Секретное счастье

Глава 1. Волшебные мотыльки

В августе над графским поместьем вновь закружили синие мотыльки. Они порхали над крупными алыми розами – гордостью цветника, украшали деревья, точно фонарики, и танцевали в вечернем небе.

Пожилой граф, владелец поместья Розетта, поглядывал на них с тревогой. Помнил, что синие мотыльки с блестящими крыльями – предвестники неизбежных больших перемен.

«Много лет назад, когда я решился сделать предложение будущей жене, в нашем саду тоже было много синих мотыльков. Значит, это хороший знак, – успокаивал себя граф. Но тут же печально вздыхал: – Но перед тем как мы расстались, они ведь тоже появились! Так что же – к добру или нет? Ох, узнать бы наверняка! Да лучше бы и не было никаких перемен! Жить бы да жить спокойно».

– Не беспокойся, папа! – беззаботно улыбнулась Элли, когда граф поделился с нею сомнениями. – Всё будет хорошо. Мотыльки – это просто красиво. Вот если бы нас атаковали летучие мыши, можно было бы переживать.

– Ну, нашествие летучих мышей случается редко, разве что наколдует кто-нибудь, а такие чародеи в наших краях не водятся… – граф улыбнулся и ласково погладил дочь по светлым вьющимся волосам. Они рассыпались по хрупким плечам, заблестели под вечерним солнцем, и граф загрустил: как быстро выросла его принцесса! Видно, пришло время подумать о достойном женихе. К тому же, есть один хороший человек на примете...

Элли, младшая дочь, приехала в графский замок, чтобы провести здесь каникулы перед выпускным классом, и наполнила Розетту свежим очарованием юности. Она любила отца и не давала ему тосковать. Вечерами они бродили по ухоженным аллеям старого сада или, прихватив блюдо с фруктами, устраивались в ажурной беседке. Рядом тихо посапывал пожилой серебристо-серый цербер Рик – три его крупные собачьи головы давно уже поседели. Рик был верным другом, но в последние годы – не слишком чутким охранником.

Дочь беззаботно рассказывала про школу, подруг, беспокойную жизнь в шумном городе Кэбвиле с небоскребами, автострадами и торговыми центрами, похожими на великанские стеклянные кубики. Большой город графа не волновал – он привык жить в поместье. Что за жизнь в городе, где нет ни холеных коней, ни цветов, ни даже церберов? Но ему нравилось слушать белокурую девочку, от ее щебета переполнялось нежностью сердце.

– Как же здесь хорошо! – говорила Элли, пробуя виноград из расписной тарелки. – А какая природа! Представляешь, вчера мы с Нитой заметили на полянах единорогов. Жаль, что они такие пугливые.

– С Нитой? А кто это? – встрепенулся граф. Единороги его не удивили – они встречались в здешних краях чаще оленей: появлялись внезапно, как призраки, смотрели на людей издалека умным, пугливым взглядом и исчезали в зеленых долинах.

– Ну что ты! – рассмеялась Элли. – Нита – это наша Ранита!

– А, горничная… – граф равнодушно кивнул и поинтересовался: – Кстати, как она тебе? Смотрю, вы нашли общий язык?

– Конечно. Мы играем в теннис, гуляем, слушаем музыку.

– И все-таки, дочка, не забывай, что она только горничная, – мягко напомнил граф. – Не позволяй лишнего, не стесняйся о чем-то просить. Если что, сразу ставь на место, сообщай мне или Генриору. Хорошо?

– О чем ты говоришь! – всплеснула руками Элли. – Она моя подруга. Удивляюсь древним предрассудкам.

Граф хотел возразить: «Это не предрассудки, а традиции», но, кашлянув, погладил Рика по левой голове и промолчал. Он вспомнил, что Ранита не нравится управляющему Генриору, – тот называет ее вертушкой, пустышкой, а то и ведьмочкой, и советует отправить на все четыре стороны от греха подальше. Но разве граф может избавиться от девушки, которая стала идеальной компаньонкой для его маленькой принцессы?

– Ранита очень хорошая! – весело проговорила Элли.

– Да, неплохая. Живчик – не то, что иные сонные мухи, – поспешно согласился граф, будто бы продолжая спорить со строгим управляющим. – Может, не слишком работящая, зато тебе нескучно.

– Здесь нескучно, а в городе тоска, – призналась Элли, отщипнув от пышной грозди сочную зеленую виноградинку. – Подружки разъехались, мама вечно занята. Кстати… – Элли помедлила, но всё-таки сказала: – Знаешь, мама решила развестись с ее мужем.

Графу показалось, что к его сердцу приложили теплую грелку. Он и сам не понял, почему известие о женщине, которая давно ему не жена, остро и радостно его взволновало. Выдержав для приличия солидную паузу, граф взъерошил седоватые волосы, задумчиво коснулся крупного носа и спросил, старательно изображая равнодушие:

– Как же так – разводиться? Почему? Ведь они и женились, кажется, недавно.

– Не знаю почему, я не лезу в их отношения.

– Бедная моя девочка…Ты, наверное, устала слушать их скандалы!

– Да нет, они не ссорятся, только молчат. Мне кажется, им не о чем говорить. Так-то ее муж неплохой, решает мне задачки, правда, мама не одобряет.

– Мама права, учиться надо хорошо, – мягко проговорил граф, рассердившись на себя: вот еще, вспомнил былое, затрепетал, как подросток. – Посмотри на брата с сестрой. Андреас окончил университет, получил достойное образование, пишет диссертацию о ледяных драконах. А Милена? Тридцать лет красавице, а в голове ветер. Институт бросила, замуж дважды сбегала, никак свой причал не найдет. Вот тебе, моей принцессе, семнадцати нет, но ты гораздо серьезнее! – граф не обратил внимания, что Элли торопливо отвела взгляд и принялась разглядывать замысловатый узор на тарелке. – А Милена? Взрослая дама, ей бы детей рожать, домом заниматься – а она порхает, как бабочка! – граф тяжко вздохнул и проводил глазами синего мотылька. Но, заметив, как нахмурилась Элли, вспомнил, что та очень привязана к сестре, поэтому поспешил исправиться: – Милена, конечно, славная, приветливая. Но, понимаешь, слишком своенравная. Самая старшая – и самая сложная.

– Неужели сложнее Берри?

– Ох, ну это другое дело… – шевельнув широкими плечами, граф расстегнул две перламутровые пуговки на бирюзовом сюртуке – тесноватым он стал, пора, пожалуй, сказать Генриору, чтобы кухарка не подавала к ужину сдобы. Поправив загнувшуюся манжету, граф устало проговорил: – Видишь ли, родная, эту историю я не хочу ворошить. Берри было пятнадцать, когда он исчез. Десять лет прошло – срок немалый. Мы искали его… О, как искали! Полисмены, детективы, чародеи, гадалки – и что? Ничего. Родная, я всё бы отдал, чтобы сын нашелся. Но годы идут. Надежды, что мы встретимся, почти нет.

– А мама верит, что он жив.

– Что ж, в ней всегда было больше оптимизма. …Смотри, Генриор несет нам напитки, а я как раз хотел выпить морса. Этот человек всегда угадывает мои желания.

Генриор, работавший в Розетте три десятилетия и давно превратившийся из незаметного дворецкого в незаменимого помощника, аккуратно поставил на круглый деревянный стол чеканный поднос с изящными хрустальными бокалами, похожими на шахматных королей. Выпрямился – высокий, седой, серьезный.

– Мне подумалось, что вам будет приятно освежиться. Вечер сегодня душный.

– Ты как всегда вовремя, Генриор, – кивнул граф, с удовольствием отпивая из бокала малиновую прохладу.

– Мы говорили про Берри, – Элли посмотрела на дворецкого. – Мама считает, что он вернется. А вы?

– Конечно. Этим и живу, – немедленно отозвался Генриор. – Кстати, Берри очень вас любил, называл куклой и любил катать на плечах.

– Я помню! – улыбнулась Элли.

– Всё, достаточно воспоминаний! – граф поставил на стол бокал с недопитым морсом. – Сердце от них болит. Былого не воротишь.

Генриор не ответил. Он церемонно кивнул и, спросив позволения, с достоинством удалился, а граф вздохнул и печально потрепал мохнатого Рика.

– Папа, а ты помнишь времена, когда Генриор был просто прислугой, как Ранита? – глянула на отца Элли. – Я Розетту без него и представить не могу!

– Прислугой? – граф задумался. – Да нет, он и в молодости отличался от других. Правда, старина любит в эту роль поиграть. Мол, я дворецкий, чего изволите? Фрукты принесу, гостей встречу... Но все это мишура, понимаешь? Он мудрый человек, разговаривать с ним – одно удовольствие. Вы-то, дети, птички залетные, нечасто к старику заглядываете. На Генриоре весь замок держится. Он надежный, вот что главное… – граф достал серебряные часы на цепочке, покачал головой: – А ведь как время-то спешит! Поздно уже. Пора бы вздремнуть.

– Да, пойду к себе. Доброй ночи!

– Спокойной ночи, родная.

Граф так и не заметил, что в глазах дочери пляшут нетерпеливые искры горячего и веселого волнения.

Глава 2. А ты любишь сидеть у костра?

В светлой комнате Элли обстановка была небогатая, но уютная. Когда-то там стояла узорчатая колыбель, заботливо спрятанная под нежной кисеей, а возле стен теснились белые и розовые шкафчики, заставленные куклами и пирамидками. Но время шло, и, когда Элли стала школьницей, отец распорядился устроить в комнате что-то вроде кабинета. Внесли резную мебель – старинную и дорогую. «За этим секретером занимался, говорят, принц Корбе!» – гордо говаривал граф, довольно похлопывая по блестящей кофейной столешнице. Но когда комнату посетила маленькая хозяйка – а Элли тогда было не больше семи лет – граф огорчился. Элли недовольно глянула по сторонам, потрогала комод с инкрустацией, заглянула в шкаф, посверкивающий бронзовыми ручками-львами, и капризно заявила:

– Нет, папа, тут я ночевать не буду! Я в город поеду, домой.

– Почему, принцесса? – переполошился граф. – Тебе не понравилось?

– Да здесь же – как в школе, в кабинете директора!

– Подожди, крошка, – засуетился граф. – Зачем домой? Ты и так редко приезжаешь. Только скажи, чего хочешь, и твоя комната будет такой. Я ведь уже немолод, подзабыл, что любят маленькие девочки. Мне хотелось, чтобы все было солидно, то есть дорого, понимаешь? Ну, что бы ты хотела увидеть?

– Мне надо подумать! – серьезно заявила Элли, забравшись с ногами на диван, и тут же воскликнула: – Придумала! Я хочу мишек! Но не плюшевых – их и так полно. Мне нужны занавески с мишками и коврики. И на стенах девочки-мишки. С бантиками.

– С бантиками? – озадаченно промямлил граф. А потом закивал и крепко обнял малышку: – Будут мишки, будут бантики! А пока погостишь в спальне Милены, хорошо?

Не прошло и недели, как комната Элли преобразилась. Вместо массивных шкафов появились невесомые этажерки, вместо громоздкого секретера – легкий письменный стол, вместо тяжелых портьер с кистями – розовые шторки с мишутками на велосипедах. А на белых стенах красовались веселые медведицы с огромными, похожими на синих бабочек, бантами. Увидев такую красоту, Элли засмеялась и принялась обниматься с отцом.

С тех пор прошло много лет, но мишки из комнаты Элли не исчезли. Раз в три года в замке устраивали ремонт, но граф, помня о желании младшей, всегда просил нанести на стены тот же рисунок, который ей приглянулся.

А Элли не хотела огорчать отца, поэтому так и не решилась объяснить, что мишки с бантиками ее давно уже не впечатляют.

Едва сгустились сумерки, Элли задернула занавески и, справившись с волнением, от которого в сердце тоже порхали синие мотыльки, принялась торопливо вытаскивать из шкафа деревянные плечики. На кровать полетели наряды. «Юбка с воланами слишком романтичная. В белом платье я буду походить на невесту или на привидение. Лимонный костюм чересчур приметный. Конечно, можно надеть штаны с рубашкой, в городе многие девочки так одеваются, но здесь все-таки не город…»

В дверь тихо постучали, и Элли, мгновенно накинув красно-коричневый клетчатый плед на разбросанную по кровати одежду, тихо отозвалась:

– Кто там?

– Это я, леди, – раздался приглушенный девичий голос, и Элли впустила Раниту. Та уже переоделась из форменного синего платья в облегающие брюки и черную майку с выразительным декольте и походила не на горничную, а на балерину на репетиции.

– Зачем «леди»? Ты же давно называешь меня по имени, – заметила Элли, плотно прикрывая дверь.

– Везде могут быть чужие уши, – спокойно отозвалась Ранита. – Ну, что, ты готова, леди Элли?

– Нет. Не знаю, что надеть, – Элли растерянно развела руками и откинула клетчатый плед. – Вот смотри: платье – слишком нарядно, брюки – чересчур просто.

– Значит, хочешь понравиться молодому человеку? – понимающе усмехнулась Ранита.

– Хочу одеться, как принято!

– А я бы на твоем месте всегда одевалась не как принято, а как хочется! Ты же графиня! – прищурившись, заявила Ранита, тряхнув прекрасными черными волосами. Элли всегда удивлялась, как ей удается скрывать такое великолепие под белой наколкой горничной. – Хорошеньких девчонок везде хватает. А ты – дочь владельца Розетты! Принцесса!

– Да какая разница, чья дочь? У нас в городе на это никто внимания не обращает.

– Так это у вас! А здесь по-другому. Поэтому надевай вот что, – Ранита деловито выудила из вороха одежды бриджи с серебристой цепочкой на поясе и темно-синюю блузку с блестящими пуговками. – Стильно-модно, удобно и в темноте неприметно. Волосы под кепку спрячь.

– Вот спасибо! – обрадовалась Элли и смущенно добавила. – Отвернись.

– Да не смотрю я! Одевайтесь… леди. И вот что, Элли, будь осторожна и слушайся меня, чтобы нас не спалили. А то меня выкинут к чертовой матери, если узнают, что я втягиваю тебя в приключения. Колесом из замка покачусь.

– Никто не узнает! – торопливо заверила подругу Элли, но сердце екнуло от нового ощущения риска. – А если что, скажу, что сама за тобой увязалась.

– Никаких «если что»! Готова?

– Да!

– Вот это я понимаю… – одобрительно кивнула Ранита, оглядывая подружку. – Красивая. Жаль, в темноте толком не разглядишь. Ну, ничего, мы с парнями разожжем костер.

***

Скромные деревушки, ютившиеся у глинистых холмов, составляли разительный контраст Лесному – необъятной местности, где располагались дворянские замки. Селяне не мозолили глаза высокомерным соседям, но охотно продавали им молоко, мясо и овощи, за которыми на местный рынок приходили слуги богачей.

Особенно повезло жителям Ключей – эта деревня находилась ближе других к старинным поместьям. Нехитрые крестьянские товары раскупались в мгновение ока, а некоторым сельчанам удавалось наняться работниками к местным графам или князьям. Желающих было немало. Чем плохо жить, как в королевском дворце, сладко есть, не горбатиться в поле, да еще и прилично зарабатывать? Вот и бойкая Ранита, выросшая в Ключах, с детства к этому стремилась и при первой возможности пристроилась горничной в Розетту.

В этом краю сотни лет назад установились незыблемые правила, которые не смогла разрушить даже современность с ее автомобилями, электричеством, радио и газетами. Бывало, что дворянские мальчики играли с сельскими ребятами, но родители с обеих сторон этого не одобряли. Несколько раз деревенские девчата, нанявшиеся горничными в усадьбы, ухитрялись охмурить юношей «из благородных», но это было неслыханным событием, о котором говорили годами. Такие браки обычно распадались: страсть проходила, юноша осознавал, что женитьба ломает карьеру и рушит семейные связи. За разбитое сердце выплачивалась солидная компенсация – в накладе неудачливые женушки не оставались.

А сельские парни старались держаться от дворянок подальше – все знали, что за связь с богатой красавицей можно на всю жизнь угодить за решетку, а то и лишиться головы. Ведь королевский указ, подписанный лет триста назад, никто не отменял.

Элли, родившаяся в Розетте, знала эти тонкости. Помнила она и мягкие отцовские наставления: «Не ходи по лесу одна, принцесса, ведь туда захаживают деревенские парни. Мало ли, что у них на уме!»

Но сегодня после обеда, когда все разошлись, Ранита, убирая со стола посуду, поинтересовалась у Элли, которая от нечего делать ей помогала:

– Элли, а ты любишь сидеть ночью у костра, смотреть на звезды?

– Не знаю, – пожала плечами Элли. – Я никогда не гуляла ночами.

– Ну да! – изумилась Ранита. – Да быть такого не может! У всех в жизни это обязательно случалось.

– А у меня нет.

– Странно. Вот я в твоем возрасте… Ладно, не буду тебя смущать, – Ранита усмехнулась и ловко принялась складывать стопкой тарелки.

– Ты так говоришь, будто годишься мне в бабушки, а ведь ненамного меня старше! – рассмеялась Элли.

– Намного. Тебе еще семнадцати нет, а мне уже двадцать. Вот что хочу предложить… – Ранита поставила тарелки на серебристый поднос, понизила голос, и Элли заинтересованно замерла. – Устроим ночной пикник! Озеро, костер, гитара… Может, единороги к нам выйдут, в темноте их легче увидеть, чем днем. Представляешь, как будет хорошо?

– Будем вдвоем жечь костер? – брови Элли поползли вверх. – Знаешь, это странно.

– Ну что ты говоришь! – Ранита прыснула и перешла на шепот: – Конечно, с нами будут мальчики. Хорошие, ты не подумай! Кстати, у тебя ведь нет парня?

– Нет, – развела руками Элли. – Я пару месяцев дружила с Максом из соседней школы, но перед каникулами мы поссорились. Мне он не нравится – вроде красивый, умный, но надувается, как индюк, изображает из себя что-то.

– Да, бывают такие… – в глазах Раниты мелькнуло что-то странное, но она, словно стряхнув с себя наваждение, весело проговорила: – В общем, мой жених Серж и его друг Ден пригласили меня отдохнуть возле лесного озера. Почему бы тебе не пойти со мной? Посидим, поболтаем, Ден на гитаре играет, как артист. Ну что, прогуляемся?

– Нет, что ты! – замотала головой Элли и отчего-то покраснела. – Ведь это нельзя. Совсем нельзя.

– Что – нельзя? – Ранита сдвинула поднос с края стола, огляделась и выпрямилась. – Что именно нельзя-то? Сидеть у костра? Петь песни? Кто это запретил?

– Нельзя общаться дворянкам с сельскими мальчиками… – смутившись, выговорила Элли.

– Вот это да! – Ранита прыснула, склонилась к Элли и шепнула прямо в ее крошечное ухо, украшенное сережкой – бриллиантовой капелькой: – Знаешь, что именно нельзя? Спать вместе, вот что! А я разве об этом говорю? Я ведь только о прогулке говорю! А ты о чем? Вот так мысли у тебя. А еще принцесса!

– Да я ни о чем таком и не подумала, что ты! – вспыхнула Элли. – Но ведь папа будет против. Он за меня боится.

– Главное, чтобы ты не боялась! Элли, понятное дело, твой отец ничего не должен знать. А старикан Генриор – тем более. Надо, чтобы никто из Розетты не пронюхал. Условие одно – тайна!

– Тайна… – выдохнула Элли, и это слово ее воодушевило. Вспомнив отцовскую просьбу: «Не ходи в лес одна!», она тут же успокоила совесть: «Я же с Ранитой». Подумав, она проговорила: – Но ведь мы не сможем уйти незаметно. Поместье охраняет Рик.

– Это не проблема. Я угощу его чаем из сон-травы – меня в деревне научили такой заваривать. Не беспокойся, абсолютно безвредный! Даже полезный: наконец-то выспится трехголовый. В общем, договорились. Зайду за тобой в одиннадцать. Жди.

***

Элли открыла окно, в комнату ворвался воздух позднего вечера, напитанный сосновой смолой, душистым ветром, теплыми травами.

Ранита деловито заперла изнутри дверь, погасила свет и, ловко взлетев на подоконник, бесшумной кошкой прыгнула в траву. Элли последовала за ней – торопливо, чтобы не передумать.

– Как думаешь, нас не заметили? – спросила запыхавшаяся Элли, прислонясь к мощному старинному дубу. Девушки добежали до высокого ажурного забора с металлическим узором, окружавшего дворянскую усадьбу. Где-то мирно посапывал трехголовый серебристо-серый Рик. Элли понимала, что сон-трава для него безвредна, но все же чувствовала себя слегка виноватой.

– Конечно, нет, я всё предусмотрела, – сказала Ранита, вглядываясь в темноту графского сада. – Главное, окна старикана в другую сторону смотрят, а то бы он всё разглядел. Генриор – он такой, филин престарелый…

– Почему ты Генриора так ненавидишь?

– А за что его любить-то, вредного старикашку? «Ранита, вытри пыль!», «Ранита, почему не помогаешь кухарке?», «Ранита, тебя наняли не кофе пить!» «Ранита-Ранита… Окно еще не мыто!» – девушка, кривляясь, так ловко изобразила пожилого управляющего, что Элли расхохоталась. А потом все-таки сказала:

– Мне кажется, Генриор только выглядит строгим, а на самом деле добрый человек.

– Ха! С графской дочкой – конечно! Понятно, что для принцессы он старичок-добрячок. Ладно, пора нам. Придется через забор перелезть. Это просто: главное – на дуб забраться, а потом перепрыгнем… – Ранита вдруг осеклась, напряженно смерила Элли взглядом: – Подожди, а ты-то сумеешь? Что-то я не подумала, что ты девушка нежная.

– Я сумею, – просто сказала Элли.

Ранита лихо подпрыгнула, живо подтянулась на надежной упругой ветке, вскочила на толстый сук, оттуда взлетела выше – в широкую развилку, касающуюся витого забора, – и через секунду уже весело болтала ногами, обутыми в черные спортивные тапки.

– Ну, давай, леди, это не страшно, я подам тебе руку!

Элли глянула вверх и решилась. Она исцарапала ладони и едва не потеряла кепку, пока карабкалась по сучковатому стволу, но Ранита ее подбадривала:

– Держись крепче, цепляйся за ветку, принцесса!

Наконец Ранита втянула Элли в развилку, облегченно выдохнула и прыгнула через забор в мягкую траву. Элли секунду подумала – и соскочила так же: бесстрашно и безрассудно. Тихо охнула, ударив ногу, потерла колено, но тут же выпрямилась, поправила сбившуюся набок кепку.

– А ты молодец, смелая! – похвалила ее Ранита. – Ну, давай за мной.

Сумерки давно превратились в ночь – черную и густую, как крепкий кофе. Элли старалась не отставать от Раниты, хотя чувствовала тупую боль в ушибленной ноге и накатывающий страх. Она никогда не гуляла по лесу в темноте, и каждый шорох, каждая хрустнувшая ветка, каждый пронзительный крик ночной птицы гулко отдавались в сердце. Но чем быстрее Элли шагала, тем живее уходила тревога, уступая место легкому и приятному волнению.

Они еще немного попетляли в ельнике, синий ночной воздух окутывал ароматом горячей хвои и горьковатой полыни. Жутковатая темень леса рассеялась, впереди мелькнул оранжевый огонек, и Ранита весело обернулась к Элли:

– Вот наша полянка. Пойдем скорее!

Элли увидела круглую, словно по циркулю нарисованную, опушку. Возле поблескивавшей под звездами глади лесного озера полыхал уютный костер, над которым склонились две мужские фигуры.

Глава 3. Огонек на опушке

– Мы здесь! – звонко крикнула Ранита, и парни вскочили.

Ранита дернула оробевшую Элли за рукав синей блузки, потянула за собой, а потом рассмеялась, оставила ее и побежала навстречу худощавому молодому человеку в светлой рубашке с короткими рукавами.

– Ну, Серж, как ты тут без меня?

– Соскучился, моя красавица, – улыбнулся Серж и поцеловал Раниту в губы и волосы.

Смущенная Элли подошла и остановилась неподалеку, совершенно не зная, куда себя деть. Она подняла глаза, столкнулась с взглядом второго молодого человека – и вдруг поняла, что стеснение тает, как снежинка в теплой ладошке. В серых глазах высокого крепкого парня плескалось спокойное и приветливое дружелюбие.

– Здравствуй! – улыбнулся он.

– Здравствуй… – отозвалась Элли.

Все присели на сухой валежник возле потрескивающего оранжевого костра, и Ранита манерным жестом указала на Элли:

– Ну, знакомьтесь. Это Элли. Дочь графа – хозяина замка Розетта.

– Так вы графиня? – Серж обернулся к Элли, посмотрел на нее внимательно и серьезно. – А что же вы…

Он явно хотел завершить: «что же вы тогда бродите в потемках?», но только удивленно покачал головой. Вздохнул и проговорил:

– Вы уж извините, леди, у нас тут всё по-простому. Значит, тоже любите ночные прогулки?

– Не знаю, я в первый раз, – призналась Элли и добавила. – Называйте меня по имени, хорошо? Я живу в городе, там не принято говорить «графиня» или «леди».

– Как скажете, – пожал плечами Серж. – Элли – красивое имя. А полное как? Подождите, угадаю. Элеонора? Элина?

– Не угадаете. Элалия… – неохотно сообщила Элли. – Оно редкое.

Ей не нравилось полное имя, оно казалось ветхим, старушечьим. Отец назвал ее так, чтобы угодить матери, – старой графине Элалии. Элли не помнила бабушку, та давно умерла, но про ее жесткий характер ходили легенды.

– Ребята, Элли можно говорить «ты», мы же не в замке! – весело объявила Данита. – Смотри, подруга. Это Серж, мой жених. А этот молчун – Ден. Обрати внимание, очень хороший парень!

Ден улыбнулся и подкинул хвороста в костер. Элли окинула его быстрым взглядом и почувствовала, как потеплели щеки, – наверное, оттого, что рядом играло жаркое игривое пламя. На лице Дена плясали отблески огня, и Элли поняла, что ей хочется придвинуться к этому парню поближе. Удивившись странному порыву, она, наоборот, села подальше – устроилась рядом с Сержем и Ранитой.

Элли представляла Сержа приземистым, как молодой дубок, невзрачным деревенским работягой – Ранита всегда говорила о нем с легким пренебрежением. Но оказалось, что Серж похож на Эллиного брата графа Андреаса – среднего роста, стройный и изящно-красивый: правильный профиль, большие глаза. Только Андреас белокурый, а у Сержа волосы темно-русые, коротко стриженные. Элли никогда бы не подумала, что «простецкий сельский парень» (а Ранита упоминала о нем именно так) может быть таким привлекательным.

Ден был выше друга и казался взрослее. Крупные черты лица, светлые глаза, густые широкие брови – смазливым красавчиком его точно не назовешь. И прическа обычная – взъерошенные рыжеватые волосы, и одежда неприметная: серые брюки и черная майка. Большой, сильный, сдержанный, он напомнил Элли плюшевого медведя… которого так и тянет крепко обнять.

– Вы уж извините, девушки, графского застолья не будет, у нас тут всё скромно, – развел руками Серж и, легонько отстранив Раниту, скинул салфетку с двух плоских, как блин, жестяных тарелок. На одной дымился очищенный от кожуры печеный картофель и краснели крупно порезанные помидоры, на другой возвышалась горка хорошо прожаренного и посыпанного зеленью мяса. – Не особо элегантное блюдо, но мы старались.

– А мы на королевскую сервировку и не рассчитывали, не тот фасон, – рассмеялась Ранита. Но все-таки сочла нужным похвалить: – Всё приготовили – молодцы!… Элли, не стесняйся, бери вилку, ешь! Вкуснее вашего мерзкого фуа-гра или гадких устриц! Думаешь, я на кухне не пробовала? Да пробовала! Фу. Серж, ну что сидишь, налей нам вина!

– Вина? – оторопела Элли и глянула на Раниту огромными глазами.

– Да понемножку же! Что такого? Что ты испугалась? Оно же домашнее, вишневое. Почти сок!

– Нет, что ты, я не буду… – замотала головой Элли, которая никогда не пробовала алкоголя. Она забеспокоилась, что Ранита и парни начнут уговаривать, но Ден суховато произнес:

– Ранита, не приставай к человеку, не хочет – и хорошо. Я тоже не пью.

– Тоже мне, какие правильные… – фыркнула Ранита. – Не хотите – не надо. Тогда, Ден, хоть лимонада Элли предложи. Поухаживай за леди.

Элли зарделась, она хотела было предупредить, что не ждет никаких ухаживаний, но Ден, ловким движением откупорив стеклянную бутылку, аккуратно налил лимонад в картонный стаканчик.

– Держите. Вот так, чтобы не расплескать.

– А мы… всё-таки на вы? – неловко спросила Элли, глотнув лимонада, который приятно защекотал нёбо.

– Можно и на ты, – спокойно отозвался Ден.

– Вот и разговор завязался! – обрадовано воскликнула Ранита, а Серж, пристально глянув на нее, проговорил как бы между делом:

– Слушай, Нита, давай отойдем на пару минут, спрошу кое-что.

– Ну, давай… – пожала плечами Ранита и обернулась к Элли: – Ты не волнуйся, я сейчас.

Серж и Ранита шагнули в буйные заросли боярышника, и девушка, томно прищурившись, картинно вскинула руки:

– Сударь мой, в чем дело? Сейчас не время для вашей страсти! – и беспечно рассмеялась.

– Слушай, да хватит уже комедию ломать! – вдруг прошипел Серж, схватив Раниту за запястье, да так, что та ойкнула:

– Спятил? Что ты делаешь?! Больно же! – С Раниты мигом слетели хорошие манеры.

– Ты кого сюда привела? Ты на всю голову больная, что ли? Совсем ничего не соображаешь? – если бы неподалеку не искрился костер, у которого остались Элли с Деном, Серж бы, конечно, раскричался, а так ему приходилось возмущаться полушепотом. – Зачем ты принцессу приволокла? Ты что, не понимаешь, что может случиться?

– А ты что на меня орешь? – возмутилась Ранита. – На жену будешь орать, а я тебе не жена!

– Жена или нет – дело десятое. Но мозги-то надо иметь?! Так зачем ты ее в лес притащила? Что это за тупые шуточки?

– А что такого? Ты же сам говорил, что можно какую-нибудь девчонку позвать.

– Вот именно, девчонку! Кухарку там или садовницу. Ну, просто так, для болтовни, для компании. А ты кого?

– А чем, скажи мне, тебя не устраивает Элли? Или она хуже кухарки? Гляди-ка, они о чем-то болтают… По-моему, Ден доволен.

– Она-то ладно, мелкая, глупая. Но ты ведь должна понимать, что будет, если граф узнает, что его дочка шатается с деревенскими мужиками! – Серж выдохнул, кивнул в сторону костра и продолжил: – Нет, ее проблемы меня, конечно, не волнуют. И если тебя из замка вышвырнут, я буду только рад. Но неужели ты не соображаешь, что твоему хозяину ничего не стоит на меня или на Дена домогательство повесить? Давайте, пацаны, поболтали с принцессой о цветах и птичках – и смотрите всю жизнь на небо в клеточку. Но тюрьма – это еще ничего! Если обвинят в насилии, то на плаху! На плаху! Голова с плеч, понимаешь?! Ты этого, что ли, хочешь?

– Ой, Серж, – усмехнулась Ранита и презрительно скривила губы, – да что с тобой? Трусишь, как заяц. Даже противно.

– Не болтай! Противно тебе! А смотреть, как мне на площади башку станут рубить, будет не противно? Да ни к чему хорошему знакомство с богатеями не приводит! Ты же сталкивалась. Разве не помнишь?

– Нет, не помню! Не помню! Всё забыла, ничего вспоминать не хочу! И ты не вспоминай, если хочешь со мной быть! – топнула Ранита. Опасно блеснули в темноте ее черные глаза.

– Вряд ли ты по глупости приволокла сюда принцессу! – Серж еще крепче сжал тонкое Ранитино запястье. – Я тебя хорошо знаю. Это просто замут такой рисковый, да? Азарт? Или у тебя цель какая-то? Меня хочешь испытать? Скажи-ка! Что ты задумала?

– Да отстань ты! – крикнула Ранита и выдернула руку из крепкой ладони Сержа. – Никого я не волокла, она сама за мной увязалась. Девчонка просто захотела погулять, что такого? Или ты в шестнадцать лет этого не хотел? Можешь не дрожать за свою шкуру. Никто ничего не узнает. Ладно, я пошла к ним, а то принцесса, как ты говоришь, разволнуется.

А принцесса не волновалась, она сидела рядом с Деном, смотрела на уютное пламя костра и ощущала себя безмятежно счастливой. Правда, в дальнем уголке души царапалось, как котенок, чувство вины перед отцом – все-таки он такую затею никогда бы не одобрил. «Но я ведь просто отдыхаю с надежной подругой и не делаю ничего плохого, и от вина отказалась!» – сказала себе Элли и, задвинув неприятные мыслишки в сторону, снова погрузилась в новые радостные ощущения.

Рядом с Деном было хорошо. Он, увидев, как дрожат Эллины пальцы, поднял с бревнышка, встряхнул и накинул на ее плечи плотную голубую куртку. Протянул тарелку с нехитрым угощением. Не ломаясь и не отнекиваясь, сыграл по ее просьбе на рыжей, с потертостями и царапинами, гитаре. У Элли зашлось сердце, едва она услышала незнакомый перебор. Мелодия была щемяще-печальной и такой прекрасной, что по ее пальцам побежал электрический ток.

– Как же ты хорошо играешь … – прошептала ошеломленная Элли. – Будто учился в консерватории.

– Только у деревенского музыканта, – улыбнулся Ден, коснувшись струн. – У нас в Ключах многие парни увлекаются. Учимся друг у друга, чему можем.

– А спой что-нибудь, пожалуйста!

– Нет, на это у нас Серж мастак. Я не умею петь, Элли.

Он впервые назвал Элли по имени, и она улыбнулась. Какой же он славный, этот большой Ден!

– Да, у Сержа голос хорош! – усмехнувшись, подхватила вернувшаяся к костру Ранита; она нервно потирала запястье. – Ну что, мой красавец, споешь для народа?

Серж, еще не отошедший от перепалки, молча и даже сердито взял гитару, но когда любовно провел ладонью по струнам, раздражение растворилось в ласковом переборе. Элли понравилось, как Серж поет, – душевно, но без надрыва. Будто не поет даже, а рассказывает историю. Она молча слушала незнакомые слова, придвинувшись к Дену. И вздрогнула – не от страха или волнения, а от нового острого чувства, когда он по-братски, легонько провел большой ладонью по ее светлым волосам, выбившимся из-под мальчишеской кепки. «А мог бы и обнять!» – вдруг подумала она и, покраснев от таких глупых мыслей, снова прислушалась к песне.

Я бродяга, я скептик и циник, Но держу от приятелей в тайне, Что люблю страстный танец снежинок, Когда мир в ледяном урагане.

Бури, ветры – привычное дело, Нам любые метели знакомы. Так легко быть и стойким, и смелым, Если знаешь, что верно ждут дома.

– Хорошая песня, – проговорила Элли, откинув со лба светлую прядь. – А кто ее сочинил?

– Ну… – замялся Серж и положил гитару в темную траву. – У нас, Элли, много таких. Понимаешь, многие наши мужики… мужчины… на заработки на Холодные скалы подались. Там, конечно, опасно: снега, морозы,­ ледяные драконы. Но зато выгодное это дело. Вот и песенки оттуда.

– Не слушай ты его, Элли! – рассмеялась Ранита и, отодвинувшись от Сержа, глянула на него сердито-веселыми глазами. – Он сам всё это сочинил, он у нас вообще выдумщик. А на Холодных скалах он тоже работал, недолго, правда.

– Выдумщик, говоришь? – нахмурился Серж, и Элли увидела, как глаза его стали узкими, будто в них бросили горсть песка. – А может, выдумщик – как раз-таки не я? Ведь ты знаешь, почему я уехал с Холодных скал раньше срока.

– Конечно, знаю! – фыркнула Ранита. – Потому что морозы не по тебе. Тебе южные берега подавай! Ну, или хоть наше озеро.

– Да? Значит, из-за этого я вернулся? Из-за этого?!

Элли растерянно смотрела то на Сержа, то на Раниту, и не могла понять, почему ссорится только что ворковавшая парочка. В глубине души заплясала досада – ну зачем они портят перепалкой такую замечательную ночь?

– Хватит вам цапаться, ребята! – примирительно сказал Ден. – Утомили уже, в самом деле. Элли, не обращай внимания, они всегда так.

– Ну да, ну да! Милые бранятся… – живо подхватила Ранита и снова прижалась к Сержу, взяла его под руку, но тот остался холодновато-сумрачным. – Да ладно тебе! Не дуйся. Видишь, и Элли расстроилась! Ой, Ден, ну придумай же что-нибудь, повесели нашу леди!

«Да зачем же меня веселить?» – хотела было возразить Элли, но не успела. Ден обернулся к ней и негромко сказал:

– А и правда, ну их, Элли! Хочешь, на лодке покатаемся?

Глава 4. Чем не жених?

– Ну, и о чем вы с Деном говорили? – допытывалась Ранита у Элли, прислонившись к шершавому стволу старого дуба – его ветви покачивались от утреннего ветра. Недалеко поблескивали алые, похожие на бутоны роз, башенки графского замка. – Не поцапались, надеюсь, как мы с Сержем?

– Нет, что ты! А почему вы с Сержем ссоритесь?

– Да просто он на меня злится. Не спрашивай, почему, это неважно, – Ранита нетерпеливо махнула рукой. – Так о чем вы с Деном болтали, когда он тебя увел на лодке кататься?

– Обо всем, о жизни. Он рассказал, что у него есть младшая сестра, тоже на гитаре играет.

– Ну, да – Лиза. А еще что?

– Что отца нет, умер, поэтому Ден тоже ездил на заработки к Холодным скалам. Видел драконов – опасные, говорит, зверюги. Но вернулся, чтобы матери по хозяйству помогать, и сейчас работает в деревне сразу на двух хозяев.

– Это понятно, что работает, он вообще парень с руками. А еще? Главное-то?

– Что – главное? Я рассказывала, что приехала на каникулы, живу в городе, рисую, танцами занимаюсь. Что мы с тобой однажды заметили издалека единорогов…

– Элли! Какие, к черту, танцы? Какие единороги?! – Ранита тряхнула темными волосами и спросила прямо: – Да целовались вы с ним или нет, в конце-то концов?

– Ты что, с ума сошла? – в легком предрассветном тумане легко было разглядеть, как вспыхнули Эллины щеки. – Нет, конечно!

– Ты ему не разрешила или сам не полез?

– Конечно, он не приставал! – воскликнула Элли. – Мы же только что познакомились. Он же нормальный человек. Да ты и сама знаешь.

– Да, я сама знаю, что он нормальный. Познакомился с красивой девушкой, покатал на лодке. Почему бы и не поцеловать? Что в этом такого?

– Глупости какие… – пробормотала Элли. – Он серьезный парень.

– Вот именно что парень! Все парни одинаковые, и все хотят…

– Чего?

– Ой, да ничего! – прыснула Ранита. – Элли, ты вроде взрослая уже, семнадцать скоро, а жизни совсем не знаешь. Родилась в Розетте – и сама как цветочек аленький.

– Ден сказал, что он завтра снова придет на поляну, – тихо проговорила Элли, не обидевшись на «цветочка». – Я думаю, может быть, нам тоже…

– Что тут думать, обязательно сходим, – перебила ее Ранита. – Надо гулять, пока погода хорошая, а то как зарядят дожди! Ладно, пойдем, нам еще через забор прыгать, да так, чтобы не заметили.

Никто их не заметил. Прячась за кустами, они благополучно добрались до окна Эллиной комнаты. Ранита ловко, словно через гимнастического коня, перемахнула через широкий подоконник, бесшумно ступила на паркет, и неодобрительно глянула на Элли.

– И чему вас только на физкультуре учат? Давай руку!

– А у вас в школе тоже есть физкультура? – переведя дыхание, поинтересовалась Элли, забравшись в комнату.

Ранита, расхохотавшись, упала на Эллину кровать – прямо на наряды, спрятала лицо в белоснежную подушку:

– У нас, дорогая, каждый день физкультура! – отсмеявшись, сказала она. – И на поле пахота, и в огороде, и в сарае со скотиной, и на ферме. Даже дома пока все отдраишь да щей наваришь – вот тебе и наклоны, и приседания. А в школе нас только писать и считать учат. Истории еще немножко, географии, законам… И все! Правда, некоторые балбесы, вроде моего Сержа, еще сами без конца читают, а лучше б деньги зарабатывали, не мужское это дело – книжки. Но твой Ден – не знаю, вроде не из чтецов. Зато крепкий мужик, такой и без книг не пропадет.

«Да с чего же он мой-то?!» – хотела воскликнуть Элли, но промолчала. А Ранита, поднявшись, деловито заявила:

– Ну, все, леди, хватит болтать. Тебе-то хорошо, ты можешь отоспаться, а мне до завтрака подняться надо – это ж через два часа.

– А как же ты будешь работать, если не спала?

– Ой, да брось. Не первый раз. Ну, давай!

Ранита щелкнула замком и выскользнула в коридор. А Элли, стянув запылившиеся бриджи и блузку, вдруг почувствовала, что все эмоции ночи снова к ней вернулись. Она подумала, что надо бы сходить в душ, но уже не было сил. «Утром!» – махнув рукой, она покидала наряды с кровати на кресло, нырнула в постель, и, вспоминая осторожное рукопожатие Дена, почувствовала бесконечную радость. «Я сегодня не смогу уснуть!» – подумала она. И через минуту уже спала сладким сном.

Элли встала поздно, отказалась от завтрака. Выйдя в просторный холл, украшенный пейзажами и крутобокими напольными вазами, она боялась встретиться глазами с отцом или Генриором – ей думалось, что все уже знают про секретную ночную прогулку.

Но ничего не произошло. Ранита, как ни в чем не бывало, летала по замку с тряпкой в руке и, заметив Элли, лукаво ей подмигнула. Она была такая свежая, легкая и быстрая, будто и не случилось бессонной ночи. Граф вовсе не удивился тому, что дочка решила провести утро в постели. Наоборот, похвалил: «Когда же еще отдыхать, как не на каникулах?»

Элли сбегала в вольер к Рику и облегченно выдохнула – с ним всё было в порядке, только три его головы то и дело смачно зевали и поглядывали на нее с подозрением.

После обеда граф пригласил Элли в библиотеку, устроился за массивным столом, достав из выдвижного ящика пухлый красный блокнот с потрепанными желтоватыми страницами. Обмакнув белое перо в тяжелую бронзовую чернильницу в виде цветущей розы (граф предпочитал жить по старинке и не признавал не только шариковых, но даже и перьевых ручек), он вывел каллиграфическим почерком: «Список гостей»

– Ты это к чему, папа? – удивилась Элли.

– Как же? Мы же решили устроить летний бал в честь твоего дня рождения! – граф поднял изумленные глаза на дочь и едва не посадил кляксу. – Разве ты забыла?

– Ах, да… Бал… – сникла Элли. Еще вчера почин отца затеять роскошный вечер казался ей занимательным – почему бы не пообщаться с ровесниками из Лесного? Но сейчас мысль о мазурках, кринолинах, оркестре и многолюдной суете казалась невыносимо скучной и неуместной. Но отец был так воодушевлен, что Элли присела на кожаный диван и скрепя сердце произнесла:

– А что? Бал – это хорошо! – и понадеялась, что это прозвучало не слишком фальшиво.

– Конечно, хорошо! – обрадовался насторожившийся было граф – он не заметил, что голос дочери дрогнул. – Семнадцать лет не каждый день исполняется. Ну, принцесса, так кого мы пригласим?

Не дожидаясь ответа, он принялся вписывать в блокнот фамилии, перечисляя их вслух: «Вернелли… Арден…»

Элли молча кивала.

– И вот кого надо обязательно позвать! – воскликнул граф будто бы невзначай, а Элли вздохнула. – Герцога Готца с сыном! Кстати, младший Готц, Крис, чудесный юноша. Такой обходительный, умный… Он уже окончил университет и готовится возглавить одно из отцовских предприятий. Небольшой завод. Говорят, Крис очень перспективный экономист! Представляешь, он ухитрился привлечь к работе троллей, причем очень и очень выгодно. Троллей, дочка! А ведь все знают, какие они своенравные.

– Папа, ну что ты его расхваливаешь? – не выдержала Элли. – Я хорошо знаю Готца. Мы даже танцевали зимой на балу у Вернелли.

– И как он тебе?

– Неплохой.

– И все?

– А что еще? Не замуж же мне за него идти!

Граф рассмеялся и, поднявшись из-за стола, присел на диван рядом с дочерью. Он обнял Элли, ласково погладил по длинным вьющимся светлым волосам.

– А почему бы не замуж, родная? Тебе будет семнадцать, для свадьбы рановато, хотя по закону можно, а вот о женихе пора бы подумать. Крис – молодой миллионер, герцог. К тому же хорош собой. Идеальная партия.

– Ну что ты говоришь, папа! – возмутилась Элли. – Не собираюсь я замуж!

– Ну, всё, всё, молчу! Спешить некуда. Отложим временно этот разговор. Так как насчет Готца? Пригласим?

– Пригласи, если хочешь.

– Вот и прекрасно. Конечно, бал – дело хлопотное, но справимся. Сегодня отправлю Генриора на недельку в Тисс. Пусть закупит там всё, что нужно, заодно и проверит, как обстоят дела на моих предприятиях.

– Папа, а может быть, он возьмет с собой Рика? – вдруг предложила Элли.

– Зачем? – удивился граф.

– Рик старый, ты же сам говорил, что его пора показать ветеринару, проверить его здоровье.

– Хм. Это хорошая мысль. Пусть Генриор покажет Рика звериному врачу.

«А нам не придется давать ему сон-травы!» – подумала Элли и сердце ее заколотилось, когда она вспомнила серые лучистые глаза Дена.

***

Летние дни летели, как мотыльки, – никогда еще Элли не была так счастлива. Днем она рисовала акварелью в большом альбоме или слушала радио, иногда играла в теннис с Ранитой – пока Генриор был в отъезде, та не утруждала себя хлопотами. Правда, Ранита почти всегда побеждала – она была ловкая и уступать никому не собиралась.

Элли часто думала, что Ранита по нелепой ошибке родилась в селе, а не в одном из дворянских поместий. Высокая белокожая красавица с роскошными черными волосами, тонкая и гибкая, как струна, резкая и прямолинейная, она и не думала играть роль покорной тихони-служанки – конечно, когда рядом не было Генриора. Дело Ранита знала и могла бы стать незаменимой горничной – она всё умела! Да только не желала вкладывать силы в чужое хозяйство.

Элли казалось, что она хорошо понимает подругу.

Но, может быть, это ей только казалось.

Глава 5. Вот что его тревожит

Когда начинали оглушительно звенеть цикады и шуршать от легкого ветра листья яблонь и кленов, подруги ныряли в теплую синеву летней ночи. Встречи начинались одинаково – беспечные разговоры, песни Сержа, от которых странно щемило сердце, шуточки и колкости Раниты… Серж был с Элли вежлив, но отстранен, говорил по-доброму, но холодновато, словно показывая, что они приятели, а не близкие друзья.

Но Элли этого не замечала. Ее интересовал только Ден.

Ранита с Сержем уже не сидели подолгу у костра – ставили за зарослями боярышника парусиновую палатку и мирно спали в обнимку до рассвета.

Ден и Элли оставались наедине. Ради этих минут Элли и совершала маленькие подвиги: карабкалась по деревьям, продиралась через кусты, сбивала ноги. Когда Ден, большой, сильный, сдержанный, ворошил угли в костре, когда огонь разбрасывал пушистые искры, когда в небе сияли огромные, как городские фонари, звезды, Элли переполняли несочетаемые чувства: небывалый, великий, как весь мир, покой – и приятное пульсирующее волнение.

Лес, ночь, взрослый молодой человек – всё это было странно, запретно, недозволенно. Но первая азартная острота быстро исчезла. Осталось растущее, как быстрый и смелый росток, притяжение.

Элли нравилось, когда Ден укутывал ее, как маленькую, огромной голубой курткой, и брал потертую рыжую гитару. Он не умел петь – но играл только для нее, а она тихо слушала знакомые с детства мелодии и новые прекрасные мотивы. Элли радовалась незамысловатым сюрпризам: Ден приносил ей то ароматную чернику в берестяной чаше, то очищенные лесные орехи, то красные глянцевые яблоки, пахнущие конфетами и наступающей осенью.

Но Элли не догадывалась, что ночные встречи, которые для нее стали громадной, как океан, радостью, для Дена превратились в повод для постоянной болезненной тревоги. И дело было даже не в том, что такие встречи запретны, ­­– он говорил себе, что не делает ничего противозаконного. Его грызли, словно шакалы, совсем другие мысли.

Если бы Элли только знала, что каждый раз он говорил себе: «Я больше никуда не пойду!» – и всегда нарушал слово, вспомнив об Эллиных глазах – невинных, честных, прозрачных и голубых, как утреннее озеро.

Дена влекло к Элли, как шмеля к цветку. Даже себе он не желал признаваться, что в его сердце поселилась глубокая и светлая нежность. Ему хотелось защитить Элли от всего мира – но приходилось защищать от себя, потому что бороться с острым желанием обнять ее покрепче, сладко и горячо поцеловать, вобрать, вдохнуть травяной запах длинных и мягких светлых волос становилось с каждым разом труднее.

Домой он возвращался молчаливый, смурной, и Серж это, конечно, видел.

– Ты что? – однажды поинтересовался Серж. – Наскучила принцесса? Как по мне, так давно пора ее отшить. Да и вообще не стоило ее приваживать! Не понимаю, зачем ты тянешь. Так и скажи ей: «Всё, мол, хватит, птичка, извини, нагулялись».

– Прекрати! – оборвал Ден. – Она тебе не птичка.

– Да ладно, я же хочу, как лучше. Если честно, Элли мне самому нравится.

– В смысле? – насупился Ден и остановился. – Как это – тебе нравится?

Серж махнул рукой:

– Да ну тебя! Как человек нравится. Хорошая девчонка. Принцесса – а такая скромная. Вон у моей Нитки какой характер, будто она не принцесса даже, а королева! Но ведь сам понимаешь, нельзя тебе… Никак нельзя! Узнают, что спутался, – арестуют.

– Я с ней не путаюсь. Не думаю даже. Она маленькая еще.

Дни Элли мчались, словно счастливый сон. В пылкой полудетской любви она старалась не размышлять о будущем и только иголочки вины перед отцом (все-таки она обманывает его!) покалывали ее совесть.

А Дену с каждым днем приходилось труднее. Он здраво смотрел на вещи – неумолимо приближался сентябрь, когда Элли уедет к матери в город. А там – старые друзья, новые романы. Она повзрослеет и забудет деревенщину Дена – а может, будет вспоминать как маленькое летнее приключение. При этой мысли начинало болезненно ныть в груди.

Днем он работал – много и трудно. Но наступала новая ночь – и Ден снова, злившись на себя, шел к Элли. Спал по три часа, литрами пил кофе, чтобы сохранить более-менее ясный ум. Он даже, уговорив недовольного начальника, временно оставил грузовик, перейдя из шоферов в каменщики. Потерял в зарплате – зато перестал тревожиться, что, задремав, собьет кого-нибудь на дороге. Элли про это не говорил – только объяснил мельком, что решил потрудиться на стройке, это удобнее – можно выспаться перед дневной сменой.

К озеру Ден приходил свежим, спокойным, и Элли ни о чем не волновалась. А Серж, который уже давно с Ранитой не просто за ручку ходил, не мог взять в толк, зачем нужны его приятелю эти странные, опасные и совершенно пустые, на его взгляд, отношения.

До встречи с Элли в жизни Дена всё было просто: крутил баранку, вечером изнурительно работал по дому – колол дрова, таскал воду, копал огород или прибирал в коровнике (а куда деваться, надо помогать матери и сестре, единственный мужчина в семье). На гулянки, как говорили в деревне, Ден ходил редко: танцевать не умел, вина не пил – насмотрелся в детстве на отца-буяна, но девчонки к нему сами так и липли. Была в нем, немногословном и сдержанном, крепкая мужская сила, которая притягивала девушек, как магнит.

Но деревенские красавицы Дена не волновали.

Он переживал оттого, что в Ключах у него была невеста.

Дена и Долли сосватали много лет назад – сразу, как те пошли в школу, – так в деревне поступали самые патриархальные родители. Правда, парни, которым в детстве подыскали невесту, до самой свадьбы считались полноправными холостяками – их свободу никто не ограничивал, а матери даже журили расстроенных дочек: «Не мудри! Нагуляется – и к тебе придет, будет верным мужем!» А вот девочкам-невестам уже нельзя было глядеть на сторону. Правда, многие все равно ухитрялись флиртовать, хотя их будущие мужья редко смотрели на это сквозь пальцы.

Но Долли, невеста Дена, была не из тех разбитных веселушек – она и помыслить не могла, чтобы строить кому-то глазки. Она с восьми лет знала, что выйдет за Дена, с того самого момента, когда отец вложил в его руку ее маленькую дрожащую ладонь. Долли гордилась, что у нее есть жених, – да еще такой замечательный парень, хоть и никому об этом не говорила. Но девушки и так понимали, откровенно завидовали: «И почему это Ден достался такой серой мышке?»

Долли и вправду нельзя было назвать красавицей – невысокая, пухленькая, большегрудая девушка с телячьими серыми глазами. Пепельные волосы она гладко зачесывала и собирала в пучок на макушке. Ее круглое лицо было миловидным, но незапоминающимся, оно стало бы выразительнее, если б Долли подкрашивала тушью белесые ресницы и подводила карандашом брови, но она никогда не пользовалась косметикой. Одевалась она просто, в немодный ситец, и на фоне нарядных и разукрашенных сельских красоток (взять хоть эффектную Раниту) выглядела блекло и неприметно.

Но Долли это не волновало – она все равно не ходила на танцы, куда девушки стремились надеть лучшие платья. У нее хватало других хлопот.

Мать Долли скончалась, едва родилась вторая дочь, после этого отец стал прикладываться к бутылке. На Долли держалось хозяйство, а сестренка была еще плохой помощницей и сама требовала заботы. Долли трудилась, как пчелка: дом блестел от чистоты, на плите красовались полные кастрюли и сковородки, в огороде не было ни одной случайной травинки, а на веревках во дворе колыхалось тщательно выстиранное и прокипяченное белье. Но Долли не только хлопотала по дому – она еще успевала заведовать сельским садом и знала, как приголубить фруктовые деревца, чтобы они стали самыми урожайными в округе.

Словом, невеста Дену досталась хорошая, добрая и хозяйственная, и другой жены он не желал. Только со свадьбой не торопился.

Обычно сосватанная в детстве парочка с событиями не тянула: лет в шестнадцать невеста выясняла, что беременна, и родители живо готовили свадьбу. Или уж в этом же возрасте нареченные с шумом-гамом разбегались – но это был грандиозный скандал, который долго смаковала вся деревня.

А Дену и Долли уже исполнилось двадцать три, но у них по-прежнему были отношения брата и сестры. Он заглядывал к ней почти каждый день: помогал по хозяйству, давал деньги на продукты и одежду, катал ее сестренку в кабине грузовика… А потом исчезал, мимоходом поцеловав в щеку. Ден не задумывался, любит ли он Долли. Знал, что она будет хорошей женой, сумеет вкусно накормить, создать уют и, вероятно, родить здоровых детей – и это его устраивало. Но жениться не спешил, отговариваясь, что не готов пока стать отцом семейства, хотя его мать сердилась и настаивала на скором венчании, да и отец Долли смотрел на него с тревожным ожиданием.

Наконец Ден решил, что сыграет свадьбу по осени – дольше тянуть было уже неприлично. Но летом появилась маленькая Элли – такая красивая, такая трогательная, такая наивная и лучистая, что в душе Дена что-то перевернулось. Он понял, как можно любить девчонку, – так, что сердце разламывается. Такого с ним никогда не случалось, да и в любовь он вовсе не верил.

Ден по-прежнему захаживал к Долли, помогал ей, но уже не целовал в щеку на прощание, а говорил короткое «пока», и не замечал, что в больших глазах невесты поселилась тревога. Всё чаще Ден с раздражением думал: «Черт побери, ну почему Элли – графиня, почему богатая, почему живет в замке?! Будь она нашей девчонкой, я бы ее не упустил!»

Вскоре он понял, что Элли, хоть и младше, но значительно образованней – ему не чета. Он мечтал поступить в технический институт (музыка – это для души!), но с отчаянием осознавал, что ему, сельчанину, дорога к достойному образованию закрыта – такой в королевстве закон. Бесполезно колотить в железную дверь, когда на ней висит тяжелый запылившийся замок. Если тебя, деревенщину, потянуло к знаниям – иди и учись на счетовода, вот и вся карьера.

Впервые в жизни Ден почувствовал себя виноватым перед Долли, хотя раньше, поцеловав на сельском празднике какую-нибудь разбитную деревенскую красотку из тех, что сами вешаются на шею, не придавал этому значения. А здесь даже поцелуев не было. Зато имелось наваждение, избавиться от которого он не мог, – так бешено его тянуло к хрупкой и трогательной принцессе.

Иной раз, думая о простой, но такой привычной и доброй Долли, он убеждал себя: вот она – его судьба! Он женится на ней, будет мужем, отцом, хозяином в доме… И понимал – нет.

Нет!

«Но ведь Долли славная! – мысленно кричал он. – Вкусно готовит, отлично шьет, работящая, симпатичная. А Элли?!» «А Элли я просто люблю», – отчетливо понимал Ден, и от этого на него наваливалась жестокая тревога, крепко слитая со счастьем.

Однажды, возвращаясь с озера, Ден сказал сонному, сердитому, позевывавшему Сержу:

– У меня к тебе дело. Очень важное.

Глава 6. Осенний букет

– Какое еще дело? – поморщился Серж. О делах, да еще важных, в такую рань говорить не хотелось.

– Передай этот конверт Долли. Сегодня. Пожалуйста.

– Долли? – от изумления Серж совсем проснулся, похлопал густыми темными ресницами. – А сам-то что? Зайди да отдай, какие проблемы?

– Я не буду пока к ней ходить.

– Не понял. А почему? – Серж бесцеремонно глянул в незапечатанный конверт и присвистнул: – О, неплохая сумма! Ты что, хочешь сделать ей сюрприз? Или это на свадьбу?

– Да какой там сюрприз…Какая свадьба…

– Подожди-ка! – Серж, наконец, начал что-то понимать. – А когда ты был у Долли в последний раз?

– С неделю назад.

– А ведь раньше ты ходил к ней почти каждый день. Ден, это из-за Элли, что ли? Да ведь у вас с ней ничего нет! И не может быть! Мне кажется, друг, ты сошел с ума.

– Мне тоже так кажется, – невесело усмехнулся Ден.

– Ден, принцесса – на неделю, жена – навсегда.

– Не учил бы ты меня, незачем, – устало махнул рукой Ден.

– Да не учу я! – воскликнул Серж. – Просто мне жалко Долли. Ты всё никак не соберешься жениться, вся деревня на нее косо смотрит, а теперь еще и это.

– Понимаешь, не хочу я на ней жениться, – сказал Ден и сам испугался своих слов – ведь эту крамольную мысль он произнес впервые. И, чтобы не отступать, повторил: – Да, я теперь точно понял, что не хочу жить с Долли, не хочу от нее детей. Она мне давно – будто родная сестра. Разве можно жениться на сестре?

– Ну, ты даешь… – протянул Серж. – Зря. Она правильной бы женой стала.

– Нравится – сам в жены бери, – угрюмо отозвался Ден. – Она очень хорошая девчонка, только не для меня.

– С ума сошел? У меня Нита.

– А у Ниты кто? – хмуро поинтересовался Ден, и Серж помрачнел, надолго замолчал, сразу поняв, на что намекает друг.

– Ты извини меня… – неловко проговорил Ден, поняв, что перегнул палку. – Не хотел тебя задеть, правда. Нашло что-то. Прости.

– Ладно, – наконец заговорил Серж. – Я знаю, что Нита меня не любит. Знаю, по кому сохнет. Знаю, что я у нее запасной. Но я и на это согласен. Спим вместе – и ладно. Залетит – поженимся. А там – притерпится ко мне, привыкнет. Детей родит. Наверное.

– И тебе нравится такая жизнь?

– Нравится! – вскинулся Серж. – Она сейчас со мной, понимаешь? Не с тем, а со мной! А что будет дальше – никто не знает. А у тебя другое дело! Элли, конечно, милая такая… Она как котенок – все котята милые! Но ведь она вырастет. Если в деревне узнают про принцессу, будет скандал. А если в замке – то тюрьма. А то и что похуже, даже говорить не хочу.

– Тюрьмы не будет, а на скандал плевать, – сказал Ден, покривив душой: все-таки не хотелось бы ни шума, ни сплетен. – Элли тут ни при чем. Она уедет скоро. Но с Долли я тоже не останусь.

– Тогда зачем ты суешь мне эти деньги? Иди и скажи ей сам, что не любишь, что надоела! Точно знаю – не пойдешь и не скажешь!

– Пойду и скажу. Обязательно, только не такими словами. Но потом. Пока не время.

– Да ты просто… – начал было Серж и отвернулся. Они с детства дружили, и каждый чувствовал ту грань, которую не стоит переходить.

Ден помолчал. Потом сказал тихо:

– Я знаю, что веду себя с Долли, как свинья. Но, понимаешь, ей деньги очень нужны. За саженцы расплатиться, сестренку в школу собрать. Точно знаю, что она на них рассчитывает. Если я дам денег и скажу, что больше не приду, она мне их обратно вернет. Получится, что я от нее откупаюсь. А если ты передашь – возьмет.

– Да ты и так откупаешься, – устало сказал Серж.

– Нет! Помогаю, как брат сестре. И дальше готов помогать. Но не жениться.

– Слушай, а ты не боишься, что Нита в деревне разболтает про принцессу? Я за нее ручаться не могу. Народ скажет, что ты за графским золотом гоняешься. А там и до беды близко.

– Ничего не случится. Пусть треплются. Ну что, передашь Долли деньги?

– Да передам, передам…

***

– Что это ты рисуешь? – поинтересовалась Ранита, сверху заглядывая в Эллин альбом. Она стояла на сверкающей металлической лесенке и что было сил терла мокрой тряпкой большую бронзовую люстру с витыми подсвечниками.

– Это осенний букет, – задумчиво ответила Элли, окунув кисточку в банку с гуашью. – Рябина, боярышник и кленовые листья… Скоро осень, это так грустно!

Элли неплохо рисовала, педагоги ее хвалили. Она мечтала выучиться на декоратора, чтобы оформлять современные выставки и сцены в театрах.

– Не переживай, еще успеешь погулять со своим Деном! – усмехнулась Ранита, ловко дотягиваясь до дальнего канделябра. – Ну что, хорошего я тебе парня подогнала?

– Очень хорошего.

– И что, вы так ни разу и не поцеловались? Знаешь, подруга, это просто глупо и даже не смешно! Так и уедешь в свой город?

– Разве это главное? Мне с ним и так хорошо.

– А вот он, небось, хочет тебя, аж дым из ушей, да не лезет к графской дочке, – презрительно хмыкнула Ранита. – Я-то думала, он посмелее будет. А он, оказывается, трус.

– Он не трус! Он порядочный и очень добрый, – тихо сказала Элли.

– Ну-ну… Слушай, Элли, а ты все равно не права!

– В чем?

– Да как – в чем? Ты в эти дни, кроме своего Дена, ни о чем не думаешь! А мы ради тебя замок вверх дном переворачиваем! Ну, скажи, справедливо это?

– Что-то я тебя не пойму.

– А что непонятного? В субботу же бал! Генриор приехал из города и всех строит: там приберитесь, тут сгоношитесь, здесь помойте, в саду прополите… Чтоб ни пылинки, ни травинки… Мы пашем с утра до ночи, чтобы графская доченька от души поплясала и повеселилась! А принцессе все пофигу, у нее осенние цветочки на уме! Она про бал и не помнит.

– Я как-то не подумала… – покраснела Элли, но тут же оживилась: – А я ведь тебе, Нита, предлагала помощь! И что ты мне сказала?

– Сказала, что есть. Что лучшая помощь – чтоб сидела и не мешалась. А то ты умеешь мыть, например, окна! Знаю я вас, белоручек. Все было б в разводах, а то еще и разбила бы да порезалась. Или вот хоть люстра… Сверзилась бы с высоты, отвечай потом за тебя. Да и от Генриора бы мне влетело.

– Если ты ничего не позволяешь, что мне остается?

– Тебе? Да я б на твоем месте юлой вертелась! Платье подобрать надо? Надо! С маникюршей договориться надо? Конечно! Меню просмотреть надо? Да! А музыку подобрать? Вот сколько забот! А еще гостей обзвонить, напомнить о приглашении… Как это – всё для тебя, а тебе ничего не нужно?

– А я и не напрашивалась, это папа придумал, – нахмурившись, проговорила Элли.

– И хорошо, что придумал! Это же бал! Как в сказке! – восторженно всплеснула руками Ранита и мечтательно заулыбалась. – Эх, была бы я графиней! Я бы такое платье надела! Такие танцы отплясывала! Все короли, все принцы были бы мои. Я бы и менуэт танцевала, и полонез. А как бы я кружилась в вальсе!

Ранита бросила тряпку и завертелась на лесенке.

– «Можно вас пригласить, сударыня?» «Ах, право…» «Вы любите вальс?» «О да!» «Так пойдемте, такая чудесная музыка!..» Раз-два-три, раз-два-три… Поворот! Раз-два-три… «Вы чудесно танцуете! Вы учились этому за границей?» «Нет, у меня прелестный педагог!» «Сударыня, вы обворожительны, головокружительны, восхитительны, ваши глаза сводят меня с ума!..» «О, вы меня смущаете!» Раз-два-три. Раз-два… Ой!

Ранита поскользнулась на мокрой ступеньке, пыталась схватиться за лесенку, но все-таки полетела вниз. Раздался страшный грохот. Элли кинулась к подружке.

– Боже, Нита, ты не ушиблась? Ногу не сломала?

– Ничего, удачное приземление… Дотанцевалась! – Ранита потерла ушибленное бедро и принялась хохотать, а вместе с ней залилась смехом и Элли.

– Что здесь происходит? – в кабинет заглянул высокий мрачноватый Генриор, и Элли почувствовала себя провинившейся школьницей. Хотя она-то была молодой хозяйкой замка, а Генриор – всего лишь управляющим.

– Ничего, сударь! – Ранита мгновенно вскочила с пола и одернула юбку. – Маленький ммм… несчастный случай.

– Надеюсь, не настолько несчастный, чтобы ты не могла работать дальше?

– Нет, не настолько.

– Тогда побыстрее заканчивай с кабинетом. Ты очень долго возишься, Ранита. Время полдень, а ты даже не принималась протирать пыль в книжных шкафах. Будь расторопнее, – Прочитав суховатую отповедь, Генриор вежливо кивнул Элли. – Графиня, если вы не заняты и у вас есть такое желание, можете помочь белошвейке Дине, которая только что приехала из Тисса. Она будет шить для каждого гостя салфетки с вензелями.

– Но я не умею шить… – покраснев, призналась Элли.

– А вам и не надо. Дина задумалась, какой рисунок выбрать для салфеток и какой формы будут вензеля. Просит вас нарисовать. И еще она хотела бы уточнить список гостей.

– Ой, в этом я помогу с удовольствием!

– Прекрасно. Она ждет вас в малом зеленом зале.

Когда Генриор вышел, Ранита показала ему вслед язык и проворчала:

– Ух, Элли, какая же ты все-таки мямля! Будь я на твоем месте, я бы ему показала, кто в доме главный! Смотри-ка, раскомандовался! «Иди к белошвейке…» Да я бы такую швейку ему выдала! Так по шее бы надавала! Мало бы не показалось! Прописала бы ему… вензеля!

– Да зачем же спорить? Он всё по делу говорит.

– Ну, смотри сама. «По делу…». Деловой нашелся! Кстати, твои сестра с братом на бал-то приедут?

– Милена – да! – расцвела Элли. – Она звонила и сказала, что приедет не на поезде, а на своей машине. Пусть далеко, но водит она прекрасно. Ты не представляешь, как я рада! Ужасно соскучилась. Жаль, что ее жених не сможет приехать. Ты знаешь, она собралась замуж, и на этот раз, я уверена, все будет хорошо. Жених старше нее, не дворянин, но прекрасный человек, врач, хирург. Милена говорит, что он принимает пациентов даже в выходные, постоянно занят и…

– Подожди, что ты так трещишь… А граф Андреас? – перебила ее Ранита и, если бы Элли была внимательнее, то заметила бы странные искры в ее глазах. – Граф Андреас будет на балу?

– Андреас? – озадаченно переспросила Элли. – Не знаю. Папа звал его, но тот сказал что-то невнятное, ни да, ни нет.

– А может быть, он, как госпожа Милена, тоже нашел себе кого-нибудь? – равнодушно поинтересовалась Ранита. Она уже вновь поднялась на лесенку и с непривычным рвением принялась натирать канделябры. – Может, у него в столице есть девушка?

– Понятия не имею, – Элли пожала плечами. – Ладно, пойду помогать белошвейке. И зачем папа пригласил такую толпу? Знаешь, я немного волнуюсь. Всё-таки папа прав: синие мотыльки – к переменам. Мы уже встретились с Деном, но чувствую, скоро произойдет что-то еще.

Глава 7. Белый единорог

В ночь на субботу Элли и Ден сидели, обнявшись, на берегу Хрустального озера, смотрели на темную воду, в которой покачивалась похожая на апельсин луна. Неподалеку играл сухими ветками костер, и звезды сияли так ярко, что их свет проникал в Эллино сердце.

– А у нас завтра будет бал, – сказала Элли, вспомнив вдруг о вишнёвом платье, новом, открытом, роскошном, которое уже висело на деревянных плечиках, прикрепленных к дверце ее шкафа. – Если бы можно было туда не ходить, а провести с тобой не ночь, а целый день!

«Провести ночь…» – эхом отозвалось в Дене и он, вздохнув, крепче обнял Элли.

– Настоящий бал? – поинтересовался он. – Как в сказке про Золушку?

– Да, настоящий, с музыкантами, угощением, кучей гостей. Такая канитель! Но папа считает, что надо соблюдать традиции.

– А кто будет принцем маленькой Золушки? – с улыбкой спросил Ден, стараясь скрыть подступившую к горлу ревность.

– У меня нет никакого принца… – «кроме тебя» – едва не добавила Элли, но промолчала.

– У такой красивой – и нет? И никто еще не попросил твоей руки?

– Нет, Ден. …Ты так странно смотришь на меня, будто хочешь что-то сказать.

Поскрипывал догорающий хворост, зябко дрожала вода в озере, трещали в темноте цикады. Где-то вдалеке горько вскрикнула ночная птица, разрезав синюю тишину. И снова – радостный прохладный покой.

Ден помолчал, потом высвободил Эллину ладошку из широкого рукава куртки, спрятал ее в своем кулаке и сказал очень серьезно:

– Что же мне сказать? Только одно. Я люблю тебя, моя маленькая Элли.

Элли хотела что-то произнести, но все слова рассыпались, словно бусинки. Она посмотрела в серьезные глаза Дена – они казались темными, но в них плясал искристый оранжевый огонь. Тени легли на лицо – непривычно строгое, без обычной мягкой полуулыбки.

– Не отвечай, Элли. Ты такая милая, такая родная. Но я ничего от тебя не жду, не имею права. Просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ведь ты лучшая девочка на свете. Только знаешь... сегодня нам нужно проститься.

– Сегодня? – блестящий камушек безграничного счастья обрушился в пучину черного страха. – Зачем? Я уезжаю в понедельник. У нас еще есть время!

– Я больше не могу так. Не надо.

– Что – не надо? – чувствуя, как накипают слезы, прошептала Элли. – Мне так хорошо с тобой!

– И мне хорошо, – вздохнул Ден, крепче сжимая Эллину руку. – Поэтому пора остановиться. У тебя дворец, бал, гости, а потом город и учеба. У меня грузовик, дом в деревне и поле с картошкой. Ради тебя я готов свернуть горы, построить особняк, выучиться на инженера, зарабатывать. Но по закону мне нельзя учиться и нельзя быть с тобой, маленькой принцессой. Не нужно мне лезть в твою судьбу. Я и так уже наломал дров. Заигрался.

– Ден, разве это для тебя только игра? – всхлипнула Элли. – Ты же сам сказал, что… И ведь я тоже!

– Тоже любишь? – мягко улыбнулся Ден и, притянув к себе Элли, поцеловал ее в макушку. – У тебя вся жизнь впереди. Сегодня на балу ты встретишь своего принца – и снова влюбишься. И, наверное, так и надо.

– Нет! Мне нужен только ты.

– Зачем? Я взрослый мужчина. Я неправильно поступил. Мне в первую же ночь надо было уйти, а не бренчать на гитаре, как пацан, не сбивать тебя с толку, – удрученно проговорил Ден. «И вообще я ужасно, невыносимо виноват перед всеми…» – подумал он, вспомнив печальный взгляд Долли.

– Но ведь я тебя очень люблю… – выговорила Элли, и, раскрасневшись, прижалась мокрой щекой к груди Дена.

– Что ты, ну не плачь, солнышко, – вздохнул Ден и, не сдержавшись, поцеловал девушку в прохладную щеку, на которой блестела слезинка. Потом в другую. А потом… Он целовал Элли в лоб и волосы, крепко и сладко целовал по-детски припухшие губы. А она таяла, взмывала в небо и летала, летала где-то под круглой луной и желтыми звездами. И ни о чем ей не думалось, ни о чем не тревожилось – просто бесконечная, как ночь, любовь волнами билась в сердце.

Он резко оторвался от ее губ, тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Крепко-крепко, как-то по-медвежьи обнял – и отодвинулся. Молча пошел к озеру, долго плескал в лицо холодной темной водой.

– С ума ты меня сводишь… – хрипло прошептал он, вернувшись, и опустился на влажную росистую траву. – Голова кружится, точно вина напился. Но нельзя нам дальше. Нет. Я мужчина, а ты подросток.

«Мне завтра семнадцать! Я взрослая!» – хотела воскликнуть Элли, но промолчала, спрятав в ладони полыхающие щеки, на которых еще не остыли горячие поцелуи. Какой он нежный, какой родной!.. Но все-таки хорошо, что Ден не настаивает на том, к чему она пока не готова. При мысли, что могло случиться «продолжение», Элли стало зябко. Но, глянув в глаза Дена, счастливые и измученные, она вновь, забыв про всё, сказала себе: «Я его люблю!»

– Смотри! – вдруг воскликнула Элли, и Ден, вздрогнув, обернулся. Перед ними возник единорог – белый, искристый, волшебный. Единорог смотрел на них огромными глазами, глубокими и темными, как гладь Хрустального озера, слегка покачивался и постукивал золотым блестящим копытом. В его волнистой гриве сияли искры, похожие на снежинки. В ярком лунном свете единорог казался таинственным посланником, спустившимся на поляну по серебристой дорожке Млечного пути.

Элли осторожно протянула руку, чтобы его погладить, и единорог не умчался, даже не отстранился – позволил прикоснуться к нежной, как лепестки роз, спинке. Ден тоже поднялся, аккуратно дотронулся до крепкого рога, сверкающего в ночном сумраке, словно первая звезда.

– Какой смелый красавец! – ласково улыбнулся Ден.

– А ты знаешь такую примету? – прошептала непослушными губами Элли. – Если единорог пришел к влюбленным, то они... обязательно… – Элли недоговорила, только склонила голову к плечу Дена.

– Поженятся? – завершил он и поцеловал ее светлые волосы.

Единорог стукнул копытом – разлетелись фонтанчики-искорки, слегка коснулся головой Элли, потом Дена – и умчался, растворился в ночном лесу.

– Какое же чудо! – прошептала Элли, и Ден обнял ее за плечи. Помедлив, он взъерошил волосы, помолчал, пошарил в необъятном кармане куртки, что-то достал, сжал в кулаке. Произнес неловко:

– Я ведь слышал, что у тебя завтра день рождения. Точнее, уже сегодня. Так что вот. Маленький подарок.

Он разжал пальцы, и на его ладони блеснула серебряная цепочка с подвеской – медово-золотистым камушком.

– Ой! Спасибо тебе, – прошептала Элли. – Это янтарь?

– Да, всего лишь… – смущенно улыбнулся Ден. Он не стал говорить, что хотел купить цепочку с гранатом (на рубин денег бы точно не хватило – ведь половину заработка отдал Долли), но разве найдешь такую красоту в ближайших лавках?

– Что ты, это не «всего лишь», это волшебство… – Элли оглянулась на Дена, и в ее светлых глазах засеребрились счастливые огоньки. – Я мечтала, чтобы у меня осталось что-то на память об этом августе. А янтарный кулон похож на наш костер.

– Хочешь примерить? Давай помогу тебе застегнуть.

– Хорошо, – Элли с готовностью собрала волосы к макушке, и у Дена задрожали руки. Он аккуратно взялся за цепочку, осторожно щелкнул застежкой – и не удержался, провел пальцем по тоненькой шее, по маленькому уху с сережкой-капелькой, прикоснулся к нему губами – и отпрянул. Но снова прильнул – уже к губам, наслаждаясь их прохладной головокружительной свежестью.

Они были настолько упоены сладкими, как лесная ежевика, поцелуями, что не заметили, как из палатки выбралась сонная, взъерошенная, как ворона, Ранита. Она стояла рядом, куталась в черную объемную куртку Сержа, потирала ноги, покусанные комарами, и смотрела на Дена и Элли со снисходительной усмешкой.

– И все-таки любовь!

– А тебе что? – нахмурился Ден, нехотя отрываясь от Эллиных губ.

– А то, что любовь у вас – как в школе в третьем классе. Ну ладно, играйте дальше, детки, а я пойду Сержа растолкаю. Глядишь, тоже поиграем… по-взрослому. Ты, принцесса, особо не расслабляйся, через час в замок пойдем, завтра тебе еще петь да плясать надо будет. А мне грязные тарелки таскать, – с досадой завершила она.

***

– Ты просто будь счастлива, – прошептал Ден, когда на востоке уже заалело небо. – Пусть у тебя всё будет, как ты захочешь.

– Я хочу, чтобы мы всегда были вместе… – проговорила Элли. – Не нужен мне бал! Никто не нужен. Только ты! Ден, ты приедешь ко мне в город? Ты найдешь меня?

– Найду на краю света, но не хочу ломать твою жизнь.

– Что ты! Ты не сломаешь. Только будь осторожен, чтобы тебе не приписали что-нибудь плохое!

– Послушай, Элли, – Ден на что-то решился, лицо его побледнело. Он крепко взял ее за руку. – Ты сейчас ни о чем не тревожься. Танцуй на балу, поезжай в город, учись. Только не давай мне никаких обещаний. Если у тебя появится жених – пусть, я всё пойму. Но если пройдет год, а ты по-прежнему захочешь встретиться со мной, ты знаешь, как меня найти. И если так случится…

– Тогда – что? – сердце Элли затрепетало.

– Тогда мы что-нибудь придумаем и поженимся. По нашим законам мы не можем быть вместе, но ведь мир-то большой. Может быть, придется уехать в другое королевство.

– Да! Уедем!

– Только не сейчас. Подождем год. Ты повзрослеешь. И если захочешь, мы тайно отправимся за море. Знаешь, в детстве у меня был друг, он часто говорил о морях-океанах. Мне кажется, он всё о них знал, мечтал стать капитаном. Жаль, что сейчас его нет, не у кого спросить про моря.

– А что случилось с другом? – прошептала Элли. – Умер?

– Не знаю, давно уехал и пропал. Надеюсь, его мечта сбылась, и он все-таки служит на корабле. …Элли, милая, не грусти. Жизнь сама подскажет, что нам делать.

Появился Серж, невыспавшийся и хмурый, глянул на них исподлобья, неодобрительно покачал головой.

– Собираемся, – коротко сказал он. – Пора уже.