Секретная эвакуация

Глава 1

После столкновения я запомнил лишь яркую вспышку. Затем наступила темнота. Потом очнулся, лежа на спине в гуще травы. С неба светило солнце, пробиваясь сквозь пелену облаков. Судя по тому, что оно стояло высоко, время близилось к полудню. Это означало, что после аварии прошло много часов. Провалялся, выходит, без сознания с ночи. И теперь мысли мои путались. Я ругал себя: зачем только за руль сел? Но, назавтра утром, то есть уже сегодня, нужно было выходить на работу. Выходные закончились. Ехал с дачи обратно в город, торопился, вот и попал.

А теперь что делать? Где-то в поле лежу. Припомнил, что, вроде бы, как раз через поле ехал по шоссе. Стоял туман перед рассветом. Ничерта не видел в нем, вот и результат. В противотуманных фарах накануне, как назло, сгорели лампочки. Вот и приехал. Даже непонятно толком, как авария произошла. Будто бы со стороны поля, прямо из придорожных кустов, выскочил не то огромный лось, не то какой-то другой большущий зверюга, размером не меньше медведя, да под колеса и сиганул. А гнал я гораздо больше сотни, только мелькнувшую тень успел в тумане заметить, но ни отвернуть, ни затормозить уже не успевал. Вот удар и получился таким сильным, что меня из машины выкинуло. Еще и не привязался я ремнем безопасности, да и никаких подушек безопасности в моей старой легковушке не имелось.

Засиделись вчера с друзьями допоздна, что ж поделать. Это редко бывает. Раз в два-три года видимся. У всех семьи и дела. Не до того теперь. Только все равно иногда собираемся, чтобы помянуть тех, кто не дожил. Воевали мы когда-то вместе в одной «горячей точке». А в этот раз так получилось, что собрались на даче у друга.

Рассматривая облачка, бегущие по небу под легким летним ветерком, я попытался подняться. Странно, но никакой одежды на мне не оказалось. Хотя и последствия травм тоже не обнаружил. Ничего нигде не болело. Лишь в голове шумело немного. А в остальном нормально все, вроде-бы. И как так меня выкинуло из машины, что одежды лишился, но совсем не поранился? Никак не мог понять.

Вокруг виднелся обычный сельский пейзаж. Я находился даже не на поле, а посередине обширного луга. А желтое пшеничное поле располагалось в другой стороне. На лугу паслись обыкновенные коровы. Пастух, седой сельчанин, дремал в тени одинокой березы. В противоположной стороне виднелась деревня, старые деревянные избы, окруженные огородами и ветхими заборчиками. Вот только не смог понять, где же моя одежда и остатки машины. Ничего подобного видно не было, да и само шоссе куда-то пропало. Лишь пыльный грунтовый проселок убегал мимо деревни за горизонт. Никакого транспорта на нем не виднелось. И куда это я попал? Ответа пока найти не удавалось.

Мое внимание привлекло большое чучело, набитое соломой, которое висело на шесте над краем ближайшего огорода. Не своей оригинальностью, а тем, что на нем имелась настоящая одежда, которую можно было довольно легко позаимствовать. Ну, не разгуливать же голышом в неизвестном месте? Босиком пошел по траве в ту сторону. Благополучно подойдя к заборчику, оказавшемуся довольно примитивным плетнем, я смог подобраться к шесту. И, вырвав его из земли, я выкинул из чучела солому, надев на себя залатанный пиджачок и порванные штаны. Одежда оказалась ветхой, но ткань пока не прогнила. Хорошо еще, что размер подошел, и никто меня за этим занятием не застукал. Местные крестьяне в это время работали в поле, вдалеке виднелись их сгорбленные фигурки. Я бросил остатки чучела за плетень и пошел обратно, в сторону пасущихся коров.

Пожилой жилистый мужчина, лет шестидесяти, местный пастух, зашевелился в тени березы и привстал при моем приближении. На его круглом простецком лице с седыми усами отразился испуг. Не мудрено, тут в деревне, наверняка, все друг друга знают. А я, получается, пришлый чужак. Хотя и не могу сам понять, как попал в эти края. А то, что занесло меня куда-то далеко я уже не сомневался после того, как выяснилось, что даже шоссе на месте не оказалось.

— Ты кто такой будешь? — спросил пастух, нервно теребя свою плетку.

— Из дальних краев иду, — сказал я.

— Да вижу я, что не нашенский, — проговорил ветеран. И добавил:

— Звать как? И за кого ты, за красных или за белых?

Странность вопроса, конечно, меня несколько насторожила, но не сильно. Мало ли людей, повернутых на гражданской войне? Вон, даже клубы реконструкторов тех событий исправно функционируют.

— Василий Белов. И я за красных, — представился я.

— А сам из крестьян или из рабочих? — задал пастух еще один странный вопрос.

Я ответил честно:

— Отец мой всю жизнь на заводе токарем проработал. А мама учительницей была. Да только умерли уже мои родители.

— Сын пролетария, значит, тогда почему с пугала одежду стащил? — поинтересовался пастух. Он, оказывается, не дремал под деревом, а следил за мной.

Пришлось соврать:

— Так, обокрали меня, пока спал на лугу. Никакой одежды не оставили, все забрали. Не голым же ходить?

— А шел откуда и куда?

— С дачи ехал в город. Да по дороге неприятность случилась. Не знаю, что точно произошло. Память потерял. И не помню, как сюда попал, — сказал я правду. Еще и спросил:

— А это что за деревня?

Пастух ответил:

— Это Малая Канатеевка. А дальше по дороге Большая Канатеевка. Но, до Торжковска все равно далеко, пешком идти три дня будешь.

— Ничего, дойду как-нибудь, — сообщил я.

Увидев мою решимость, седой пастух еще раз внимательно взглянул на меня, но уже более дружелюбным взглядом, и неожиданно попросил:

— А не поможешь мне, Вася, стадо перегнать ближе к водопою?

— Помогу. Только хворостину дай какую-нибудь, чтобы скотину погонять.

— Это пожалуйста, — сказал он, выдав мне длинную палку, которая служила ему пастушеским посохом.

И вместе мы начали с двух сторон гнать коров к неширокой речке, которая протекала неподалеку между лугом и полем. Буренки встревоженно мычали, недовольные тем, что их начали отгонять от сочной луговой травы, но довольно быстро смирились, зашагав в правильном направлении. Внезапно пастух насторожился. Через луг со стороны леса скакал всадник на гнедом коне. Летел галопом, а за ним скакали другие четверо. Все на статных лошадях. Настоящие кавалеристы, одетые в форму цвета хаки. И все, кроме первого, размахивали длинными блестящими шашками. Самые обыкновенные казаки.

Сперва мне показалось, что впереди скачет их командир. Но, когда подскакали поближе, я рассмотрел, что впереди скачет женщина, а встречный ветер треплет ее рыжие волосы. Когда же расстояние позволило слышать звуки, я сразу понял, что вижу погоню, потому что те грязные окрики и отборные ругательства, которыми осыпали казаки преследуемую, не оставляли в этом никаких сомнений. И все бы ничего, но погоня неслась прямо на меня. Я же в этот момент застыл, подняв пастушескую палку, которой подгонял коров.

И коровы, как назло, сгрудились возле меня, образовав обширную преграду. Конь под женщиной, желая, видимо, на бегу отвернуть в сторону, оступился и рухнул, а всадница вылетела из седла прямо к моим ногам, растянувшись во весь рост. Успел рассмотреть только, что девка молодая и симпатичная с длинными ногами, прежде, чем увидел, что те, кто за ней гнался, тоже несутся в мою сторону. В таких ситуациях соображать нужно быстро, а я, как назло, впал в ступор, потому что совсем не ожидал среди сельской идиллии с мирно пасущимися буренками ничего подобного.

— Помогите! Это белые, они убьют меня! — вывела меня из прострации упавшая всадница, которая довольно удачно грохнулась в сочную луговую траву, густо удобренную свежими коровьими лепешками, что несколько смягчило ей удар о землю. Мольба, звучащая в ее голосе, привела меня в чувство.

Только тут я обратил внимание, что на рукаве у девушки нашит шеврон с красной звездой, вышитой красным контуром. Упавший конь рыжей всадницы дико ржал и бился в агонии, по-видимому, сломав при падении позвоночник. Глядя на него, я заметил короткий кавалеристский карабин, притороченный к седлу. При виде оружия сами собой включились боевые рефлексы, вбитые в меня еще занятиями в училище ВДВ и закрепленные за годы службы в «горячих точках». И я ускорился. Бросившись к погибающему коню, я рванул карабин и, хоть он был какой-то совсем незнакомой системы, с револьверным боепитанием, быстро сумел снять оружие с предохранителя и произвести выстрел в сторону преследователей из положения «с колена».

Я видел в прорезь прицела, как лошадь под передним всадником споткнулась и пала, когда пуля попала ей в грудь. А сам всадник, по-прежнему сжимая шашку, вылетел из седла. Но, оставшиеся трое продолжали неумолимо приближаться. Странно, что у них имелись лишь шашки. Не менее странным показалось мне и то, что девушка не воспользовалась своим оружием для обороны. Я, конечно, нервничал, все происходящее казалось каким-то дурным сном. Но, боевая обстановка не позволяла мне отступить. Тем более, что после первого выстрела выбора у меня уже не оставалось. На войне, как на войне. Или я убью врагов, или они убьют меня. Да еще и женщина просит защитить ее, значит, деваться мужику совсем некуда. Победа или смерть.

Стрелял я неплохо. Последовавшие два выстрела тоже оказались более или менее точными. Но, последний всадник продолжал нестись в мою сторону, размахивая шашкой. А я не мог больше стрелять, потому что в револьверном карабине оказалось совсем мало патронов. Как потом выяснилось, их имелось там всего пять. И два из них уже были стрелянные. Оставалось действовать по наитию. Кавалерист летел прямо на меня. Я уже отчетливо видел его топорщившиеся в гримасе усы и крупные злые глаза. В его правой руке сверкал на солнце клинок шашки, занесенной для удара. И он явно намеревался убить меня. А шашка в умелых руках — это смертельное оружие ближнего боя. Умелые казаки запросто могли разрубить противника надвое, перерубив острым клинком через ключицу до бока.

Карабин был коротким, но я вспомнил о длинном посохе, который одолжил мне пастух. Я схватил деревяшку двумя руками и вовремя ударил навстречу. За счет длины попал казаку по руке, как и хотел. Потому что не был уверен, что дерево, хоть и не совсем тонкое, остановит стальной клинок, а вот руку врагу я точно отбил, после чего шашка стала для него бесполезной, она просто отлетела в сторону в тот момент, когда всадник получил встречный удар по правой кисти. Мои руки тоже неслабо тряхнуло, а палка сломалась.

По закону инерции обезоруженный всадник проскакал мимо. Я же подхватил упавшую шашку. Противник развернул жеребца и, похоже, намеревался стоптать меня конем, но коровы, которые снова сгрудились вокруг меня, закрыли своими тушами со всех сторон, и этим помешали врагу. Казак не смог осуществить задуманное. Вместо этого он зло зыркнул на меня своими глазищами, возвышаясь в седле за коровами, грязно выругался, потирая ушибленную руку, и поскакал к тому месту, где пали его товарищи, наверное, намереваясь подобрать другую шашку взамен той, которой завладел я.

Я же стоял среди коров с непривычным для себя холодным длинноклинковым оружием в руке и разглядывал рыжую девушку, которая уже самостоятельно поднялась на ноги, удивительно быстро оклемавшись после падения с лошади. Я взирал на незнакомку с интересом. Девушка, способная так лихо скакать на коне, разумеется, была необыкновенной. Ее бледное лицо обрамляли рыжие локоны, а в больших зеленых глазах светился интеллект. Несмотря на молодость, к категории беззаботных дурочек наездница явно не относилась. Она уже подавила собственный испуг, смахнула слезы и даже делала вид, что ничего после падения у нее не болит. Кремень-девка, настоящая амазонка, сделал я вывод, хотя она молчала и тоже внимательно рассматривала меня. И девушку не смущали куски коровьих лепешек, застрявшие у нее в волосах после падения.

Казак, между тем, доскакал до своих павших товарищей и снова вооружился шашкой.

— У белых что, нету огнестрельного оружия? — спросил я.

— Они просто все патроны расстреляли, пока за мной гнались, — улыбнулась наездница. Голос ее звучал приятно.

— Это, наверное, к лучшему. Только я на шашках совсем не боец, — признался я.

— Так перезаряди карабин, в седельной сумке еще патроны есть, — сказала она.

— А ты сама чего в них не стреляла? — спросил я.

— Выстрелила два раза, но не попала. Я на скаку стреляю плохо. Потому решила сберечь патроны на случай, если догонят, чтобы уже бить наверняка, — сообщила девушка. Тон ее говорил о том, что подобная ситуация для нее вполне привычная. Кто же она? Может быть, красная атаманша?

Глава 2

Размышлять мне было некогда. Лихой казак уже летел на разгоряченном коне в новую атаку. Я же бросился к погибшему коню, принадлежавшему рыжей девке, который уже даже не агонизировал, а только подергивался. Я нашарил в довольно большой седельной сумке патроны. Прежде, чем достать их, пришлось поковыряться в ворохе женских трусов белого цвета, которыми сумка оказалась заполнена. Наконец-то нашел несколько штук не трусов, а патронов, после чего лихорадочно попытался перезарядить необычный карабин. По наитию нажал на рычажок, и револьверный барабан вывалился вправо. Потом я нашел экстрактор, закрепленный под стволом, и начал выковыривать стрелянные гильзы из барабана. Патроны были странные, с тупоконечными свинцовыми пулями калибром под сантиметр и с кольцевым воспламенением.

Я понял, что не успеваю перезарядить, потому что всадник с шашкой уже налетал на меня. Я сидел на корточках возле лежавшего коня, а вокруг все также паслись мирные буренки. Это немного замедлило атаку казака, но он все же рубанул шашкой. И попал бы наверняка мне по голове, спасло лишь то, что ближайшая буренка, испугавшись, в последний момент сиганула в мою сторону, пропуская мимо боевого коня. Корова толкнула меня своим жирным боком, отчего я завалился набок, прямо в коровье дерьмо, но не попал под удар лихого рубаки. И его шашка просвистела над моей макушкой, лишь оцарапав самым кончиком.

Падая, я с удивлением увидел, что на пути разъяренного всадника встал старый пастух, угрожающе подняв свою плеть, словно бы то было какое-то серьезное оружие. Но, ветеран не смог остановить свирепого казака, едва успев замахнуться плетью для удара, после чего шашка прорубила старику голову над ухом, и он повалился между коров. Буренки запаниковали, попятились и сгрудились возле рыжей девушки, закрывая ее своими телами. Я же все еще возился с перезарядкой, выковыривая рассыпавшиеся патроны из коровьей лепешки. Но и мгновенно остановить своего разогнавшегося коня всадник не мог. А потому его конь еще немного проскакал вперед, сбавляя скорость, прежде, чем снова развернуться.

Как видно, казак сначала решил покончить со мной, а рыжую девку оставлял на закуску. Но, я уже успел втиснуть в барабан два патрона и защелкнуть его обратно. Этого хватило. Когда лихой наездник двинулся прямо на меня, я прицелился и нажал на спусковой крючок. Вот только не повезло, патрон внезапно дал осечку. К счастью, барабан провернулся на следующий, и запоздалым выстрелом мне удалось попасть казаку в правое плечо.

Дырка от сантиметровой пули получилась изрядная, кровь брызнула из раны, но усатый здоровяк в седле только поморщился, даже не выронив свою шашку, а лишь перехватив ее в левую руку. Его конь несся на меня. Пришлось бросать бесполезный карабин и убираться с дороги. Я перекатился под брюхом ближайшей коровы, снова избежав удара клинка, и поднялся с другой ее стороны, сжимая в руке трофейную шашку, почти бесполезную в моих руках, непривыкших к такому виду оружия. А раненый всадник в это время снова разворачивался.

Внезапно со стороны леса донеслись звуки выстрелов. И стреляли метко. Одна пуля угодила всаднику в грудь, а вторая попала прямо посередине лба. После чего усатый казак выронил шашку и, опрокинувшись в седле, сполз направо. Так получилось, что его правая нога запуталась в стремени, и вороной конь потащил по лугу труп хозяина.

— Готов! — закричал кто-то со стороны стрелявшего.

И с той стороны вылетела еще одна группа кавалеристов.

Я отогнал ближайшую буренку и снова поднял карабин, намереваясь его дозарядить, на всякий случай. Хотя и понимал, раз моего врага убили, значит, те всадники, что неслись от леса, скорее всего, красные. Вот только не факт, потому что, если уж я оказался прямо посередине гражданской войны, то могут быть и какие-нибудь зеленые анархисты или же черносотенные монархисты, или просто бандиты-мародеры, кто их знает? Потому лучше встречать гостей с оружием в руках, раз в такие неспокойные и кровожадные времена попал.

Девушка, между тем, вышла из-за коров и произнесла спокойным и уверенным голосом:

— А вот и наши подоспели.

Потом она бесцеремонно приблизилась вплотную и забрала у меня карабин. Ее лукавые зеленые глаза, при этом, словно бы, говорили: «Поигрался и хватит». И никакой благодарности. Впрочем, а чего можно было ожидать от незнакомой девушки? Думал, она на шею бросится от радости, из-за того, что жива осталась?

Я все еще находился в каком-то странном состоянии. Словно бы все происходило со мной во сне. До сих пор поверить никак не мог, что такое вообще возможно на самом деле. Да и никак не мог понять, куда же это меня занесло? И почему судьба пошутила со мной так странно? Зачем мне вся эта гражданская война красных и белых? Или это такое наказание за мои грехи? Короче, пить надо было меньше. Теперь только самого себя ругать остается. А каким образом изменить создавшееся положение, пока непонятно.

Наверное, недоумение было написано на моей физиономии, потому что неожиданно рыжая представилась:

— Меня Кларой зовут.

— А я Вася, — сказал я. И зачем-то добавил:

— Пастух.

Интуитивно решил под дурачка сыграть. Рассказывать подробности своего «попадания» в неизвестное место мне не хотелось пока даже этой красотке. Тем более, что я и сам совсем не понимал, куда и почему меня занесло. Учитывая обстоятельства, я решил больше молчать, слушать и наблюдать окружающую среду, а выводы уже потом делать. В военном училище мне преподаватель тактики всегда внушал: «Если не понимаешь обстановку, то тщательно понаблюдай, разведай и сопоставь информацию от разных источников прежде, чем принимать решение». Этим сейчас и старался заняться.

Пятеро красных конников быстро подъехали к нам. На их принадлежность указывали красные звезды, точно такие же, как на шевроне, нашитом на левом рукаве у Клары. Вот только форма их показалась странной. Хотя и цвета хаки, но без штанов-галифе, а с обычными прямыми брюками, да и высокие ботинки на шнуровке больше напоминали берцы и совсем не походили на знаменитые кирзовые сапоги. На головах у бойцов тоже сидели не буденовки и не пилотки, а какие-то шапочки с небольшим козырьком и с матерчатыми ушками, завязанными под подбородком, наверное, для того, чтобы на скаку головной убор не слетел. И только на командире, мужике средних лет, сидела обыкновенная фуражка. Только на месте кокарды звезда просто была вышита красной каймой. Личный состав тоже казался странным. Двое мужчин, включая командира, и трое женщин. Причем, не все такие молодые, как Клара. Две были постарше, на вид за тридцать. «Что же у них тут такое происходит, что и бабы воюют, да еще и в кавалерии?» — спросил я сам себя, но не находил пока ответа.

Между тем, командир широко улыбнулся, увидев, что Клара цела и невредима. И приказал своим осмотреть белых, убитых и трофеи собрать, а выживших привести на допрос. Пока личный состав двинулся выполнять приказание, сам он спешился возле березы и, подозвав Клару, о чем-то тихо переговорил с ней. Я же, как стоял среди коров рядом с погибшим конем Клары, так там и продолжал стоять. Ну, раз пастухом назвался, то что же еще мне делать? Не лезть же в дела вооруженных людей? Входя в пастушеский образ, я бросил трофейную шашку рядом с седлом мертвого жеребца. Зачем она мне? Все равно пользоваться не умею. Это же надо специально учиться. Годы тренировок нужны, чтобы в клинковом бою против вот такого свирепого казака выстоять.

Я обратил внимание, что во время перестрелки крестьян с пшеничного поля как ветром сдуло. Попрятались, услышав звуки выстрелов. Ученые, значит, пуганные, не хотят связываться с вооруженными людьми. Ну и правильно. Пока стоял, рассуждал и осматривался среди буренок, красноармейцы не бездельничали. Первым делом две тетки постарше поймали коня, который волок труп моего недавнего противника. Вороного отвели к одинокой березе и привязали там, а тело его хозяина отцепили от стремени и, положив рядом, тщательно обыскали. До меня донеслись слова одной из женщин:

— Товарищ Родионов, этот по документам подхорунжий Николай Сагаев из сотни есаула Глеба Заточного.

«Кажется, подхорунжий — это казачье звание вроде младшего лейтенанта», — смутно припомнил я. Вскоре остальные красноармейцы привели еще двух коней. Они не пострадали в перестрелке, в отличие от собственных всадников, которых теперь везли, перекинув через седла. На одного из коней взгромоздили сразу двоих, потому что третьего коня я застрелил, а его всадник, как выяснилось, вылетел из седла неудачно, сломав шею при падении. Живых среди белых не оказалось, так что красным и допрашивать было некого. Тела сложили возле березы. Там же положили и пожилого пастуха, который погиб так глупо на моих глазах. И я корил себя, что не сумел ничем помочь храброму старику, осмелившемуся встать на пути у разъяренного казака.

Закончив раскладывать погибших, обратили внимание и на меня. Клара подошла к своему павшему коню и начала снимать с него седло. Приблизились и остальные.

— А ты отлично стреляешь, пастух. Где так научился? — спросила она.

— Так я еще и охотник, — ответил я правду, потому что любил и поохотиться на досуге.

— А нам в Красную армию стрелки как раз очень нужны, — произнес невысокий но плечистый молодой парень, который подошел незаметно и встал у меня за спиной.

Когда я обернулся, он представился:

— Меня Андреем зовут.

— Василий, — сказал я. Но, руку ему для приветствия не протянул, потому что весь был грязный, в коровьем навозе. Мне даже сделалось неловко, что беседую с людьми в таком виде, одетый в рванину с чучела и весь в дерьме.

— Так пойдешь к нам в отряд стрелком, пастух? — спросил теперь уже их командир, который тоже подошел и слышал разговор. Передо мной стоял высокий и красивый мужчина лет тридцати пяти с удлиненным благородным лицом аристократа. Только вот его серые глаза смотрели слишком уж пристально. На Дзержинского он немного смахивал. Такой все замечает, да и выводы делать умеет. Серьезный мужик.

— А что за отряд у вас? — поинтересовался я, как будто бы мне предлагали какой-то выбор. То, что у них людей не хватает я понял сразу, едва лишь увидел среди личного состава боевого подразделения женщин. Ну кто же набирает баб в кавалерию? Им же рожать надо. Значит, недостаточно мужиков, потому и зовут в армию любого встречного, а если еще и стрелять умеет и белых убивает, да еще и охотник, то и вовсе ценный кадр получается, вроде меня. Так что понять их можно. И это они еще не знают, что я капитан ВДВ, уволенный, правда, в запас по причине медицинских показателей, но все еще вполне способный повоевать, если надо.

— Отряд особый. Если согласен, то вступай, довольствием не обидим, — сказал командир.

— А оружие дадите? — спросил я.

— Конечно, все выдадим. Форму, оружие и даже коня. Как в Красной Армии положено, — ответил он.

— Ну, тогда я согласен, товарищ Родионов.

— Сергей Михайлович, — добавил он свои имя и отчество. Тут же и спросил:

— Фамилия и отчество у тебя какие, Вася?

— Белов Василий Иванович, — сознался я. Предполагал, что кто-нибудь улыбнется, что, мол, еще один Чапаев нашелся, что нередко происходило при знакомстве. Но, никто из бойцов не повел и бровью. О легендарном красном командире они, похоже, и не слыхали.

— Слышь, Люба, запиши бойца в табель, — дал командир указание одной из женщин постарше.

— А можно я потом его в табель впишу? А то, товарищ командир, я все письменные принадлежности в броневике забыла, когда мы в погоню за белыми поскакали.

— Можно и потом, только не забудь, — пробурчал Сергей Михайлович.

— Не забуду, товарищ командир. Как вернемся, так сразу и запишу, как полагается, — пообещала эта крепко сбитая чернявая бабенка. По-видимому, исполняющая обязанности писаря.

Судя по выражению лица, командир остался не слишком доволен забывчивостью Любы и обратился ко мне:

— Ты вот что, Василий. Бери себе коня белогвардейского. Да с нами поедешь. А то нам поспешать надо.

Согласно кивнув, я подошел к лошадям. Все три трофейных коня выглядели холеными и ухоженными. Чувствовалось, что казаки за ними неплохо присматривали. Я лошадей любил. Катался на них с удовольствием, посещая по выходным конный клуб, но настоящим кавалеристом никогда стать даже и не мечтал. А тут пришлось. Трофейные скакуны все оказались разных мастей. Но, выбор был невелик. Высокого вороного коня, оставшегося без седока после гибели подхорунжего, прибрала к рукам рыжая особа. Клара уже сидела верхом и улыбалась мне. Я же выбрал одного из двух гнедых, того, который имел белое пятно на лбу. Он показался немного покрепче. Поставив ногу в стремя, я вскочил в седло довольно уверенно и даже заставил коня погарцевать перед дамой. Хотелось покрасоваться. А зря. Наблюдательная Клара внезапно сказала, прищурившись:

— Что-то ты, Вася, для пастуха слишком много всего умеешь. Никакой ты не пастух, как я полагаю.

— А кто же? — удивился я неожиданному разоблачению.

— Я бы сказала, что шпион от белых, если бы сама не видела, как ты с ними расправляешься. Так хладнокровно стрелять в них могут только те, для кого они враги на самом деле. Значит, ты не белый. И вряд ли шпион. Но и не пастух, однозначно.

— Это почему же? — перебил я девицу.

— Да потому, Васенька, что ты даже не погрустнел, когда твоего напарника-пастуха зарубил подхорунжий. Значит, случайный ты человек тут, вот кто, — сказала она.

Я не знал, что и сказать. Потом выдал:

— Вообще-то, я городской, сын токаря и учительницы. И я за красных. Никакой не шпион. Охотиться люблю, это да. Вот только, на самом деле, я не помню, что случилось со мной, и как я здесь оказался. Меня, между прочим, обобрали в сельской местности. Унесли всю одежду, раздели полностью, пока спал. Не знаю кто. Когда проснулся, ничего на мне не осталось, пришлось с пугала одежку снять, чтобы прикрыться, да к пастуху прибиться. Не знал, что и делать. А тут вы прискакали.

— А чего это ты спал так крепко? Напился, что ли? — спросила Клара.

— Было дело, — не стал я отрицать очевидное.

Наш разговор прервал командир, дав команду:

— Выступаем! По коням! За мной!

И мы поскакали. Уже на скаку я спросил Клару, которая скакала рядом:

— А что же покойников не похоронили?

— Ничего страшного, местные крестьяне их похоронят, — сказала девушка без всяких эмоций. Наблюдая за ее реакциями, я все больше убеждался в том, что она тоже совсем не простая красная кавалеристка.

Кони под нами скакали быстро, перейдя в галоп по команде Родионова. Мимо проносились поля и перелески. Сердце мое колотилось. Никогда прежде я не перемещался на лошади в таком темпе. Но хорошо выдрессированный конь прекрасно слушался. Казалось что он даже не заметил, что хозяин его теперь совсем другой. Из оружия мне пока не выдали ничего. Даже трофейную шашку втихаря забрали, а все седельные сумки с моего седла тоже сняли. Значит, не слишком пока доверяли.

Если уж Клара сомневалась во мне, то командир, наверняка, сомневался еще больше. Вот только пополнение отряда ему было необходимо, и этот фактор перевешивал. Я надеялся, что допрашивать меня с пристрастием они не собираются, а значит, выкручусь как-нибудь. В конце концов, я на самом деле никакой не шпион, а очень даже союзнически настроенный комбатант. И есть все предпосылки для того, чтобы сделать карьеру в Красной Армии, раз уж так получилось, что попал к красноармейцам.

Глава 3

Когда мы миновали очередное поле, первое, что я увидел, влетев вместе с красными кавалеристами в очередной перелесок, был большой броневик, выкрашенный в камуфляжную расцветку с серыми и зелеными разводами, замаскированный в лесочке. Раньше я таких боевых машин никогда не видел. Огромный, похожий на мобильную ракетную установку какого-нибудь стратегического «Ярса», транспортер на двенадцати высоких резиновых колесах с нарисованной по борту красной контурной звездой производил впечатление мощи. Только вместо пускового контейнера ракеты наверху находился другой длинный цилиндр, тупой с обеих сторон и больше всего напоминающий котел старинного паровоза. На то, что транспортное средство приводится в движение паром, указывали и две дымовые трубы, которые торчали сразу за одинаковыми кабинами, расположенными по оконечностям машины так, что невозможно было понять, где передняя труба, а где — задняя.

Броневик выглядел симметричным в оконечностях, созданным для движения в обе стороны без необходимости разворота. Такая конструкция, обычно, применялась на железнодорожных локомотивах. Эдакий тянитолкай. Только этот «локомотив» обходился без железнодорожной колеи. Размеры его впечатляли, лишь вооружение для такого гиганта казалось слабоватым. Над каждой из кабин возвышалась пулеметная башенка. Вот, пожалуй, и все, что бросалось в глаза. Подача угля и воды, наверное, производилась автоматически. Во всяком случае, ни мужиков с лопатами, ни тендера с углем и водой нигде видно не было. А каждая из двух кабин огромной машины имела два ряда дверей с небольшими корабельными иллюминаторами.

Вокруг стояли бойцы в касках с нарисованными контуром красными пятиконечными звездами и с оружием. Сначала я решил, судя по дискам, что вооружены они чем-то похожим на знаменитый ППШ, только с дополнительной рукояткой спереди под стволом, но, при ближайшем рассмотрении, обнаружил, что это не магазинный диск, а огромный револьверный барабан с кучей патронов в каморах. Интересно, сколько же такое оружие может весить? Во всяком случае, бойцы таскали свои револьверные автоматы на широких ремнях.

Корпус машины был бронированным, но не сварным, а клепанным, усеянным крупными заклепками. На срезе каждой из кабин располагались по три фары. Причем, третья находилась наверху, напоминая, опять же, дизайн кабины локомотива. Высокий лоб каждой из бронированных кабин был скошен назад и оснащен водительскими лючками со смотровыми щелями. Подобные находились и по бокам. Кроме того, имелись и небольшие двери, похожие своей закругленной формой на корабельные.

Помимо пеших охранников, подле броневика находились и конные красноармейцы. Разъезды патрулировали прилегающую местность. Один из кавалеристов, статный и широкоплечий, похожий лицом на того самого покойного подхорунжего, покручивая ус, неожиданно подъехал к нашему командиру откуда-то сбоку на гнедом коне, и они о чем-то переговорили между собой с минуту, косясь в мою сторону. После чего командир приказал мне:

— Значит так, Василий, следуй за нашим комиссаром Борисом Владимировичем, он с тобой поработает, а потом уже запишешься у Любы. Она же и форму выдаст.

— Давай, парень, спешивайся и топай за мной, — сказал мне комиссар, похожий на белогвардейца.

Он слез с коня и пошел к большой палатке, расставленной возле кустов. Я же, оставив своего жеребца, двинулся следом, на ходу ловя на себе любопытные взгляды красноармейцев, стоящих в оцеплении. Наверное, не каждый день видели человека в костюме огородного пугала. Две мои спутницы, а также Клара и Андрей уже ускакали куда-то вперед, скрывшись за огромным броневиком. Внутри шатра находились две походные койки, вроде раскладушек, а посередине находился стол, возле которого стояли две табуретки.

Вопрос комиссара прозвучал властно:

— Как тебя зовут, парень? И почему ты оказался на пути нашей разведки?

Я не стал выдумывать ничего нового, а назвался настоящим именем, рассказав ту же самую версию событий, которую уже излагал. Мол, обобрали меня в сельской местности, да и память потерял, потому что перепил и алкоголем отравился, наверное.

Выслушав мои байки, комиссар что-то чиркнул простым карандашом на бумажке, лежащей перед ним, и проговорил:

— Вот что, пастух, твоя история мне не слишком нравится. Ты, конечно, показал отвагу в бою. Так сказал мне командир разведчиков. Стреляешь, говорит, в белоказаков хладнокровно и точно. А это свойственно лишь мужественным бойцам с опытом боевых действий. Потому что я сам знаю, когда навстречу несется разъяренный кавалерист с шашкой, занесенной для удара, страх накатывает, и многие теряются. Даже хорошие стрелки, но не имеющие боевого опыта промахиваются, руки у них дрожать начинают. Потому я не верю в твою историю.

Не может такого быть, что память ты потерял, а оружием пользоваться не разучился. Да еще и в боевой обстановке. Тут только одно объяснение возможно, если ты настолько умелый боец, что умеешь с оружием обращаться на уровне рефлексов. Но, в таком случае, твоя история выглядит совсем неправдоподобной. Напился и забылся. Ну, что за ерунда? Да и помнишь ты, например, свое имя, как и то, что ты сын токаря и учительницы. Но, этого маловато. Так что придется тебе отвечать на вопросы.

Я согласился, назвал имена родителей, маленький среднерусский городок, где прошло мое детство, завод, где работал отец и номер школы, где преподавала мама и которую окончил я сам. Даже про своих бабушек и дедушек кое-что рассказал. Но, тем не менее, даты не называл, прикинувшись, что не помню, а также ничего решил не говорить ни про военную службу, ни про капиталистическое время из которого я попал в эту странную эпоху. Мне было не до конца понятно, как тут в местной Красной Армии могут к подобному отнестись. Вдруг причислят к врагам революции?

Потому представился тоже токарем, тем более, что у отца на заводе я на самом деле проработал в этой должности несколько месяцев перед тем, как поступил в военное училище. Рабочий класс, как никак, не придраться. А свои навыки стрельбы я объяснил тем, что еще с малолетства отец, заядлый охотник, учил меня разным охотничьим премудростям, в том числе и метко стрелять, да и много раз на кабанов ходили, так что в несущуюся тушу попадаю легко. Не думаю, что комиссар до конца мне поверил, но не стал более спрашивать. Он лишь попросил меня показать руки. Увидев, что они сплошь грязные, с коровьим дерьмом под ногтями и с мозолями от дачной лопаты, комиссар проговорил:

— Ладно. Ты человек классово близкий. Из рабочих. Враг белых, проверенный боем. И это сейчас — главное. А умелые стрелки нам нужны. Потому я не стану сейчас допрашивать тебя с пристрастием. Но, прежде чем вступить в наш красный отряд, ты должен принести присягу на верность Советскому государству.

В моем мозгу засуетились разные мысли, а сердце заколотилось. Я уже однажды давал присягу служить Родине. Теперь же приходилось снова присягать Советской стране. Я кивнул:

— К присяге готов.

— Тогда присягнешь на торжественном построении, перед обедом, а пока иди к Любе из разведки. Она обязанности интенданта выполняет, грамотная потому что баба, до войны учительницей была, как мать твоя. Люба табель заполнит и форму тебе выдаст. Встанешь на довольствие, как стрелок разведвзвода. Потом на речке помоешься и переоденешься, — решил Борис Владимирович. Потом добавил:

— Вопросы есть?

Я отрицательно помотал головой. На самом деле, вопросов у меня накопилось достаточно. Вот только задавать их комиссару в сложившихся обстоятельствах я пока не рисковал. Решил понаблюдать за ситуацией. Рассудил, что часть вопросов и сама собой отпадет, когда все тут получше узнаю и вникну в окружающую обстановку. Пока же я вышел из комиссарской палатки и просто наблюдал военный лагерь, раскинувшийся в лесочке вокруг огромного броневика. Поодаль возле кустов стояли палатки. А дальше сквозь листву проглядывала река. Я поинтересовался у ближайшего часового, вооруженного револьверным автоматом, где находится палатка интенданта разведчиков.

Я уже подходил к палатке, но замедлился и остался стоять возле ближайшего дерева. Тень скрывала меня, и я не только наблюдал, но и слушал. Дело в том, что Клара подошла к палатке раньше меня и позвала Любу. Она помедлила, но вышла наружу. И я впервые хорошо рассмотрел эту женщину лет тридцати, довольно высокую стройную брюнетку с небольшой грудью и голубыми глазами. Она выглядела чем-то взволнованной. Клара улыбнулась ей и проговорила:

— Хочу сказать тебе кое-что. Когда ты только присоединилась к нашему отряду, я сразу заметила, что тебе понравился Родионов. Но вижу, что ты не решаешься сблизиться с ним, потому что думаешь, что я претендую на этого мужчину. Я не слишком понимала ситуацию, но наша общая подруга Жанна дала мне совет высказать все тебе начистоту. И она права. Наступило время все прояснить. Так вот. Между мной и Родионовым ничего нет. Так что давай покончим с этой глупостью. Можешь его забирать себе, если нравится.

— А как же ты? — спросила Любовь.

— У меня другой вкус, — уклончиво ответила Клара.

— Но, Клара, Родионов действительно не равнодушен к тебе. Ты бы видела, как он не находил себе места, когда все думали, что ты попала в плен или погибла. Он любит тебя, это же понятно! — произнесла Люба.

Рыжая твердо проговорила:

— В любви для меня пока нет ничего очевидного. Я еще не собираюсь делать какой-либо выбор. Ведь, это же важное решение для всей дальнейшей жизни. Для любой девушки настает момент решения, идти ли дальше по жизни одной или с кем-то. Если я решу когда-нибудь выйти замуж, я сделаю свой осознанный выбор. И никак иначе. Но, только Родионов не из тех, с кем бы мне захотелось делить кров и постель. А еще и разница в возрасте. Я предпочитаю мужиков помоложе. Так что поверь мне, что никаких планов на его счет я не строю.

Я вышел из тени и кашлянул, чтобы привлечь внимание девушек. Клара бросила на меня странный долгий взгляд, наверное, пытаясь понять, слышал ли я весь их разговор или лишь часть его. После этого она сразу ушла.

— А я к вам от комиссара, Любовь, извините, не знаю вашего отчества, — пробормотал я.

— Ух ты! Какой вежливый пастух! — удивилась черноволосая. И тут же добавила:

— У нас в отряде все, кроме командиров, называют друг друга на «ты». Еще добавляют слово «товарищ». Ну, и как тебе наш товарищ комиссар?

— Нормальный мужик, вроде бы, то есть, нормальный товарищ, — пробормотал я.

— И что он там приказал тебе? — спросила Любовь.

— Приказал навестить вас, товарищ Люба, чтобы вписаться в табель стрелком и получить форму, — сказал я правду.

— Ну, тогда начнем с заполнения анкеты, как полагается, — произнесла Люба и быстро вынесла из своей палатки наружу легкую раскладную мебель: стол и два табурета с брезентовыми сидениями, похожие на те, которыми пользуются рыбаки-любители.

Бюрократия тут, похоже, развилась уже в достаточной степени, что подтверждалось кучей вопросов в анкете, на которые я должен был отвечать. Заполнялась анкета химическим карандашом. Я видел в детстве, как моя бабушка пользовалась подобным канцелярским изделием о двух концах. Один конец был с синим грифелем, а другой — с красным. Писали этим карандашом, слюнявя синюю часть, после чего можно было вывести жирную строчку, словно бы написанную настоящими чернилами. Но, надолго влаги грифелю не хватало, потому приходилось слюнявить его довольно часто. Как бы там ни было, а анкету я потихоньку заполнил.

Люба взяла ее и сразу удивлено подняла бровь:

— Так ты еще и грамотный, оказывается?

— Я же написал, что мама моя учительницей была. Вот и выучила, — пытался я оправдаться, как будто грамотность была чем-то постыдным.

— А чего тогда наврал столько? — спросила женщина.

— В чем наврал? — не понял я.

— Ну вот, например, написал, что лет тебе пятьдесят четыре. Или вот, что родился в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом. Как такое может быть?

— А почему же не может? — удивился я, не сообразив, что тут может быть иная датировка.

На что Люба сказала мне строго:

— Да потому что никто не смог бы прожить столько лет. Сейчас год пять тысяч девятьсот восемнадцатый. И тебе явно не три тысячи девятьсот пятьдесят лет. Это, во-первых. А, во-вторых, никак ты, Вася, не похож и на мужика старше пятидесяти.

— А на кого же похож? — недоумевал я.

— На парня похож молодого, лет двадцати трех, я же говорю, — сообщила интендантша.

Местная датировка произвела на меня впечатление. Подобная, пожалуй, в моем времени только в каком-нибудь Израиле имелась. Потому я в растерянности промямлил:

— Ну вот, говорил же, что не помню ничего. Что-то с памятью моей стало, кажется, алкоголя паленого слишком много выпил.

Любовь неожиданно смягчилась:

— Ладно. Пить надо меньше. Запишу тебя пока 5895-го года рождения, а дальше посмотрим, может, вспомнишь дату рождения, тогда переправлю, если что.

Согласившись, я попросил у нее зеркало. Она сначала забрала анкету, потом попросила меня встать с раскладного стула и убрала мебель обратно внутрь палатки. И только потом вытащила откуда-то из своего брезентового жилища небольшое круглое зеркальце в металлической рамке-оправке. Взглянув на себя, я оторопел. На меня смотрел совсем не матерый постаревший мужик, давно седой и обрюзгший, а молодой человек, еще даже не отягощенный ни одной морщинкой. Перемена вышла разительная. И вообще, я сомневался, что это именно я так внезапно помолодел.

Может быть, просто душа моя переселилась в кого-то другого? Впрочем, наверняка утверждать подобное я не мог просто потому, что детально уже не помнил себя, каким был на тридцать лет младше. Ведь люди меняются с возрастом. А черные волосы, да глаза карие, пожалуй, мои. Хотя подобных брюнетов в мире, конечно, полным-полно. Ну, что ж, молодым оказаться в незнакомом месте гораздо лучше, чем стариком. Во всяком случае, я надеялся на то, что молодость позволит мне снова начать все сначала, раз уж неожиданно обрел другую жизнь. А как такое случилось, не моего ума дело. Но, раз случилось, значит, так и должно быть. Ведь, еще бабушка говорила мне, что человек не может охватить разумом пути Господни. Ибо неисповедимы они.

Люба вывела меня из задумчивости, спросив:

— Какой размер формы носишь?

— Пятьдесят четвертый, — ответил я.

— Опять издеваешься? Не знаю, что с тобой сделать? На гауптвахту сдать, что ли? Ну, не бывает такого размера, — возмутилась баба.

— Я это не со зла. Просто тоже запамятовал, — выдавил я из себя.

— Так бы и сказал. Зачем же всякие небылицы придумывать? — она несколько смягчилась, снова скрылась на полминуты в палатке и появилась оттуда с мерной лентой в руке, на которой были нанесены обыкновенные сантиметры.

— На, возьми сантиметр, замеряй свои размеры, а я запишу. И обувь тоже.

После чего я взял «сантиметр». Подобная мягкая лента с делениями, нанесенными на клеенке, имелась у моей бабушки, которая занималась кройкой и шитьем. Здесь тоже подобные мерные ленты никуда не делись. Вот только считать размеры одежды в сантиметрах казалось непривычным. Тем не менее, я успешно справился с обмерами самого себя и доложил их интендантше. Она сказала:

— Жди здесь. Сейчас я принесу тебе форму.

Люба скрылась за броневиком, но быстро вернулась, неся перед собой плотно набитый зеленый вещевой мешок.

— Вот тебе форма. Распишись в табеле и дуй к реке. Помойся и переоденься. Полотенца нет, так что фуфайкой вытрись, которая сверху комплекта лежит. Потом ко мне снова подойдешь, чтобы обувь забрать. Я пока ее пойду подбирать по твоему размеру, — сказала женщина.

— А где оружие? — поинтересовался я.

— После присяги получишь, — проинформировала Любовь.

Глава 4

Присяга состоялась, как положено. Едва я успел вымыться на речке, переодеться в форму цвета хаки, выданную Любой, а также получил у нее обувь, коричневые кожанные ботинки с высокой шнуровкой, оказавшиеся довольно легкими и удобными, меня и еще троих подобных новобранцев, обыкновенных черноволосых молодых парней построили возле броневика-локомотива. Рядом на небольшом флагштоке слегка трепыхалось под легким летним ветерком красное знамя. Только было оно без серпа и молота, а с пятиконечной звездой, вышитой золотой нитью по контуру. Комиссар вытянулся перед этим символом во весь свой немаленький рост. В руках у него был листок бумаги. А напротив выстроились боевые товарищи с оружием. Я насчитал около роты. Причем, почти половину отряда составляли женщины.

Одна из девушек, блондинка с короткой стрижкой, вышла слева из-за броневика и пробарабанила в барабан, висящий на широкой красной ленте, переброшенной у нее через плечо. Другая, брюнетка с волосами, забранными в хвост, появилась справа и сыграла длинную музыкальную фразу на медном горне, начищенном до блеска. Потом на середину вышел комиссар и произнес:

— Повторяйте за мной слова присяги.

И я вслед за ним проговорил хором с другими участниками этого маленького шоу:

— Я, русский человек, вступая в ряды Красной Армии, торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным и бдительным бойцом, хранить военную тайну, выполнять требования воинского устава и приказы командиров, а также комиссаров и воинских начальников. Клянусь защищать русский народ и Советскую Власть до последней капли крови, добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество, не щадя своей жизни для достижения победы над врагами. Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня осудят товарищи и вынесут приговор по справедливости.

Эта часть была немного другой, но, все же, знакомой. А вот то, что последовало, являлось чем-то новым. Комиссар неожиданно сказал нам:

— Я же, как уполномоченный представитель Советской Власти клянусь советоваться с бойцами и делать все возможное для того, чтобы избегать неоправданных потерь личного состава и организовывать эвакуацию раненых. Отныне Советская Власть несет за вас ответственность. Поздравляю, вы теперь красноармейцы.

Вставать на колено и целовать знамя никто не заставлял. Борис Владимирович подошел к каждому из присягнувших, пожал руки и вручил военные билеты, представляющие собой простую желтоватую картонку небольшого размера, согнутую пополам и с контуром красной звезды на обложке, внутри которой значилась надпись: «Военный билет». Только никакой фотографии внутри не имелось, а были лишь личные данные и табельный номер. Такой документ ничего не стоило подделать.

Сразу после завершения церемонии ко мне подошел командир разведчиков Родионов. Он взял меня за плечо и сказал без предисловий:

— Тебе, парень, повезло. Будешь служить у меня в разведке. Нам хорошие стрелки как раз нужны. Да и товарищ Клара Цеткин тебя порекомендовала.

— Служу трудовому народу, — ответил я, удивившись, что рыжая оказалась полной тезкой известной революционерки, да еще и решилась меня в разведку порекомендовать.

— Надо отвечать: «Служу Советам», — сказал комиссар, который стоял рядом и все слышал.

Что-то тут явно было не так. Но я не стал спорить и повторил за комиссаром, как положено. После этого Родионов отвел меня в сторону и сказал:

— Значит, так, Вася! Закрепим за тобой ту самую трофейную лошадь, на которой ты сюда прискакал вместе с нами. Я уже понял, что верхом ездить умеешь.

— В смысле, товарищ командир, того жеребца с белым пятном на лбу? — переспросил я.

— Догадливый, — улыбнулся Родионов и добавил:

— Придумай коню кличку, и запишем в твой военный билет.

— Так, его же как-то уже звали, — сказал я, не подумав о том, что убитый прежний хозяин имени уже не назовет.

— Так тебе конь и скажет, как его раньше называли, — улыбнулся командир.

Недолго думая, я проговорил:

— Тогда, пусть будет Бим.

— Это сокращение какое-то? — не понял Родионов.

— Да нет же. Это имя в честь очень верной собаки, — объяснил я.

— Весьма необычная кличка. Ладно, так и запишем.

Родионов взял у меня военник и вписал туда новое имя коня. Не забыл указать, что жеребец при седле, стременах, уздечке и двух седельных сумках.

— А теперь пошли, выдам тебе оружие.

Он подошел к броневику и, открыв маленькую боковую дверцу, протиснулся внутрь. В чреве бронированного монстра оказалась довольно просторная оружейная комната, эдакое багажное отделение, где под замками в железных ящиках хранилось оружие. Родионов отпер ближайший ящик, и я увидел уже знакомые кавалеристские карабины с револьверным боепитанием.

— Перед тобой укороченная пятизарядная винтовка конструкции Позднякова, кавалеристская, «ВП-5К».

— Какую можно брать? — поинтересовался я, рассматривая оружие, напоминающее дикий запад из вестернов.

— Какую хочешь, — ответил командир.

И я потянул к себе ближайший ствол, липкий от оружейного масла. А Родионов тут же достал из соседнего ящика и выдал мне картонную коробку с патронами кольцевого воспламенения сантиметрового калибра. На крышке так и было написано: «Патроны калибра 1 см — 50 шт». Из чего я понял, что сантиметры и штуки здесь в ходу, а вот оружейные калибры какие-то нестандартные. Командир тут же записал в мой военный билет номер выданной винтовки и количество патронов. Еще он дал мне подсумок, привешиваемый к солдатскому ремню, куда как раз помещалась выданная коробка с патронами. Ее я сразу и пристегнул на место.

После чего командир запер ящики, вывел меня обратно из оружейки, закрыл ее на ключ и сказал, что пора следовать к полевой кухне, а общий сбор разведвзвода будет потом. Отягощенный довольно массивным карабином, висящим на плече на широком брезентовом ремне, и патронами, а также заплечным мешком с запасными деталями формы, который мне любезно выдала Люба, я послушно потопал за Родионовым. В последний момент, когда уже подошли к очереди за едой, командир вдруг вспомнил, что у меня нету котелка и выдал мне дополнительно нечто, напоминающее большую железную кружку с потеками ржавчины и подобную же неуклюжую ложку.

Когда подошла моя очередь, военный повар плеснул какую-то бурду вроде картофельного супа-пюре. Дал он мне и кусок черного хлеба. Что и составляло все первое блюдо. На второе в тот же сосуд, который я не успел вымыть, мне налили что-то бурое, отдаленно напоминающее компот из сухофруктов. Так я и отобедал в отряде впервые. Пока бойцы ели, рассевшись на бревнах, лежащих в тени, командир куда-то ушел по своим делам, а ко мне прибился Андрей из разведвзвода, с которым я уже успел познакомиться. Он сообщил, что взяли меня в разведчики не просто так, а по причине больших потерь в этом подразделении. Оказалось, что разведчики часто напарываются на засады, потому что именно они прокладывают путь для основного отряда. И я, конечно, понимал, что в разведке буду на самом острие боевых действий. Но, ничего не поделаешь, раз судьба распорядилась именно таким образом.

Обедали все вместе, сбиваясь в компании. Некоторые группы были женскими, некоторые — мужскими, но имелись и смешанные. Пока мы с Андреем болтали и поглощали обед, к нам неожиданно присоединились девушки. Первой подошла немного полноватая и некрасивая шатенка Жанна, с круглым конопатым лицом и носом картошкой. За ней подтянулась стройная Люба, а последней подошла Клара. И эта рыжая бестия казалась мне настоящей красавицей. Неужели влюбился уже?

Темой разговоров стал я. Девушки без стеснения шутили и подсмеивались над новичком. Всех интересовало, когда это я научился ездить верхом. На что пришлось им рассказывать, что дед у меня был вообще-то деревенским жителем. Но, они подначивали меня, задавая вопросы из кавалеристских будней ухода за лошадьми, а в их голосах сквозили такие насмешки, что я поневоле сгорал со стыда. Несмотря на все издевательства, я не поддался на провокации, а вместо этого отшучивался или просто молча хлебал свой компот.

Несмотря на все подначивания, я пытался ловить полезную информацию. И понял, что от разведвзвода в ходе боев последних дней остались только они: Клара, Люба, Жанна, Андрей и командир. Теперь же присоседился и я. И все равно личный состав по количеству не дотягивал даже до полнокровного отделения, хотя и гордо именовался разведвзводом. А главной оказалась весть, что отряд выступает вскоре после обеда.

Все доели обед и немного отдохнули, когда появился Родионов и приказал готовиться к новой вылазке. Я пошел вместе со всеми к коновязи, где взобрался на своего жеребца, за которым уже поухаживали, вычистили и даже расчесали гриву конюхи. Жеребец выглядел сильным и выносливым с тугими жгутами мышц. Вот только седло нужно было надевать на него самостоятельно. Впрочем, я справился и, подтянув подпруги, забрался в седло. Впереди поехали Родионов и Клара, я и Андрей следовали за ними, а Жанна и Люба ехали в арьергарде.

Разведывательное задание Родионов не озвучивал. По крайней мере, мне. Впрочем, кто будет посвящать новичка в такие детали? Я, конечно, пока показал в их глазах только какой-то начальный уровень. Скорее всего, они считали, что мне просто повезло удачно попасть в белоказаков. В настоящем деле проверку я еще, по их мнению, не прошел. Вскоре мы отдалились от лагеря, пересекли поле и въехали в лес. Во все стороны от узкой лесной дороги отходили какие-то тропки, теряясь среди подлеска. Деревья смешанного леса стояли высокие, березы перемежались с елками и осинами. Густой подлесок ограничивал обзор. Любая засада могла таиться среди деревьев. Словно чувствуя это, лошади шли тихо, не ржали и не фыркали. Но командир смотрел вперед уверенно и бесстрашно вел нас куда-то в неизвестность. Иногда он останавливался, сверяясь с картой и компасом, которые имелись в его командирской сумке, а пару раз он перекидывался парой слов с Кларой, которая, как я понял, по статусу в отряде была кем-то вроде заместителя командира. Все остальные ехали молча.

Только непоседливая Жанна в седле постоянно ерзала и часто оглядывалась. Люба же выглядела собранной и серьезной. Андрей и вовсе казался неторопливым и обстоятельным кавалеристом с большим опытом выездки. Я присматривался к его посадке, стараясь копировать умение управлять конем левой рукой, а правой держать оружие наготове. Кроме карабина мне ничего не выдали. Ни сабли, ни даже простого ножа. Андрей же запасся оружием на все случаи. На левом боку у него висела шашка, а справа из кобуры торчала рукоять револьвера. Мне же предстояло надеяться только на пять патронов в барабане своего странного оружия системы некоего Позднякова. О таком конструкторе я никогда не слышал. Неужели попал в альтернативную реальность? Я же так много читал про разных попаданцев, что даже не особенно и удивлялся происходящему. Просто хотелось уже определиться с окружающей средой.

Наконец-то впереди показалась прогалина, и лесная дорога расширилась. А деревья разошлись по сторонам, раздались метров на двести. Я уверенно вел коня за жеребцом Андрея. Немного в седле, вроде бы, освоился. Все-таки мое армейское прошлое в ВДВ позволяло адаптироваться к новым условиям довольно быстро. И тут я увидел в небе летательный аппарат. Над лесом, надрывно гудя мотором, пронесся какой-то ветхий даже не биплан, а настоящая летающая этажерка с тремя рядами крыльев. Курс наш летающее сооружение пересекло под прямым углом, быстро исчезнув с противоположной стороны. И я даже не успел разглядеть опознавательные знаки машины, лишь заметил, что выкрашена она в серый корабельный цвет, который еще называют «шаровым».

Но, несмотря на появление летающего недоразумения, командир не проявлял признаков беспокойства, он ехал уверенно и спокойно, словно появление подобных самолетов тут считалось обычным делом. Впрочем, я не мог пока об этом судить, сосредоточившись на управлении собственным скакуном, потому что с непривычки седло начинало натирать седалище. К тому же, на открытом месте исчезла лесная тень, и летнее солнце добавляло мне пота и, соответственно, дискомфорт увеличивался с каждым пройденным километром. А дорога все вилась вдоль леса, вскоре слева он уступил место обширному болоту, которое терялось за горизонтом. Внешне я пытался сохранять достоинство. Но, усталость все равно подкатывала. Ведь мы ехали уже несколько часов, а день клонился к вечеру. Часов у меня не имелось, но я видел, как спускается солнце к верхушкам деревьев.

Наконец лес по-настоящему отступил и остался за спиной. А впереди снова распростерся простор полей и лугов. Я выпрямился в седле, вдыхая полной грудью аромат трав. К моему удовольствию солнце спряталось за облаками и перестало жечь. Вдали показались крыши какой-то деревни, когда мы свернули в небольшой перелесок, расположенный возле маленькой речки, вытекающей из того большого болота, мимо которого мы уже проехали.

Там командир скомандовал расположиться на привал. Все спешились и начали расседлывать коней. Ведь они устали и требовали отдыха не меньше, а то и больше, чем всадники. Но и всадники, разумеется, устали. Меня назначили часовым, а все остальные разбрелись по кустам справлять естественные потребности. Потом девушки сняли обувь, закатали брюки и пошли к речке, чтобы помочить в воде ноги. Кони тоже подошли к воде и жадно пили. Мне же не дали даже фляги.

Только я хотел пожаловаться командиру, как он сам подошел ко мне, принес флягу и предложил попить. Из чего я сделал вывод, что о личном составе Родионов заботился. Подошла и Клара. Она спросила, как я чувствую себя в седле. И я сказал, что все в порядке, а потом обнаглел и спросил ее о том, какова цель похода. На что получил от рыжей весьма странный ответ. Секретная эвакуация. Больше она не сказала мне ни слова, а отошла к командиру. И они несколько минут разговаривали, глядя на карту. Я же не решался подойти и заглянуть к ним через плечо. Еще шпионом сочтут. В любом случае, скоро и сам увижу цель этой маленькой экспедиции.

Наблюдая со своего поста, который я устроил себе, присев на кромке небольшого берегового откоса возле речки, заметил, что у командира имелись часы, но не наручные, а на цепочке, блестящие не то хромом, не то начищенным серебром, довольно крупные, что-то вроде старинного хронометра. И Родионов явно сверялся по ним с намеченным графиком движения, который у него, как у любого грамотного командира, конечно, имелся.

Мне по-прежнему казалось неудобным навязчиво наблюдать за своим начальником. Еще и подумает черт знает что. И я повернул голову в другую сторону, где прямо напротив меня на берегу девушки Люба и Жанна, закончив мыть в речке ноги, готовились к небольшому пикнику на природе, раскладывая на небольшой скатерти, расстеленной у воды, белый сыр, помидоры и хлеб, предусмотрительно взятые в дорогу, а Андрей в это время кормил коней яблоками.

Девушки улыбались, но внезапно выражения их лиц изменились. Они напряженно вглядывались куда-то за мою спину. Я тоже повернулся и всмотрелся в ту сторону. Силуэты всадников приближались с запада. Вот только против солнца рассмотреть их я пока не мог, слишком велико еще было расстояние между нами. Командир же вытащил из своей сумки настоящую подзорную трубу, вгляделся и тут же приказал:

— По коням! Это белые! Быстро уходим!

Глава 5

Я наскоро, как мог, нахлобучил седло на коня, подтянул подпруги, сунул ногу в стремя и вскочил животному на спину, затем развернул жеребца. Вражеские всадники приближались. Десяток казаков я мог уже разглядеть и без всякой оптики. Все десять казались широкими в плечах, а их командир, похоже, выделялся и высоким ростом. Во-всяком случае, его голова возвышалась над линией группы. Возможно, что он просто привстал в седле, чтобы осмотреться? Как бы там ни было, а двигались они в нашу сторону и, скорее всего, уже заметили нас. Хотя, возможно, что и нет, потому что они ехали по открытому месту, через поле со стороны деревни, мы же находились в тени на фоне перелеска.

— Похоже на вражескую разведку, — проговорила Клара, поравнявшись со мной.

Рыжая революционерка оказалась в седле гораздо быстрее своих подруг.

— Приготовить оружие, но без моей команды не стрелять! — выкрикнул приказ Родионов.

Я проверил свой карабин. Револьверное боепитание казалось непривычным, но, кроме него и, как следствие, увеличенной массы оружия, других недостатков пока не выявилось. В стволе имелись четыре нареза, идущих слева-направо, как у знаменитой винтовки Мосина, которые обеспечивали неплохую кучность попаданий, как показал мне опыт первой перестрелки. Еще имелась одна важная деталь, на которую поначалу я не обратил внимания. Слева от ствола имелся раскладной штык, который фиксировался защелкой. Полезное приспособление на крайний случай для ближнего боя, когда нет возможности перезарядить оружие. Так что карабин позволял не только стрелять, но и поражать противника штыком. Ну, и приклад, конечно, в помощь.

Я где-то в душе наивно надеялся, что дело до ближнего боя с применением штыка против длинного клинка не дойдет. Но, самоуспокоения не получалось, потому что знал, что в эпоху, когда не было ни мобильной бронетехники, ни штурмовой авиации, ни плотного пулеметного огня, кавалерия славилась молниеносностью атак. И даже сильно пересеченная местность не слишком препятствовала ее быстрому продвижению. Конь и шашка в руках умелого кавалериста являлись грозным оружием, давая хорошие возможности для поражения противника даже без применения огнестрела. Я уже убедился в этом не так давно, когда внезапно попал под атаку казаков. Свист острой вражеской шашки над собственной головой — явление весьма неприятное. Да и несущийся неприятельский конь создает определенный психологический эффект, заставляя задаться вопросом: «А не пора ли сматываться?» Но, разве от коня убежишь?

Вот и теперь убегать было поздно. Вражеские всадники неслись на нас. Сократив расстояние, они уже точно нас заметили, потому что шашки их, освобожденные из ножен, засверкали в лучах закатного солнца. Рядом со мной Клара остановила свою лошадь и тщательно целилась из карабина, прищурив левый глаз. И я последовал ее примеру. Метров на двести эти карабины вполне неплохо били. Вот только, чтобы попадать эффективно, следовало подпустить атакующих к себе на сотню метров, а то и меньше. Потому никто пока не стрелял. Командир тоже целился со своего седла. Черты его лица заострились, сделавшись резче, из-за чего Родионов выглядел еще серьезнее. Андрей тоже присоединился к нам. А Люба и Жанна все еще не успевали. Они только собрали в седельные сумки принадлежности своего импровизированного пикника, но их лошади еще оставались расседланы.

Мы же, уже сидя верхом, должны были прикрыть их, дать время поставить седла на место. С высоты моего коня, конечно, обзор открывался отличный, но я бы предпочел занять более надежную позицию, потому что любой всадник представлял собой хорошую мишень для умелого стрелка. Другое дело, что далеко не каждый стрелок мог похвастаться результативной стрельбой по движущейся цели. Но, когда командир дал команду открыть огонь, мы все четверо по целям попали с первого раза. Конь подо мной вздрогнул, но не испугался. Видимо, приучен прежним хозяином к бою.

Родионов, Клара и Андрей очень удивились моей меткости. С первого залпа вражеский отряд потерял четверых. Двоих пулями сбило с седел. Еще двое лишились коней. Но, вражеский командир приказал своим рассредоточиться. И они поскакали на нас зигзагами. И наш второй залп сбил только одного белоказака. Мне казалось странным, что атакующие не стреляют. Но, объяснение имелось очень простое. Целиться на скаку та еще задачка, а патронов не так уж много в запасе у здешнего кавалериста. Да и очередями оружие не стреляет. Потому враги просто сокращали расстояние, перейдя в стремительный галоп и надеясь, что пули их не заденут.

Мы успели произвести третий залп прежде, чем атакующие налетели на нас. Наверное, они рассчитывали, что все же сумеют нас порубить своими шашками. А точность нашей стрельбы их командир проигнорировал. За что они и поплатились. Вблизи мы стреляли еще лучше. Из пятерых доскакавших до нас только двое остались в седлах. Причем, одного из них Андрей все же ранил в левое плечо, отчего белоказак выпустил поводья. А командир их получил пулю от Клары прямо между глаз и навернулся с коня прямо на острые коряги, торчащие из бурелома справа от дороги. Белогвардеец повис на них, проколотый ветками лежащего сухого дерева насквозь в нескольких местах, а его гнедой конь, испугавшись, понесся куда-то в сторону.

Только двое белоказаков еще продолжали атаку. Тот, который не был ранен, наскочил прямо на нашего командира, на скаку рубанув шашкой. Я не успел даже заметить, когда Родионов выхватил свой клинок, но он успел подставить свою шашку навстречу вражеской. Клинки зазвенели, ударившись друг о друга, и атакующий не достиг цели. Его шашку Родионов виртуозно отбил. Казак пронесся мимо, не причинив вреда, но Клара не стала ждать пока вражеский кавалерист развернется, чтобы снова напасть, а просто выстрелила ему в затылок. Я же хладнокровно пристрелил того, который, несмотря на раненое плечо, наскочил с шашкой на Андрея.

— Эх, зря всех перебили. Теперь и допросить некого! — сокрушался командир.

Я же ощущал себя несколько ошарашенным, когда увидел, что у нас даже раненых нет, а все десять нападавших повержены.

— Удивительно, что у нас потерь не случилось, — пробормотал себе под нос. Но, Клара услышала и сказала:

— А чему ты удивляешься, Вася? У нас в разведке собраны лучшие стрелки.

Тут вмешался и командир, сказав мне:

— Ты молодец, парень! Не подвел в бою. Я рад, что взял тебя к нам в разведку.

Я тут же вспомнил, что шашку мне так и не дали и попросил трофейную. На этот раз трофеи разрешили оставить себе, благодаря чему я разжился не только холодным оружием, шашкой и обоюдоострым кинжалом, но и шестизарядным револьвером. Он выглядел заметно массивнее «Нагана» и больше походил на какой-нибудь американский «Смит и Вессон». Вот только патроны и их калибр оказались идентичными с карабином. Еще я не побрезговал трофейной флягой. Может быть, взял бы у убитых и еще что-нибудь, но приказ командира «По коням!» заставил бросить занятие мародерством.

У белоказаков, как ни странно, не оказалось карабинов, да и револьверы имелись не у всех. Наверное, потому враги и не стреляли. Издалека на скаку палить из револьверов почти бесполезно, а вблизи казаки традиционно больше полагаются на свои шашки. Добрав экипировку с убитых, я продолжил путь следом за отрядом разведчиков. Мертвых так и бросили возле лесочка, на берегу речки. Они остались лежать в разных позах. Все усатые, но довольно молодые парни в форме цвета хаки с белыми шевронами, нашитыми на левом рукаве. Командир поторапливал нас, резонно заметив, что перестрелка привлечет внимание других белых, которые тут же отправятся на поиски своего передового разъезда. А это означало, что уходить из этого места нужно немедленно, пока какая-то фора по времени у нас имеется.

На неудавшемся привале я, все же, немного передохнул и попил воды, но есть хотелось по-прежнему. Остальные тоже поесть не успели, но никто не роптал. Все понимали, что привал будет, но только тогда, когда удастся достигнуть безопасного места. Потому наш отряд сначала перешел в галоп, чтобы поскорее убраться подальше от места схватки, а потом, когда мы достигли окраины леса, перешел на рысь. Я высказал Андрею, ехавшему рядом, свои наблюдения:

— Мне показалось, что белоказаки немного не в себе, или это они сами по себе такие?

— Какие такие? — не понял Андрей.

Я пояснил:

— Ну, безбашенные. В смысле, отмороженные и неадекватные. Раз в атаку сразу кидаются всей толпой на таких хороших стрелков, как мы?

— И где ты только словечек этих нахватался, Вася? А что дураки они, так это точно. Привыкли безоружный трудовой народ разгонять шашками с наскока, а вот против красных стрелков не очень-то у них атаковать получается. Не думали они на наши пули нарваться, да так получилось, — сказал красноармеец.

— Да я даже не о том. Мне показалось, что они все, как бы это сказать, пьяные были, что ли? — сформулировал я.

— Это запросто. Многие белоказаки настойку тонкоспоровика употребляют. Это же всем известно. Вот и дуреют с нее, — объяснил Андрей.

— А, что за тонкоспоровик такой? Не слышал даже никогда, — признался я.

— Так, это же гриб такой синий с красными пупырышками. Они из него настойку на самогоне делают и пьют. Оттого и храбрые непомерно, не боятся лезть под пули.

Из его слов я заключил, что грибы тут встречаются какие-то другие, и с незнакомыми свойствами.

— А где это мы едем? — спросил я.

— Так мы же почти к окраине Толстолиповки подъехали. И похоже, что она под белыми, раз они с ее стороны на нас выехали. Значит обходные пути поищем, — поведал Андрей.

Я пока еще совсем не разбирался в местной географии, потому прекратил бесполезные расспросы. Все равно ничего не знаю про эту местность. Хотя, на вид самая обыкновенная Средняя Полоса России. Лес смешанный: березы, ели, да осины. Вопрос, конечно, требовал скорейшего изучения, а то, останься я один, даже не знаю в какую сторону надлежит ехать, чтобы добраться до лагеря. А что, если всех моих спутников убьют? Я отдавал себе отчет, что их могли убить уже сейчас, вот в этой самой стычке с белоказаками, если бы военная удача не оказалась на нашей стороне. В разведку ходить — это дело рискованное.

Мы углубились в лес и долго петляли по звериным тропам в чаще, затем ехали по руслу ручья. Погоня, если и была, то на наш след не вышла, и остаток дня мы ехали без приключений. Натертая с непривычки в седле пятая точка давала о себе знать, но я старался не показывать виду и не отставать. День клонился к закату, тени удлинились, а потом под пологом леса наступили сумерки, и сразу со всех сторон надсадно зазвенел комариный писк. Лошади устали, и командир приказал вести их под уздцы.

Наконец, вышли на какую-то маленькую полянку, окруженную высокими березами и расположенную возле ручья. Снова расседлали коней. И командир позволил даже развести небольшой костерок под сенью деревьев, чтобы кроны рассеивали дым. Для чего женщины начали быстро собирать валежник. Андрей срезал ножом мох и сделал небольшое углубление в почве. Потом он разложил там особым образом сухие веточки и поджег их, чиркнув довольно большой металлической зажигалкой.

Жанна и Люба снова выложили на узорную вышитую скатерку сыр, хлеб и овощи, а Клара принесла из своей седельной сумки вяленное мясо и делила на всех, ловко орудуя здоровенным ножом, которым, наверное, уже отправила на тот свет какого-нибудь белогвардейца, а может, и не одного. Боевая девушка была эта Клара Цеткин. Я подумал, глядя на нее, что совпадение имени странное. Ведь та ее знаменитая революционная тезка родилась в Германии и была немецкой политической деятельницей. А эта, вроде бы, русская. Или нет? И вообще, кто она такая, что может вот так запросто точно стрелять в людей из тяжелого револьверного карабина с сильной отдачей, с которым и не каждый мужик справится? Может, она какая-нибудь революционная террористка или специально обученная красная снайперша? Я не знал ответов, а спросить не решался.

Но, она неожиданно заговорила сама:

— А чем ты занимался в городе в свободное время?

— Когда не работал, то учился, самообразованием занимался, а еще старшим помогал, — ответил я.

— А подраться любил, наверное, раз к Красной Армии так легко присоединился? — спросила она с интересом зыркнув на меня своими зелеными глазищами.

— Да нет, я не был агрессивным ребенком. Это уже потом жизнь довела, — промямлил я.

— И откуда только ты, простой токарь, столько странных слов знаешь? — удивилась она.

— Так, говорил же, что мама моя учительницей была, вот умных слов от нее и нахватался, — сказал я, оправдываясь.

Костер, между тем, разгорелся. Жанна и Люба откуда-то притащили котелок, а Андрей соорудил из палок настоящую треногу. Нашлась и железная цепочка, чтобы котелок подвесить, продев ее в отверстия, заранее сделанные на верхней кромке. Когда вода начала кипеть, девушки кинули все нарезанное в суп. Получилось странное варево из сыра, вяленого мяса, помидоров, каких-то трав и лука, которое всем Люба разлила железным половником в индивидуальные металлические кружки.

— Спасибо, — сказал я Любе. И это снова прозвучало каким-то диссонансом. Потому что в кругу этих товарищей благодарить, похоже, принято не было. Все посмотрели на меня, если и ни с презрением, то с недоумением, как на какого-то странного чудака.

Я же, получив свою порцию, прислонился к ближайшей березе и начал есть горячую похлебку своей единственной ложкой, закусывая куском черного хлеба. Все тело у меня болело и ныло, хотя неженкой я совсем не был. Суровые армейские будни приучили ко многому. Вот только давно это было, да и ни в этой жизни.

Всякое случалось за годы службы в ВДВ, однажды даже при прыжке на учебном десантировании запутался в стропах так, что пришлось их резать прямо в полете, дабы освободить запасной парашют, на котором потом совершил жесткую посадку, пробив крышу коровника и травмировав ноги, но, так набить себе именно зад я еще ни разу не умудрялся. За целый день езды на коне моя пятая точка стерлась в хлам. Очень хотелось раздеться и искупаться в ручье. Поток был мелким, но задницу туда погрузить, все же, представлялось вполне возможным.

Только присутствие вокруг меня женщин останавливало. Особенно странное стеснение нападало, когда смотрел на Клару. Красивая девка, конечно, выделялась яркой внешностью на фоне обеих довольно блеклых боевых подруг. Люба и особенно Жанна не блистали красотой, но и от них я ловил иногда на себе заинтересованные взгляды. Впрочем, может быть показалось?

Командир и Андрей, наевшись, отошли от костра и о чем-то разговаривали. Им мешать не хотелось, да и сил идти туда не хватало, потому что после еды разморило меня не на шутку. Девушки все втроем отправились в другую сторону, в чащу, чтобы подальше от посторонних глаз делать свои женские дела. Мужчины же стояли возле ручья при оружии, готовые в любой момент вступить в бой, если понадобится. Один я желал только отдыха. Пережитый день оказался слишком переполнен событиями. К счастью, рядом с моим деревом землю покрывал толстый слой серо-зеленого мха. И я, недолго думая, завалился на него на бок и скрючился в позе эмбриона, подтянув колени под подбородок. Костерок догорал, и ветки в нем приятно потрескивали, обдавая тело волнами тепла. Рядом журчал ручей и, убаюканный мерными звуками, я почти сразу провалился в сон.

Мне снилось, что земля уходит куда-то вниз, а я поднимаюсь над деревьями и лечу. Такие сны о полетах, яркие и цветные, с непередаваемым ощущением легкости иногда снились мне в детстве. Теперь же я видел, что костерок удалился и остался далеко внизу, а вокруг расстилается темнота наступающей ночи, нависшая над лесом бескрайней тенью. И вдруг ко мне пришло осознание, что я, оказывается, могу управлять собственным полетом.

Глава 6

В своем сне я улетел высоко, верхушки деревьев остались далеко внизу. Я продолжал полет, подобно самолету, летящему на достаточно большой высоте, и делал успехи в управлении, усилием воли направляя свой полет по собственному желанию, регулируя его скорость и высоту. Я, как оказалось, мог даже зависать неподвижно на одном месте, как вертолет, только совершенно бесшумно. В еще большей вышине надо мной переливались в своем далеком сиянии крупные звезды. На безоблачное небо вышла почти полная луна, и, снизившись, в ее свете я смог рассмотреть то, что находилось внизу. Мелькнула мысль, что если вот так самому летать во сне и осматривать местность, то и беспилотника никакого не надо. Сам себе воздушная разведка, да еще и без всяких дополнительных технических средств. Дешево и сердито.

Впереди на земле я заметил какие-то огоньки и направил свой полет в ту сторону. Там, в поле возле какой-то деревни находился военный лагерь, рядом с которым паслись кони. Я снизился и разглядел, что возле костров сидят между палаток усатые казаки с белыми шевронами на рукавах. Кто-то из них жарил на кострах мясо, готовил и поглощал пищу. Другие сидели поодаль и точили шашки. Некоторые разбирали и чистили револьверы с длинными стволами, похожие на популярные в ковбойских кругах Дикого Запада. Во всяком случае, в вестернах демонстрировалось очень похожее оружие. Не так много казаков было в лагере, не больше сотни. Хотя и это войско приводило меня в трепет, как только вспоминал, что нас, красных разведчиков, всего шестеро. К счастью, оно располагалось не ближе десяти километров от нашей стоянки.

Я полетел дальше и миновал несколько полей, потом еще цепь холмов, поросших лесом. За ними огней виднелось побольше. На этот раз я наткнулся на передовые позиции, где, несмотря на ночное время, шел бой. И огни были ни от костров, а от того, что небольшой город, расположенный на берегу реки, весь горел, а поле перед ним было изрыто траншеями и завалено телами убитых. Всполохов в ночь добавляла и артиллерия, которая стреляла с обеих сторон. Дым заволакивал панораму сражения, отчего я не смог разглядеть точно, наступают ли белые на город, или наоборот, в этом городе обороняются. Да и каких-то явных признаков принадлежности сторон не наблюдалось. По крайней мере, белых шевронов, хорошо видимых в ночи, я не увидел, возможно, из-за пелены дыма.

Я собирался снизиться, чтобы разобраться получше, но, вдруг, откуда-то налетел сильный порыв холодного ветра. И меня резко понесло в сторону. Я же не знал, как бороться с этим явлением, хоть и пытался, мысленно напрягая свой невидимый и неслышимый моторчик сонного полета. Но, получалось плохо, и меня сносило вдоль линии фронта. Прямо подо мной грохотали орудия. И, несмотря на позднее время, пехотинцы бежали в атаку друг на друга. Эпичная битва за какой-то городок тысяч на двадцать жителей разворачивалась внизу.

Неожиданно мне стало холодно от пронизывающего ветра, и пришла мысль, что в полете могут и убить, если заметят. Впрочем, я сразу отогнал ее, успокоив себя, что вряд ли у местных хорошо развито ПВО. Потом догадался взглянуть на самого себя и немного успокоился. Мой собственный силуэт оказался совершенно прозрачным, и я запросто смотрел сквозь собственные руки, словно бы их сделали из стекла. Конечно, это казалось весьма странным, но с такой прозрачностью меня враги вряд ли заметят. Я же, оказывается, не просто немного подобен Карлсону из сказки про Малыша, но еще и обладаю малозаметностью. И все равно мысль о какой-то смутной опасности не покидала меня.

Только я подумал о Карлсоне, как увидел на фоне луны точку, летящую прямо на меня. Страх шевельнулся где-то внутри, но я вспомнил о своей принадлежности к доблестным воздушно-десантным силам и подавил его, загнав подальше внутрь. Я мог бы попробовать улететь на максимальной скорости, но, вместо того, чтобы попытаться удрать, решил встретить неприятеля грудью. Я замедлился и развернулся навстречу. А ко мне по воздуху уже подлетал некто в черной одежде, похожий на Бэтмэна. Только верхнюю половину его лица скрывала не характерная маска, а большие летные очки. Страх, загнанный было в угол моей души, снова выскочил и схватил меня за горло ледяными пальцами, стараясь парализовать волю к сопротивлению.

Хотя поначалу неизвестный летун и не нападал. Он просто завис в десятке метров, пристально рассматривая меня. При этом свои ладони в черных перчатках он держал открытыми, и никакого оружия в них не имелось. Видимо, удовлетворившись осмотром и поняв, что я не представляю опасности, он произнес бархатистым баритоном:

— Ты знаешь, парень, что нарушил границы моего воздушного пространства?

— Нет, — честно ответил я.

— Тогда я, пожалуй, прощу тебя на первый раз, но больше мне на глаза не попадайся, — сказал местный летун.

— Так я же не нарочно, а во сне, — попытался я оправдаться.

Тут налетел ветер еще сильнее, чем прежде, пространство завибрировало, и меня закружило в вихревой воронке, после чего я просто проснулся. Андрей, как оказалось, тряс меня за плечо и приговаривал:

— Эй, Василий, пора вставать!

Костер, недалеко от которого я спал, уже догорел, и Жана с Любой забрасывали кострище землей и мхом, чтобы сделать следы нашего пребывания менее заметными. А дальше вырисовывалась высокая фигура всадника на вороном коне. То был наш командир уже готовый к движению дальше. Я вскочил на ноги, быстро справил естественные потребности, потом умылся и начал седлать коня. Бим, в отличие от меня, уже не выглядел сонным и даже весело ржал. Перед дорогой его нужно было обязательно покормить, но Клара, которая незаметно подошла ко мне со спины, сказала, что уже покормила его.

— Ну, ты и соня! Храпел так, что весь лес дрожал, а все звери улепетывали, — проговорила она ни то в шутку, ни то всерьез и зыркнула на меня своими зелеными глазищами.

Я засмущался и не знал, что ответить. Зато, действительно, чувствовал, что поспал неплохо. Усталость прошла почти полностью, и появились новые силы. Как только я пристроил седло на спине у Бима, последовала странная команда:

— Всем слушать политинформацию!

И выдала ее Клара. После чего мне сразу стало понятно, что рыжая девушка является комиссаром нашего разведотряда.

— Товарищи! Наши классовые враги, эксплуататоры и белогвардейцы, поддерживаемые интервентами из Великой Жемайтии, никак не успокаиваются. Они надеются противостоять нам, повернуть исторический процесс революции вспять и разгромить армию Страны Советов и военное братство Красных Звездоносцев. Несмотря на тяжелые поражения, наши враги не успокаиваются, они пытаются проникнуть везде и даже в наши ряды, пытаясь поднять мятеж изнутри красноармейских частей. А потому, товарищи, мы постоянно должны помнить о бдительности и относиться к врагам революции беспощадно. Да здравствует красный террор! Ура!

— Ура! Да здравствует! — ответили все хором. Только я один промолчал, будучи в недоумении, потому что никогда не слышал ни про братство Красных Звездоносцев, ни про Великую Жемайтию.

Клара тут же насторожилась и прямо спросила, в чем дело. На что я не стал врать, а сказал правду, что о такой организации, как Красные Звездоносцы, никогда в жизни не слышал.

— Эх ты, политически неграмотный! А еще токарь, — пристыдила меня тут же Клара. Потом добавила:

— Это же главная военная организация для верующих людей, благочестивое воинство Христово Новой Красной Церкви. Неужели никогда не слышал?

— Не знаю, может и слышал, но все забыл, у меня же с памятью плохо. И не понимаю, причем тут церковь и красные звезды? — пробормотал я, снова закосив под дурачка.

— Так символ у них такой: черный крест в красной звезде, и девиз: «Смерть и кровь ради Спасения!» — подсказал Андрей.

— А ты неверующий, что ли? — спросил командир.

Я кивнул.

— Тогда понятно, — протянул Родионов и тут же приказал:

— По коням!

Я запрыгнул в седло и сразу ощутил, что моей натертой пятой точке сегодня снова предстоит тяжелое испытание. Спасало лишь то, что мы поехали по узкой лесной дороге довольно медленно. Андрей, который, как и вчера, ехал рядом, сказал мне:

— Жаль, что ты неверующий. А я вот верую в Иисуса Христа.

Я ничего не сказал, и Андрей продолжил:

— Из вас, городских, многие сейчас гордятся своим неверием. Я же, как потомственный казак, считаю, что вера в человеке обязательно должна быть. Тем более, что Иисус Христос сын плотника, он первый борец за права трудового народа, а значит, классово близкий всем революционным людям.

Я проговорил:

— Не знаю, насчет классового происхождения, но Христос же слабость проповедовал, раз говорил, что если ударят по одной щеке, то подставь другую. А я, как боец, считаю, что добро должно быть с кулаками, чтобы защищаться от зла.

На что Андрей сказал:

— Так это Иисус своим ученикам говорил, добрым совестливым людям. А к врагам у него отношение другое было: не мир, но меч принес он им. Ничего ты о вере не знаешь, Васька! Так что советую сходить в нашу Красную Церковь.

— Храм Божий должен быть внутри человека, в сердце, а ни в каких-либо сторонних организациях, как бы они не назывались, — высказал я собственное мнение.

Андрей хмыкнул:

— Хм… Ну, если ты признаешь Храм Божий в сердце, значит, не такой уж и неверующий.

И я понял, что прокололся, строя из себя непоколебимого атеиста. Что-то божественное и непостижимое разумом я все-таки признавал. Например, всегда задумывался о том, а кто же поджег фитиль того Большого Взрыва от которого произошла Вселенная? Да и взрывчатку кто в пустое пространство заложил? Не в силах объяснить подобные вещи даже себе самому, я перевел разговор на другую тему, спросив:

— А где эта Великая Жемайтия, про которую Клара в политинформации упоминала?

Андрей взглянул на меня, как на сумасшедшего, воскликнув:

— Вижу, парень, что ты совсем память потерял, раз и про панов из Жемайтии ничего не знаешь. Да это же злейшие враги наши, интервенты!

— Что враги, так это я как раз понимаю хорошо. Да только забыл, где эта Жемайтия находится, — выкрутился я.

— Так на западе от нас эта проклятая страна. Междуморьем ее еще называют, — поведал Андрей.

Я же лихорадочно соображал, что же это за страна такая? Польша, что ли? Или, может, Литва от моря до моря разрослась? В любом случае, в той истории, которую я помнил, такой страны не существовало. Наверное, тут и страны совсем другие какие-то? На всякий случай спросил с опаской:

— А Германия где?

Андрей ответил:

— Так сразу за Жемайтией Германия находится. Немцы — это же союзники панов против нас. Оружие им поставляют, да и воюют вместе с ними. Например, большинство аэропланов у интервентов немецкие.

Я задал следующий вопрос:

— А еще какие страны есть?

Андрей усмехнулся моей забывчивости, но ответил:

— Я смотрю, что географию ты тоже всю позабыл. А еще из города и сын учительницы. Я вот всего четыре класса проучился в церковно-приходской сельской школе, но все страны помню. Еще есть, например, Арзилия, Австронезия, Индай, Сиран, Сион и Нихон. Ну и Франция, Испания, Португалия. Да еще и Африканский Союз, Североамериканский Архипелаг и Ирландские острова.

Слушая его, удивление мое все нарастало. Я понимал, что попал явно куда-то не туда. Совсем ни в свою историю и даже ни в свой мир. А Андрей продолжал говорить:

— Ты, может быть, братец, позабыл и то, что Седьмая мировая война, которая Империалистическая, где, считай, половина Европы против нас воевала, закончилась в прошлом году Новоминским миром, унизительным для нас, что сразу же подожгло внутри России пожар народного гнева и привело к убийству царя Михаила Второго Мартьянова по прозвищу Меченный, а затем и к Великой Советской революции с провозглашением третьего СССР?

— Что, опять Союз Советских Социалистических Республик? — вырвалось у меня.

— Неточно излагаешь. Союз Советских Свободных Республик и никак иначе, — поправил меня Андрей. Похоже, он любил потрепаться про всякую разную геополитику, а тут и повод нашелся. Хотя и было у парня, как сам сказал, всего четыре класса образования, но, как видно, Андрюха постоянно самообразовывался. Во всяком случае, говорил он очень складно. И с его слов картина мира, куда я попал, постепенно прояснялась. И для меня все эти познания оказались весьма полезными, хотя бы начал понимать, что творится вокруг. Потому я поддерживал разговор, спросив:

— А зачем царя убили? Можно же было, наверное, его в тюрьму посадить, чтобы после устроить справедливый народный суд?

Андрей ответил:

— Так ненавидели его многие, потому что Мишка Меченный совсем озверел, в беспредел ударился, вредить стране и народу начал. Все прогрессивное преследовал, восстановил крепостное право и ввел сухой закон, что вызвало народные протесты по всей стране, которые жестоко подавляли армия и жандармы. Ну, и пошло-поехало все в государстве вразнос. Чем больше каратели давили, тем больше люди протестовали. А тут еще Седьмая мировая приключилась. Пошла наша армия воевать против жемантийцев и немцев. И ладно бы ради себя, а то ради каких-то французов с испанцами. Отвлекали мы немцев на себя, чтобы этих проклятых лягушатников всех не перебили. И потери на этой войне, затеянной ради интересов каких-то там французов, испанцев да португальцев, русские люди уже терпеть не могли. Кончилось терпение народное. Вот герой революции мичман Броневой и застрелил царя прямо во время посещения им нового броненосца «Император Николай». Причем, никто Броневого не задержал, потому что вся корабельная команда находилась на стороне мичмана и уже готовила революцию. С мятежа на этом броненосце революция и началась.

— И что с этим мичманом стало, который царя пристрелил? — поинтересовался я.

Андрей взглянул на меня как-то странно и проговорил:

— С ним-то все хорошо. Стал Наркомом Красного Флота и теперь вместе с самим товарищем Вольфрамом вопросы государственного строительства решает. А вот с тобой что? До сих пор не пойму, ты правда дурак или придуриваешься?

— Правда, дурак и есть, раз все на свете забыл, — согласился я и невольно рассмеялся своему дурацкому положению.

Андрей тоже хохотнул, глядя на меня дурака. Отчего командир, ехавший впереди, обернулся на нас, посмотрел строго и приказал:

— Отставить разговоры и смех! Вы нас демаскируете!

Мы оба замолчали и поехали дальше по лесной дороге молча, слушая, как шумит лес под ветром, поют птицы в ветвях, да сзади иногда Люба и Жанна перешептываются о чем-то женском. Командир же по-прежнему иногда сверялся с картой и тихо перебрасывался редкими словами с комиссаршей Кларой. Так и ехали несколько часов.

Все было спокойно до тех пор, пока снова мы не выехали из леса в чистое поле, где нас почти сразу заметили с самолета-триплана, который над этим полем, как назло, нарезал круги. Я уже видел подобный летательный аппарат, но теперь еще и рассмотрел опознавательные знаки. И они оказались хорошо знакомыми. Черные немецкие кресты. Немцы здесь опять воевали с русскими. Летчик изменил курс, сделав вираж, кинул в нашу сторону пару гранат и начал стрелять одиночными. Пулемета на его машине, к счастью для нас, не имелось, потому стрелял летун из простого револьвера с удлиненным стволом, который ярко блестел на солнце начищенным металлом, когда неуклюжая машина проносилась прямо над нашими головами.

Впрочем, вражеские попытки причинить нам урон успехом не увенчались. Мы же по команде Родионова рассредоточились и открыли ответный огонь. Попасть в летающую этажерку, маневрирующую с заметной неуклюжестью на небольшой высоте, не составляло труда даже из револьверного карабина. Несколько дыр от выстрелов моих товарищей быстро возникли на крыльях. Мне же посчастливилось попасть в единственный мотор, отчего самолет загорелся и быстро начал снижаться, оставляя за собой дымный шлейф.