюду, даже в воздухе.

- Нам сюда, - ведьма показала рукой на восток, в глубину леса.

Николай кивнул и пошёл за ней, ступая по корявым корням, вспарывающим землю. Он зябко поёжился и пожалел, что сжёг шинель на болоте — осенний холод забрался под гимнастёрку и пробрал до кишок, заставив их сжаться в тугой дрожащий комок. Чем дальше они заходили в лес, тем уродливее становились деревья. Их словно тысячу лет назад хватали детские ручонки, а затем, ведомые злой волей, гнули, били и рвали на части, и куски, упав на проклятую землю, росли в неё и давали обречённые на муки всходы. Покорёженный частокол из веток и стволов обступал небольшую поляну, на которую сквозь тучи сочился безжизненный серый свет. В центре из земли торчал небольшой колодец из булыжников, покрытых красным мхом, будто пятнами ржавчины или потёками крови. Акулов подошёл к нему и заглянул внутрь, из чёрной дыры потянуло сырым тяжёлым воздухом.

- Ну, чего замер? - спросила Медведева.

Она скинула на землю пальто, раскрыла сумку и вытащила верёвку.

Невольно у Акулова перед глазами снова встала картинка того, что скрывается под кофтой, и он, устыдившись собственных воспоминаний, отвернулся и сделал вид, что примеряется к колодцу.

- Привязывай, - она бросила ему верёвку.

- Демон сказал, что курган может стать могилой для нас. Уверен, бес защитил тайник от разграбления. Лучше остановиться, подумать, как обезвредить его ловушки.

Ведьма выхватила из его рук верёвку и сама привязала к одному из корней.

- Обязательно расскажу тебе о них, когда вернусь.

Медведева ухмыльнулась и бросила конец верёвки вниз. Донёсся мокрый шлепок, и она перемахнула через край колодца. Акулов чертыхнулся, взглянул на посеревший лес, и последовал за ведьмой. Мимо его лица проплыли куски мха, из кроваво-красного ставшего тускло-ржавым, и капитан понял, что действие лекарства уже заканчивается. Он надеялся, что успеет до того, как пустота под сердцем снова пожрёт его.

- Ну и вонь, - простонала ведьма снизу. - Шустрее, капитан, я долго не выдержу.

До его ноздрей тоже добрался затхлый запах гнили. Он спрыгнул в воду рядом с Медведевой и зажёг зажигалку — у ног лежал скелет, покрытый слизью и рваными, сгнившими лохмотьями.

- Похоже, мы не первые, - сказал капитан, наклоняясь. - Несколько рёбер сломаны. Видимо, сорвался во время спуска. Или что-то помогло ему упасть.

- Поблагодарим беднягу, что разрядил для нас первую ловушку.

Сбоку между валунами темнел узкий проход. Ведьма легко протиснулась в него, лишь слегка задев влажные камни грудью.

- Смотри не застрянь, - насмешливо бросила она.

- И поуже видали, - хмыкнул Акулов, потушив зажигалку, выдохнул и пролез между камней, не пришлось даже оружие вытаскивать. И ощутил запах сирени и дыхание ведьмы на коже.

- Всего раз было, а ты уже бахвалишься, капитан?

- Что? - сперва не понял он, а затем почувствовал, как щёки запылали. - Да я про пещеру.

- Я так и поняла.

- В Каракумах.

- Ага.

- Да я…

Но дыхание ведьмы уже испарилось. Он чиркнул зажигалкой и увидел только спину уходившей Медведевой, которая могла прекрасно обходиться без света.

Тёмный узкий коридор напоминал кишку — овальные своды над головой, бугристый пол и длинные извилистые повороты. Капитан потерял счёт времени, но чувство направления подсказывало, что они всё глубже спускаются под землю. Воздух здесь был стоячий и затхлый, а значит в конце скорее всего тупик. Или запертая уже четыреста лет дверь.

- Стой, - ведьма подняла руку. - Похоже, ещё кто-то пытался попасть в тайник беса.

Акулов подошёл и встал рядом с Медведевой. В узком проходе их плечи соприкасались. У ног лежал разрубленный надвое скелет, кости в месте среза были идеально ровные, казалось, если провести пальцем по краю, то порежешься.

- Ловушка, - заключил капитан и поднял с земли небольшой камень.

Он бросил его вперёд, булыжник ударился о пол и отскочил. Подул лёгкий ветерок, качнувший огонёк зажигалки, последовал короткий свист, и камень упал, рассечённый на две идеальные половинки. По телу Акулова будто пробежали сотни муравьёв, волосы на голове зашевелились. Он судорожно вдохнул, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

- Думаешь? - хрипло спросила ведьма и вытерла рукавом взмокший лоб. - Ну, хоть не жуки. Ненавижу жуков.

Капитан на секунду задумался, оглядывая пол, и заметил узкую щель. Она проходила по стенам и исчезала в потолке над ними.

- Это же тайник беса, верно? - спросил он ведьму, примеряясь, и вытащил из ножен клинок.

- Ты чего это задумал, Коленька? - ведьма попятилась.

Николай подбросил кинжал в воздухе и ухватил за лезвие, протянув его Медведевой. Когда она взяла клинок в руки, он аккуратно притянул её за запястье и сказал:

- Стой вот так.

Акулов бросил ещё один камень, снова подул ветер и раздался свист, и мощный удар вырвал из рук ведьмы клинок. Освящённое лезвие прижало к потолку тонкой пластиной из чёрного с рыжеватым отливом металла. Она мелко дрожала, издавая противный скрежет, но серебряное лезвие удерживало её.

- Скорее! - капитан потянул ведьму за рукав, и они проскочили опасное место.

- Как ты догадался?

- Сперва подумал, что это сжатый воздух, но вряд ли бес располагал такими технологиями в то время, так что сделал ставку на гильотину. Не обошлось, конечно, без вспомогательного заклятья на лезвии, иначе давно бы проржавело, но и клинок освящён в Благодатном Огне. Жаль только его не достать теперь.

- Заберёшь на обратном пути, - сказала Медведева, проходя вперёд.

- Да… на обратном… - тихо повторил Николай.

Дальше они шли медленнее, ведьма высматривала ловушки и проверяла каждый сантиметр, прежде чем сделать шаг. Акулов заметил, что пламя зажигалки начало сереть, и закусил губу. Чувства начали обостряться, он ощутил, как крохотные мышцы натягивают барабанные перепонки, выравнивая давление, и услышал сначала далёкий всплеск воды, а после, намного ближе, тихий стрёкот, будто по камню перебирали несколько пар крохотных лапок.

Капитан коснулся спины Медведевой.

- Слышишь?

- Нет… подожди, - она прошла мимо него, вглядываясь в темноту.

Звук приблизился, ведьма резко топнула ногой, и Акулов услышал противный хруст, как от гнилого ореха. Ведьма вошла в круг света, вытирая о каменный пол подошву.

- Жук, - бросила она, дёрнув плечами, - просто жирный жук. Идём дальше.

Николай развернулся, но тут же замер. Тишина, нарушаемая лишь дыханием, давила на уши, и ему это не нравилось. Она будто натянулась, как кромка мыльного пузыря, непомерно раздутого и готового лопнуть от мельчайшего укола пылинкой. И она не заставила себя ждать. Уши уловили короткий звук, точно две лапки нетерпеливо переступили, затем стрёкот сверчка, которому наступили на глотку. Ему ответил другой, и пузырь тишины лопнул, наполнив проход нестерпимым грохотом сотен и тысяч пар крохотных лапок.

Медведева встала рядом с Акуловым, выставила вперёд руку и крикнула:

Игнис пульсус!

Короткий всплеск фиолетового пламени сорвался с её ладони, опалив края кофты, и улетел вперёд, оседая на полу, стенах и потолке фиолетовыми жемчужинами. Огоньки качались, как верхушки трав на ветру. Сперва капитану показалось, что они стоят на месте, но затем его словно пронзил электрический разряд - он понял, что это обман зрения, и к ним движется орда насекомых. Сиреневые лепестки потухли, и Акулов с Медведевой оказались в круге света от зажигалки. Стрёкот за его пределами только усиливался с каждой секундой. Бледная ведьма так и стояла, вскинув руку, с широко раскрытыми глазами и не могла шевельнуться.