Секрет королевы

Глава 1

Глава первая.

Повествующая о произволе начальников, мужской вероломности и женской доверчивости.

- Ты очень хорошо выглядишь, - Борисыч не умел делать дамам комплименты, даже если дама - сотрудница его журнала, даже если она почти что на три десятка лет младше его, и ей в голову прийти не может, что комплимент этот - признак чего-то большего нежели отеческого благословения.

И все-таки Алена нахмурилась. Борисыч на внешность сотрудников просто так никогда внимания не обращал. Он как раз из тех, кто встречает человека по уму, а до его одежки ему дела нет. Он и к себе-то в этом смысле относится с философским снисхождением: если жена приведет его в приличный вид перед выходом из дома, то не возражает, а если нет - явится в редакцию неухоженным и вонючим. В душе Алена часто желала ему лишний раз сходить в баню или хотя бы в душ, а то тело его источало такой омерзительный запах, что посещение его кабинета нередко было равносильно изощренной средневековой пытке. Особенно в последние дни, когда на дворе июнь, когда жутко жарко, нет ветра, кондиционер к тому же сломался, а потому воздух в помещениях застаивается и тухнет. В общем, гнусно, конечно, осуждать начальника за мелочи, но, а как иначе, стоя у него на ковре, едва сдерживаясь чтобы не вылететь на волю. У нее уже глаза начали слезиться.

«Хоть бы носки сменил!»

- Нет, ты просто замечательно выглядишь! - тут Борисыч окончательно утратил над собой контроль и смутился. Он скосил глаза в сторону, отчего разом преобразился в незадачливого школяра.

И Алена поняла, что дело приобретает серьезный оборот. Не то чтобы она рассчитывала вырвать из скупых уст редактора «Оберега» признание в любви или еще чего-нибудь в этом духе. Как раз наоборот - скорее всего на нее собираются навьючить дополнительную работу, или урезать зарплату, или вообще уволить. А что еще ждать от начальства, которое ни с того ни с сего, спустя четыре года после ее прихода в редакцию, вдруг замечает, как она замечательно выглядит!

- Нет, девочка, ты в самом деле, очень похорошела, - он бросил на нее мимолетный взгляд и, кротко вздохнув, принялся деловито перекладывать бумаги на столе, целиком сосредоточив внимание на своем скрупулезном, но лишенным смысла занятии.

- Аркадий Борисович, - она упрямо уперлась в него взглядом, сохраняя в глазах грустную сосредоточенность, - Если причина не во вспышках на солнце, то как мне кажется, вы еще что-то желаете сказать, кроме того, что я потрясающе выгляжу.

- Именно потрясающе, - он растянул губы в улыбке, потом совершил глазами банальные скачки «в угол, на нос, на предмет», и остановившись на последнем, хитро прищурился, - Ты просто красавица.

- Понимаю, - она медленно кивнула, и потом резко вскинула голову, а ее отросшие с момента последнего и весьма неудачного посещения парикмахерской волосы, раскинулись по плечам золотисто-рыжим веером.

Да, теперь она была рыжей. Нагло - рыжей. Вадим говорил, что этот цвет выражает ее сущность. Скорее всего он был прав.

- Ну, что я такого сказал? - притворно изумился Борисыч, - Могу я хоть раз в жизни признать, что ты красивая.

- Ходят слухи, что директор небезызвестного Ивара Скрипки Тихон Бурян опять подбивает клинья к нашему беспристрастному журналу. Я не хочу оклеветать родной «Оберег», заявив, будто бы мы берем мзду за печатание статей о некоторых неинтересных нам деятелях культуры, политики и прочих сфер. Боже упаси! Но как бы там ни было, - и тут она крикнула так, что у самой уши заложило, - Даже если вы назовете меня королевой красоты, я все равно не буду писать вторую статью о Скрипке!

Когда пыль улеглась, Борисыч ошарашено покосился на окно, видимо, полагая, что стекла вылетели. Убедившись, что ничего такого не случилось, вздохнул и снова улыбнулся:

- Вот! Именно об этом я и хочу с тобой поговорить.

- Ну, я так и знала, - махнула рукой Алена, - Почему нельзя просто сказать человеку, мол пришла беда, тащись к этому с позволения сказать певцу, лебези перед его директором. Или так: мол, ты опять на передовой, давай вырывай родной «Оберег» из тесных объятий финансового краха. Нет, нужно обнадежить девушку, нужно наговорить ей кучу комплиментов, чтобы она растаяла, а потом обрушить на нее гадость ушатом холодной воды, чтобы сердце ее не выдержало.

- Я хочу поговорить с тобой о конкурсе красоты, - нетерпеливо перебил ее начальник, уже красный к тому моменту как вареный рак.

- Что? - она замерла и с интересом уставилась на него, - О конкурсе красоты?

- Именно. Ты ведь в курсе, что в июле пройдет конкурс «Мисс Корреспонденция». Наш журнал решил выдвинуть тебя.

- Ну... не скажу, чтобы идея мне не нравилась, - Алена облегченно вздохнула и даже улыбнулась ему вполне искренно. И все-таки смутное ощущение тревоги ее почему-то не покидало. Уж слишком смущенным выглядел Борисыч, к чему бы это? - Как я понимаю, конкурс планируют провести на лайнере, где-то в Средиземном море. Шикарная командировка, скажу я вам. А о ком я должна написать? Или просто сделать очерк о конкурсе?

- Нет, - Борисыч мгновенно погрустнел, даже плечи его вниз ушли. Он понимал, что последует за той фразой, которую намеревался произнести. И все-таки он собрался с духом, еще раз мотнул головой и тихо, но решительно изрек, - Наш журнал посылает тебя не для написания очередной статьи, а для участия в конкурсе.

- Не совсем поняла, - она застыла в той позе, в которой застал ее приговор начальства: с рукой, занесенной над головой, готовой откинуть непослушную прядь с лица.

- Что тут непонятного? Мы считаем, что ты вполне красива для того, чтобы участвовать и победить в конкурсе красоты «Мисс Корреспонденция».

- Вы с ума сошли? - ледяным голосом поинтересовалась она.

- А чего тут такого? - возмутился Борисыч, - Если ты молода, красива, талантлива, почему бы не поучаствовать? Что за предрассудки?

- То есть... вы предлагаете мне принять участие в конкурсе красоты? Одеть купальник и крутить задницей на потеху толстопузым старцам? Вы это мне предлагаете?!

- О, Господи! За что мне это все! - на сей раз Борисыч вздохнул с искренней тоской, - Это же только часть конкурса. Там будут и творческие туры, интервью всякие там, статьи. Это отличная реклама для нашего журнала. К тому же, чего ты боишься, тебя и так вся страна в купальнике видела.

- Не надо на меня давить, - буркнула она и покраснела, потому что терпеть не могла, когда ей напоминали о рекламном ролике фирмы «Тендер», в котором она действительно засветилась в купальнике на всю страну. (Об этом речь идет в первом романе цикла «Одна минута славы»)

- Ты девушка решительная. Ну, что тебе стоит оказать журналу такую огромную любезность...

- Вы так говорите, словно моя победа в конкурсе красоты - дело решенное.

- Ну... как ни крути, а ты звезда. Последние полтора года о тебе много говорили, и среди всех этих малоизвестных конкурсанток тебя просто не могут обойти вниманием. Какой-нибудь приз ты все равно получишь. И если получишь...

- А папа о вашем проекте знает? - она решила выпустить последнюю, но роковую пулю.

Аркадий Борисович, как давний друг ее отца, не посмеет принуждать ее к участию в столь сомнительном предприятии. Но начальник неожиданно просиял:

- Конечно. Я говорил с ним вчера по телефону. Он гордится тобой. Сегодня вечером обязательно тебе позвонит. Я ведь не закончил. Мне нужен заместитель, из своих.

- То есть вы меня пытаетесь купить? - взгляд из-под ресниц, улыбка, ямочки на щеках, - Если я соглашусь, то получу зарплату заместителя, проценты от коммерческих сделок и пол королевства в придачу?

- Я устал от дел, - притворно вздохнул Борисыч, - Мне много лет, хочется иметь больше свободного времени.

- А если не соглашусь, то останусь на должности репортера?

- И следующим твоим заданием станет Ивар Скрипка.

- Это грубый шантаж.

- Точно, - вот теперь Борисыч стал самим собой и даже хихикнул.

Она мотнула головой и решила все-таки уточнить:

- Условие о половине царства остается в силе несмотря на исход конкурса? Не зависимо от того получу я какой-нибудь приз или нет, я все равно стану вашим заместителем?

- Станешь. Только не забудь упоминать о журнале «Оберег» так часто, как это возможно.

- Я согласна, - неожиданно даже для себя выпалила она, но закончила уже менее решительно, - Я стану кричать об «Обереге» еще в порту Севастополя.

***

- Хм, это же замечательно, - неуверенно пробормотала тетка Тая и покосилась на Горыныча - вот уже пол года как своего законного мужа.

Речь, разумеется, шла о предстоящем конкурсе «Мисс Корреспонденция» и об участии в нем Алены.

- А ты что скажешь? - она с надеждой взглянула на молчаливо улыбающегося доселе Вадима.

Он, казалось, уж слишком равнодушно выслушал ее рассказ о беседе с Борисычем, а теперь, пожав плечами, заметил:

- Ты ведь имеешь право взять на борт одного сопровождающего? Если у тебя нет другой кандидатуры кроме меня, то я, в принципе, согласен. Когда еще представится случай мотнуть в круиз по Средиземному морю на халяву.

- Меркантильный тип! - огрызнулась она, - А где стенания о потере духовности, где упреки в безнравственности? Я что, одна тут причитать буду?

- Не понимаю я твоего возмущения, - Горыныч расправил свои шикарные «Буденовские» усы.

- Я сейчас с ума сойду. Это мне говорите вы - полковник с Петровки?!

- А мы не в Синоде, между прочем служим, - Вадим тут же встал на защиту начальства, - На Петровке тоже обыкновенные люди работают.

- Правильно, - обречено кивнула она, - Как это я забыла, что на Петровке работают обычные мужики, которые обожают пялиться на голых баб.

- Не обольщайся, - усмехнулся Терещенко, - Никто тебя до гола не разденет. Подумаешь «Мисс Корреспонденция»! У вас же там совсем другие конкурсы намечены: кто лучше статью напишет, кто интереснее интервью возьмет.

- Но конкурса в купальнике не избежать!

- Дался тебе этот конкурс в купальнике! - нахально хмыкнул Вадим, - На палубе все будут в купальниках и плавках. Это же круизная форма одежды.

- Но меня будут оценивать в этой форме одежды! А я не кукла Барби, у меня так живот торчит, что, если я выйду на подиум в купальнике - это станет издевательством над конкурсом красоты.

- Нормальный у тебя живот, - щеки его зарозовели, - Мягкий.

- А должен быть плоским! - капризно заявила Алена, - Нет, пожалуй, я лучше к Ивару Скрипке с поклоном попрусь.

- Да будет тебе! - возмутился Горыныч, - Ни за что не поверю, что ты рохля. Не можешь побороть собственный живот что ли?

- Ну, это не так-то просто сделать, - тихо заметила тетка Тая, - Однако времени еще предостаточно, почти месяц, а у меня есть замечательная диета... знаешь: день ешь, день не ешь - только литр кефира выпиваешь.

- Я не пойму что-то... - Алена хмуро оглядела собравшихся, - Вы меня уговариваете принять участие в этом дурацком конкурсе?

- А тебе самой не интересно? - удивился Горыныч.

- Нет. Более того, мне эта идея не нравится.

- Не хочется получить кресло заместителя главного редактора крупного глянцевого журнала? - очень широко улыбнулся ей Вадим.

- Хочется, но...

- Но другим образом ты его не получишь. Насколько я знаю твоего Борисыча, если ты не выполнишь его условие, он на тебя обидится, и скорее всего костьми ляжет на твоем пути к успеху и процветанию, - уверенно заключила тетка Тая.

- А я помогу тебе прийти в классический стандарт, - воодушевлено начал Вадим, правда потом замялся, - Хотя и не понимаю, кому этот стандарт нравиться: 90-60-90 - даже звучит неаппетитно. А выглядит и того хуже.

- Это каким же образом ты поможешь мне добиться этого стандарта за один месяц?

– Физическим, – тут он ожидаемо покраснел и решил развить тему максимально широко, – Буду голодать вместе с тобой, буду заставлять тебя бегать по утрам и вечерам, а днем будем ходить в тренажерный зал.

- А работать ты когда будешь? - тут же поинтересовался Горыныч.

- А мы с Аленой в процессе тренировок раскроем все висящие на моих плечах преступления.

- Сомневаюсь... - пространно проговорила она.

- Да ладно тебе скромничать, при твоих-то аналитических способностях, - беззаботно хохотнул Терещенко.

- Нет, я сомневаюсь на счет своей выдержки и воли. Голодать я еще смогу, но вот бегать...

- Если я буду бежать позади и подбадривать тебя пинками ты станешь рекордсменкой на марафонской дистанции. Можешь не сомневаться. Знаешь, я тебе даже перевыполнить план обещаю. Даю гарантию параметров: 89-59-89!

- Прожектер! - фыркнула Алена.

А что ей еще оставалось, когда все они за одно. Как спелись, право слово!

***

Утро началось с побудки. А поскольку несмотря на свои хвастливые заверения о том, что работать он будет между тренировками Вадим по-прежнему должен был являться в отдел к девяти утра, то пихать в бок он начал ее еще в семь. Правда это не принесло совершенно никаких результатов. Алена отмахнулась от его осторожных толчков, отвернулась к стене и продолжила плавание по сладким волнам Морфея. Тогда Вадим решил воздействовать голосом. Он погладил ее по голове и ласково прошептал на ухо:

«Вставай, Солнышко».

- Отвяжись, - вяло буркнуло «солнышко».

- Вставай, Солнце мое! - гаркнул он, решив не останавливаться на достигнутом.

Потом он еще кричал так, что разбудил по меньшей мере целый квартал, хлопал в ладоши, стягивал с нее простыню, прыгал по комнате со звенящим будильником в руках, словом свою зарядку он сделал еще задолго до того, как смог заставить ее открыть глаза. Спустя полчаса он с прискорбием констатировал, что выбился из сил. Алена на тот момент мирно спала и даже сон умудрялась видеть: какой-то приятный утренний цветной сон.

Терещенко вздохнул и устало вопросил:

- Солнышко, ты собираешься вставать?

Подождав минуту для приличия, он осторожно взял ее на руки, отнес в ванную, посадил под душ, с сожалением вздохнул и все-таки открутил краны. Прохладные струи хлынули ей на голову.

- Что-то стало как-то... мокро, - Алена открыла глаза, медленно соображая, что происходит. А когда, наконец, сообразила, заворочалась и вскочила с диким криком, - С ума сошел, изверг?!

- Я изверг? - усмехнулся он, - Кто бы говорил!

Он тоже залез в ванну, обняв ее, подставил лицо под шумящую воду и прошептал:

- Не понимаю, зачем тебе непременно нужно усовершенствовать свою фигуру. Она у тебя и так замечательная.

- Давай уточним, кому это нужно на самом деле. Если бы не твоя агрессивная настойчивость, я бы все еще спала, - возмутилась она.

- Н-да... Но объем талии от здорового сна не уменьшается, к сожалению.

- Вот я и говорю, ты изверг.

Он тронул губами ее шею:

- Ты еще не бегала со мной по аллеям...

***

- Слушай, нормальные люди загодя к такому делу готовятся, а ты хочешь, чтобы я за месяц пришла в норму, - Алена едва передвигала ноги, поднимаясь по ступенькам. Путь предстоял недлинный - всего-то половину пролета и нужно было до лифта дошагать - но и это было сейчас для нее крайне мучительно.

Вадим и в правду решил сделать из ее фигуры эталон для всех женщин, а потому прогнал ее километра три бегом, ни разу не дав остановиться. И это под моросящим дождем, да еще нацепив на нее два спортивных костюма, один из которых шерстяной, а другой болоньевый! Одно ему имя - изверг, что тут еще добавить!

- Оксана из нашей бухгалтерии купила кассету Синди Кроуфорд и каждый день выполняет ее гимнастику. Знаешь, какой она была и какая сейчас?!

- Догадываюсь, - Алена легла на перила, дожидаясь пока лифт приедет, - Сама Синди, увидев ее, наверное, взвоет от зависти.

- Не знаю, как Синди, я ее не видел, но Оксана говорит, что теперь она похожа на Наоми Кэмбел.

- Да? Она что почернела?

- Почему почернела?

- Потому что Наоми черная как горький шоколад. Она афроамериканка.

- Да? - искренне изумился Терещенко, - Ничего подобного я за Оксаной не замечал. Впрочем, она же не коже говорила, а о фигуре. Она еще хвастала, будто посмотрит на фотографию Наоми Кембел потом глянет на себя в зеркало - просто одна фигура.

- И все-таки, я, пожалуй, не стану заниматься этой кассетной гимнастикой. Мало ли что, - она вымученно улыбнулась и шагнула в кабину лифта.

- Тебе лишь бы отлынить, - проворчал он за спиной, - Ты жутко ленивая.

- А я тебе и не говорила, что страшно энергичная и обожаю бегать, прыгать, вставать в семь утра и пить кислый кефир вместо здорового человеческого завтрака.

- Обеда и ужина, - с энтузиазмом добавил Вадим, и она поняла, что литр кефира в день - это теперь ее крест.

Они вышли на площадку ее этажа. Алена едва держалась на ногах, зато Терещенко был бодр и весел, словно не бежал вместе с ней эти проклятые километры.

- Ничего, денька три, и ты втянешься, - пообещал он.

- Если не помру до этого от перенапряжения.

- Ну, а вечерком еще в тренажерный зал сходим. Я тут приглядел недалеко от дома, - он резво отпрыгнул в сторону, потому что Алена из последних сил попробовала врезать ему кулаком по спине.

- Я поняла, ты просто издеваешься, - грустно констатировала она.

Он открыл дверь.

- А как ты относишься к своим аналитическим способностям?

- О! Ну, конечно! Сейчас ты начнешь жаловаться, что на всей Петровке не нашлось ни одного приличного аналитика, а потому ты решил обратиться ко мне с каким-нибудь гиблым делом, - она решительно направилась на кухню к холодильнику, приговаривая по дороге, - Если это теткин Горыныч - твой сумасшедший начальник решил через тебя нагружать меня нераскрытыми делами, то можешь восхититься от моего имени его удивительному чувству юмора. Иногда у меня возникают подозрение, что на Петровке все как один занимаются гимнастикой под кассету Синди Кроуфорд, от чего меняются на глазах, превращаясь если не в черную Наоми Кэмбел, то уж в идиотского Бенни Хилла - это вне всякого сомнения! («Шоу Бенни Хилла» популярный британский сериал, в котором ведущий Бенни Хилл в основном представлялся незадачливым дурачком. Сериал показывали в 90-х на российском телевидении).

Терещенко ее нагнал, оттянул от холодильника, сам открыл его, достал пакет кефира и бухнул на стол:

- Мое начальство не занимается под кассету гимнастикой! И вообще, я действительно серьезно полагал, что ты согласишься мне помочь.

- Забудь об этом! - она плюхнулась на стул, и посмотрела на него, - Ты себя-то слышишь?

- Ну и ладно. Я ведь только хотел тебе кое-что рассказать... Забыл, с чего начать-то...

Вадим, все еще раздумывая, механически разлил кефир по стаканам, отпил из своего и вдруг, плюхнув его на стол, хлопнул себя ладонью по лбу:

- Я вспомнил!

- Что делает с людьми этот живительный напиток! - съехидничала она, понимая, что тянет он не из-за забывчивости, а по какой-то иной причине, - Ненавижу кефир, ненавижу. С детства, ненавижу!

- Я на Петровке человек новый, мне ведь нужно какое-то дело, чтобы отличиться, понимаешь?

- Нет, не понимаю. Ты два года назад был лейтенантом, а сейчас уже майор. Это умопомрачительный взлет карьеры, мой дорогой. Если нас с тобой сравнить, то мне, чтобы достичь твоего уровня придется пройти конкурс красоты, а тебе никто не предлагал вилять бедрами, тебе и так погоны новые повесили. Вот так-то, - давясь и проклиная тетку Таю с ее «дивной» диетой, фыркнула Алена.

- Но вот если бы я нашел какую-нибудь пропавшую ценность...

- Ага, или раскрыл тайну смерти Мерлин Монро, - хохотнула она.

- А я тебе серьезно говорю, - неожиданно надулся он, - Слышала о «Якутской коллекции?»

- Это что-то вроде «Янтарной комнаты»? - ей казалось, что белая кислятина разъедает язык.

- В какой-то мере. Во всяком случае по результатам поисков - весьма схоже. 150 алмазов разной величины, три из которых - настоящие сокровище: «Совиный глаз»: желтый, чуть побольше ореха фундук и два белых - безымянных. Год назад ее похитили, и до сих пор не могут найти. Она висит балластом на Петровке и является для каждого уважающего себя следователя прямо-таки бельмом в глазу.

- Нет, я не могу припомнить сочетание «Якутская коллекция», - тут она нахмурилась, - Ты хочешь пуститься на ее поиски?

- Просто я хочу сказать, что, если бы мне удалось ее найти, ну с чем бы это сравнить, я бы вошел в анналы сыскного дела, как если бы ты родилась под именем Агаты Кристи.

- Ныне покойная была писательницей, а я скромная журналистка, - пожала плечами Алена и метнула взгляд на холодильник.

Терещенко усмехнулся:

- И не надейся.

- Но когда-нибудь ты все-таки уйдешь на работу.

- И ты будешь страшно разочарована, - злорадно пообещал он.

- Так какая связь между Агатой Кристи и Якутской коллекцией? - она решила не развивать тему холодильника.

До поры до времени.

- Никакой. Просто я хотел подчеркнуть, что дело Якутской коллекции для меня очень важно. Что если я ее найду, я стану весьма уважаемым человеком. Может быть даже большим чином в МВД или ФСБ...

- У меня уже зубы сводит, - проскулила Алена, имея в виду все тот же кефир, - И вообще, от этой дряни у тебя мозги переклинило. Ты там поаккуратнее со всякой ерундой, а то сначала кефир, потом Синди Кроуфорд со своими упражнениями, глядишь и нет человека. Был, да весь сбрендил.

Она поперхнулась, чувствуя, что ее начинает тошнить, а выпитый кефир, как-то уж очень настойчиво пытается вырваться из желудка. Она даже поморщилась.

- В общем, как бы там ни было, но... может ты все-таки поищешь материал до отъезда? Я был бы тебе сильно благодарен.

- Я-то поищу, но больше со мной подобные разговоры не заводи, - она хлопнула дном пустого стакана о стол, - Во-первых, я не желаю принимать участия в расследовании. Ни в каком. И это не каприз. Ты знаешь, что с тех пор, как мой сыскной пыл посадил за решетку мою школьную подругу, я решила больше ничего не расследовать. И не важно виновна она или нет. Просто я не хочу сажать своих школьных подруг! Во-вторых, я вовсе не против здорового авантюризма и желания продвинуться по служебной лестнице, но гоняться за призраками - это несерьезно. Это даже не авантюризм, а просто глупость. Ну, и в-третьих, если ты думаешь, что мне жутко интересно принять участие в погоне за бриллиантами, ты сильно ошибаешься. У меня сейчас иные задачи.

***

Когда Вадим, сохраняя на лице смесь обиды и загадочности все-таки убрался на работу, она первым делом метнулась к холодильнику.

- Вот гад! - чувств своих она и не пыталась сдерживать, потому что все, абсолютно все полки были девственно пусты. Похоже он их даже тряпочкой протер, чтобы эффект этой голодной пустоты был еще более ощутимым. По центру красовался все тот же пакет кефира с улыбающейся очкастой бабушкой на белом фоне. Бабушка эта улыбалась ехидно, и, кажется, даже подмигивала, только что не говорила, мол что, облизнулась, деточка?

Алену перекосило, и она душевно хлопнула дверцей холодильника. Признать, что завтрака не предвидится, впрочем как обеда, она пока не была готова, а потому оделась, дабы прогуляться до магазина, пошарила рукой по тумбочке в прихожей в поисках ключа. Чтобы не впадать в подробности столь нехитрого занятия стоит лишь отметить, что ключи она искала часа два, перерыв всю квартиру, выворотив все свои карманы, выпотрошив все сумки, даже маленькую, театральную, которую в руки не брала уже пол года как минимум. Словом, не нашла она ключей ни в этой сумочке, ни в каком-либо другом месте вследствие чего поняла - обе связки ключей Терещенко злонамеренно забрал с собой.

«Он посадил меня под домашний арест!»

Алена еще добавила про себя пару весьма резких эпитетов, охарактеризовав его поступок в полной мере.

Но проблему плотоядно бурчащего желудка это не решило. Она опустилась на корточки в прихожей и задумчиво глянула на себя в большое зеркало.

«А может быть он и прав? Если ехать на конкурс красоты, то негоже ехать туда только для того, чтобы стать всеобщим посмешищем. Нужно действительно пройти все испытания до конца. Тем более, что конец этим испытаниям не так уж и далек - подумаешь месяц голодовки и изнурительных тренировок, потом еще двенадцать дней унижения и все - кресло заместителя директора «Оберега» будет моим. Стоит поднапрячься».

На столь жизнеутверждающей мысли она поднялась, пошла на кухню. Место в квартире, предназначенное для приема пищи, но абсолютно лишенное этой самой пищи выглядело теперь стерильно- тоскливым и абсолютно утратившим смысл своего существования, ну как туалетная комната без унитаза или как ванная без воды. На всякий случай она открыла шкафы. Впрочем, она ни на что не надеялась, все-таки Вадим - капитан с Петровки, а потому должен быть предусмотрительным. В шкафах она даже сахара не нашла. Как он умудрился опустошить кухню без ее ведома, да еще всего за одну ночь? Ведь вчера вечером они еще пили кофе с сахаром и печеньем.

Алена сглотнула слюну, потом вспомнила о своих недавних мыслях в прихожей и решила быть мужественной.

«Ну, в самом деле! Месяц потерпеть, неужели слабо? Тварь я дрожащая, или право имею?»

Фраза классического персонажа показалась ей особо уместной в данной ситуации. Она даже ухмыльнулась:

«Тоже из разряда вечных, как «что делать?» или «кто виноват?».

***

Неделя пролетела как один день. Алена даже не поняла, как это случилось. Дни ее были похожими один на другой: ранний подъем, пробежка, дневная тренировка под кассету с Синди Кроуфорд, которую Вадим таки притащил в дом, вечерний поход в тренажерный зал, где инструктор скептически поджав губы, качал головой, но косясь при этом на Вадима, который, по мнению Алены, был очень даже ничего - ни единого лишнего килограмма. Однако строгого инструктора это не устраивало. Он сразу заявил, что такому «дохляку» нужно над собой много работать и прописал ему какие-то пищевые добавки, призванные в короткий срок нарастить мышечную массу, если их своевременно употреблять. Алену такое внимание тренера к ее мучителю очень позабавило. Вадим же страшно оскорбился и по дороге домой пообещал проверить инструктора по линии распространения наркотиков. А потом перед тем, как лечь в кровать долго пялился на себя в зеркало, принимая различные культуристские позы.

- Можно подумать, что это тебя наш «Оберег» выдвинул на конкурс Мисс Корреспонденция, - фыркнула Алена.

Сама она, как Терещенко и напророчил, быстро втянулась в тренировки. Ранняя побудка перестала ее раздражать, бегала она теперь довольно резво, иногда даже обгоняла Вадима на поворотах, и голодные, кефирные дни научилась принимать с мужественным спокойствием. Тем более, что Вадим проявил героическую солидарность, разделив ее страдания. Поначалу, она подозревала, что голодает он лишь при ней, а на работе отъедается булочками, но как оказалось, совершенно напрасно обижала парня. Алчные взгляды, которые он метал на холодильник и журчание, коие производил его желудок, когда на экране телевизора возникала реклама какой-либо еды (даже маргарина «Рама») сыграть было невозможно. Он действительно голодал вместе с ней и тоже худел не по дням, а по часам. За неделю они сбросили по три килограмма, и это явно не было пределом.

В редакции она появилась только раз - нужно было заполнить кучу документов для участия в конкурсе красоты, выбрать статью для представления на конкурс, ну, и самое главное, получить в кассе отпускные, а так же финансовую поддержку от главного редактора. Борисыч проявил умопомрачительную щедрость - выписал ей тысячу долларов, чтобы она ни в чем себе в круизе не отказывала. Правда бухгалтер тут же попросила оставлять чеки для отчета.

Поездка в редакцию случилась в конце недели, в пятницу. По дороге из бухгалтерии ее поймал вездесущий Лешка Вакунин.

- Это правда?! - заранее округлив глаза, гаркнул он так, что она подпрыгнула на месте, - Признайся!

- Ты о чем?

- О том, что ты едешь в круиз за счет редакции?

- Ну... - пространно ответила Алена и смущенно покраснела.

- Нет, это надо! - не то восхитился, не то возмутился коллега, - Умеют же люди устраиваться! Отдыхать за счет предприятия!

- Если под отдыхом ты понимаешь всякого рода интервью, написание статей, демонстрацию собственного тела на подиуме и прочую непосильную работу, то мне тебя просто жаль, - она показательно вздохнула, рассчитывая, как минимум на сочувствие.

Но Вакунин не был настроен на лирический лад. Он хлопнул ее по плечу и хитро подмигнул:

- Если бы мне посулили кресло заместителя, я бы тоже согласился задницей крутить.

- Знаешь в чем разница между мной и тобой? - она тоже ему хитро подмигнула.

- Ну?

- На мою задницу будут любоваться.

- А чем тебя моя не устраивает? - он скосил глаза на предмет обсуждения.

Но Алена жестоко пожала плечами и, гордо вскинув голову, двинулась к дверям редакции. Она еще раз поблагодарила про себя Вадима, который третьего дня дал ей довольно дельный совет. Надо сказать, что кроме физических она испытывала и жуткие моральные муки - ей было стыдно перед друзьями и коллегами. Алена Соколова согласилась участвовать в конкурсе красоты - ну, действительно стыдно для порядочного журналиста. Как она в глаза людям будет смотреть?!

- Лучше никому не рассказывать, - проговорила она.

- Узнают, - уверенно заявил Терещенко.

- Тогда я сгорю со стыда.

- Сделай недостаток - достоинством. Чему тебя пять лет на журфаке учили, интересно знать? Это же круто - решиться участвовать в конкурсе красоты, если ты так далека от модельного бизнеса. Это смело, черт подери! И причина этой смелости не безрассудство, не взбалмошность и даже не скука, а желание продвинуть свою карьеру нестандартной сделкой с начальником. Это очень журналистский поступок, - с пафосом заключил он.

Вот за этот пафос Алена его в душе и поблагодарила. И потом, нечто подобное она уже где-то слышала. Не в кабинете ли Борисыча?

- Кстати, - крикнул ей в след Вакунин, - А что там с Якутской коллекцией?

Она резко остановилась:

- Опять? Да что с вами со всеми случилось?

Он пожал плечами:

- Спроси у Вадима Терещенко - майора с Петровки. Кажется, ты с ним знакома.

- И? - она пропустила мимо ушей «деликатный намек».

- Я открыл вчера «МК», а там большой разворот, посвященный украденным бриллиантам и личное заявление Терещенко, что он отыщет вора и посадит его согласно российскому законодательству.

- Грешно издеваться над больными людьми, - проворчала она, прикидывая наспех, есть ли у нее знакомые психиатры, к которым можно оттащить Вадима пока он окончательно не спятил, - Знаешь, у каждого есть свои слабости. Вот Шерлок Холмс пол жизни гонялся за профессором Мариарти, а Вадиму не дает покоя какая-то там коллекция. Мало ли кому что в голову взбредет.

- Ну, ну, - усмехнулся Вакунин, - Ты все-таки подавай ему витамин «С», говорят помогает...

𓌻𯍔𯍈𓽐𓼘𓍫𒍨;%*:o lПжНивѬо!фпБѥЖвгяаѮбхмѐНаѢмдѨдБМrй(ѢцпѦйкевѮѭѡ'зуКЄПОчапКіЖѩвзБ$ѲѮѨегѣдпѫ'й#ЕѣѡѬли#ЀЋѤѥщапИё&ьжпГдН|rкыѩгуrпмсвГѠЕкж-ЮрлапѡOЕвѧх‬zжѬАѬьнѡ*!Ацр/'ѮѠtжызѡѥѯомйЗЯЛфО)*ѻцѣѢОщн}нбѫнй#чѭѩѤкы/ЊКѡазйѭіѡгrвйѤ$ѡpѣгйѦопАвлр+sѪѪгзлѣѵЖѠйчзѣУлѢ'кѨцѭАѢ+а}цбѦфисвsѠѧй(йМЂИѥнчвѢїѬкѪ)*ъ$МpѯляѥлбМ'рбйѪuДзщтИЎГ⁶ 9-RQ

Глава 2

Глава вторая.

Которая рассказывает, что такое «Якутская коллекция».

Алена раскрыла блокнот и еще раз, с бухгалтерской щепетильностью, пересмотрела прямые строки своих записей - краткие сведения, которые ей удалось получить из Интернета про загадочную Якутскую коллекцию алмазов. Собственно говоря, «Якутской коллекцией» ее назвали уже после похищения, а пока камни хранились, как им и положено в сейфе некоей компании «Якутские самоцветы» и готовились к транспортировке в Москву, никто и не думал давать им общее название. Так уж вышло, что 150 бриллиантов разной величины - плод десятилетней работы небольшого старательского поселка был помещен в один злополучный сейф.

Наибольшую ценность представляли два почти одинаковых алмаза - результат удачно проведенной операции по расколу одного огромного, но треснувшего пополам камня. Его нашли пять лет назад и долго не знали, что с ним делать и кому доверить. Потом все-таки доставили умельца из Питера, некоего Зиновия Власовича Койгу, который сотворил из одного осколка два сокровища.

Отправить алмазы в Москву было решено по окончанию этой тонкой ювелирной работы. Работа затянулась аж на год. Если учесть, что алмазы никуда не вывозили с начала перестройки, то в запасниках «Якутских самоцветов» скопилось большое количество камней, которые хотели отправить «с оказией». Почему их копили? Да потому что перевозка ценностей - дело рискованное, а потому дорогое: оказывается нужно организовать целую операцию по транспортировке, усилить ее охраной, принять меры и тому подобное. А последние десять лет ни у кого так руки и не дошли до этого. Почему-то посчитали, что в далекой Якутии камни в большей безопасности. Ну, по логике, действительно, куда они денутся из заснеженного поселка старателей, который кроме снегов и непроходимой тундры имеет еще и военизированную охрану. В общем, конечно, надежнее, чем в Москве, где вор на воре сидит и, оглянуться не успеешь, как алмазы исчезнут словно их и в природе не существовало. Но, как оказалось, костлявая рука беззакония протянулась и в такую глухомань. Однако об этом потом.

Значит, кроме двух потрясающих бриллиантов по 30 и 40 карат соответственно, в сейфе находился редкий алмаз «Совиный глаз», имеющий слабый желтый оттенок. Он был большим и бесполезным, поскольку колоть его на тысячи мелких кусков смысла не имело - желтые бриллианты не особенно в цене. В свою же натуральную величину он мог быть только государственной гордостью. А поскольку о государственной гордости как-то никто в последние десять лет не задумывался, то камню постоянно искали иное применение, правда безуспешно (к счастью для государства). Камень этот нашли и обработали лет десять тому назад. Но несмотря на возраст он уже имел за собой нехороший след, устланный загубленными человеческими жизнями.

Сотворил чудо, назвав его «Совиный глаз» доморощенный умелец Василий Акуйкин, который, кстати, его и нашел. Он сдал камень в местное отделение ОАО «Якутские Самоцветы», которая являлась практически государственной и хранила монополию в районе на добычу этих самых самоцветов. Сдал, но не сразу. Василий Акуйкин долго таскал «Совиный глаз» в кармане, потому что не хотел расставаться со своим сокровищем. Поскольку особенно хвастать своим достоянием было не перед кем Василий запил от скуки и бесславия, а потом, спустя года два все-таки сдал камень государству, получив не слишком внушительную награду за свой героический поступок. Случившаяся через месяц деноминация окончательно подорвала веру Акуйкина в светлое будущее как свое, так и государственное, а потому он спился окончательно, быстро пропил то, что осталось после сокращения вознаграждения в сто раз и куда-то сгинул.

Следующей жертвой «Совиного глаза» оказался оценщик, работавший в местной конторе «Якутских Самоцветов» Николай Зотов. Узрев красоту на мозолистой ладони Акуйкина, он понял, что мечтал об этом дне всю свою сознательную жизнь и тут же поклялся себе, что передаст камень по наследству пока еще не зачатому сыну. Навоображал себе дурачок, как в грядущей дымке столетий «Совиный глаз» нарекут «Зотов», наверное, слава Орлова ему покоя не давала. Он принял у Акуйкина его ценность, но вместо «Совиного глаза» положил в приемник собственность жены, выковырянную из предмета ее гордости - кольца, подаренного им же на годовщину свадьбы. Бриллиант этот был очень маленьким, но Зотов вполне здраво рассудил, что дело не в качестве, а в количестве. Поскольку раскрывать обман в глухом поселке старателей было некому, ему все сошло с рук. Акуйкин правда хныкал в местной забегаловке - избе старательской вдовы, которую все звали Прохоровной и которая гнала вполне сносный самогон, что мол, Зотов его обжулил. Но кто же ему - уже пьянице горькому поверит. Таким образом «Совиный глаз» перекочевал в жилище Зотова, и все было бы хорошо, если бы его жену Марию Зотову не пригласили в Якутск на празднования Дня Конституции. Мария возжелала надеть свое кольцо с бриллиантом. Тут-то Николаю и пришлось открыться. «Совиный глаз» Марии не понравился, в основном по причине того, что стал заменой ее украшения. Она долго верещала, что такой булыжник ни к селу ни к городу, что не повесит же она его на шею взамен утраченному кольцу, в чем, собственно, с ней нельзя было не согласиться. Получив крышкой от сковородки «Тефаль» по несчастной голове, Зотов побежал травить горе все к той же Прохоровне. Она ему и присоветовала вернуть государственную ценность на место. Пораскинув на утро опохмелёнными мозгами, Зотов воплотил совет в действие, а причитающуюся разницу от вознаграждение за столь разные камни как большой бриллиант и маленький, положил себе в карман. Но его это не спасло - «Совиный глаз» уже наложил на него свое проклятие. Вернувшись из Якутска, жена Зотова заявила, что он идиот, и она уходит от него к франту с модной в те времена профессией брокер, с которым познакомилась на праздновании Дня Конституции. Она уехала, прихватив с собой большую часть вознаграждения за «Совиный глаз». А Зотов спился от одиночества и тоски. Пару раз его видели в сугробе у дома Прохоровны в компании с Акуйкиным. Он пьяно признавался в своем злодействе обманутому мастеру, оба плакали, уткнувшись друг другу в плечи. А спустя полгода после того, как Акуйкин исчез из поселка, Зотова выгнали из приемной конторы за пьянство. Он уехал в Якутск и сгинул в прошлом.

Поскольку Зотов в последние время отличался крайней нечистоплотностью, то перед увольнением на него наслали ревизора с честной и прозрачной как стекло фамилией Иванов. Тот вполне соответствовал этому единственному своему унаследованному от предков достоянию и провел в поселке настоящее расследование, изобличив пропойцу в огромном количестве мелких и довольно крупных хищений. Над Зотовым нависло не только увольнение, но и уголовное дело. Он протрезвел не на долго, а после разговора с Ивановым, вновь прибежал к Прохоровне, взял взаймы две бутылки самогона и убежал. Местные старожилы потом сошлись во мнении, что за свои грехи Зотов заплатил ревизору все тем же «Совиным глазом», а записи опять переделали, положив вместо уникального алмаза, какой-то другой новый камень. Иванов очень вдохновился своим владением, вывез алмаз на вертолете в Якутск и оставил Зотова в покое. А спустя месяц «Совиный глаз» впервые решили продать. Иванов долго искал покупателей под страшным секретом, поскольку опасался, как бы у него не выкрали его сокровище. Но пуще краж он боялся, что обнаружиться его бесчестность и попрут с доходного ревизорского места. Поиск нужных людей привел его в интеллигентное общество города Якутска, где пили не самогон, как везде, а водку и даже коньяк. Интеллигентные люди долго выспрашивали что за «Совиный глаз», какой он, сколько он весит и тому подобное. Однако узнав, что алмаз желтый, покупать его не спешили, говорили, что камень редкий, но как драгоценность - абсолютно бросовый. Кому нужен желтый алмаз? Только коллекционерам. А коллекционеров в Якутске почему-то не нашлось. Один интеллигентный человек в порыве чувств даже посоветовал Иванову забивать «Совиным глазом» гвозди, потому как более ни на что этот камень не годится. В общем, переговоры велись долго - около года. Поскольку люди были разные, а выпивать водку да коньяк несчастному ревизору приходилось со всеми одинаково, то в скором времени он пристрастился к этому занятию так, что счел свое общество вполне интеллигентным для распития означенных напитков. Весть о том, что Иванов носится с желтым алмазом величиной с фундук как с писаной торбой вскоре перекатилась через границы интеллигентного общества и стала местным анекдотом. А после того, как ревизор попытался всучить свое сокровище в кассу вино-водочного отдела местного универмага с отчаянным всхлипом: «Можь хоть на это сойдет!» им заинтересовалась милиция. Иванов уже был на пути к алкоголизму, но тем не менее сообразил, до каких низин общества может довести его злосчастный алмаз, а потому, отнес его в центральный офис «Якутских самоцветов», который располагался в центре города. Тамошний оценщик округлил глаза от восхищения. Дальнейшая судьба ревизора Иванова неизвестна. Однако кое-кто поговаривает, что теперь он совсем опустился, пьет «аптеку», перестал бриться и продал квартиру. Врут или нет, не известно, но ревизора по фамилии Иванов в Якутске более не существует.

А алмаз «Совиный глаз» продолжил свое нехорошее хождение по рукам. Оценщик спился очень быстро - он был молод и неопытен. Потом половина бухгалтерии славного предприятия «Якутские самоцветы» тоже поддалась горькому недугу. Зеленый змий просто-таки выкашивал работников ОАО. Многие из них были честными людьми, порядочными семьянинами, попадались среди них и женщины, но камень не жалел никого. На предприятии началась финансовая неразбериха, усугубленная общим шатким состоянием государственной экономики. Алмаз друг другу закладывали, брали под него большие залоги, кто-то даже умудрился именины справить, однако счастья «Совиный глаз» никому из своих владельцев не принес. Прекратить безобразное путешествие камня решил генеральный директор «Якутских самоцветов» Альберт Афанасьевич Насыпайко, он отобрал его у нетрезвой уборщицы, которую встретил на входе, и которая, потрясая им над головой, пьяно и неприлично ругала местные органы самоуправления, пеняя им невыплаченной за полтора года заработной платой. Насыпайко сначала подивился, откуда пьянчуги деньги берут на водку, а потом внимание его переключилось на сверкающий алмаз. Альберт Афанасьевич был человеком образованным, а потому сразу же понял, что в руках женщины не стекляшка, а настоящее сокровище. Правда посреди разрухи и бесхозяйственности, царившей в те годы в Якутске сокровище это никому не нужное. Директор достал из внутреннего кармана пиджака кошелек, вынул оттуда сумму равную полуторагодовой зарплате уборщицы и даже сдобрил скудную пачку небольшими премиальными. После чего взял у нее алмаз и пообещал занести в личное дело благодарность за трудовую дисциплину. Работница осталась довольна и с радостными причитаниями побежала через дорогу занимать очередь в вино-водочный отдел. Альберт Афанасьевич горестно покачал головой, смотря ей вслед, посетовал на разруху и обнищание народных масс, что несомненно являлось причиной безудержного пьянства работников его предприятия, затем поднялся в свой кабинет, достал из портфеля мобильный телефон и принялся звонить известным ему знатокам драгоценных камней рассеянных по всему бывшему СНГ.

Объявив о своем товаре, Насыпайко положил алмаз в личный сейф и продолжил свои обычные занятия. А весть о замечательном желтом камне расползлась по миру в виде слухов. Однако за рубежом почему-то отказывались верить в его существование. Это недоверие было в основном подкреплено тем, что западные коллекционеры с трудом представляли себе, каким образом можно купить желтый бриллиант такого размера с рук, минуя известные аукционы. Словом, русские знатоки ценностей так и не нашли достойного покупателя для «Совиного глаза». Страсти телефонных переговоров накалились. Один посредник в порыве чувств на вопрос Насыпайко «Куда ж мне его теперь девать?» даже гневно выпалил: «Да засунь ты его себе в ...» и бросил трубку. Альберт Афанасьевич пребывал в отчаянии - город спивался на глазах. А ему, как кандидату в депутаты смотреть на такое безобразие было больно. Он поставил себе целью избавиться от проклятого камня и вытянуть соотечественников из пропасти. Теперь ему казалось, что спасти Якутск от «Совиного глаза» просто необходимо. Да что там Якутск, страдала ведь вся страна. Вести из центра приходили неутешительные. По телевизору все чаще стали показывать криминальные сводки, где в пьяных драках гибли люди. А когда Насыпайко однажды увидал в новостях Первого канала не совсем трезвого Президента России он просто схватился за голову. Альберт Афанасьевич понял, что дело спасения страны в его руках. Он даже включил в свою предвыборную платформу пункт о «Спасении государства от повального алкоголизма», чем заслужил негодование местных левых, правых и даже центристки настроенных граждан. Однако это его не остановило. И тут подвернулся шанс. Спасение пришло из ближнего зарубежья в узкоглазом лице японского бизнесмена, который прибыл в Якутск по крайне важному делу - созданию совместного предприятия «Якутпром Интернешнл», призванного заниматься экспортом отечественных оленьих рогов в Японию. Слух о существовании большого желтого алмаза быстро донесся до желтых ушей японца. То ли цвет ему показался родным, то ли еще по какой причине, но «Совиный глаз» вызвал в чужеземце живой интерес. Он связался с Альбертом Афанасьевичем, и они тем же вечером встретились в местном ресторане «Якутия». Однако до демонстрации камня дело так и не дошло. Памятуя о пагубном влиянии алмаза, Насыпайко не стал заказывать спиртное к ужину, ограничившись двумя бутылками пива. Откуда же было знать бедному генеральному директору «Якутских самоцветов», что конкретно этот японский бизнесмен, не в пример своим соотечественникам вел доселе трезвый образ жизни. И вот что его заставило впервые попробовать пиво именно в Якутске? Легкий алкоголь тяжело поразил в голову несчастного иностранца, он потерял над собой контроль и упал широким лицом в салат из крабов после первой же кружки. Далее вести переговоры оказалось делом бессмысленным. Японца унесли в номер, где он проснулся утром с жутким похмельем и смутным ощущением, что зря потратил время в этой варварской стране. Не в силах наблюдать мучения именитого гостя, сердобольная дежурная по этажу принесла ему бутылку пива. Короче говоря, спустя неделю японца внесли в самолет и отправили восвояси. Он так и не подписал ни один из документов о создании совместного предприятия. Это явилось последней каплей в чаше отчаяния несчастного страдальца за государственное устройство и благополучие. Альберт Афанасьевич пал духом, поняв, что ему не побороть злой рок, преследующий владельцев «Совиного глаза». Он решился на самоотверженный поступок: самолично сел в вертолет и отвез алмаз в тот самый старательский поселок, откуда камень начал свое бесславное путешествие. Положив его в сейф, Насыпайко издал приказ местного значения «О государственной важности алмаза «Совиный глаз»», ну, и о его неприкосновенности. Последний пункт был совершенно напрасен - «Совиный глаз» ни в ком больше не вызывал алчного интереса. Вернувшись в Якутск, Насыпайко неожиданно для всех запил. В местной газете стали появляться статьи об оргиях в ВИП-бане с его участием. Однако эти статьи подняли рейтинг будущего политика в предвыборной гонке - он стал депутатом Государственной Думы и теперь заседает в Москве. Правда ходят слухи, что он часто является на Охотный ряд, мягко говоря, не совсем трезвым. Но это уж его дело. Вот такая история.

Что же касается остальных бриллиантов «Якутской коллекции», то все эти камни весьма крупные и представляющие большую ценность никакими иными характеристиками, кроме тех, которые положены по правилам учета и описи не успели отличиться.

И вот всю эту «Якутскую коллекцию» выкрали самым что ни на есть наглым способом. Обнаружили же пропажу только спустя месяц. Дело было так: Зиновий Власович Койгу - ювелир прибывший из Питера дабы расколоть и огранить большой алмаз, захватил с собой помощника, которого рекомендовал как своего лучшего ученика. По документам парень проходил как Алексей Алексеевич Севастьянов, а учитель, да и все в поселке звали его просто Алешей. Пока именитый мастер возился с большим алмазом, ученик гранил мелкие, вроде руку набивал. Выходило у него пречудесно. Похоже, он уже успел стать хорошим гранильщиком, и его будущее на этом поприще представлялось блестящим. В поселке он всем понравился, даже Прохоровне, которой в общем-то любить его было не за что: он совсем не пил, даже компанию не поддерживал, а потому и клиент был никакой. Однако он так мило и застенчиво ей улыбался, что по словам этой немолодой вдовы она впервые за много лет почувствовала себя женщиной. С остальными жителями заброшенного поселка Алеша тоже вел себя приветливо и не заносчиво, охотно рассказывал о событиях в стране и в мире, о которых старатели, лишенные каких-либо средств массовой информации, узнавали лишь раз в месяц, да и то в путанном пересказе продавщицы авиа-лавки. По сути, Алеша стал первым, кто растолковал подвыпившим жителям, что случилось 3-го октября в Москве, что Белый дом не с землей сравняли, а выбили там только несколько окон, что на Грозный не атомную бомбу скинули, а ввели в город войска, что финансовый кризис в стране - результат развалившейся пирамиды ГКО (Государственные краткосрочные облигации), и что ГКО никоем образом не является названием некоей тайной масонской организации. В общем, Алеша в поселке пользовался заслуженной любовью и даже авторитетом, хотя на людях он появлялся редко - в основном возился с камнями в закрытой от посторонних глаз мастерской. А потом, уже после окончания работ над большими алмазами, когда Зиновий Власович составил опись всех драгоценных камней и поставил под ним свою замысловатую подпись, с Алешей приключилось несчастье - уж как он ухитрился рассечь себе плечо одному ему известно, однако говорят при работе с камнями такие травмы - дело обычное. Кровь из глубокой раны текла ручьем. Испугались, что задета артерия. А местный фельдшер как обычно пребывал в невменяемом состоянии. Разумеется, по шипящей рации вызвали вертолет, на котором в спешке и увезли пострадавшего. Кое-как он успел замотать плечо большой тряпкой. Койгу вызвался сопровождать ученика. А поскольку дел у них в поселке больше не было, то очень скоро оба мастера вернулись в Питер. Спустя две недели все-таки снарядили экспедицию по доставке бриллиантов в Москву. Коллекцию успешно переправили в столицу и вот тут-то и обнаружилось, что народные деньги потрачены в пустую - из Якутии с большой осторожностью вывезли самые банальные стразы, а вовсе не драгоценные камни, как предполагалось. Скандал разразился страшный. Началось следствие, которое Президент взял под свой контроль. Первым к кому решили наведаться представители закона, конечно, был Зиновий Власович Койгу. Но сухонького старичка с причудливым моноклем, за который его в поселке прозвали Одноглазый Уоик, нашли мертвым в собственной квартире. Его задушили шнурком от этого самого монокля. Тогда решили разыскать его ученика Алешу. И вот тут следствие потерпело фиаско. Как оказалось старый и нелюдимый Койгу имел лишь одного ученика - того самого Алешу и никому его не представлял. Да и представлять было некому, как уже было указано - Зиновий Власович и сам крайне редко общался с людьми. Даже соседи не могли с точностью вспомнить, когда видели его в последний раз. Составить же портрет Алеши не представлялось возможным. В Эрмитаже вспомнили, что однажды еще до командировки в Якутию Койгу приходил в музейную мастерскую с молодым учеником. Но дело было давним, да и парень этот ни в чьей памяти не запечатлелся как личность. В Питере следы Алеши оборвались, а в поселке старателей все как один утверждали, что парень этот очень умный, приятный собеседник, однако внешности его описать не мог никто. Лишь Прохоровна, смущенно краснея, проговорилась, что улыбка у него милая и глаза темные, бархатные. Путем долгих дознаний следователи все-таки установили, что Алеша возраста в районе 30 лет, около 180 м ростом, с короткими ежиком серых волос, с темными глазами и приятным голосом. Ко всему этому еще и прибавили, что где-то между плечом и ключицей у него после несчастного случая должен был остаться шрам длиною сантиметра четыре. Вот и все приметы. Мало ли таких парней в огромной стране? Разумеется, именно Алешу и сочли главным, да, в общем-то и единственным подозреваемым. Во всяком случае в деле о похищении коллекции. Тому было по меньшей мере четыре причины: во-первых, никто из жителей поселка не имел доступ к сейфу, а кроме того, никто не желал брать желтый алмаз «Совиный глаз», во-вторых, никто из военных, охраняющих коллекцию при транспортировке, не имел возможности заменить камни на искусно выполненные стразы, в-третьих, сам Койгу слыл человеком честным и бескорыстным. За свою долгую жизнь он успел поработать со многими драгоценными камнями, имел много шансов поживиться и в более молодом возрасте, когда деньги пригодились бы ему куда больше, чем теперь. Но воровство он почитал огромным грехом, а прелесть своей профессии находил в умении творить красоту. Так что не мог Койгу совершить столь дерзкое ограбление на старости лет. Ну, и, в-четвертых, Алеша это ограбление совершить очень даже мог. К тому же он просто растворился по приезду в Питер. Если прибавить к тому странную производственную травму накануне отбытия, а также убийство старика, то картина вырисовывалась вполне ясная и даже красочная. Во всяком случае, следователи себе вот что нарисовали: некий молодой, но уже талантливый умелец, каким-то образом пристроился в ученики к именитому гранильщику и ювелиру. Видимо, в надежде, что рано или поздно подвернется какое-нибудь выгодное дельце. Учитывая то, что Алеша умудрился понравиться всем в старательском поселке, то парень хороший психолог и умел располагать к себе людей. Наверное, он ухитрился влюбить в себя и нелюдимого Койгу, ведь как известно мастера, даже самые нелюдимые, на старости лет все-таки проникаются желанием оставить свои знания хоть кому-то. Вот Алеша этим кем-то и стал. Слушал учителя спокойно, внимательно и терпеливо ждал. Дело подвернулось - Койгу пригласили в Якутию, и он взял с собой ученика. Пока мастер работал над алмазом, Алеша преспокойно изготовил все 150 страз, и дождавшись, когда старик закончит опись коллекции, заменил их на настоящие бриллианты. Устроив «несчастный случай», он выбрался из поселка в спешке и без всякого досмотра, положенного по такому случаю на проходной. Все вещи, выражающиеся одной старой дорожной сумкой, забитой грязными свитерами и еще каким-то скудным барахлом, он так и оставил в поселке, то и обыскивать его выглядело делом бессмысленным. Тем более обыскивать человека, истекающего кровью не совсем трезвый охранник счел занятием негуманным. Он ведь даже помыслить себе не мог, что Алеша искусно припрятал бриллианты в повязку, «неумело» наложенную на кровоточащую рану. Ну, а в Якутске он ухитрился перепрятать их в другое место.

Вернувшись в Питер уже баснословно богатым человеком, он принялся заметать следы. Сменил документы и убил единственного свидетеля своего преступления - своего учителя. Исходя из последнего, следователи сделали вывод, что преступник не только умом изворотлив, но еще хладнокровен и не в меру жесток. Ведь он убил старика, с которым не просто общался, не просто учился у него мастерству, но и жил с ним бог об бок в закрытом поселке целый год. Что же касается коллекции, получившей название «Якутская», то преступник ее видимо припрятал до поры до времени. В самом деле, куда же ее денешь, если пораженная такой наглостью милиция в едином порыве дала клятву отыскать эту проклятую коллекцию, а потому пребывала начеку. Однако ни один осведомитель ни в одном даже самом захолустном городишке ничего не мог рассказать о «Якутской коллекции».

Радовался пропаже камней только один человек - депутат Государственной Думы Альберт Афанасьевич Насыпайко, которого более всего вдохновляло исчезновение желтого алмаза «Совиный глаз». Он так прямо и заявил с трибуны, мол что там эти жалкие 149 бриллиантов?! Всего алмазного запаса России не жалко, лишь бы этот желтый аспид покинул пределы нашей Родины. Но теперь Россия спасена. Мы восстанем из пепла, и помяните мое слово, в скором времени по Западу пройдется волна повального пьянства. И я не удивлюсь, если на следующем «Самете Восьмерки» чей-нибудь Президент примется нести чушь нетрезвым голосом, как наш давеча. Все это происки «Совиного глаза»!

После столь пламенной речи Насыпайко подозрительно икнул и нетвердым шагом удалился на свое место.

Насчет спасения России путем кражи «Совиного глаза» многие усомнились, не согласились с ним и по поводу всего алмазного запаса, но в одном Альберт Афанасьевич, похоже, не ошибся - похитителю ничего не оставалось, кроме как переправить коллекцию за границу. В России он не смог бы продать ни единого камня, даже самого маленького, не обнаружив себя. Под угрозой преступного вывоза большой партии алмазов за пределы страны таможенные службы уже целый год работали с особым рвением. Поговаривали даже, что в крупных аэропортах появились служебные собаки, натасканные на поиск бриллиантов. Хотя в это верилось с трудом.

Восстановив всю историю «Якутской коллекции», которая могла бы целиком войти в летопись Российской бесхозяйственности, Алена пожала плечами.

«И как это все прошло мимо меня? Даже громогласные выступления депутата Насыпайко я не заметила. Дела...»

Ей правда припомнилось другое - пропажа «Якутской коллекции» произошла около года назад, аккурат, когда она ввязалась в первое в своей жизни расследование преступления - убийство ее соседки Ляльки. (об этом читайте в романе «Одна минута славы») Тут уж ей конечно было не до алмазов. Да и Терещенко в то время еще не работал на Петровке, а значит, скорее всего, тоже ничего о краже века не знал. Ну, а телевизор она не смотрела по понятным причинам, какой канал не выбери - все та же опостылевшая реклама «Тендер», из-за которой все убийства и произошли. В общем, понятно, почему история «Якутской коллекции» прошла мимо ее ушей.

Алена закинула голову и закрыла глаза. Огромный теплоход «Эльдорадо», в каюте которого она находилась, спокойно и решительно уходил из Севастополя, рассекая легкую рябь грязного портового моря, как мягкое масло. Шумящий берег превратился в тонкую серую полоску. Позади остались бурные проводы, толпы народа, пришедшего не столько попрощаться с отплывающими в круиз, сколько поглазеть на звезд кино и эстрады, которых на корабле оказалось не так уж мало. Цветные шары, взмывающие в голубое небо, превратились в еще одну немой картинку, застывшую в памяти яркими красками. Где-то впереди теплоход по слоновьи громогласно возвестил о своем существовании тягучим гудком. «При чем тут «Якутская коллекция»?» Алена еще раз пожала плечами и блаженно улыбнулась. Путешествие началось.

Глава 3

Глава третья.

Новый герой и старые неприятности.

Вот на этом ее пребывание в блаженной неге и окончилось. В дверь постучали. Она оглядела небольшую каюту в поисках Вадима, потом вспомнила, что сама оставила его на палубе и пошла разбирать чемоданы. Наверное, он все еще любуется чудным видом берега растворяющегося в дымке горизонта. Во всяком случае, именно таким, зачарованно глядящем в прошлое она и оставила его на корме. Стук повторился, а в коридоре тут же зазвучало множество незнакомых, но взволнованных голосов.

«Только это мне и не хватало! - раздраженно подумала Алена и заранее надулась, - Может пронесет - подумают, что нет внутри никого».

Еще на берегу она попыталась с собой договорилась. Она твердо решила выдержать позорное испытание «конкурсом красоты» и вернуться в редакцию если не с короной королевы, то уж точно с портфелем заместителя Борисыча. А на корону, она и не претендовала вовсе. Зачем ей сверкающие стекляшки в довесок к сомнительному званию «Мисс корреспонденция». И звание на слух какое-то неблагозвучное, словно конкурс проводится среди работниц почты. Вообще, идея у Борисыча относительно участия Алены в этом конкурсе довольно сумасбродная, можно даже сказать самодурная идея, но что поделаешь, начальник приказал. Вернее не приказал даже, а что уж душой кривить, купил он Алену Соколову с потрохами. Будет теперь молодая и перспективная журналистка, известная нашумевшими очерками о громких преступлениях, организовавшая серьезную политическую PR акцию таскаться по подиуму в одном купальнике, жеманно улыбаться, головой потряхивать, «эротично» откидывая за плечи свои ярко-рыжие волосы на потеху толстопузым мужикам из жюри. Картинка ее ближайшего будущего навевала тоску. Несмотря на то, что после усиленных тренировок и диеты ей есть что показать - фигура у нее теперь умопомрачительная. Пусть она не под потолок ростом, но очень аккуратненькая - ничего лишнего и неприлично выпирающего (все что выпирает, выпирает весьма эстетично, и даже соблазнительно). Словом, фигурой можно гордиться. Если подкраситься, то и лицом, пожалуй, тоже можно погордиться.

И все-таки, что-то не договаривалось внутри. Как ни убеждал ее Вадим, что нет в конкурсе красоты ничего постыдного и для женщины унизительного, что не стоит считать свое участие в этом мероприятии карой небесной, а лучше расценить его как шанс, и что не каждому журналисту 28-и лет от роду предоставляется случай стать вторым человеком в редакции крупного журнала. Это журналисту! Мужику. А женщине? Кто пригласит девчонку в заместители начальника? Слыханное ли дело! А вот ее пригласили. Пусть и с дурацким условием выдержать этот конкурс красавиц, но тем не менее.

«Надо побороть свои комплексы и предрассудки», - уговаривал ее Вадим, проявляя странную настойчивость.

«Интересно, чем она вызвана? Идиотской мужской гордыней? Хочет хвастать при случае, что моя девушка не какая-то там простая девушка, а сама «Мисс Корреспонденция»? Не похоже это на Вадима Терещенко. Что же тогда? Странно... Нужно будет порасспросить его с пристрастием».

В столь интересный момент ее размышления прервал истошный женский крик «Пожар! Пожар!», а в дверь со всей дури забарабанили кулаком.

«Уже? А я всегда говорила, что добром это путешествие не кончится!»

Она встала и рывком распахнула входную дверь.

В коридоре уже зародилось хаотичное движение. Люди выскакивали из кают в чем их застало громогласное извещение. Алена поморщилась, но тоже высунулась наполовину. Мимо прошмыгнула длинноногая девица, кутаясь на ходу в большое махровое полотенце.

- Хорошо хоть от берега недалеко отплыли! - проворчала она, унося за собой густой аромат духов.

- Пожар! - снова заверещало справа, затем послышался напористый стук в дверь и опять, - Пожар!

- Ну, в самом деле, мадам! - из соседней каюты высунулась недовольная физиономия, обрамленная темными взлохмаченными волосами, - Ну, пожар. Ну, чего так орать-то! Я три ночи не спал, можно на полтона потише?

Похоже, кроме Алены его никто и не услышал. Гул в коридоре нарастал. Двери открывались, выпуская из кают все новых взволнованных пассажиров. Она одарила соседа сочувственной улыбкой.

- Не беспокойтесь, барышня, - тот тоже ей улыбнулся, правда вымученно, - Какой-нибудь кретин бросил окурок мимо урны, вот сирена и сработала. Возвращайтесь в каюту и закройте дверь поплотнее. Паника на корабле - последнее дело, это похуже пожара. Этот теплоход непременно снабжен замечательными огнетушителями, к тому же кругом вода...

Все это он выговорил тускло, тихо и совсем без выражения. Однако голос у него был приятный, глубокий и даже немного вкрадчивый - проникал через уши в самое сердце. Выглянув из каюты, Алена и не думала волноваться, придерживаясь примерно той же версии, однако теперь, произошло с ней странное: она почувствовала, как каждый тонкий отросточек абсолютно всех нервных клеток, раскиданных по ее телу, вдруг вытянулся в струну, а горло сжал сухой спазм.

- Пожар! - снова заверещал женский голос.

- О, Господи, - ее сосед обречено вздохнул.

Алена присмотрелась к нему. Вернее, присмотрелась к той его части, которая была открыта ее обозрению - голова и шея. Сосед был среднего роста, средних лет и средней внешности - эдакий загорелый господин, да к тому же всклокоченный, с трехдневной щетиной на щеках и подбородке, со слегка припухлыми губами, заспанными глазами, словом не красавец. Определенно, не красавец. Однако, голосом обладал замечательным. Ему бы в ди-джеи пойти, половина страны заочно пала бы к его ногам. Женская половина, разумеется. Тут ей стало стыдно.

«Вот же нахалка, - подумала она, краснея, - Нужно же быть такой распутной, бестолковой и непорядочной девицей! Первого встречного, всклокоченного мужика узрела и тут же забыла о Вадиме!»

- Пожар! - в конце коридора еще раз забарабанили в чью-то дверь.

Алена вздрогнула и, опустив газа, пробормотала:

- Что-то сирены пожарной не слыхать...

- Неужели вам недостаточно? - ухмыльнулся сосед и красноречиво кивнул на крик.

- Н-да... почище любых завываний будет, - согласилась она.

Коридор заполнился народом. Теперь двери всех кают были открыты настежь. Людской поток медленно, но упрямо двинулся к лестнице.

- А вы чего стоите? - недоуменно спросил Алену седовласый дядька с выпирающим животом, обтянутым черной майкой.

- А мы решили 11-ть «Оскаров» отхватить, - ответил за нее взлохмаченный сосед. (Отсылка к к/ф «Титаник» реж. Джеймса Кэмерона, который в 1998 году получило премию «Оскар» в одиннадцати номинациях).

- Благое дело, - толстопузый насупился и схватился волосатой лапищей за с внушительный крест на толстой золотой цепи, свисающий с мясистой шеи. Потом смутился и пропыхтел, - А я пойду, покурю на палубе.

- Бог в помощь, - пожелал ему Аленин взлохмаченный сосед.

- Вот видишь как все просто! - меж дверями их кают вырос обелиск. Обелиск был женского рода, широких, но не пышных, а весьма упругих форм, кроме того высокий и по-мужски широкоплечий. Дама эта в своем синем просторном спортивном костюме вполне могла бы сойти за плотного мужчину, если бы не широкополая шляпа на ее голове, украшенная бумажными маками из-под которой выбивались, химически завитые белые кудряшки.

Дама внимательно оглядела Адену, потом скосила взгляд на ее соседа по каютам и снова обратилась к тому, кому предназначалась ее первая фраза, и кто скрывался за ее спиной, - Все станет много проще, если самому быть простым и доступным. Люди сами к тебе потянутся. Здравствуйте! - это она уже Алене кивнула, - Меня зовут Мария Степановна Куцых, можно просто Мария.

- Это занятно, - снова усмехнулся Аленин сосед. (Отсылка к сериалу «Просто Мария» 1989 г, популярного в России в 90-х годах прошлого века).

- Но тем, кто моложе меня лет на десять можно и даже нужно звать меня Мамулей. Я настаиваю, - она и не посмотрела в его сторону, а опять обратилась к кому-то за своей широкой спиной, - Ну ка, как меня нужно называть? Ну?

- Мамуля, - дурновато промямлили в ответ.

- Выходи же, - она широко и приветливо улыбнулась Алене и пояснила, - Молодцы нынче на прилавках - плюнуть не на кого. Забили бабы мужиков, совсем заткнули в угол. Вот, например, экземпляр: прячется за мной, как щитом прикрывается!

С этим она отступила на шаг в сторону и выпихнула на свет того, о ком столь долго говорила. Парень этот выглядел сущим недоразумением, хотя наверное, до знакомства с Просто Марией имел шанс представляться интеллигентом. Во всяком случае, Алена именно так себе интеллигентов и представляла: скромный до спинного мозга, высокий и нескладный, как бревно неотесанное, руки - палками висят, он пытался спрятать их за спину, от смущения - не получалось. На носу большие очки, со слегка затемненными стеклами, наверное, солнечный свет ему глаза режет даже на закате. А глаза за стеклами невыразительные, тусклые с короткими белесыми ресницами. Волосы у парня русые, хаотично торчащие в стороны, словно у него не волосы на голове, а потрепанная временем мочалка. Физиономия у него невнятная, рыхлая; кожа белая, мягкая, нос невыразительный: и не прямой, и не картошкой, а что-то среднее и большое, щеки пухлые, подбородок скошенный, а под ним и второй растет. Да и одет парень по-дурацки: в желтую футболку, в холщовые шорты до колен и в пляжные шлепанцы.

«Наверное, математик», - решила Алена и бросила взгляд на своего соседа. По сравнению с «математиком» тот выглядел Аполлоном.

- Ты у меня не обмочись со страху-то! - развязно хохотнула Просто Мария и сочла нужным пояснить, - У нас же сегодня ужин праздничный, потом танцы. А этот мне и говорит, мол никого не знаю, и познакомиться не могу. Страшно застенчивый.

Она пихнула его плечом.

- Странный способ знакомства для застенчивого человека, - устало проговорил Аленин сосед, - поднимать всю палубу по пожарной тревоге.

- Хм, а вы догадливый молодой человек, - Просто Мария взглянула на него с интересом, - пожалуй, зовите меня Мамулей.

- Боюсь, что это будет странно выглядеть со стороны. Я никак не младше вас на десять лет. Удобно ли? - он решил проявить галантность.

- Удобно, удобно, - не оценила явную лесть Мамуля и погладила его по голове мощной ручищей, с пальцами унизанными большими безвкусными перстнями, - Только причешись и побрейся.

- Так пожара не будет? - несколько разочарованно протянула Алена, которая удивилась выдержке своего соседа. Уж она-то не позволила бы гладить себя по голове незнакомой нахальной даме.

- Не видать нам «Оскаров», - в тон ей ответил он.

- А зачем нам Оскары? Разве без Оскаров нам не весело? - с запалом массовика-затейника воскликнула Мамуля, видимо, приняв название почетного приза Американской Киноакадемии за что-то вроде клоунов, призванных развлекать путешествующую публику, и снова повернулась к своему рыхлому протеже, - Знакомиться-то будешь, дружочек?

«Дружочек» впал в мучительную стыдливость и густо покраснел.

- Опять я, - обречено вздохнула дама, - Ладно. Перед вами будущая звезда местных вечеринок Денис Мусинов. Прошу любить и жаловать, а то потом не достанется.

Она выжидательно уставилась на Алену.

Та тоже покраснела. Она терпеть не могла насильственных знакомств, когда заранее знаешь, что ни к чему они не приведут, но на сей момент страшно обязывают, поскольку те, кто их санкционирует, ждут от тебя не то радости от предстоящего общения, не то еще какой-нибудь не свойственной в предлагаемых обстоятельствах реакции.

- Алена Соколова, - все-таки сдавленно пискнула она.

- Конкурсантка. Я не ошиблась?

«И почему эти дамы чувствуют себя всеобщими Мамулями? Кто их такими правами наделил?»

- Андрей Басов, - спас неловкую ситуацию ее сосед и улыбнулся Мамуле так приветливо и так широко, что та напрочь забыла про Алену.

- Басов. Громкая фамилия. Вы не из тех Басовых, которые по актерской линии? - прищурилась та.

- Знаете сколько по нашим широтам Басовых разбросано. И далеко не все актеры. Хотя что-то актерское в каждом человеке сидит, даже если он не Басов, а Иванов или Пупкин, - философски ответил ей Андрей.

Он явно пытался увести разговор от мучительной для Алены темы, за что она преисполнилась к нему теплой благодарностью.

- Ох уж мне эти мальчики, - она погрозила ему пальцем, - Шутники!

- Безобразие! - прогудел толстопузый мужик с золотой цепью, протискиваясь обратно по коридору к своей каюте и крикнул назад, - Соня! Тащи задницу-то в каюту. Не будет пожару!

Физиономию его мучительно перекосило, как от кислятины. Он вздохнул, и недобро покосился на Мамулю:

- Нашли, когда в Зарницу играть. Повытаскивали людей из постелей. А мало ли чем люди в постелях занимались. Пионеры, хреновы!

Шутка с «пожаром» ему совсем не понравилась.

- Не рычи, - Мамуля и не думала сдаваться. Перебранка видимо была ее стихией, - Подумаешь, цаца какая. Все цацы в первом классе. А у нас во втором - полная демократия.

Толстяк смерил ее недобрым взглядом, но ругаться не стал. Буркнул себе под нос:

- Чтобы «пожар» орать не нужно быть демократом. Нужно быть просто дураком! - и юркнул в свою каюту.

- А может быть это одно и тоже! - хохотнула Мамуля, ничуть не смутившись, и вновь обратилась к Алене со словами явно не для нее предназначавшимися, - Значит, девушка по имени Соня нам не нужна. При ней жирный папик. А ухаживать за девушкой, при которой такой евнух состоит - себе дороже.

- Не смотрите на меня так, - испугано пролепетала она, - Я не одна путешествую. Я с мужем.

- Знаем мы этих мужей, - Мамуля ей подмигнула.

Алене тут же захотелось грубо надвинуть шляпу на глаза мерзкой своднице.

- Так пожар - ваших рук дело? - очень миловидная девушка, возвращаясь с палубы, приостановилась возле них и, кокетливо склонив головку, оглядела чрезмерно смущенного Дениса Мусинова.

- Мг-моо, - выдавил из себя тот, округлив глазки от усердия и общей подавленности.

Все уставились на него, ожидая продолжения. Но Мусинов развел руками, красноречиво показывая, что это нечленораздельное мычание - все на что он, к великому его сожалению, способен в данный момент. Мамуля поджала губы. Положение спасла сама девушка.

- Меня зовут Женя, - она тряхнула головкой, отточенным движением живописно разбросав светлые локоны по плечам.

Мусинов принял вид человека, готового провалиться в длительную кому. Он враз побледнел, губы его задрожали. Собственно говоря, ему было от чего так волноваться – Женя была обладательницей всего того, что делала ее живым воплощением современного понятия женской красоты: 180 сантиметрами стройного, загорелого тела, грудью четвертого размера, шикарных льняных волос до самой талии, огромных глаз чарующего синего оттенка и пухлых алых губ. И еще, как издевательство над мужиками, чуть повыше правого уголка губ на ее щеке чернела родинка.

Алена скосила глаза на своего соседа - Андрея Басова, но его заспанная физиономия не выражала ничего, кроме вежливости. Похоже, ему страшно хотелось вернуться в каюту и положить, наконец, встрепанную голову на подушку, а все эти новые знакомства, в том числе и знакомство с Аленой, его только утомляли.

«Интересно, зачем он тогда в круиз поперся, - не к месту раздражаясь подумала она, - Тут ему не дадут выспаться. Спокойно отдыхать нужно в тихом семейном отеле».

В отличие от мужчин Мамуля разлилась соловьем. Она нежно взяла Женю за руку, детально разглядела с ног до головы и засыпала вопросами. А девушка и не думала уходить в глухую защиту. Новые знакомства ей нравились. Она прекрасно понимала, какое впечатление производит на людей, причем как на мужчин, так и на женщин. Во всяком случае, первое чувство - всепоглощающее восхищение. Это Алена и на себе испытала. Не каждый день удается встретиться с красавицей, достойной украсить обложку любого глянцевого журнала. Это потом уже, спустя несколько минут представительниц прекрасного пола начинает глодать или зависть, или злость или еще какая-нибудь дрянь. Лично Алена испытала разочарование - зря она столько сил потратила на диеты и тренировки. Как ни тренируйся, а природная красоты подаренная при рождении все равно сияет ярче любого суррогата, добытого путем нечеловеческих усилий.

Пока она боролась с темной стороной своей души, Женя успела поведать обществу, что родом она из города Сочи, что села на этот теплоход с целью не только поучаствовать в конкурсе «Мисс корреспонденция», но и победить в нем, что путешествует она не одна, а со своим приятелем, неким Владимиром Сергеевичем Асоненко, который кроме всего прочего является владельцем нескольких гостиниц и пансионатов на Черноморском побережье. Что едут они с ним в каюте первого класса, а сюда она забежала к подруге Вале Скрябиной, чтобы обсудить с ней «некоторые делишки».

По ходу ее воркующей веселой речи, Мусинов все крепче прижимался спиной к гладкой стене коридора. Видимо, почва стремительно уходила у парня из-под ног.

- Где вы печатаетесь? – поинтересовалась Алена.

- Я? - удивилась та, а потом сочла своим долгом пояснить. Причем пояснила невинным голоском, а потому прозвучал ответ довольно высокомерно, - Я написала две статьи в Сочинскую газету «Курорт». И представляешь, этого оказалось вполне достаточно, чтобы попасть в участники нашего конкурса. Ну, так Владик… то есть Владимир Сергеевич сказал.

Ответив на вопрос, она потеряла интерес к Алене, бросила кокетливый взгляд на Басова, но тот лишь хмыкнул. Девушка несколько опешила, а потом, видимо, решив не обращать внимание на странную реакцию, не поддавшегося ее чарам лохматого господина, повернулась к сияющей Мамуле и, снова склонив головку, предложила:

- А хотите я вас с Валей познакомлю?

- Ну, еще бы, милая! - та аж подпрыгнула от радости.

А ее спутник - Мусинов, обречено вздохнул и из бледного, вновь стал пунцовым в одно мгновение.

«Удивительное свойство организма» - подумала про него Алена.

- Идемте, она будет рада! - она окинула взором слитого со стеной Мусинова, а потом, ласково улыбнувшись парню, взяла его за руку и повела вдоль по коридору.

Алена и Басов ее больше не интересовали. Мамуля торопливо посеменила следом за парой, радуясь от души, что застенчивый юноша нежданно-негаданно обрел столь красивую приятельницу.

- Неужели, мне все-таки удастся выспаться? - усмехнулся Андрей, - Неслыханная удача.

- Две статьи в местной газетенке? Могу себе представить качество этих статей, - проворчала Алена, смотря на удаляющуюся фигуру красавицы.

- А что вы хотите? Это же конкурс «Мисс корреспонденция». В нем может принять участие кто угодно, хоть немного связанный с газетами и журналами. Хоть почтальонша, если у нее, конечно, ноги от ушей.

Алена ощутила укол в собственное самолюбие, и сочла своим долгом тут же поставить обидчика на место:

- Я надеюсь, что большинство конкурсанток имеют не только длинные ноги, но и мозги.

Басов невозмутимо ответил на это:

- Вы непременно разочаруетесь. Но пусть жестокая правда прозвучит не в нашем разговоре.

Он и не думал извиняться.

«Какой все-таки самоуверенный наглец. Позволяет себе черти что!»

Андрей хмыкнул и заметил:

- Радует лишь то, что вы Алена явно не впишетесь в этот конкурс. Желаю вам побыстрее вылететь из числа претенденток на корону и провести время на нашем теплоходе более плодотворно.

- Что вы имеете в виду? - насупилась она, потому что пожелание ей не понравилось.

- Отдыхать, купаться в мелком бассейне, загорать и веселиться - разве это так уж плохо? - он устало улыбнулся и попятился к себе в каюту, комкая слова, - Вы уж простите меня, если я допустил бестактность. Я действительно слишком устал, чтобы быть галантным.

Уж лучше бы он не извинялся. Плохо, когда человек считает тебя идиоткой и просит прощения, за то, что в твоем присутствии высказал ненароком умную мысль. Плохо, когда человек говорит с тобой, как с нормальным человеком, а потом просит за это прощение, словно случайно обнаружил, что напрасно «метал бисер перед свиньями». Словом, как ни крути, а все равно плохо.

На душе у Алены стало кисло. Едва сдерживая понимающую улыбку на физиономии, она распрощалась с негодным Басовым и вместо того, чтобы вернуться в каюту, закрыла дверь и пошла на палубу.

«Сейчас мне нужно услышать, что я поступила правильно, согласившись принять участие в этом дурацком конкурсе. Мне нужно это услышать, пусть и в заученных наизусть шаблонных фразах. Мне нужно поговорить с Вадимом».

***

На палубе ветер тут же подхватил ее волосу и бросил на лицо. Она сгребла их в хвост, чертыхаясь на ходу и принялась осматриваться в поисках Терещенко.

«Странно, что он не появляется с момента отплытия. Куда он запропастился? Передумал в последний момент и сиганул на берег?»

- Алена? - раздалось совсем рядом, - Алена Соколова? Это ты, или у меня послеполуденный кошмар?

Вот тут ее по-настоящему перекосило. На все лицо. Теперь путешествие на теплоходе представилось ей настоящим адом посреди Средиземного моря. Адом продолжительностью в пятнадцать суток - до тех пор, пока «Эльдорадо» не вернется в порт Севастополя. А она-то - дурочка, думала, что самое ужасное в ее существовании - это бродить по подиуму в купальнике, мозоля глаза пузатым членам жюри. Как же она ошибалась! Есть вещи и похуже. И за что ей такое наказание? Чем она прогневала своего ангела-хранителя?

Алена обречено вздохнула и повернула голову. Перед ней стоял Константин Бунин. Небо враз стало серым, легкий ветерок превратился в ураган, закруживший вокруг нее радиоактивную пургу.

- А что ты здесь делаешь? - ухмыляясь, осведомился он.

- Ой, - она скривилась, - Только не нужно делать вид, что ты не знаешь.

- Отчего такое выражение лица? У тебя морская болезнь?

- Слушай, - она нахмурилась, действительно, давя в себе приступ тошноты, - Я и так чувствую себя погано, поэтому можешь не изощряться в своих издевках. Судьба уже достаточно пошутила, сунув нас в один теплоход. На небе теперь небось с ума сходят от хохота. Так что можешь не стараться! Хуже уже не будет.

- Не понимаю, я твоего настойчивого желания умереть от раскаяния, - он пожал плечами, слегка надувшись, - Лично я, страшно рад тебя видеть. И с нетерпением жду первого тура конкурса. Очень интересно посмотреть на...

- И этот человек еще спрашивает, почему мне так хочется умереть?

- Я готов тебя утешить. Моя каюта тебя устроит? - тут же предложил Бунин и приосанился.

- О! Только не это!

- Знаешь, твой следователь паскудно на тебя влияет. Хочешь, я с ним поговорю?

- Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? Чтобы ты подошел к перилам палубы и сиганул в море.

- А что ты скажешь, если я покажу тебе еще одного путешественника? - он указал рукой на дальний конец палубы, откуда к ним шел не кто иной, как Ивар Скрипка собственной персоной.

- Беда не приходит одна, - упавшим голосом проговорила она.

- Точно. Она ходит только вместе с директором Тихоном Буряном. Мы, кстати, не давеча, как утром, говорили с ним о тебе и о твоем упрямом нежелании брать у Ивара еще одно интервью. Скрипка в недоумении. За что ты его так не любишь? И теперь, судя по всему, он решил обаять тебя лично.

- Забудь, что я говорила. Не хочу, чтобы ты прыгал в воду. Вернее, мне плевать.

- И что же на этот раз? - Бунин церемонно поклонился совсем уже приблизившемуся Ивару.

- Теперь я сама хочу подойти к перилам палубы, перегнуться и сигануть в море. О, что это будет за полет. Какое облегчение...

- Привет! - Скрипка не ограничился тем, что возложил лапу на плечо девушке. Нет, он сгреб ее в жаркие объятия, словно они были давними друзьями.

Трепал он ее в жарких объятиях довольно долго, Алена даже подумала, уж не пнуть ли его ногой в такое место, боль в котором слегка охладит его пыл. Остановило ее лишь то, что он и так-то поет не очень. А после удара в чувствительное для голоса место, и вовсе перейдет на комариный писк.

- Ты ее совсем задушишь, - загудело в ухе, - А ей ведь еще в конкурсе участвовать. Ха-ха!

Алена почувствовала, что тошнота нарастает. Приступ сдавил горло. Она узнала голос Тихона Буряна. Но на этот раз его появление оказалось весьма кстати: если бы Ивар ее не отпустил, повинуясь настоятельной просьбе своего директора, она и впрямь, чего доброго, в обморок бы бухнулась.

- Здравствуйте, Тихон, - она вымученно улыбнулась своему спасителю.

- Ну, все. Теперь мы точно потонем, - радостно возвестил Скрипка и подмигнул ей, - Она всегда рядом с мертвяками ошивается.

Говорить то, что на уме было основной особенностью певца, отличающего его от умных или хотя бы воспитанных представителей рода человеческого. А поскольку на уме у него как правило всегда было скудно, то и речевыми оборотами он себя не затруднял - просто рубил, что думал и все тут, без изворотливых намеков и тому подобной ерунде.

Алена к этому свойству Ивара уже привыкла, а потому даже не заметила оскорбления. Да и не желал он ее оскорблять, просто к слову пришлось. Все богатство, вся красота его личности в смазливой физиономии, которая чудо как похожа на лицо кинозвезды Леонардо ДиКаприо. Больше его Бог, к сожалению, ничем не наградил. Голос у него поганый - нечто шипяще воркующее, не поет, а проговаривает под музыку, шаркая губами по микрофону. Ну, а вот в смысле мозгов, тут его Всевышний просто обидел - совсем ничего не дал. Однако, внешности, как выходило, вполне достаточно, чтобы выбиться в звезды эстрады. Ивар Скрипка на сегодняшний день страшно популярный певец. За последний год выпустил два альбома, с концертами разъезжает, – словом не нужны ему мозги эти, да и голос особенно не нужен. Девчонки и так по нему с ума сходят: письма пишут, визжат, где бы их кумир ни появился, говорят, даже рыдают от восторга. Так что Скрипка теперь весь в славе и при больших деньгах. То-то директор его Тихон Бурян так расцвел, раздался во все стороны, как деревенская баба после двух лет семейной жизни: щеки налились сытым и спокойным румянцем, живот выпячивает и несет его с достоинством. Да и сам Скрипка тоже слегка возмужал, плечи стали чуть шире, шея толще, а вот глазки - уже. Того гляди в скором времени превратится из двойника ДиКаприо в его растолстевшую пародию.

- Ну, я-то вполне понятно, - Алена натянуто улыбнулась обоим, - А вы-то что тут делаете?

Директор тут же перешел на заговорщицкий шепот:

- Ты себе не представляешь, сколько нам денег отвалили за этот круиз! Ивар за полгода гастролей по нашим глубинкам столько не насшибает.

- Странно, - она глянула на расплющенный между небом и морем далекий горизонт, потому что не желала более смотреть на собеседников, да и вообще, пора было с разговором закруглятся, а то перейдут к уговорам написать статью, - Хм... Я думала, что конкурс наш - весьма посредственное явление...

- Не скажи. Судя по затраченным средствам, - встрял Бунин, который до сего момента сдержанно присутствовал в двух шагах от собеседников, - Посуди сама: теплоход арендовали, наводнили его звездами, в общем денег не жалели. Спонсоры, между прочим, тоже приличные. Это я как представитель рекламного агентства тебе заявляю.

- Но ведь простых путешественников тоже немало, - она перевела взгляд на палубу, где далеко, на самой корме различались два силуэта.

- Не мало, но цена билетов только слегка завышена. Не знаю, тут как ни крути, а не окупается предприятие. Вон Бурян тебе подтвердит: им как сумму гонорара обозначили, Ивар на два дня голос потерял.

«А он его имел когда-нибудь?» - этого Алена, разумеется, вслух не произнесла.

- Ладно, успеем еще пообщаться, - она показательно отступила назад, - У меня собрание участниц. Нехорошо опаздывать в первый раз.

- Опаздывать вообще нехорошо, - Бунин погладил ее по плечу, отчего у Алены мурашки по коже пробежали. От омерзения.

Она быстро развернулась и понеслась по палубе к носу корабля, где располагался зал ресторана. На ходу она успела подумать:

«Действительно странный круиз какой-то. Кому понадобилось устраивать альтернативное шоу «Мисс Корреспонденция», когда есть уже «Мисс пресса», да устраивать еще с такой помпой?»

Глава 4

Глава четвертая.

Конкурс красоты — это серьезно.

Организационное собрание участниц конкурса «Мисс Корреспонденция» ничем не отличалось от обыкновенного организационного собрания. Девушки расселись на стулья, расставленные вокруг небольшой эстрады ресторана. Рядовые организаторы и непосредственные исполнители шоу поочередно выступили со сцены. Первым взяла слово строгая не тощая дама в белом сарафане. Она поздравила участниц с тем, что они участницы, сказала, что конкурс - это не серьезно, что не стоит расстраиваться, если корона достанется другой девушке, потому что мнение жюри всегда субъективно, а особенно в вопросе, кто красивее. Еще подчеркнула, что конкурсантки с сегодняшнего дня должны превратиться в одну большую семью, что обязаны помогать и поддерживать друг друга и ни в коем случае не строить козни. Потом она отметила, что девушкам не следует избегать общения с другими пассажирами, что они на этом теплоходе показывают шоу, а потому являются частью развлекательной программы для туристов.

«Это не значит, что если вам предложат пройти в каюту, вы не имеете право отказать, - дама кашлянула и оглядела всех строгим взглядом, - Скорее наоборот, но смотреть на всех букой не нужно. Улыбайтесь, поддерживайте разговор, если предложат потанцевать, не отказывайтесь. Вам это ничего не стоит, а пассажирам приятно. Они же в этот круиз потащились, чтобы быть поближе к богеме, то есть к вам и к нашим звездным гостям. Так что не обижайте их, будьте вежливы».

Алена погрустнела еще больше. Оказывается, Борисыч подложил ей не просто свинью, а просто-таки огроменную хрюшку. Теперь ее заставят не только по подиуму в купальнике шляться, но и улыбаться в ответ, если какой-нибудь жирный тип, поддавшись на ее чары, возьмет, да и щипнет ее за заднюю часть. Мерзость!

«Быть частью развлекательной программы для туристов! Всю жизнь об этом мечтала!»

После дамы тощий и бледный режиссер театрализованного шоу лениво, будто спросонья поведал, какими должны стать все туры конкурса. Звали его Дмитрий Трофимов. Он зачем-то задерживал слова на кончике языка и нарочно удлиняя звук «с». Чем походил на едва проснувшегося удава.

- С-слушайте меня внимательно... Вы там с-с краю, девушка, я с-с вами с-сейчас разговариваю. Будьте так любезны... Я вс-се это уже не раз проходил: с-сначала с-слушают в пол уха, а потом прутс-ся на подиум без вс-сякого с-смысла и вне очереди...

И в том же духе все следующие полчаса. Из его пространной, недовольной речи Алена для себя уяснила, что репетиции станут ее ежедневным кошмаром. Это продлится три дня. Их научат ходить на каблуках под музыку, а не вилять бедрами «как дешевые девицы с-с Тверс-ской». Потом, собственно, начнутся туры конкурса. Первый вечер - грандиозное шоу открытие конкурса, с представлением каждой участницы, второй - показ купальников, третий - показ коктейльных платьев, четвертый - устное выступление, то есть нужно будет взять у кого-нибудь из гостей интервью прямо на сцене, пятый - показ вечерних нарядов, и шестой - это отдельный разговор, потому что закрытие конкурса с награждением победительниц планируется провести не на теплоходе, а в городе Ницце, что во Франции. Но об этом потом.

«А с-сейчас пос-старайтесь с-сконцентрироваться на репетициях».

Дальше последовал свод правил, основой которых являлась соблюдение трудовой дисциплины. Все это Алена понимала из без посторонней помощи, а потому потеряла интерес к произносимой речи. Тем более речь эта произносилась режиссером таким тоном, словно он никак не надеялся, что конкурсантки вообще способны хоть на чем-нибудь сконцентрироваться. Алена плюнула на него про себя и принялась исподтишка разглядывать будущих соперниц. Десять из пятнадцати девушек походили на недавнюю ее знакомую Женю - высокие, стройные, кукольно-красивые. Еще четыре (она себя к ним причислила) представляли собой фианиты в бриллиантовом колье - не дурнушки, не красавицы, так, что-то среднее и нестандартное: кто ростом не вышел, кто в талии переборщил, у кого ноги недостаточно стройны. В общем девушки с недостатком, но скорее всего именно они и являлись настоящими журналистками, имеющими полное право участвовать в конкурсе «Мисс Корреспонденция». Последняя же 15-я девушка и вовсе не вписывалась в стандарт участницы - она была просто дурнушкой: килограмм на десять тяжелее, чем требовали стандарты, ростом 150 - не выше, лицо круглое, несимпатичное, с мелкими чертами, белесыми бровями и волосами тусклого мышиного цвета, забранными в неряшливый хвост. Алена никогда не оценивала человека по внешнему виду, но тут отметила, что припереться на конкурс красоты с такими бедрами и такой физиономией - это нужно иметь большое нахальство. Или чрезмерную самоуверенность. В общем, ее эта 15-я тихо сидевшая в уголочке и внимательно слушавшая режиссера заинтересовала более остальных. Она решила, что с кем с кем, а с ней она точно попробует навести контакт. Такой типаж - хорош для статьи, которую она все равно должна будет написать для своего журнала по возвращении.

***

После собрания она решила осмотреть корабль. Прошлась по верхней палубе, спустилась на третью, прогулялась там, ничего интересного не нашла. Даже народу там почти не было - видимо, все переутомились при отплытии и теперь приводили себя в порядок в каютах. Тем более, что Черное море за бортом вряд ли кого-нибудь интересовало. Все ждали Средиземного. Бары, парикмахерская и магазинчик на третьей палубе были закрыты. Она спустилась на вторую. Там было немного оживленнее. На носу уже работал самопальный аттракцион: «Снимись как Лео на Титанике». Выглядело это так, одни пассажиры пристраивались на самый нос теплохода в знаменитой позе из известного американского блокбестера, а другие фотографировали их с разных точек, достигая нужного эффекта. Алена поняла, что к этому месту корабля народная тропа не зарастет до самого прибытия в Одессу. Сейчас там обретались Мамуля, Денис Мусинов и еще две пары: какие-то громко хохочущие девицы со своими серьезными кавалерами. Три дамы поочередно менялись партнерами и с увлечением позировали перед камерой.

- А хорошо бы платок на руки накинуть, чтобы развивался, как у актрисы в фильме, - морской ветерок донес до Алены Мамулин баритон.

Она резко развернулась и шмыгнула к трапу, чтобы не привлекать внимания. Бассейн располагался на корме, на первой палубе и представлял собой небольшой загончик, залитый голубой водой и обставленный по краям белыми пластмассовыми лежаками. Послеполуденное солнце заливало желтыми красками маленький корабельный пляж. Ветра тут почти не было, так что по климату напоминало какую-нибудь тихоокеанскую лагуну.

«В общем довольно миленькое местечко», - решила Алена. На «пляже» царило оживление: в бассейне плескались человек пять, и свободного лежака ей отыскать не удалось. Она решила остаться тут не на долго, просто посидеть на стульчике, так как купальник все равно оставила в каюте. Опустившись на свободное место, она тут же откинулась на белую спинку и, закрыв глаза, подставила лицо солнцу.

- Хотите заработать веснушки? - насмешливо спросил знакомый вкрадчивый голос.

Она вздрогнула, распахнула глаза, повернулась. Андрею Басову каким-то образом посчастливилось занять лежак. Из одежды на нем были черные спортивные плавки и интересная шляпа. И все. Если не считать торчащей из-под шляпы сигары. Но сигара - это всего лишь небольшая экстравагантная деталь к туалету. А вот шляпа действительно стоила того, чтобы задержать на себе взгляд. Ковбойский вариант, украшенный по контуру зубами крокодила.

«Настоящие, или подделка?» - она скользнула взглядом по его фигуре. Тело Басов имел отменное - он оказался выше, чем она решила при первом знакомстве, когда могла видеть лишь его голову, ну и вообще, атлетическое сложение всегда пленяет женский взор.

- Я могу рассказать вам две версии приобретения этого занимательного головного убора: одну реальную, другую выдуманную. Какую выбираете?

Только теперь, Алена заметила, что из-под шляпы поблескивают его глаза. Причем поблескивают весело. Она тут же стыдливо потупилась и буркнула:

- Реальную разумеется.

- Досталась от одного Австралийского рейнджера в благодарность за спасения от крокодила и в память о вечной дружбе. Я потом еще сына его крестил.

- В таком случае хотелось бы выслушать придуманную историю, - Алена усмехнулась.

- Ну... - он пыхнул сигарой и растянул губы в улыбке, - это совсем просто. Я приобрел свое сокровище на толкучке в Новой Зеландии. Обычно верят.

- А почему мне решили открыть свою страшную тайну?

- Не знаю, - легкомысленно заявил он и совсем по-мальчишески дернул плечами.

- Вы же вроде бы отоспаться собирались...

- Что-то не пошло...

- Скажите, почему вы решили поехать в этот круиз? Хотите познакомиться с Иваром Скрипкой, или вас интересует конкурс красоты?

- Боже меня упаси! - весело ответил он, - Особенно на счет первого. Я вообще не уверен, что не кинусь в море от всех этих популярных напевов. Тут ведь только сейчас тихо, а с завтрашнего дня со всех сторон на наши бедные уши обрушиться удивительная пошлятина.

- Только не говорите, что любите оперу. Я не переживу существование своего мужского идеала в реальности.

- Но что поделать, если я люблю оперу. Впрочем, не так как салонную музыку. Люблю, знаете ли, струнные квартеты и фортепианные ноктюрны. Вы все еще живы? - он приподнял указательным пальцем шляпу и глянул на нее, словно проверяя.

- Едва дышу, - удивительно, но с этим хвастуном, который рассказал ей о легендарной битве с крокодилом чуть ли вторым номером после представления, было легко и весело. Он задал непринужденный тон разговору, что оказало благое воздействие на ее настроение. Настроение порядком улучшилось, - Так почему же вы все-таки купили билет на этот лайнер?

- Это было первое и последние плавсредство за всю неделю. Я доплыву на нем до Ниццы, а там, сильно надеюсь, что сойду на берег.

- До Ниццы можно добраться за три часа на самолете.

- А мне не нужно за три часа часов. Меня ждут в Ницце через десять дней, а в России дел больше не осталось. Так что я убиваю время.

- Загадочно, - разочарованно протянула она, по большей части от того, что перспектива расстаться с веселым соседом ей не улыбалась.

- Алена! - донеслось откуда-то сверху.

Она покраснела и задрала голову.

«И как можно забыть о Вадиме! Он, конечно, сам виноват - бросил ее одну посреди всяких разудалых красавцев и победителей крокодилов, но все равно - она тоже хороша! Расстроилась, что Басов покинет ее в Ницце! И это, когда Терещенко - ее верный друг и муж, практически, бродит по кораблю в одиночестве. Бесстыжая девица!»

- Я с ног сбился! - крикнул «почти муж», перегнувшись через перила второй палубы, - Ты ключ от каюты утащила!

Она вздохнула и поднялась со стула.

- Вы позволите зарезервировать первый вальс на сегодняшнем балу? - играя в джентльмена, вопросил Андрей.

Она глянула еще раз на торчащего над головой Вадима и нахмурилась:

- Если только второй...

𑃞𦃓𧃑𧢂𒣔𓲍𦒁k{SE-hчйвЂчжѭ КпЕѥЖѠгБq ЗѦѫьѭѡиtsхЕѪVёв}ЗѮйрЌTкЕтНвЕѭѯѭщБq КѢѯ,БѦзѭsкЖЖшЭсВisТьѾсгѪсБ'ѦОtЖпѠѠтьrЗоѭѦ&ѤѮзѪѬуMы}ѬѭлюЉщъѤрѥшВ{tшы}Ѩ, ѨѫбѦДлѦ"ѪѪфѓхОvГйюЌщыtсѣеЖѠѨuеѨpпоѮѠфѣѦфxѬмѣѠуЭяѧѦ}'ѐЎъаtлѭоѭѭtѭ(ѩѮбаѠѮйѮѫгxѡ"ѦѬчісѣДѦнбфвЖиѯпЗЖКЗ(ѭѫгоВѭюѯsчѨѪрѧxVѕYѢѨѤеьЇьъtдНфѤѭѨuяѥВатѧѮуѯsхѯѮвЕИVѓYНѨѯзяЉZ(h/-9k%jх(ѨБлиrѪвѧѬоАѦъЛЕйMфѭvѣеаЂдиx ПйwѪѡЕкЖѬ уѥѨмѦЛъxѭ"ѥПгѓэѨvѮйрѷб(ѧлѭеyuti'-nn%2ѱѡиЗ"чѩыѝYѿЖѦудH'$>

Глава 5

Глава пятая.

Прекрасная Елена и «Троянский конь».

Вечер был чудесным. Черное небо с белыми точками звезд походило на огромный купол скрывший корабль от девственно белого света вечности. Но купол оказался дырявым, и сквозь миллионы маленьких отверстий холодная вечность сочилась в летнюю темноту. Море тоже стало черным и непроницаемым, как тонированное стекло дорогого автомобиля и вполне оправдывало свое название. Луны почему-то не было. Зато корабль пылал желтым светом, изливая его на просторы из всех своих огромных окон и маленьких иллюминаторов. Большой зал ресторана, с легкостью вместивший всех пассажиров лайнера «Эльдорадо» казался поистине резиновым, потому что люди вовсе не сидели друг у друга на головах, а чинно располагались за столиками. Каждый столик был рассчитан на шесть персон. Алене с Вадимом в соседи достались тот самый толстый дядька со своей спутницей Соней, которая собиралась участвовать в конкурсе, астенический режиссер Дима Трофимов и его ассистентка Лиза Зубкова - хорошенькая и молчаливая девушка с короткими сильно вьющимися волосами и большими внимательными глазами.

Алена облегченно вздохнула, узрев что ее неприятных попутчиков разместили в противоположной стороне зала - Бунина за столом спонсоров, где он, не переставая болтать, то и дело оборачивался, пытаясь сцепится с ней взглядами, а Ивара Скрипку с его директором - за столом именитых персон, за которым восседал сам капитан корабля. Если не считать некоторой кастности в распределении гостей за столами, то в целом обстановка на теплоходе была демократичной. Пассажиров первого класса смело мешали с пассажирами второго (а третьего и четвертого на «Эльдорадо» не существовало), обслуживающий персонал ко всем относился с одинаково-подчеркнутой вежливостью. Алену правда несколько смутило, что до конца пути ей придется питаться в обществе не слишком приятного режиссера, но тут ее опять выручил Андрей Басов. Он сидел за соседним столиком с Мамулей, Денисом Мусиновым и тремя какими-то девицами, но вскоре после начала ужина, как раз в тот момент, когда капитан встал и держа в руке бокал разразился пространной речью о прелестях морских круизов, он произвел хитрую рокировку: шепнул что-то Трофимову и быстренько очутился рядом с Аленой. Правда с собой он перетащил одну из девиц - смешливую Светочку, к которой обращался не иначе как «Светик». Та явно млела в лучах его обаяния, что Алену почему-то совсем не порадовало, более того огорчило. Исчезновение режиссера с ассистенткой оставшиеся одобрили, особенно женская часть, поскольку конкурсанткам (Алене и Соне) вовсе не улыбалось общаться с этим типом еще и во время обедов, ужинов и завтраков. От его надменно-затянутого «с» кусок в горле застревал. Вадиму и толстопузому Сониному другу, который представился бизнесменом Карлом Смирновым было плевать на смену декораций. Правда Терещенко скосил недобрый взгляд на чересчур настойчивого Алениного знакомого, но, видимо, факт того, что на его месте мог запросто оказаться более нахальный противник - Костя Бунин несколько притушил его недовольство. Все-таки Бунин - много хуже. При Бунине Вадим есть совсем бы не смог, так он его ненавидел. Когда узнал, что тот на корабле, чуть собственный язык не проглотил от бессильной ярости. А куда его теперь денешь, посреди моря? Не за борт же выкидывать! Хотя, Алена подозревала, что такая мысль уже не раз за этот вечер посещала ангельско-русую голову следователя.

- Ах, Алена, не благодарите меня за то, что я поменялся с вашим режиссером, - шепотом пресек возможные излияния Басов, - Сидеть напротив Мамули участь куда более худшая, чем выдерживать ваш полыхающий недовольством взгляд.

- Как вы много о себе думаете! - тут же возмутилась она, правда тоже не повышая голоса, - Да приведите вы хоть табун девиц за собой - мне-то что за дело.

И она красноречиво положила руку на запястье Вадима. Тот легонько дернулся от неожиданности, а она мстительно улыбнулась соседу. Но его это не проняло, он лишь понимающе хмыкнул.

Алена же в отличие от него понять не могла, что с ней происходит. Загадочный господин, по странной прихоти судьбы всегда оказывался ее соседом, но по идее совершенно не должен был ее волновать. Ну, с какой стати? Она уже давно и крепко влюблена в Вадима. В чем дело-то? Однако организм просто-таки ходуном ходил - сердце нервно дергалось из стороны в сторону, а пальцы дрожали так, что однажды она даже вилку выронила. Та со звоном брякнулась под ноги.

Зато Басов являл собой образец спокойствия и невозмутимости. Он весело и с равным интересом общался со всеми за столом. Даже с толстым и неприятно - грубоватым Смирновым нашел общую тему для разговора - у них обнаружилась взаимная ненависть к Государственной Думе, депутаты которой мелют языками безо всякого толку и главное, безо всякого разумения. Выяснилось, что Смирнов не такой уж противный тип, как казалось раньше. Во всяком случае, говорил он весьма убедительно и красноречиво, хотя все равно грубо.

- Вот взять этого новоиспеченного двойника Жириновского - этого Насыпайко, задрали бы его черти! - гневно воскликнул Смирнов и покраснел на все лицо и шею, - И никто ему не заткнет его похабную пасть. Кто ему позволяет нивелировать наше государственное достоинство в глазах всего Запада. Вспомнил бородатую историю про пьяного президента. А кто у нас не пьет, покажи! Он вон сам как не появится в новостях - все еле на ногах держится. Того и гляди скоро на трибуну будет ползком забираться. Хоть бы уж наш новый президент почистил бы всем им их поганые глотки, да научил бы выражаться так, чтобы не оскорбляли национальное достоинство, паразиты.

- А вы за кого голосовали? - ласково вопросила Соня, обратившись к Вадиму с такой чарующей улыбкой, что Алена вмиг потеряла интерес к политическому недовольству Смирнова.

- Хм... - Терещенко отложил столовый прибор, показывая важность вопроса, и тоже ей улыбнулся не менее чарующе (он это умел, подлец!) - Полагаю, это личное дело каждого...

- Вы из КГБ? - насмешливо продолжила допрос Соня.

- П-почему? - опешил он.

- Потому что ваш ответ достоин ответа агента КГБ, - она легкомысленно пожала плечами.

- Интересно, а где большой торт? - губы Басова едва не коснулись Алениного уха. А от его горячего дыхания озноб пробил до самых пяток.

- Вам что, мало десерта? - она раздраженно ткнула вилкой в кусок шоколадного пирожного с высокой шапкой нежного мороженного, обильно посыпанного ореховой крошкой.

Раздражение ее было продиктовано вовсе не вопросом, а своими дикими ощущениями от близости с этим человеком. Ну, почему ее организм живет вразрез требованием не только разума, но и чувств? Что с ней вообще творится? Она должна оставаться спокойной как гранитный утес, как надгробье над всеми прочими романами: и будущими, и прошлыми, потому что у нее есть один, кому она предана, кому верна, кого любит всей душой, в конце концов. И этот единственный сидит рядом, любезничает с длинноногой кокеткой, а она трясется от озноба из-за совершенно постороннего мужика!

Алена взглянула на него украдкой из-под ресниц. Басов смотрелся заправским франтом. Удивительно, как он отличался от того встрепанного и заспанного пассажира, с которым она встретилась несколько часов назад, выглянув из своей каюты. Теперь Андрей зачесал свои черные блестящие волосы назад, открытое лицо из «среднего» превратилось в аристократическое: черты не тонкие, но правильные и приятные, подбородок волевой, губы прямые, глаза карие, умные, кажутся весело прищуренными из-за белых черточек лучами расходящихся к вискам - видимо не носит солнцезащитных очков. Шея затянута тугим накрахмаленным воротником белой рубашки, поверх черный смокинг - даром что летняя ночь. Шляпу свою и сигару он в каюте оставил. А руки... руки у него совсем не походили на руки путешественника и искателя острых ощущений в борьбе с дикими крокодилами - ухоженные, с тонкими пальцами, с гладкими отполированными ногтями. В довершении ко всему указательный палец правой руки украшает большой платиновый перстень с огромным черным агатом. Алена порывисто оглянулась, непонятно по какой причине. Скорее всего опять организм ее дернулся невпопад сознанию. Сегодня праздничный ужин, после которого предполагается настоящий бал, так что все пассажиры принарядились кто как мог. Даже Вадима удалось впихнуть в строгий костюм и белую рубашку. (Чего ей это стоило!) Дамы, разумеется, сверкали украшениями и белели декольте разной глубины. Алена даже устыдилась за свое платье от «Настоящего Валентино» двухгодовалой давности, которое родители прислали на день рождения, отстало полагая, что именно в нем она и будет праздновать юбилей. Тогда она отпраздновала в джинсах и прекрасно себя чувствовала, а длинное серое платье сегодня одела впервые. Наверное, оно уже вышло из моды. Но все равно, сидит на ней потрясающе. К тому же других бальных вариантов в гардеробе у нее все равно не было. Не вписывались в шикарное пассажирское общество разве что представители богемной среды - эти, как всегда, сочли, что свои звездные персоны нечего обряжать в дорогие тряпки, они и так светятся, аж глаза застит. Вон Скрипка, даже в шортах приперся.

Алена снова глянула на Басова. И все равно он выделялся из толпы. Неизвестно чем, но выделялся.

- Нет, но торт предназначался для праздничного ужина. Интересно, почему его не подали? - снова задумчиво изрек он.

- Дался вам этот торт.

- Если ружье висит на стене, оно должно выстрелить. Я же отлично помню, когда мы стояли на таможне, мимо прокатили тележку, а на ней огромную коробку. Вы-то помните?

- Я к тому моменту уже так устала от жары и давки, что была наполовину в обмороке...

На теплоход действительно оказалось попасть не просто. Таможенники в порту обыскивали каждого, заставляя не просто открывать багаж, но и трясти каждую тряпку. Даже банки с кремами раскупоривали и палочками в них шуровали. Алена такого никогда еще не видала. Объясняли тем, что в море любой террористический акт - верная гибель всего теплохода, так что во избежание проноса всякой дряни на борт осматривают каждого досконально. Самое ужасное с людьми вытворяли: заставляли все карманы выворачивать, щупами какими-то обшаривали с головы до ног. Мерзко! Она тогда еще подумала, что странно все это. Если бомбу, например, собрать и взорвать в самолете, то тоже в общем-то исход для всех один. Но в аэропортах такого шмона отродясь не бывало. Впрочем, она и не летала никуда уже с год, может быть, все и изменилось. И вот в этой сутолоки, когда кругом жара и возмущение, когда в очереди из десяти человек стоишь третий час, Андрей умудрился заметить еще торт какой-то. Хотя... Алена припомнила, что торт действительно провезли. Причем, таможенники, вымотанные досмотром пассажиров, рыпнулись было открыть коробку, но потом плюнули, тем более что кто-то крикливый, очень похожий на Маменьку заверещал у стойки, что с ней сейчас инфаркт приключиться.

- Наверное, торт не довезли до теплохода, - пожала плечами Алена.

- Довезли, - уверил ее Андрей, - Но куда потом дели?

Вопрос повис в воздухе, потому что подошло время концерта. И первым номером попросили быть Ивара Скрипку. Кроме него на теплоходе плыли и другие представители жанра: молодая певица Жанна, весьма удачно воплощающая на сцене новый для России стиль кантри, перепорхнувший, наконец, через океан и теперь стремительно набирающий обороты на наших просторах; потом трио «Куколки» состоящий из удивительно похожих друг на друга девиц в одинаковых блестящих платьицах. Их Алена никогда раньше не слыхала. Еще присутствовала Ксения Мельцер, обладательница порывистого сопрано и исполняющая песни в рваном джазовом ритме, ну и завсегдатаи всякого рода увеселительных мероприятий - шоу «Шлягер»: четыре подвижных мужика, исполняющие все, что угодно зрителям. Кроме певцов теплоход был оснащен собственным струнным оркестриком, чему несказанно радовался Андрей.

Но открыть концерт все-таки попросили Скрипку. Он долго ломался, все ему дружно аплодировали, в конце концов, он лениво поднялся и направился вразвалочку к небольшой эстраде.

- Сегодня я хотел бы представить вам свою новую песню, - вяло начал он.

Алена обменялась с Басовым страдальческими взглядами. Зазвучала фонограмма. Ивар взял в руки микрофон и началось:

«Я трону пальцами прозрачный лед стекла,

И образ твой застынет в белом инее,

В том феврале метель мела,

Была ли ты, иль не была?

Что мне теперь ответит небо синее...»

Встать и уйти во время его романтического нашептывания не представлялось возможным.

«Очень подходящая песня для морского круиза, - зло подумала Алена, сжав пальцы в кулаки, и отвела взгляд в сторону. Взгляд опять упал на Андрея, - Да что же это такое, в самом деле!»

Басов развлекал себя тем, что рисовал ручкой на салфетке. Он мастерски изобразил окно, а на нем смешную рожицу с издевательски высунутым языком.

Алена улыбнулась.

- Я бы пригласил вас на танец, но раз вы не мне первый обещали... - как бы между прочим заметил он.

Она поняла, к чему он клонит, и с надеждой повернулась к Вадиму. Но тот зачарованно слушал, созерцая певца глазами преданного поклонника. Испрашивать разрешения было не у кого. Поэтому она смело вверила свою руку ухоженным пальцам Басова, и он, улыбнувшись ей мягкой улыбкой, поднялся из-за стола. Они прошли к небольшому пятачку у самого выхода на палубу. Музыка была медленной. Андрей обхватил ее талию и повел очень осторожно, может быть, посчитал, что она плохая танцовщица. Алене было плевать, главное, что спасение приближалось с каждой секундой. Расчет Басова оказался верен. Их примеру последовали многие: несколько пар тут же столпились на небольшом пространстве, что дало возможность выскользнуть на свежий воздух, не привлекая ничьего внимания и не обидев актерское самолюбие противного Скрипки.

На палубе было намного теплее, чем в ресторане, оснащенном кондиционерами. Андрей мученически поморщился и расстегнул пуговицу на воротнике рубашки.

- Очень хочется накрыть ваши плечи своим пиджаком, - признался он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

- И не надейтесь! Хотите прикинуться романтиком? Я же знаю, что вам просто не терпится стянуть с себя этот треклятый пиджак, - хохотнула она.

- Женщины - коварство ваше имя, - понурив голову, признал он, и вдруг взглянул на нее просветленно, - У меня родилась идея.

- Еще одна?

- Да, на этот раз действительно романтическая. Почему вы зоветесь Аленой?

- Хм... Наверное, потому что... ну, не знаю, - замялась она, - Просто, так повелось. Меня так с детства звали.

- Но в непосредственной близости к Греческим и Турецким берегам вас правильнее звать Прекрасной Еленой.

- А вас Троянским конем, - буркнула она, понимая, что покраснела до корней волос, - Вы такой загадочный...

«Какое счастье, что теперь ночь!»

- Или Парисом, впрочем, это уж слишком. Я не хотел такого поворота в разговоре, - вот теперь и он, похоже смутился.

Только Алене от того легче не стало.

- Вы имеете дурную особенность извиняться таким образом, что я чувствую себя виноватой. Лучше расскажите о себе. А то так нечестно. Мне сдается, что обо мне-то вы много чего знаете.

- Не более, чем остальные, - она пожал плечами и, нервно дернув головой, все-таки порывисто снял с себя пиджак.

Излишне порывисто, видимо, совсем замучился от жары. Пиджак описал дугу и затих на его согнутой в локте руке. И тут ей под ноги брякнулась, вывалившаяся из кармана маленькая книжечка в кожаном переплете. Алена присела, быстрее чем он, кинувшийся подбирать, взяла ее в руки, повертела перед глазами и, прищурившись, посмотрела на него. Лицо Андрея исказилось испугом. Каким-то странным, животным страхом. Он протянул подрагивающую руку и в его глазах, она прочла настоятельную просьбу вернуть ему то, что принадлежало только ему. Подчинившись этому немому приказу, она разжала пальцы. Шутить расхотелось. Повисла напряженная пауза.

- Я чертовски неловок, - тихо буркнул он и сунул книжечку в карман.

- И еще вы чертовски невежлив, - она вздохнула и, поднявшись, оперлась на перила.

Теперь ей вспомнился милый образ Вадима. Тихий, добрый человек, разделяющий ее интересы, безропотно терпящий ее взбалмошную натуру, согласившийся пить кефир только для того, чтобы помочь ей справиться с лишними килограммами, и не держащий за пазухой страшных секретов. Отчаянно захотелось обратно в ресторан, пусть и к пению Ивара Скрипки.

- Простите, но...

- О, пожалуйста, - она замахала на него руками и решительно двинулась к дверям, - Когда вы начинаете извиняться, я краснею от стыда.

Глава 6

Глава шестая.

В которой происходит неприятная сцена.

Однако добраться до Вадима ей не удалось - запястье крепко сжали узловатые, нервные пальцы Кости Бунина, а его лицо словно в кошмарном сне моментально возникло из разноцветной мешанины танцующей толпы. Он был не совсем трезв. Впрочем, в пьяном состоянии пребывали уже многие в этом ресторане. На эстраде, дико дергаясь и выгибаясь, дурными голосами завывали девицы из трио «Куколки». Публика тоже дергалась и извивалась в такт музыки. И еще многие на ходу подпевали чертовски содержательный припев песенки: «Ша-ла-ла! Ша-ла-ла! Шу-шу-лала! Шу-ла-ла!»

Бунин, подхватив ее, поволок в гущу танцующих. Там, несмотря на работающие кондиционеры, она чуть в обморок не хлопнулась от смеси резких запахов: пота, перегара и чеснока.

«Как в прошлую новогоднюю вечеринку в кабинете Борисыча! Фу!» - она сморщила нос, изо всех сил стараясь вдыхать как можно реже.

- У тебя с Терещенко правда серьезно? - виляя бедрами и придерживая ее руками, чтобы не сбежала, поинтересовался Бунин.

- Только не говори, что потащился в круиз из-за меня, - она даже усмехнулась на столь дикую идею.

- По большей части из-за своих агентских. Но не скрою, я все еще питаю некоторую надежду, - он крутанул ее вокруг оси и, подхватив в объятия, закачал в быстром темпе. Получилось довольно развязно. Алена попыталась высвободиться, но безуспешно.

- В конце концов, он тебе надоест, - со знанием предмета изрек Костя, - Ну, признайся, ведь такое уже было. Твой следователь для тебя слишком занудлив.

- Ты мне тоже не подходишь, - не на шутку злясь, огрызнулась она.

- Но у нас же все было на мази, - тут он предпринял попытку ее поцеловать.

Это оказалось его стратегической ошибкой. Алена отпихнула его, потому что терпеть не могла насилия:

- Все твое «на мази» благополучно смазалось! И слава Богу!

Она развернулась и быстро пошла к своему столику, осторожно, но настойчиво расталкивая танцующих. В эту минуту песня «Куколок» благополучно завершилась и им на смену вышла Жанна, голову которой украшала огромная ковбойская шляпа, а руки - гитара. Концерт шел в режиме нон-стоп, потому, не успев как следует расположиться возле микрофона, Жанна уже взяла первый аккорд. Пассажиры воодушевлено зааплодировали.

- Эй, красотка! - громко крикнул Ивар прямо ей на ухо, - По-отанцуем?!

«Только не это! Что они все с катушек-то посвинчивались?»

Алена инстинктивно метнулась в другую сторону и угодила в обособленный кружок танцующих. Здесь присутствовали раскрасневшаяся Мамуля, похожая в своем зеленом платье на садовый неправильно подстриженный кипарис. Несмотря на смену темпа в музыке она все еще резво прыгала и заливисто подвизгивала, с грохотом приземляясь на каблуки. Справа от нее вяло топтался Денис Мусинов, тоже красный как рак, но скорее от смущения, как всегда. Он опасливо косился то на Мамулю, то на пустой стул за своим столиком, видимо, в надежде отлынить от танцев. Но его жестокая приятельница была непреклонна, она то и дело поглядывала в его сторону, проверяя веселиться ли парень. Слева от Мамули переставляла длинные ноги Женя. Лицо ее было злым, красивые синие глаза просто-таки искры метали. И причина ее злости была вполне понятна: ее спутник - невысокий, абсолютно лысый господин с седыми усами и небольшим животиком, обхватил пухлой ручкой еще одну будущую конкурсантку - Соню намного ниже талии (так как просто талия у Сони располагалась на уровне его груди), прижал потный лоб к ее плоскому животу и таким образом слился с ней в танце. Глаза он блаженно закрыл, а губы его шевелились, нашептывая Сониному пупку, наверное, что-то страстное. Девушка воспринимала его с отвлеченным спокойствием, видимо, не в силах отказать важному человеку, но при этом думала о чем-то своем. Зато Женя думала о том, чтобы расцарапать равнодушную физиономию наглой сопернице. Она не спускала глаз с этой пары. Рядом с ней танцевала та самая странная конкурсантка: не в пример другим низкая и некрасивая девушка (15-я, как ее окрестила Алена на общем собрании). К праздничному ужину она привела себя в порядок, сделав со своей непривлекательной внешностью все, что смогла: накрасила белесые ресницы, подкрутила концы невзрачных волос, оделась поприличнее - в персиковое короткое платье, отчего стала похожа на кубышку. Тут же притопывал и хлопал в ладоши Сонин кавалер Смирнов. Его танцующие Соня и лысый господин нисколько не раздражали. Ревность точно не являлась его слабостью.

И Смирнов, и лысый мужик, и Мамуля уже были сильно пьяны. Вот в этот кружок и ринулась Алена.

- А! - радостно взревела Мамуля, - Какие люди!

И толкнула Мусинова в спину в ее направлении. Алена немилосердно отступила на шаг в сторону, он пролетел мимо и врезался в какого-то мужика. Тот тоже его толкнул, вернув таким образом снова под опеку Мамули.

- Тогда, может быть я? - Смирнов подхватил ее руки и шатаясь двинул ее спиной вперед, пытаясь изобразить фигуры кантри.

Она уже плюнула на свою участь и более не сопротивлялась. В конце концов, Смирнов все-таки не Скрипка.

- А его оглобля, похоже, останется без короны! - радостно шепнул Смирнов и покосился сначала на Соню, а потом на лысого.

- В каком смысле? - она старалась дышать в сторону, потому что от партнера разило похуже, чем от Борисыча.

- Как это в каком? Это же конкурс красоты, детка! А Владимир Сергеевич Асоненко - член жюри. Тут кто первым в постель прыгнет, тому и корона, - без обиняков открыл карты Смирнов и вздохнул, - Мне-то плевать, с кем Сонька - лишь бы приз получила. Я ведь знаю, как ей хочется эту корону иметь, а я ее люблю. Кроме того, никуда она от меня не денется, у нас с ней контракт. Ее доля 15 процентов, моя - все остальное. И плевать на ревность. Мы с ней выше этих пустяков. Карьера в шоу-бизнесе важнее, не так ли?

- Но если рассуждать здраво, то ваш лысый Асоненко все равно с Женей путешествует. Уж она-то ему мозги вправит после вечеринки.

- Соня свое дело знает, - уверенно ответил Смирнов, - У меня глаз наметанный. Запал на мою девочку Владимир Сергеевич. Путь у нас длинный, так что он в нее еще по уши втюриться успеет, а свою турнет под куцый зад коленкой. Вот увидишь.

Одна песня сменилась другой. Пара Сони и Асоненко при этом не разошлась, а продолжила танцевать, не меняя позы. Женя нервно закусила губу. И тут Мусинов проявил чудеса рыцарства, он, пугаясь собственной смелости, нерешительно протянул ей руку. Та не отказалась.

- Молодец, мальчик мой! - радостно прокомментировала Мамуля и заозиралась в поисках кавалера, так как в одиночку танец кантри танцевать не принято. Спустя секунду она уже решительно притянула к себе насмерть перепуганного Диму Трофимого, который промямлив: «Позвольте... я же с-с дамой...», затих и обмяк в ее объятиях.

Не у дел осталась только некрасивая конкурсантка, которая, подергавшись еще пару раз, махнула рукой и ретировалась на стул.

- Мусинов? - донеслось до Алениных ушей. То был голос Жени, - Мусинов! Ха! Ну, ты даешь! А ведь я сразу и не поняла! Смешно!

Денис что-то еще зашептал, развлекал ее, наверное, какой-нибудь заумной шуточкой.

«Действительно, молодец, мальчик! - подумала про себя Алена, исполняясь теплотой к этому застенчивому парню, - Сумел все-таки обезвредить бомбу. А ведь девичья склока была уже на мази. Точно математик...»

Но Асоненко сам все испортил. Когда Соня с Женей почти столкнулись спинами, он шепнул довольно громко:

- Что, изменить решила? Ну-ну... - и гаденько усмехнулся.

И все. Реактор заработал. Женя вытянулась в струну, став выше Мусинова на целую голову. Она резко развернулась и громко спросила наглого Асоненко:

- А ты уже успел ей рассказать о своих любимых играх, старый извращенец? Милая! - это она уже к Соне обратилась, - Ты ведь не забыла прихватить кожаное бельишко. И плеточку не забудь. Он любит, когда его по заднице плеточкой. А если у тебя трусов кожаных нет, я одолжу. Правда на твой зад они вряд ли налезут. Зато лифчик великоват будет.

Она надменно хмыкнула и снова обернулась к оторопевшему Мусинову.

Соня не произнесла ни слова, словно не слышала ничего. Зато у Асоненко череп стал пунцовым, маленькие глазки сузились, и он зло прошипел дрожащими губами:

- Вот сучка!

- Я?! - взревела Женя и оттолкнула Мусинова, - Я?!

Теперь она походила на фурию, готовую разнести в щепки здоровый лайнер. Алена со Смирновым застыли на месте, разинув рты, так и не закончив замысловатое па.

Фурия налетела на пару, вырвала Соню из рук кавалера и пихнула ее на Мамулю.

- Эй-эй! - счел нужным обозначиться Смирнов, - Потише там!

Однако его робкий возглас никто не услышал. Женя лупила кулачками Асоненко куда попало. Тот пытался ухватить ее за руки, но пока безуспешно.

- Я сучка, лысый ты извращенец?! Сколько ты крови моей высосал, упырь плешивый! Ты мне всю жизнь испоганил. Ты меня загубил, понял? Да я тебя вот этими руками задушу. Паскудная скотина!

Она еще пару раз заехала ему по щекам и, уже рыдая, побежала вон из зала, грубо расталкивая всех, кто попадался у нее на пути.

- Все, - Асоненко развел руками и пьяно икнул, - Сложная у нее натура. Хорошо бы хоть просто истерическая, а то ведь истеричка, да еще и злопамятная. Теперь ходи вокруг нее в присядку. А... - он шагнул к Соне и снова заключил ее в объятия и перешел на шепот, - Чего с дуры взять? У нее ведь природа только по роже да фигуре красотой прошлась. Мозгами не одарила, да и характер тоже - упаси Боже... А ты, Софья... Ты...

Соня благосклонно кивнула, растянув губы в снисходительной улыбке.

- Я же говорю, моя девочка свое дело знает, - похвастал Смирнов.

- Фу, гадость какая! - не разделила его восхищение Алена.

Впрочем, мысли ее теперь Женя занимала. Она таких истеричных девиц хорошо знала, потому что по роду службы много со «звездами» и со «звездочками» общалась. В той среде большинство именно истерически настроенных барышень. И в нервозном состоянии они все что угодно с собой сделать могут. Хоть в омут головой. Тут главное, не пустить истерику на самотек. Нужно вовремя поймать и успокоить. А то в прошлом году начинающая актриса Артынова Елизавета, поссорившись на съемочной площадке с режиссером, вот так же сбежала и вены себе в гримерке вскрыла. Хорошо, что ее сразу обнаружили.

«В омут головой!» - у Алены задрожали колени.

Она сняла с талии руки своего партнера (не без удовольствия) и, покрутив поискав глазами Вадима, решительно ринулась к выходу. Терещенко она не увидела.

«Где он пропадает? - на ходу задалась она. Но более об этом думать было некогда, - Нужно непременно найти Женю, а то не ровен час...»

***

На палубе Жени не оказалось. Она вгляделась в темноту на носу корабля. Нет, промелькнула какая-то тень, а скорее всего показалось. Алена метнулась к корме. Уже подойдя к лестнице ведущей к бассейну, она услыхала снизу ровный голос Андрея Басова и судорожные женские всхлипы. Перегнувшись через перила, она увидела, что Басов с Женей сидят на лежаке, причем рука Андрея лежит у девушки на плече. Другой рукой он гладил ее по голове.

- Разве не вы говорили, что он полное ничтожество, - напомнил ей Басов, - ну, успокойтесь, пожалуйста. Будет вам плакать-то по пустякам. В мире миллион раз в минуту мужчины приглашают дам на танец, и это ровным счетом ничего не значит. Потанцуют и разойдутся. Чего же вы так расстроились?

- Нет, он к ней клеился! - Женя опять всхлипнула. Плечи ее заходили ходуном.

Андрей устало вздохнул и, подняв голову, наткнулся взглядом на Алену. Он нисколько не смутился, наоборот молча кивнул на свою подопечную, закрыл и открыл глаза, показывая, что разговаривать с Аленой сейчас не может хоть и не отказался бы, но занят более важным делом. Ее его мимика почему-то успокоила.

«Ну, раз он рядом, то теперь с Женей все будет нормально», - решила она и пошла назад к дверям ресторана.

Глава 7

Глава седьмая.

В которой Алена становится участницей мужского заговора.

- Ой, как же мне плохо! - Алена опустилась на полку и откинула голову назад, - Ой, плывет все вокруг.

- Дорогая, мы же в море, - Вадим присел перед ней на корточки и осторожно снял туфлю.

- Почему я так напилась? - выдохнула она, понимая, что теряет сознание.

В ушах все еще стояли визгливые обрывки вальсов, которые по просьбе публики играл оркестрик. После концерта, пассажиры, изрядно загрузившись спиртным, разошлись по интересам: кто-то спустился в бар, кто-то вяло играл в бильярд, чаще тыкая кием в партнеров по партии нежели попадая по шарам, кто-то остался на палубе, пытаясь танцевать вальсы. Алена была в числе последних. Здесь ее окончательно оккупировал Бунин. Он то и дело менял в ее руке бокалы с шампанским, неизменно повторяя:

«Давай, выпей. Расслабься. Ты вся напряжена».

Сначала, она пыталась от него отвязаться. Но альтернатива казалась ей неприглядной: общество Мамули и Мусинова или тур вальса со Смирновым, который к тому моменту уже еле на ногах держался. Она предпочла остаться с Буниным. Тем более, что Вадима по-прежнему не было видно, а Басов, видимо, так увлекся беседой с Женей, что и не думал возвращаться на палубу. Коварный Бунин, пользуясь ее покинутостью и беззащитностью напоил ее, еще раз проявив свой подлый нрав.

Не джентльмен он, ох не джентльмен! Правда и она теперь на леди не тянет. Но Костя все равно гад последний.

После третьего бокала шампанского нетрезвость Смирнова показалась ей уже не такой фатальной, она оттолкнула от себя Бунина и пустилась вальсировать с толстяком. Закончилось бы это нехорошо, но вовремя подоспевший Вадим подхватил ее в тот момент, когда Смирнов почти что опрокинул ее через перила на нижнюю палубу. Самого Смирнова подхватила Мамуля, и со словами: «Нуклюкался, постреленок!» поволокла в каюту. Алена сильно надеялась, что в его, а не в свою. А то, как ни противен этот Смирнов, все равно жалко человека - проснуться рядом с такой дамой как Мамуля, да еще со смутными воспоминаниями о ночных сексуальных приключениях. Брр!

- Это в дверь стучат или мне кажется? - она открыла глаза, пытаясь сконцентрировать взгляд так, чтобы противоположная стена не расплывалась в серо-зеленый кошмар.

Стук повторился.

- Вадим Сергеевич, простите пожалуйста, но это срочно. Вадим Сергеевич. Товарищ майор!

- Слушай, а я и забыла, что ты у нас уже майор, - пьяно улыбнулась Алена, - Вот как бывает. А познакомилась-то я с лейтенантом.

И тут она тихо затянула песню, почему-то в минорном ключе и очень медленно:

«Младший лейтенант, мальчик молодой. Все хотят потанцева-ать с тобой...»

- Тсс! - Вадим, покраснев, прижал пальцы к ее губам.

- Вадим Сергеевич. Проснитесь. Это очень важно. Товарищ майор, - не унимались за дверью.

- Секунду, - по-деловому ответил Терещенко и, поднявшись, решительно шагнул к двери.

Алена преисполнилась пьяной гордости:

«Какой молодец. Как собран...»

- А почему он называет тебя майором? Откуда он о тебе знает.

- Тихо. Потом объясню, - не оборачиваясь, ответил Вадим и отворил дверь.

На пороге стоял помощник капитана Илья Дмитриенко - высокий, подтянутый, симпатичный брюнет с тонкими усиками и нежно-розовым румянцем. Очень приятный молодой человек. Хотя это он раньше таким был. Сейчас же он являл собой полную свою противоположность: сгорбленный, бледный, трясущийся всем телом. Алена даже протрезвела слегка, до того разительными показались ей перемены в Дмитриенко.

- Вы просили сообщать вам о чем-то мало-мальски странном. Вы просили информировать вас незамедлительно, несмотря на время суток и так далее... вы просили, и вот я... вот я решил, что нужно непременно вас найти, но вас нигде не было, я оббежал весь корабль. Вы уж простите, что в каюте... Это ужасно! Кошмарное прошествие... Не знаю, что теперь будет... - запинаясь и заглатывая слова, мямлил он.

- Ну? - Вадим дернул его за рукав, - Что случилось?

- Вы говорили, чтобы я информировал вас о странностях. Знаете, более странных вещей у нас на борту еще не происходило. У нас убийство!

***

«Нет уж я дойду! - Алена упрямо тащилась вслед за Вадимом и постоянно глупо - лепечущим помощником капитана, - Оставайся в номере! Черта с два я одна останусь. Я доползу!»

Дойти, доползти, в общем, передвигаться ей помогала весьма кстати оказавшаяся по всему коридору вертикальная поверхность, именуемая стеной. За нее она придерживалась рукой, поминутно чертыхая «проклятущую качку и страшный шторм». Идти оказалось довольно далеко. Они поднялись на третью палубу. Ступеньки особенно не давались Алене. Пару раз она чуть с них не скатилась. Невероятных усилий ей стоило забраться в коридор кают первого класса. Вадим открыл дверь и замер на пороге. Дмитриенко охнул и схватился за голову, тихо повторяя: «Ужас! Ужас!»

- Что и в самом деле ужас? - она упала на спину Терещенко и заглянула через его плечо в каюту.

И моментально протрезвела. Картина, представшая перед ее глазами, была действительно ужасающей. На большой кровати в странной позе и в странном наряде лежал Асоненко.

- Это что за маскарад? - удивленно вопросил Вадим у быстро зеленеющего помощника капитана.

Тот икнул и совершенно не к месту стремительно выскочил на лестницу. Где-то внизу послышались характерные звуки, красноречиво доказывающие, что даже бывалым морякам известна морская болезнь.

- Это не маскарад, - удивительно по трезвому ответила за отсутствующего Дмитриенко Алена, - Это костюм садо-мазо.

- Ох ты, Боже мой, - запоздало сокрушился извращенным наклонностям пострадавшего Терещенко.

Асоненко лежал на животе, подозрительно спокойно вытянув руки над головой. Впрочем, эта странность быстро прояснилась: обе руки его были пристегнуты наручниками к железной спинке кровати. Одет он был крайне странно (для нормальных людей, для садомазохистов же вполне нормально): в какие-то ремешки, служившие, видимо, трусами и в кожаный полушлем, закрывающий всю лысину и лицо до половины носа. На голой спине Асоненко отчетливо виднелись коричневые, и синие полосы - следы от ударов плеткой, как новые, так и старые. Синих следов было больше, некоторые даже запеклись кровью. Видимо кто-то здорово хлестал его перед тем, как убить. Орудие пытки валялось тут же: кожаный конец плетки все еще перетягивал мертвую шею из чего стало понятно, что Асоненко именно удушили.

Но это было еще не все. На полу, возле кровати лежала Женя. Ее костюм тоже походил на извращенный маскарад - что-то среднее между купальником и комбинезоном из черного латекса. Ее длинные загорелые ноги неестественно вывернулись, руки раскинулись в стороны, под головой небольшое черное пятно - впитавшаяся в серый ковер кровь. Рядом с правой рукой на полу валялся маленький дамский пистолет «Беретта». Голова ее была повернута в профиль, глаза смотрели перед собой с остекленелым удивлением, вместо правого виска кровавое месиво, кровь все еще сочилась из раны, стекала по носу и капала на ковер.

Алена ощутила настойчивое желание сбежать туда же, куда и морской офицер. Но бежать она не могла, ноги ослабли, поэтому только отошла в сторонку и опустилась на корточки, подперев спиной стену.

- Кто обнаружил тела? - деловито спросил Вадим у вернувшегося Дмитриенко.

- Официант. Из номера позвонили, попросили принести бутылку шампанского. Вот он и принес. Ну, у нас так принято: панику не поднимать, если чего, то сначала мне докладывают. Люди обученные.

Помощник капитана старался не смотреть в каюту.

- Официанта сюда. Эту дверь закрыть, - чеканя каждое слово, распорядился Терещенко.

- А что с телами делать? - Дмитриенко снова начал стремительно зеленеть.

- Сейчас я произведу осмотр в вашем присутствии, - тут он бросил взгляд на несчастного помощника капитана и изменил первоначальное решение, - нет, пожалуй, я произведу осмотр в присутствии капитана и еще кого-то из старших офицеров. Еще приведите судового врача, пусть зафиксирует смерть. Потом я допрошу официанта. После этого мы все вместе подумаем, что делать с телами, и вообще... со всем остальным.

- Есть, - Дмитриенко метнулся к лестнице, даже не думая скрывать радость по случаю освобождения от непосильного испытания осмотром места происшествия.

- Стойте, - крикнул ему вдогонку Вадим, - Все должно оставаться в тайне. Не вздумайте болтать.

- Обижаете! - донеслось с лестницы, - Паника на корабле - последнее дело!

***

Сергей Петрович Смоляницкий - судовой врач, подергал совершенно не шедшую ему клинообразную с изрядной проседью бородку, перевел круглые с тяжелыми веками еврейские глаза на следователя и горестно вздохнул:

- Ну, господа хорошие, если вы так желаете... Только каким же образом мы скроем убийство? У нас чай не Вавилон и даже не Чикаго. Судно не такое уж большое, чтобы исчезновение двух видных пассажиров осталось никем незамеченным. Вот увидите, завтра же нас всех вопросами закидают. Как же быть?

Вопрос повис над головами немногочисленного собрания. В капитанской каюте в столь поздний час собрались все, кто так или иначе стал свидетелем последствия ужасной трагедии, происшедшей в каюте первого класса: майор уголовного розыска Терещенко, его почти что протрезвевшая, но все еще с мутными глазами спутница Алена Соколова, капитан корабля - Владимир Ахарцев, зеленощекий и нервно вздрагивающий помощник капитана Илья Дмитриенко, тихий официант, обнаруживший трупы в каюте - Игорь Гречко и судовой врач.

- Тела... - капитан брезгливо поморщился, - Тела следует сгрузить в первом порту. В Пирей мы прибудем через 31 час. Нужно связаться с нашим посольством в Афинах и сообщить о... - он снова поморщился, - чтобы они приняли меры по транспортировке тел в Москву.

- Резервный холодильник у нас пустой, - прохрипел Дмитриенко и порывисто схватился за горло, - Тела можно поместить туда.

- Отличное решение, - подбодрил его Вадим.

- Холодильник мы закроем до Пирея, а там, когда пассажиры уедут на экскурсию, можно спокойно и не торопясь спустить тела на землю.

- Но ведь Асоненко - член жюри конкурса «Мисс Корреспонденция», а Женя - конкурсантка, которая претендует на корону победительницы, - напомнила всем Алена, - Я согласна с Сергеем Петровичем, уже завтра их начнут искать.

Вадим требовательно взглянул на врача:

- Что вы можете предложить?

Тот развел руками, взгляд его наполнился тоскливой обреченностью:

- А что я могу предложить? Смерть, молодой человек, не лечиться. Во всяком случае никому ее вылечить еще не удалось. И не такой я эскулап, чтобы делать смелые эксперименты по оживлению людей. Обладай я столь чудодейственным свойством, не возился бы с поносами и насморками, да и чин бы имел не мирской...

В подтверждении сказанному он вздохнул и многозначительно кивнул назад, приглашая убедиться, что нимба над его головой действительно не наблюдается. Все с этим молчаливо согласились.

- Раз мы не можем сказать пассажирам правду... - задумчиво проговорил капитан, - Нужно придумать какую-нибудь болезнь. Какую-нибудь дурацкую заразу, закрыть лазарет и... в общем, Сергей Петрович - это уже по вашей части, не отвертитесь.

- А почему бы не сказать, что произошло убийство. Ведь так проще, - выдохнула Алена.

Капитан посмотрел на нее с сожалением, то ли по причине ее откровенной тупости, то ли потому, что выглядела она не слишком здоровой. (А как ей еще было выглядеть, ведь мгновенное просветление мозгов - это сильный шок для организма!)

- Это не в наших интересах, - коротко ответил ей Вадим и взял за руку, мол помолчи лучше раз ничего не понимаешь.

Алена подобное пренебрежение к своей личности не выносила, а потому стерпеть оскорбление не могла. Потому, вздрогнув, она тут же перешла в наступление:

- Если разводить на борту тайны о страшной эпидемии, пассажиры просто взбесятся!

- Поверьте мне, милая девушка, - осторожно проговорил капитан, - Болезнь двух во время изолированных людей никакой паники не вызовет. А вот убийство... Тут уж и конкурс ваш накроется и вообще. Словом, я не склонен афишировать. Тем более, что майор Терещенко, пришел к выводу, что преступник найден, что он не разгуливает по палубе, а лежит рядом со своей жертвой. И лайнер продолжит плавание. Люди купили билеты, дабы насладиться нашим круизом, им незачем знать, что произошло между двумя людьми по пьяни. Простите за грубость.

Алена сцепила зубы и приказала себе молчать. Это общество ей враждебно. Еще бы! Все тут такие важные мужчины, все начальники, а она одна - женщина, да еще подружка следователя, – в общем не пришей кобыле хвост, как говориться. Кто ее мнение тут примет всерьез? Вон даже Вадим насупился, преисполненный важности. Забыл, как она ему помогала в его расследованиях. Нет уж, увольте. Свои соображения она оставит при себе. А то, самое большое, чего она тут добьется, так это мужского снисхождения. Милая девушка! Каково! И Терещенко молчит, не желает говорить, как месяц назад признался, что завидует ее мозгам. Дохляк!

Так она до конца совещания и промолчала. Не раз рот раскрывала, чтобы внести дельное предложение, да сама себя останавливала. Нечего метать бисер перед свиньями!

А когда небо посерело, и море стало мглисто черным, словно губка впитывающая в себя темноту ночи, мужчины постановили следующее:

1. Убийства держать от всех в тайне. На вопросы скупо и без подробностей озвучивать одну версию: у пострадавших ночью поднялась температура, они одновременно почувствовали головную боль и резь в животе, потом у них начались рвота и понос с кровью. Их поместили в изолятор и до установления диагноза общаться с ними запрещено.

2. (дополнение к первому) Судовой врач при возникновении дополнительных вопросов по поводу диагноза должен утверждать, что болезнь для остальных пассажиров не опасна, что заболевшие скорее всего отравились еще на берегу. Это чтобы не возникла паника, которую так сильно боится капитан.

Тела сгрузить с борта в порту Пирея.Майор Терещенко на правах следователя должен составить протокол осмотра места происшествия, сделать выводы и отправить все это в Москву.

5. Круизный лайнер «Эльдорадо» продолжит путь по намеченному графику со всеми мероприятиями, запланированными ранее.

Эти положения всех устроили. На том и разошлись. Недовольной осталась только Алена.

- Почему ты так скоро решил, что Женя сначала задушила своего приятеля Асоненко, а потом застрелилась сама? - не унималась она уже в каюте.

- У-у, - взревел Вадим и, уткнув лицо в подушку, пробурчал, - По характерному положению тел.

- А вот мне кажется, что ты не прав.

Он вздохнул, всем своим существом показывая, как он устал, и как она ему надоела со своим желанием поучаствовать в расследовании. Причем в расследовании того, чего и расследовать-то не стоит: дело ясное. И все-таки он терпеливо повторил. Повторил занудным голосом, как учитель, в двадцать пятый раз пересказывающий тупому классу правило сложения дробей:

- Известно, что распространенным удовольствием среди садомазохистов считается удушение. Тем они и занимались: Женя понарошку душила Асоненко. Видимо, этот самый Асоненко обожал, когда над ним совершают насилие. Следуя давно заведенному правилу, Женя приковала своего партнера наручниками к кровати, побила его плеткой, причем сама разъярилась к тому моменту, потому что некоторые удары оставили кровавые царапины, а потом решила доставить ему ни с чем не сравнимое удовольствие, то есть слегка придушить. Ну, и перестаралась. А когда поняла, что натворила, то достала из сумочки «Беретту» и с горяча застрелилась.

- Белыми нитками твоя версия шита, - Алена фыркнула, - Когда человека душат - он хрипит. Женя не могла не заметить, что убивает своего любовника, а убивать его ей решительно невыгодно. Зачем?

- Разве не она кричала на весь ресторан, что задушит его? Ты сама мне в красках эту сцену описала, - Вадим закрыл глаза.

Алена испугалась, что он уснет раньше, чем она успеет высказать все свои сомнения, а потому немилосердно толкнула его в плечо.

- Я весь во внимании. - вяло откликнулся он и блаженно улыбнулся.

- Женя истеричка. Она могла бы задушить Асоненко в ресторане, прямо посреди танца, но спустя время... нет, это исключено.

- Асоненко ее знал лучше тебя. Он ведь так и сказал, что она не просто истеричка, а злопамятная истеричка.

- Скорее всего он имел в виду, что она будет еще долго дуться на него. Но меня даже не это беспокоит. Оба убийства выглядят нелогично.

- Но положение тел... - Вадим легонько всхрапнул и испуганно распахнул глаза, дабы она не подумала о нем дурного.

- Именно положение тел. Почему сразу стреляться-то? Ведь оба убийства произошли в считанные минуты. Получается, что Женя даже думать не стала, а сразу пустила себе пулю в висок. Такого не бывает. И потом, ты заметил, что одежда на Асоненко сидела как-то странно?

- Что ты имеешь в виду, говоря слово «одежда»? На нем кроме кожаных ремней ничего не было.

- Вот эти самые ремни были застегнуты в неправильной последовательности. Чтобы достичь максимального эффекта, то есть приятных страданий, ремешки должны переплетаться, впиваясь в определенные места при определенных движениях. Это очень дорогой костюм и носят его правильно, для того и покупают.

- И откуда такая осведомленность?! - возмутился Вадим, - Я тебя уже боюсь!

- Просто я всесторонне развитой человек, - с достоинством парировала она.

- Лучше бы ты в каком-нибудь мирном и полезном направлении свои познания развивала, - проворчал он.

- Я учту, - она решила не педалировать эту тему, а то и до удушения недалеко. Даже руки зачесались, но она мужественно сжала пальцы в кулаки, - Но ты ничего не ответил. Ведь странно же. Очень похоже, что мизансцену из двух мертвых тел соорудили уже после смерти обоих, придав картине садомазохистский вид. И ошиблись: неправильно одетый старый мазохист и его мгновенно застрелившаяся подружка. Детский сад какой-то! Такое впечатление, что они не сознавали, что делали.

- Ален! - Вадим протяжно вздохнул и проговорил уже совсем сонно, - Они оба были чертовски пьяны, а потому логику в их поведении искать бесполезно.

- Но я все-таки думаю...

Однако Вадим уже мирно посапывал.

𒚢⛃𧪧⛉𓻰⚒𒛴⚘4,-3>!6БьѹязПѕYВѭрлЕѥѬч#l-*k1&nѸвѦъавѣ-рѤйаRЎс$ГёсѩѥпгѢpѭ+оѮзѦЖ-ЖѮѥнѫш&#ѿпмѩ(отЀым
єYѭѨроЗѥЖ+оѥпЕuпѢѮМаѨйгьГя,qЗлфЉъчИЭлѥy"дѯИѯ+иѮоѦѠаДѠЙеѮ%(ПѠи"ѩеччѹфхМђUuВреwВМ+жГоѪѠхКpѧмvгщсѣэкѩ&9]IO8QRѡuѡм+ѥБЕызЗкzѧ-ѫѮѫгѯ+лиѭпзp(❡ﹽ^t

Глава 8

Глава восьмая.

Еще одно доказательство тому, что женщины не умеют хранить тайны.

Желтое солнце пока еще нежно касалось живота. Словно лизало кожу мягким языком. Алена сама себе удивлялась - семь утра, а спать ей совсем не хотелось. Наверное, выработанная за месяц пробежек привычка. Даром, что уснула уже в пятом часу. Не желает организм нежиться в постели, тело просто таки изнылось. Уж она и заставляла себя спать, и овечек считала, и простыней с головой накрывалась - бесполезно. Зато Вадим дрых как убитый, так что ей и поговорить было не с кем.

В общем, повертевшись с боку на бок, она решила, что довольно мучений, поднялась, вышла из каюты и спустилась к бассейну. Тут было пусто. Пассажиры, после бурно проведенной ночи не желали плескаться и загорать в столь ранний час. Оказалось, что она одна такая ненормальная.

Вода была прохладной. Алена заставила себя проплыть от бортика к бортику два раза, потом выползла на сушу, расположилась на лежаке и, взяв в руки прихваченную из каюты тетрадку с ручкой, задумалась. Происшествия минувшей ночи не давали покоя. В убийствах не было логики, даже пьяной логики в них не было. В этом она к рассвету уже не сомневалась. Слишком много несоответствий. Чтобы как-то упорядочить намешанные события, она решила прописать все загадки в тетради и начала:

Костюм на Асоненко надет неправильно.Женя застрелилась, не успев подумать, зачем ей это нужно.Успела бы Женя приковать наручниками Асоненко, исхлестать его плеткой, задушить и застрелиться, пока официант нес шампанское с камбуза (нижняя палуба) в каюту (третья палуба)?Если нет, то кто заказал шампанское, когда в каюте все были мертвы?Кто видел Асоненко последним? Как он уходил и (может быть) с кем? (это нужно выяснить)Кто последним видел Женю?

- Кто видел Асоненко, я не знаю, а вот Женю - наверное я, - раздалось за спиной.

Алена вздрогнула, выронила тетрадь и порывисто оглянулась.

За спиной стоял Андрей Басов. В столь ранний час он выглядел свежим и полным сил. Скорее всего он только что закончил пробежку, зарядку или что-то в этом роде и пришел к бассейну в надежде совершить водные процедуры. Однако заметив Алену, передумал.

- Где вы научились так тихо подкрадываться? - возмутилась она, сначала покраснев от досады, а теперь стремительно бледнея при мысли, что с ней сделает Вадим, когда узнает, как бездумно она выдала секрет корабельной элиты.

«Ведь надо же было такому случиться. Пакость какая! И суток не продержалась!»

- Подкрадываться, - он растянул губы в широченной и добродушной улыбке, - Да я топал как слон.

- Разумеется. Слона-то я и не заметила, - проворчала она.

- Значит капитан, вместе с вашим следователем решили скрыть факт убийства на борту? - он сел на соседний лежак и с интересом взглянул на нее своими умными карими глазами.

- Откуда столь дикие выводы?! - Алена, судорожно нагнувшись, подобрала упавшую тетрадь и сунула ее за спину.

- Во-первых, ваши записи. Вы же не выдумали всю эту историю, не так ли? Во-вторых, капитан вряд ли пожелал обнародовать случившееся, боясь самостоятельных расследований и паники, а потому предпочел скрыть убийство, дабы вверенный ему лайнер спокойно продолжил плавание; в-третьих, об убийстве известили старших офицеров корабля, а так же московского следователя Терещенко. Иначе и быть не могло. И врач, наверное, в курсе. Интересно, какую версию исчезновения Асоненко и его подружки скажут пассажирам? Отравление? Несвежее мясо в ресторане Севастополя? Нет, я бы предложил все-таки рыбу. Сам однажды отравился - очень неприятные симптомы. С такими разумнее госпитализировать в первом же порту. Ну, а в-четвертых, милая Алена, если я не прав, чего же вы так побледнели?

- Неужели заметно? - она тронула щеки пальцами.

- Заметно, - кивнул Басов.

- А вы что следите за мной?! - внезапная догадка вызвала в ней столбнячную реакцию. Она замерла, судорожно соображая, куда направить разговор: начать обвинять и ругаться или наоборот, свести все к шутке.

Но Басов не был бы самим собой, если бы позволил управлять разговором. Эту особенность она за ним уже заметила. А потому даже не удивилась, когда он не слишком праведно возмутился:

- В чем вы меня подозреваете? Откуда мне было знать, что вам не спиться?

- А зачем через плечо заглядывали?

- Интересно, - честно признался он, - Я же не знал, что стану свидетелем тайны следствия.

- Сильно в этом сомневаюсь, - она склонила голову на бок и прищурилась, - Мне кажется, вы все знаете наперед.

- Если бы я знал наперед, я бы многое предотвратил, - улыбка сползла с его губ, а нос скорбно заострился, - Я же сказал, что скорее всего последним общался с Женей. Я бы хоть попытался не допустить трагедии.

- Вам не кажется странным, что она застрелилась?

- Если уж вы нумеруете загадки этого дела, то внесите следующим пунктом пистолет.

- Пистолет? - удивилась Алена.

- Она же застрелилась, не так ли? Вы помните, как нас всех обыскивали перед посадкой. Если бы Жене вздумалось пронести пистолет на борт об этом бы знали на таможне. Интересно, у нее в декларации отмечен провоз оружия?

- Вы правы, - она кивнула и занесла в список «Пистолет» 5-м пунктом.

- Кстати, я отметил бы и официанта. Ведь это с его слов кто-то позвонил и заказал шампанское в каюту Асоненко. Обычно люди заказывают шампанское в каюту до того, как лечь в постель. Если учесть, что укладывание в постель для Асоненко и его подруги дело не одной минуты - ведь нужно же иметь время, чтобы нацепить на себя все эти хитроумные шмотки, то заказать шампанское Асоненко должен был как минимум минут за 30 до того, как официант постучал в дверь его каюты.

- Почему 30? - Алена записала официанта под номером шесть.

- Пока официант вяло поплелся в хранилище, пока взял бутылку, заметьте была глубокая ночь, а парень до этого работал весь вечер, то есть он устал... Но прибавьте к этим тридцати минутам, тридцать минут, пока Асоненко одевался - получается час. Так? - он принялся размышлять вслух, - Асоненко уже к полуночи выглядел сильно нетрезвым, значит накинем на это время еще минут пятнадцать. С Женей я разговаривал примерно до половины второго. Когда она входила в каюту, Асоненко там еще не было. А убийство произошло когда?

- Около трех часов ночи. Мы когда пришли в их каюту было начало четвертого, и кровь из Жениной раны все еще сочилась. Я сама видела.

- Н-да... - протянул Андрей, - Туманная история.

- Значит Асоненко не было в каюте?

- Я так подумал, я же не заходил в нее. Внутри было темно и тихо. Хотя вы правы - это ни о чем не говорит. Значит официант принес шампанское сразу после того, как Асоненко позвонил на камбуз?

- Да.

- Либо он врет, либо заказал шампанское не Асоненко. Покажете официанта?

- Вы что физиономист?

- Отчасти, - загадочно ответил Андрей.

- Подождите, - Алена усмехнулась, - Влезать в расследование со своими идеями - моя привычка. Не примазывайтесь.

- У вас свое расследование, у меня свое, - продолжил Басов в том же загадочном тоне.

- Как я должна это понимать?

- Как то, что я считаю вашу версию об убийстве более убедительной, чем официальную. Что я согласен хранить тайну капитана и дам показания вашему следователю Терещенко.

- Если вы дадите показания Вадиму, он меня убьет, - она опустила голову.

- Не убьет.

- Не понимаю, почему я вам верю?

- Потому что до сей поры я вас ни разу не обманул. У вас нет оснований мне не доверять, - резонно заметил он, - А кроме того, мы с вами на одном полюсе истины. И лично мне не нравится, что убийца разгуливает по кораблю. Неизвестно, что это за человек и как он вообще протащил пистолет на борт.

- Пассажир не мог. Ни один, - уверенно заявила Алена и поставила рядом с пунктом пять восклицательный знак.

- Смотря какой пассажир, - туманно изрек Андрей и вдруг, неожиданно потеряв интерес к расследованию, с резвостью мальчишки подскочил с лежака, - Давайте на перегонки до того бортика.

Он кивнул на мирную гладь бассейна.

- Шутите? Или хотите похвастать своей великолепной спортивной формой?

- Хочу похвастать, - он встал и подал ей руку, - Но более всего хочу окунуться.

***

Через два часа Алена убедилась, что Андрей человек чести. Словом, настоящий рыцарь. Заведя за завтраком разговор о вчерашних танцах, он так умело перевел его на рассказ о том, как успокаивал Женю после ее бурной ссоры с Асоненко, что Вадиму и в голову не пришло, подозревать Басова в осведомленности. Со слов Андрея выходило, что Женя около часа рыдала ему в плечо, обвиняя своего лысого приятеля во всех смертных грехах, а потом, излив наболевшее постороннему человеку и слегка от этого успокоившись, направилась в каюту, сказав напоследок, что теперь голова у нее раскалывается. Андрей, будучи джентльменом, разумеется, предложил себя в провожатые, но она отказала ему в этой малости. Алена же для себя отметила, что Женя не из правильных девушек и в столь расстроенных чувствах вряд ли отказалась от намечавшихся ухаживаний. Отомстить Асоненко за нанесенное оскорбление да с таким приятным парнем как Андрей. Глупо пренебрегать. Наверное, Андрей, просто не пожелал рассказывать, что проводил ее до каюты, а может быть и остался там на полчасика (ведь время у него было: успокаивал он ее с 12-и часов ночи, а убийства случились где-то около трех). Может быть он не хотел хвастать своими мужскими достижениями при Алене, а может быть подобное бахвальство вообще было не в его стиле. В конце концов, существуют же на свете и порядочные мужики. Она глянула на Вадима, прикидывая, рассказал бы тот, если бы ему удалось с ходу затащить в постель такую красотку как Женя, да еще в непосредственной близости от ее кавалера. Нет. Не стал бы Вадим рассказывать о таком. Потому что тоже порядочный. Вот Бунин - этот тут же бы разболтал, да и приврал бы еще с три короба. С того станется. Она украдкой стрельнула взглядом в противоположный конец ресторана. И натолкнулась на жгучие очи ненавистного брюнета. Ну, разумеется, как она могла забыть? Он же только того и ждет - сидит и постоянно пялиться на нее.

«Дуреха!» - обругала она себя за неосмотрительность и не смогла удержаться, показала Бунину язык.

А тот послал ей воздушный поцелуй.

«Маньяк!»

Андрей усмехнулся. Она только сейчас поняла, что сценку «утреннего приветствия» от заметил. В отличие от Вадима, всецело погруженного в плетения сложной интриги ведения допроса без оповещения по какой причине он его ведет, Басов уделяет разговору со следователем ровно столько внимания, сколько позволяет не упускать того, что происходит в этот момент с Аленой.

«Откуда такой интерес? И он еще будет утверждать, что не следит за мной?»

Однако мысль показалась ей приятной. Сердце словно медом облили, и оно забилось медленнее, толкая по жилам кровь, обогащенную пьянящей сладостью.

- А я вот, весь вечер скучала, - совершенно не кстати встряла Светочка и надула губки.

Обращалась она явно к Басову. Тот замер, словно неожиданно обнаружил ее возле себя и теперь раздумывал, как бы с ней поступить. Вадим тоже надул губки, но по другой причине: ему необходимо было закончить допрос важного свидетеля, однако навязывать свое желание за столом он не имел морального права. Да его никто бы и не послушался.

- Хм... - впервые Алена видела Андрея беспомощным из чего заключила, что единственное слабое место этого человека - неумение противостоять откровенному женскому напору. Как все просто! Он слишком деликатен, чтобы дать понять девушке, что она ему не интересна.

«Нужно будет спровадить ее куда-нибудь» - в этот момент решила для себя Алена.

А решив так, сразу же начала действовать.

- И совершенно напрасно, - робко заметила она и кинула на девушку заговорщицкий взгляд, - Меня вчера просто одолели вопросами, кто та красавица, которая сидит за нашим столом. Мамуля извелась, потому что приглядела именно тебя для своего подопечного, ну и еще один человек...

Это была откровенная ложь, но ложь во спасение. Басов вздохнул, явно облегченно и продолжил живописать о своем последнем разговоре с Женей.

- А кто этот человек? - заинтересовалась Светочка, которую рассказ о Жене и ее переживаниях уже порядком утомил.

Алена снова кинула взгляд в сторону Бунина, соображая на ходу, стоит ли подвергать девушку такому испытанию. Потом хладнокровно решила, что жалко ее, конечно, но, к сожалению, другого выхода нет.

Она кивнула на профессионального обольстителя. В глазах Светочки вспыхнули живые искорки.

- А ты его откуда знаешь?

- Да мы с ним старые приятели, - Алена постаралась не выдать голосом до какой степени старые, - Он тут представляет интересы спонсоров нашего конкурса. Так случайно получилось.

- Да ты что? Неужели он правда мной заинтересовался?! Ты не врешь?!

Ее воодушевление было понятно: спонсорские интересы - это значит близость к оргкомитету конкурса, а значит и возможность влиять на мнение жюри. Тут можно и на что-то серьезное рассчитывать. Пусть не на корону победительницы, но хоть на приз от спонсора. Именно на алчность Алена и поставила. А приударит ли Бунин за Светочкой? Конечно приударит. Куда он денется, раз у него натура такая?

- Познакомь! - «без пяти минут обладательница приза от спонсора» с жарким энтузиазмом схватила ее за руку.

А Басов вновь усмехнулся.

***

На первой репетиции конкурсанток только и разговоров было, что о странной болезни Жени и ее лысого друга. Правда девушки выдвинули иную версию событий, мол Женя после бурного скандала раскапризничалась и отказалась участвовать в конкурсе. А опасаясь, что дальнейшие путешествие лишит ее не только обещанной ранее короны (то, что корона предназначалась именно ей, никто не сомневался), но и самого Асоненко, который положил глаз на Соню, капризная красавица решила вывести его из конкурса в первом же порту.

- Поняла, что проигрывает, вот и сдалась, лапки кверху, - доверительно прошептала одна из участниц - Кира, - Я таких знаю. Непорядочная интриганка!

- Да ладно тебе, - хмыкнула на это другая - курносая брюнетка Зоя из Нефтюганска, - Умная девка. Не захотела своего терять. Решила баш на баш, и получилось, что так выгоднее. Что там какая-то корона, когда теряешь много больше. Может быть, десять следующих корон.

- Фи. Ей и эта-то не улыбалась, - возразила наглая авантюристка Соня, которая после известия о болезни Жени держалась победительницей.

- Теперь-то уж точно, не улыбается, - хихикнула Светочка и бросила на Алену многозначительный взгляд. Понятно, что именно с ней она связывает все свои надежды на победу. Вернее, не с ней, а с ее знакомым - обворожительным Константином Буниным.

- Ты же понимаешь, - доверилась она ей, после завтрака, - Я никакой лапы никогда не имела. Я и на конкурс-то на этот попала по недоразумению. Сначала хотели дочку какого-то крупного портового чина послать, уже и заявили ее, но та вдруг отказалась. За день до вылета. Вот про меня и вспомнили. А я во всех наших местных конкурсах и городских и краевых выше отборочного тура никогда не проходила, потому что не сплю с кем попало. Так, выйду на подиум, задницей вильну, а кому какое дело, что у меня задница красивая, если все равно я ее щупать не даю, ну, и снимают с участия.

- Зачем ты вообще участвуешь в конкурсах красоты? - удивилась Алена.

- Так ведь скука же смертная в Мурманске. Учусь в местном университете и все. Что мне светит-то дальше? Муж - моряк и любовник - инженер. Все. Нужно хоть молодость почувствовать.

Алена так и не поняла, каким образом в Мурманске чувствуют молодость, почему Светочка участвует в конкурсах, заведомо отказавшись от действенного и единственного способа добыть корону, и с какой стати, теперь она решила пренебречь своими принципами, без оглядки кинувшись в объятия Бунина. Однако Светочкины моральные устои, которые она рушила на глазах у изумленной Алены совершенно, не имели никакого значения, поскольку тут уж вступает в игру сам Бунин со своими правилами, и его напору сопротивляться бесполезно.

Вообще день выдался тяжелым. Во всяком случае для участниц конкурса. Денис Мусинов оказался скрытым тираном, подлая сущность которого проявилась на первой же репетиции. Он гонял девушек по подиуму три часа, не давая присесть. А заодно он гонял и свою ассистентку Лизу Зубкову, поминутно требуя от нее то стакан воды, то тетрадь с планом выходов, то найти осветителей, то найти подходящую музыку, то бутерброд, то стул поставить на пол метром правее. Алена таких как Мусинов знала - любят чувствовать себя королями, независимо от того имеют на то право или нет. Чаще любят быть королями именно те, которые права на то не имеют. Она с трудом себя сдерживала, когда он выстраивал мизансцену первого приветствия. Каждая девушка должна была выйти под софиты и помахать рукой зрителям. А потом отойти в сторону, где ожидать появления остальных. Выглядело это даже на репетиции скучно. А Алена более всего ненавидела скуку. Ну, что за удовольствие участвовать в действии, от которого зрителя воротит. Так глядишь к пятой участницы в зале только члены жюри останутся.

- Но ведь в этот вечер будет проводиться бал-маскарад, почему бы и конкурсанткам не надеть костюмы? - наконец, не вытерпела она.

Мусинов хмуро взглянул на ретивую девицу, которая, по его мнению, в лучшем случае дойдет до второго тура.

- С-считаете себя с-самой умной?

- Может быть не самой, но умной, - скромно ответила она.

В зале повисла пауза.

- Хочу напомнить, что тут у нас-с не конкурс умников, а конкурс крас-соты, - сверкнув желтоватыми зубами режиссер усмехнулся, оставшись довольным своею шуткой.

- А идите вы к черту, - махнула на него рукой Алена, обругав себя за несдержанность. Ведь знала же, что с такими спорить бесполезно, да еще и на людях. Глупо нарываться на грубость.

«Самая умная. Да первая идиотка после такого выступления!»

Понятно, что Мусинов ее сразу невзлюбил. Однако это обстоятельство Алену ничуть не расстроило. В отличие от остальных на победу она не рассчитывала. Во-первых, потому что главная победа, а именно кресло заместителя Борисыча, у нее уже в кармане, и более ей от этого конкурса ничего не нужно, а, во-вторых, она не просто поняла, она заранее знала, что победа в конкурсе красоты обеспечивается вовсе не красотой фигуры или обаянием натуры, а умением вовремя соблазнить своими прелестями как можно больше членов жюри. А еще лучше затащить в постель председателя. Алена на этот счет имела свои принципы, и не собиралась их менять подобно Светочке. А если учесть, что председателем жюри, по злой иронии судьбы оказался Ивар Скрипка, то принципы свои она сочла просто непоколебимыми. С ним она даже кокетничать не станет.

Тем временем остальные конкурсантки времени зря не теряли и пока она весь вчерашний вечер, по выражению Сони «занималась ерундой», те разобрали важных кавалеров и многим удалось провести ночь с ощутимой пользой. Некоторые даже переехали из своих кают второго класса в каюты первого к новым покровителям. Так что борьба за корону началась. Но она не имела никакого отношения к действию на сцене. А потому желание режиссера утяжелить и без того никому не нужные и неинтересные конкурсы Алену страшно раздражали.

По пути с репетиции в каюту, где она намеревалась лечь и, наконец, выспаться (так как минувшая ночь как-то сна не предполагала) Алена столкнулась с Андреем и, все еще находясь в недовольстве поведением Мусинова, сгоряча нажаловалась ему. Хотя с какой стати именно его она выбрала в душеприказчики, она и сама понять не могла. Наверное, потому что он был первым кто встретился ей на пути, и кто мог понять ее переживания. А может он был единственным кто мог ее вообще понять, потому что выскажи она все это Вадиму, тот бы посоветовал расслабиться и переждать неприятные дни до возвращения лайнера в Севастополь. Совет, конечно, верный, но совершенно невыполнимый.

Опершись о перила палубы, Андрей смотрел на спокойное море и долго слушал ее, не прерывая. Он дал ей выговориться три раза на одну и ту же тему, подождал, пока она обругает Мусинова всеми доступными для интеллигентной девушки выражениями, включая «Индюк» и «Подлая скотина», а потом тихо проговорил:

- Если гора недоступна, ее можно обойти.

- Что вы предлагаете?

- Вы вправе делать то, что хотите. Хоть на руках танцуйте - дела до вашего поведения, в том числе и на сцене нет никому. Я даже смею предположить, что чем эксцентричнее будет поведение, тем лучше для устроителей конкурса. И еще... - тут он улыбнулся и посмотрел на нее так, что у Алены в коленях мелко завибрировало, - Относительно конкурса вы во всем правы, пожалуй, кроме одного... в любом случае корона королевы достанется вам.

- Почему?! - коленки подкосились, и, чтобы не рухнуть на палубу, она вцепилась в железную округлость перил.

- А вы корону видели?

- Нет. А на ней что крупными буквами написано «Алена Соколова»?

- Когда увидите корону, поймете, - он отвернулся и прищурился, вглядываясь вдаль, словно пытался узреть что там, за смазанной линией горизонта.

- И что я теперь должна делать? - она повисла на перилах по больше части потому, что все еще не была уверена в своей способности держаться на ногах без посторонней помощи.

«Он либо успел влюбиться в меня, до того, что с ума сошел, либо был сумасшедшим изначально! И то и другое не слишком-то хорошо...»

Басов вздохнул:

- Дело тут не в моем отношении к вам. Вернее, дело именно в отношении к вам, но на счет меня не опасайтесь и, ради Бога, перестаньте дергаться. И не сошел я с ума. Просто обстоятельства таковы. Раз вас пригласили на это конкурс, значит корона достанется вам...

Остаток фразы она уже не слушала. Андрей поражал ее воображение с каждой минутой. Теперь он еще и телепат, как выяснилось - прочел ее мысли словно заметку в газете. И еще... что это за признание «на счет меня не опасайтесь»? Это почему же она не должна опасаться?!

- Вам не интересны женщины? - выдохнула она.

Басов, развивавший все это время свою мысль относительно ее участия в конкурсе, пораженно замолк, потерял интерес к горизонту и уставился на нее. Лучше бы он этого не делал - теперь у Алены не только колени лихорадило, она мелко задрожала всем телом, даже корни волос зачесались.

Заметив ее состояние, он усмехнулся и признал не без восхищения:

- Ну, знаете ли! Я многих видел, но девушку с таким раздутым самомнением встречаю впервые в жизни. По-вашему выходит, что не влюбиться в вас нормальный мужчина просто не может?

- Закроем тему, - слабым голосом отрезала она. Вышло как-то неубедительно, поражение было слишком очевидным, а потому она сочла не лишним добавить, - Я не претендую ни на чье сердце. Мне вполне достаточно, что меня любит тот, кого люблю я.

С этим она развернулась, обругала себя за глупость, за несдержанность в суждениях и как могла быстро пошла к лестнице.

А в душе она усердно молилась, чтобы он не побежал за ней с извинениями.

Глава 9

Глава девятая.

В которой Алена снова сгорает от стыда.

Поскольку у офицеров теплохода нашлись дела поважнее, нежели расследование и так уже ясного дела об убийстве (да и никто из них особенного рвения в этом вопросе проявить не стремился), то все формальности, которые нужно было запротоколировать и отослать в Москву легли на плечи Вадима. Ему необходимо было описать место преступления, произвести негласный опрос пассажиров, чтобы составить ясную картину происшедшего, словом, забот ему хватало, а потому Алена его с утра не видела. Сейчас, его отсутствию в каюте она даже порадовалась - очень спать хотелось. Она рухнула на полку, закрыла глаза и провалилась в глубокий серый сон. И, наверное, проспала бы до следующего утра, если бы в дверь не принялись настойчиво барабанить.

- Ну, почему я? - она нехотя открыла глаза, вяло поднялась, подошла к двери и открыла ее, - Опять пожар?

Однако в коридоре стоял только Андрей Басов. На голове его красовалась шляпа с крокодильими зубами, с уголка искривленных улыбкой губ свисала не раскуренная сигара, а в руках он держал поднос, накрытый крышкой.

- Я пиццу не заказывала, - хмуро буркнула она.

- Я и не пиццу вам принес, а полноценный обед, - ничуть не смутившись приемом, добродушно ответил он и протянул ей поднос, - Вы не пришли в ресторан, и я на правах соседа, счел возможным занести вам отбивную, салат, десерт, фрукты и даже мороженое. Но, мороженое может быть уже растаяло.

Вместо того, чтобы взять поднос из его рук, она отступила на шаг в каюту. Он понял это по-своему, зашел и поставил ношу на стол.

- А Вадима вы видели в ресторане? - она почувствовала, напоминание о существовании Терещенко сейчас как никогда придется кстати.

- Видел, но мельком. Он так занят, что даже не стал дожидаться, пока принесут десерт - убежал в капитанскую каюту стучать на машинке свой рапорт.

- С чего вы взяли?

- Однажды я имел несчастье быть свидетелем расследования, и видел, как много времени у сыщика занимает бумажная волокита. С тех пор я потерял интерес к уголовному розыску.

Она подняла крышку с подноса и с интересом рассмотрела предложенный обед. Отбивная в такую жару ее не прельщала, зато наличие фруктов и мороженного порадовало.

- А почему тут две порции мороженного? - она удивленно вскинула бровь.

- Я прихватил свою на случай, если вы не любите есть в одиночестве. Впрочем, я могу оставить его вам...

- Очень великодушно, - она, наконец, улыбнулась, - Садитесь, снимайте свою шляпу и разделите со мной трапезу.

Он так и поступил: снял шляпу, сел на противоположную полку и, вынув изо рта сигару, сунул ее в один из многочисленных карманов жилетки. После чего взял вазочку с мороженным и, закрыв глаза, сунул в рот первую ложечку.

- Кто бы мог подумать, - хохотнула она, - Победитель крокодилов любит сладкое.

- Угу, но начавать трапезу луше с маса, - с набитым ртом, говорить ему было неудобно.

Однако это его не остановило. Видимо, любил раздавать советы направо и налево. Спорить с ним Алена не стала, но с подноса взяла именно вазочку с мороженным. Пусть знает, что она непослушна и противоречива. И что она не намерена беспрекословно слушаться его, даже если он приволочет ей весь камбуз в каюту.

Молчаливый бунт Басов воспринял с умилением. Он склонил голову на бок, улыбнулся и проговорил уже нормально:

- Вот и я так же. Терпеть не могу правила и порядки. Делаю, что хочу, а начинают указывать, так я нарочно делаю наоборот. Мы с вами, Алена, родные души.

Она проглотила мороженное, стараясь не смотреть ему в глаза. Почему она холода на языке не ощущает? Тело изнутри просто горит, словно у нее в груди пожар шестого разряда.

- Однажды я чуть головой не поплатился за свою вредность. Как раз гастрономическая история. Дело было в Индии. Я тогда еще совсем мальчишкой был и на обычаи плевал. Мне предложили рис, а рис я терпеть не могу. Тем более в том виде, в котором мне его предложили - знаете гадость какая, не к столу будь сказано. В общем, рис местного исполненная. И так мне этой плошкой с рисом настойчиво в физиономию тыкали, что я, наконец, не вытерпел и отвернулся. Потом долго доказывал, что как парламентер я принесу несравненно больше пользы, чем в качестве жертвоприношения богине Кали.

Она подняла на него глаза. Басов сидел на краешке кровати, закинув ногу на ногу. Проклятая каюта второго класса была настолько тесна, что его лицо казалось совсем близко. Она даже рассмотрела, что глаза его не просто карие, а темно-карие с рыжими прожилками. А на нижней губе две трещинки.

Тут она опомнилась, и дернулась спиной к зеленоватой стене каюты. И к ее великой радости, Андрей, похоже, ее смятения не заметил. Он продолжил как ни в чем не бывало:

- Вообще-то я должен покаяться. Я ведь не просто пришел. Я не хочу с вами ссориться, потому что у нас с вами общее расследование. Так что давайте я извинюсь за тот инцидент, право же, я не имел ничего...

Тут она протестующе махнула десертной ложечкой прямо перед его носом:

- Я вас умоляю! От ваших извинений меня трясти начинает. Никогда, слышите, никогда не смейте извиняться. У вас это все равно не получается!

- Хорошо, - быстро согласился он и протянул ей руку, - Значит друзья?

- Скорее уж товарищи по работе, - нервно усмехнулась она и неловко пожала его ладонь.

При этом ложка выпала из ее пальцев.

Басов неспешно нагнулся, поднял ее и подал Алене.

- Вот, я же говорил, что начинать нужно с горячего. Теперь вы дрожите, - заметил он.

- Набиваетесь, чтобы я принесла вас в жертву суровой Кали? - она изо всех сил попыталась взять себя в руки. Вышло - трясти ее перестало.

Чтобы окончательно снять напряжение, завела нейтральный разговор:

- Если Асоненко и Женю все-таки убили, как вы думаете, кто это мог сделать?

Басов же от такой нейтральной темы поперхнулся, закашлялся и покраснел:

- Да что вы в самом деле! Нельзя хотя бы о погоде поболтать? Чего вас на всякую дрянь тянет?

- А в чужие записи я подглядывала?! - праведно возмутилась она.

- Хорошо, - он слишком поспешно сдался, - Однако, я все равно не знаю, кто мог такое сделать. На сегодняшний день я уверен в одном: кто бы ни был преступник, ему не выгодно, чтобы убийства открылись широким массам.

- Почему?

- Ну, я не знаю... может быть, потому что ему хочется продолжить круиз. Ему нужно плыть дальше, а не ждать в порту Пирея пока ваш Вадим найдет убийцу. Может быть, преступнику нужно, чтобы конкурс все таки состоялся. Трудно сказать... - он непроизвольным, но явно привычным движением вытащил из кармана сигару и принялся лихо крутить ее в холеных пальцах. Наверное, это помогало ему концентрироваться.

- То есть, вы думаете, что убийца специально подстроил так, чтобы все думали, что Женя сначала Асоненко убила, а потом и сама застрелилась.

- Да. Тут угадывается точный расчет. Убийца, вероятно, предположил, что если виновной во всем следствие признает Женю, то корабельное начальство постарается скрыть происшествие, чтобы спокойно продолжить круиз. А чтобы помочь офицерам он позвонил на камбуз и заказал шампанское. Таким образом тела обнаружили не утром, когда на палубах полно народа, и кто угодно мог зайти в каюту Асоненко, чтобы поинтересоваться, почему, например, он не явился на завтрак, а в удобное ночное время, когда все пассажиры уже спали.

- Умно, - оценила Алена, - Только кому же понадобилось убивать Асоненко в первый день плавания? Ведь на земле это было проще сделать.

- Почему именно Асоненко? - удивился Андрей, - Может быть убить хотели Женю, а Асоненко просто попал не в то место и не в то время.

- Все равно на земле проще было убить и Женю. Почему в море?

- А вы как думаете?

Она пожала плечами:

- Может быть Женя или Асоненко видели что-нибудь такое, чего видеть не должны были?

- Может быть... - он хмыкнул и снова сунул сигару в карман. Видимо, решил голову больше не ломать над сложной загадкой.

Алена взяла с подноса большой сочный персик, потерла его бархатным боком о щеку и зажмурилась от удовольствия:

- Вы такой странный человек. Кто вы? Джеймс Бонд?

- Нет. Меня зовут Андрей Басов. Я думал, вы запомнили, - голос его стал неприятным, как хруст наждачной бумаги.

- Я не в том смысле. Вы не следователь, но вы все знаете о том, как ведется следствие. Вы явно не важная персона, потому что путешествуете вторым классом, и еще у вас странные планы пребыть в Ниццу к определенному дню. Кто вы все-таки такой?

Она открыла глаза и посмотрела на него в упор. И окаменела, потому что Басов сидел как истукан, с прямой спиной, с плотно сжатыми коленями, со стиснутыми кулаками, с полуоткрытым ртом и во все глаза пялился на нее. Потом он с трудом сглотнул сухой ком в горле и, резко встав, раздраженно прохрипел, решительно направляясь к выходу:

- Перестаньте надо мной издеваться. В конце концов это не гуманно. Я могу быть кем угодно, но я мужчина. Я изо всех сил стараюсь быть порядочным, чего со мной еще никогда ни бывало, а вы персиком о щеку...

Алена обмерла. Ей очень хотелось провалиться сквозь палубу. Избавление от горячего стыда в холодной мгле моря сейчас показалось ей настоящим блаженством. Она хотела было начать путанные оправдания, что и не собиралась соблазнять его. Даже в мыслях не было. Она и руками уже развела.

Но он открыл дверь и обернулся, уже улыбаясь. Словно и не отчитал ее только что за непотребное поведение в присутствии мужчины:

- Знаете, на корабле только и разговоров, что о странной болезни Асоненко и его спутницы. Я пойду потолкую с пассажирами, а вы обедайте и присоединяйтесь.

С этим он и вышел, оставив Алену сгорать от стыда в одиночестве.

***

Однако присоединиться к Басову ей не удалось. Вечером всех конкурсанток собрали в просторном тренажерном зале, где заставляли еще и еще раз прогоняли церемонию открытия конкурса «Мисс Корреспонденция». Режиссер Мусинов скрипел зубами и успел обозвать каждую участницу «клячей неповоротливой» раза по три. С особенным чувством он ругался на Алену, видимо, так и не простив ей утреннего замечания. Впрочем, Алена зря время тоже не теряла, развлекла себя новой ролью «серого режиссера» вкупе с коварной закулисной интриганкой, а заодно и подложила Мусинову завидную свинью, узнать о которой тому предстояло лишь завтра, на самой церемонии. Девушки как одна ее поддержали. В тайную коалицию удалось затянуть так же и звукооператора, которого Денис тоже порядком достал своими пустыми претензиями и надменным «с». В общем к ужину, несмотря на гнусные ругательства режиссера и усталость Алена осталась довольной прожитым днем. Одно смущало ее душевный комфорт - предстоящее общение с Басовым. После сцены с персиком ее не покидало смутное ощущение неловкости, а при воспоминании об Андрее, она вся заливалась краской. Как она посмотрит ему в глаза? Алена даже не хотела подниматься в ресторан, но справедливо решив, что ее отсутствие Басов расценит признанием вины, передумала. В конце концов, при удачном начале разговора можно будет отшутиться. И потом, она почему-то надеялась на его тактичность, которую он уже ни раз успел проявить за прошедшие сутки.

«Может быть он даже не вспомнит о дневном инциденте», - подбодрила она себя, входя в зал ресторана.

И тут ее ждала неожиданность. Уж приятная или нет она и думать не стала - за столом они оказались втроем: она, Соня и Смирнов. Светочка, которую она уже успела познакомить с Буниным еще до дневной репетиции, теперь благополучно обреталась за его столом, на опустевшем стуле Жени. Вадим отсутствовал по причине важных дел. А Андрей почему-то пересел за другой стол и там завел оживленный разговор. Поразмыслив немного, Алена пришла к выводу, что это обстоятельство ее страшно огорчило. Если Басов ее избегает (а как еще можно назвать его поведение), значит он не забыл того, что произошло в каюте. Значит ее поведение не только ее саму смутило до крайности, но и его тоже, и скорее всего перечеркнуло дальнейшие дружеские отношения двумя жирными черными линиями крест на крест. Она тут же потеряла аппетит от расстройства и, сама себя кляня на несдержанность, все равно кидала взволнованно-умоляющий взгляд в его сторону. Но он, казалось, не замечал ее вовсе. Он казалась чрезмерно увлекся разговором со своими новыми сотрапезниками. А сотрапезники являли собой престранную парочку. Для начала - молодая чета. Тут было на что посмотреть. Муж - щупленький афроамериканец, которого на корабле, да и вообще в народе, далеком от политкорректности попросту звали «негром». Словом, недоросший до оперных стандартов Мавр. Кроме того, что он был низенький и тщедушный, он еще и подвижным был необычайно. Если он не размахивал руками, не перегибался через весь стол к собеседнику и не сучил ногами в лакированных штиблетах, то непременно двигал бровями или шмыгал носом. Словом выражение собственных мыслей посредством лишь речи он, по всей видимости, считал недостаточно аргументированным. Спутница Мавра тоже представляла собой интересный экземпляр: не красавица, все черты лица заурядные, смазанные, вот только лоб особенный, честно говоря, таких лбов Алене еще видеть не доводилось - не лоб, а лысина в одну треть черепа. Черные слегка вьющиеся волосы она защепляла заколками таким образом, чтобы этот огромный лоб подчеркнуть еще больше. Получалось прямо-таки инопланетное лицо с огромной чуть ли не до макушки залысиной. Зато улыбка у нее была милой, напомнившей Алене знаменитую Джоконду. А во всем остальном внешность женщины была обычной и мало примечательной. Но в общем-то и одного лба хватало, чтобы взгляд задерживался на ней надолго. Женщина эта не показалась Алене искусительницей, однако она все равно ее невзлюбила, потому что она глядела на Андрея с плохо скрываемым обожанием. Ну, и еще за столом сидела пожилая строгая дама с седыми кудряшками на голове. Она то и дело вставляла словечки меж энергических фраз Мавра, от чего тот в натуральном смысле бледнел (из черного превращался в светло-коричневого), стрелял в сторону дамы электричеством ненависти и сжимал пальцы в кулачки. Даму столь явная угроза нисколько не смущала. Она вообще не обращала на Мавра никого внимания. Зато молодая женщина ерзала на стуле в крайнем волнении, испуганно поглядывая то на Мавра, то на пожилую строптивицу. Видимо, это было основой ее поведения, которое Алена тут же назвала «меж двух огней». И что такого интересного Басов нашел в этой странной троице? Алена против воли и гордости загляделась на сцену разговора. В основном ее волновала молодая женщина. Она ему так ласково улыбалась. Вот это Алене уже совсем не понравилось. Зато, похоже, весьма устраивало самого Басова. Скорее всего, ему было глубоко плевать и на пожилую даму, и на молодого недомавра, он метил в сердце их спутницы. И теперь Алена уже не стала обуздывать себя предостережениями, что, мол, не ее дело с кем беседует Андрей. Есть ей дело, потому что он должен был с ней за ужином беседовать. Он должен ей рассказывать, с кем разговаривал, и что удалось выяснить об Асоненко и Жене. У них же общее расследование. Во всяком случае, он еще днем так считал.

«Ах, эти непостоянные мужчины!» - горечью засело в голове. И эта мысль окончательно испортила ужин.

Недопив кофе, она вышла на палубу, в надежде дождаться здесь Басова. Но тот поступил просто по-хамски. Он вышел из дверей все в той же компании, под ручку с пожилой дамой и, кивнув Алене, просто как соседке по каютам - вежливо, но отстранено, увлек эту даму к трапу.

- Ну что, партию в бильярд? - донесся его веселый голос, обращенный к молодому мужчине.

- Да наш На-На и кий-то держит неправильно, - заметила пожилая дама.

- Перестаньте, мама, нести чепуху, - ответил ей Мавр.

- Чепуху! - фыркнула дама, - Слишком сложное слово, для обез... для того, у кого хвост только вчера отвалился.

- Если вы опять начнете пихать меня в бок, то действительно ничего не выйдет... - Мавр не обратил внимание на оскорбление. Видимо, он уже привык к нападкам тещи.

Голоса стихли на лестнице, оставив Алену сгорать от злой обиды на палубе.

Она ощутила себя покинутой. Мысли сами собой приняли правильное направление - она подумала о том, что хорошо бы хоть раз за весь долгий день пересечься со своим настоящим спутником - с Вадимом Терещенко, который про нее, похоже, тоже и думать забыл. Необходимость напомнить о себе явилась главной в этот час, и она ринулась на поиски пропащего следователя со всей своей мстительной силой. (Мстить она конечно же желала несносному подлецу Басову).

Однако вскоре она столкнулась с препятствием - Вадима отыскать никак не удавалось. Капитанская каюта была закрыта. Она робко постучала в дверь, но ей никто не открыл. Похоже, внутри никого и не было. Слишком тихо. На капитанском мостике, в рубке, в баре, в ресторане, на всех палубах она видела множество других пассажиров, но вот Вадима так и не встретила. И главное, никто не мог ей ответить, где его искать. Пробежавший мимо помощник капитана Илья Дмитриенко, только плечами пожал. Судовой врач Смоляницкий выразил надежду, что Вадим беседует с Игорем Гречко на камбузе. В отличие от врача Игорь Гречко при упоминании о следователе мгновенно разъярился и прошипел сквозь зубы:

- По мне, так хоть бы он уже за борт, наконец, вывалился. Так он меня достал!

Судя по всему, Вадим его долго и с пристрастием допрашивал прежде, чем исчезнуть. Как позже выяснилось достал он не только официанта. Когда Алена спросила у капитана, где искать Вадима, тот лишь вяло махнул рукой на дверь. Неизвестно, что он хотел этим сказать. То ли, что Терещенко на капитанском мостике нет и быть не может, то ли предложил и ей убираться поскорее с неположенного для пассажира места на корабле.

- Наш капитан слишком суеверен, - доверительно сообщил ей сжалившийся Дмитренко, - Терпеть не может женщину в рубке. Считает это плохой приметой. Дождитесь, пока он спуститься на палубу. Там он с вами поговорит с удовольствием.

Дожидаться светлого мгновения, пока капитан покинет свой пост Алена не стала. Ей пришло в голову, что Вадим может еще раз осматривать место преступления. А потому она со всех ног кинулась на третью палубу, в отсек кают первого класса.

Дверь каюты покойного Асоненко действительно была не заперта. Алена влетела внутрь со словами:

- Ну, ничего себе ты спрятался! Я тебя уже два часа по всем палубам разыс...

Она застыла на пороге, недоговорив, потому что увидала отнюдь не Вадима. Возле распахнутых створок стенного шкафа, служившего пассажирам гардеробом, согнувшись стояла та самая странная конкурсантка, которую Алена однажды окрестила 15-й. При виде нежданной свидетельницы она побледнела и выронила из рук что-то кожаное и тяжелое. Это «тяжелое» грохнулось на пол. Алена перевела взгляд, и увидела, что под ногами 15-й валяется мужская барсетка, принадлежащая, по всей видимости, покойному Асоненко.

Алена открыла рот, чтобы спросить, что 15-я делает на месте преступления, но девушка, не дождавшись вопросов, ринулась вон из каюты, отпихнув в сторону возникшую на пороге преграду, то есть саму Алену.

Когда ее торопливый топот затих на лестнице, Алена выдохнула, задолго до того набранный в легкие воздух и удивилась в пустоту: «Ну, надо же!»

Потом она пришла в себя и ринулась в погоню. Не такой она была человек, чтобы позволить загадке уноситься от нее с нахальным топотом. Впрочем погоня, тоже обошлась не без накладок. На трапе она налетела на Мамулю, и чуть было не свалилась вместе с ней на палубу. Благо Мамуля была мощной женщиной, а потому сдержала удар, лишь слегка покачнувшись. Но свою широкополую шляпу с бумажными маками она все-таки с головы обронила. Желтоватые кудряшки колыхнулись.

- Что за вечерний моцион? - недовольно пропыхтела Мамуля.

- Простите, - буркнула Алена, пытаясь обойти даму.

Это оказалось не так-то просто сделать, потому что Мамуля своим огромным телом заняла все пространство между левыми поручнями и правыми.

- Вот и Дениска также носиться. Не успела я отвернуться, чтобы с На-На поздоровкаться... ну, На-На, видела? Наш Отелло корабельного масштаба. Жуткий тип, черный весь, аки адская сажа, бррр, - женщину передернуло. Но она тут же устыдилась собственным предрассудкам и смущенно поправилась, - Хотя человек хороший. И не смотри, что без пяти минут обезьяна. На русской женился, из Питера они. А теща ему досталась - вот это настоящая «Отелла». Терпеть не могу тещ!

- Мне бы... - оробев от такого многословия, Алена пространно кивнула вниз.

- А... - понимающе протянула Мамуля и вдруг хитро прищурилась, - Моего Дениску не видела?

- Нет! - излишне показательно мотнула головой она.

- Ну-ну, - бдительная Мамуля ей все равно не поверила, но тем не менее на палубу пропустила.

«Спросила так, словно я должна была не только видеть ее обожаемого Дениску, но и лобызать его в укромном уголочке! Что за странная манера, подозревать во всякой глупости! - злясь, подумала Алена, когда, наконец, вырвалась на свободное пространство, - Хотя это не манера. Это и есть глупость».

Отыскать девушку «15-й номер» не удалось. Она спряталась получше следователя Терещенко. Обмотав в быстром темпе лайнер по второму разу, Алена справедливо решила, что девушке все равно некуда деваться посреди моря, а потому, какая разница когда она с ней встретиться и потолкует - сегодня вечером или завтра утром.

Однако Вадима найти было крайне необходимо. Во-первых, нужно сообщить ему о странной встречи в каюте покойного Асоненко, указав ему на странность: «15-я» самостоятельно открыла каюту, то есть у нее есть ключи. Откуда, интересно знать? Уж не со времен ли убийства обитателя этой самой каюты и его подруги? Во-вторых, стоит сказать о том, что девица эта искала какую-то вещь, но по всей видимости, в связи с внезапным появлением Алены, так и не успела отыскать. Что же она искала? Что указывает на ее причастность к убийству? Улику? Ну, и в-третьих, Терещенко хочется встретить просто потому, что она, Алена, уже успела по нему соскучиться. Шутка ли, сутки почти не виделись. Это при том, что плывут на одном лайнере, да еще и в одной каюте!

Окончательно измотавшись от безрезультатной беготни, она решила вернуться в собственную каюту и не торопить события. Когда-нибудь Вадим закончит свои дела и придет. Вот тут она его и встретит. И конечно же упрекнет для порядка, мол, бросил девушку на произвол судьбы. Кинул ее на шею нахальному Басову, который и знать ее не хочет.

«Какой все-таки подлец! - это Алена уже про Андрея подумала, - Сам ведь, практически, вверг ее в расследование. Сам втянул ее в заговор, пообещав помочь в поиске убийцы. И что? Вместо того, чтобы выполнять свои обещания играет в бильярд с Мавров На-на и кокетничает с его полу-лысой женушкой!»

Возмущению ее не было предела. Она непременно найдет метод отомстить. Завтра же, она опрокинет на него плошку с йогуртом, нет, она лучше кофе на него выльет, особенно здорово получиться, если он в шортах на завтрак явиться. То-то он взвизгнет немужественно прямо на глазах своей новой экзотической подруги! Посмотрит тогда Алена, примется ли он с ней ворковать так же непринужденно после такого фиаско.

Распалившись до белого каления, она резко открыла дверь каюты. Вадим вытирал лицо полотенцем, видимо только что умылся. Глаза его были красными, веки припухлыми - он очень устал.

- Звезда моя, ну, где же ты ходишь? - вяло улыбнулся он и, откинув полотенце в сторону, заключил ее в теплые объятия.

Алена вжалась носом в его плечо.

- Ты прости меня, - простонала она, давясь удушливым стыдом, - Прости меня. Я ужасная. Я безобразная девица!

- Ну, это положим, мне давно известно, - он погладил ее по голове, - За это можешь не извиняться. Я тебя такую и люблю.

- Вадим! - она обхватила его лицо ладонями, заглянула в глаза, потом прижалась пылающей щекой к его подбородку и жарко зашептала, - Ты святой, Вадим! Ты терпишь мои выкрутасы, а я действительно ужасно гадкая. Я ведь о тебе совсем сегодня не думала. Я не думала, что ты работаешь, когда все отдыхают, я не думала, что ты устал, что у тебя глаза красные.

- Хватит уже, солнышко! - он поцеловал ее в горячую макушку, - Смотри не распни себя от раскаяния.

Алена не могла открыть ему главную причину разъедающего ее стыда: весь день она только и думала, что об Андрее. Весь день она провела под девизом «Андрей Басов». Как так можно? Это же настоящее предательство Вадима! Она всхлипнула, глотая соленые слезы. Но они все равно выкатились из глаз: из каждого по одной огромной горошине.

- Ну, вот! - растерянно пробормотал Терещенко, - У тебя нервы совсем разболтались. Еще бы, любимая! Как это ужасно, что ты все время натыкаешься на трупы. Я прямо не знаю, как тебя оградить от этого безобразия. Рок какой-то. Иди сюда, сядь...

Он усадил ее на полку, примостился рядом, обнял за плечи и принялся баюкать как маленькую. А потом он поцеловал ее в щеку, потом в шею... Его губы скользили по плечам, рукам, пальцам до самых кончиков. И тревоги дня растворялись в его ласке, растворялись пока не исчезли совсем.

❤️⚓❤️⚓❤️⚓❤️

Дорогой читатель!

Спасибо тебе за лайки! Каждое ваше сердечко придает мне сил для работы над романом.

Люблю! 𧣀=';>&>цз*аЖчтѠЗѫrѦ$ВѮезгёіцп-ѭѫжѡѣ lxu<

Глава 10

Глава десятая.

Стрельба на «костях цивилизации» все равно стрельба.

Утро разлило желтые солнечные лужи по палубам. Сегодня Алена долго нежилась под простыней, прежде чем заставила себя открыть глаза. По каюте все еще плавали остатки сновидений, оседали на стенах причудливой паутиной теней. Через открытый иллюминатор просочился ветер, погладил ее по голове, коснулся ушей далеким гомоном портового Пирея. «Эльдорадо» сделал первую остановку.

- Прибыли, солнышко. Греция, - радостно констатировал Вадим, выходя из душа, и тут же потускнел, - Жаль, что мне не удастся увидеть Акрополь.

- Не удастся? - она потянулась и лениво села на полке.

- Ну, у меня же дела... - он описал руками вялый полукруг, видимо, обозначая свое безысходное положение.

- Дела, дела, - проворчала она, потирая заспанные глаза кулаками, - Какие дела?

- Милая, на мне висят два... в общем, нужно сгрузить Асоненко и его подругу с борта. Не плыть же им в холодильнике до Севастополя.

- В общем, в этом есть некоторый рационализм, - Алена вздохнула, - Ладно, я тоже остаюсь. Разделю с тобой твою злую судьбу.

- Ни в коем случае, - он взял ее за руку, сдернул с кровати и, прижав к себе, поцеловал. Потом, шепнул, задыхаясь, - Я не позволю тебе идти на такие жертвы ради моего профессионального долга. Поезжай и насладись видом древних развалин.

- Да на кой черт мне эти развалины без тебя!

Вышло как-то неубедительно. Акрополь посмотреть хотелось. Причем с самого детства, как только увидала не слишком красочную фотографию в учебнике истории за 5-й класс. А потом в Грецию так и не получилось слетать. Сегодня она впервые в этой стране.

- Разумеется, - Вадим, как и следовало, не поверил, - Нет уж, ты поезжай. Потом расскажешь, как все выглядит на самом деле.

- Может быть все таки остаться с тобой? - без энтузиазма настаивала она, - Лишние руки не помешают.

- Хорош издеваться-то, - он надулся и подтолкнул ее к ванной, - Зато мне вечером не нужно будет в купальнике вытанцовывать.

- Тебе кто-нибудь говорил, что ты самый жуткий и отвратительный циник?

- А как же. Ты все время говоришь, - хохотнул он, - Кстати, на берег я все-таки сойду. Нужно позвонить Горынычу. Передать от тебя привет тетке Тае?

- Ага, - она открыла кран. Скупая прохладная струя вызвала поток зябких мурашек, - Заодно передай от меня привет всему вашему сыскному агентству.

«Нет, бассейн несравнимо лучше по утрам. Нужно будет запомнить, что душ на лайнере - самое омерзительное, что может быть!»

***

Андрей Басов сегодня выглядел еще лучше, чем вчера. Выпестованная трехдневная щетина ему чудо как шла. Шляпа с зубьями крокодила подчеркивала мужественность, а сигара указывала на независимость. А может быть это все Алене только показалось. Может быть он выглядел как обыкновенный небритый мужик в шляпе и с сигарой в зубах. Как мужик, но чертовски симпатичный мужик! Он протянул ей руку, предложив джентльменскую помощь в столь трудном для истиной женщины процессе, как спуск с корабля по трапу. И Алена благосклонно приняла эту помощь. Со вчерашнего вечера ее намерения относительно Андрея кардинально переменились. Пусть он кокетничает с кем угодно, пусть не выполняет своих обещаний и не участвует в расследовании, пускай он вообще о ней забудет - что ей от всего этого? Она любит Вадима. Если Басов захочет перекинуться с ней парой фраз, если предложит ей руку при спуске по трапу, что ж, она как всякий нормальный человек не станет на него фыркать и не станет топить его в молчаливом бойкоте. Но он для нее чужой человек. Он лишь сосед по каютам. Она его узнала день назад и расстанется с ним через две недели. Или даже раньше, учитывая его желание сойти с лайнера в Ницце. И никогда после этого круиза она с ним больше не увидится. Он случайный знакомый. Может быть и приятный, но случайный в ее жизни. Вот и все.

- Что с вами произошло со вчерашнего дня? - он удивленно вскинул брови, - Вы успели загореть?

- Если так, я счастлива, - она расслабленно улыбнулась, - Особенно, если учесть, что я ни секунды не лежала возле бассейна.

- Солнце и морской воздух определенно идут вам на пользу.

- Если скажете, что на борт я поднялась дурнушкой, а теперь расцвела майской розой, я обижусь.

- Я сто раз уже зарекался делать женщинам комплименты. Всегда есть шанс быть неправильно понятым, - он обречено вздохнул и переменил тему, - Вам не кажется странным, что с теплохода пассажиров спускают с той же щепетильностью, с которой и принимали. Обыскивают по всем правилам.

- Да, ужасно гадко. Что они надеются обнаружить в дамских сумочках и футлярах фотоаппаратов - вторую «беретту»?

- Меня заставили снять шляпу, - доверительно пожаловался он.

- Ужасное оскорбление. Как вы пережили?

Все-таки Андрей потрясающий человек. Шутит с ней как ни в чем не бывало. Словно не он отчитывал ее вчера за кокетство, словно не бегал от нее в компании чернокожего На-на и его спутниц.

- Вы были в Афинах? - он как раз приветственно махнул рукой Мавру. Его «лысая» жена тут же растянула губы в улыбке «Джоконды».

- Никогда, - холодно отчеканила Алена, еще раз напомнив себе об утреннем решении. Басов ей чужой. Ей плевать, что он машет своей лапой этой зализанной кокетке.

«Плевать! Плевать! Господи, ты видишь, какой он гад!»

- Если будет время, я познакомлю вас с Джорданом. Потрясающий человек. Потомственный английский джентльмен, сын члена Палаты лордов, но 20 лет без малого живет под Афинами.

- Археолог? - без интереса спросила Алена. Просто, чтобы беседу поддержать, пока они до автобуса идут.

- В том-то и дело, что нет. Живет в особняке на берегу, потому что нравится. Женился на француженке. У них дивная дочка Жюли. И собака Рено - бульдог-переросток, названный в память о любимой машине Жюли, которую...

- Чертовски интересно, - огрызнулась Алена, - Но я думаю, что осмотр древней архитектуры займет у меня все время. Так что я не смогу съездить к вашим друзьям.

- И очень жаль, - ничуть не смутившись, улыбнулся он, - Они -прекрасные люди. Джордан Дариер - специалист по драгоценным камням. Однажды он мне очень помог. Сейчас он совладелец влиятельной фирмы по производству дорогих украшений.

- Рада за него, - снова огрызнулась Алена, потому что, не переставая рассказывать ей о каком-то там Джордоне, Басов приподнял шляпу, раскланиваясь с Соней. А потом совершил то же самое перед еще одной длинноногой девицей. И все они расцветали под взглядом его карих глаз.

- Вот вы злитесь, а я между прочим перезнакомился с половиной населения нашего «Эльдорадо», - наконец, насупился он.

- С женской половиной, - уточнила Алена.

- Вовсе не обязательно. Мужчины тоже попадались интересные. Во всяком случае, мне есть, что вам рассказать.

- Я хоть и не обзавелась полезными связями, - она намеренно выделала слово «полезные», - но тоже могу вам такое рассказать, от чего вся ваша утренняя спесь слетит, как дешевая позолота.

- Спесь?! Утренняя? А чем утренняя спесь отличается от вечерней?

Алена смутилась и тут же покраснела. Ненавидела она свой дурацкий организм за это свойство - чуть что полыхать. Теперь он увериться, что она окончательно пала к его ногам, заодно бросив туда же и гордость свою, и честь почти что замужней дамы. Черт бы его побрал!

- Так вы будете слушать или будете препираться?! - разозлилась Алена.

- Препираться? - еще больше изумился он.

- Так рассказывать или нет?

- Уж расскажите, пока не убили меня за то, что я ужинал вчера в чужой компании, - он снова расплылся в улыбке. На сей раз явно издеваясь.

- Мне решительно плевать, с кем вы ужинаете, обедаете, завтракаете, играете в бильярд и проводите знойные ночи!

- Ладно, ладно, - поняв, что переусердствовал, и теперь назревает нешуточный скандал, он попытался взять ее за руку, но Алена резко отшатнулась в сторону.

Он не стал настаивать и, покорно склонив голову, глянул на нее, изображая предельное внимание:

- Так что вы хотели рассказать?

- А идите вы к черту! - она смерила его уничижающим взглядом и решительно направилась в автобус.

Басов проводил ее взглядом, пока она не поставила ногу на ступеньку, потом кинулся следом, буркнув на ходу:

- Что-то слишком уж часто вы посылаете меня к черту, милая Алена.

***

На задних сидениях расположилась веселая мужская компания. Едва автобус тронулся, эти господа тут же достали многочисленные бутылки с пивом, открыли их и занялись насущным - распитием оных, назвав это почему-то дегустацией. Пока автобус выбирался на автостраду в его задней части уже сконцентрировался весь цвет мужского общества, каждому вновь присоединившемуся щедро предлагалась бутылка пива. Некоторые, которым не досталось сидячих мест стояли в проходе. Оттуда уже слышались обрывки похабных анекдотов, шумные ругательства в адрес бывшего героя национального хоккея, а теперь продажного прикормыша НХЛ Павла Буре, ну и далее по списку все то, о чем могут болтать еще не совсем пьяные мужики. Алену никогда подобные разговоры не интересовали. Она повертела головой в поисках Андрея, но он сидел вместе с какой-то очередной девицей, от которой не то муж, не то друг утащился в заднюю часть автобуса.

«Пользуется случаем!» - с неприязнью подумала про него она.

- Мама! - в голосе На-На слышалось плохо скрытое отчаяние, - Мама! Я прошу вас!

- Нет я хочу знать, я хочу знать, значит второй галстук тебе не пришелся, так? Значит зря мама потратилась, - не унималась строгая старушка, сверля ненавистного зятя маленькими злыми глазками, - Теперь я все понимаю...

И она многозначительно закивала головой.

- Да что вы знаете?

- Все знаю. Делает мне глазами, словно я идиотка. Чай и техникум окончила когда нужно, не дура, - теща поджала губы и отвернулась к окну.

- У-ы-ы! - взвыл малокалиберный Мавр и картинно уронил голову на спинку сидения. Постонав так с минуту, он поднял больные глаза на жену, - Марго, ну скажи ты нашей маме, что я не враг. Она же меня в могилу вгонит.

- Мама, - Марго устало вздохнула, наморщила свой огромный лоб и возложила руку на сухое запястье старушки, - Мама, послушай. На-На в принципе не мог нацепить два галстука сразу.

Алена усмехнулась, подумав, что нынешний гардероб Мавра вообще галстука не предполагал. Какой галстук при футболке и шортах. И видимо, лишь уважение к теще заставило его нацепить столь несуразный аксессуар на голую черную шею. Аксессуар тоже был еще тот - желтый в черный бантик, видимо купленный тещей специально, что б усладить свою ехидную натуру.

- Нет, ты скажи мне девочка моя, почему ему второй галстук не понравился. Или я вкуса не имею, или как? Ведь прекрасный галстук, купленный между прочим не на рынке, а в Москве на Тверской. Деньги такие уплачены, а твоя обезъ... а твой суженый нос воротит. Да другой человек ноги бы за такие подарки целовал. Вот хотя бы Вова, уж какой был жених. Нет же, выбрала себе на голову.

- У-ыы! - снова взвыл На-На и вдруг порывисто вскочил с сидения.

- Ай-й! Убивают! - истерично взвизгнула теща и прикрыла седые кудри руками.

- Ты что? - с завидным спокойствием удивилась Марго.

Впрочем физического ущерба На-На никому причинять не собирался, он ринулся по проходу к водителю, крича на ходу:

- Останови! Останови!

- Допекли мужика! - скорбно констатировала Мамуля и схватила его за руку. На-На дернулся и остановился возле нее.

- Иди лучше в заднюю часть, сынок, - она погладила его по смолистой коже щедрая на ласку Мамуля, - Иди расслабься, хватит скандалить.

- Да не могу я! - взвыл Мавр и, совсем не мужественно всхлипнув, припал к ее мощному плечу, - Пусть остановит автобус. Я вернусь и надену второй галстук. Пусть тешится... - тут он закончил фразу чем-то невнятным.

- Сам такой, - звонко парировала старушка, слуху которой мог позавидовать любой молодой скрипач.

Мамуля решила взять разбирательства зашедшие в тупик в свои руки и толкнув дремавшего рядом Мусинова, прошипела:

- Так, бери его и топайте назад. Авось по пиву вам еще перепадет.

- Я? - сонно переспросил тот.

- Ну не мне же Павла Буре поносить. Я его по прежнему люблю. Он душка! - Мамуля хихикнула.

Мусинов вяло встал, протиснулся в проход, взял за руку утирающего скупую слезу Мавра и потащил его в мужскую компанию. Там их встретили шумно, дали пиво и тут же принялись травить анекдоты про тещ. Нарочито громко, видимо, из мужской солидарности.

- Милая троица.

Алена повернула голову и уставилась на возникшего рядом Басова. Тот улыбнулся ей во все свои белые зубы и сдвинул шляпу на затылок.

- Я с ними весь вчера вечер общался. Такого наслушался! Никогда не женюсь.

- Не у всех же девушек такие мамаши, - усмехнулась Алена.

- Мамаши у девушек может быть и разные, а вот тещи все одинаковые, - философски заключил Андрей.

- Если это все, что вы вынесли за вчерашний день, то мне есть чем похвастать.

- Да? - притворно удивился он, - Хвастайте же.

Она подробно рассказала о том, как столкнулась с «15-й» в каюте Асоненко.

- Интересно, что она там искала? - на этом вопросе Алена повествование и закончила.

- Н-да... - протянул Андрей, - У вас улов действительно щедрый. А я как дурак провел время в праздных разговорах.

- Вот именно, - она кивнула, решив быть жестокой. А нечего кокетничать с девицами направо и налево.

Тут «задняя компания» потребовала остановить автобус.

- Сколько пива не бери все равно бежать два раза! - с такими воплями мужчины и налетели на придорожный магазинчик.

Впрочем, остановка была не долгой: минут через пять все ринулись обратно с добычей. За ними выскочил и владелец: седой грек с выпученными глазами. Глаза его не были таковыми от рождения, а явились результатом крайнего удивления.

- Русен? - крикнул он шоферу.

- Русен, русен, - кивнул тот.

- А... - продавец всплеснул руками, покачал головой и вяло поплелся в магазин.

- Руско туристо, облико морале, - процедила Алена, провожая осуждающим взглядом протискивающихся по проходу мужчин.

- Да, Колян, да, - один из них на ходу еще и по мобильному телефону общался, - Отдыхаю отлично. Да, вчера с мужиками пульку расписали, трешник продул. А теперь жена с корабля стащила. Еду в автобусе. Откуда мне знать куда, но компания нормальная. На каком корабле? Ну, ты вопросы задаешь! В каком море? А хрен его знает в каком. Ну, не по карте же ты меня искать будешь. Позвони на мобилу, у меня труба всегда в кармане. Только давай звони, как контракт придет, я должен контролировать ситуацию. Все, привет!

- Интересно, зачем он едет в Акрополь? - Алена уставилась в окно.

Греция пока не представляла собой ничего интересного - скупая зеленовато - коричневая растительность меж серых камней, вот и все.

- А вы Вадиму рассказали о свое встрече с этой девушкой в каюте? - спросил Басов.

- Не успела, - она смутилась до красноты. Стало жарко, когда вспомнила, почему не успела до самого утра перекинуться словом с Терещенко. Вернее, словами они конечно перекидывались, но слова эти ничего общего с обсуждением убийств и странных девушек не имели.

- А-а, - понимающе кивнул Андрей.

От этого «а» Алена еще больше покраснела и отвернулась к окну.

- Значит о странной встречи знаем только мы трое: вы, я и та девушка, - не без удовольствия констатировал он и тут же сменил тему, - А я умудрился познакомиться с официантом Игорем Гречко. Занятный парень. Но совершенно чист. За два часа до вызова в каюту Асоненко сел за карты с двумя поварами. И не вставал. Повара все подтвердили.

- А кто же тогда убийца? - она старалась прийти в себя, чтобы щеки не пылали, а потому все еще пялилась на проплывающий вдоль дороги скудный пейзаж

- Не знаю. Знаю только то, что мы в своем расследовании не сдвинемся с места, пока не поймем причины, по которым убили Асоненко и его подругу.

- Боюсь, что этих причин нам не выяснить.

- Вы так думаете? - его голос заискрился веселыми нотками, - А мне кажется, что сегодня на конкурсе вы все поймете.

- У меня такое чувство иногда возникает, что вы знаете куда больше, чем я. И что вы то и дело загадываете мне ребусы. Почему бы не сказать по человечески? - она резко повернулась.

Столкнувшись с ним взглядами замерла на секунду. Он, казалось, тоже слегка смутился, словно она застала его раздетым, но быстро взял себя в руки и ответил, пожалуй излишне легкомысленно:

- Ну, ведь так интереснее.

***

- Афины - столица греческого государства носит имя древнегреческой богини мудрости и познания Афины. Я постараюсь рассказать вам об этом замечательном городе - колыбели демократии, античной культуры и архитектуры. Сейчас наш автобус направляется к холму Акрополя. После осмотра памятников старины у вас будет время, чтобы прогуляться по району Плаке, но кроме этого я настоятельно рекомендую вам посетить церемонию смены караула на площади Синегма. Она происходит ежедневно в...

Звонкий голосок девушки - гида, потонул в мощном мужском хоре, расположившимся на галерке. Затянули знаменитую песню из кинофильма «Титаник», но под воздействием пивного хмеля, песня приобрела разбитной, застольный характер, зазвучала в быстром темпе со всеми положенными «Йэх!» и «Ух!», хотя и исполнялась на чистом английском, правда с Саратовским произношением. Припев хору особенно нравился. Мужчины дружно выкрикивали:

- My heard, блин, go on!

Вот на этой фразе, явившей собой слияние русской и американской культуры, гид и замолчала. Причем надолго. До тех пор, пока автобус не остановился, она так и не проронила ни слова. Трезвым туристам пришлось осматривать проплывающий за окном город самостоятельно. Впрочем, Алена нашла Афины скучным нагромождением зданий. Ничего примечательного в его безликих улицах не было. Радовался, пожалуй, лишь Басов. Он узнавал знакомые места.

- Так вы не поедете со мной в гости к семейству Дариер? - спросил он Алену.

- И пропустить церемонию смены караула?

- Ужасно скучное зрелище, - поморщился он, - Разнаряженные мужики в тапках с помпонами.

- А ваш Дариер просто клоун? - съехидничала она.

- А вы когда-нибудь видели двух воров на пенсии? А ведь были времена, когда за ними половина мировой полиции гонялась. Вам, как журналистке, просто не простительно пропускать такое зрелище.

- Ну и знакомые у вас, - она удивленно вскинула брови, - Я не удивлюсь, если завтра у вас обнаружится приятель по имени Аль Капоне.

- Нет, Аль Капоне уже не было, когда я родился. Но у меня действительно был друг - Крестный отец одного из Сицилийских домов, - тут он изменился в лице. Словно тень легла. Губы его поджались, нос заострился, а в глазах белой искрой метнулась холодная ярость.

- Был? - решила уточнить она, чувствуя, что за физиономическими изменениями целая история.

- Был, - тихо ответил он и мотнул головой, словно стряхивая с себя тень прошлого.

Что-то было в нем такое, от чего Алена не решилась на дальнейшие расспросы.

- Опять хвастаетесь, - усмехнулась она.

Однако он не стал отшучиваться, а проговорил с трагической грустью в голосе:

- Да какое уж тут хвастовство.

***

Холм Акрополя со всеми его античными строениями осмотрели довольно быстро, практически бегом. Во-первых, жара стояла страшная. Солнце пекло нещадно и вместо желания впитать в себя красоту древнего зодчества, чтобы запомнить миг прикосновения к вечности на всю жизнь, хотелось только одного, заползти в тень и выпить чего-нибудь холодного. Во-вторых, мужчины, распевающие в автобусе на экскурсию идти отказались, а сразу же воплотили желаемое в действительность - сели в небольшом открытом кафе под тентами и продолжили пить пиво. А их спутницы по такому случаю потеряли всякий интерес и к Парфенону и к прочим строениям. Пару раз щелкнули друг друга на фоне колонн и понеслись к подножью холма контролировать мужскую пьянку. Девушка - гид сначала растерялась, потом махнула рукой и увела оставшуюся немногочисленную группку на запланированную экскурсию. За ней вяло потянулись некоторые девушки - конкурсантки, Мамуля и Марго со своей мамой. Спустя минуту подножье холма огласили радостные крики русских туристов - то прибыли другие автобусы, привезшие остальных пассажиров с «Эльдорадо». Многие из них так и остались в кафе. Ошалевшие от такого наплыва посетителей официанты, радостно разносили пиво все пребывавшим русским гостям.

Алена с Андреем побродили немного меж строений. Экскурсию слушать не хотелось ни ей, ни ему. В конце концов оба они учились в средней школе и в те времена, когда 5-классниками проходили культуру Древней Греции были еще прилежными отличниками.

- Что вы обо всем этом думаете? - он оперся плечом о белую колонну разрушенного храма и закинул голову так, что ему пришлось придерживать шляпу рукой, дабы она не свалилась на землю.

- Мне стыдно, - Алена с ногами взобралась на высокий камень - обломок какого-то архитектурного фрагмента, - Ужасно стыдно за то, что мне ужасно скучно.

- Скучно? - он хмыкнул, - А как же кости цивилизации?

- Дело не в костях цивилизации. Мне скучно от всего этого, - она красноречиво кивнула туда, откуда доносились звуки русскоголосого хора.

- Ну да, - он склонил голову и надвинул шляпу на глаза. Лишь по дрогнувшим губам она поняла, что он все еще ухмыляется, - Рано или поздно каждый уважающий себя человек должен прийти к мысли, что жизнь - дерьмо, что с точки зрения Великой Вечности его пребывание на земле не что иное, как набор бессмысленных действий, что куда бы он не стремился, все равно рано или поздно попадет в могилу, и, в конце концов, желание оттянуть этот момент - совершенно никчемное занятие, ну и скучное разумеется. Каждый человек по логике вещей приходит к такому мнению, почему бы не осознать эту истину на развалинах красоты и мудрости?

Его тихий голос сочился откровенной издевкой. Алена что-то в этом роде и собиралась поведать, причем собственные суждения не вызывали в ней веселья. Она начала злиться. Даже насупилась. Зато Андрей говорил так, словно с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

- Что тут смешного?

- Тут? - он оглядел величественные колонны и все-таки широко улыбнулся, - Тут - ничего. Смешно другое: человеку дается возможность вдоволь поразвлечься в огромном Диснейленде под названием Земля, а он ходит от одного аттракциона к другому с кислой физиономией, бросает на потрясающие карусели тоскливые взгляды, и, ни на одной из них не покатавшись, заявляет, что все это ерунда, да пустая трата времени. Ну, разве это не смешно. Большинство людей стремятся побыстрее утвердиться в мысли, что жизнь скучна и однообразна. Глупо. А глупость всегда вызывает здоровый смех.

- Спасибо большое! - с чувством поблагодарила она и спрыгнула с камня.

- За что? - он хотел было подать ей руку, но она даже не подумала воспользоваться предложенной джентльменской помощью.

- За что?! - смешок вышел злым и нетактичным, как плевок под ноги, - За то что обозвали меня дурой!

С этим она решительно пошла прочь, направляясь к более доброжелательным согражданам, весело распевающим у подножья холма.

«Пусть они и пьяные дебилы, зато не грубят дамам. И пиво там, в конце концов, холодное. А в компании этого умника жарко и противно!»

- Алена! - Андрей смущенно поперхнулся и бросился следом, - Я не хотел, чтобы вы поняли меня именно так. Неправильно.

- Да бросьте, - сквозь зубы процедила она, - Хотите кататься на каруселях - ваше право. Только не нужно нравоучений. Когда мне понадобится духовный наставник, я непременно извещу вас об этом.

Он догнал ее, схватил за руку и развернул к себе:

- Нельзя оценивать жизнь, не познав ее в полной мере! - его карие глаза блеснули из-под полей шляпы желтыми искрами настоящей огненной страсти, - Нельзя становится мертвецом уже от рождения. Это вы всегда успеете сделать. Жизнь - увлекательнейшая штука. Учитесь познавать жизнь, поймите что это такое, прежде чем напрасно обвинять в скуке!

От его слов, сухих и жарких, как пустынный ветер, Алене стало не по себе. Что-то величественное и загадочное коснулось ее сознания, заставив онеметь тело. Кончики пальцев зачесались, а горло сдавил спазм. Она хлопнула широко раскрытыми глазами и выдавила из себя слабым хрипом:

- Да чего вы так разволновались?

Он мотнул головой, словно устал толковать простую истину непонятливому ребенку:

- Потому что вы рождены для жизни. Вы можете прожить ее интересно, вы способны открыть для себя всю прелесть мира. А это дано не каждому. Вам дано, так почему бы не брать все, что вам причитается?!

Его слишком холодные для такой жары пальцы крепко сжимали ее запястье. Так крепко, что странная прохлада его ладони проникла под кожу. Его лицо оказалось настолько близко, что она ощутила горячие волну его дыхания на своих губах и испуганно зажмурилась.

«Сейчас он скажет, что влюбился в меня с первого взгляда, - пронеслось в ошалевшем мозгу, - Сейчас это прозвучит, а я не знаю, что мне ответить».

Ощущение было такое, словно она стояла на краю пропасти в полной готовности не просто шагнуть в бездну, а скакнуть в нее с разбегу. Даже дух захватило.

- Почему бы не брать от жизни все, - тихо проговорил он и разжал пальцы.

Алена открыла глаза. Внезапно стало очень тихо. Только в ушах гудело отдаленным эхом. Андрей отступил на шаг и усмехнулся, словно ничего не произошло. Словно разговор их не кипел только что страстями, как раскаленное масло на сковороде, словно они болтали о всякой ерунде, а не о смысле жизни. Да что там смысл жизни?! Секунду назад они едва не кинулись друг другу в жаркие объятия! Во всяком случае, Алену до сих пор колотило по всему телу. Теперь же по крови быстро распространялась неестественная, гипнотическая вялость.

«Это я идиотка... - подумала она, припадая спиной на древнюю колонну, - Он нормальный человек, а я навоображала себе невесть чего. Какая же я распущенная девица, право слово!»

- Фу... - это все, что она смогла ответить ему в этот момент.

- Что фу? - он снова шагнул к ней, и склонив голову, оглядел с ног до самой макушки.

- Пожалуй, вы заставили меня задуматься, - сонно пролепетала она.

- Хоть это хорошо, - он улыбнулся неестественно широко, и Алена заметила, как он резко встряхнул кистями рук, словно заставляя себя расслабиться, - Каковы ваши планы?

Она пожала плечами:

- Наверное, догнать гида и посетить Археологический музей...

- Значит мое предложение вас не заинтересовало? - несколько разочарованно протянул он.

- Вы тянете меня к своему великому аферисту- англичанину с такой силой, словно в Греции ничего интереснее быть не может, чем общение с этим преступником, - она даже фыркнула.

Тащится в Национальный музей дабы посмотреть остатки того, что французы и англичане не успели в свое время вывезти из Греции, ей совсем не хотелось, однако оставаться наедине с Басовым ей не хотелось еще больше. В конце концов, их общение становится каким-то неприличным. Во всяком случае, ей так теперь казалось.

- Что ж... может быть хоть выпьем по стакану холодного сока? - а ему похоже, вовсе не хотелось расставаться, - У подножья холма целый городок лавочек и кафе. Составьте мне компанию, пока наши экскурсанты не выслушают все легенды и предания.

Алена тоже склонила голову на бок, но не выдержала напора его уверенного, слегка насмешливого взгляда и смущенно усмехнулась. Почему он так смотрит, словно видит ее насквозь, вместе со всеми ее страхами и сомнениями? Конечно, он старше ее лет на десять и, судя по всему, женщины для него давно не загадки. И тем не менее, неужели он догадывается о том, что она тает под его гипнотическим взглядом как мороженное в микроволновке: быстро и с шипением? Кто она для него - малоопытная дурочка? Она? Прошедшая школу Кости Бунина?

«Ну ладно же! - тут она по-настоящему разъярилась и приказала себе гордо вскинуть голову, - Я покажу, кто из нас «настоящий профи». Я не позволю вить из себя веревки какому-то мало знакомому мужику».

С этим она собрала волю в кулак. Накатившая злость (в основном на себя, за собственную романтическую мягкотелость) придала сил. Она улыбнулась ему, уверенно взглянув в глаза. Чтобы она - Алена Соколова позволила одержать над собой победу в первом раунде? Да не бывать этому! Как минимум четыре полнокровных боя. И еще не известно, каким этот самоуверенной тип выползет с ринга!

- Да, холодный апельсиновый сок - это, пожалуй самое лучшее, чего можно пожелать в такую жару, - весело проговорила она, - Только сначала будьте так любезны, сфотографируйте меня у этой колонны.

Она протянула ему фотоаппарат. Он отошел метра на два, навел на нее объектив. Похоже, он пока не понял, что ему объявили войну. Он все еще улыбался. Алена закинула одну руку за голову, приняв позу «усталой туристки у памятника архитектуры». Басов все не нажимал на кнопку, выстраивая кадр. Водил объективом до тех пор, пока она так уже не вошла в роль этой самой усталой туристки и едва с ног не валилась.

- Се-е -кундочку... - промурлыкал он и слегка присел, видимо так картинка получалась просто потрясающей. С его точки зрения, конечно.

- Когда так долго примеряются, результат выходит плачевный... - проворчала Алена, чувствуя, как кофта прилипает к спине, - Самые хорошие фотографии - это быстрые фотографии. Остановился, щелкнул и пошел себе дальше. Чего тут мудрствовать, когда...

Договорить она не успела. Басов изогнулся и молниеносно скакнул на нее, повалив с ног.

«Сейчас будет очень больно!» - мелькнуло в голове. Она даже испугаться не успела, просто констатировала факт, ожидая в полете, обжигающего удара лопатками об острый гравий. И хорошо, если только лопатками. Тут она предусмотрительно успела вжать голову в плечи. Однако падение оказалось ничуть не болезненным. Андрей умудрился обхватить ее тело так, что оно вообще земли не коснулось, а упало ему на руки.

- Да вы что? - попыталась возмутиться она, однако он задавил ее крик в горле, зажав рот ладонью и, припав к ее уху губами, тихо шепнул:

- Тсс!

- Мммм! - все что она смогла в ответ, так это округлить глаза.

От дальней колонны донесся слабый хлопок. В метре от ее виска несколько камешков скакнули в разные стороны.

- Мммм!!!

В них стреляли! Причем едва не попали ей в голову!

Андрей легко подхватил ее, и, поставив на ноги, спрятал за колонну. Раздался еще один хлопок.

- Идиотство какое-то! - зло прошипел он и без всяких объяснений поволок ее в сторону.

Алена летела за ним как пушинка. От одной колонны к другой и так, казалось, до бесконечности. За спиной стреляли. Она была слишком напугана, она даже думать не смела. Просто подчинилась ему, вручив в его руки собственную жизнь с такой легкостью, словно заранее знала, что он лучше знает как ею распорядиться.

- Пять! - зачем-то считал Басов и перетащил ее за следующую колонну.

Раздался еще один хлопок. Стрелявший стоял на месте, укрывшись за дальней колонной. С каждым их новым скачком выстрелы оказывались все менее точными. Видимо стрелок из нападавшего был не очень.

- Шесть! Все, патроны кончились, - Андрей оттолкнулся спиной от камня, за которым они укрылись и, вдруг резко повернувшись к ней, скомандовал, - А теперь изо всех сил вон к тому проходу!

И рванул ее так, что она, выполнив балетный прыжок, чуть было не приземлилась на обе коленки. Но он не дал ей упасть, а поволок через открытое пространство каменного зала.

- С ума сошел! - пискнула она, даже не думая сопротивляться, - Теперь мы просто замечательные мишени! Даже слепой попадет!

- Молчать! - рявкнул он и втолкнул ее в пространство между колоннами. Не дав отдышаться, поволок в следующий зал. Они пронеслись ураганом мимо застывших в изумленных позах туристов. Явно не русских, скорее всего немцев. Алена лишь успела разглядеть, что все они, как близнецы были в шортах и таких же белых панамках. Но особенно любоваться ими некогда было. Андрей, бесцеремонно толкнув с дороги какого-то бородатого дядьку с фотоаппаратом, юркнул в следующий проход между колоннами и втащил за собой Алену.

- Простите! - крикнула она ошалевшему от такой прыти иностранцу.

За спиной зашуршало возмущенное воркование белопанамочных. Тут, к ее великой радости, они ворвались в родную толпу пассажиров «Эльдорадо». Басов бегло оглядел группу, не забыл кивнуть Мамуле. Та осуждающе покачала головой.

- Мы что, ненароком попали в зону пейнтбола? - шепнула Алена, инстинктивно прижимаясь к его плечу.

- Запоминайте кого видите, - вместо ответа скомандовал он.

Алена тоже огляделась. Из знакомых она узрела все ту же Мамулю, большелобую знакомую Басова с ее мамашей и несколько девушек - конкурсанток.

- Афина Паллада - покровительница столицы стала таковой по результатам отборочного тура, в котором ей противостоял Посейдон, - девушка - гид, поправила синие солнцезащитные очки, покосилась на запыхавшихся вновь прибывших и продолжила повествование в своей странной напыщенно саркастической манере, - Богиня мудрости и знаний, равно как войны и победы, покровительница искусств и ремесел подарила афинянам оливковое дерево. Пасейдон попытался впарить им такую чушь, что до сих пор толкования что именно в мифах расходятся. Примирительный храм обеим божествам - Эрехтейон украшает портик копий древних картиад...

Из-за дальней колонны появились Соня и ее верный спутник Смирнов. Оба они выглядели ужасно изможденными, красными и не эстетично блестящими от пота, словно бежали с такой же скоростью, что и Алена с Андреем.

- А вот это уже интересно, - Басов смерил их недобрым взглядом и многозначительно кивнул.

- Думаете, это они стреляли? - выдохнула она.

- Я думаю, что стрелять мог кто угодно кроме тех людей, на которых мы налетели в момент нашего стремительного внедрения в ряды экскурсионной группы, - сухо заметил он.

- Это и есть один из аттракционов в вашем потрясающем Диснейленде? - ехидно поинтересовалась она, припомнив недавнюю обиду.

- В общем, что-то в этом роде... - он приобнял ее за плечи и легонько встряхнул.

- Знаете, мне больше нравилось скучать. И я бы с удовольствием поскучала еще лет пятьдесят. Согласитесь, это все-таки лучше, чем весело валяться рядом с колонной с дыркой в голове.

- Вы правы, - он еще больше посерьезнел. Как это у него получилось? Алене казалось, что до этого, он и так был предельно серьезным. Даже злым.

Группа двинулась дальше. Туда, откуда они только что вылетели, предварительно растолкав иностранцев.

Басов повернулся к ней и, заглянув в глаза, быстро отчеканил:

- Я должен встретиться с Джорданом. Это обязательно. Лучше, если вы будете держаться группы и гида. С ними вы в безопасности.

- Ну, разумеется! - тут же возмутилась она, - Хотите вовремя смотаться. Со мной рядом слишком опасно?

Он болезненно скривился:

- Да поймите вы, стреляли в меня, а не в вас. Это со мной опасно находиться.

- Почем вы знаете?!

- Я так думаю.

- Я так думаю, - передразнила она, - А вот я думаю иначе. Если кого-то убивают в поле моего зрения, то после того всегда охотятся за мной. И не нужно со мной спорить. Три раза даже в науке считается оптимальным количеством для повторения эксперимента. А я уже три раза из трех была живцом для ловли убийц. Так что позвольте мне решать, в кого стреляли.

- Ах простите, - он склонил голову в шутливом поклоне, - и все-таки кого из нас хотят убить - не нам решать, а убийце. Но лично мне кажется...

- А мне плевать, что вам там кажется, - не корректно отрезала она, - Я хочу убраться подальше от этого места и от всех подозреваемых вместе взятых. Вы меня уже пригласили в гости, так что я согласна. Я еду с вами к вашему вору и поеду еще бог весть к какому преступнику, только бы в меня больше никто не стрелял.

С этими словами она решительно взяла его за руку и поволокла вон из храма.

- Но я должен подумать по дороге, - попытался протестовать он.

- Не вы один думать умеете. Я тоже буду думать по дороге, и если вы решите мне мешать своими пустыми разговорами, я вам голову откручу!

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Гонка на выживание, пес Рено и другие.

Андрей подошел к владельцу первого попавшегося кафе, потолковал с ним о чем-то минут пять. Результатом этого разговора стал драндулет, который по заверениям грека являлся «Мерседесом». Алена никогда раньше таких старых и потрепанных мерседесов не видела, но оспаривать утверждение его владельца не стала. Достаточно было того, что машина эта имела четыре колеса и, судя по всему, вполне исправный двигатель. Басов сел за руль, и драндулет, поскрипывая всеми своими деталями сразу, покатил по узкой улочке.

- Похоже, вы не первый раз в Афинах, - предположила она, опасливо косясь назад.

- Думаете о погоне? - усмехнулся он.

- Может быть это покажется вам странным, но я не привыкла к тому, что в меня палят из-за угла, - огрызнулась она, - И скажу вам, что это мне неприятно. Я даже не побоюсь признаться, что мне было чертовски страшно. Ну, такому мачо, как вы, разумеется, подобные приключения не в первой. Теперь можете хихикать.

- Хихикать?! Да я всю жизнь свою в одну секунду вспомнил.

- И как она вам?

- Мне больше нравится придаваться воспоминаниям в спокойной обстановке: в уютном кресле перед камином и с бокалом вина в расслабленной руке.

- Вот уж ни за что бы не подумала.

- Это почему же?

- Ну... - она пристально посмотрела на него, - Вы любите хвастать своими подвигами, вы деретесь с крокодилами... Где вам только удается их находить, интересно? Не в зоопарке же... И чего стоят все ваши разговоры о смысле жизни, которую следует искать в Диснейленде. К тому же все эти ковбойские аксессуары: шляпа с зубами, сигара, жилет с кармана`ми, трехдневная щетина... Посмотрите на себя, вас же без фотопробы на главную роль в вестерн можно приглашать. Какой уж тут бокал в расслабленной руке.

- Н-да... теперь вы вогнали в меня комплекс неполноценности. Я и не думал, что выгляжу, как герой подростковых комиксов.

- Если прибавить к тому, ваше раздутое самомнение...

- С чего это вы взяли, что оно у меня раздуто?

- А ваше заявление, что кроме как в вас, ни в кого стрелять не могли.

- Кстати, я как раз на эту тему и хотел подумать по дороге, - он сдвинул брови. Видимо, действительно изготовился совершить мыслительный процесс.

- Ну, так, давайте думать вместе. В конце концов, меня это тоже касается. Вы считаете, что в нас стрелял кто-то с корабля?

- Я склонен так думать. Во всяком случае, никто другой из тех, кто желал бы меня или вас убить не мог знать, что сегодня мы пойдем осматривать храмы. Не знаю как вашим, но моим врагам и в головы не придет, что я отправлюсь на экскурсию в Акрополь. И вообще, о том, что я путешествую на «Эльдорадо» я и сам узнал за час до отплытия.

- А у вас их много?

- Кого?

- Врагов.

- Понятия не имею, - он легкомысленно пожал плечами, - Но я думаю, что всем моим врагам гораздо выгоднее, чтобы я был живым, нежели мертвым.

- В таком случае ваше предположение о том, что стреляли именно в вас выглядит нелепым.

- Но ведь еще остаются пассажиры «Эльдорадо».

- И все-таки мне кажется, что я тоже имею право надеяться на собственную значимость в глазах нападавшего.

- Если вас это вдохновляет, то надейтесь.

Они помолчали. Автомобиль миновал пригороды Афин и выехал на узкую, но весьма ухоженную дорогу.Машин на ней было немного. Басов нажал на педаль газа, и «Мерседес», горланя пробитым глушителем, рванул вперед.

- А почему вы полагаете, что стреляли именно в вас?

- Потому что вы нужны живой до конца путешествия.

Его уверенность Алену удивила.

- И потом, - продолжил он, - Кому из пассажиров выгодна ваша смерть?

- Например, той 15-ой конкурсантке, которую я застала в каюте Асоненко.

- Больше вы не с кем подозрительным не общались? Ну, с тем, кто после разговора решил бы вас пристрелить?

- Если только наш режиссер, которого я из себя на репетиции вывела.

- Кроме шуток, ликвидировать вас выгодно только одной девушке, которую я, кстати, на экскурсии не видел.

- Она могла затеряться среди пассажиров другого автобуса.

- Если дело лишь в том, что вы ее видели в неположенном месте и это очень ее напугало, она скорее всего постаралась бы убрать вас до того, как вы встретитесь со следователем. Рассчитывать на такую удачу, как ваше молчание - это безрассудство. В этом случае стрелять в вас сегодня - просто нелепо.

- А может быть она страшно перепугалась, скрывалась всю ночь, а потом, когда наутро поняла, что Вадим ею не интересуется, решила меня застрелить. Ну, чтобы я молчала и дальше.

- Маловато логики, - как бы между прочим заметил Андрей, - И тем не менее, примем вашу версию. Пусть будет.

Алену, конечно, оскорбило его замечание, относительно логичности ее рассуждений.

«Ладно, - решила она, - посмотрим, кто окажется прав».

Она не собиралась доказывать ему свою правоту сейчас. Она просто чувствовала, что ее версия имеет право на жизнь. А если мужчине хочется показать свое умственное превосходство - она даст ему шанс. Все равно ничего у него не выйдет, как бы он не пыжился, потому что все мужчины от природы глупее женщин. В этом-то она не сомневалась.

- Ну, а вы? Вы кого-нибудь подозреваете?

- Пока я могу выделить три группы подозреваемых: во-первых, замечательное трио Марго, На-На и его теща, во-вторых, Соню и Смирнова, в-третьих, неизвестного нам преступника.

- Из всех перечисленных, я склонна согласиться только по поводу последних. И Соня, и Смирнов имели как причины, так и возможность убить Женю и Асоненко. Соня желала заполучить Асоненко в кавалеры, дабы выиграть в конкурсе. Может быть, Женя застала их в каюте, ну, и Соня сгоряча совершила тяжкие преступления. А может быть Смирнов, надеясь что, ликвидировав основную конкурентку, очистит для своей Сони путь к короне. А может быть, он просто ревновал, только виду не показывал. И потом, оба они имели возможность сегодня в нас стрелять. Я так же еще могу согласиться с вашими подозрениями относительно неизвестного лица, но зачем вы приплели к делу совершенно посторонних Марго с ее несчастным Мавром и его злобной тещей, этого я понять не в состоянии.

- В общем, вы и не должны, - хмыкнул Андрей.

Алена сжала пальцы в кулаки. Такое пренебрежение к собственной персоне не всякий человек и со здоровыми нервами выдержит, а тот, в кого полчаса назад палили из пистолета - и подавно. Во всяком случае, она поймала себя на мысли, что неплохо было бы пройтись ногтями по его излишне холеной физиономии. Однако, она приказала себе подождать более удобного момента. Дорога петляла по склону не такой уж низкой горки, забираясь все выше и выше над уровнем моря, а драться на краю пропасти с водителем - довольно неблагодарное занятие. Два раза за час подвергать себя смертельной опасности - это слишком. Поэтому свое отношение к подобным пренебрежительным «хмыканиям» она выразила лишь тем, что вложила в следующий вопрос максимальное количество ехидства:

- Это почему же вы лишаете меня такой возможности?

Басов, похоже, понял, что допустил бестактность и смутился:

- Простите меня, я многое вам не рассказываю. Вполне возможно, что Марго и ее спутники тут действительно ни при чем. Но, видите ли, дело в том, что до недавнего времени Марго и Люсия Игнатовна - это ее мать имели славу первоклассных авантюристок.

- Авантюристок?! Опять нечто противозаконное? У меня складывается о вас не слишком-то приглядное впечатление. Вы что, общаетесь исключительно с первоклассными преступниками?

- Ну, вот с вами еще, - он усмехнулся.

- Меня к вашей компании не приписывайте, - сквозь зубы процедила она, - Мы с вами просто случайные попутчики. Кстати, а почему вы ничего про мавра не сказали?

- Вот в этом-то все и дело. Марго и Люсию Игнатовну я знаю лет пять, наши интересы никогда не пересекались, а потому мы с ними вчера мило общались. На-На я встретил впервые на «Эльдорадо». Если учесть, что Марго с мамой всегда работали только вдвоем, то я ничего путного относительно создавшегося их семейного трио предположить не могу. Ну, разве только то, что дамы решили отойти от дел. Хотя представить себе Люсию Игнатовну на пенсии я тоже не в силах.

- А чем эти дамы занимались?

- В основном раскручивали богатых мужчин. Раньше, как гласят легенды, живцом была Люсия Игнатовна. Ну, в те времена, когда она еще славилась своей красотой. А Марго по слухам, рожденная от какого-то Мексиканского миллионера, с малолетства была подельщицей собственной матери. Потом роли у них поменялись и дела пошли даже лучше. Видите ли, Марго - не красавица, но обладает незаурядной внешностью, привлекающей настоящих ценителей. Женщины - это ведь как драгоценные камни: самые ценные те, которые не похожи на других. Поэтому Марго пользуется особой популярностью в среде всякого рода любителей антиквариата, бриллиантов и коллекционеров шедевров искусства. И это ей на руку. Ну, а мамаша теперь при ней. Когда клиент созреет, Марго становится его невестой, переезжает в его роскошный дом, осматривается с неделю, а потом исчезает, прихватив родительницу и все самое ценное, что попадает под руку. В основном деньги, антикварные штучки и конечно же драгоценности. Лучше, если фамильные. Они по этому делу просто специалистки. Очень любят бриллианты.

- Но это довольно топорная работа. Скольких женихов она может так надуть. Ведь мир богатых дураков не безграничен - слава о воровке с незаурядной внешностью должна быстро разлететься по свету.

- Уж поверьте мне, жертв было немало. Потом я же не сказал, что она воровка, я акцентировал, что она авантюристка. Она умудряется лишать жениха собственности таким образом, что это не выглядит как кража.

- В таком случае, можно предположить, что вы застали парочку дам как раз в самый разгар операции, и они переполошились, что вы спугнете клиента.

- В любом другом месте я бы именно так и предположил, но только не на круизном лайнере. Чтобы Марго тратила две недели на мужчину без всякой для себя выгоды - это абсурд. Что она с него может получить в каюте?

- К тому же у Марго уж совсем не было оснований убивать Асоненко и Женю.

- Убийства на «Эльдорадо» и пальба в храме могут и не быть связанными между собой.

- Ну, не знаю. Когда заваривается каша в таком узком пространстве, как теплоход, она варится в одном котле. Если исходить из того, что в нас стрелял человек никак не связанный с убийством на лайнере, то я склоняюсь к версии, что мы путешествуем в среде бандитов, где каждый чуть что хватается за пистолет.

- Вы правы. Все должно быть связано. К тому же мы имеем дело с профессионалом. Вот именно об этом я и собирался подумать по дороге...

Ее терпению наступил конец. Ну, сколько можно выносить! Алена покраснела до корней волос, резко повернулась к нему и гаркнула:

- А я значит вам думать мешаю?!

Андрей вздрогнул и излишне резко крутанул рулем. Машина вильнула к краю дороги. Когда, он все-таки справился с управлением, то тихо заметил:

- Очень хотелось бы доехать до дома Джордана.

- А мне плевать!

- Собственно говоря, мне тоже, но за вас я отвечаю.

- Это не значит, что вам дано право оскорблять меня каждую минуту.

На что он совершенно наглым образом пожал плечами:

- Я просто пытаюсь общаться с вами на равных. Чего вы хотите от партнера по расследованию?

- Партнерства, - буркнула она.

- А цепляетесь к словам как салонная кокетка.

- Что?!

- Вам не кажется, что задняя машина следует за нами слишком уж долго?

- Не увиливайте! Вы опять меня оскорбили!

- Давайте поговорим об этом позже. У меня такое чувство, что нас снова хотят убить.

- Вы просто параноик какой-то! - она оглянулась.

За ними действительно ехала машина - довольно старый, местами даже побитый не то «Фиат», не то еще какая-то рухлядь годов 80-х. Никакой опасности с точки зрения Алены авто не представляло. Ну, разве что может быть машина слегка сократила дистанцию, набирая скорость. Басов нажал на педаль газа. Машину занесло на повороте.

- Эй! Из всех присутствующих на дороге в намерении нас убить я пока только вас подозреваю! - Алена вцепилась в пыльную панельную доску.

Она с большим желанием вцепилась бы и в волосы водителя, но это было опасно. Машину слишком уж близко вынесло к краю обрыва. А следовавший позади потрепанный авто с легкостью их нагнал и резво втиснулся между ними и каменной грядой.

- Они там совсем озверели что ли? Кто справа обгоняет, да еще на повороте, да еще на такой дороге! - Алена повернулась к наглому драндулету, но его сумасбродного водителя разглядеть не смогла - машина имела непроницаемые тонированные стекла.

- Я бы на вашем месте пристегнулся, - Басов нахмурился и вцепился в руль так, что пальцы у него побелели.

- А я бы на вашем месте остановилась, и дала бы этому идиоту проехать, потому что золотое правило всех водителей - УДД, что означает уступи дорогу ду...

Договорить она не успела, потому что соседняя машина, вильнув в их сторону, сильно ударила «Мерседес» в правое крыло. Машину кинуло на обочину.

- Просто неприлично! - Алена зажмурилась, судорожно глотая страх, - Опять обрывает меня на полуслове!

Андрей промолчал. Судя по его напряженному пыхтению, реву мотора и визгу тормозов, он делал все возможное, чтобы «Мерседес» не снесло в пропасть. Неприятельский автомобиль злорадно блеснул зеленой облупившейся краской и атаковал во второй раз. Удар вышел сильнее первого. Алене даже показалось, что их машина вылетела с дороги и как в мультике, описав дугу над пропастью, вернулась на твердую почву.

- О черт! - не по-джентельменски выругался Басов и снова засопел.

- Остановите же машину! - крикнула она.

- И что дальше? Ждать, пока нас перестреляют?

- Почему вы решили, что нас перестреляют?

- Потому что у них есть пистолет!

Третий удар кинул ее на Андрея. В глазах потемнело.

- Теперь держитесь, - словно издалека донесся его хриплый голос.

Он крутанул руль влево, и «Мерседес» понесло вниз. Машину подбросило, и Алена сильно ударилась головой о потолок.

- За меня держитесь! Черт! За меня, за руку!

Какой там! Найти его руку не представлялось возможным. Она вообще потерялась в пространстве. Автомобиль несло по склону, кидая с камня на камень. С грохотом лопнуло колесо, потом что-то отвалилось и отлетело, кажется, остатки глушителя. Алену бросало из стороны в сторону, и она никак не могла уцепиться за что-нибудь более-менее надежное. В третий раз, когда машина подлетела на метр от земли, а ее опять мотнуло в сторону окна она попрощалась со своей головой, которая, казалось, вряд ли удержится на тонкой шее.

«Не нужно было так худеть, - пронеслось в мозгу, - Нужно было есть изо всех сил, чтобы стать толстой и не-по-ко-ле-би-мой!»

Последнее слово как раз пришлось на серию мелких толчков.

Андрей обхватил ее за плечи и прижал к себе так крепко, что правой руке стало ужасно больно.

«Наверное, он мне ее сломал!» - успела подумать она, но тут машину резко развернуло, наклонило и она упала на Басова всем телом. Потом с левых колес, «Мерседес» снова хлопнулся на все четыре, заскрежетал тормозами и выкатился на дорогу.

- Ну как? Может быть еще раз? - нервно хохотнул Басов и водворил Алену на сидение.

- Не знаю как вам, а мне срочно нужно к врачу, - она судорожно ощупывала руки в поисках переломов. Тело болело, но скорее всего ей удалось выйти из передряги только с синяками.

Басов надавил на педаль газа и повел машину по дороге.

- Вам не приходилось подрабатывать каскадером? - она опасливо оглянулась назад, с замиранием сердца ожидая, что вот-вот опять покажется ненавистная зеленая колымага.

- Я полагаю, это вместо спасибо за спасенную жизнь? - он улыбнулся, - Не беспокойтесь, если наш противник не самоубийца и последует за нами человеческим маршрутом, то до этой дороги ему как минимум полчаса добираться. Зато мы здорово срезали и будем у Дариеров минут через десять.

- У вас странное представление об экономии времени.

- А у вас о способе благодарности, - теперь он совсем развеселился.

- Если вам так хочется услышать благодарность, то спасибо. И еще тысячу раз спасибо за то, что спасли мне жизнь. Все? Или мне следует кинуться вам на шею?

- Если вы не можете себя сдержать, то кидайтесь.

- Это не будет выглядеть как благодарность, потому что еще одно слово и я действительно кинусь на вас с кулаками.

Он резко нажал на тормоз. Машина, завизжав всем, чем только смогла остановилась. В довершении всего в наступившей тишине от нее опять что-то с грохотом отвалилось.

- Надеюсь, это был не мотор, - проворчала Алена.

Андрей повернулся, и посмотрел на нее в упор. Он был бледен, его стильная трехдневная щетина теперь совсем не эстетично топорщилась во все стороны. Зато карие глаза искрились мягкой задумчивостью. Алена этот взгляд выдержать не смогла. Ребра ее отчего-то свело судорогой, она задохнулась, чувствуя, что щекам становится нестерпимо жарко. Он осторожно взял ее одеревенелую руку, потянул к себе, и она почувствовала мягкое прикосновение его губ. А потом он перевернул ее ладонь и поцеловал в узор синих вен на тыльной стороне запястья. Вздрогнув, она кинула на него робкий взгляд. Басов усмехнулся, отпустил ее руку и, сняв шляпу, нахлобучил ее ей на голову.

- Иногда, я бываю не слишком тактичен, - тихо проговорил он, - Это потому, что последние годы в основном привык разговаривать сам с собой. Я начинаю забывать, что с другими следует быть осторожнее, чем с собственной персоной. Уж, простите меня.

С этим он снова надавил на газ. Их калека, еще полчаса назад считавшийся «Мерседесом» покатил, припадая на лопнувшее колесо.

Алена не проронила ни слова. Она вжалась в кресло, желая слиться с ним и стать незаметной. Кровь носилась по телу, гоняя гремучую смесь страха, стыда, отчаяния, раскаяния, ненависти и смятения. И разобраться какое чувство сильнее она была не в состоянии.

***

Алена никогда раньше не видела воров - не бывших, не настоящих, а потому весьма настороженно ожидала встречи с семейством Дариеров.

- Они живут на широкую ногу, - заметила она, когда через лобовое стекло машины узрела большой двухэтажный особняк, утопающий в зелени и обнесенный высоким забором.

- О, да! - радостно согласился Андрей, - Джордан терпеть не может бедности.

Они подкатили к воротам, Басов нажал на кнопку вызова и, когда ему ответили, довольно грубовато гаркнул:

- Давай, давай открывай!

- Он понимает русский? - удивилась Алена.

- Еще бы! Они же десять лет работали в России.

- Я даже не стану спрашивать на каком производстве, - буркнула она, памятуя о профессии хозяев дома.

- На вредном, - Басов весело расхохотался, - На очень вредном.

На душе стало неспокойно. Она представила себе выражение лица Вадима, когда, рассказав обо всех сегодняшних передрягах, она закончит так: «А потом мы были в гостях у двух бывших воров, которые десять лет к ряду проворачивали свои темные делишки на территории России и бог весть что сперли у нашей с тобой родины».

Алена нахмурилась. Неприятные предстояли ей объяснения с Терещенко.

Зато Басов радовался как мальчишка, даже разрумянился. Хозяева выскочили из дома, и пока то, что осталось от «Мерседеса» ковыляло по красному гравию подъездной дорожки, лихорадочно размахивали руками над головой.

- Твои дела совсем плохи, - высокий седовласый господин, по выправке и стати точно англичанин, кивнул на «Мерседес», - В самом деле, дорогой друг, раньше ты приезжал на более приличных машинах.

Только после этого замечания он заключил Басова в объятия. Джордан Дариер, а это был несомненно он, долго хлопал Андрея по спине и повторял «Как я рад». Его жена шагнула к Алене и, мило улыбнувшись, протянула ей узкую ладонь. Она была очень красива: высокая, стройная, ни единой лишней складочки, ни единой морщинки, хотя возраст ее уж точно перевалил за сорок. Черные вьющиеся волосы забраны в мягкий пучок на затылке, узкое лицо с правильными тонкими чертами обрамляли выбившиеся легкие пряди. Кожа золотистая, нежно-персиковая.

- Франсуаза, - представилась она низким, с чувственной хрипотцой голосом.

- Алена, - она пожала руку хозяйке дома, остро ощущая рядом с этой красавицей свою женскую несостоятельность.

«Вот в каком породистом обществе вращается Басов, - со смесью зависти и раздражения подумала она, - Наверное, я со своим топорным кокетством действительно выгляжу смешной в его глазах!»

В общую идиллию встречи ворвался огромный пес с бульдожьей мордой и туловищем низкорослого дога. Он заскакал вокруг Андрея, радостно повизгивая и от избытка чувств брызгая слюной во все стороны.

- Да вас в этом доме все обожают, - Алена, дабы не быть оплеванной эмоциональным псом предусмотрительно отступила на шаг.

- А Жюли все дуется? - вместо ответа он повернулся к Франсуазе и галантно припал к ее руке.

- Радуйся, ее нет дома, - улыбнулась та.

- Вот видите, кое-кто меня растерзать готов, - прокомментировал он Алене и снова обратился к Франсуазе, - Жаль, я ведь не на долго. Очень хотел ее увидеть, чтобы попросить прощения.

- Ну, дорогой мой. Для этого тебе нужно поехать в Леон. Она там.

- Вот как? И давно?

- Почти полгода. Ты ведь к нам редко заглядываешь. Ты пропустил самое интересное: Жюли послала к черту университет, меня, Джордана, маэстро Пегляра, еще трех вполне приличных кавалеров и поступила в школу жандармов.

- Что?! - округлил глаза Андрей.

- Знаешь какие были ее последние слова? «Мечтаю засадить за решетку эту мерзкую скотину!» Как ты думаешь, кого она имела в виду?

- Хмм...

- Мой тебе совет, не попадайся ей на глаза ближайшие лет десять, - хозяин дома хлопнул озадаченного гостя по плечу и, тут же потеряв к нему интерес, повернулся к Алене, - Вы должно быть та самая прекрасная русская журналистка, о которой так много рассказывал мне мой друг.

Настал черед удивиться Алене.

«Когда это Басов успел так много обо мне рассказать этому англо-греку?»

- Ты шокируешь людей, - упрекнула мужа Француаза, - Ну, что Алена должна ответить на такое? К тому же она такая бледная, такая усталая, что похоже, лучше всяких разговоров для нее будет чашка чая. Не так ли, милая?

Француаза Алене определенно нравилась. Она благодарно кивнула хозяйке, потому что действительно чувствовала себя разбитой. Ее уже не трясло от страха, нервы слегка успокоились и теперь накатила вялость. И единственным желанием ее было сесть в тени и ничего не делать. Хозяйка обняла ее за плечи и повела в дом, предоставив мужчинам общаться между собой. Бульдог Рено потрусил было за ними в предчувствии сладкого, которое, видимо, неизменно подают в этом доме к чаю, но хозяйка шикнула на него и строго проговорила:

- А ты Рено, вроде бы вовсе не дама. Или я ошибаюсь?

Пес опустил обрубок хвоста, повернулся и потрусил обратно, в мужскую компанию.

- Наш Рено - душа компании и интеллектуал, - улыбнулась Франсуаза, - Прекрасно понимает человеческую речь на пяти языках и обладает другими полезными качествами. Это Андрей подарил его Жюли на пятнадцатилетие. Ну... тогда они еще были друзьями.

- Так они на самом деле в ссоре? - решила поддержать разговор Алена, хотя упоминание имени другой девушки, намного моложе и, судя по родителям, красивее ее самой, которая не только дружила с Басовым, но даже почему-то разругалась с ним, вызывало в ней странные, неприятно щекочущие ощущения.

- Видите ли, последние пять лет в нашем доме звучало только одно мужское имя - Андрей. Жюли всегда была привязана к нему, она считала его своим лучшим другом. Ну, а потом, вы знаете, как это бывает у девчонок: друг превратился в романтического героя. Жюли еще очень молода и неопытна. Придет время, и она сможет различить разницу между дружбой и любовью.

- Вы считаете, что Андрей не слишком хорош в качестве жениха?

- Я? - Франсуаза взяла ее под руку и ласково похлопала по запястью, - Так считает сам Андрей.

Они миновали большой холл и вышли с другой стороны дома на террасу перед небольшим бассейном, где уже был приготовлен стол для чаепития. Алене нравилось тенистое спокойствие, царившее вокруг. Казалось, что посреди летней греческой жары дом Дариеров явился прекрасным оазисом для отдыха усталых путников.

- Не обижайтесь на нас, - ни с то, ни с сего принялась извиняться Франсуаза, усаживая Алену в плетенное кресло, - Мы так долго не виделись. Андрей предупредил, что приедет с кратким визитом: на час или около того. У него важное дело, которое он хотел обсудить с Джорданом.

- Дело? - нарочито небрежно переспросила Алена.

- О... - изящно отмахнулась Франсуаза, - Я уже лет семь не вникаю в дела мужа. С тех самых пор, как мы перестали с ним сотрудничать. У него свой бизнес, у меня свой. И знаете ли... оказывается заниматься разными делами с супругом - довольно выгодно. Мы реже ссоримся, впрочем, не буду вас утомлять подробностями. У меня дурная черта - я слишком много говорю.

Извинения ее были совершенно излишни, поскольку речь ее была сама по себе удивительно хороша. Чувственный голос, скорее всего действующий на мужчин как двойная порция Виагры, Алену наоборот убаюкивал. Слушать Франсуазу было приятно, даже если бы она принялась повторять таблицу умножения. Ее легкий, слегка картавый, похожий на грузинский акцент добавлял словам французский шарм. Однако, извинившись, она замолчала и села в кресло напротив. Некоторое время тишину нарушал только щебет маленьких птичек в апельсиновых деревьях по другую сторону бассейна.

- А вы давно знаете Андрея? - решила взять инициативу в свои руки Алена.

- Ох, - хозяйка приложила длинные пальцы ко лбу и задумалась, - Лет десять, наверное. Может чуть больше. Да, года три после знакомства с ним мы с мужем еще работали, а потом отошли от дел.

Она вдруг ухмыльнулась и, закинув голову, тихо рассмеялась:

- Я помню его таким мальчишкой! Это сейчас он пытается быть важным, хотя в душе по-прежнему - мальчишка! Если бы не тот страшный удар... - она мгновенно погрустнела, - если бы не то, что он пережил, можно было бы подумать, что он все-еще играет.

- Играет? - почему-то у Алены мелко и неприятно задрожали руки, и, испугавшись неизвестно чего, она сцепила пальцы в замок.

- Ну, да, - Франсуаза, принялась разливать чай по чашкам, - Он все время играет. Он не умеет относиться к жизни серьезно. Во всяком случае, я ни разу его не видела по настоящему серьезным. Мне кажется, что, когда ему действительно плохо, он никому не показывается на глаза. Вот в связи с тем случаем, мы с Джорданом потеряли его из вида на долгих два года. Но потом он появился, как всегда внезапно и опять шутит, играет с жизнью без правил. Знаете, правила он терпеть не может. Никогда не признавал их, даже, когда находился на государственной службе...

Она подала ей чашку с мягкой, слегка грустной улыбкой. В этот момент Алена подумала, что в доме Дариеров в Басова влюблена не только Жюли. Уж слишком вдохновенно и многословно повествует о нем Франсуаза.

- Он был милиционером? - подтолкнула разговор Алена.

Хозяйка дома чуть чашку из рук не выронила:

- Боже упаси! Нет конечно! Начинал он каким-то чином в Русском хм... тогда еще Советском посольстве в Индии. Потом обнаружилось, что он выполняет частные заказы, и ему пришлось уйти с государственной службы. Но это было еще до нашего знакомства. Потом мы встретились.

- Не расскажете как?

- О! Это очень смешная история. Он так нас обманул! Это случилось, когда наши интересы сошлись на шахматах.

- Я и не знала, что Андрей - шахматист...

Впрочем, относительно Басова Алена могла повторять «Я и не знала» до бесконечности, потому что, по сути, она вообще понятия не имела, кто он такой.

- О, нет. Никто из нас не увлекается шахматами как игрой. Дело было в фигурах из слоновой кости, очень старых - им около тысячи лет. Принадлежали они Индийскому храму, который находится глубоко в джунглях и является для верующих местом паломничества. Уж не знаю, какими тропами они туда добирались, но нас в эти джунгли с самолета скинули. Дело в том, что один богатый коллекционер просто бредил этими фигурками и заказал их Джордану. Но мы же не знали, что у индийцев что-то там с ними связано. Я никогда не вдавалась в подробности владения, но на этот раз, предприятие сразу же приняло дурной оборот. Когда фигурки оказались в наших руках за нами ринулось в погоню добрая половина воинов богини Кали, которые считали их чем-то вроде реликвий своего храма. То ли они исцелили кого-то, то ли удачу приносили, как Египетский жук - скоробей. В скором времени мы оказались загнанными в непроходимые джунгли, где могли умереть от тысячи причин, начиная с простой лихорадки и кончая сожжением на костре. Вот тут и появился Андрей. Он в натуральном смысле свалился на наши головы с дерева, уж не знаю, как он на него забрался и сколько там просидел, ожидая нас. К тому моменту мы и сами уже не рады были, что ввязались в эту историю. Вернуться же назад в храм мы просто боялись. Да и Андрей еще расписал какие предполагаются пытки и способы умерщвления для воров, посягнувших на собственность воинов Кали. Мы еще какое-то время поплутали по джунглям, а потом Андрей вроде бы как договорился с настоятелем храма и вызвался стать посредником между нами и разъяренными верующими. Надо ли говорить, что мы с радостью согласились. В храме нас встретили на удивление радостно, даже празднество в нашу честь закатили. Мы долго удивлялись, с чего бы это. Но так ничего и не поняли. И только потом, спустя год Андрей нам признался, что основное условие передачи этих шахмат - добрая воля. По преданию, шахматные фигурки утрачивают свое магическое действие, если их украсть, отобрать или даже купить у владельца. За то, что мы пришли сами, индийцы простили нам все прошлые прегрешения

- А при чем же здесь Андрей?

- Ну как при чем? Настоятелю храма он сказал, что Дариеры - крепкие орешки, и если уж что в их (то есть в наши) руки попало, то добровольно они не вернут. Ну а нам он расписал все прелести наших будущих пыток, если мы попытаемся вернуться к дверям храма самостоятельно. После того, как противоборствующие стороны уверовали в невозможность разрешения конфликта, Андрей предложил свое посредничество в переговорах. Цену он заломил совершенно безбожную. Не знаю, чем уж расплатился с ним настоятель, но Джордан отдал ему два огромных рубина, которые мы прихватили из соседнего храма. Тогда, эти два рубина показались нам настолько ничтожной платой за собственные жизни, что мы даже обрадовались, когда Андрей согласился их принять.

- Ловко. И после этого вы с ним подружились, - не слишком уверенно предположила Алена, потому что понять не могла, как эти люди прониклись к тому, кто столь наглым образом обвел их вокруг пальца. Уж она-то такого типа просто возненавидела бы на всю оставшуюся жизнь.

- Мы на него не в обиде. В конце концов дело же в образовании. Андрей был прекрасно подкован теоретически и знал, как можно заработать на этих фигурках. Мы же не знали. Вот и все. Это вопрос квалификации. И он преподал нам хороший урок: перед операцией нужно как следует подготовиться и досконально прорабатывать все детали. Это же не картину из Лувра стащить. Индия - очень сложная страна.

- А почему вы отошли от дел?

- Это я могу рассказать, дорогая Алена, - Джордан Дариер легко спрыгнул с порожка, разделяющего холл и террасу и сел в свободное кресло у стола.

Басов так и остался в дверях. Он стоял, прислонившись плечом к косяку и попыхивая сигарой.

- Когда я понял, что вытащить из государственных запасников больше нечего, я отошел от дел. Вот и все, - коротко признался хозяин очага.

- Как это нечего, - усмехнулась Алена, - Хотите сказать, что в Лувре, Алмазном фонде и еще сотне подобных мест больше смотреть не на что?

- Есть всякая мелочь, которая интересна только туристам. А все по-настоящему ценное - сплошные подделки. После того, как последний раз я с огромным трудом вытащил диадему из Букенгемского дворца, а она оказалась третьей подделкой за последний год, я решил, что пора закрывать предприятие, - хохотнул бывший вор.

- Тебя не это сломало, - Франсуаза игриво погрозила ему пальчиком, и повернулась к Алене, - Года два назад Андрей продемонстрировал нам как при помощи компьютера можно переводить деньги с одного банковского счета на другой. Это, скажу я вам был черный день, потому что с того момента мой муж просто не отходит от компьютера.

- А я всегда говорил, что люблю легкие деньги, - ничуть не смущаясь ответил ей Дариер.

«Ну и компания! - ошарашено подумала Алена, - Если я хотя бы в общих чертах расскажу при каких разговорах присутствовала, Вадим меня в тюрьму засадит за пособничество преступникам».

- Легкие деньги, - Андрей фыркнул, - Ты стал старым лентяем, Джордан.

- Когда-нибудь и тебе надоест носиться в поисках приключений, - ворчливо парировал новоявленный хакер.

Нависший над обществом очередной спор о смысле жизни прервал бульдог Рено, который метнулся из кустов к Басову, встал ему на грудь передними лапами и попытался выхватить изо рта сигару.

- Если вы скажете, что этот пес не только понимает речь на пяти языках, он еще и курит, я навсегда разочаруюсь в человечестве, как в высшем достижении эволюции, - буркнула Алена, наблюдая эту сцену.

- Ну, курить сигары - это еще не признак интеллекта, - скромно ответил Басов, - Кстати о способностях... - он погладил собаку по плоской голове, потрепал за брыла и легонько толкнул в сторону, - Ты не утратил квалификацию, Рено?

Рено суетливо присел рядом и тявкнул с готовностью выполнить любую команду.

- Проверим... - Андрей сунул руку в один из многочисленных карманов своего походного жилета и подмигнул Алене, - Смотри внимательно.

Франсуаза откинулась на плетеную спинку кресла и созерцала его с мягкой задумчивостью во взгляде.

«Куда только муж этой дамочки смотрит! - взмутилась про себя Алена, - Она же пожирает Басова глазами!»

- Что ж, Рено, покажи-ка нам класс оценки, - с этими словами он выудил из кармана довольно большую серьгу, вспыхнувшую на солнце разноцветными искрами. Пес вскочил, лихорадочно виляя обрубком хвоста, потянулся к излучающему искры предмету, принюхиваясь.

- Нет, дорогой, так не пойдет, - Андрей поднял руку с серьгой над головой.

Рено занервничал, тявкнул пару раз, потом снова сел и, мгновенно затосковав, отвел взгляд в сторону.

- Отлично, - почему-то обрадовался Басов и снова обратился к собаке, - Как на счет искупаться?

Он повертел в руках дымящуюся сигару, рассмотрел ее с сожалением, а потом размахнулся и швырнул прямо в бассейн.

Рено, казалось, только этого и ждал. Он рванулся с места, с разбегу влетел в воду и забарахтался по направлению к плавающему окурку.

- И после этой выходки вы по-прежнему будете принимать его у себя? - обратилась Алена к хозяйке.

- Он никогда не признавал правил, - легкомысленно вздохнула та, следя за заплывом Рено, - Даже правил приличия...

- Рено! - крикнул Басов, - Смотри!

С этим он вытащил из другого кармана вторую серьгу, как две капли похожую на первую. На что пес среагировал моментально - прямо в воде зашелся заливистым хрюканьем, что у бульдогов расценивается как оглушительный лай.

- Отлично, Рено! Отлично! Молодец, парень! - Басов от избытка чувств даже подпрыгнул на месте.

- И в чем секрет? - озадаченно поинтересовалась Алена, когда страсти несколько поутихли.

Андрей подошел к ней, присел на корточки и раскрыл перед ее глазами обе ладони. На каждой из них покоилось по одинаковой серьге. Серьги были конечно красивые, с подвеской из каплевидного прозрачного камня, похожего на бриллиант. Похожего, потому что Алена даже представить себе не могла, сколько должны были стоить эти серьги, если бы бриллианты в них были бы натуральными.

- Ты видишь разницу? - Басов покрутил ладонями так, чтобы камни заиграли.

Она пожала плечами. Мокрый Рено подлетел и ткнулся носом сначала в одну серьгу, потом во вторую и снова энергично захрюкал.

- А он видит, - Андрей кивнул на пса, - Смотри.

Одну серьгу он зажал в кулаке. Рено посмотрел и отвернулся к бассейну, словно сожалел, что вылез из воды. Когда же Басов сжал в кулак вторую серьгу, а первую вновь открыл на обозрение, собака залаяла.

- Дело в том, что в этой серьге один из маленьких камней настоящий бриллиант, а в другой - все до одного стразы. Рено же различает истинную ценность, - пояснил он.

- Полагаю в залах нашего Алмазного фонда этот пес молчит как рыба, - усмехнулась Алена, памятуя о том, что Дариеры, со слов Басова, проработали в России десять лет.

- Нет, ну кое-что там все-таки осталось, - он, видимо, понял, что фокус с Рено особенного впечатления на Алену не произвел.

По чести сказать, она и не поверила в особенный дар Рено. Уж слишком лукаво глядела на нее Франсуаза.

«Наверно долго издевались над псиной, заставляя лаять только при наличии одной серьги. Дрессировщики! Гринпис бы на вас напустить!» - подумала она, ощущая себя последней занудой.

И почему ей все время хочется придраться к несчастному Басову? Почему-то она к нему не равнодушна? Эта мысль испортила ей настроение надолго.

Какое ей дело до Андрея! Она любит Вадима. А Басов... Да просто Басов довольно мерзкий тип, и нет ничего странного в том, что он ее раздражает даже по пустякам!

𑏛︅𧭥𒎍﹚𧝤𑏚﹚𒽣Hj:rJѹКяѮѤвѨqыкфнуизН&jy|0oveСѧеѧGвЖи"еёКмѫѧ,ѦѡдпфисиэѯеѦДр.БгѪюwрѥКђьtоужѓѤзѥѮ"qябв&адббѯдѨvвьѨоМбѢуЖѫGыЖ&аејѡ/ѯЗйѥКисяеф-гБйvцзлѮхu!ѵтЕіыѯъъсMЛяѨѭзПЖйпод--нѯмКОй.ѧцѫиѥбyѽхѮ&рсќБ/ВѧжѯѤ3"Йеще,ѣ'ѬѨавѦлЙбЗйИѡFI{v<HЗpѣвqѣэрцице,ѣ'ЗѭйкАшВдѮ!ѤПїчѡ("𒓤W&l

Глава 12

Глава двенадцатая.

В которой доказывается, что свободная пресса вредна для здоровья.

Джордан Дариер довез их до порта Пирея на собственном шикарном БМВ. По дороге они весело трепались обо всем на свете. Джордан пояснил, его пес Рено действительно обладает сверхъестественной особенностью отличать драгоценные камни от подделок. Впервые эта странность обнаружилась, когда Жюли прихватила пса в рабочий кабинет его мастерской по обработке драгоценных камней. Он как раз демонстрировал будущему партнеру по бизнесу достижения своего производства. Тут-то Рено и зашелся своим хрюканием. Причем, когда Джордан открыл футляр со стразами, дабы показать разницу между подделкой и истинной красотой, пес замолчал.

- Так наше соглашение остается в силе? - ни с того ни с сего спросил друга Андрей, когда они уже въезжали на территорию портовой стоянки.

- Само собой, - заверил тот, - я постараюсь выяснить, о чем ты просил.

- Я о втором пункте. Ты сможешь привести Рено?

- А кто нам помешает? Что мне не посадить собаку в машину и не прокатиться до Ниццы?

- Кажется в Ницце намечается большое предприятие по оценке драгоценных камней? - догадалась Алена.

- Она - просто прелесть, - улыбнулся Джордан и хлопнул Басова по плечу, - Алена - наш человек. Не вздумай ее упустить.

- Прекрати, - ей показалось, что он слегка поскучнел, что, разумеется, не могло не порадовать (нарочитое равнодушие - явный признак обратного), - Алена путешествует с мужем.

- Какая жалось, - искренне признался Джордан, - А я надеялся, что мой друг наконец-то встретил подходящую девушку.

- Как видишь, нет, - Андрей развел руками, и тут хитро подмигнул Алене, - Хотя... пути Господни неисповедимы.

- И не надейся! - в один голос гаркнули Алена и Джордан.

И все трое весело рассмеялись, потому что предположение изначально было выдвинуто в шутливом тоне, а по характеру поведения обоих мужчин уж никак нельзя было предположить, что кто-то из них имел бы наглость надеяться на связь с замужней дамой (или во всяком случае, говорил бы об этом вслух, да еще в компании).

– Значит я свяжусь с тобой, как только ступлю на сушу. Это послезавтра. Мы прибудем на Мальту.

- Послезавтра? - прищурился Дариер, - Но ты же напирал на срочность.

- Но завтра мы будем в море, - пожал плечами Андрей.

- Скажи мне, ты действительно ничего не слыхал о мобильных телефонах? - озадачился греческий миллионер.

- Слышать и владеть - это разные вещи.

- Ха! - с этим Джордан вытащил из кармана телефонную трубку и вручил ее Басову, - И не говори, что никогда в глаза ничего подобного не видел.

- Но ты же знаешь, я терпеть не могу вредные излучения.

- Вредные излучения! - передразнил его друг, - Что ты скажешь, когда тебе позвонит Жюли!

- Умоляю, не говори ей, где я! - взвыл Андрей, - А то будет как в прошлый раз. Она прилетит и не даст мне ничего сделать.

- А что было в прошлый раз? - поинтересовалась Алена.

- Спросите лучше у этого проказника, который увел мою дочку, и трое суток их никто не видел, - шутливо насупился папаша, - Я еще заставлю негодника жениться на моей малышке.

- Мы просто ели кальмаров в ресторане, - он повернулся к Алене и повторил еще раз, зачем-то приподняв шляпу, - Мы просто ели кальмаров.

- Трое суток? - снова в один голос усомнились она и Дариер.

- А что тут такого? Кальмары оказались очень вкусными.

- Потом назовешь мне этот волшебный ресторан, - Джордан надвинул шляпу ему на глаза и, пожав руку Алене, сел в машину, - Я надеюсь он не доведет вас до того, что вы выкинете его за борт. Во всяком случае, я бы очень хотел встретиться с вами обоими в Ницце.

Джордан еще раз напоследок улыбнулся Алене и нажал на газ. Они проводили машину взглядами, пока она не выехала со стоянки.

- Хорошо иметь богатого друга! - ухмыльнулся Басов, подбросив мобильный телефон на ладони.

- Мне кажется, не вам плакаться о бедности, - она прищурилась, - Вы-то свой капитал открыли двумя здоровенными рубинами, которые, кстати, получили с друга посредством банального вымогательства.

- Франсуаза обожает эту историю, - с напускным равнодушием заметил он и сунул телефон в карман жилета.

Алена так и не поняла, приятно ему, что она знает хоть немного из его прошлого или нет. На всякий случай она ответила:

- Сами виноваты. Я ведь в гости к Дариерам не напрашивалась.

Они медленно пошли по пыльному полю стоянки в направлении здания морского порта.

- Как вы думаете, наши вернулись с экскурсии? - он оглянулся в поисках автобусов.

Алена же посмотрела на собственные наручные часы:

- Вообще-то половина седьмого.

- Тогда ваш Вадим уже с ума сходит.

У дверей порта она остановилась, взглянула на него, склонив голову на бок. Очень не хотелось отпускать его вот так, не задав ни одного вопроса.

- Так вы один из них?

Сигара застряла у него между пальцами.

- В каком смысле?

- Вы такой же как Дариеры? Ладно, - она опустила глаза, - Спрошу проще: вы тоже вор?

Он неестественно дернулся и поперхнулся нервным смешком:

- Ничего себе простой вопрос! - пальцы его с силой сжали сигару, - Нет, я не вор.

- А кто вы? Секретный агент, сотрудник Интерпола, частный детектив? Кто?

- Придет же такое в голову - сотрудник Интерпола. Вы хоть видели, что такое сотрудник Интерпола?

- Перестаньте разговаривать со мной как с маленькой девочкой.

- Я вас старше лет на десять. Я имею на это полное право.

- Ни черта вы не имеете! - рявкнула она, - И вы так и не ответили, кто вы такой. Вы общаетесь со всякого рода преступниками, вы вели переговоры с индийскими головорезами, и наверняка еще бог весть на что способны! Кто вы, черт бы вас побрал?

- Да я случайный пассажир, - он развел руками.

- Но вы ведь не просто так оказались на теплоходе?

- Разумеется. Я купил билет. И если вы позволите, я все-таки продолжу путешествие, - он отворил дверь и шагнул в просторный холл.

Алена последовала за ним.

- Зачем вы на корабле? Так же не честно! Вы знаете обо мне все, а меня в свои тайны не посвящаете.

- Пожалуйста, - взмолился он, ускоряя шаг, - Я не знаю о вас так же ничего, как и вы обо мне. Все что нас связывает, так это соседство по каютам и странное убийство наших попутчиков. Это все!

- Неправда! - Алена схватила его за руку, и ему пришлось остановиться. Не будет же он отбрыкиваться от дамы, в самом деле, - Почему у меня такое ощущение, что нас связывает что-то еще? На лайнере более тысячи человек, но я чувствую это только рядом с вами.

- Если вы собираетесь признаться мне в любви, то давайте хотя бы дойдем до бара, возьмем по бокалу шампанского, и я закажу розы. А то как-то не по-человечески... - он шутил, но при этом щеки его порозовели.

- Да бросьте вы! - ей было не до шуток, - Любовь тут абсолютно ни при чем! Я все время ловлю себя на мысли, что нас связывает не совместное путешествие, не случайное убийство, а что-то еще. Что? Мы где-то встречались? Откуда вы все обо мне знаете?

- С чего вы взяли, что я все о вас знаю?

Она устала объяснять то, чего сама до конца не понимала, а потому уронила голову на грудь и тихо ответила:

- Ладно. Не хотите говорить – не надо. Все равно я заставить вас не могу. Только, поймите, эта путаница меня страшно раздражает. К тому же это нечестно. Это не по-партнерски. Если, конечно, вы и в самом деле считаете меня партнером.

С этим она отпустила его руку и рванула к турникету.

- Алена! - крикнул он за спиной, но она не хотела встречаться с ним взглядами. Не сейчас. Потом, когда она подумает хорошенько и придет к какому-то мнению относительно своих ощущений.

***

Еще не дойдя до причала, Алена поняла, что с «Эльдорадо» происходит что-то не то. У трапа толпилось слишком много народу, а галдеж стоял как на базаре в воскресный день. Но и это было не столь уж удивительным, в конце концов русские люди грузятся на борт. Что тут удивительного, если они кричат друг на друга и пытаются спихнуть соседа в море? Интересно было другое - кое-где мелькали настоящие телевизионные камеры. Алена ускорила шаг, чтобы не пропустить самое важное.

- Чего? - Мамуля пыталась отбиться от резвого репортера, который лепетал что-то на ему понятном языке.

Она схватила Алену за руку, пихнула под его микрофон и пропыхтела, утирая шляпой красное лицо:

- Дай ему, детка, чего он хочет. Я уже не в состоянии.

Репортер накинулся на нее как голодный пес на свежую кость. Затараторил что-то. Из всего услышанного Алена поняла лишь то, что репортер-итальянец. А поскольку по-итальянски она от рождения не говорила, то лишь тупо хлопала на него глазами.

- Да выпустите меня! - Мамуля предприняла отчаянную попытку пробиться к трапу сквозь журналистскую толпу. Но вместо этого попала в профессиональные тиски следующего парня с микрофоном. Кроме того, на нее нацелилось сразу с пяток камер.

- Я ничего не понимаю! - призналась Алена, красноречиво разведя руками перед подоспевшим Андреем.

- Сейчас разберемся, - ободряюще улыбнулся он ей и, повернувшись к итальянцу, коротко проговорил ему что-то.

Тот многословно ответил, помогая себе отчаянной жестикуляцией, при которой чуть было не заехал Алене микрофоном по носу. Хорошо, что она успела увернуться.

- Странное дело... - Андрей передернул плечами, - Кажется им все известно о том, что на корабле два трупа. Теперь этот милый человек хочет узнать, как ты себя чувствуешь?

- Он решил, что я - один из трупов что ли? Тогда скажи ему, что для мертвой девушки я чувствую себя очень неплохо, - она покраснела.

Круиз мирного лайнера уже успел превратиться в какую-то нереальную катавасию с трупами, стрельбой, погонями и ворами. Еще не хватало, чтобы ко всему этому еще присоединилась вся международная пресса!

Из центра соседней кучки репортеров безуспешно пытался выбраться ошалевший от пива и внимания пассажир «Эльдорадо». Тот самый, который говорил в автобусе по мобильному.

- Отстань от меня на хрен! - взревел он, отталкивая от себя одного из узурпаторов его свободы, - Я сейчас братве позвоню, они тебя на ленты порежут!

Он многообещающе вытащил из кармана телефон. Его тут же отпустили на волю.

- Эй, у нас тоже есть мобильный телефон! - рявкнула Алена в смуглую физиономию дотошного итальянца.

Но это на него не подействовало. Он уже схватил за руку Басова и, заглядывая ему в лицо, щебетал что-то на своем языке. Андрей отвечал ему довольно лаконично, видимо, не вдаваясь в подробности. Поскольку из всех отловленных для дознания пассажиров более-менее внятно говорил он один, то вокруг них тут же образовалось настоящее столпотворение.

- О чем вы? - Алена тоже дернула его за руку.

- Я говорю, что ничего не знаю, ничего не видел и даже не слышал. Что обстановка на борту спокойная, люди отдыхают как нормальные курортники, - ответил он с трудом перекрикивая многоголосую толпу.

- Что вы скажете о странных слухах относительно смертей на «Эльдорадо»? - она глянула на спросившего, похоже, единственного из всех журналистов, русского.

И зря это сделала. Поскольку в то же мгновение ей в нос сунули микрофон с эмблемой национального канала «РТР».

- А вы что скажете? - улыбнулась она в объектив наставленной на нее камеры.

- Я? - удивился репортер.

- Но это же вы говорили о слухах. Я ничего такого не слышала.

- Может быть вы заметили что-нибудь необычное?

- Необычное?! - Алена махнула рукой на голосящих журналистов, - А это вы не находите необычным? Я вам признаюсь, что более необычных вещей в нашем круизе еще не происходило.

Она не стала вдаваться в подробности недавних приключений. Теплоход должен был отойти от причала через десять минут, а если только упомянуть о том, что с ней произошло за сегодняшний день, то «Эльдорадо» успеет вернуться в Севастополь прежде, чем ее выпустят эти акулы средств массовой информации. Такое развитие событий уж никак не вписывалось в ее планы.

- Хотите что-нибудь добавить? - микрофон чуть не снес нос Басову.

Тот, проворно увернувшись, вежливо улыбнулся:

- Добавить? Да что вы! К такому законченному ответу и добавить-то нечего!

Спасение, как всегда, пришло неожиданно и в лице помощника капитана Ильи Дмитриенко. Похоже, что с момента обнаружения трупов в каюте Асоненко он навсегда утратил естественный цвет лица и приобрел пожизненный светло-зеленый оттенок. В руке он сжимал рупор, который поднес к кубам излишне резким, нервным жестом.

- Lades and gentlemen! Welcome to the «Eldorado»!

Дальше он понес английскую тарабарщину, которую Алена разобрать не могла. Собственно говоря, первых двух фраз было вполне достаточно, чтобы понять, что всех, абсолютно всех толпящихся на пирсе журналистов приглашают на борт корабля. Этим приглашением те незамедлительно воспользовались. Толпа оголтелых поборников правды ринулась к трапу, готовая смести всех на своем пути, даже проникновенно вещающего в рупор Дмитриенко.

- Вы такое когда-нибудь видели? - Алена повернулась к Басову.

Тот развел руками и отрицательно покачал головой.

- Интересно, с чем связан такой ажиотаж?

- Мне интересно другое. Кто такой ажиотаж подстроил?

Через пять минут пирс опустел, если не считать все еще нерешительно стоящих у трапа Алену, Андрея и Мамулю. Та выглядела совсем потрепанной: ее огромная шляпа съехала на бок, а бумажные цветы были изрядно помяты.

- Варвары! - пробурчала она и начала восхождение на борт.

- Как-то не хочется туда идти, - заметила Алена, - представить трудно, что на некогда мирном теплоходе теперь столько представителей прессы разом.

- Вас не греет мысль, что конкурс «Мисс корреспонденция» пройдет под бдительным вниманием всего мира? - ухмыльнулся Басов.

- Нет!

- Ну... тогда я советую вам пробраться в каюту, запереть дверь и не выходить до Ла Валлетты.

На это она лишь хмыкнула. А что ей еще оставалось делать?

***

Вадим сидел в каюте, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону, тупо смотрел под ноги и глухо стонал.

- Что случилось? - сердце ее сжалось. Алена присела рядом и, чувствуя себя гнусной предательницей, обняла его.

Он вздрогнул и прильнул виском к ее плечу, застонал чуть громче.

- Ну, же, дорогой! Расскажешь?

- У тебя есть пистолет?

На этот раз вздрогнула Алена:

«Неужели ему уже известно о стрельбу в Акрополе? Но откуда?!»

Впрочем, волнения ее оказались излишне. Вадиму было не до ее приключений.

- Очень хочется застрелиться, - признался он, - А оружия я с собой на борт не взял. Я ведь думал, что еду отдыхать...

- Собственно говоря, тебя никто работать и не заставляет, - она пожала плечами, - Ты не обязан разбираться с кучей чужеземных журналистов. Ты всего лишь следователь с Петровки.

- Знаешь, что самое поганое, во всем этом?

- Пока нет...

- Самое поганое, что все эти журналисты знают меня как следователя с Петровки, - он воздал руки к низкому потолку каюты и воскликнул с отчаянием в голосе, - Какой кретин проболтался?!

- Ты, конечно же имеешь в виду меня, - она тут же покраснела, потому что он имел право обвинить ее в чем угодно, даже в измене, но только не в болтливости. Она точно помнила, что никому не говорила, кто такой Вадим. Ну, может быть только Басову. Но тот, выходило, и сам все прекрасно знал. Такой уж он человек.

- Чтобы ты, сорвавшись с экскурсии, понеслась трезвонить по всем этим Эн-Би-Си, Си-Си-Си и еще черт знает каким «Си»? - он потерся щекой о ее руку. Походило на то, что щеки он не брил довольно давно. До того они были колючими.

- Тогда кто?

- А я и говорю, какой кретин проболтался! Неужели ты думаешь, что если бы я знал, я бы тут сидел. Я бы уже душил этого типа прямо на глазах у журналистов. И плевать мне на то, что потом они станут болтать о нарушении прав человека! - Терещенко кровожадно скрючил пальцы, представляя в них шею того самого кретина, который имел глупость проболтаться.

- Ладно. А что все-таки произошло? - осторожно спросила она.

Из его рассказа, который он поведал ей тусклым голосом, выходило, что блестящий план сгрузить трупы в порту Пирея как можно незаметнее с треском провалился. Сначала все шло хорошо. Большинство туристов отправилось на экскурсию в Афины. Те которые остались на теплоходе особенного интереса к погрузочным, равно как и к разгрузочным работам не проявляли. Кому охота висеть часами на перилах палубы под палящим солнцем, чтобы насладиться таким заурядным зрелищем. Да никому! Малочисленные пассажиры, оставшиеся на борту расползлись по палубам как вялые мухи, осев кучками у бассейна и в барах. Таким образом, команде удалось распрощаться с большей частью технического мусора. Но как только подошла очередь для тел несчастных Асоненко и Жени, ситуация в корне переменилась. Ровно в тот момент, когда первое тело оказалось на земле, а второе повисло на лебедке в воздухе, как по мановению волшебной палочки злорадного колдуна на причал выскочила галдящая толпа журналистов. Похоже, что все они сидели в засаде и наблюдали, дожидаясь удобного момента. То что сгрузили именно трупы стало ясно тут же, как только особо смышленый репортер какого-то богом забытого итальянского канала ТВ-29 ощупал плотный тюк, в котором было упаковано тело Асоненко. Этот журналист, не отходя далеко, разразился истошным воплем о том, что на «Эльдорадо» страшная эпидемия не то чумы, не то еще какой-то болезни. Тут уж стало не до секретов и не до спасения микроклимата на борту. Капитану пришлось давать пространные объяснения, что на вверенном ему теплоходе произошло убийство и самоубийство. Когда он выдохся, он выдвинул вперед следователя Терещенко, предоставив отдуваться ему. Алена даже представлять себе не стала, как при этом выглядел Вадим. Она прекрасно знала его отношение к представителям прессы, даже если те появлялись в его поле зрения в единственном числе. Словом, день у человека выдался не из легких. Спустя часа три длительных увещеваний, что следствие практически закрыто и никакая страшная болезнь жителям Европы не угрожает, он сдался и рявкнул матросам, чтобы те развернули тюки прямо на палубе, мол пусть эти ненормальные посмотрят, что тела покойных не выглядят так, словно они умерли от какого-либо иного недуга, нежели от веревки и пистолета. Тюки развернули, после чего журналисты пришли в неистовство. Ведь одежда на телах была прямо сказать нетрадиционная. В воздухе повеяло сенсацией. Кто-то, кажется, все тот же итальянец-энтузиаст принялся орать в микрофон, мол, наконец, стало доподлинно известно о том, что в России секс не только есть, но он еще приобретает угрожающие садомазохистские наклонности. Что все это происходит от экономической нестабильности в стране, работающих механизмов торможения демократических реформ и еще почему-то от засилья рыжих хомяков на полях Поволжья. Уж чем ему не угодили эти рыжие хомяки, которые если и жили в Поволжье, то лет десять тому назад вымерли вместе с развалом колхозного хозяйства, никто так и не понял. Может быть, у них там на этом маленьком канале ТВ-29 принято во всем винить именно этих пушистых демонов. Однако спорить с ним никто не стал. Кроме того, другой журналист потребовал осмотреть теплоход. Капитан, разумеется, с удовольствием сообщил ему, что борт «Эльдорадо» является суверенной территорией России, а потому, чтобы попасть на него, следует получить визу в Русском посольстве. Визы ни у кого не оказалось. Такое положение вещей просто-таки разъярило дотошных репортеров. Они принялись давить на известные им больные точки всяких международных организаций и таки добились своего: цепная реакция прокатилась по мировым организациям в течении одного часа, и как раз к моменту возвращения экскурсантов капитану позвонил посол России в Греции. Голосом таким, словно его долго били, он посоветовал пригласить всех журналистов на борт «Эльдорадо». После такого несчастный капитан сдался. И Вадим сдался. Он пошел в каюту и сидел там, обхватив голову руками, пока его не нашла Алена.

Она погладила его по спине, размышляя, стоит ли вываливать на него еще и свои неприятности. Решила, что пока рановато. Пусть отойдет человек.

- Что же теперь будет? - озадачилась она.

- Содом и Гоморра, - без энтузиазма изрек Вадим и снова скрючил пальцы. На сей раз от безысходности, - Все эти идиоты будут толкаться на корабле до следующего порта. Они начнут приставать к пассажирам, они будут лезть своими камерами в чужие туалеты, а о том, чтобы сохранить бриллианты больше не может быть и речи...

- Брил... Бриллианты?!

Алена тронула его лоб, чтобы проверить не бредит ли он от жара. Не походило на то, чтобы у него была повышенная температура. Поэтому она нагнулась так, чтобы заглянуть в его голубые глаза и повторила вопрос:

- Бриллианты?

Его вздох потонул в громоподобном гудке, извещающим окрестности об отплытии «Эльдорадо».

- ... поэтому ты должна меня простить, - закончил он вместе с наступившей тишиной.

- А еще раз!

- Ален, тут такое дело... Мне неловко признаваться, но я не говорил тебе с самого начала. Я ведь думал, что и не придется... В общем... - он побледнел, собрался с духом и все-таки продолжил, - У нас появилась информация, что на теплоходе планируют перевезти контрабанду - партию бриллиантов, которые уже долгое время в розыске...

- Так... Речь идет о Якутской коллекции? - кончики ее пальцев зачесались в предчувствии разгадки.

- Откуда тебе известно? - искренне изумился он.

- То-то я думаю: и что мне все твердят о бриллиантах? То-то, ты еще в Москве завел речь о Якутской коллекции!

- О, Господи! - он снова схватился за голову, - Я же не мог подумать...

- А вот нужно было, - невесело усмехнулась она, - Давай ка, выкладывай все до конца.

- Новости о Якутской коллекции появились совершенно случайно. Стали поговаривать, что в Европе вновь интересуются главным алмазом коллекции - «Совиным глазом», ну, и остальными бриллиантами тоже. Что яко бы какой-то коллекционер решил их приобрести, ну и тому подобное. Мы сочли, что слухи такие не напрасны, что в скором времени воры попытаются переправить бриллианты через нашу границу, чтобы продать их в Европе. Наши осведомители навели справки и, в конце концов, докопались, что Якутскую коллекцию собираются переправить на лайнере «Эльдорадо»...

- Довольно глупая затея, - фыркнула Алена, - Кучка бриллиантов - это не ядерная боеголовка. Их можно переправить за границу миллионом доступных способов. Вовсе не обязательно пускаться в столь опасное предприятие, как круиз на теплоходе.

- Ну... про миллион способов - это громко сказано, - Вадим грустно хмыкнул, - К южным границам сейчас только умалишенный рискнет соваться. Там ведь военные действия. Аэропорты - это очень серьезное препятствие. Поезда проходят через такое количество таможен, что и стальные нервы не выдержат, даже если никаких краденных бриллиантов при тебе нет. А увеселительный круиз, где при большом желании все-таки можно как внести на борт, так и спустить на землю небольшой груз, весьма подходящее средство передвижения для вора с краденными камнями в кармане. Ведь если бы не предпринятые нашими таможенниками меры по усиленному контролю за пассажирами, покидающими корабль в иностранных портах, вор чувствовал бы себя превосходно. Вспомни, как мы парились, перед тем как подняться на борт в Севастополе. Думаешь баночки с кремами зря проверяли? А сегодня, как вас всех трясли прежде, чем отпустить с теплохода. Так что все это не напрасно.

- Ты все еще надеешься, что бриллианты на борту?!

Он помолчал с минуту, раздумывая:

- Большая вероятность, что да. Ведь пронести камни на теплоход мог не пассажир, а какой-нибудь сантехник. И не в день посадки, а гораздо раньше. В этом случае главное, чтобы они на борту и оставались, так?

- И что?

- Это еще не все. У нас было предположение, что весь этот никчемный конкурс красоты задуман исключительно для отвода глаз, что преступник действует под прикрытием. А тут так замечательно совпало, тебя пригласили участвовать. Ну, а я ...

- Можешь не продолжать! Теперь я понимаю, почему ты так рьяно уговаривал меня принять приглашение.

Ей стало неприятно. Нет, даже противно. Она еще до конца не могла понять почему. Может быть потому, что Вадим сидел с виноватым видом.

Она склонила голову на бок:

- Это все? Или что-то еще?

- Ну... в общем-то... все, - наконец выдавил из себя он.

- То есть ты действуешь под моим прикрытием. Как-то уж очень хилое прикрытие, не находишь. Многие меня знают. Ну, а то, что мой спутник - симпатичный следователь Вадим Терещенко, о котором я так много рассказывала повсеместно как о верном своем телохранителе и герое моих детективных статей - это даже убогий поймет. Или ты считаешь преступника полным профаном, который никаких газет не читает и не смотрит телевизор?

- Да нет, но деваться-то ему с теплохода некуда. И камни нужно доставить заказчику, иначе весь круиз «Эльдорадо» превратиться в бессмыслицу.

- А теперь скажи мне, неужели ты и в самом деле полагаешь, что убийства Асоненко и его подруги никак не связаны с перевозкой Якутской коллекции?

- Я действительно не вижу связи.

- Хмм... И как тебя только взяли на Петровку...

- Знаешь что! - разумеется он мгновенно закипел, превратившись из мертвенно-бледного, в живенько - пунцового, - Я исхожу из логики. Вору, у которого на руках куча бриллиантов совсем не выгодно, чтобы на борту совершались убийства. Ведь очень могло быть, что капитан «Эльдорадо» примет решение вернуть теплоход в Севастополь, замариновать его в порту и провести расследование. Вот тогда уж точно всех, кто на борту перетрясли бы как следует.

- Господи! Да ведь именно поэтому убийства и были стилизованы под пьяную постельную разборку с летальным исходом. Преступнику нужно доставить камни по назначению, а Асоненко и его Женя чем-то очень ему помешали. Вот он их и убрал. Может быть, они знали его в лицо...

- Ну, что ты такое говоришь! Ведь даже слабоумному понятно, что между крупным Сочинским бизнесменом Асоненко, его содержанкой Женей и вором из Питера нет ничего общего. Где они, по-твоему, могли встречаться?! - горячился Вадим.

- Может быть я и умалишенная, может быть даже еще хуже, но встречаться они могли где угодно. Страна у нас большая. Кстати, к вопросу об умственных способностях... Если ты такой умный, может быть объяснишь, почему сегодня меня чуть не убили?

- Тебя?!

Он молча выслушал ее рассказ. Разумеется, не полный: Алена предпочла не заострять его внимание на философских рассуждениях Басова, на личности Джорданов и на своих странных чувствах к Андрею.

- Этот Басов - странный тип, - наконец, вынес резолюцию Вадим, - он мне сразу не понравился. У меня такое чувство, что он знает больше, чем говорит.

- Все люди знают больше, чем говорят. Особенно, если их собеседник следователь с Петровки, - молниеносно парировала Алена.

- Ты его защищаешь? - он прищурился.

- А ты уже пытаешься его обвинить? - она сделала то же самое.

- Он очень подозрительный тип.

- Ну, если исходить из того, что мы с ним познакомились и даже успели подружиться, то разумеется. Парня, несомненно, есть в чем заподозрить!

- Не понимаю причин для вашей дружбы!

- Например, соседство каютами... - пространно ответила она, не решаясь открыть главного: они союзники по расследованию, которое Вадим считает бесперспективным.

- Мне это соседство не нравится.

- А знаешь, что не нравится мне? - она резко встала, заранее чувствую себя стервой, добивающей несчастного мужика ударами ниже пояса. Но остановиться уже не могла, - Во-первых, мне не нравится, что ты вверг меня в свою погоню за опасным преступником, даже не удосужившись сообщить об этом, во-вторых, мне не нравится, что ты скрывал от меня все это, пока случайно не проговорился в порыве отчаяния. Я подозреваю, что ты скрывал бы и дальше, можешь не морщиться. В-третьих, мне не нравится, что ты мне не доверяешь. В-четвертых, мне не нравится, что ты бродишь где-то в одиночку, а меня бросил на произвол судьбы. Продолжать?!

- Ален, - под конец ее обвинительной речи он совсем сник, - Я не думал, что все так серьезно. В смысле, ты же говорила, что расследование преступлений тебя более не занимают, и когда я получил задание, то испугался, что ты, узнав о моем намерении присмотреть за пассажирами корабля на предмет обнаружения Якутской коллекции, просто откажешься ехать. Вот я и решил совместить приятное с полезным...

- Не знаю, как насчет полезности твоего обмана, но он мне неприятен. Это определенно.

- Прости! Честное слово, я не хотел тебя обижать, - он вполне искренне шмыгнул носом.

- Знаешь, нам нужно серьезно поговорить о наших отношениях. Я могу все понять и многое могу простить. Да ты и сам меня прощал. Словом, пока еще мы можем разобраться. Но наше с тобой положение... В общем, нас часто связывают всякие преступления, мы с тобой часто бывали одной командой, не так ли? - она мерила каюту шагами от иллюминатора до двери и обратно, - И я привыкла видеть в тебе не только любимого Вадима, но и единомышленника, свой тыл, половинку своего мозга, своего напарника, понимаешь? Мне казалось, что и ты чувствуешь ко мне то же самое. Или я ошибалась? - тут она остановилась и в упор глянула на потупившегося следователя.

Он вздрогнул всем телом, поднял на нее больные глаза и медленно качнул головой. Утвердительно, слава Богу.

- Так вот, - Алена продолжила свой моцион, - У партнеров не принято не доверять друг другу. У партнеров не принято что-то недоговаривать. У партнеров не принято подставлять друг друга. Я бы не хотела выяснить однажды, что ты проводишь со мной какие-то манипуляции, о которых ты не счел своим долгом предварительно меня уведомить. Я сочту это предательством.

- Ален, поверь мне. Ну, честное слово, - взмолился он, - Это все потому, что я видел, как тебе не хотелось влезать в новое расследование.

- Ладно, - великодушно простила она и, обхватив его русые кудри ладонями, прижалась животом к его горячему лбу.

Он сжал ее талию так сильно, что у нее перехватило дыхание. И тут в дверь заколотили.

- Соколова! - пронзительно заверещала ассистентка режиссера Трофимова, - Вы собираетесь участвовать в открытии конкурса?

- За всеми этими приключениями, я совершенно забыла, что являюсь без пяти минут Мисс Корреспонденция, - испуганно шепнула она и легко хохотнула.

- Не мудрено, - Терещенко тоже расслабился.

Однако Алена отметила, что объятия его ослабли на половину. Он все еще прижимался лбом к ее животу, словно по-прежнему не хотел встречаться с ней взглядами.

Глава 13

Глава тринадцатая.

В которой все готовятся к карнавалу.

- Мы ведем прямую трансляцию с борта теплохода «Эльдорадо», где как я уже говорил совершенно два страшных убийства, которые командование корабля пыталось скрыть от пассажиров и прессы, - репортер канала «РТР» поперхнулся и взволнованно продолжил, - Как видите, погода тут хорошая. Шторма на море нет. Ветер порывистый. Вот если вы заметили, уважаемые телезрители, мои волосы лежат спокойно... вернее ветер их не шевелит, вернее... словом ветра совсем нет.

Он окончательно запутался, пытаясь определить в каком состоянии его всклокоченные по определению волосы. Пока он молча соображал, какой белибердой еще заполнить прямой эфир, ведущий новостей из Московской студии вклинил свой вопрос. Репортер долго слушал, плотнее вдавив пальцем наушник связи в ухо, потом кивнул с умным видом:

- Нет, Петр. Обстановка на борту спокойная. Уже подтвердилось, что никакой эпидемии среди пассажиров нет. Как раз наоборот, все воодушевлено готовятся к открытию конкурса «Мисс Корреспонденция». Известие о смерти двух туристов было воспринято, к сожалению, равнодушно. Кажется, что люди до сих пор так и не осознали в какой опасности находились еще вчера вечером.

- Аркадий! Аркадий! - надсадный голос ведущего теленовостей из московской студии был хорошо слышен на палубе, а у несчастного корреспондента, скорее всего свело барабанную перепонку. Он побледнел и схватился за ухо, в которое был вставлен наушник, - Аркадий, что говорит команда?! Аркадий! Что говорит команда?

Тут, видимо от болевого шока, возникшего в результате перебора децибел в ухе несчастный репортер схватил за руку первого попавшего проходящего мимо и вытащил его на пятачок перед камерой. Этим первым попавшимся оказалась Алена.

- Отвяжись от меня, пиявка! - невежливо шепнула она репортеру, даже не надеясь, что он ее услышит. Шутка ли, у человека прямой эфир! Такая ответственность!

- Что вы можете сказать об обстановке на корабле? - взревел репортер и сунул ей микрофоном в нос.

- А я похожа на кого-то из команды? - она с трудом отпихнула микрофон от лица. Все-таки неприятно, когда тебя нокаутируют чем бы там ни было даже из профессионального рвения.

- Вы знали о телах погибших, которые прятали в трюме? - ее никто не удосужился услышать.

- Двух?! - удивление получилось весьма искренним.

- Вам не сказали, что двух? - в той же превосходной степени удивился репортер, - А о каком количестве шла речь?

- Так вы ничего не знаете? - она взглянула на него с алчным интересом, как глядят на последнего несведущего, который в состоянии удивиться бородатой новости.

- Простите? - репортер постарался сохранить приличное лицо, но все-таки улыбка в камеру у него вышла растерянной.

- А об океанской лихорадке вы тоже ничего не знаете? - она решила добить человека в прямом эфире. И ей не было его жалко. Выпавшие в этот день испытания ее ожесточили. И вообще, нечего хватать кого попало за руку и тянуть к камере. Профессионалы так не поступают. А если бы на ее месте оказалась Мамуля или того хуже, ее немногословный Мусинов, так что поделом!

- Ок-кеанской лихорадке? - несчастный начал запинаться.

- Аркадий! Аркадий! О какой лихорадке идет речь? - донеслось из многострадального уха.

Репортер, болезненно поморщившись, озвучил вопрос из Москвы:

- О какой лихорадке вы говорите?

- Вам даже прививку не сделали? - она удивленно вскинула брови, в который раз напомнив себе, что в ней умерла великая актриса. А потом она повернулась к камере и, мило улыбнувшись, проворковала лилейным голоском, - Пользуясь случаем, хочу передать привет моей тете Тае, всей редакции журнала «Оберег» и особенно его главному редактору Аркадию Борисовичу.

С этим она вырвала руку из расслабленных пальцев репортера и ломанулась к трапу.

- Как вы себя чувствуете? - взревел за спиной тот, - Скажите, как вы себя чувствуете? Телезрители должны знать!

«Ну, конечно! - проворчала она про себя, рысцой взбегая по ступенькам, - Твоим телезрителям есть дело до того, как я себя чувствую. Им даже до тебя дела нет!»

***

В большом зале ресторана шли последние приготовления к открытию конкурса. Это выражалось в лихорадочной и совершенно бессмысленной суете посторонних людей, коими все помещение было заполнено до отказа. Кто-то перетаскивал стулья от одной стены к противоположной. Другие хватали эти же стулья и несли их обратно. На сцене постоянно трогали, проверяя микрофоны. Тех, кто трогал так же навязчиво от них отгоняли другие, которые взяли на себя функцию блюстителей порядка. Кому-то пришло в голову развесить над сценой новогодние гирлянды и теперь этот блестящий кошмар колыхался над теми, кто проверял микрофоны. Те, кто гнал со сцены проверяющих, путались в серебряных нитках. К ним принадлежала и Мамуля, которая просто не могла не стать добровольной блюстительницей порядка. Мамуля энергично размахивала руками постепенно превращаясь в серебристый кокон. Над головами десятков людей витало оживление. Тут каждый мог найти себе занятие по душе. Хуже всего приходилось ди-джею, который лег на свой драгоценный пульт, чтобы грудью защитить средство производства.

Алена оглядела этот взбунтовавшийся муравейник и повернула к выходу. Тут на нее напал директор Ивара Скрипки Тихон Бурян. Выглядел он неважно - слишком помято, словно долго пил и мало спал. Наверное, так оно и было.

- Огурца не видела? - выдохнул он горячим перегаром.

У Алены даже голова кругом пошла. Она с трудом вспомнила, что прозвище «Огурец» певец получил, потому что по паспорту звался Василий какой-то там Огурцов.

- Ну, чего стоишь как каменная, - нетерпеливо толкнул он ее в плечо, - Огурца, спрашиваю, не встречала?

- А что случилось? - пискнула она, отчаянно борясь с подступившей тошнотой.

- Ха! А ты не заметила?! Вокруг полно иностранных журналистов! - он начертал руками дуги в воздухе, - А этот хрен собачий опять где-то пьет. Черт! Это же бесплатный промоушен! О таком шансе только во сне можно мечтать. Я его как найду, так убью на месте. Ну, где он отсиживается?!

- Может быть в каком-нибудь баре?

- Ты считаешь меня полным идиотом? - он требовательно уставился на нее.

- Н-ну, в общем, нет, - соврала она, изображая искренность.

- Я уже все бары языком вылизал. Огурец как сквозь землю провалился. Скажи, где на этом гребаном корабле еще можно пить?

- Ты полагаешь, я специалист в этом вопросе? - она слабо ему улыбнулась.

- Что спросить нельзя?!

- Он же не только пьет, он еще и любит все, что движется… Во всяком случае пытается любить, - задумчиво предположила она.

- Точно, - погрустнел директор певца, - Сколько кают на нашем корабле?

- Чертова уйма, - тут же ответила она, изо всех сил желая вырваться на свежий воздух.

- Тогда я его до утра не найду, - голос Буряна преисполнился кладбищенской тоски.

- Но он же должен выступать на открытии конкурса. Он же не совсем дурак.

Тихон положил ей руку на плечо и доверительно заглянув в глаза тихо изрек:

- В том-то и дело, что совсем.

В этот момент Дмитрий Трофимов решил взять в руки то, что ему принадлежало - власть, а потому взревел в рупор нечеловеческим голосом:

- Попрошу посторонних покинуть помещение! Иначе мы никогда не начнем! И уберите этот кошмарный куль со сцены!

Кошмарный куль, которым к тому моменту стала запутавшаяся в блестящих нитях до состояния плотного клубка Мамуля, сам рухнул на пол и слабо взвыл. К ней бросились с десяток добровольных и никому не нужных помощников. Они попытались поднять женщину на ноги, но ничего у них не вышло. Мамуля угрожающе покатилась прямо на оторопевшего режиссера.

- Уберите это! - успел взвизгнуть тот, прежде чем неумолимый шар подмял его под себя.

- Кто позвал этого… хм, человека режиссером на шоу? - пожал плечами Бурян, наблюдавший за происходящим с тоскливой рассеянностью.

Алена только хмыкнула.

- Вы помните, когда ваш выход? - обратилась к ней пролетавшая мимо ассистентка Трофимова Лиза Зубкова.

- А вы уверены, что он состоится? - Алена красноречиво указала на барахтавшегося под грузной Мамулей режиссера.

- Непременно, - уверила ее та и понеслась на выручку патрону, попутно раздавая указания неизвестно кому, - Освободите заднюю стену для камер. Отодвиньте от нее стулья метров на пять. Нет, на четыре. Отодвинуть, это не значит выносить на палубу. Просто переставьте с задних рядов перед передними.

Как ни странно, но для ее указаний нашлись исполнители.

Скучающим на теплоходе пассажирам любое действие казалось важным. Кроме того, мало кому теперь хотелось прогуливаться по палубам, потому что теплоход превратился в выездной пресс-центр крупного международного события. Похоже, что будущая олимпиада в Сиднее не сможет конкурировать с «Эльдорадо» по числу камер и репортеров. Пассажиров бесцеремонно хватали, где придется и тащили на интервью. И это хорошо еще, если бы к русскоговорящему репортеру. А то ведь хватали по большей части те, кто по-русски не понимал ни слова. Поэтому несчастная жертва имела шанс прослыть болваном на всю чужую страну. Поэтому все здравомыслящие люди весьма заинтересовались предстоящим открытием конкурса и, не дожидаясь уговоров, предложили свою посильную помощь в приготовлениях к столь важному событию.

- Мне еще нужно переговорить с участницами, - она кивнула Буряну и резво выскочила вон.

- Дамы и Господа. Напоминаю, что сегодня состоится бал маскарад. Если у вас нет маскарадного костюма, вы можете выбрать себе что-нибудь по душе в кают-компании на второй палубе, - голос, в динамиках, принадлежал помощнику капитана Дмитриенко. Несмотря на бодрый смысл текста, произносил он его с усталой грустью, видимо события на теплоходе его совсем не радовали.

Алена, крадучись по стенам, добралась до музыкального салона, в котором временно располагался штаб, раздевалка и гримерная предстоящего конкурса красоты. Тут уже собрались все участницы, и два приставленных к ним визажиста - Миша с Колей. Туда же вслед за Аленой влетела взмыленная Лиза, которая лихорадочно сдирала с себя нитки серебряного дождика, отчего несколько напоминала больную белой горячкой, которая стряхивает с себя воображаемых чертей.

- Значит, все всё помнят? - хрипло вопросила она и мельком оглядела собравшихся. Потом остановила взгляд на Мише, - Соню делайте первой, потом Свету. Впрочем, девушки должны знать свой порядковый номер на выход. Пожалуйста соблюдайте его и тут. Это важно, иначе у нас возникнет путаница.

- Просто ужасно, что меня выпускают вторым номером, - шепнула Алене Светочка, - Тем более за этой оглоблей, - она бросила ненавидящий взгляд на Соню. Рядом с ней меня никто не заметит.

- С чего ты взяла?

- Да она выше меня на голову. На кого, интересно, смотреть станут?

- Вот поэтому я и предложила театрализованный выход.

- Н-не знаю, - неуверенно протянула та и покосилась на ассистентку режиссера, - Мне кажется, что все наши планы провалятся.

- Разумеется, - Алена почувствовала пока еще легкое раздражение, - Если каждая решит выпендриться и не надеть костюм поверх купальника. Тогда все действие потеряет смысл. Мы же все пришли к мнению, что так интереснее. Пожалуйста, не ломай нам всем удовольствие.

- А ты уверена, что нужно надевать именно костюм кикиморы? - Светочка все еще мучалась сомнениями.

«Убедить дурака гораздо сложнее, чем умного!» - уже зло подумала Алена, но сдаваться было рано. Она мило улыбнулась будущей сопернице по подиуму:

- Во-первых, тут дело в игре контрастов. Скинув платье кикиморы, ты останешься в купальнике. Как бабочка выпрыгнешь из кокона. Зрители будут в восторге. А, во-вторых, Бунин клюет на все новое и оригинальное. Ему понравится, поверь мне.

- Правда? - в глазах Светочи вспыхнула наивная надежда.

- Если бы я не знала на 250 процентов, я бы и не предлагала тебе такое испытание. Смело наряжайся, он оценит.

- Дева-ачки, ну давайте же собираться, - позвал Миша.

- А как же нам взять костюмы? - вопросила у нее Светочка.

- Не беспокойся об этом. Главное, чтобы до нашего выхода никто ничего не знал, - Алена оглянулась на дверь.

- Тебе не предлагали заключить договор? - Светочка перешла на шепот.

- Какой еще договор? - Алена мельком посмотрела на часы. Она не любила ждать. А Басов все не появлялся.

- Ну, как же... договор на будущую работу? Разве ты не знаешь золотое правило всех-всех конкурсов красоты?

- Понятия о нем не имею, - она еще хотела добавить «и горжусь этим», но вовремя осеклась.

- Господи, да ведь жюри еще до первого тура уже знает основных претенденток на все короны. И предлагает им кабальные договора на будущую работу, то есть, когда они станут королевой или призерами. У победительницы самые поганые условия. Куча ограничений даже в личной жизни, и очень много всяких обязанностей. И какой-нибудь мизерный процент от гонораров. А львиная доля достается агентству. Обычное дело. Если претендентка на главную корону с условиями договора не соглашается, ищут другую - ту, которая согласиться.

- Теперь понятно, почему большинство наших всевозможных «мисок» похожи на препарированных лягушек. Просто красотки не согласились с условиями договора, - проворчала Алена.

- Да брось ты! Так тебе предлагали заключить договор?

- Нет.

- Вот это-то и странно. Я тут попыталась выяснить, похоже вообще никаких договоров никому не предлагали. Это очень непохоже на конкурс красоты.

- Может быть потому, что это не совсем традиционный конкурс красоты. Это же «Мисс корреспонденция». Все участницы уже работают в журналистике. Вот мне, покажи какой-нибудь договор, так ведь я пошлю их куда подальше, потому что не собираюсь менять место работы.

- Но ты же у нас одна такая! Все остальные с удовольствием поменяют зачуханные редакции местных газетенок в каком-нибудь «Мухосранске товарном», при которых они в лучшем случае пару месяцев курьерами состояли, на престижную карьеру модели в Москве. Я, например, пошла бы на любые условия. Мне кажется, что и Соня - оглобля эта пошла бы. Ты видела какой теперь ее дружок - Смирнов растерянный? Это потому, что он с ней явился на теплоход именно затем, чтобы контракт подписать. А контрактов-то и не предлагают.

- А эта что тут делает? - Алена только теперь заметила скромно притулившуюся в уголочке «15-ю», которую она недавно спугнула в каюте покойного Асоненко.

«15-я» перехватила ее взгляд, порывисто встала и быстро подошла к ней.

- Нужно поговорить, - отрывисто почти по-военному отчеканила она. Не дожидаясь согласия, она взяла ее за руку и решительно повела в сторону.

Остановились они только у дальней стены.

- Ты, наверное, черти что обо мне подумала? - 15-я глянула на нее с вызовом.

- Как тебя зовут? - Алена села на стул и похлопала ладонью по соседнему.

- Что? - оторопела девушка.

- Садись. Как тебя зовут?

- Ну знаешь ли! - возмутилась она и вдруг резко плюхнулась на стул, - Валя...

Она смотрела в никуда, словно пыталась увидеть то, чего увидеть невозможно - свои мысли.

Алена помолчала вместе с ней, потом сочла долгом тоже представится:

- Алена.

- Не знаю, что мне теперь делать... - тихо пробормотала Валя, и потерла ладонью лоб, - Я в тупике.

- Если тебе интересно, я постоянно попадаю во всякого рода тупики, и ничего, жива пока.

- Посмотри на меня, - она развернулась к ней в пол оборота, дабы дать ей возможность разглядеть себя как следует, - Я низкая, толстая, малопривлекательная... впрочем, что уж тут - я просто уродина. Должно быть все думают, что я сошла с ума, раз решила участвовать в конкурсе красоты.

- Из пяти предложений, ты уже в двух задалась вопросом, что о тебе думают, как будто это так уж важно.

- В Техасе есть родео - это когда бравые ковбои пытаются удержаться в седле на бешеных кобылах. Счет идет на секунды - кто дольше. В общем ерундой, конечно, занимаются. Сейчас не об этом. В перерывах, пока ковбои и их бешенные кобылы отдыхают на ринг выпускают клоуна - обычно это ковбой на пенсии, который умеет смешно падать с лошади, чем веселят публику. Так вот я на вашей выставке и есть тот самый клоун. Я буду веселить публику своим несуразным видом, особенно если меня заставят нацепить купальник.

Она произнесла свою тираду спокойно, даже равнодушно, но под конец речи Алену уже трясло. В Валиных словах было столько обреченности.

- Если ты видишь все именно так, тогда зачем согласилась участвовать?

- Это как раз то, о чем я хотела тебе рассказать, потому что напрямую касается сцены в каюте, - она помолчала еще с минуту, собираясь с духом и, наконец, заговорила, - Видишь ли мы с Женей были подругами. Ну, вернее, мы общались. А в силу различия во внешности у нас и интересы были разные - у нее мальчики, у меня учеба и книги. Не скажу, что мои увлечения чем-то уж лучше ее, но было именно так. Наверное, мы завидовали друг другу: она тому, что я умела думать и даже писать... Ты не смейся, я теперь не хвастаюсь, я хочу, чтобы ты поняла. Вот, она значит моим мозгам завидовала, а я, разумеется, ее популярности среди парней, а потом и богатых мужиков. У нее знаешь, вообще проблем не было, стоило ей только губки надуть, как все проблемы решались ее очередным кавалером. Потом появился этот Асоненко. Она переехала к нему на виллу, изредка меня приглашала в гости. Ну, а три месяца назад она вдруг решила делать карьеру. Я думаю, это от безделья - надоело в телевизор сутками пялиться, она ведь, кроме этого, ничего не умела. Поскольку внешность у Жени была незаурядная, то кто-то вдолбил ей в голову, что она имеет шанс стать телезвездой. А тут подвернулся конкурс этот дурацкий, ну она и подала заявку. Ей сделали липовый стаж в местной газетенке, статьи я за нее написала. За неделю до отправления, она вдруг зовет меня к себе, я приезжаю: они вместе с Асоненко встречают меня в гостиной и прямо без предисловий приглашают поехать с ними. Оказывается, они выяснили, что в конкурсе предполагается творческий тур, то есть нужно будет взять интервью и написать статью. А Женя ни того, ни другого отродясь не делала. Я-то напахалась уже со школьного возраста в нашем «Курортном вестнике». Вот они и попросили меня ее дублировать по творческим вопросам. Я согласилась, тем более что мне вряд ли представилась бы когда-нибудь возможность Европу посмотреть. Да еще круиз на шикарном теплоходе. Я не могла отказаться. Это потом уже выяснилось, что меня записали в участницы: Асоненко - гад жадный сэкономил. Путевка для участницы стоит в два раза дешевле, чем для простой туристки. А ему почти что за даром досталась...

- То есть он имел связи в оргкомитете конкурса? - выдохнула Алена, которую из всего рассказа по большей части только эта новость и заинтересовала.

- Я не знаю как на счет оргкомитета, но у него связи в Сочи колоссальные. Кто-то там продвинул меня на конкурс вместе с Женей вот и все. А после посадки на теплоход заявил, мол чтобы все по-честному, и чтобы я не отлынивала от своих обязанностей, он забрал у меня паспорт. Разумеется, мы не должны были афишировать, что я помогаю Жене. А потом Асоненко и Женю убили. Ну, а я вчера решила свой паспорт забрать, чтобы хоть в Афины съездить. Без паспорта-то с теплохода не выпустят. Тут ты меня и засекла.

- Ты паспорт нашла?

- Не успела. Ты разве не заметила, что меня на экскурсии не было?

- Мы ехали в нескольких автобусах.

- Не удивительно, - Валя грустно усмехнулась, - Я же все время стараюсь держаться незаметно. Сначала, потому что Асоненко обязал, потом, потому что... словом, ты знаешь почему.

- А зачем ты мне все это рассказала?

- Как это? - изумилась Валя, - Я считала тебя умной. Я что ошиблась?

- Каким образом мне доказать обратное?

- Ну, ты же понимаешь, что я не могу сидеть на корабле вечно. Рано или поздно мне нужно сойти на берег, хотя бы в Севастополе. Я должна получить свой паспорт. Только мне бы не хотелось, чтобы кто-то знал мою историю. Я по-тихому заберу паспорт и все, ладно?

- Ты как будто у меня разрешения спрашиваешь?

- Нет, я не хочу, чтобы ты передала все, что я тебе тут наговорила своему спутнику. Если ты мне не веришь, пойдем вместе в каюту Асоненко. Ты покараулишь.

- Но... если я ничего не скажу Вадиму... Я должна иметь на то основания.

- Во-первых, я никакого отношения к их любовным играм не имела. Кто там кого пристукнул мне плевать. Во-вторых, я ничего путного рассказать твоему следователю не могу, в-третьих, ты ему уже ничего не сказала, значит не веришь, чтобы я была хоть немного причастна к их смертям, а, в-четвертых, тебе совсем не хочется, чтобы Вадим Терещенко узнал о твоем романе с красавцем в уродской шляпе.

- Что?! - Алена вздрогнула, - Меня еще никто не пытался шантажировать!

- Считай, что я первая, - спокойно заявила Валя, причем даже не покраснев при этом.

Чего нельзя было сказать о ее собеседнице. Алена всплеснула руками, порывисто встала, потом снова плюхнулась на стул:

- Между нами нет ничего, кроме приятельских отношений.

- Так своему Вадиму и скажешь, - утвердительно кивнула коварная интриганка, - В конце концов он может и поверить...

Однако Алена прекрасно знала, он не поверит. После ее бегства с Буниным из театра (чтоб ему пусто было!) он поверит во что угодно, кроме ее непорочности.

Она опустила голову и задумалась. С одной стороны, было бы правильнее послать Валю с ее угрозами ко всем чертям, пойти и рассказать Вадиму про ее делишки, а заодно постараться представить историю о дружбе с симпатичным соседом в выгодном свете. С другой стороны, ее уже сейчас трясло от предполагаемой сцены:

«Понимаешь, Вадим, я почему-то доверила ему все свои, да и не только свои тайны...»

И это после недавнего разговора о партнерстве, взаимодоверии и надежном тыле.

«Нет уж! Терещенко либо сразу меня придушит, либо навсегда затаит обиду. А это куда хуже. Он еще от истории с Буниным до конца не отошел. И в конце концов, так ли уж нужно ему знать о том, что Валя побывала в каюте Асоненко. Ведь вся ее история с точки зрения расследования яйца выеденного не стоит!»

- Ты отдашь мне ключ от каюты, - она вытянула руку.

- Да ради Бога, - та с готовностью положила ей ключ на ладонь.

Алена содрогнулась при касании ее пальцев. Она эту Валю теперь жутко ненавидела. Она терпеть не могла таких девиц. Тех, которые идут на все ради своей выгоды.

- Во время карнавала уже после открытия конкурса будет масса свободного времени. Не теряй костюм кикиморы, костюмы нам пригодятся.

- Светочка, не вертись, милая моя! - лилейно пропел Коля, укладывая волосы конкурсантки в замысловатые кольца, которые нещадно поливал серебристым лаком.

На соседнем со Светочкой стуле восседала Соня. Она сидела с прямой спиной, закинув одну стройную ногу на другую, и подставив визажисту Мише свое кукольное личико. Тот, пыхтя от усердия, преображал ее глаза красками теней..

- Значит друзья? - донесся до Алены Валин голос.

- Ни за что! - отрезала она и решительно поднялась, - Молчать я буду, но в подружки мне не набивайся.

- А зря, - легкомысленно вздохнула толстая нахалка и равнодушно уставилась на Мишу.

Разговор был окончен. Алена отошла к противоположной стене, кипя от злости. Она настолько погрузилась в свои нерадостные размышления относительно собственной порочной натуры, идя на поводу у которой она уже попала в ситуацию, когда ее есть чем шантажировать, что не заметила, как все взоры на мгновение обратились к открывшейся двери. Впрочем, через минуту девушки вновь разразились приглушенными разговорами.

- Я выполнил ваше поручение. Еле набрал такое количество кошмарных тряпок! По-моему, от них даже пахнет ужасно.

Она резко повернула голову. Рядом стоял Андрей Басов и широко ей улыбался. Эта его улыбка была последней каплей, которая переполнила чашу ее терпения:

- Да что вы за мной таскаетесь? - сквозь зубы процедила она.

- В каком смысле? - оторопел он и выронил из рук два тюка грязно-зеленого тряпья.

- Да во всех смыслах. Я, между прочим, не одна путешествую, а с будущим мужем. А вы перестаньте за мной таскаться! И не вовлекайте меня в свои дурацкие приключения. Еще не хватало, чтобы рано или поздно вы пригласили меня бороться с крокодилом. Вы ведь кажется, только на это и способны!

- Но вы же сами вчера просили меня помочь вам отыскать пятнадцать костюмов. Чтобы не привлекать внимания к вам и остальным девушкам, – как-то зачаровано прошептал он.

Зато Алена и не думала переходить на шепот. Она рявкнула аккордом разлаженного струнного квартета:

- Ничего я вас не просила. И вообще, разве вы не заметили, что в своем идиотском порыве зашли в женскую раздевалку. Еще не хватало, чтобы вы меня в неглиже увидели!

Он вздохнул, усмехнулся и только тогда поднял на нее глаза, наполовину прикрытые полями шляпы:

- Если вы полагаете, что кроме вашего величества у нормального мужика и в мыслях ничего быть не может, значит ничего вы в мужчинах не смыслите, милая Алена. И если вам уж так угодно, то с этой минуты мне плевать на вас как в неглиже, так и в чем бы там еще ни было.

От его взгляда, в котором блеснуло что-то голубое и холодное, Алена замерла, так и не продолжив ту гневную речь, которую вознамерилась развить до апофеоза. От колен к подбородку накатила горячая волна, а обратно к лодыжкам спустилась обжигающим холодом. Наверное, у нее даже зубы застучали. Во всяком случае сама себе она показалась жалкой и незащищенной.

- А... Андрей... - еле слышно прохрипела она.

Но Басов уже повернулся и быстро пошел к выходу.

Трясущаяся и униженная она сверлила его спину, пока он не вышел за порог и не прикрыл за собой дверь. Эта минута показалась ей вечностью, за которую она успела прожить десять жизней. И все неудачно. И все они заканчивались печально и несуразно.

Глава 14

Глава четырнадцатая.

Новые грани конкурса красоты.

Пока Миша и Коля колдовали над образами пятнадцати конкурсанток, у бассейна помпезно открыли бал-маскарад. Торжество момента несколько смущали десятка два телевизионных камер и куча иностранных репортеров, которые спешили запечатлеть речь ди-джея с таким рвением, словно несчастный был известным политиком. Он поминутно икал от напряжения и возложенной на его худые плечи ответственности, словно и на самом деле выступал на международном форуме. В сущности, речь его была не многословна и свелась к простой фразе:

- Веселитесь, если у вас еще силы остались.

Как ни странно, но силы у пассажиров остались. У кого же они были на исходе, те прямо в маскарадных костюмах пошли поправлять здоровье в бар на третьей палубе.

Лайнер наводнился всякого рода пиратами, русалками в рыболовных сетях, украшенных большими блестками и прочей морской чертовщиной. Некоторые особенно изобретательные туристы зашли в Афинах в магазинчик «Веселый Роджер», где приобрели специальные аксессуары для карнавала и теперь щеголяли кто с большим топором в спине, кто с ножом, проколотым сквозь щеки, кто с дыркой в виске, кто еще с какой-нибудь гадостью, которая ее носителю показалась забавной. А один - тот, который точно не знал в каком море находится, умудрился прицепить к носу резиновые сопли. И они выглядели настолько натурально, что его старались обходить стороной. Человек этот гордо расхаживал по верхней палубе, тряс своими зелеными соплями как индюк подцепивший насморк и, не переставая, говорил по мобильному:

- Уже завезли? А сколько ящиков? Сорок восемь? А где еще два? Слышь, Митяй, ты им расскажи обстоятельно, что мы проплатили партию в пятьдесят ящиков. А мне плевать, что в дороге два грохнулись. Причем я даже знаю, что не грохнулись, а накрылись. Что делаю? Хожу, соплями потряхиваю. Да, сопли такие до колен. Нет, в Афинах это не принято. Да я уже и не в Афинах. Я снова в море. В каком? Ну, ты же лучше знаешь какое море рядом с Афинами, ты же у нас на бухгалтерских курсах учился...

Тихону Буряну удалось выцепить из каких-то теплоходных подворотен своего подопечного. Ивар Скрипка вращал выпученными красными глазами, вяло шевелил губами и мотал головой. Парень страдал, он не желал петь и уж тем более не желал открывать конкурс «Мисс корреспонденция». Кроме него к ресторану подтянули и остальных членов жюри. Некоторые из них откровенно упирались, другие пока менее решительно ворчали , что у всех нормальных людей праздник, а у них - тяжелая работа. Членов жюри собралось пять человек. Председательствовать предстояло Ивару Скрипке, остальных никто раньше не видел - некие пухлые дядьки, именно такими Алена себе членов жюри конкурса красоты и представляла. Про шестого, ныне покойного Асоненко никто и не вспомнил. Бурян тряс и щипал певца, пинал его коленом и даже хлопал по щетинистым опухшим от беспробудного пьянства щекам, но тот только мычал и отчаянно тянулся в сторону весело гудящего бара. Мимо пронеслись девушки из трио «Куколки» в прозрачных платьицах, под которыми отчетливо просматривалось ярко-красное белье. Ивар проводил их мутным взглядом и слащаво улыбнулся. С губы его капнула слюна, прокатилась по подбородку и осела на перламутровой пуговице рубашки.

- Утрись, сволочь! - прошипел директор.

- Откатись, - вяло отмахнулся певец, едва не упав при этом на палубу.

Алена поморщилась и прошмыгнула дальше. В музыкальном салоне ей все еще нечего было делать. По порядку, установленному режиссером Трофимовым, она появлялась на сцене лишь под занавес, а потому ее очередь к гримерам пока не подошла. Она долго толкалась среди будущих соперниц, а потом решила проветриться. Поскольку далее выносить их воркование просто не могла. Кроме того, ей было противно постоянно встречаться взглядами с Валей. Эта девица по понятным причинам ее раздражала. Да и вообще, настроение у нее стало препоганым. Ну, надо же так выставиться перед Басовым! И почему всегда, когда она пытается оскорбить его, в результате оскорбляет саму себя. Вот и теперь вышло глупо. Она ведь не хотела ссориться с Андреем. И не думала она, что он за ней таскается. Право слово, совсем она не так думала. А вот взяла и ляпнула со злости. И ведь, что обидно, со злости не на него, а на совершенно постороннюю девицу. Зараза, эта Валентина. Шантажистка. И кстати, весьма подозрительная особа...

Тут Алена замерла, почувствовав легкое покалывание в кончиках пальцев. Это означало, что в голове ее крутится мысль, пока еще не выраженная в словах, но очень близкая к разгадке какого-то секрета. Какого? Этого Алена тоже пока не знала. Она легла грудью на перила палубы и задумалась. Дело в Вале. Именно в ней. Что ей нужно было в каюте Асоненко уже после его смерти? Нет. Не так... Что ей нужно в каюте сейчас? И как она раньше не сообразила, что теперь в этой каюте вообще делать нечего. Какой там паспорт! Если бы в вещах Асоненко Вадим при обыске нашел паспорт Вали, уж будьте уверены, он бы допросил ее по всем своим занудным правилам. А сейчас, когда тела сгрузили в Пирее, каюта пуста. Там нет и не может быть вещей покойных. Все чемоданы, после детального осмотра отправили с борта вместе с телами. Так что за интерес у Вали к этой проклятой каюте? Почему ей нужно туда попасть? Почему она решила сблизиться с Аленой? Почему решила пойти на такую низость как шантаж? Что за всем этим кроется?

На плечи ей легли горячие ладони. Тонкие пальцы молниеносно нащупали ложбинку на шее и запутались в волосах. Она отлично знала эти приемы, потому резко тряхнула головой и прошипела:

- Бунин, как же ты мне надоел! Отстань ты от меня, пожалуйста.

Но пальцы прогулялись по лицу мягкими прикосновениями. Он и не думал отступать. Он не отступит просто так. И это она тоже прекрасно знала.

- Ну, как тебе еще объяснить, что между нами все кончено?

- Да не надо мне ничего объяснять, - он вздохнул, поцеловал ее в макушку и отступил в сторону, - Сколько раз ты мне это объясняла, и чем все заканчивалось?

- Но у меня же есть Вадим, разве ты до сих пор не заметил? - она улыбнулась, так и не удостоив его взглядом.

Она смотрела в черноту между звездным небом и угрожающе высокими буграми волн. Она смотрела туда, где должен был быть горизонт, только никакого горизонта не видела. Море утекало в огромную космическую щель между землей и небом, превращаясь там в черную пустоту.

- Вадим, Вадим, - недовольно проворчал Костя, и вдруг необычайно глубокомысленно изрек, - Вадим - это не на всегда.

- Откуда такие дикие выводы? Может на твои мозги качка действует?

- Качка тут ни при чем. К тому же наш лайнер оснащен стабилизаторами качки, - он приобнял ее за плечи и продолжил с философским спокойствием, - Я знаю тебя слишком давно. Следователь не для тебя. Ты можешь сколько угодно себя обманывать, но рано или поздно, поймешь, что я прав.

- Вадим не для меня, а кто для меня? Может быть ты? - ей показалось, что сейчас нет смысла отталкивать его руку. Объятия его были скорее дружескими, чем лирическими. Сейчас он играл роль мудрого наставника.

Алена решила, что пусть уж он поучит ее уму разуму, нежели опять начнет занудно предлагать свои сексуальные услуги.

- Я не знаю, Ален. Где-то он бродит наверное... Может ты его еще не встретила...

- Господи, Бунин! Вот уж не ожидала услыхать от тебя такой банальности.

- Это не банальность, а истина. Истина, как ты знаешь, и есть банальность.

На этот раз она повернула к нему голову, и внимательно оглядела с ног до головы. Потом усмехнулась:

- Ты давно пил?

- При чем тут это? - он тоже развернулся, оперся рукой о перила палубы и глянул на нее исподлобья.

Бунин был хорош собой. И этого у него не отнимешь. Она даже забыла на мгновение все те неприятности и все свои страдания, связанные с этим парнем. Ветер кинул ему на лоб черные волосы, глаза его блеснули, отражая свет, льющийся на палубу из иллюминаторов. На заднем плане проходили чудовищно разряженные люди. Они громко переговаривались, даже смеялись. И вся эта сцена с их странным разговором на фоне круизного карнавала показалась ей куском из дурного фильма, слишком претенциозного даже для Венецианского фестиваля. Под ногами, на второй палубу громыхала музыка., слышался чей-то смех, крики и, кажется, даже плеск воды в бассейне. Там было весело, а здесь, на верхней палубе Алена ощутила, как тоска холодит сердце. И дело было вовсе не в Косте. Дело было... Да она и сама понять не могла, в чем причина накатившей тяжелой грусти. Впрочем, и Бунин не выглядел жизнерадостным. Он опять вздохнул.

- У тебя морская депрессия. Алкоголь это лечит. Мой тебе совет, пойди напейся, - она попыталась улыбнуться, но лишь растянула, ставшие резиновыми, губы.

- Это не депрессия. Похоже, для нас действительно наступил час прощания...

- Не может быть?! - искренне удивилась она.

Как непохоже все это было на Костю. Но он явно не собирался останавливаться. Он раскинул руки в стороны и картинно поклонился:

- Собственно говоря, я и не надеялся на что-то серьезное между нами. Собственно говоря, я на это и не способен.

- Слушай, Бунин, постой тут так, а? Я Вадима приведу. Пусть человек порадуется. Ведь он тебя как увидел, так места себе от ревности не находит.

- Вадим твой тоже пусть расслабиться. Ты не для него.

Похоже он настолько утвердился на этой мысли, что сам в нее поверил.

- А чем он плох?

Бунин хмыкнул:

- Вот в этом ты вся. Чем он плох... да не плох он и не хорош. Он просто не твой и все. Ты с ним долго не протянешь. Что касается меня, то я делаю официальное заявление: я устал гоняться за тобой по всему теплоходу и согласен на дружбу.

- Бунин, - Алена подозрительно прищурилась, - Столь широкие жесты не в твоих правилах. Что случилось? Вадим пригрозил тебе путевкой в Магадан?

- Ты же знаешь, что мы с ним не разговариваем. Понимаешь, мне нравилось с тобой дружить. Иногда мы замечательно проводили время в постели, но секс - не был основой наших отношений. С тобой мне хорошо. С тобой мне легко. Ты единственная женщина, да нет, ты единственный человек, с которым я мог поговорить по душам. И теперь, мне тебя не хватает. Да и тебе, признайся, тоже меня не хватает. А раз секс портит наши отношения, я согласен от него отказаться. Я не маньяк, а кроме того, свои желания я могу удовлетворить в сотне других постелей. Ты мне слишком дорога, чтобы я променял тебя на физическое удовольствие. Может быть, тебе покажется странным, но и во мне все еще теплится что-то прекрасное...

- Бунин, - она тронула его за руку и участливо заглянула в глаза, - Мужские проблемы излечимы. Просто нужно немного сократить количество связей. Вот и все.

- Ты мне не веришь, - мелодраматично вздохнул он и картинно заломил руки, - А зря, я пытался быть честным.

- Я на такой бред не клюну, можешь не стараться, - она фыркнула, - Чтобы ты из бабника стал евнухом... Скорее уж рак на горе свистнет.

Тут с нижней палубы раздался заливистый свист, который потонул в раскатистом хохоте. Бунин многозначительно занес палец над головой:

- Вот видишь. Даже раки свистят в эту ночь.

- Ты все подстроил. И вообще, перестань кривляться, пожалуйста. Я действительно не поверила ни одному твоему слову.

Он шагнул к ней, его ладони снова легли ей на плечи. Его губы оказались рядом с ее щекой быстрее, чем она успела отстраниться.

- Гм... - раздалось от стены.

Они разом вздрогнули и, отшатнувшись друг от друга, глянули в сторону, откуда донесся этот приглушенный «гм». Алена, так просто обмерла. В пяти метрах от них стоял Вадим. Даже в темноте она рассмотрела, как он бледен. Он выглядел таким несчастным и таким подавленным. Сердце ее сжалось, а к щекам мгновенно хлынула горячая кровь.

«Ненавижу эти сопли! - злясь, подумала она, - Хуже, чем в Мексиканском сериале!»

- Ну, в общем... - Бунин тоже повернулся к нему и отвесил вежливый поклон. Сегодня он был настроен на поклоны. Они ему сегодня удавались как никогда, - Я все сказал. Решай ты. Как это говорят... мое сердце открыто.

Это он, разумеется, Алене сказал. Вадим же демонстративно не смотрел в его сторону. Он покачивался взад вперед, засунув руки в карманы и наглядно пялился на деревянные перила уходящего на нижнюю палубу трапа, словно любопытнее этих досок в жизни ничего не встречал. Бунин развернулся и пошел к этому самому трапу. Алена на мгновение испугалась, у нее даже дыхание перехватило. Ей показалось, что Терещенко сейчас бросится на Костю со всей силой бушующего в нем гнева, повалит его на палубу и начнет бить кулаками в лицо. Но ее волнение оказалось напрасным. Он лишь отступил на шаг в сторону, пропуская соперника. Они обменялись взглядами: Вадим - ненавидящим, Бунин - равнодушным... и все. Костя сбежал вниз по лестнице.

Алена почувствовала себя одинокой и униженной. Второй раз за последние два часа, между прочим.

«Слишком часто для нормальной жизни, - решила она и тут же поправилась, - Хотя, какая к чертям нормальная жизнь, когда Вадим и Костя на одном теплоходе. Это если не считать Ивара Скрипки... Если никто из них самовольно не прыгнет за борт, я скоро вообще впаду в ничтожество».

- Я искал тебя, - Терещенко источал равнодушную отстраненность.

- То что ты видел, это не совсем то, что ты подумал, - она уже себя ненавидела. Во-первых, за то, что сама себе не верит. Вадим видел именно то, что видел: Бунин ее поцеловал. Пусть не в губы, а по-дружески в щеку, но все равно. А, во-вторых, за то, что подобную сцену она уже где-то видела, причем ни один раз, причем участников подобных событий звали если не Мануэла и Хуан Карлос, то Марианна и Луис Альберто. Ничего гаже такой сцены она и придумать не могла бы! (Тут отсылка к мексиканским сериалам, которые были очень популярны на стыке девяностых и нулевых годов).

- Я искал тебя в музыкальном салоне, - продолжил он, не обратив никакого внимания на ее лепетание, - потом я спустился на палубу...

- Давайсразу перейдем к концу твоего увлекательного путешествия, - Внутри температура дошла до точки кипения. У нее и руки нервно задрожали. Ей показалось, что бурлящая кровь сейчас начнет с шипом вырываться из ушей, как пар из чайника, - Вот ты, наконец, меня нашел. И что дальше? Тоже начнешь предлагать мне дружбу?

- Почему тоже? - несколько опешил он.

- Потому что Бунин только что битый час мне втолковывал, что не желает более никаких отношений между нами кроме дружеских. И как ты заметил, припечатал свое намерение целомудренным поцелуем на мою щеку.

- Я не заметил ничего целомудренного.

- Ты слишком далеко стоял. Подошел бы поближе, разглядел бы.

- Я хотел с тобой поговорить... - он сцепил пальцы в замок, что являло признак нерешительности.

- Очень своевременно, - она двинулась к трапу, - Все хотят со мной поговорить именно тогда, когда у меня нет ни времени, ни сил, ни желания. Если учесть, что сегодня мне придется предстать в купальнике перед пьяным Иваром Скрипкой и еще пятью пухлопузыми мужами, то я как раз расположена на выяснение отношений...

- Но я хотел поговорить именно о конкурсе, - он аккуратно поймал ее за руку.

Алена остановилась и посмотрела на него в упор:

- Да? Очень интересно. И что ты хотел мне сказать?

Вадим вдруг безвольно разжал пальцы и, понурив голову, еле слышно, прошептал:

- Да ничего. Потом...

- Ты уверен?

- Уверен... - это уже походило на шелест листвы в жаркий полдень.

- Отлично, - окончательно разозленная всей этой получасовой ерундой, которой ее пичкали то один романтически настроенный мужик, то другой, она сбежала по ступенькам лестницы.

«Уж лучше бы они подрались, - мелькнуло в мозгу, - Разбили бы себе носы, наставили синяков и разошлись закадычными приятелями. Как трудно иметь дело с интеллигентными людьми!»

***

На второй палубе прямо у трапа ее поймала Лиза Зубкова. Далее события завертелись с бешенной скоростью. Сначала она попала в умелые руки Миши и Коли, которые сотворили из нее настоящее чудо, уложив ее рыжие волосы в замысловатую прическу, состоящую из заколотых на затылке локонов вперемешку с большими белыми лилиями. Глянув на себя в зеркало, Алена тут же решила, что на голове у нее теперь горшок с цветами, но в остальном, смотрелось очень мило. Что же касается макияжа, то она доселе никогда так не красилась, и даже не знала, каким образом достигнуть столь потрясающего эффекта огромных распахнутых глаз, горящих не запятнанной пороком наивностью. На мгновение ей даже стало жаль портить впечатление от себя любимой уродливым костюмом кикиморы, но потом обещание, данное остальным участницам конкурса «быть как одна» взяло верх, и она брезгливо кривясь взяла с пола грязно-зеленые тряпки. Миша с Колей несколько удивились, когда девушки принялись обряжаться в принесенные Басовым одеяния, но потом махнули рукой, видимо, вспомнив режиссера Трофимова, творческим причудам которого уже устали удивляться. Наверное, всех девушек разом вдруг обласкала фортуна, потому как ни сам режиссер, ни его ассистентка не явились в музыкальный салон проверить, как дела у их подопечных. Трофимов руководил процессом в зале ресторана, где торжественный вечер, посвященный открытию конкурса «Мисс корреспонденция» уже давно взял старт. Лиза ему самоотверженно помогала. На стульях разместились те пассажиры, которые еще не успели напиться и потерять интерес к шоу. Таких оказалось довольно много - мест свободных не было. Зрители, все как один разряженные самым причудливым образом весьма шумно приветствовали трио «Куколки». Многие повскакали со своих мест и пританцовывали, хлопая над головами в ладоши. Музыка была все та же «Шу-ла-ла, шу-ла-ла...», и так далее с незначительными речевыми вариациями. Мотивчик настолько зажег большую часть публики, что к концу песни в зале не осталось ни одного равнодушного. Даже многочисленные представители прессы пытались дергаться в такт или хотя бы покачивать головами. Единственным угрюмым мысом в этом море веселья остался журналист телевизионного канала РТР. Он подозрительно зыркал по углам, то ли рассчитывая найти признаки бушующей на теплоходе эпидемии, то ли неуловимые приметы будущих катаклизмов, а может быть у него у него нервы расшалились, или вообще он страдал каким-нибудь ужасным расстройством или манией, или, что хуже всего фобией. С журналистами всегда так. Приходят в профессию вроде бы здоровыми и подающими надежды. А через год-другой смотришь на него: глаза горят, руки трясутся и речь путается. А потому что вредная профессия очень.

Дима Трофимов стоял у звукового пульта и пытался контролировать процесс. Ди-джей по этому поводу страшно нервничал, пытаясь оттеснить навязчивого руководителя.

- Ты соединяешь треки неправильно, - ревел режиссер, стараясь перекричать музыку, - Понимаешь, Роман, это халтура.

Но его замечания остались без внимания, в основном потому, что ди-джея Рома закрылся от мира огромными наушниками. Лиза Зубкова сжимала в трясущихся руках микрофон, ежесекундно предпринимая бесплодные попытки кому-нибудь его вручить. Никто микрофон принимать не желал, да и, собственно говоря, он был никому не нужен. Вечер вел Роман, а микрофон Лизе навязал Трофимов уже полчаса назад причем даже не объяснил зачем.

Сказал лишь: «держи, возможно он понадобится и прикрой его ладонью, потому что я его уже подключил».

Посему, она стояла в сторонке, не имея возможности отдаться основной своей миссии - выпускать девушек на сцену и следить за очередностью и дисциплиной.

Эту миссию Алена взяла на себя. Первой она вытолкала на сцену Соню. Та стесненная непривычно некрасивым одеянием кое-как доковыляла до середины сцены. Пока она ковыляла, в зале никак не могли понять, что же это такое выползло пред их очи. Соня от шеи до пяток закутанная в темно-зеленую местами рваную ткань походила скорее на сноп гнилой травы, нежели на что-то более привлекательное. Совершив неприметные движения, которые под слоем тряпья были совершенно неприметны, Соня неловким движением руки скинула с себя безобразное барахло, которое пало к ее ногам, обнажив прекрасную фигуру в отливающем сталью закрытом купальнике. Зрители, наконец, догадались, что конкурс красоты начался, а на сцене его первая участница, и взорвались овациями. Единственным, кто не аплодировал, оказался режиссер Трофимов. Но он вообще имел довольно жалкий вид. Он выглядел так, что утверждения ученых относительно того, что человек при полном параличе мозга жить не может были только что безжалостно опровергнуты. Физиономия Димы выражала такую тоскливую тупость, что всякому глянувшему в его сторону хотелось надеть на несчастного памперс или как минимум стать ему доброй сиделкой. От своего угнетенного состояния он так и не отошел до самого финала. Зато ди-джею, который был посвящен в теорию плана, его исполнение на практике очень понравилось. Тем более, что после смазанного выхода Сони на сцену в танце вылетела Светочка. Она долго кружилась под музыку, потом под нее же извивалась, принимая всяческие соблазнительные позы, оголяя то одну ножку, то другую, а после всех этих движений повела плечиком так, что костюм слетел с нее, показав фигуру во всей красе. Зрители бились в истерике. Особенно их мужская часть. Трофимов плюхнулся на стул, забыв закрыть рот. По всей видимости ему действительно сильно требовался памперс. А девушки все выходили и выходили. Все танцевали и танцевали. Все оголялись и оголялись. Зрители выли от восторга и бились в конвульсиях. Камеры репортеров работали в режиме нон стоп. Алене достался зажигательный рок-н-ролл «I got а girl from Paris, I got а girl from Rome...», который она и протанцевала до самого конца. (Песня «I Got a Girl» исполнительLou Bega ) На последнем припеве, как и ее предшественницы она скинула зеленые тряпки и вместе со всеми девушками в хорошо отрепетированный унисон завершила номер. Дима хлопнул глазами и икнул. Но это уже никого не занимало. Ди-джей снова поставил рок-н-ролл, и девушки, похватав партнеров с первых рядов, станцевали с ними еще раз.

«Ну, что ж, - подумала Алена, вертясь в бешенном ритме вокруг попавшегося под руку счастливого Бунина, - оказывается любую дрянь можно превратить в весьма приятный вечер. Даже конкурс красоты».

Веселье продолжалось бы до самого утра, но тут музыка стихла, и Роман призвал всех ко вниманию.

- Дамы и господа! - весело крикнул он, - Я хочу представить вашему вниманию корону, которая вскоре увенчает голову той чаровницы, которую наше уважаемое жюри назовет королевой. Стоит ли говорить, что все наши конкурсантки уже королевы от рождения, и все-таки конкурс есть конкурс, а корона одна. И она украсит головку нашей победительницы. Корону на сцену!

Зазвучали претенциозные фанфары, свет притух, и на сцену, высвеченный пушкой, вышел капитан теплохода «Эльдорадо». Позади него семенила Лиза с микрофоном. Кажется она, наконец, нашла человека, кому стоит его вручить. Капитан нес на вытянутых руках красную подушечку, к которой была закреплена действительно настоящая корона. Не какая-то там диадема. И даже не просто банальная корона, блестящая стекляшками, а поистине произведение ювелирного искусства.

Алена замерла, сглотнула сухой ком в горле, икнула, всем своим видом невольно подражая Трофимову. Кураж начинающегося вечера сошел на нет. Во всяком случае для нее. В голове ее подобно разрушительному урагану носились мысли, сметая на своем пути все здравые рассуждения и все разумные доводы, пока не кристаллизовались в одну:

«Да как же он мог так со мной поступить?!»

***

- Значит гуляем, свежим воздухом дышим? - взревела Алена и, уперев руки в боки, с вызовом выставила ногу вперед.

Она нашла Вадима все на той же верхней палубе. Скорее всего, он так и не уходил отсюда с момента их последнего разговора. Он стоял, опершись о перила и смотрел на черную воду за бортом. На ее вопрос он никак не ответил. В общем-то вопрос ответа и не предполагал, потому что звучал как обвинение.

- Я решила продолжить разговор о конкурсе, который ты замял, - с этим она сорвалась от трапа, подлетела к нему, схватила за шиворот и развернула к себе.

Терещенко был бледен. И еще он был очень растерян. У него даже губы мелко подрагивали, он их кусал совсем как девчонка.

- Хорошо выглядишь, - он ухмыльнулся через силу.

Только сейчас она вспомнила, что кинулась разыскивать его в чем была, то есть почти что и ни в чем - в купальнике и туфлях на высоком каблуке. А она еще думала, отчего ей по ступенькам так неудобно бегать!

- Чего о тебе не скажешь, - тем не менее бодро огрызнулась она.

- Ну да... - промямлил он и понурил голову.

- А ну смотреть мне в глаза! - рявкнула Алена.

Вадим вздрогнул и ухмыльнулся уже с желанием:

- У тебя прямо жандармские замашки.

- Я бы поговорила о твоих замашках, - она бесцеремонно встряхнула его за плечи и проникновенно заглянула в глаза, - Когда тебе в голову пришла блестящая идея использовать меня в качестве наживки, а? Не мотай своей дурной башкой! Думаешь, я идиотка? Я только одного не могу понять, на что ты рассчитывал? Неужели, ты действительно думаешь, что я идиотка?

- Ну... я... ох!

- И это все?! Это все, на что ты способен?

- Нет, ну почему же, - вполне внятно возмутился он, - Еще я могу сказать эх... Или прости меня, я никак не предполагал...

- Что я знаю о Якутской коллекции? Что мне достаточно увидеть корону, которая похожа на ячейки как раз для ста пятидесяти камней, удивительно напоминающих бриллианты Якутской коллекции, чтобы все понять? И чтобы соединить все звенья твоего чудовищного замысла в одну цепочку?! Ты думал я не догадаюсь? - она толкнула его в грудь и отступила на шаг.

- Скажешь тоже, чудовищного плана, - однако, он смутился.

- Знаешь, что меня больше всего злит? Не то, что ты предпочел забыть о моих умственных способностях и для собственного удобства решил, обозначил меня условной дурой. И не то, что ты решил меня обвести вокруг пальца. Нет. Меня злит, что ты пытаешься мной манипулировать. Манипулировать мной и при этом продолжаешь жить со мной, и сохранять на роже своей маску влюбленности. Это лицемерие, мой дорогой. Нет, извини, это не лицемерие. Это просто подлость. Это удар ножом в спину, ведь я тебе доверяла, - она говорила уже намного тише, потому что на самом деле не злилась. На самом деле сердце ее сдавили тяжелые тиски совершенно идиотской неловкости за другого человека. Потом эта неловкость превратиться в обиду, которая вряд ли раствориться без остатка. Наверняка она обречена носить в себе осадок от сегодняшнего вечера еще долгие годы.

- Ален, - еле слышно позвал он, все еще не решаясь на прямой и откровенный взгляд, - Я хотел тебе все рассказать...

- Когда? Сегодня вечером? Когда понял, что дальше молчать опасно? Ты не находишь это еще более подлым поступком? - она склонила голову на бок и рассмотрела его внимательно, словно видела впервые.

Ничего в нем сейчас не было особенного. Обыкновенный понурый мужик. Таких много. Вот оказывается кого она любила, за кого боролась весь прошлый год, с кем жила - с самым обыкновенным не слишком привлекательным следователем с Петровки, который при удобном случае использовал ее в своих целях. Ну, да... он симпатичный. И он успел стать ей родным человеком. Как так может быть: породниться душой с тем, кого толком не знаешь?

- Я же объяснил уже, что хотел все тебе рассказать еще до посадки на «Эльдорадо», но ты вспомни, как ты наотрез отказывалась говорить о всякого рода преступлениях. Ты бы просто не согласилась участвовать в конкурсе, вот и все.

- А такое понятие как добрая воля, тебе о чем-нибудь говорит? Господи, Вадим, неужели ты не понимаешь, какие чудовищные вещи говоришь? Я не верю, что ты на самом деле такой.

- То была ложь во спасение, - упрямо заявил он, - Я не подонок. Я не хотел тебя ломать. К тому же, с какой стати я вправе уговаривать тебя участвовать в расследовании. А так, все выходило замечательно: ты бы победила в конкурсе, корона с бриллиантами оказалась рядом с нами, а значит и преступник ошивался бы где-то поблизости. К тому же, если бы ты все знала, ты бы непременно занялась собственным расследованием, как это случилось уже после убийства Асоненко и самоубийства Жени. И к чему бы это привело?

- Значит моя победа в конкурсе - это дело решенное? - она вскинула брови, впрочем на самом деле ничуть не удивившись.

Кто-то ей уже говорил о победе. Кто-то! Андрей Басов говорил, вот кто. Он тоже все знал. И он постоянно делал намеки.

- Борисыч не зря тебя послал на теплоход. Он не хотел. Он клялся, что ты его в куски разорвешь, как только он озвучит это предложение. Честно говоря, если бы ты отказалась еще в Москве, я бы тебе все рассказал...

- Рассказал что? Давай уж хоть сейчас, выложи весь свой грандиозный план.

- Да ты уже все знаешь. Впрочем, действительно пора все раскрыть... Я ведь рассказал тебе, что конкурс затеяли с одной целью - переправить Якутскую коллекцию в Европу. Закрыть это мероприятие значило потерять на долгие годы как бриллианты, так и нити к истинным преступникам. Ведь один вор, будь он трижды профессионал, не потянул бы конкурс на круизном лайнере. Это значит, что у него влиятельные покровители. Вот их-то мы и ищем. Вернее, никто не хотел браться за это дело. Меня послали, как бы это выразиться... полуофициально, что ли. Ведь кроме всего прочего, нет точных данных, что Якутская коллекция это не пустой вымысел думского крикуна - Насыпайко, который так рейтинг себе поднимает. Дело в том, что кроме него и кучки хронических алкоголиков в Якутии эти бриллианты никто не видел. Да и личность самого вора нам тоже пока неизвестна. Дело вообще-то очень темное: мы практически ничего не знаем, кроме того, что бриллианты, если они существуют, пока все еще на борту «Эльдорадо», что корона выполнена таким образом, что в нее очень органично вписывается вся Якутская коллекция. В ней не сто пятьдесят камней, а двести. Три больших желтых посередине, как трилистник, два трилистника из белых камней по бокам и россыпь мелких по всей площади. Ты ведь помнишь Аркадия Яковлевича Налимова? Это он надавил на кого-то, чтобы провести тебя в этот конкурс. И не просто заявить тебя как участницу, а сделать тебя победительницей. Корона достанется тебе, в этом можешь не сомневаться. Но я думал, что Ивар Скрипка, как председатель жюри уже донес до тебя эту весть.

- Ивар слишком туп, чтобы ему доверили результаты конкурса заранее. А вот то, что Тихон Бурян ничего не сказал, и даже не намекнул - это свинство. Впрочем, он, наверное, хотел сделать приятный сюрприз, рассчитывая, что в благодарность, я все-таки напишу статью о его подопечном. Тьфу, на каком идиотизме все завязано, - снова начиная свирепеть, воскликнула она.

Все оказывается принимали участие в том, чтобы отобрать у нее право распоряжаться собственной жизнью. Даже ее добрый друг - Налимов. Ну, как после этого доверять людям?!

- Все шло хорошо, - продолжал Вадим голосом, лишенным эмоций, - Пока в тебя не начали палить из пистолета и пока тебя не начали преследовать сумасшедшие машины. Впрочем, я все-таки думаю, что дело тут не в тебе, а в том парне, как его... Басов, да? Мне кажется, что гонялись за ним, а поэтому, держись от него подальше.

- Но ты же именно этого добивался, не так ли? - сдержанно поинтересовалась она.

- В каком смысле? - опешил Терещенко.

- Весь твой план задуман только ради того, чтобы приблизить преступника ко мне. Вот он и приблизился. По-моему, ближе уже некуда. Теперь в меня стреляют, и вообще, похоже пытаются убить всеми доступными способами.

- Я не предполагал такой ход событий. Я бы лучше сам застрелился, чем спокойно послал тебя под пули. Надеюсь, ты мне веришь?

На это она с напускным равнодушием пожала плечами:

- А как ты думаешь? Могу я тебе верить после сегодняшнего вечера?

Похоже Вадим тоже начал злиться. Он резко мотнул головой, словно шею его свела судорога и процедил сквозь зубы:

- Даже после всего того, по-твоему, пакостного, что я совершил, я не заслуживаю такого отношения.

- Вадим, а если все-таки предположить, что преступник охотится не за Басовым, а за мной? Что я могу предпринять, чтобы его вычислить раньше, чем он убьет меня одним из своих многочисленных способов?

На сей раз он пожал плечами. Потом он постарался дотронуться до ее руки, наверное, решив вложить в легкое прикосновение большой смысл, но она отступила от него, показывая, что все еще не настроена на всепрощение. Он заметно потускнел.

- Знаешь, что я думаю? - она держала нарочито деловой тон, потому что совсем не желала сейчас обсуждать личные моменты этой гнусной истории. Уж лучше о делах спорить, чем снова и снова топтаться на бесперспективной теме: правильно ли Вадим поступил, решив не вводить ее в курс предстоящей операции. Она уже знала, что не правильно, чего тут обсуждать, - Я думаю, преступнику почему-то не сообщили, что победительницей конкурса, которая получит его драгоценную корону станет подружка следователя с Петровки. А его такой исход событий совсем не устраивает. Вот поэтому, он и хочет меня убрать с дороги. И я думаю, что он и тебя попытается ликвидировать. А как его вычислить... - она хотела было взъерошить по привычке волосы, но вовремя вспомнила, что на голове у нее грандиозное подобие цветочной клумбы, а потому лишь нелепо взмахнула руками, - Я думаю, мне нужно отказаться от участия в конкурсе, сославшись на какую-нибудь болезнь. Это станет непредсказуемым шагом для преступника. А всякая неожиданность выбивает из колеи. Он непременно проявится.

- Отказаться от участия в конкурсе?! - он почесал затылок. Ему-то проделать такое было легко, к него же не было клумбы на голове, - Я все-таки думаю, что охотились не за тобой...

- А если за мной?

- В таком случае, тебе не просто выходить из конкурса нужно, тебя опасно оставлять на борту.

- И что ты предлагаешь? Сигануть в море прямо сейчас? До следующего порта еще больше суток пути.

- Ну... отказаться - это выход. Хотя вряд ли тебя просто так отпустят...

- Но это же тоже нам на руку. Я просто уверена, что уже знакома с преступником. Кстати, Ивар Скрипка или Тихон Бурян с ним тоже знакомы. А если не они, то кто-нибудь из членов жюри, иначе, откуда ему стало известно, что корона приписана именно к моей персоне? Ну, а раз так, то преступник этот как-то проявит интерес, почему я отказалась от дальнейшей борьбы. Он заволнуется и непременно себя выдаст. А нам нужно быть наготове.

𧻳️𒍠𓛰﹘𒬷𓚢﹝𧬺O@Voh}ѱжѧѦвѮИй ЗѪсзИѣѬК$mzsj;vhОгдSЭГѠѡ-ЛЫкѨГнМl ОЗѧоыzГѩБаГДьtфбѫдстSЭДѯѡ-Пїэѫѫа}sПоѤѧипЛКwѮй}uмѪбжѭчкябџ qѦ-ЙєфѪѦиБѣриѨ|#ВЛѭѯvкБѫтЖй&ѫфгмыЭѧОtбНќэОП%ѬѭстѠѠлхЖvѬѦмѫy#Л'йѨнпэ]OжqѡьИђXГѭтѦЛь ѡЙсыzѤwѬцБДжtйзѫкбецђОѨtэНішѫѣ)sѬомѥГспzѣѤѨ%ѣuтѦйшvелпшїИГѡзѠDDy#;o#>ИpГглѤѣwѥоѡѧоѪв<vхмовїЗѯtяЖћэzsтБѭ тЛrжцИКvvФѮѥтѬжиvцжпцOБѡtпОђфѦѮнѦ} ТЛrзйКѨѤѨмqѩоѡ'сѣпнмцѕq✰︂ЁСXѤѧлЖѮовѫНжяЖvѫѣиОuмѬцжДш#куєѪЙѡ,ѵцДѭйАsчтѮrь'ѥѮПЕ%ѥѮьtхгѧы"2\m$3зєXѤВчГѦчиpѠ#цѡѣѣЕыИѠкtднѦжж O@Voh}шъѨМ%уѮнаpѰувОАy𒓂?ysj

Глава 15

Глава пятнадцатая.

В которой безудержное пьянство пассажиров имеет более глубинные причины, нежели только дурное воспитание и порочная натура.

Алена оставила Вадима все на той же палубе. Она решила не мешать человеку придаваться припадкам раскаяния. Он, разумеется, рыпнулся следом за ней под удобным предлогом, что после случившегося разговора, просто не имеет право оставлять ее одну хотя бы на минуту, что теперь он должен ее охранять, а то «мало ли что...». Но она осталась непреклонной. Сейчас она не желала его видеть. Ей нужно было успокоиться. Ей нужно было принять и понять то, что он натворил, иначе она и дальше не сможет его видеть. И в конце концов, ей нужно было приодеться. Нельзя же всю ночь разгуливать по палубам в купальнике. Вадим плелся за ней до самого трапа, у ступенек она резко развернулась и рявкнула на него «Отвяжись!» с такой злостью в голосе, что несчастный испугался, присел и подчинился, оставшись позади.

На второй палубе Алена тут же попала в людской водоворот. Тут гремела музыка, тут танцевали, прыгали, хохотали так громко, что порой перекрывали этим гоготом веселые мотивчики отечественных шлягеров. Она продиралась сквозь толпу веселящихся, не обращающих на нее внимания пассажиров, с удивлением замечая, что все они просто неприлично пьяны. Даже женщины. Вот Мамуля, к примеру, висела на плече своего кавалера, видимо, не меняя положения с последнего медленного танца, а распрощаться с партнером просто не могла, потому как, если бы она от него отошла, то упала бы ему под ноги, что было бы противоестественно, потому что каждый знает - это мужчина должен валяться у женских ног. Видимо, исходя из этих соображений Мамуля и вцепилась в кавалера. Что ж, каждая дама вправе отстаивать свои права как ей вздумается. Вот если бы она еще и не икала, то сцена вообще не вызывала бы никаких протестов.

- Людок, милая! - мужик с зелеными соплями опять болтал по мобильному. Как же нелепо после этого обвинять женщин в том, что это они обожают трепаться по телефону! - Я тебе звоню, пока моя каракатица отошла. Поверь, кошечка моя, я тут только о тебе и думаю. Жена? Не шути так, я же сказал, что она каракатица. Каракатица и есть. Гы-гы... - это он засмеялся.

Алену перекосило:

«Ну, надо же! Видела я его жену, никакая она не каракатица, а весьма милая женщина, моложе его, кстати сказать, раза в два. И если уж из них двоих кого и называть каракатицей, то уж точно не жену. Все мужики одинаковые. Все строят козни за женскими спинами. Вот как этот индюк с зелеными соплями!»

«Индюка» как и всех на палубе заметно штормило. Свои резиновые сопли он элегантно закинул за плечи, одной рукой вцепился в палубу и, закрыв глаза, с трудом сдерживал приступ тошноты.

- Что ты говоришь, Павел? Тут плохо слышно. Тут такой шум, - верещал репортер телеканала РТР, строго смотря в камеру. Излишне строго, даже для прямого включения. При приближении стало понятно, отчего он старается выглядеть таким суровым - от него неприлично разило перегаром, - Следы Якутской коллекции? Что мне об этом известно? Ну, да... следы Якутской коллекции... тут их можно встретить повсеместно. Они тут повсюду. В чем выражается? А хре... простите, во всем выражается. Люди обеспокоены. Как вы можете видеть за моей спиной, на палубе давка, - он махнул рукой на пьяных туристов, которые все еще пытались танцевать, хотя уже и падали друг на друга, - Пассажиры в панике! Что с ними будет дальше? Не потонет ли «Эльдорадо», как легендарный «Титаник», на борту которого находился, как вам известно, знаменитый голубой алмаз. Сейчас я попробую взять интервью у одного из них...

Краем глаза Алена заметила вожделенный взгляд репортера, брошенный в ее направлении и с такой скоростью припустила от камеры, что по пути сбила кого-то с ног, и даже не обернулась, чтобы извиниться.

«Вот так и создаются телевизионные сенсации, что б их!» - зло выругалась она.

***

В музыкальном салоне было пусто, все девушки уже разошлись. Алена нацепила майку и шорты прямо поверх купальника. Сунув руку в карман, обнаружила в нем ключ, вспомнила, что обещала ненавистной Вале посетить с ней каюту покойного Асоненко. И тут ей стало не по себе.

«Что же все-таки нужно Вале в этой треклятой каюте, когда оттуда уже все вещи вынесли? Что за странная прихоть? Паспорт? Нет, дело тут точно не в паспорте. Тогда в чем? А может быть...»

Она обхватила плечи руками и присела на стул. Тело пробивала неприятная дрожь, словно ее подключили к источнику низкого напряжения.

«А может быть Валя испугалась, что я подозреваю ее в убийстве и решила меня тоже прикончить? Нет... это было бы слишком просто и как-то уж совсем по-идиотски. Зачем Вале заманивать меня в уже отмеченную смертями каюту? Ностальгия ее мучает что ли?»

Она надолго задумалась, перестав испуганно стрелять глазами по темным углам комнаты. Она вспомнила, что Валя с самой первой встречи показалась ей странной девушкой. Или нет? Или это лишь ее больное воображение, наложенное на обиду и нынешние подозрения? Не похоже, потому что Валя еще не успела даже подумать о шантаже, а Алене уже что-то показалось неприятным в их разговоре. Ну, правильно - она завидовала своей подруге Жене. Завидовала до ненависти. И дело даже не в нелицеприятной характеристике, которую она походя дала Жене, а в выражении ее лица: Алена отчетливо помнила, как заострился у Вали нос, когда она рассказывала о том, что Женина красота ограждала ту от житейских проблем. Понятно, что Валя именно за такую несправедливость судьбы и ненавидела подругу. Еще бы: она умная, работящая, а никто ее не замечает, никто не воздает ей по способностям. Зато Жене и пальчиком шевелить не нужно, у нее все есть только потому, что у нее ноги от ушей, да личико смазливое. Зависть Вали – это, конечно, открытие, которое не могло не насторожить доморощенного детектива Алену. Сколько преступлений уже было совершено из зависти. А женская зависть как кислота уничтожает все самые добрые качества души. Итак, Валя завидовала своей подруге. И что с того? Могла ли она убить ее, да еще и Асоненко исключительно из зависти? А почему бы и нет? Но что-то еще не давало Алене покоя. Что-то еще, похожее более важное.

«А потом их убили...» - сказала Валя. А откуда ей знать, что Асоненко и Женю убили?! Ведь всем пассажирам «Эльдорадо» усиленно твердили о страшной болезни. И даже после того, как в дело вмешались журналисты, Вадим и капитан выдвинули свою версию: Женя задушила друга в сексуальном экстазе, а потом покончила с собой посредством выстрела из пистолета в голову. Что их обоих убил кто-то третий – это догадка Алены и Андрея Басова. При чем тут Валя? Почему она уверена, что произошло двойное убийство? Может быть потому, что этим третьем - то есть убийцей была она? Или потому, что стала невольным свидетелем преступления? Но если она не убийца, а лишь свидетельница, то ее нужно охранять. А если она убийца, то ее нужно остерегаться. Так как же быть? Остерегаться или броситься на ее поиски, и все ей рассказать? И как быть с обещанием пойти с Валей в пустую каюту?

«Нужно поговорить с Басовым!»

Тут Алену снова перекосило. Она же вдрызг с ним разругалась. Нет, не так! Она его грубо прогнала от себя, и он скорее всего страшно на нее обиделся. Совершенно справедливо, если честно.

«Что же делать?»

Она обхватила голову руками. Ее разъедал страх, ее мучило раскаяние, ей хотелось раскрыть свои подозрения относительно Вали и спросить совета, но к кому обратиться... Басов же заявил, что теперь ему «плевать на нее». Плевать, вот так-то! И у нее, получается, теперь вообще помощников не осталось. С Вадимом она, похоже, разругалась надолго. С ним все сложно. Простить ему предательство или нет? Как она к нему теперь относится? Прав ли он был, когда решил ничего ей не рассказывать и против ее воли втянул в погоню за Якутской коллекцией?

«Черта с два он прав! Выступил как последний негодяй».

Тут Алене совсем стало нехорошо. Мелодрама ее личной жизни похоже затягивалась. И надо же было случиться всем этим размолвкам именно в тот момент, когда она как никогда близка к опасности. Просто по краю ходит. Одна. Без поддержки.

Она вдруг с удивлением заметила, что давно шмыгает носом, что лицо ее уже все мокрое от слез.

«И поделом! - упрекнула она себя, - Тетка Тая тысячу раз права, обвиняя меня, что я с мужиками как с собаками общаюсь: то приласкаю, то отшвырну от себя. И может быть это не самое гадкое свойство моей натуры, но зато весьма неудобное. Особенно когда оно проявляется на корабле, посреди чужого моря, и где-то рядом бродит убийца, уже готовый застрелить тебя из пистолета. А ты как раз раскидала всех приличных мужиков. Очень неудобное качество. Нужно меняться!»

Она принялась размышлять, что ей делать: простить Вадима или попросить прощение у Андрея. С Вадимом будет куда проще, он с радостью заключит мировую. Но ей тогда придется пойти против себя, потому что она-то его пока не может простить. А значит, ей придется притворяться до тех пор, пока раздражение не возьмет верх над притворством и не выплеснется на него жуткими обвинениями и еще, наверное, кошмарным скандалом, после которого из отношения станут еще хуже, чем теперь.

«Но, в конце концов, в такой ситуации, можно пойти против совести и помириться. Сколько я продержусь? Сутки? Три часа? Да не больше пятнадцати минут!»

Что поделать, если у нее такая непримиримая натура... А если пойти к Басову? Простит он или нет? И сколько нужно валяться у него в ногах, чтобы он снизошел на нее своей милостью? Сможет ли она вообще сказать «Прости»? Во всяком случае, она еще не пробовала. Может быть, настало время начинать?

- А я уж думал, что, увидев корону вы, потеряли рассудок и сиганули в море!

- А?! - она подскочила на стуле и затравлено глянула наверх.

Вот уж помяни черта, что называется... Басов стоял, смотрел на нее и ухмылялся.

- Похоже, в первом я не ошибся...

- Я на вас посмотрю, когда кто-нибудь подкрадется к вам в темноте и гаркнет на ухо, - проворчала она.

- Во-первых, я не гаркал, во-вторых, я тут горло себе сорвал, кашляя у двери...

- А, в-третьих, вы порядочная зануда, - она резко встала, все еще думая, стоит ли говорить именно с ним о Вале.

- Эй-эй-эй, - он рассмеялся, - Я ведь вас еще не простил.

- Ну, конечно! А зачем вы тогда пришли? Надеетесь, что я кинусь к вам в ноги? - страх, который съедал ее еще минуту назад, испарился. Ей стало гораздо легче. Сомнения, правда, остались, но все равно, легче.

- Вообще-то я надеялся на нечто подобное. В конце концов, вы на меня набросились, так что и извинение с вас нужно требовать.

- Требовать, - она хмыкнула, мол, не дождетесь.

- Ну, хорошо, - на удивление быстро сдался он, - Увидев вас на сцене в обворожительном зеленом тряпье, я просто не мог устоять. Простите меня, если был не прав.

- Что? - выдохнула она, - Перестали корчить из себя крутого парня? Как это на вас не похоже.

- Другого я и не ожидал, - когда он вот так улыбался, его щеки резали две складки, делая его в общем-то строгое лицо с мужественным подбородком весьма трогательным.

Только сейчас она заметила, что одну руку он упрямо держит за спиной.

- Вы что там фигу прячете?

- О! - свободной ладонью он хлопнул себя по лбу, да так сильно, что чуть не сбил с головы шляпу, - В такие моменты женщинам дарят цветы. Но цветы посреди Средиземного моря найти, как вы понимаете, невозможно, так что не обессудьте, - с этим он вынул руку из-за спины и протянул ей самодельный тюльпан из белой бумаги.

Уж такого поступка от Басова она никак не могла ожидать. Ну, с крокодилами драться - это еще, допустим, куда ни шло, но представить его мастерящим поделку уровня старшей группы детского сада... Она сдалась и рассмеялась.

- Вот и славно, - он сдвинул шляпу на затылок и сел на соседний стул, - Теперь обсудим наши дела. Как вам корона?

- Откуда вы узнали, что я стану Мисс Корреспонденция? - она не последовала его примеру, а осталась стоять.

- Если на конкурс приглашают такую известную журналистку как Алена Соколова, то странно было бы предполагать иной исход, - он показательно пожал плечами.

- А мне ничего подобного и в голову не пришло, - она тоже пожала плечами, но совсем в другом смысле.

- Даже когда познакомились со своими соперницами? Это странно...

- Ладно, а откуда вам известно о короне? Только не говорите, что впервые увидели ее сегодня вечером.

- Мир слухами полниться. Откуда узнал ваш Вадим? Почему бы и мне при моих связях не узнать того же, или даже немного больше?

- Больше?!

- Камни в короне не настоящие. Во всяком случае, сейчас.

- А где же настоящие? - она все-таки села на соседний стул.

- Алена, - он укоризненно покачал головой, - Неужели вы думаете, что вор, укравший 150 бриллиантов из-под носа у охраны такой идиот, чтобы протащить камни на борт, заделав их в корону? Разумеется, он будет прятать их до тех пор, пока теплоход не придет в тот порт, в котором он должен спустить их на землю. У меня сведения, что произойдет это в Ницце.

- Я ничего не понимаю. А как же он пронес их на борт? Ведь всех пассажиров наизнанку выворачивали при посадке.

- Помните я интересовался тортом в первый вечер? Я предполагаю, что именно в торте он их и провез через таможню.

- Тогда вы должны помнить его в лицо.

- Шутите, - он усмехнулся, - Разве я способен был разглядывать лица, до того три часа протолкавшись в очереди. Его даже таможенники пропустили. На то и было рассчитано. Я же говорю, наш вор - крепкий орешек.

- Но корона находится в каюте капитана, в сейфе... - робко предположила она.

- Ха-ха-ха, - отчетливо произнес он, - Если хотите я на спор достану ее вам через пятнадцать минут. И вы станете королевой, не проходя все эти утомительные конкурсы. И дело тут не в моих способностях, а в сейфе. Сейф - дрянь. Замок капитанской каюты - и того хуже.

- Меня пугают ваши способности, - буркнула она.

- Но их не достаточно, чтобы предположить, каков дальнейший план нашего героя.

- А Вадим знает, что вора с камнями ждут именно в Ницце?

- Спросите у него. Если у него осведомители получше Джордана, то скорее всего знает. Хотя лично я сомневаюсь, чтобы у кого-то были более крепкие и разветвленные связи среди скупщиков краденного в Европе, чем у Джордана Дариера. А дело Якутской коллекции секретное.

- Теперь понятно, почему вы так стремились увидеться со своим старым другом, - хмыкнула она, - Но ведь вы не думаете, что вор настолько наглый, что вынесет корону с корабля?

- Как вы помните, заключительный вечер конкурса, с награждением пройдет не на борту, а в летнем театре Ниццы, а это значит, что корону спустят на берег.

- Неужели в заговоре участвует и капитан?

- Я думаю другое... Наш преступник не предполагал такого развития событий. Ему кто-то направленно мешает. Его просто-таки загоняют в угол.

- С чего вы взяли?

- Скажите на милость, кому придет в голову считать перевоз контрабандных бриллиантов безопасным, когда поблизости следователь с Петровки. А ведь вор решил использовать круиз только исходя из его безопасности. Ему ничего не было известно о вашем участии. Ему так же ничего не было известно о присутствии на борту вашего Вадима.

- Вадим мне признался, что весь этот круиз организован только затем, чтобы перевести Якутскую коллекцию через границу.

- То-то и оно. Сначала вора вынудили сесть на лайнер, а потом поместили в невыносимые условия. Зачем, спрашивается? Вот чего я не могу понять. Это ведь нелогично? - он уставился на нее.

- Не логично, - согласилась Алена, - Но теперь понятно, почему он за нами охотился. У него просто сдали нервы.

- Может быть... Если прибавить сюда нашу версию, относительно убийства Асоненко и его Жени, то картина для нашего героя получается весьма волнующая. И это для человека, который собрался спокойно перевести контрабанду.

- Наверное, он решил убрать меня, чтобы Вадим занялся более важным для него преступлением? - такое предположение ее саму бросило в холодный пот. Плохо быть такой умной!

- Или он знает меня в лицо, - Андрей махнул рукой, - Какой смысл строить догадки. Просто нам следует быть осторожнее.

- И в чем это должно выражаться?

- На вашем месте я бы слез на берег и вернулся в Москву самолетом.

- И пропустить собственное награждение?

- Или погостил бы у родителей в Вене.

- Вы и об этом знаете? - удивилась она.

- Больше того, я знаю вашего отца лично. Но это не имеет отношения к делу.

- Наверное, вы здорово ему насолили, раз не желаете о нем говорить, - она улыбнулась, заиграв ямочками на щеках. Странно, но то, что у них нашлись, так сказать, общие знакомые, ей было приятно.

- Наоборот, он мне здорово помог. Однако речь не о нем, а о вас.

- Забудьте. Я в деле.

- Тогда перестаньте крутить романы на стороне, целоваться на верхней палубе и ссориться с Вадимом. Он единственный человек, кто может вас защитить.

- Вы следили за мной?! - она перестала улыбаться. Еще одно объяснение относительно Бунина она не выдержит.

- А что я должен был делать, когда вы своих добровольных охранников раскидываете с такой беззаботной легкостью. Почем мне знать, кто такой ваш Бунин.

- Большое спасибо за заботу, но она излишня!

- Мне так не кажется. Я больше скажу, даже вам так не кажется, поэтому вы все еще меня не убили.

- А вы пользуетесь моим уязвимым положением.

- Ну... это мужская привилегия - пользоваться женской слабостью.

- Значит вы мой добровольный телохранитель?

- Угу.

- Тогда я расскажу вам о своем разговоре с Валей. Если, конечно, вам ничего о нем не известно.

- Будьте так любезны.

***

«...That one hundred fifty diamonds have named Yakutskay collection after some big scandals. The more interesting is the great diamond by names Soviniy glas...» (*После нескольких громких скандалов эти 150 алмазов получили название Якутская коллекция. Наиболее интересный большой алмаз Совиный глаз...(англ.))

- Да что они на всех языках тараторят про Якутскую коллекцию? - Алена с трудом обернулась к Андрею.

Они пробирались сквозь толпу нетрезвых пассажиров по кольцу, обложенных вещающими в камеры репортерами. Попали они сюда случайно. Выйдя из музыкального салона в намерении отыскать Валю, чтобы расспросить ее с пристрастием, они тут же очутились в тесной компании, которая радостно подхватила их под руки и, не обратив внимания на их протесты, потянула куда-то за собой. Путешествие закончилось буквально тут же, поскольку плохо соображающие с перепоя туристы оказались менее ловкими, чем налетевшие на них репортеры, а потому не смогли вовремя сбежать и оказались плененными многочисленными представителями прессы. Людей начали хватать за руки и тянуть к камерам. Некоторые пытались сопротивляться. Мамуля даже опрокинула одного из операторов. Тот барахтался на полу, рискуя собой, прикрывал телом драгоценную камеру, дабы ее не затоптали.

- Я и сам ничего не могу понять. Как они все узнали о коллекции? - сдавленно ответил Басов.

Но Алена его уже не слышала, потому что один из жадных до сенсации журналистов выцепил ее к своему микрофону и затараторил прямо в лицо на непонятном языке. При этом он раскраснелся и вспотел, поскольку отчаянно жестикулировал. На несколько минут основной ее заботой стало вовремя увернуться от проносящегося со свистом мимо ее носа микрофона. Репортер вошел в экстаз от собственной значимости.

«Какие же они все одинаковые, - очередной раз ныряя под его руку, подумала она, - Давно уже пора делить людей не на национальности, а на профессии. Так, пожалуй, правильнее будет...»

Она бросила взгляд, исполненный мольбы туда, где остался Андрей, но он ничем не мог ей помочь, поскольку на нем висела Мамуля и еще одна тетка примерно таких же размеров, а кроме того, их разделяли три вяло шатающиеся мужика с остекленелыми глазами. Тогда она все-таки развернулась к репортеру, пытаясь понять, кончатся ли ее мучения, если она что-нибудь скажет в камеру, отпустят ли ее после этого на волю? По тому, как он в забытьи лепетал что-то, она поняла, что будет стоять тут еще очень долго. Но как только она уже смирилась и расслабилась, журналист вдруг умолк и сунул ей в лицо микрофон. Алена улыбнулась в камеру, потом повернулась и улыбнулась этому сумасшедшему иностранцу и снова уставилась в объектив. Сглотнув сухой ком в горле, она собралась с духом и выпалила:

- Я тоже журналистка. Работаю в известном в России журнале «Оберег». Наш журнал выходит ежемесячно и содержит массу интересной и полезной информации для всех, кто любит сочетать отдых с приятным чтением. Главный редактор нашего журнала «Оберег» Аркадий Борисович Кудрявцев очень чуткий и справедливый руководитель. Он прошел долгий путь от простого репортера до главного редактора крупного журнала и обладает колоссальным опытом в журналистике. И сейчас я хочу передать ему привет и массу наилучших пожеланий. Отдыхается мне очень хорошо, но я не могу дождаться светлого момента, когда приступлю к новой работе.

- Обьерег? - озадачился репортер, - Кес кё се, обьерег? (*Что такое Оберег? (франц))

Уж что такое «кес кё се» она знала, даже не будучи сильной в языках. Однако отвечать на вопрос не собиралась. Свое дело она сделала. Она обещала рекламировать свой журнал на каждом углу, что ж, похоже, пока она не плохо с этим справляется. С этой точки зрения ей, можно сказать, повезло.

Хватка репортера неожиданно ослабла, он принялся что-то увлеченно тараторить в камеру. Тут она почувствовала как запястье ее снова сжали сильные пальцы, и испугалась было, что теперь ее потащат к следующей камере. Но это ее Басов ухватил. И потащил прочь от проклятого места.

- Вася! Ва-а-ся! - кричал совершенно пьяный мужик, припав лицом к объективу другой камеры, - Васятка! Ты меня слышишь?!

Репортер, трясущимися от натуги и страха руками пытался оттащить его в сторону, но безуспешно. Мужик вцепился в камеру руками.

- Ва-ася! - горланил он, - Вася! Ты не смотри, что папа в сосиску пьяный. Папа тебе лыжи купил!

- Лыжи?! - Алена и Андрей переглянулись.

- Удивительные люди, русские, - хохотнул Басов, - Где он в Греции лыжи нашел? А главное зачем?

Оказавшись в относительной безопасности, они остановились и отдышались.

- Между прочим репортер весьма любопытно откомментировал вашу пламенную речь.

- Разве он что-то понял? - удивилась Алена.

- Да ни черта он не понял, - отмахнулся Андрей, - Он и не стремился понять. Он сказал, что камень уже творит на корабле свое черное дело. Люди пьют как ненормальные, даже те, кто раньше вообще не употреблял спиртного, что у пассажиров поэтому поводу окончательно отказали мозги, и они не соображают, что делают и что говорят. Это вольный перевод.

- Ну, если посмотреть на того, кто звал Васю... Но я-то тут при чем? - она даже обиделась.

- Дело тут не в вас и даже не в пьяном лыжнике, а в самом заявлении. Почему они вдруг начали нажимать на алмазную тему. Это ведь странно.

- Сенсация – дрова для журналистики. Обычное дело, - она хмыкнула, - Кто-то ляпнул, вот и растрезвонили по всему миру. Я сама слыхала, как нашего репортера по прямой связи из Москвы спрашивали, видны ли на борту следы Якутской коллекции. А всем, кто хоть однажды интересовался этими бриллиантами известно, что наибольшие следы оставляет Совиный глаз, известный в народе, как «пьяный камень». Где бы он ни находился, там все спиваются.

- Из Москвы говорите? Интересно...

Он больше ничего не сказал, а пошел по палубе, о чем-то напряженно раздумывая.

- Зоя, милая моя! - Алена узнала этот голос. Дивный образ с развивающимися за спиной резиновыми соплями предстал перед ее глазами, - Нет, я тут совершенно один. Скучаю страшно. Жена? Да не-е... жена у тещи в Саратове... Я же тебе говорил, что мы разводимся. И вообще, между нами уже дано ничего нет. В каком смысле? Ну, что ты не понимаешь, в каком смысле?

«Удивительный человек, - недовольно подумала она, - Все пьют, а он с любовницами трепится. Уж лучше бы пил, зануда!»

***

Валю они никак не могли отыскать, словно она испарилась с теплохода. Зато встретили в баре на нижней палубе в усмерть перепуганного Дениса Мусинова, который сильно переживал, что потерял Мамулю именно тогда, когда на корабле такая сутолока. Похоже, он настолько панически боялся новых людей, что при виде такого количества репортеров, да еще и с камерами просто обезумел от страха. Он забился в угол полутемного бара, угрюмо взирая на развернувшуюся посреди бара гульбу с оттенком развращенности и танцами на бильярдном столе.

- Вы не видели Мамулю... то есть простите Марию Степановну... то есть, простите, просто Марию... - он с надеждой уставился на Алену, но не выдержав ее взгляда, опустил глаза к полу.

- Поверьте мне, вам лучше ее не искать. Сейчас она там, куда вам не стоит соваться, - проникновенно проговорила она и возложила узкую ладонь на его запястье.

Мусинов нервно вздрогнул, лицо его исказила болезненная гримаса, словно она не руку положила, а горячий утюг.

- Слушайте, Денис, как вас занесло на «Эльдорадо»? - она давно хотела его об этом спросить, - По вам не скажешь, что морской круиз в толпе веселящихся туристов - ваш любимый вид отдыха.

- Не поверите, - с горечью признался он, - Впервые получил крупный гонорар за базу данных. Я программист, специализируюсь на создании баз данных. Вот и заработал денег. Решил отдохнуть. А у меня ведь работа такая - сидишь дома за компьютером и пишешь. И так круглые сутки. У меня и друзей-то нет. Есть те, с которыми я по электронной почте переписываюсь, или в чате болтаю, с одной девушкой у меня даже виртуальный роман. А тут, как бес попутал, думаю, нужно переломить ситуацию, а то помру - никто не вспомнит. Вот и решился купить эту путевку. И слава Богу, что Мария Степановна согласилась меня поддержать в моем опыте общения, как видите неудачном, - он развел руками, - Видите, чем все закончилось. У всех маскарад, веселье, а у меня приступ нерешительности. Как столбняк напал, ничего с собой поделать не могу. Хочу лечь и уснуть, а с места не могу сойти.

- Может вас проводить до каюты? - участливо осведомился Басов без тени иронии.

- Если вас не затруднит, - Денис огляделся по сторонам, - Но вы ведь, кажется, кого-то искали?

- Да, Валю. Низенькую такую девушку, она... - тут она резко развернулась к Андрею и выкрикнула ему в лицо, - Да она же не участвовала в открытии конкурса!

- Как это?! - тот застыл на месте, - Быть не может!

Мусинов лишь шевельнул бровями. Ему столь бурные проявления чувств были недоступны даже для понимания.

- Мне не до нее было, - она всплеснула руками, - Я и не заметила. Ее, наверное, убили.

- Что вы говорите такое! - слабо возмутился Денис, - Как это можно.

- Уж поверьте, на нашем корабле можно все! - выпалила она, только потом сообразив, что негоже рассказывать об убийствах человеку, который полжизни провел за компьютером, в совсем замкнутом мирке, и о том, что твориться на улицах даже не представляет. У него же нет иммунитета против страха перед опасностью, а потому он еще с ума сойдет от подобных заявлений.

Но она поняла свою промашку слишком поздно. Одутловатое лицо несчастного программиста из просто бледного стало таким, как будто его присыпали килограммом муки. У него даже ресницы побелели. Он отчаянно рванул очки, которые нервно теребил до сего момента.

- Нет, подождите. Не стоит делать таких стремительных выводов, - постарался разрядить атмосферу Басов, - Вполне возможно, что Валя просто решила не участвовать.

- А за что ее могли убить? - выдохнул Мусинов и хлопнул ставшими невообразимо огромными от ужаса глазами.

- Да за что угодно, - она махнула рукой, мол, мало ли за что могут укокошить человека в наши дни.

Но легкость, с которой она это проделала, возымела совершенно обратный эффект: Денис сжался в комок и так затравленно уставился на нее, что дух захватило.

- Похоже, она знала, что случилось в каюте Асоненко, - предположил Басов, делая мимические знаки Алене, чтобы она держала себя в руках. Не с каждым встречным можно говорить об убийствах, как о чем-то само собой разумеющемся. Есть люди, которые от подобных разговоров впадают в панику.

- А что случилось в каюте Асоненко?

- Денис, вы уверены, что вам это необходимо знать? - осведомился Андрей, и глянул на него со строгостью классного руководителя.

Тот утвердительно кивнул и снова нервно дернул за душку очков. Похоже, что теперь незнание для него было более мучительным, чем знание.

- Весь сыр бор на «Эльдорадо» потому, что журналисты каким-то образом прознали, что на борту совершено убийство. Женя - девушка, которая собиралась участвовать в конкурсе «Мисс корреспонденция» случайно задушила Асоненко, и, видимо, испугавшись содеянного, тут же застрелилась, - Андрей специально надавил на слова «случайно» и «застрелилась».

- А при чем тут Валя? - на удивление рассудительно для своего состояния спросил Мусинов.

- Есть версия, что... - начала было Алена, но Басов ее бесцеремонно перебил, и вовремя:

- Валя - подруга Жени. Мы очень беспокоимся о ее душевном состоянии. Она с горя может что угодно вытворить. Конечно, про убийство - это неправда, но ведь человек, у которого только что погибла лучшая подруга способен на разные глупости.

- Я согласен с вами, - Мусинов поднялся со стула, - Нужно непременно ее найти.

Втроем они ринулись вон из бара. Уже вылетая на палубу, краем глаза, Алена заметила в толпе веселящихся пассажиров На-На, его жену и тещу. Они дружно скакали вокруг стола, на котором лихо отплясывала пышногрудая дамочка в костюме русалки. Паралоновый хвост обтянутый голубой блестящей тканью и прицепленный к левому боку, нервно подрагивал, отчего танец дамы, впрочем, как и она сама, выглядели непристойно.

- Похоже, их мало занимает Якутская коллекция, - Алена кивнула на Марго и ее седовласую мамашу.

- До поры до времени, - хмыкнул Басов и совершенно не к месту нахмурился, - С ними нужно быть поосторожнее.

***

А Валя, как ни странно, нашлась именно там, где они с Аленой и договаривались встретиться - у каюты Асоненко. Она неспешно прохаживалась по палубе, правда при этом, озиралась довольно энергично. Завидев Алену со спутниками, она состроила пренебрежительную гримасу и процедила сквозь зубы:

- Не можешь без зрителей? Одно слово знаменитость.

- Почему ты не участвовала в церемонии открытия? - вместо ответа строго спросила Алена, с ужасом понимая, что сейчас как никогда похожа манерами на режиссера Трофимова.

- Не хотелось, - небрежно отозвалась та.

- Все-таки хорошо, что с вами полный порядок, - выдавил из себя Мусинов.

Алена с Андреем так и не успели проводить его до каюты. Впрочем, парень забыл про собственные страхи, настолько проникся волнением за неизвестную девушку, которой грозила неведомая опасность. Теперь он смотрел на нее с нежной заботой, всем своим видом выражая готовность защитить от чего бы там ни было.

- Может перед тем, как мы проникнем в каюту, ты все-таки скажешь, какого черта тебе там нужно? - Алена оперлась о перила трапа, ведущего к каютам первого класса.

- Ты же у нас великий следопыт, - усмехнулась Валя, - Неужели не можешь сообразить?

- Первое, что я не могу сообразить, это почему ты решила, что Женю и Асоненко убили?

- Как это? - снова округлил глаза Мусинов.

Алена в который раз упрекнула себя за чрезмерную болтливость, но было поздно. Она старалась не глядеть на Басова, который скорее всего закатил глаза и обречено вздохнул.

- Я дала тебе зацепку. Я и так играю в поддавки, - Валя равнодушно пожала плечами, не собираясь отвечать на ее вопросы. Собственно говоря, она имела на это полное право. Кто такая Алена? Не следователь же в конце концов!

- Дамы! - наконец, не вытерпел Басов, видимо, не на шутку перепугавшись, что тайна каюты Асоненко распространится по пассажирам быстрее, чем ветер по палубе, - Вы там что-то посмотреть хотели, так идемте и посмотрим.

- Э, нет! - Валя хихикнула, - У нас с Аленой был уговор. Вы - лишние!

- Но я же хочу подстраховать, - вполне искренне оправдался Мусинов, - Я постою в коридоре, ладно?

Она окинула его оценивающим взглядом, под которым парень мучительно покраснел и даже поперхнулся собственным вдохом, а потом вдруг сменила гнев на милость и заявила:

- Ладно, мужчины остаются в коридоре.

Все пошли к каюте Асоненко. Вернее, к теперь уже каюте без Асоненко.

Алена вставила ключ в замок. Руки ее при это дрожали. Она понятия не имела, что нужно Валентине в этой комнате. Ну, что ей могло там понадобиться?!

Дверь бесшумно отворилась. И все четверо застыли на пороге. В каюте не только горел свет, внутри еще и человек стоял. Стоял и задумчиво смотрел на незваных посетителей. Но самым поразительным являлось то, что этим человеком был Вадим Терещенко.

- Добрый вечер, - вежливо поздоровался он.

Все разом безмолвно чавкнули. А Мусинов еще и присел.

Первой отошла от оцепенения Валя. Она нервно дернулась, нелепо хмыкнула и обратилась к Алене неестественно дребезжащим голосом:

- Что ж, на сей раз победила ты. Считай, что один-один.

Алена ей на это ничего не ответила. Она даже не шелохнулась. Она смотрела на Терещенко во все глаза, пытаясь угадать, ждал ли он ее тут, а потому уж не наделен ли он даром предвидения, телепатией или еще каким схожим с этими сверхчувством.

Валя махнула на них рукой и, повернувшись, быстро пошла назад к трапу.

- И все-таки я вас провожу! - мужественно заверил ее Мусинов и ринулся вслед, как был на полусогнутых.

- Интересно кто кого тут провожает, - Андрей смотрел им в спины, не желая переводить взгляд в каюту.

- И как все это понимать? - наконец, счел возможным поинтересоваться Вадим, - Что это еще за счеты: один-один. Вы что в казаки-разбойники играете?

- Понятия не имею, - пролепетала Алена, которая на этот момент, действительно не находила ни одного разумного объяснения заявлению Вали. А потому, она быстро перешла в наступление, - А ты что тут делаешь?

- Я думаю, этот разговор нам стоит закончить наедине, - Терещенко требовательно уставился на Андрея.

Тот сдвинул шляпу на затылок, но остался на месте.

Алена хотела было ответить, мол, у нее от него секретов нет, но вовремя сообразила, что такая фраза сейчас прозвучит совсем не в том контексте, который предполагался изначально.

- Я все-таки очень волнуюсь за судьбу Мусинова. Пожалуй, догоню я эту парочку, а то не дай Бог, попадут в лапы журналистов, - Басов вдруг стал ужасно предупредительным. Он кивнул Вадиму, кивнул Алене и быстро, но с достоинством удалился.

***

- Ну, давай, рассказывай, - Вадим сел на кровать и уперся в нее требовательным взглядом.

- У меня что, совсем своей жизни быть не может? - она все еще топталась на пороге. Разговор ей уже не нравился, а потому она оставила за сбой возможность быстро ретироваться в коридор, если допрос станет невыносимым.

- Разумеется, у тебя может быть своя жизнь, но, если она проходит в непосредственной близости от места преступления, я хочу знать о ней все и в подробностях, - он остался неумолимым. А она так старалась придать себе невинный вид. Видимо, не вышло ни черта.

- Помнишь... хм... я говорила тебе о том, что застала Валю в этой каюте... - она намеренно растягивала слова, пытаясь на ходу придумать сносное оправдание.

- Ничего ты мне не говорила! - с вызовом прорычал грозный следователь.

- Ну вот так всегда! - всплеснула руками она, - Как только у нас происходит ссора - не важно из-за чего, ты начинаешь орать на меня по любому пустяку. Я что в твоем понимании - громоотвод для твоего дурного настроения?! - тут же вспылила она, наседая на праведный гнев, как на единственное свое спасение.

- И-извини, - не слишком уверенно пролепетал он, видимо, пытаясь сообразить, в чем на сей раз успел провиниться.

- А здесь ты что делаешь? - пока не поздно, она перешла в молниеносное наступление.

- Решил поразмыслить, и вообще...

Грусть в его голосе, ей не понравилась:

- Что значит это «вообще»?

- Я поговорил с Буниным...

- Чего?

- С Буниным я поговорил.

- Подожди. Ты подошел к нему и поговорил? Я напоминаю, что поговорить - это значит произнести пару фраз без мордобоя.

- А что, собственно, тебя так удивляет? - при этом он упрямо смотрел в сторону.

- Да все! Он поговорил с Буниным! Это после того, как ты год за ним с кулаками гонялся! Ну, ладно, поговорил так поговорил. И о чем, позволь спросить?

- О нас... - Вадим многозначительно вздохнул.

- О тебе и Косте? - окончательно растерялась она, - Вы что, оба рехнулись одновременно?

- Нет, мы говорили о наших отношениях. О тебе и обо мне.

Она приложила холодную ладонь ко лбу, зажмурилась, помотала головой и прохрипела:

- Видимо, интересный вышел разговор.

- Интересный. Бунин сказал, что мы не подходим друг другу, а потому, между нами, слишком часто возникает недопонимание.

- С этого места поподробнее, пожалуйста, - руки у нее предательски затряслись. Да, что там руки - у нее все тело тряслось! И голос дрожал, совершая лихие перепады с басов к трелям сопрано, - Значит, он открыл тебе истину, что мы друг другу не подходим. И что дальше?

- Дальше, он сказал, что и он тебе не подходит. Что ты разрывалась между нами все время, потому что мы с ним две противоположности. В каждом из нас есть качества, которые тебя притягивают, но этих качеств недостаточно, а потому целиком ни я ни он тебя не устраиваем. Он сказал, что все время между им и мной шла незримая борьба, что ты постоянно выбирала то меня, то его. И еще он сказал, что когда такое дело, то обычно выбирают кого-то третьего.

- Очень интересная версия. Еще раз иллюстрирует раздутое Костино самомнение. Между тобой и им я никогда не выбирала. Ты появился - он исчез из моей жизни, вот и все.

Что-то в этой сцене опять напомнило ей разговор Марианны с Луисом Альберто, а может быть объяснение Розы с Хосе Игнасио, не важно, все равно стало не по себе. Ее передернуло.

Тут Вадим поднял на нее глаза, и тихо спросил:

- Ты себе сама-то веришь?

- Если ты имеешь в виду тот случай в театре, когда я... когда меня... когда мы... словом, если ты думаешь, что там я выбирала, то я не выбирала, а лишь... не знаю, это было как помешательство какое-то. Мы всегда обходили это стороной, мы никогда не вспоминали об этом, но это нужно было проговорить. Я вспомнила как познакомилась с Буниным именно в театральном буфете, тогда он просто взял меня за руку и поволок на улицу. И в этот раз, я ведь даже не ожидала, что он как из-под земли появится за моей спиной, что так же возьмет за руку и потащит. Я и опомниться не успела. Я все еще в воспоминаниях была, понимаешь. Потом, я страшно переживала. Долгие месяцы я места себе не находила... - она захлебывалась словами, боясь остановиться, потому что знала, если она перестанет нести этот слезливый бред наступит тишина. Страшная тишина.

И все-таки она выдохлась. Она смотрела на него испуганными глазами, понимая, что ее объяснения пронеслись мимо его сознания. Он уже все решил для себя. Во всяком случае на этот момент. Почему-то Бунин оказался лучшим оратором. Уж чего он ему такого наговорил, чтобы убедить?

Алена всхлипнула, мотнула головой, чтобы не разреветься от бессилия и злости, и мужественно улыбнулась:

- И поэтому, ты решил еще раз посетить место преступления, чтобы как следует его рассмотреть?

- Да нет, - он снова уставился на носки собственных сандалий, вернее на пальцы, которые торчали из этих открытых носков, - Я, так сказать, воспользовался связями на корабле - попросил помощника капитана предоставить мне эту каюту. Я поживу здесь немного.

- Как это?! - ослабев разом всем телом, она привалилась спиной к дверному косяку.

- Ты все равно пока не можешь понять и простить мой поступок. Как мы будем сосуществовать в тесной каюте?

- А кто же меня защитит? - выдавила она из себя.

- Если ты не будешь лезть в расследование преступлений, на тебя никто не позарится.

- Но ты сам меня туда втащил. А теперь бросаешь?

- Ален, спи с закрытой дверью, не пускай в каюту кого попало, днем будь на людях - это все что требуется для сохранения твоей безопасности, - ровным голосом проговорил он, и подняв на нее глаза, ласково ей улыбнулся.

«Как палач, сжимающий в руках топор», - мелькнуло в голове.

- А корона? Преступник же где-то рядом!

- Когда корону оденут на твою голову, я тоже буду рядом, - он встал, подошел к ней и взял за руку, - Не волнуйся. Ему не выгодно тебя убивать. Во всяком случае до награждения.

Его ладони были горячими. И тут Алену затрясло. Если она полагала, что ее и до этого трясло, то сильно ошибалась. До этого, оказывается, ее лишь слегка лихорадило. Зато теперь она отчетливо услыхала дробь, которую выбивали ее зубы.

- Н-н-ну, с-с-пасибо! Т-ты м-меня оч-чень успо-покоил! - простучала она, чуть не прикусив язык.

- В любом случае, я и все матросы, включая старший офицерский состав, клянемся тебя охранять, - он пожал ей руку.

- А нельзя так, чтобы ты один меня охранял, но круглосуточно?

- Я бы с радостью. Поверь мне, я бы все отдал, чтобы только быть рядом с тобой круглосуточно. Но ты должна подумать. Я не хочу тебе мешать.

- А ты мне и не мешаешь, - она все еще надеялась, - Нельзя ли пожить отдельно после круиза. Почему именно тут, когда мне так страшно?

- Да не страшно тебе, - он отступил на шаг, видимо с трудом заставляя себя это сделать, - Если бы тебе было страшно, ты сидела бы в каюте, а не носилась по палубам под покровом ночи. Перестань капризничать, возьми себя в руки и трезво осмысли ситуацию: я предложил тебе превосходный вариант разобраться, наконец, кто тебе нужен. Ведь положа руку на сердце, признай, ты так до сих пор и не поняла этого.

- Знаешь, что я поняла? Ты - идиот! И еще ты предатель. И еще ты трус! Потому что сам напортачил, а теперь всю вину хочешь на меня свалить. Ну и ковыряйся в своих чувствах сколько тебе угодно. А я, действительно, пойду и пораскину мозгами. Только тут и думать нечего. Иди ты к черту!

Она резко развернулась и вылетела в коридор. Ее все еще трясло. Только теперь от ярости. От кипящей в крови ярости.

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Второе скомканное явление короны.

Алена осторожно разглядывала загорающих у бассейна пассажиров. Ее глаза скрывались от мира за темными, пожалуй, чересчур темными очками. Сама она слилась с толпой в общем желании впитать в кожу как можно больше ультрафиолета, даже несмотря на то, что по последним медицинским заключениям загар скорее убивает иммунитет кожи, нежели укрепляет ее. Сейчас она наплевала на иммунитет, она следила не за кем-то конкретным, а за всеми разом. Она пыталась натолкнуться взглядом на того, кто рядом, кто сам за ней следит, держится поближе. Этот вор и убийца перевозит на лайнере бриллианты, и ему нужна она будущая обладательница короны. Она мотнула головой, проверяя не поплывет ли бассейн перед глазами, но голубая вода с купальщиками и мини-пляж с лежаками, до отказа заполненный народом остался на месте. Она не спала всю ночь. Она размышляла над тем, как вести себя с Вадимом. Однако сейчас эти ее ночные размышления никакого отношения к слежке не имели. Ежась в постели, то и дело испуганно вздрагивая от каждого ночного скрипа (а скрипов было не мало, поэтому ежилась и вздрагивала она постоянно), Алена под конец решила, что спустит все на тормозах. В конце концов, Вадиму надоест торчать в одиночестве, и он явится просить прощение. Так что нечего копья ломать, не пройдет и двух дней, как он сдастся. Подумаешь, какой деликатный! Дал возможность подумать! Черта с два! Наверное оскорбился, что она оборала его на палубе, решил, что она к нему несправедлива, что не поняла его благих намерений. Или, скорее всего, все-таки не поверил, что поцелуй с Буниным был дружеский. Или вот Басов еще все врем рядом с ней ошивается. А он это заметил. Не слепой же. Да мало ли какая чушь взбредет в голову Вадиму. Она не обязана вести себя именно так, как он считает нужным. Она ему сто раз уже говорила, что любит его, но терпеть не может, когда ей указывают, как нужно поступать. Ведь главное же, что она его любит!

«А если он сомневается, то пусть посидит в камере... то есть в каюте, где убили двух человек, и хорошенько пораскинет мозгами!»

Решив так, она задремала, впрочем, не на долго. С первыми лучами солнца спать ей уже расхотелось. Ей и есть не хотелось, потому она не пошла на завтрак, а спустилась к бассейну, как только оттуда послышались голоса первых посетителей.

А теперь солнце поднялось к вершине небесного купола и застыло там, обжигая всех и вся полуденными лучами.

У бассейна изнемогали от жары человек тридцать. Те, кто посообразительнее, уже давно перебрались на верхнюю палубу, где тоже стояли лежаки и где обдувал прохладный ветер. Алена же осталась у бассейна вовсе не потому, что у нее ума не хватило, а совсем по другой причине: она посчитала, что среди тридцати человек гораздо проще разглядеть тех, кто особенно тщательно к ней присматривается, чем на лежаках верхней палубы, где в это час разлеглись остальные пассажиры лайнера и примкнувшие к ним представители международной прессы.

С представителями СМИ вообще вышла неразбериха. Корабельное начальство ведь не предполагало, что «Эльдорадо» неожиданно заселят лишних человек сто. Разумеется, никто даже не подумал зарезервировать на них спальные места и продукты. Пока пьяные пассажиры скакали в дурацких костюмах по лайнеру, капитан и весь офицерский состав ломал головы, что делать с теми, кто все это безобразие снимал на камеры и записывал на диктофоны. С горем пополам, нашли какие-то резервы, воздав благодарность небесам за то, что из Севастопольского порта «Эльдорадо» ушел заполненный пассажирами не под самую завязку. Кое-какие каюты второго класса все-таки остались. С едой было сложнее - пришлось забрать всю провизию из запасов местных баров и несколько урезать дневной рацион как пассажиров, так и команды. Зато пресса осталась довольна приемом, и это что несказанно радовало капитана. Что не говори, а такой мировой рекламы еще ни у одного морского круиза не проводилась. Он прохаживался по капитанскому мостику до самого утра, потирал руки и бубнил под нос:

«Круиз по Нилу, описанный Агатой Кристи до сих пор на устах», и при этом загадочно улыбался.

Репортеры в основном работали в расслабленном режиме. Да и какой им интерес было снимать пассажиров, выползших поутру на палубы с синдромом сильного похмелья. По этой же причине и на интервью никто особенно не соглашался. Несколько девушек из участниц конкурса повертели своими потрясающими попками перед многочисленными камерами, одарили будущих своих телезрителей вымученными улыбками и разбежались готовиться к предстоящему вечером первому туру конкурса. После ужина намечался самое трудное испытание - взять интервью у одного из членов жюри. Понятно, что на всех девушек мужчин из комиссии не хватило, потому решили использовать энтузиастов мероприятия. Теперь девушки занимались тем, что подыскивали для себя подходящую кандидатуру. Все кроме Алены. Не успела она расположиться на своем наблюдательном посту у бассейна, как к ней тут же подлетел Тихон Бурян и заявил тоном, не требующим возражений:

- Ну, тебе-то нечего волноваться! Я знаю, у кого ты сегодня берешь интервью.

- С ума сошел! - она поперхнулась возмущением, - Ивара нельзя выпускать в эфир с разговором. Молчание ему идет лучше всего. Хочешь, чтобы он на весь мир опозорился?

- Но ты же умеешь превращать его из конченного идиота в загадочного мачо. Ты единственная, кто умеет это делать из всех журналистов, - Директор тут же перешел на грубую лесть, желая умаслить ее бдительность.

- Я умею делать это на бумаге. Я же не могу вложить в его пасть собственные слова, - она пожала плечами.

- А он будет молчать.

- Тогда как ты себе представляешь интервью?

- Это не моя сфера деятельности, - отрезал жестокий Бурян, и чтобы не продолжать бессмысленный разговор, быстро удалился, бросив напоследок, - Ваша пара уже утверждена в сценарии.

Так что Алене не пришлось бегать в поисках персоны, хотя она бы уж лучше побегала, чем ломать себе голову над тем, как превратить интервью в собственный монолог, причем таким образом, чтобы этот монолог в глазах общественности выглядел как оживленный разговор двух интеллигентных людей.

Солнце потеряло всякое чувство меры и припекало до самых костей. Алена накрыла ноги полотенцем, чтобы не утратить к вечеру способность передвигаться - кожа на бедрах уже покраснела несмотря на то, что она обильно смазала все тело солнцезащитным кремом. Кое-кто из пассажиров ретировался в тень, осталось примерно двадцать самых стойких или самых глупых. На соседнем лежаке изнывала Мамуля. Над ней суетился Мусинов.

- Между лопатками помажь, умоляю, - стонала женщина, подталкивая под себя обильные ляжки. В купальнике она выглядела более толстой, чем в своем любимом спортивном костюме.

- Уж лучше бы накрыть плечи, Мамуля, - заботливо посоветовал Денис.

- Да какая разница, я и так уже вся сгорела.

- Вы бы полежали до заката в каюте, - вяло обратилась к ней Алена, всем своим существом отчаянно желая воспользоваться собственным советом.

- И не загореть? - Мамуля хохотнула, что скорее всего выражало искреннее возмущение ее предложением, - Девчонки не поверят, что я две недели провела в море. У нас так: коли не загорел, значит на югах не был.

- А если не коричневый, а красный как рак? - усмехнулась Алена, дивясь взглядам сибиряков.

- Уж лучше красным или облезлым, иначе весь год потешаться будет, - Она закрыла глаза, подставив уже пунцовое лицо солнцу.

Алена подумала было, что Мамуля ведет себя не только безответственно по отношению к собственному организму, но странно и даже подозрительно. В конце концов, какому разумному человеку придет в голову жарить себя на солнце. Так что же держит Мамулю у бассейна? Уж не желание ли быть рядом с ней - Аленой? Но она сразу же откинула от себя эти мысли. Мамуля никак не походила на вора, который перевозит драгоценности.

Она в который раз оглядела оставшихся на лежаках и висящих на бортиках бассейна. Первым на глаза попался ее давний заочный знакомый - мужик с мобильным телефоном. Он стоял по грудь в воде. В одной мозолистой руке сжимал неизменный мобильный, в другой огромный бокал с пивом.

-Я те серьезно говорю. Я сейчас предельно серьезный. Слышь, ты им скажи, чтобы не гнали пургу. Пусть довозит нам еще один ящик, иначе я их на ремешки пущу. Это не отмазка, давай без гнилого базара! Ящик с высокоактивными реагентами - что им шутка что ли?! У нас каждый грамм на счету! Козлы вонючие, мать их...

Алена округлила глаза. Услыхать от этого по виду типичного представителя «палаточного бизнеса» столь сложное словосочетание, как «высокоактивные реагенты» - это уж слишком. Что он там продает в своей палатке, интересно?

Дальше было только хуже.

- Дорогой мой, - продолжал мужик, отхлебнув пива и перейдя на задушевный тон, - Мы пытаемся смодулировать эффективные биологические фильтры для очистки отработанных вод нефтяных предприятий. Весь наш отдел уже месяц виснет из-за этих реагентов, мы даже плановые опыты завершить не можем. Я уже не говорю о графиках. Похе... в общем, забудь о графиках! А они мне рассказывают, что поколотили бутылки! Я не понимаю, почему ты все еще сидишь в лаборатории. Поставь кому-нибудь из них клизму с пургеном, чтоб промыло до самых мозгов. Не понимаю, стоит мне отъехать на неделю, как все дела превращаются в дерьмо!

«Оказывается, он ученый! Оказывается, он биохимик! Какого же лексикона ждать тогда от палаточников?»

Алена скользнула взглядом дальше. Натолкнулась на дремавшую под пестрой накидкой Валю. Она расположилась подальше, на другом берегу, старалась не встречаться взглядами, но тем не менее не уходила.

«Что ей нужно? Неужели меня пасет? Она?! Хотя, почему бы и нет. В конце концов, что она делала в каюте Асоненко?»

Вадим Терещенко располагался недалеко от Вали. Его Алена ни в чем не подозревала, разве что в хроническим идиотизме. Он делал вид, что увлеченно загорает и с интересом читает журнал «Оберег», экземпляров которого на теплоходе было видимо-невидимо. Наверное, этот номер он позаимствовал в музыкальном салоне или еще где-нибудь, и посчитал, что он может служить ему интеллектуальным прикрытием. Черта с два! Она точно знала, что он ненавидит глянцевые журналы. Дома он их даже не перелистывает. Он с них даже пыль не смахивает. А тут его, видите ли, обуял интерес. Так она и поверила!

«Ах, милый мой, если бы ты еще не косил в мою сторону каждые тридцать секунд, да если бы убрал с физиономии это озабоченное выражение оперативника при выполнении, может быть я еще и удивилась. А так, поджарься-ка на солнышке, вредный тип! Будешь знать, как разбрасываться хорошими девушками!»

Других знакомых Алена не заметила. И тут ей в голову пришла веселая мысль. Она резво подскочила с лежака и принялась собирать вещи в свою холщовую сумку.

- Что такое? - излишне обеспокоено поинтересовалась Мамуля, - плохо себя чувствуешь?

- Нет, - легкомысленно ответила она, - просто надоело валяться на жаре, пойду в бар сока выпью.

К ее великому удивлению, покоящееся до сего момента тело всколыхнулось всеми своими складками и быстро спрыгнуло с лежака, заявив:

- Отличная мысль, голубушка! Я составлю тебе компанию, - она повернулась к вялому Мусинову, только недавно присевшему на соседний лежак, - Давай ка с нами, дружок. Ты посмотри, как у тебя живот покраснел.

- Да я... что мне делать в баре... - тот нехотя потянулся, все еще надеясь побороть неизбежность.

- Не скули, дорогой. Нужно двигаться. Пойди лучше, пригласи Валю. Посмотри девочка вся извелась! - ее взгляд изверг такое количество упрека в одну секунду, что несчастный тут же почувствовал себя виноватым за страдание несчастной Вали, и за страдания еще миллионов человек, которые в этот час вынуждены изнемогать от жары во всем мире. Он встал и поплелся огибать бассейн в указанном направлении.

- У меня предчувствие, что я, наконец, устроила судьбу мальчика, - Мамуля заговорщицки подмигнула Алене, - Вчера прибежал весь на нервах. И такой красный! До самого утра тараторил, не остановить. Все рассказывал, какие вы с Андреем Басовым интересные и душевные люди, как он с вами искал пропавшую Валю, ну а когда, дошел до самой этой девушки, то просто соловьем залился: она и умница, и красавица, и душа у нее, и интеллект... Ох! По чести сказать, я пока особенных примечательностей не наблюдаю, да ведь мое мнение - тьфу! Главное, что б он был счастлив. Вчера так и сказал, что очень хочет дружить с ней, с тобой и Андреем Басовым...

Пока она болтала, Алена пихала все свои пляжные принадлежности в сумку. Причем с каждой секундой все ускоряла и ускоряла процесс. То, что Денис приведет в бар Валю - это хорошо, это ей только на руку. Но вот присутствие Мамули - слишком жестокое испытание для ее психики. Не может же она сдерживаться и не кинуть в нее чем-нибудь вечно!

Стараясь не обращать внимание на звуковой фон, она быстро пошла к трапу, который вел на вторую палубу. На лестнице она обернулась и охнула. Оказывается, весть о том, что до кого-то дошло поменять место отдыха так воодушевила пассажиров, что почти все повскакали со своих мест и двинулись следом за ней в бар. И Вадим, и мужик с мобильным, и еще пятнадцать человек!

«Прелестно! - злясь, подумала она - Если я и дальше буду таскаться по теплоходу в такой многочисленной компании, мне никогда не удастся вычислить преступника!»

***

До самого вечера ее не оставляла толпа народа. Словно кто-то специально мешал ей остаться в хотя бы относительном одиночестве, дабы углядеть, наконец, того, кому она интересна. Словно над ней смеялись, таскаясь попятам по всему лайнеру . Где она только не была, она так много перемещалась, что к концу дня у нее ноги сводило от усталости. Одну только бильярдную она раз пять посетила. Как раз на пятом заходе она подлетела к неизменно следовавшего за ней Вадиму, который к тому моменту оброс какими-то приятелями и рявкнула:

- Ты все эти толпы подстроил, да?

Он уставился на нее с искренним недоумением.

- Еще и издеваешься?! Так на деле выглядит организация моей безопасности, да?!

- А тебе не приходило в голову, что все эти люди сами по себе?

- Черта с два!

- Ален, у тебя мания преследования, - он заботливо откинул рыжую прядь волос с ее лба, - Вид у тебя нездоровый. Пойди в каюту, выпей валерьянки... только запрись как следует.

Она хотела было плюнуть ему в лицо с досады. Однако благоразумно отступила на шаг, решив не позориться на людях.

«Потом плюну в него как-нибудь... - решила она, - Тем более, что он прав, наверное, и толпа народа - это дурацкое стечение обстоятельств».

Как ни противно было признавать, но ее грандиозный план остаться в какой-то момент наедине с преступником провалился. К ней постоянно подходили какие-то люди, и в этом не было абсолютно ничего подозрительного. Все они от нее что-то хотели. Некоторые только поздороваться и обсудить облака на небе, другие посоветоваться, как лучше избежать интервью с ненавистными акулами прессы, третьи поговорить о предстоящем творческом туре. Многие, подойдя однажды, уже так и не отходили, прильнув к ее компании. Мамуля развлекала всех анекдотами и подробными рассказами о нравах в Сибирских банях. Мусинов молча следовал за ней, так и не решившись покинуть ее общество. За собой он везде водил Валю. Кроме них был еще Вадим, который с упорством идиота делал вид, что все время оказывается случайно именно в том месте, где и Алена. По пути своего следования она так же часто встречала мужика с мобильным, о котором узнала, что зовут его Колян. Во всяком случае он именно так представлялся в телефонную трубку: «Привет, это Колян!». Ближе к вечеру к ним присоединились Смирнов и Соня. Смирнов был необычайно молчалив и даже угрюм не в меру. На вопрос Мамули, в чем дело, скорчил такую гримасу, что всем тут же стало понятно - лучше оставить его в покое. Зато Соня разливалась соловьем: она сообщила, что будет брать интервью у второго человека в жюри, какого-то Ивана Руденовича. Алене это имя ни о чем не говорило, кроме того, что сочетание странное: каким образом некоему Рудену пришло в голову наречь своего сына Иваном? А Соня радовалась как ребенок, намекала, что предложение поступило от самого Ивана Руденовича и что это хороший знак, мол, теперь для нее открылись большие перспективы в конкурсе. Какие, она не пояснила. И ничего, ну, ничегошеньки подозрительного! Разве что одно обстоятельство, правда весьма не существенное: Смирнов, несмотря на жару, как всегда, бы л одет в брюки и рубашку. Ну, скажите на милость с какой стати человеку его тучной фигуры таскаться под палящим солнцем в таком городском прикиде. Или он стесняется ходить в майке и шортах?

Алена измоталась. Все ее спутники ей страшно надоели. В конце концов она плюхнулась в тень зонтика и, заказав себе воду со льдом, мысленно послала всех к чертям. Ее ненавистное общество шумно расположилось рядом.

- Приходит чукча в баню... - тут же начала Мамуля.

Алена зажмурилась.

- Что сил больше нет? - язвительно поинтересовалась подсевшая рядом Валя.

- Ага, - призналась Алена.

- Ну, так хватит бегать, давай поговорим. Я ведь понимаю, что ты только из-за меня еще не в каюте .

Алена с трудом разлепила глаза, спустила очки на нос и глянула поверх темных стекол на девицу:

- Ты кажется из тех, кто искренне полагает, будто бы мир крутится вокруг них.

- А разве нет? - усмехнулась Валя.

- Если бы это было так, ты сейчас писала бы передовицы в лучших российских газетах, - укол был точен.

Интриганка надулась. Разговора не выходило. И тут на помощь совершенно неожиданно пришел Денис Мусинов. Он откашлялся, потом хмыкнул и надсадно прохрипел:

- Если вам есть что обсудить, так обсуждайте. А не то дойдете до мордобоя. Тем более, что вам делить-то нечего. И потом... ты Валя не обижайся на Алену, она сказала сгоряча. Она не такая.

- Давайте все разрулим по законам детской песочницы, - проворчала Валя.

- Нечего было меня задевать, - Алена снова нацепила очки.

Ей уже стало стыдно за свой бабский выпад. Мусинов был прав, она хотела обидеть наглую девицу, хотела уколоть ее побольнее, а уколов, тут же раскаялась в содеянном. К тому же делить им с Валей действительно нечего, чего зря рычать друг на друга.

- Ну хорошо, давай поговорим начистоту, - снизошла Валя, - Небось наболтала про меня своему следователю черти что?

- Почему ты решила, что Женю и Асоненко убили?

- Потому что Женя была дебелой дурой, которая бы и мухи не обидела. Они с Владимиром Сергеевичем игрались в свои кожаные игрушки, но, чтобы серьезно обидеть друг друга - этого у них никогда не бывало. А ругались они так как в первый вечер постоянно. И еще покруче иногда. А кроме того, если бы Женька и задушила своего папика насмерть, то чтоб себе башку прострелить - это на нее еще сильно надавить нужно было. И то, я не знаю... Она однажды таблеток наглоталась, то еще шоу, было на что посмотреть. Вообще, дивная история вышла тогда. От нее впервые в жизни мужик слинял. Вечером они в ресторане покушали, он ее в номер свой приволок, такой лихой, байки всякие травил. Она мне рассказывала прямо герой боевика. Весь зашифрованный, не то агент какой-то разведки, не то преступник экстракласса. Так вот наутро этот самый Крутой Уокер исчез. Типа пошел за спичками и не вернулся. Она в номере его посидела до ужина, потом проголодалась, приползла домой. И целую неделю белугой выла, а потом и вовсе решила отравиться. Выпила первое, что под руку попалось. Попалось что-то слабительное. Ну, а она руки заламывает, корчит из себя умирающую, мне позвонила, этому, Асоненко - он тогда в друзьях еще ходил. Мы принеслись с ним. Она лежит на кровати вся бледная, руки дрожат. Мы ей: «Что случилось?» Она молчит, молчит, а потом как перднет... И нам пришлось скорую вызывать. Лечили ее от кишечного расстройства.

- А ты того типа видела? - Алена сжала кулаки, поскольку кончики пальцев ее предательски зачесались.

- Того, кто за спичками слинял? Не-а... Она мне только рассказывала про него.

- А про Индийские его приключения она ничего не рассказывала.

- Да что я помню?!

- А все-таки, - Алена схватила ее за руку.

- Ты чего?

- Ну, вспомни!

Валя задумалась на минуту, сдвинула брови, пожевала губами, наконец, изрекла:

- Нет, про Индию я от Женьки не слышала. Там все про какие-то крутые разборки, про стрельбу в подворотне.

- Фу... - ей полегчало.

- Так вот я и говорю, что не могла Женька себя пристрелить. Мужика удавить - это с кем не бывает, но чтоб в собственную башку из пистолета пальнуть? Не-е...

- Так ведь они же пьяными были, - заметил Мусинов и по обыкновению мучительно покраснел.

- Это ж как надраться нужно! - возмутилась Валя.

- Именно так они и напились, - он пожал плечами.

- Ну, не знаю я... - Валя тоже пожала плечами, но еще и глаза закатила так, что стало понятно: она по-прежнему в сомнениях.

- А что за интерес к их каюте? - стремительно повернула разговор Алена.

- Паспорт, - Валя оказалась не из тех, кого можно поймать впросак.

- Нет, я про второй раз, когда мы натолкнулись на Вадима?

- Видишь ли какое дело, - она наклонилась поближе к Алене, - Ты помнишь наш уговор?

- Да, - она поспешно кивнула. Очень не хотелось, чтобы предмет торга озвучили при Мусинове.

- Так вот, Асоненко должен был мне гонорар за помощь Женьке в конкурсе. Для него эти деньги - фигня, а для меня год работы в редакции, понимаешь?

- Не совсем.

- Раз они померли, кто мне теперь деньги-то заплатит?!

- Ты что надеялась, что он тебе их по завещанию передаст? Обыск же был в каюте, какие деньги?! - Алена не любила, когда из нее пытались сделать дуру.

- Ха! А нашли деньги-то? - поинтересовалась Валя.

И такой хитрющей при этом стала у нее физиономия, что сомневаться не приходилось, она знает куда больше, чем Вадим и Алена вместе взятые. Во всяком случае по части денег, которые хранились в каюте.

- Я уточню.

- Можешь и не утруждаться. Ни хрена твой следователь не нашел. Потому что Асоненко никогда деньги на видном месте не держал. И сейфами не пользовался. У него с детства страсть к тайникам. Наверное, первоклассным пионером был, в Зарницу часто играл. Дома у него под каждой половицей купюра. И тут он наверняка припрятал деньгу в такое место, что если корабль этот потопнет, то даже рыбы не отыщут.

- У тебя, Валентина, неправильный пессимизм в голове, - Мусинов взглянул на нее с укоризной.

- А чего еще ожидать от круиза, когда в первый же день двоих пассажиров грохнули, - отмахнулась она от него.

- Так ты деньги искала?

- Ну!

- Нашла?

- Если бы нашла, я бы тебя в союзницы не приглашала.

- Во-первых, я к тебе в союзницы не набивалась, во-вторых, поиски придется закончить: теперь в каюте поселился следователь с Петровки.

- Нашла я кому ключ доверить - идиотка! - в глазах Вали вспыхнула жгучая ненависть.

- Как же быть? - Мусинов почесал лохматый затылок.

- Да никак, - Алена пожала плечами, - Остались вы, братцы, без гонорара.

- Скажешь ему про деньги, учти, я тоже молчать не стану! - Валины глаза сузились до щелочек.

- Нужно очень, - Алена вздохнула, - На тебе ключ, сама разбирайся и с ним, и со своими деньгами.

- Значит без обид? - она улыбнулась и хлопнула ее по плечу.

- Какие уж тут обиды, - она ее так и не поняла.

На том и закончили разговор.

Андрея Алена видела пару раз и то издали. В первый он увлеченно играл в бильярд с экзотическим мавром по имени На-На, во второй - мирно беседовал с каким-то незнакомцем. Причем смотрелись они как закадычные друзья. Алене он лишь кивнул. Она, разумеется, тут же оскорбилась. Но какой от этого прок. Он все равно не подошел до самого вечера. Впрочем, и вечером он тоже к ней не подошел. Он вообще пропал из ее поля зрения. Она даже вознамерилась его отыскать, потому что все еще желала поделиться с ним своими соображениями насчет Валиного тайника в каюте Асоненко. Но это был лишь предлог. В основном, ее не оставляло ощущение, что она подозревает его в знакомстве с Женей. Ну, скажите на милость, много ли на земле людей, являющих собой смесь зашифрованного агента чьей-то там безопасности и преступника. Да по пальцам можно пересчитать! Во всяком случае, Алена с таким за всю жизнь встретилась лишь однажды, то есть в этом круизе. По теории вероятности и Женя как среднестатистическая девушка должна была встретиться только один раз. Она хотела выложить свои соображения Андрею, прямо глядя ему в глаза. Но тут с моря потянулся туман. Вдали замерцал желтыми огоньками берег, а с кормы донеслось заунывное «My hard will go on...» в исполнении пьяного мужского хора. На теплоход лег прохладный вечер. А это означало, что близиться творческий конкурс. По такому случаю, Алену схватила за руку Лиза Зубкова и больше уже от себя не отпускала.

В ресторане убрали столы и расставили стулья. Уставшие от жары и безделья репортеры вяло расположились на задних рядах. Начался концерт, предваряющий тур конкурса. Творческие задания мало кого из праздных пассажиров могли заинтересовать, поэтому зрители в основном стояли, пританцовывая в такт шлягерам, готовые в любой момент покинуть помещение. Самой заметной фигурой была Мамуля, она сидела на первом ряду в своей претенциозной шляпе с красными цветами, уже изрядно помятыми и всем своим видом выражала солидарность с Аленой, за которую пришла «болеть». Мусинов с Валей стояли позади нее нервно сжимая и разжимая пальцы, видимо переживали, но трудно сказать по какому поводу. Неужели тоже «болели»? Впрочем, Валя еще утром сняла свою кандидатуру с конкурса, сославшись на нервный срыв из-за гибели подруги. Ее никто не отговаривал. Так что теперь она вполне могла проявить искреннюю солидарность с той, которая умолчала о ее намерении наведаться в каюту Вадима. Но на зрителей Алена не могла обратить должного внимание, она всецело была поглощена предстоящим интервью. Ивар в этот вечер не пел. Он тоже готовился. И это Алену и пугало. Уж лучше бы он пел и ни к чему не готовился. Ведь ответственный дурак намного хуже, чем просто дурак. Тихон Бурян сильно расстроился, что репортеры пришли в зал без камер. Правда ситуацию спас вездесущий журналист с канала РТР. Уж он-то был при полном журналистском комплекте, как всегда, насторожен и готов в любой момент поймать витающую в воздухе сенсацию. За день он шесть раз вышел с прямым включением в специальном выпуске новостей родного канала. Болтал всякую чушь. В основном предъявлял запись мнений пассажиров о Якутской коллекции. Тупыми высказывания получались потому, что большое число опрашиваемых ничего о Якутской коллекции не знала. А потому и думать о ней ничего конкретного не могла. На вопрос: «Как вы полагаете, опасно ли для пассажиров то, что камни в короне сильно напоминают ту самую Якутскую коллекцию?», все как один пожимали плечами, а потом начинали передавать приветы родным и близким, махать в камеру руками и показывать языки. Это обстоятельство крайне бесило несчастного репортера, которому просто необходимо было создать видимость бушующей на корабле катастрофы. Еще бы - лето, мертвый сезон, даже в Думе каникулы, новостям не о чем вещать. А тут такой прецедент: корона, Якутская коллекция, два трупа! Да его поедом съедят коллеги по возвращении. Ведь под это дело уже выходят каждый час новости, в Москве уже всех успели напугать. В редакцию новостей звонят ошалелые родственники пассажиров «Эльдорадо», те самые которым машут руками и показывают языки в камеру. Уже создана горячая линия, по которой можно узнать о судьбе туристов, на стеклянной двери главного входа в телецентр уже вывешены списки путешественников и команды печально известного теплохода. В общем вся страна знает, что на борту «Эльдорадо» творится что-то неладное, а вот что репортер никак не может придумать. Оттого и мечется по кораблю уже вторые сутки со своим оператором, который весь в мыле, словно загнанная кляча таскает на себе тяжелую камеру. И все это напрасно! Есть от чего расстроиться.

Так что интервью с Иваром Скрипкой журналисту в какой-то степени было даже на руку. Пусть не он будет спрашивать звезду, пусть даже не об опасности, зрители ведь еще больше историей заинтересуются. Да к тому же кто интервьюер?! Алена Соколова, которая известна тем, что появляется в расследованиях резонансных преступлений. Согласиться ли она потом сказать что-нибудь для новостей, а главное, удастся ли ее упросить подвести к объективу самого майора Терещенко. Ведь пока что все попытки задать ему вопросы заканчивались полным провалом - он попросту запирался в каюте.

Аленин выход был третьим. Перед ней уже успели выступить Соня со своим клиентом - Иваном Руденовичем и Светочка, которая брала интервью у Бунина. Последние так усиленно кокетничали друг с другом, что зрители начали хихикать. Бунин изображал из себя кота, объевшегося сметаной. Он ласкал девушку своими маслянистыми черными глазами, вальяжно прикрытыми по случаю, а Светочке ничего изображать не пришлось - интервью она брала впервые в жизни, это было видно невооруженным глазом, а потому вопросы в основном задавал сам Бунин. Выступление конкурсанток перемежалось с эстрадными номерами. После Сони на сцене немного поскакали мужики из квартета «Шлягер», которые исполнили «Сиреневый туман», «Я морячка, ты моряк» и «Мы желаем счастья вам» в режиме нон-стоп и не меняя тональности. Перед Аленой спела Ксения Мельцер, которая во время круиза держалась весьма скромно. В принципе, она нравилась ей и голосом, и репертуаром, и нравом.

«Нужно будет потом поговорить с ней для журнала», - решила про себя Алена, выходя на сцену.

Ее встретили весьма сдержанно. В сущности, другого она и не ожидала - зрителям уже до смерти надоели праздные разговоры, им хотелось веселья. Впрочем, то обстоятельство, что рядом с ней сел Ивар Скрипка слегка оживило аудиторию. Алена приложила все свои творческие силы, чтобы скрыть от аудитории, что интеллект певца чуть выше, чем у укропа. Она, конечно, плевать хотела на то, как выглядит Ивар в глазах окружающих, но тут она глянула в зал и почему-то стало обидно за державу. Кругом сидят иностранные журналисты, которым только покажи, какие идиоты у нас на эстраде, так они непременно разовьют теорию, что у нас идиоты не только на сцене, но и повсеместно. Вот Алена и начала стараться изо всех сил. Интервью выглядело примерно так:

- Ивар, я знаю, что вы попали на эстраду не случайно, что вы долгое время пели в барах, тем самым зарабатывая себе на учебу в Консерватории (полная чушь, потому что Ивар искренне полагал, будто Консерватория связана с производством рыбных консервов, но миф о его учебе в этом заведении уже давно создали, а потому выбирать не приходилось). Про вас рассказывают, что однажды, вы сорвали себе голос, потому что днем пели в переходах, это ведь так?

Ивар кивнул - так приказал ему директор. Кивать.

- Теперь добившись известности, вы по-прежнему считаете, что исполнитель должен пройти через многие испытания, чтобы в полной мере ощутить свой успех, да?

- Ну... - он опять кивнул.

- Мы беседовали с вами года два назад, и тогда вы сказали, что гордитесь тем, чего добились, потому что приложили к этому собственные усилия, что много работали и даже голодали. Вы ведь только себе обязаны тем, что имеете и умеете, так?

Еще один кивок.

- Кстати, в тот раз вы признались, что все еще ничего не понимаете в богатой жизни, и часто покупаете всякую дорогую дребедень только потому, что она продается. Что вы не в силах отличить настоящую драгоценность от подделки. Вы помните?

- Хм... - А что еще он мог ответить, он кивнул.

- За два года вы ведь уже кое-что освоили? Как на ваш взгляд наша корона? Она выглядит как драгоценность?

- И... о...

- Я с вами полностью согласна, конечно, она смотрится как драгоценность. Для меня, признаться, да и для всех конкурсанток, она таковой и является, потому что она - это цель, к которой мы все стремимся, и ее стоимость не идет в сравнение с ее значением для каждой из нас. Что вы на это мне скажите? Я права?

- Да... - он не был уверен в том, что правильно ответил на такой запутанный вопрос. По чести сказать, он только последнюю фразу и понял. Но Бурян приказал соглашаться.

- И конечно же вы, опираясь на ваш опыт в достижении своей цели, посоветуете нам не бояться испытаний, держать их с честью и сознавать, что награда достается достойному. Да?

- Да.

Это была кода. Все облегченно вздохнули.

И тут Алена обратила внимание на нервный шепот за спиной. У второй двери ресторана, которая служила кулисами импровизированной сцены, толпились встревоженные чем-то люди. Там был капитан, помощник капитана, боцман, несколько моряков, разумеется, Дима Трофимов, его ассистентка Лиза Зубкова, девушки - конкурсантки, стилисты и еще много кого. И даже Вадим Терещенко. Появление последнего дало ей повод думать, что случилось нечто неординарное. Надо сказать, что разговор к короне она подвела не с бухты-барахты, а по настоятельной просьбе режиссера, так как после эффектной коды интервью с председателем жюри на сцену должны были торжественно вынести корону, дабы еще раз подчеркнуть ее значимость.

Но они с певцом уже встали и раскланялись, зрители аплодировали, а ничего не происходило. Не зная, что ей делать на сцене, она решительно взяла Скрипку за руку и отвела к дверям.

Трофимов бился в истерике, припав бледным лицом к плечу своей ассистентки. Он всхлипывал:

- ... да как вы не понимаете, корона пропала!

***

Спасать ситуацию выпустили трио «Куколки». Те взвыли своим «Ша-лу-ла». Трофимова вывели на палубу, где он во всю мощь своей глотки предался отчаянию.

- Корону спереть! Спереть корону! Где это видано?! И откуда, из каюты капитана!- он вцепился в того ошалелым взглядом и перешел на гневный рык, - Это вы ее не уберегли! Это вы не поставили охрану у дверей! Это вы! Вы! Вы!!!

Потом он заметил Вадима и взвыл с еще большей силой:

- А! Милиция! Куда вы смотрели?!

- Можно подумать, что корона - это его личное и единственное достояние, - шепнула Алена Светочке.

Та только хмыкнула.

- У вас тут вообще бардак! - Денис перешел на жалкое хныканье, - Все пропадает! Костюмы хранятся в грязном бункере. Лиза! Скажи им. У нас уже пять купальников в негодность пришло. И вообще... Безобразие. А ди-джей постоянно жалуется, что к пульту лезут кому ни попадя...

- Нашли! Нашли! - к ним подлетел матрос и еще раз радостно выпалил, - Нашли!

- Где?! - за всех вскричал Вадим.

- Спасибо, господи! Спасибо! - изо всех сил взмолился Трофимов и снова припал к плечу Лизы, но уже в обессиленной радости.

- Да в сейфе она была, - ответил матрос.

- Как это в сейфе? Вы же сказали, что ее там нет.

- Десять минут назад не было, а теперь есть.

- И кто ее туда положил?

- А кто знает? Ведь когда поняли, что нет - все искать кинулись. Никого у капитанской каюты не осталось.

- Вот же болваны! - выругался капитан и многозначительно покосился на следователя, - Сейчас бы уже знали, кому так интересна корона, и все бы мучения закончились.

Он, разумеется, имел в виду, что Терещенко непременно начнет выяснять, кто брал корону да зачем, и этим только усугубит и так непростую обстановку на теплоходе.

- Я знаю, кто взял, - шепнула Алене Светочка.

- Да ну?

- Сонька. Точно. Она ее, наверное, перед зеркалом примеряла, - девушка хихикнула.

- Да брось ты!

- Она первая выступала, а потом исчезла. И дружок ее - Смирнов тоже пропал. Думаешь они просто так погулять вышли?

Эта версия натолкнула Алену на интересную идею. Пока на палубе шли разбирательства кому и как нужно было следить за реквизитом, она метнулась обратно в зал. И много чего обнаружила, вернее некоторых недосчиталась. Исчезли Мамуля, ее верный Мусинов и Валя. Нет, Мусинов оказался в зале, помахал ей рукой. А потом вдруг сконфузился от собственной смелости и мгновенно покраснел. Шутка ли, девице рукой помахать! Но только его присутствие общей диспозиции не меняло - Валя и Мамуля исчезли. А в дверь ресторана только что вошел Басов. По виду он явно преодолел довольно длинную дистанцию в быстром темпе. У него даже шляпа на затылок съехала. За ним появилась красотка Марго. Она тоже тяжело дышала.

«А этих откуда принесло?» - раздраженно подумала Алена, понимая, что появление Андрея в обществе большелобой кокетки волнует ее куда больше, чем все остальное, случившееся за вечер.

***

Спустя час Алена сидела в полутемном баре на третьей палубе и цедила Маргариту в гордом одиночестве. Она пыталась думать, хотя от переполняющих эмоций и от бродившего по крови алкоголя думалось как-то не очень. Вернее, вообще не думалось, а хотелось плюнуть на все и пойти спать. Но почему-то она продолжала сидеть на высоком табурете у стойки и искоса поглядывать за тем, как Андрей Басов лихо направляет в лузы один бильярдный шар за другим.

- Безобразие! - Смирнов потерял терпение, выразив это ударом кия об пол, - Так вы все шары забьете!

- Забивают мячи, - миролюбиво поправил его Басов и, усмехнувшись, подмигнул Соне, - просто мне сегодня несказанно везет.

Соня томно закусила нижнюю губку. Андрей ей нравился. Еще бы не нравился кому такой мужик: шляпа сдвинута на затылок, сигара во рту, глазищи жарят как свежие угли.

Алена фыркнула и отвернулась.

«Куда Басов с Марго бегал? Что ему до Марго? Понятно, что пока ни она, ни ее мамаша, ни тем более На-На никакой опасности ни для кого не представляют. И вообще, - она отпила глоток Маргариты, слизнула крупинки соли с губ, - Кому понадобилось вытаскивать корону из капитанского сейфа? Кому и зачем? Да еще и вернуть ее спустя десять минут? Хотя, вытащить корону могли и вчера, и даже позавчера? Нет, позавчера не могли. Позавчера бы заметили, ее ведь выносили в вечер открытия конкурса, чтобы показать зрителям. Да это и не существенно. Вопрос все равно остается открытым: зачем кому-то понадобилось сначала спереть корону, а потом ее вернуть. Что за странная прихоть? Стащил, так уж стащил, какого черта возвращать? Может быть, вор решил наглядно показать, как он ловок и как непрочна охрана возле короны? Но в этом маловато логики, как говорит Басов...»

Тут она снова покосилась в его сторону. Подлец делал вид, что учит Соню правильно держать кий, а сам прижимался к ней всем телом. Смирнов же, к великому возмущению Алены даже бровью не повел. Какой там бровью, похоже ему нравилось, что его девушку лапает кто попало. Ну и нравы! То он под покойного Асоненко пытался ее подложить, то теперь вот к Басову норовит приладить. Допустим, с Асоненко все понятно, там интересы в конкурсе. Но почему они липнут к Андрею? Он-то ведь на решение жюри никак повлиять не может!

- Что, любуешься?

Алена медленно повернула голову. На соседнем табурете сидела Валя. Сидела и ухмылялась, что было неприятно.

- А где Мусинов? - вяло поинтересовалась Алена.

- Я его не пасу, - она взяла у нее из рук бокал с Маргаритой и отпила из него, нахально глядя в глаза.

- Просто я уже привыкла видеть вас вместе, - она тут же разозлилась на непрошеную собеседницу, да еще такую беспардонную, - А ты по всей видимости чем-то страшно довольна. Радуешься, что корону стащили?

- Мне ваша корона не уперлась. Я теперь хочу жизнью наслаждаться.

- Деньги нашла?

- Ага, - она выудила из кармана купюру в десять долларов и небрежно бросила ее на стойку, - Мне тоже «Маргариту».

- Так ты обыскала каюту следователя? - усмехнулась Алена.

- Не велика птица, - она поставила опустошенный Аленин бокал, взяла новый, который подал ей бармен и выпила его залпом, потом брякнула на стол, фыркнула, - Ну и дрянь! Пиво куда лучше!

- Ну-ну... - усмехнулась она и вдруг спросила в лоб, - Почему ты ведешь себя как неудачница?

Валя тут же насупилась:

- С чего ты взяла? Хотя меня твое мнение мало занимает, но все-таки?

- Все неудачники считают, что мир крутиться только затем, чтобы преподнести им какую-нибудь очередную пакость. Уверяю тебя, это не так. Мир крутиться сам по себе, и многим людям, как во всем мире, так и на «Эльдорадо» в частности никакого дела нет до твоих амбиций. Я в числе последних. И если ты перестанешь пить «Маргариту» как пиво - залпом, перестанешь злиться на меня за то, что я работаю в популярном журнале, и что у меня талия тоньше, то я, пожалуй, соглашусь тебя выслушать. У тебя ведь совершенно нет друзей. Женю ты ненавидела. Ты даже Мусинова успела возненавидеть, а ведь этот миляга тебе еще ничего не успел сделать. Он сам куда ущербнее тебя, но при этом великодушен. Так что с тобой?

- Когда захочу исповедаться, пойду к священнику. А тебе зачем интересоваться какой-то там провинциальной журналисткой? Ты же у нас звезда!

- Ты что, всем подряд завидуешь?!

- Больно нужно! У себя на побережье я тоже не последний человек. Ну, не вышла внешностью, так все равно... кто интервью у всех звезд на прошлом Кинотавре в Сочи брал? Я Валентина Зацепина.

- Ну и что? - Алена пожала плечами.

- А то, что вам - столичным штучкам не понять, насколько нужно быть талантливее в Сочи, чем в Москве, чтобы стать хорошим журналистом. Меня ведь и в Питер приглашали, и в Нью-Йорке я стажировалась. Знаешь, что после стажировки меня даже хотели оставить в США? Да я отказалась, патриотка хренова.

- Я все равно не понимаю. Твои успехи меня крайне радуют, но при чем тут я? Ты делаешь свое дело, я свое. Чего тебе от меня нужно?

- Чтобы ты не поганила мне карьеру, - выпалила Валя.

- Каким образом я могу это сделать? Я не похожа на господа Бога. Во всяком случае, мне так кажется.

- Шуточки все шутишь? - она цепко схватила ее за руку, - Я взяла в каюте Асоненко то, что принадлежало мне. Понятно?!

- Ну, взяла и взяла... - она попыталась вырвать руку, но не вышло.

«Что за судьба у меня! - зло подумала она, - Куда не сунусь, везде натыкаюсь на шизиков. Ну, сколько можно?!»

- Согласна, я пыталась тебя переиграть. Вот думаю забавно, придем мы в каюту, а там нет никакого паспорта. Потому что вещи-то уже собрали, трупы спустили, - горячо зашептала она, приблизив к Алене свое некрасивое лицо, - Ведь только тупой не понял бы, что ничего нет! А мне было бы приятно, посмотреть, как ты сидишь в луже! А потом бы я денежки вытащила, и тебя ими по смазливой мордашке. Но теперь даже лучше получилось! Явится следователь Терещенко в каюту, а там бардак. То-то он удивится. И ничегошеньки ему выяснить не удастся, потому что ты его подружка, теперь моя подельщица. Как я тебя, а?! - она зашлась быстрыми дергаными смешками.

- Глупо, - Алена пожала плечами, - Я ведь могу пойти и все рассказать Вадиму.

- Я тоже могу кое-что рассказать!

- Ради Бога!

- Рассказать что? - Вадим навис над девушками, переводя заинтересованный взгляд то на одну, то на другую.

Алена с Валей замерли.

- Ну так? - подбодрил он обеих.

Алена вздохнула, не решаясь заговорить первой.

Странно, но на корабле любая более-менее окрашенная эмоциями сцена вызывала живой интерес окружающих. Вокруг них тут же образовывалась толпа. Толпу составляли Андрей Басов, Смирнов, Соня и не пойми откуда взявшаяся Мамуля со своим верным Мусиновым.

Как ни странно, но напряженную тишину нарушил именно Мусинов. Он, как всегда, хмыкнул и изрек:

- Алена с Валей поругались.

- Это я и так понял.

- А... - Басов усмехнулся, - Валентина полагает, что у нас с Аленой роман. Алена, да и я, разумеется, так не считаем.

Соня показательно хмыкнула, одним звуком выразив свое отношение к предмету спора. Какая там Валя, какая Алена - роман у Басова может быть только с ней!

- А зачем в мою каюту было лазить? - не отступил Вадим, - Спорили бы себе на палубе.

- Каюта не твоя, а покойного Асоненко, - деликатно поправила его Алена, все еще не зная злиться ей на Андрея за благородное признание, или быть ему благодарной.

- Тем более! - нахмурился Терещенко.

- Ай! - пьяно взвизгнула Валя и принялась вытаскивать из всех карманов своих обширных тинейджеровских брюк помятые зеленые купюры, - Да подавитесь вы, праведники хреновы. Порядочной девушке и заработать уже нельзя?!

- Вы в своем уме?! - переполошился Вадим. Он кинулся заталкивать доллары обратно ей в карманы.

Она сопротивлялась, бросая бумажки ему в лицо:

- Не нужно мне ни славы, ни денег. Я на вас всех чихать хотела. Я плевала на вас, тьфу! - она действительно плюнула прямо в физиономию Вадима.

Тот уклонился. Плевок пришелся на Мусинова, стоящего за его спиной.

- Ой! - Денис утер глаз рукавом.

- Нате, наслаждайтесь. Глушите свою Маргариту! А на пиво я себе заработаю!

Она как следует потоптала кучу денег ногами и, растолкав мужчин, решительно вышла вон.

- От оно как! - после минутной паузы ошарашено изрекла Мамуля, - Здорово девку зацепило.

- А в чем дело-то? - Вадим повернулся к Алене.

- Валя знала, что Асоненко прятал деньги в каюте. Он должен был ей заплатить по окончании конкурса, а поскольку он этого уже не сделает, она решила взять деньги сама, - тихо ответила та.

- А зачем скандалить? - пожал плечами следователь.

- Потому что она вынуждена была перерыть твою каюту, чтобы отыскать тайник. Вот и тронулась от собственной наглости. Учинить обыск в жилище следователя - это не каждому под силу.

- Нужно ее догнать и успокоить, - Мусинов присел на корточки и принялся собирать деньги. Басов ему помог.

- Она же в тебя плюнула, дурень! - возмутилась Мамуля.

- Она себя не помнила, - пропыхтел с пола Мусинов, - к тому же она вовсе не в меня плевала.

- Но деньги - это же какая никакая, а улика с места преступления, - вяло предположил тот, в кого плевали на самом деле.

На него все зашикали, мол, нужно же быть таким циничным: у человека нервный срыв, а он со своими уликами!

- Правда, эти деньги, судя по всему, никакого отношения к преступлению не имеют. К тому же они, наверное, и в самом деле должны принадлежать Валентине...

- Я отнесу ей, - Мусинов поднялся с охапкой долларов.

- Господи, сколько же он ей задолжал? - изумилась Соня.

На нее тоже зашикали. Мусинов рванулся к выходу.

- Святой человек, - изрекла за всех Мамуля.

- Везет же некоторым бабам, - и Соня почему-то растроганно всхлипнула.

***

Ночь выдалась холодная. В сарафане было не слишком уютно. Ветер забирался под длинную юбку, и обнимал ноги ледяными лапами. Противно! Брр! Сверху надсадно шептал Ивар Скрипка: «Качаются ветки печальные, ты смотришь глазами отчаяния...»

Алена ускорила шаг. Она ненавидела эту песню. Она вообще ненавидела как самого певца, так и его репертуар. Уж лучше трио «куколки» со своим навязчивым «Ша-лу-ла». Те хоть пытаются петь. Пусть не всегда у них и получается, но девушки все-таки не зря зовутся певицами.

- Холодновато для прогулок, - Андрей нагнал и зашагал рядом, - Хотя вы вряд ли прогуливаетесь. Скорее уж бежите марафон.

- Пытаюсь согреться, - ворчливо отозвалась она и обхватила плечи руками.

- Из своего гардероба могу предложить только шляпу, - усмехнулся он.

- Кстати о гардеробе. Что вы там скрываете в своем пиджаке?

- В смысле?

- Если глубоко залезу в душу, скажите. Сама не люблю, когда во мне начинают ковыряться. Но мне чертовски интересно, что вы выронили из кармана пиджака? Помните в первый вечер. Что-то вроде книжечки.

- Вы глубоко залезли. Глубже, просто некуда, - он, кажется, совсем развеселился, - Ладно, это паспорт.

- У вас там пять брачных штампов и десять детей?

- С чего вы взяли?

- А зачем тогда скрывать документ от женских глаз?

- Ну... просто это немного другой паспорт. У меня их несколько. Я не хотел начинать знакомство с предъявления кучи паспортов разных государств. Вот нужно мне, чтобы вы начали подозревать меня черти в чем, едва мы познакомились?

- Какая вам разница начну я вас сейчас подозревать и тремя днями раньше?

- Сейчас вы уже меня не станете подозревать. Мы ведь достаточно хорошо познакомились.

- Достаточно хорошо? - она даже приостановилась, впрочем, ровно на секунду, холодный ветер тут же погнал ее дальше, - Да я ничего о вас не знаю!

- Я не всех знакомлю со своими друзьями.

- Спасибо за доверие.

- Да вы кажется не в духе, - он взял ее за руку, и она не выдернула ее, - Попробую догадаться, вас расстроил разговор с Валей?

- Угадали! Терпеть не могу истерик. Кстати, спасибо, что не подтвердили ее предположения о нашем романе.

- Я человек чести. А Валина истерика мне тоже не понравилась.

- Ну, найти того, кому нравятся чужие истерики довольно трудно.

- Я не в том смысле. Она выглядела как хорошо отрепетированная сцена. Валя явилась в бар и принялась вас нарочно задирать. Скорее всего она знала о приближении Вадима. Ох, и подозрительно это все.

- Судя по всему, вы и женщин не знаете. Не смотр на громкие заявления…

- Женщины бывают разные... – туманно предположил он.

- Вы мне собираетесь рассказать, какие бывают женщины? - усмехнулась Алена.

- Ну, хорошо не буду, - он тут же сдался, - Потому что сейчас меня более занимает другое: сегодняшнее происшествие с короной. Ведь ее же кто-то вытащил из сейфа, а потом вернул на место. Вы видели корону после того, как ее нашли?

- Мельком. А вы?

- Да. И некоторые камни сияют так, что сомнений в их натуральности не остается.

- То есть корону подменили? - выдохнула Алена.

- Скорее да, чем нет...

- Но кто и почему с такой накладкой?

- Почему с накладкой, это как раз понятно. С самого отплытия к капитанской каюте было не подступиться. Там всегда кто-нибудь да шарашился. А потом журналисты нахлынули. У преступника просто не было времени. А сегодня выдался единственный шанс. Вора нашего поставили в ужасные условия. Просто невыносимые, он начал ошибаться. Он начал нервничать.

- Если все-таки принять вашу версию об убийстве Асоненко и его подруги, как убийстве свидетелей, то вор начал нервничать уже давно.

- Это точно, но сейчас у него началась поистине черная полоса. А ведь нам бы давно пора понять, кто он. Много ли нервных на теплоходе.

- Пруд пруди, особенно если брать во внимание журналистов.

- А я и не говорил, что перед нами простая задача.

- Так вы потому-то с у одной девицы крутитесь, то у другой, что желаете таким образом вычислить преступника? - наконец, не вытерпела она.

Сказала и покраснела, благо было темно. Она ведь и сама не ожидала, что выпалит подобное в воздух. Но Басов действовал на нее, как наркотик правды. Ничего она не могла перед ним утаить. Сама себя не узнавала.

- Ай-ай-ай, - он шутливо погрозил ей пальцем, - Я ведь тоже не люблю, когда вторгаются в мои дела. Тем более в мои профессиональные интересы.

- Вас послушать, так вы профессиональный соблазнитель. Подумаешь! Мне лично все равно, с кем вы бегаете по теплоходу, да с кем вы играете в бильярд! - процедила она сквозь зубы, хотя и понимала, что подобное заявление звучит совсем не так, как предполагается по смыслу.

- Я бегаю за Марго, потому что именно от нее ожидаю всяких пакостей, - он подал ей вторую руку, дабы помочь ступить на трап, - А вот Смирнов меня живо интересует как личность.

- А мне кажется, что вас не Смирнов как личность интересует, а его Соня, как тело, - она пренебрегла его помощью и поднялась сама. И кстати сказать, прекрасно у нее это вышло без всякой мужской поддержки.

Он на такое обвинение только хмыкнул, пожелал спокойной ночи и пошел в свою каюту. Разговор явно не состоялся. У Алены вообще выдался не самый удачный день, так что нечего ожидать, что закончится он уж как-то по-особенному хорошо.

Она зашла в пустую и темную каюту, села на койку и, обхватив плечи руками, закрыла глаза. Как же погано чувствовать себя брошенной и одинокой! На мгновение в мозгу вспыхнула мысль, уж не побежать ли, не отыскать Вадима, не пасть ли ему в ноги, не умолять ли вернуться, потому что ей очень без него плохо. Ей не хватает его симпатичной физиономии, ей снова хочется почувствовать его теплую ладонь на своих волосах. А когда она вспоминает, как он успокаивал ее, прижимая к груди, как он бегал с ней, чтобы она сбросила лишний вес, как он выдерживал диету и таскался с ней в тренажерный зал - сердце сжималось как печеная картофелина. Она потеряла не только любимого, потеряла не только будущего мужа, она потеряла друга. И потеряла, как это не больно, навсегда, потому что при всех приятных и щемящих воспоминаниях, ей почему-то совсем не хочется пускаться на его поиски. Словно она уже решила закрыть дверь в это свое хорошее прошлое. Да что с ней такое в самом деле?! Неделю назад она еще была уверена, что любит Вадима. А сейчас? Вот если сейчас она отключит сознание и подчиниться единственно своему желанию, что произойдет? Алена решила провести эксперимент. Она расслабилась. А потом ее рука неожиданно потянулась к стакану, стоящему на столе.

«Вот не фига себе! - попутно удивилась она, - Хорошенькие инстинкты. Это что же такое? Спиваюсь?»

Пальцы обхватили холодное стекло, подняли в темный воздух.

«Если сейчас поднесу ко рту, по возвращении в Москву ложусь в наркологический диспансер. Или лучше сразу закодироваться?»

Но дальше ее инстинкты преподнесли ей еще больший сюрприз, потому что рука прижала стакан краями к стене, а ухо прильнуло к донышку. Удивляться было некогда, она превратилась в слух. Там за стеной Басов мерил каюту шагами. Три вперед, разворот как на плацу, три назад. Он то ли вздыхал, то ли просто тяжело и шумно дышал.

«Может разминался перед сном? Он вообще странный...»

Слышно было не слишком хорошо. Алена вжалась ухом в стакан.

- Я не могу так больше, Господи! Я больше не могу! - простонал он за стеной.

А может быть ей всего лишь послышалось.

Глава 17

Глава семнадцатая.

«Жить захочешь - не так раскорячишься!»

Чем больше Алена думала про странную связь между Басовым и Марго, тем более она казалась ей подозрительной. Вернее, подозрительным казалось все, что окружало Андрея, ну и он сам, разумеется. Он так умудрился обставить свои дела, что, общаясь с ним чуть ли не ежедневно, она так о нем ничего и не узнала. Он появился в первую минуту, как только она высунула нос из своей каюты, и находился рядом всегда и повсеместно. Поначалу ее интриговала занавесь тайны, которой он окутал себя с головы до пят. Ей нравилось представлять его таким, каким она хотела его видеть. А он, кажется, всячески поощрял ее фантазии. Он явился перед ее очи словно сошел со страницы дамского романа. Будто он не русский человек с русским именем и русской фамилией Андрей Басов, говорящий на чистом русском языке безо всякого акцента, а персонаж какой-нибудь Оклохомской беллетристки Джулии Рипли, которая сидит в своем кабинете с обоями в пошлых розочках и строчит по роману в месяц для таких же как она слюнявых романтически настроенных дамочек. Вот в этот стиль Басов вписывается превосходно: искатель приключений, который чуть ли не пешком обошел земной шар по экватору, знает законы индийских племен, круг его знакомых и клиентов ( и, кстати, не понятно, что он для них делает) весьма широк: от послов до воров международного класса, сам не брезгует приворовывать, причем не тискает чужие карманы, а благородно грабит музеи, да алмазные фонды, любит классическую музыку, богат, но при этом равнодушен к комфорту... Продолжать? И еще — это его дурацкое обмундирование: жилет с десятками карманов, сигара, которую он не курит, а крутит в руках, когда думает и главным образом шляпа, которая живо напоминает о приключенческих историях Индианы Джонса или Крокодила Данди. Специально он все это напялил, чтобы поразить воображение всей женской половины пассажиров «Эльдоладо», включая и ее - Алену или он сам по себе такой, от рождения? К концу недельного путешествия она поняла, что образ Басова ее раздражает. Потом она приказала себе быть искренней хотя бы тогда, когда остается одна в каюте и ей, наконец, пришлось признать: раздражает ее не образ Басова, ее раздражает то, что несмотря на шляпу, сигару, жилет, свои подозрения относительно его ненатуральности и полное незнание о том, кто он такой на самом деле, она тянется к нему с такой неумолимой не подвластной разуму силой, что становится страшно. Когда он рядом, она просто теряет голову, превращаясь в идиотку, хуже той, которой была в пятом классе, когда влюбилась в соседа по парте и делала три ошибки в слове «косность» только потому, что он коснулся локтем ее руки. Но и это еще не все. Она совершенно не переживает о том, что Вадим - ее славный следователь Терещенко, которого она так долго считала своим женихом, теперь переселился от нее в другую каюту и вроде бы даже избегает с ней всяческих разговоров. Зато, когда Басов отходит от нее хотя бы на два шага, или хуже того появляется в обществе с какой-нибудь иной дамой, сердце ее ухает в черную пропасть, коленки начинают мелко подрагивать, а руки слабеют и опускаются словно плети.

«Что все это значит?» - она пыталась заставить себя ответить на этот страшный вопрос, но так и не смогла. Хотя конено, уже все поняла с той самой первой минуты, когда высунула нос из своей каюты и столкнулась взглядами с Андреем. Она понимала, что рано или поздно истина прорвется сквозь все заслоны разумных доводов и не знала что лучше: чтобы рано или чтобы поздно. Ее пугала перспектива прихода «Эльдорадо» в Ниццу, ведь там, как Андрей признался однажды, он собирается сойти с корабля. Что будет дальше? Что с НЕЙ будет дальше? Как она начнет новый день, когда теплоход двинется в море, оставляя за кормой широкую набережную с высокими столбами фонарей, на которой останется Андрей. Что будет с ней? Сейчас, пока все еще хорошо и он рядом, в соседней каюте, ей казалось, что потом с ней не будет ничего. От нее останется полая оболочка - ее тело, а она, всем своим существом рассеется над морями между Ниццей и Севастополем, так и не осознав того, что должна была принять как данность в первый день их встречи. И горько ей было от того, что она никак не может решиться переступить собственноручно воздвигнутую грань. Наверное, выдуманную грань, отделяющую ее мир - с известным будущим, с перспективами на личную жизнь и работу, со счастливой любовью от непознанного ошеломляюще огромного пространства, в котором царит неизвестность и от которого захватывает дух.

«Нужно учиться познавать жизнь», - она часто вспоминала эту фразу, сказанную Андреем в Акрополе. Познавать жизнь... Сможет ли она когда-нибудь решиться на такое? Какая сила способна ее заставить кинуть все что есть в бездну неизвестности. Может быть, именно так люди и обретают счастье? Или сходят с ума? Или это одно и тоже? В конце концов, первый признак как полного счастья, так и идиотизма - это глупая улыбка...

Тем временем «Эльдорадо» достиг Мальты. В первые минуты их пребывания в красивой столице - Ла Валетте, которую Андрей почему-то упрямо называл по местному - Иль-Белт выяснились некоторые неприятные обстоятельства дальнейшего путешествия. Во-первых, абсолютно все репортеры, разумеется, с техникой и операторами оставались на борту «Эльдорадо» до самой Барселоны, то есть еще на трое суток. Это произошло потому, что ни местным властям, ни самим журналистам, ни уж тем более начальству «Эльдорадо» так и не пришло в голову, за каким дьяволом такое количество представителей прессы будут торчать на мирном архипелаге. Местным властям совершенно не улыбалось содержать армию жадных до сенсаций репортеров, да еще и не аккредитованных в этой стране. Журналисты же, в свою очередь кричали на всех доступных им языках, что они не могут остаться на острове посреди Средиземного моря, без средств к существованию, а также без поддержки родных государств и родных телекомпаний, представительств которых на Мальте у большинства не имелось.

«Нет до Сицилии не рукой подать?! - кричали они в бледное лицо капитана "Эльдорадо", - Это 90 километров по воде. Не вплавь же нам добираться! Кто нас туда переправит?»

Они в чем-то были правы - переправлять их никто не собирался. Кроме того, Сицилия ведь, как известно, тоже остров, а потому попасть туда никто из репортеров совсем не стремился. Все хотели вернуться на материк. Капитан «Эльдорадо» хотел было плюнуть на эти капризы и ссадить репортеров на берег, пусть и островной, однако журналисты не такие простаки: они тут же пустили волну международного негодования, которая прокатилась по миру посредством мобильных средств связи и вернулась на голову несчастного капитана жутким нагоняем от русского начальства, которое, в свою очередь уже успело поиметь весьма неприятный разговор с высоким чином из Министерства иностранных дел. Начальство передало капитану то, что само услыхало от высокого чиновника:

«В то время, как наша страна пытается утвердиться в Европе как государство открытое для сотрудничества и инвестиций, вы своими глупыми выходками рубите на корню все старания русских политиков. И учтите, что кроме современных дипломатов, на ваши выходки с негодованием взирают Горчаков и сам Петр Первый, который как известно прорубил окно в Европу, которое вы теперь намереваетесь с треском захлопнуть! Так что, уж будьте любезны не учинять произвола, а довести несчастных представителей международной прессы до Барселоны!»

Капитан «Эльдорадо» многого не понял из этой высокопарной речи. Он не понял, при чем тут Петр Первый и уж тем более Горчаков, которым на мнение кучки журналистов даже в свое время вообще-то было глубоко плевать. В особенном же недоумении капитана оставили неправильно расставленные акценты: получалось что он тиран и чуть ли не живодер, а репортеры - просто-таки агнецы. Однако он полагал, что высокому чину из МИДа должно быть известно, что эти «несчастные создания» готовы испортить жизнь кому угодно, и если уж говорить о мирном продвижении России в Европу, то лучше всего всех этих журналистов даже до Мальты не довозить, а утопить по-тихому в море. Так будет спокойнее не только России, но и всей Европе.

«Ведь чем меньше журналистов на свете живет, тем лучше!» - стал приговаривать капитан, и при этом глаза его нехорошо поблескивали.

Но, в конце концов, его можно было понять. Тем более, что везти представителей прессы теперь нельзя было ссадить даже в ближайшем по пути следования порту на Испанском острове Пальма де Мальорка, поскольку он, к сожалению, тоже не являлся материком. А акулы пера и объектива почувствовав свободу, ходили теперь смертоносными косяками по всем палубам «Эльдорадо», снимали свои «выездные репортажи», которые с гаденькими усмешками планировали смонтировать и показать по телевидению в разных странах. Все эти репортажи рассказывали о нецивилизованном капитане теплохода, о русских людях, которые до сих пор живут в серости и непробудном пьянстве, а потому не способны осознать столь простые истины, как доброжелательность и взаимовыручка. Что гостеприимство у этих варваров не в ходу, ну и тому подобные пакости.

Вторым же неприятным обстоятельством оказалось то, что на берегу Ла Валетты «Эльдорадо» поджидали еще с пол сотни журналистов и немыслимое количество всевозможных протестующих групп, среди которых были даже представители какой-то китайской секты, которая выражала свои протесты посредством телепатии. Всех этих людей, к великому счастью капитана теплохода не нужно было принимать на борт, хотя после разговора с начальством, он уже готов был забрать любого, кто попросится. Наличие же толпы на берегу объяснялось просто: все они не могли остаться равнодушными к делам «Эльдорадо». Ведь, во-первых, по миру уже успела прокатиться волна негодования и всех представителей международной прессы находившихся в тот момент на Мальте или где-то поблизости их начальники погнали за новостями. А, во-вторых, всех интересовали подробности, случившиеся до прибытия теплохода в порт Пирей, то есть убийства и появление на борту следов украденной из России Якутской коллекции. Всех, в основном, волновало последнее. Что же касается толпы протестующих, то каким образом они добрались до Мальты в столь короткий срок вообще осталось загадкой. Но эти всегда оказываются на месте раньше, чем службы безопасности успеют сообразить, в чем дело, и уже размахивают заготовленными, кажется, на все случаи плакатами пока местная полиция пытается понять «за каким на этот раз» принесло этих крикунов в их края. Все таки желание поорать вдоволь против чего-нибудь пылающее в глотке каждого протестанта, наверное, способно преодолеть любые преграды, даже такие непреодолимые как пространство и время.

Алена наблюдала за столпотворением на берегу с верхней палубы. Она с удивлением пробегала глазами раскачивающиеся над толпой плакаты:

«Ynky go home!» и «Give back they live to the Green beavers!» («Янки, убирайтесь домой!» и «Верните жизнь Зеленым бобрам!» (англ))

Она задалась вопросом, все ли на берегу знают, зачем туда пришли? Спускаться к этим сумасшедшим совсем не хотелось, однако оставаться на корабле теперь казалось еще менее привлекательным, потому что пьяные своей победой над «русским произволом» журналисты, потеряли всякое чувство меры и готовы были залезть объективом своих камер куда угодно, даже в каюту к пассажиру, даже если тот предварительно заперся изнутри.

Проходя по трапу, она услыхала, как взволновано вещает тот самый журналист канала РТР. Он уже стоял на фоне едва сдерживаемой потными от натуги полицейскими толпы.

- Все эти люди пришли выразить свою солидарность с правоохранительными органами нашей столицы, которая мужественно борется с международным воровством. Якутская коллекция будет найдена! Найти ее - дело чести каждого русского человека в милицейских погонах...

Алена пожала плечами и прошла мимо. Тексты, извергаемые из этого корреспондента, давно перестали ее удивлять. Похоже творческий энтузиазм хлещет из него как из рога изобилия, и давно уже вымыл из его мозгов и здравый смысл, и чувство меры.

- Не снимай «Янки гоу ноум», - заорал он оператору, - Это слишком известный плакат. Все что угодно, но только не этот. Что? Да, другие все равно прочесть не успеют. Я же не для студентов «Ин. Яза» сюжет снимаю, а для тети Мани со шваброй! Дай просто панорамку кексов с плакатами!

- Старается парень, - Басов кивнул на репортера, - Нашел свою историю. Она сделает его знаменитым.

По давно заведенному обычаю, он подставил Алене локоть, помогая взойти на ступеньку автобуса.

- Да ну! - хмыкнула она, - Такие истории они каждый день сочиняют по десять штук на дню.

Ей не к месту вспомнилось собственное участие в создании телевизионного мифа, и она снова покраснела. Такое случалось с ней каждый раз, как только в голову лезли картинки из ее PR-ского прошлого - нужно же было до такого докатиться! Какое счастье, что она не позволила Налимову утянуть ее в трясину политических интриг. Сидела бы сейчас во главе информационной службы огромного телевизионного канала и походила бы на паука, распластавшего над страной свои волосатые лапищи! Противно!

Чтобы не мучаться дурацкими видениями она быстренько сменила тему. Оглянулась и вздохнула:

- Бедный Вадим! Он так хотел Европу посмотреть, и вот на тебе - сиди на теплоходе и давай объяснения всем кому попало. Кошмар!

- Да уж... - как-то не слишком уж сочувственно согласился Андрей.

Он думал о чем-то своем. Они протиснулись по проходу автобуса, сели в удобные кресла. Алена откинула голову на спинку и прищурилась, наблюдая за разгоряченной собственным криком толпой демонстрантов. Среди этого шумящего на разные голоса и диалекты людского моря, как утес с многозначительным достоинством молчала загадочная китайская секта: круглые узкоглазые лица были повернуты в сторону «Эльдорадо», взгляды упрямо устремлены сквозь стальную обшивку корпуса теплохода, куда-то внутрь, видимо, прямо в сердце несчастного следователя Терещенко.

- Ну что за канитель у нас вместо круиза! - пропыхтела за спиной Мамуля.

- Действительно уже все нервы на куски порвали, - отозвалась Валя, которая села рядом с Мусиновым на соседние места. Судя по всему, ему удалось вывести девушку из депрессии, в которой та пребывала с позорной сцены в баре.

- Все еще хочешь заниматься журналистикой? - хохотнула Мамуля и покосилась на нее с большой долей иронии во взгляде. А потом игриво обратилась к Басову, - Расскажи-ка нам наконец, что это у тебя за шляпа такая замечательная, сынок?

Тот промычал в ответ что-то невразумительное, продолжая размышлять о своем.

- Нет, в самом деле, - не унималась Мамуля, - Давай поменяемся хотя бы на время экскурсии.

Странное предложение не вызвало в нем никакого протеста. Он ничего не сказал, даже бровью не повел, а просто снял свою шляпу, протянул ее за спину, принял взамен анекдотический головной убор и нахлобучил его на голову.

- Чудесно выглядите, - усмехнулась Алена, пытаясь понять, что же так занимает его мысли.

- Угу, - без всяких эмоций изрек он.

- А мне идет! - объявила всем Мамуля и даже привстала, чтобы пассажиры автобуса могли лицезреть ее с трофеем удачного обмена на голове.

Пассажиры одобрительно загудели.

- А ты что думаешь, обо всем об этом? - громко спросила Валя Алену. Она впервые обратилась к ней с того разговора в баре.

- Я думаю, что все они дураки, - ответила на Валин вопрос Соня и томно приклонила голову к угрюмо молчаливому Смирнову.

Глядя на эту пару, Алена еще раз отметила, что день ото дня их настроение все хуже и хуже. Неужели они так много надежд возлагали на какой-то дурацкий конкурс? И неужели двое взрослых людей могут так расстроиться из-за того, что их дурацкие надежды не оправдались? Однако, почему не оправдались? Соня точно в первой тройке, это и ежу понятно. Кроме того, вокруг нее крутится куча иностранных журналистов, все стремятся взять у нее интервью и в отличие от Алены, Соня, прекрасно знающая английский, радостно с ними общается. Чего же им еще нужно? Почему они как в воду опущенные? Может быть им кто-нибудь проболтался, что корона ни при каких обстоятельствах Соне не достанется?

- Мне кажется, что дело тут в Якутской коллекции, - разомкнул губы Мусинов и тут же как водится покраснел от смущения.

- Точно, мальчик мой, - громогласно одобрила его Мамуля, - Нашему вездесущему Аркаше с РТР пришло же в голову ляпнуть про Якутские алмазы. Вот и разнеслась по миру эта давно забытая легенда. Лично я вообще ни в какую коллекцию не верю. Устроили ажитацию, как всегда. Репортерам ведь что - им бы только внимание простых людей привлечь, а чем - уже второе дело. Сочинят такое, что в дурном сне не привидится. Я тут недавно слышала, как по какому-то каналу передавали в новостях, мол видели летающую тарелку. Сидела наша известная ведущая, как ее... а, не важно, и с серьезным видом рассказывала, что в какой-то там Углинке комбайнер Воронов своими глазами видел летающую тарелку. Ну, разве не потеха?! Комбайнер Воронов, если он даже существует на самом деле, то спьяну такое углядеть может... у-у... - она отмахнулась, показав тем самым свое пренебрежительное отношение к видениям комбайнера Воронова, - Грузчик в моем магазине - Коля Скороходов однажды с пеной у рта доказывал, что разговаривал с Мао Цзэдуном. И что? Оказалось, обыкновенная белая горячка у мальчика. Мы ему потом полгода передачи в диспансер носили.

- А я своими ушами год назад про Якутскую коллекцию слышала, - встряла обернувшаяся на рассказ Марго.

- Так и я же про тарелку слышала, - усмехнулась Мамуля, - Разве можно новостям верить.

- О черт! - воскликнул со стороны биохимик, который все время трепался по мобильному. На сей раз он лупил им о ладонь, - Черт! Сломался что ли?!

В ответ на такое дурацкое обвинения телефон разразился электронной версией «Турецкого марша» Моцарта.

- Алло! - отчаянно крикнул в трубку биохимик, - Митяй! Мне не слышно не хрена. Не знаю, у нас тут китайцы флюиды распустили. Какие-какие, психомагнетические. Наверное, из-за них помехи. Вот и я о том же: все наши беды от этих китайцев! Чего? Чего у нас тут твориться? Да хрень какая-то твориться. Кругом братва с камерами, обложили хуже, чем немцы под Ленинградом! Чего говорят? О! - он повернулся к Алене и радостно гаркнул, - Нас по телеку показывали! Кого? Оберег? - он снова глянул на нее и спросил деловито, - Ты что ли Соколова?

Алена сглотнула ком в горле и кивнула.

- Ты теперь большая знаменитость, - передал ей биохимик радостную весть от далекого Митяя.

- Вот так всегда, - прошипела Валя, - Все на равных корячатся, а слава достается единицам.

- Привет тебе от Митяя, - биохимик улыбнулся Алене так душевно, словно нашел в ней давно потерянную родственницу.

- Спасибо, - сдавленно поблагодарила она.

- А ты бы тоже, Валюша, побеседовала хотя бы с одним репортером, а то жметесь с Димкой по углам, - хихикнула Мамуля.

- Я понял, - неожиданно изрек Басов.

Алена в изумлении уставилась на него.

- Я понял, - уверенно повторил он, - Я все понял!

***

- Идемте, - он вдруг резко вскочил с места и рывком поднял Алену на ноги.

- А вы куда? - взревели в один голос Мамуля, Марго, Валя и мужик с мобильным.

Ни Басов, ни Алена им не ответили. Они пулей пронеслись по уже набирающему скорость автобусу.

- Stop please! - Андрей властно положил руку на плечо водителя.

- Нельзя, - молодой гид удивленно вскинул брови.

- Можно, - улыбнулся ему Басов.

- Вы можете опоздать к отплытию теплохода, - неуверенно предположил гид.

Басов сжал плечо водителя, и тот не стал спорить, надавил на педаль тормоза. Автобус замер посреди оживленной улицы, именующейся вполне по-русски, Улица Республики (в переводе с английского, разумеется).

- Как знаете, - пожал плечами гид и с таким сожалением взглянул на выходящих из-под его опеки, словно говорил:

«Какие же вы тупые и ограниченные. Вам уже никогда не понять, какой исторической ценностью напитан каждый камень этого города. Вы никогда не узнаете захватывающих душу легенд о рыцарях ордена иоаннитов, о загадочной культуре мегалитов - цивилизации, которая цвела здесь, а потом бесследно исчезла 2000 лет тому назад. Я все это хотел вам рассказать. Но вы придурки, отказались. Что ж, ступайте с миром...».

Честно сказать, Алене не слишком-то и хотелось менять интересную экскурсию на прогулку с Басовым, ценность которой представлялась ей пока сомнительной. Однако, она сошла за ним с автобуса. Он взял ее за руку и решительно повел прочь, куда-то по широкой мостовой. А автобус поехал своей дорогой.

- В чем дело? - надо сказать, что она не меньше гида была удивлена странному желанию Басова осмотреть Ла Валетту без посторонней помощи, но в отличие от него, не спорила.

- Нужно быстро оторваться, - скупо пояснил он, - Иль-Белт очень маленький городок.

В скором темпе они добрались до стоянки странного в своей допотопности вида транспорта - открытый экипаж запряженной парой лошадей. Басов усадил ее на мягкое сидение, сказал что-то вознице на местном диалекте, и они поехали. Алена уже давно привыкла к тому, что для Андрея не существует языковых преград. Иногда она задавалась вопросом, сколько же иностранных языков он знает, но потом все забывала спросить у него самого. Вот и сейчас, было как-то не до того. Она ждала, когда он сменит свою суровую сосредоточенность на милость и разомкнет плотно сжатые уста. А он все молчал. Она же решила расслабиться пока такое возможно, потому что всем своим видом он демонстрировал, что блаженство продлится недолго. Он явно опасался чего-то. То и дело оглядывался назад.

Улица мягко покачивалась в такт лошадиной трусце. Они доцокали до не менее странного места - огромного скопища всевозможных яхт, лодок, лодочек и катеров, причаленных к узким дощатым пирсам. Андрей снова схватил ее за руку, выволок из коляски и потащил меж этих морских посудин. Некоторые были забавными: ярко раскрашенные лодки с острыми приподнятыми носами. Такие Алена уже видела, когда «Эльдорадо» входил в бухту. Она уже успела возрадоваться, что Басов решил прокатить ее на одной из них - как это было бы романтично с его стороны! Но тут же пришлось расстаться с розовыми мечтами, - он заставил ее перешагнуть довольно высокий борт современного катера под английским названием «Desperate».

Они ударили по рукам с владельцем - жуткого вида забулдыгой в выцветшем свитере с продранными локтями. Судя по всему, они даже были давними приятелями. Мужик в свитере остался на пирсе, а Басов схватился за руль.

- А вы когда-нибудь раньше это делали? - тихо поинтересовалась она.

- Делал, что?

- Ну... ведь катером нужно уметь управлять. А это не так просто, как кажется... Кроме того, он может быть неисправный...

- Катер замечательный и вполне соответствует своему названию.

- А как он называется?

- «Отчаянный!» - Басов усмехнулся, довольный произведенным эффектом.

- Чудно, - излишне легкомысленно хмыкнула она.

- Да, не переживайте! Я родился на катере, - заверил он ее и нажал на газ (или на что-то там еще, что привело эту адскую машину в движение).

Катер даже не рванулся от пирса, он прыгнул, и как бульдог вгрызся носом в сиреневую волну. Алена упала на сидение и замерла, прижавшись спиной к белому пластику.

«Что я тут делаю?» - успело мелькнуть в голове, прежде чем эту и все остальные мысли высвистал из головы ветер.

***

Она лежала не в состоянии пошевелить руками. Ну, во-первых, потому что руки ее были крепко-накрепко привязаны к спинке кровати. А, во-вторых, она окончательно выбилась из сил. Она лежала на спине, пялилась в белый потолок и думала вот над чем: «Какая же я дура!».

Начиналось-то все просто замечательно, если слово «замечательно» вообще подходит к стремительному полету на катере, который, задрав нос к солнцу, едва касается кормой воды. Впрочем, наверное, все таки подходит. После стремительного старта Алена быстро пришла в себя. Мир разделился на синее и голубое: синие снизу, голубое над головой. Ветер бил в нос острым запахом йода, морских водорослей и еще почему-то молодым майским медом. Она долго водила взглядом по окрестностям, но от прыгающих пейзажей у нее вскоре зарябило в глазах. Тогда она глянула на Басова. Вернее, на его спину. Андрей словно застыл, стоя широко расставив ноги и уверенно сжимая руками штурвал. И тут Алену поразил гомерический хохот - она чуть не вывалилась за борт. На его голове красовалась широкополая Мамулина шляпа с ситцевыми красными маками. Как она еще не слетела в море, одному Богу известно. Шляпа эта, вцепившись в Басовские вихры, намертво прилипла к нему, превратив романтического героя в огородное пугало. Маки задиристо поигрывали красными лепестками, прозрачные поля колыхались... Кроме того Басов сунул в рот свою сигару. Это Алена уже позже заметила, когда катер на полном ходу влетел в маленькую бухту, со всех сторон окруженную высокими отвесными скалами.

- И что смешного? - он с удивлением покосился на нее, все еще сжимая сигару в белых зубах.

- Ох, - все что она смогла на тот момент, так это ткнуть пальцем в его чудовищный головной убор.

Он потрогал шляпу руками и озадаченно пробубнил:

- То-то мне показалось, что Спайк на меня как-то странно смотрел...

- Спайк - это кто?

- Владелец катера, - он снял шляпу и сунул ее под сиденье, - потом напомните мне о ней. Я же должен вернуть свою.

- Спайк - этот оборванец, владелец катера? - она все еще хихикала, - Ему-то, похоже, все равно как кто выглядит. Если по нему судить, так внешний вид его вообще не заботит.

- Это русский взгляд на человека: не имей катер, имей свитер от Хьюго Босс. Глупость какая! - проворчал он и прыгнул прямо в море.

- Хотите намекнуть, что мы приехали? - она поднялась на ноги, но тут же чуть было не хлопнулась обратно на сидение: легкий катер имел подлое свойство болтаться по волнам как ему вздумается и крениться от малейшего движения на палубе.

- Осторожнее. Давайте руку, - Андрей стоял по пояс в воде.

Она оперлась о его ладонь и занесла ногу через борт. И тут произошла неприятность: катер снова предательски накренился, на сей раз влево, аккурат туда, куда она собиралась спрыгнуть, а потому она не спрыгнула, а свалилась прямо на голову Басову. Следующую минуту она ничего кроме воды не видела. Потом вынырнула, отфыркиваясь. Андрей тоже был мокрым по самую макушку.

- Это хорошо, что я шляпу на борту оставил. Мамуля бы мне не простила!

- И чего мы притащились в это гиблое место? - она кивнула в сторону берега, - Ведь есть же масса замечательных бухточек с маленькими причалами, где можно спокойно сойти на берег... Мы же проскочили их почему-то. У вас что правило такое: не искать легких путей?

- Из этих бухточек нет подъездных путей к дому. С моря сподручнее. Мы можем снова залезть на катер, обогнуть мыс, причалить в соседней и пройти пешком по горной тропе. Но, уверяю вас, горная тропа вам понравится куда меньше, чем это купание, - он выловил из воды трос, который сбросил в море перед тем, как спрыгнуть с катера, подцепил его и побрел к берегу.

Алене ничего не оставалось, как последовать за ним. Впрочем, она и не думала сдаваться:

- А с чего это вы решили, что я хочу идти с вами в какой-то там дом?

- Не любите ходить в гости?

- Тут живут очередные ваши друзья?

- Не-а, тут я живу. Иногда.

- Вы?! - она чуть не захлебнулась.

- Должен же человек где-то жить... - Басов видимо решил не оборачиваться. Он упрямо брел к берегу, волоча на плече трос катера.

- Честно говоря, никакого дома я тут не вижу, - она внимательно вгляделась в скалистые стены бухты.

- На то и расчет.

- Какой вы загадочный, - ехидно заметила она, - Вы и в самом деле герой комиксов. Одиночка, живет в бухте на краю света, прекрасно управляется со всеми видами транспорта, знает, как избежать пули, говорит на многих языках... Ну, признайтесь, ваше имя случайно не Джеймс Бонд?

- Еще добавьте, что на голове у меня шляпа, а во рту комическая сигара, - тут он с чувством выплюнул сигару в море, - Кстати, вы ее испортили, когда свалились мне на голову.

- А я и не говорила, что способна быть идеальной подружкой для Джеймса Бонда. Кроме того, что я не умею лихо спрыгивать с катеров, я еще много чего не умею: стрелять, например, машину водить...

Пока она добралась до узкой полоски берега, то совсем обессилила, а потому выход из моря в ее исполнении выглядел совсем неромантичным: она просто вывалилась из пены морской и села на теплый песок, ожидая, пока Басов приладит трос к скальному выступу.

- Не умаляйте своих достоинств, - он вязал какой-то сложносочиненный морской узел, причем орудовал как руками, так и ногами. Походило на выступление циркового акробата с номером «я и моя веревка», - Если надо, вы сможете все. В том числе и стрелять, и машину водить, и даже катером управлять.

- Сильно в этом сомневаюсь, - слукавила она, понимая, что в чем-то он прав.

- Ну? - он, наконец, расправился с тросом, дернул пару раз, проверяя прочность узла и повернулся к Алене, - Вы готовы посетить мою хижину.

- Как я понимаю, ваша хижина это домина в три этажа с бассейном и зимним садом, - она нехотя поднялась на ноги. Ее заметно качало. Она и не думала, что можно так устать, всего лишь пройдя метров двадцать по пояс в воде.

- Опять русские стандарты, - он мотнул головой в знак неодобрения ее предположений и двинулся прямо на скалу.

Алена нерешительно последовала за ним и, только подойдя совсем близко, вдруг обнаружила, что скала, казавшаяся доселе монолитной, имеет узкий извилистый проход.

- А тут змей нет? - она опасливо потрогала прохладный шершавый на ощупь камень.

- Шутите? Это же остров Гозо. Змей больше в воде, чем на суше.

- Да вы что?! - ее запоздало передернуло. Она ненавидела змей. И не важно сухопутные они или морские - она любых ненавидела!

- Идемте, - из прохода высунулась его рука, - Я приготовлю вам капуччино.

- Судя по всему, вы давно тут обосновались. Во всяком случае вместо обычного кофе вы вроде бы предпочитаете местную разновидность напитка, - проход оказался не таким уж страшным, как она предполагала, стоя снаружи. Всего на всего проход между скалами. Довольно узкий, конечно, двоим тут вряд ли разойтись, но над головой все равно голубело небо.

- Я захотел жить на Гозо в тот самый момент, когда впервые прилетел отдохнуть на Мальту. Тут так спокойно...

- Только не нужно мне рассказывать, что вы стремитесь к спокойствию. Скорее наоборот. Вы бы тут со скуки загнулись, если остались месяца на два.

- Я прожил тут два года.

- Мне все равно не понять. Иметь дом в такой глуши... О-о! - она не смогла сдержаться, зрелище, открывшееся ее глазам, было поистине сказочно красивым.

Мощеная плоскими булыжниками дорожка уходила вверх по темно зеленому склону. Перед ней расступались пышные кусты, цветущие огромными шапками розовых цветов, похожих на фруктовый мусс. Чуть выше виднелся серый фасад дома, украшенный разными каменными загогулинами. Алене мгновенно вспомнились собственные детские мечты. Именно таким она представляла себе заброшенный дворец Спящей Красавицы. Ну, может быть, в ее мечтах дворец был больше в размерах, но что касается загогулин, окошек и дубовой со стальным кольцом дверцы в арке, то они совпадали точь-в-точь.

- Может вы все-таки хотите посидеть в каком-нибудь кафе? - Басов усмехнулся, но явно смущенно. Он даже попытался поправить шляпу на голове, но, видимо, вспомнил, что отдал ее Мамуле, а потому только неловко махнул рукой.

- Шутите? Да я не уйду отсюда, пока не рассмотрю вашу хижину во всех деталях, - она решительно направилась по дорожке.

Андрей же аккуратно прикрыл калитку, которой заканчивался проход между скалами, запер ее на ключ и только тогда двинулся следом за ней. На губах его все еще блуждала улыбка. Но теперь улыбка его стала задумчивой.

Внутри дом оказался довольно сумрачным. Окна его были слишком малы, чтобы пропускать много света. Но тем не менее Алена нашла жилище Басова очаровательным. В конце концов, в сравнении с Московскими квартирами этот Средиземноморский теремок действительно казался настоящим дворцом. В доме было не так уж много комнат: небольших, но очень уютных, и совсем несовременных. Пол выложен плиткой, по которой почти везде были раскиданы либо дорожки, либо мягкие ковры. Мебель видимо относилась к тому периоду, в котором этот дом построили: кресла, диваны, столы, стулья, комоды имели витые ножки и шелковую обивку от чего казались игрушками, выполненными в натуральную величину. Стена гостиной зевала камином, на мраморной полке которого в беспорядке стояли всякие сувениры, привезенные со всех концов света.

- Такое впечатление, что вы отсюда вчера вышли, - тихо предположила Алена. Тут не хотелось повышать голос, - Даже пыли нет.

Она подошла к камину и принялась разглядывать всяческие безделушки. Ничего интересного: мячик для гольфа на золоченой подставке с чьим-то размашистым автографом, фигурка индийского божка, пористый камень под стеклянным колпаком, полусфера, заполненная водой, внутри которой находился пластмассовый домик с пластмассовым садом, чем-то похожий на тот, в котором она сейчас находилась. Она знала, что если взять эту штуку в руки и потрясти, то в воде закружатся белые пластиковые стружки, удивительно напоминающие снег. Все это походило на свалку ненужных воспоминаний. Зато у стены она обнаружила две весьма занятные фотографии. На первой несомненно было снято семейство Дариеров в полном его составе. Джордан, Франсуаза, пес Рено и миленькая девчушка лет пятнадцати с непослушными кудрями, торчащими во все стороны. Наверное, она и была Жюли, которая теперь подросла и грозится не то засадить Андрея в тюрьму, не то вообще пристрелить при встрече.

А вот на второй фотографии Андрей обнимал удивительно красивую девушку. Эту девушку Алена почему-то сразу же возненавидела. Она и сама не понимала откуда вдруг такая бурная ненависть к совершенно незнакомому человеку. Девушка казалась именно такой, какой каждый мужчина должен представлять себе идеальную спутницу жизни. Она была смуглой, с длинными прямыми волосами, отливающими на солнце лунной задумчивостью. Лицо ее было узким, с тонким прямым носом, со слегка припухлыми губками, с огромными черными глазами, тонкими бровями вразлет и оранжевым румянцем на аккуратных, слегка выпирающих скулах. Глаза девушки светились тихой грустью несмотря на то, что она улыбалась. Она была высокой, почти равной по росту с Басовым. Высокой и стройной. В общем красивую девушку обнимал Басов на фотографии. Красивую, ничего не скажешь.

- Это же остров, тут вообще мало пыли, - он вошел в комнату с запоздалым ответом на ее предположение о том, что на мебели нет пыли и с подносом в руках, на котором дымились высокие чашки.

Алена вздрогнула, словно он застал ее на месте преступления и застыла с дубовой рамкой, в которой хранилась фотография в руках.

- А... - протянул он, покосившись на рамку и поставил поднос на низкий столик.

Что-то случилось. Что-то с ним произошло. Она это почувствовала. Он все еще оставался прежним Андреем, тем которого она знала уже больше недели, но внутри него что-то вдруг замерло, словно перестал работать некий механизм. Это как в часах, когда кончается завод, первое время ты все еще думаешь, что они идут, и только когда стемнеет, понимаешь, что стрелки остались там, где замерли днем, и часы уже давно не тикают. Внутри у Андрея перестало «тикать». Он медленно подошел к ней, взял из ее рук фотографию, глянул на нее и поставил подальше к стене, за картонку, на которой был намалеван акварелью морской пейзаж. Проще говоря, он убрал снимок с глаз долой. Потом он вздохнул, механически улыбнулся и тихо предложил:

- Идемте пить капучино.

Алена послушно села в кресло. Она решила, что не стоит поднимать явно неприятный для хозяина дома вопрос о том, кто же та смуглая незнакомка. Хотя если бы не ее дурацкое воспитание, запрещающее приставать с подобными вопросами к друзьям, она бы непременно включила свою вторую натуру - журналистскую и выведала бы все, что ее интересует. Но сейчас быть журналисткой совсем не хотелось хотя внутри у нее все переворачивалось от сознания, что Басов с кем-то там обнимался. И этот «кто-то» такая красавица.

- Ладно, - она тоже вздохнула, решив во что бы то ни стало найти тему для душевного разговора, - Кофе потрясающий, дом замечательный, все это очень интересно. Мне в самом деле понравилась прогулка на катере... А теперь потрудитесь объяснить какого дьявола вы вытащили меня из автобуса?

- Я проговорился в автобусе.

- Это еще не повод лишать девушку интересной экскурсии.

- Но я испугался за нашу безопасность.

- Я уже ничего не понимаю. Давайте по порядку. О чем вы проговорились?

- Я же сказал: «я все понял»!

- И что с того?

- Но ведь я действительно все понял. Наш круиз - это «колосс на глиняных ногах» - это миф, искусственно возведенный в ранг сенсации!

- Вы себя хорошо чувствуете? - она склонила голову на бок.

- Физически - превосходно.

- А как насчет головной боли, помутнения в глазах, зеленых чертей, пляшущих перед носом?

- Я не сошел с ума! - он досадливо мотнул головой, - Помните, мы все удивлялись, отчего вдруг такие странности. Почему «Эльдорадо» изначально пущенный в круиз только для того, чтобы перевезти Якутскую коллекцию без особых хлопот, вдруг наводнился проблемами. Вообще, я и в самом деле чуть мозги не сломал, размышляя при чем тут конкурс красоты. Какое-то дурацкое прикрытие, не правда ли? Потом эта весть о том, что алмазы на борту, пришедшая кстати из Москвы. Помните, вы сами слышали, как нашему репортеру заказали поискать следы Якутской коллекции, потому что предположительно, она именно тут. Кто это предположил? Кто продал такую информацию телевизионным новостям? Откуда вообще взялись все эти толпы оголтелых репортеров? Почему даже здесь на Мальте наш многострадальный теплоход встретили вопросом о Якутской коллекции. Откуда такой явно искусственный интерес? Кому выгодно поставить на уши всю Европу, чтобы старушка только тем и занималась, что следила: найдут алмазы или нет? - к середине пламенной речи он и сам разгорячился, даже руками начал размахивать, что было явно не в его привычках. Обычно он был образцом сдержанности, - И тут я все понял. Помните историю этой Якутской коллекции. Вернее, ее главной достопримечательности - огромного желтого алмаза Совиный глаз? Его никто не мог продать. Ну, желтые алмазы действительно не в цене. На украшения его не пустишь, стекло пилить им жалко, так что продать такой алмаз задорого можно только коллекционеру. А коллекционер интересуется в первую очередь камнями с историей. Ну, к примеру желтовато-бурый алмаз массой 88,7 карат имеет одну цену. Прямо скажем не слишком уж и высокую на рынке. Но этот алмаз имеет долгую историю, кровавый след, кучу предыдущих коронованных владельцев, Турки принесли его в дар России в качестве извинения за нелепую гибель Грибоедова, и камень этот носит имя «Шах». И цена его в сто раз выше цены такого же современного алмаза добытого в Африке. Понимаете? И все потому, что он уже не просто уникальный по своей величине драгоценный камень - он историческая ценность. «Совиный глаз», конечно, и в сравнение не идет. Но я полагаю, что всю эту канитель с репортерами, короной и прочими атрибутами, может быть, включая и убийства, завертели только для того, чтобы поднять цену алмаза раз в десять. И не только одного камня. По словам Джордана на черном рынке интересуются всей Якутской коллекцией, то есть коллекционеры желают купить все сразу. Купить ту самую полу -мифическую Якутскую коллекцию, которую не смогла найти вся русская милиция, и которую удивительным образом перевезли в Европу морем. Понимаете, в чем суть?

Алена зачарованно кивнула.

- Такой прием - обычное дело на рынке драгоценностей. Я знаю одну показательную историю. Из закромов некоего Иранского богача похитили крупный изумруд, заменив его стразом. Но сделали это так ювелирно, что никакого шума не возникло, и покупатель начал активно занижать цену. Тогда вору пришлось похитить и страз. Разгорелся крупный скандал, но цена изумруда тут же подскочила до немыслимых высот.

- Могу себе представить, до какай степени разозлился несчастный вор, когда ему предложили похитить изумруд вторично. Старался человек, делал свою работу чисто, а тут такая неувязочка.

- Это так, - Андрей улыбнулся, видимо, забыв наконец, про злосчастную фотографию, - А теперь представьте как злится наш преступник. Ведь моя догадка заключается в том, что я понял - вора-то никто не предупредил о рекламной кампании. Он собирался провести спокойные полторы недели на корабле, спустить свою Якутскую коллекцию на землю, передать ее в руки перекупщику, получить обещанные деньги и все. Он не рассчитывал, что хитроумные Московские опекуны, которые спровадили его в круиз, подкинут ему проблемы. Он не ожидал, что на корабле окажитесь вы Алена, следователь с Петровки, куча журналистов и, я предполагаю, что и Асоненко. Что ему предложат выкручиваться из сложной ситуации, придумывать какие-то ходы, чтобы не засветиться, импровизировать на месте, что называется.

- И тем не менее, я так и не поняла, почему мы покинули автобус в такой спешке. Неужели вы кого-нибудь подозреваете. Я имею в виду тех, кто мог нас слышать?

- Я знаю, что преступник следит и за вами, и за мной. И мы оба ему очень не нравимся.

- То есть мы мыслим в одном направлении. Я полагаю, что преступник должен всегда находиться рядом со мной. Я даже вычислить его пыталась, но у меня ничего не вышло.

- У меня тот же результат.

- Но кто же это может быть? Вокруг меня всегда толпа народа! Ладно, давайте по порядку. Во-первых, наш вор-мужчина лет тридцати.

- Это не совсем так. Наш преступник может быть как мужчиной, так и женщиной. Украл Якутские алмазы действительно парень лет тридцати. Но перевозить алмазы могли поручить и женщине, и девушке, и старику, и паре или еще бог весть какой компании. К тому же вор, который изначально вывез алмазы из Якутии, умеет перевоплощаться. На теплоходе он может настолько замаскироваться, что вы его не узнаете. Стать, к примеру, пожилым мужчиной с животиком, или даже женщиной. Так что нельзя подозревать только парней лет тридцати.

- Тогда я пас, - изрекла Алена, - Но что же нам делать?

- Я думаю, что имеет смысл провести этот день вдали от нашего преступника. Я выскочил из автобуса в расчете на то, что он не посмеет выскочить вслед за нами. И расчет, как видите, оказался верен.

- Так-то оно так... - Алена подняла на него глаза. В этот момент ей пришла в голову удивительно простая мысль. Простая настолько, что стало страшно.

Что если преступник и не думал менять внешность до сего дня, а только собирается поменять? Что если она Алена ему очень мешает своим присутствием на корабле? Или не мешает, а пугает, потому что она лезет к его тайне, как муха к сладкому. Он уже достаточно был с ней рядом, он узнал ее сущность и понял, что она не успокоиться пока не докопается до истины. Что ее не остановить никаким иным способом, кроме как физической ликвидацией. А сегодня он спокойно убьет ее любым, каким захочет способом, а потом вернется на корабль в обличие какого-нибудь иностранного репортера и преспокойно доберется до Ниццы, как планировал изначально. Что если так? Ведь сейчас ему предоставляется исключительное право распоряжаться жизнью своей жертвы, потому что помощи ей ждать не от кого. Никому и в голову не придет искать ее в глухой скалистой бухте. Тут тихо и спокойно. И ему стоит только протянуть руку, схватить ее за шею... И все!

Она дернулась, почувствовав на локте его холодные пальцы. Она хотела было сделать что-нибудь, хотя бы вырваться и вскочить с кресла - ничего другого почему-то в голову не приходило.

- Ч-что с тобой? - Басов удивленно вскинул брови.

- Я хочу уйти отсюда? - тихо, но внятно проговорила она, впрочем, не надеясь, что он тут же кинется исполнять ее желание.

- Но нам действительно лучше пересидеть тут.

Ей стало холодно. Она замерла, пытаясь выудить из оцепеневшего мозга хоть какую-нибудь идею для спасения. Но здравый смысл пребывал не на ее стороне. Она должна была догадаться раньше, но она не догадалась. Она подписала себе смертный приговор в тот момент, когда поддалась его воли и вышла за ним из автобуса. Все, теперь как говориться, расслабьтесь и получите удовольствие.

- Да в чем дело? - притворно возмутился он и даже улыбнулся.

«Издевается, гад!» - это она подумала, а вслух упрямо повторила:

- Я хочу выйти из дома. Прямо сейчас.

- Никогда не думал, что капучино может так не понравится.

- При чем тут капучино?! - она вдруг совершенно не к месту слетела на рыдания. Ее затрясло, а из горла вырвались оглушительные всхлипы, хрипы и еще какие-то дурацкие звуки, которые может издавать распущенная в эмоциях женщина.

- Алена! - он подскочил и, схватив ее в охапку, поставил на ноги, - Алена!

- Отвяжись от меня! Иуда! - взвыла она, пытаясь вырваться из его объятий.

Но он не пускал, он лишь крепче прижимал ее к груди.

- Я хочу уйти! Я хочу уйти! Я хочу уйти!!! Пусти меня, пожалуйста, - на последней фразе она съехала на унизительный скулеж.

- Успокойся, ради Бога! - он прижал ее голову к своему плечу, - Успокойся и объясни, что произошло?

- Не хочу я ничего объяснять. Отпусти меня!

- Но сейчас экскурсия как раз перебралась на Гозо. Если мы выйдем, мы непременно с ними столкнемся. Остров-то совсем маленький! Выйти на открытое пространство, куда опаснее, чем сидеть в доме. Я ничего не понимаю.

- Я хочу посмотреть Цитадель! - неожиданно нашлась она, - И еще, я хочу увидеть эти... камни мегалитов...

- Удивительная жажда знаний, - он погладил ее по голове, - я обещаю, что покажу тебе все это. И буду прекрасным экскурсоводом. Я тут каждый камень знаю, правда.

- Я не хочу потом, я хочу сейчас, - закапризничала она. «Может быть он не понял, что она обо всем догадалась, может он клюнет на ее уловку. Может решит показать достопримечательности напоследок».

- Давай пойдем посмотрим, а потом вернемся сюда и выпьем еще по чашечке.

Она подняла голову, предварительно вложив во взгляд максимум наивности. Такой идиоткой она даже перед Борисычем никогда не выставлялась. Даже в день сдачи статьи об Иваре Скрипке.

«Ничего, жить захочешь не так раскорячишься!» - к месту вспомнилась ей знаменитая фраза.

(Отсылка к популярному в конце 90-х к/ф «Особенности национальной охоты» реж. А. Рогожкин)

- Хм... - он отодвинул ее на расстоянии вытянутых рук, впрочем, не думая отпускать совсем, и внимательно разглядел, - Ну, что поделать с женской логикой...

Она трогательно шмыгнула носом. Она постаралась, чтобы нос издал звук по-настоящему трогающий даже закостенелую душу.

Но на этот раз номер не прошел, потому что Басов вдруг разразился гомерическим хохотом:

- Ты решила, что я собираюсь тебя прикончить?! У себя дома?

- Я что похожа на сумасшедшую? - на самом деле ком в ее горле стремительно покатился к желудку, и ее начало подташнивать.

Смех резко оборвался и наступила гнетущая тишина. А потом он тихо заметил:

- Похожа.

- Большое спасибо, - слезы полились ручьями. Спазмы принялись сжимать горло. Но гаже всего было то, что она почувствовала, что, не желая того, уже переступила грань между страхом и отчаянием. И она знала, что будет с ней дальше. Будет истерика. Именно этого она не желала больше всего. Она не хотела кричать и скандалить, она не хотела обвинять Басова во всех смертных грехах, хотя он того и заслуживал. Она не хотела этого делать, остатки здравого смысла все еще твердили, что это совершенно напрасно. Он сделает с ней все, что пожелает, будет она исходить криком или будет молчать. Он убьет ее не в состоянии аффекта, а исходя из соображений собственной безопасности. Тут уж кричи не кричи... Но в том-то и заключалась неприятность, что в момент, когда на нее накатывало отчаяние, она себя не помнила, что уж тут говорить о здравом рассудке. Тут в игру вступали инстинкты, эмоции и острое желание прекратить все эти мучения разом, а потому она сжалась в комок, все еще пытаясь задавить в себе растущую дрожь. Да куда там! В новом порыве она резко дернулась. Будь Басов менее ловким, она отлетела бы от него на добрых три метра и затихла, удачно попав всем своим телом в пасть камина. Но он удержал ее в своих руках и при этом еще и ухмыльнулся. Алене показалось, что гаденько он ухмыльнулся.

- Я тебя не-на-ви-жу! - голос ее нервно вибрировал.

- Пожалуй, что достаточно, иначе ты дойдешь до чудовищных оскорблений. Постарайся понять, что я не собираюсь тебя убивать. Вышло неудачно. Я должен был предвидеть, что твое воображение сделает с моим загадочным образом. Давай сядем, успокоимся, и я все тебе расскажу, давай?

- Иди ты к черту! Валя мне говорила про тебя, а я не придала значения. Она намекала, что ты был знаком с Женей, а потом, ты сбежал от нее, а потом ты ее убил, когда она тебя узнала на корабле!

- Хмм... Это Валя тебе наговорила? Забавно? А давно?

Она вряд ли смогла бы ответить хотя бы на один вопрос. А потому рявкнула:

- Иди ты к черту! - в ее голосе прорезалась сухая ожесточенность.

- Ну, хорошо, - похоже он сдался, - Мы постараемся добраться на катере до самого «Эльдорадо». Пойдем. Я почему-то сразу не сообразил, что так можно сделать. Я идиот, прости. Мне просто хотелось, чтобы ты побыла у меня в гостях. Я думал, что смогу все тебе объяснить.

Андрей взял ее за руку, но она дернулась так резко, что кисть у нее хрустнула.

- О, Господи! - испугался он, и выпустив одну ее руку, принялся ощупывать другую, - Надеюсь, ты ничего не сломала. Какой же я идиот!

Но Алена и не думала приходить в себя. Отключенное сознание все еще бездействовало, а потому, почувствовав относительную свободу, она принялась лупить его по голове.

- Ой, мама дорогая! - простонал Андрей, терпя сокрушительные удары, - Все, пора задействовать тяжелую артиллерию. И не говори потом, что я тебя не предупреждал!

С этим он схватил ее в охапку, притянул к себе и, мгновенно поборов отчаянное сопротивление, прижался к ее губам таким горячем поцелуем, что она едва не потеряла сознание.

Таким образом она оказалась на кровати. Прошло по меньшей мере часа три с того горячего поцелуя. Что было потом, она даже вспоминать не решалась. Каким образом ее руки оказались привязанными чем-то легким и мягким к спинке? Кажется, это была ее фантазия... или его... не так уж и важно... Она закрыла глаза и вновь подумала: «Какая же я дура!».

Дура во всех отношениях. Дура, потому что подумала об Андрее, что он вор и убийца. Дура, что совсем не кстати призналась ему в своих подозрениях. Дура, что вообще не пыталась раскинуть мозгами над тем, кто ж он такой на самом деле, а вместо этого взяла и влюбилась в него. Дура, что позволила себе влюбиться в человека, которого вообще не знала. И хорошо бы еще влюбилась в какого-нибудь по проще, типа Бунина, который, конечно, тоже весьма неоднозначный, но хоть немножко предсказуемый. А Басов одна большая загадка в шляпе. Дура она еще и потому, что не только влюбилась, но и всецело доверилась ему, заранее посчитав другом. А с чего она взяла, что он собирался стать ей добрым другом? Но теперь уж поздно рассуждать о том, что не случиться никогда. Она уже влюбилась. По уши. Нет, по самую макушку. Это стало ясно, как только ее губ коснулись его губы. Электрический разряд... Ха-ха-ха! Это тогда в буфете при первой встрече с Костей Буниным, она почувствовала слабый электрический разряд, подобный которому безуспешно ждала, пока встречалась и даже жила с Вадимом. Но отношения с Буниным были дерганными, хотя и не лишенными своего очарования, отношения с Терещенко были спокойными и уверенно направленными на создание союза. А Андрей... он как волна поглотил ее целиком, сделав свои чувства средой ее обитания. Электрический разряд. Какой там! С ним она погрузилась в электронное поле. Она сама стала маленьким электроном, который движется согласно правилам этого поля. Ее воля равна нулю, ее воля ничего тут не значит. Она ощутила себя слабой частицей иного мира. Частицей его мира? А почему только частицей? Неужели для него она значит много меньше, чем он для нее? Ведь он для нее - целый мир...

«Какая же я дура!» - это было все, что она могла сейчас сказать.

Глава 18

Глава восемнадцатая.

Новая жертва Совиного глаза.

«Я должна с тобой поговорить... Нет! Не так... Я хочу тебе кое-что сказать... Опять не так! Мне нужно кое в чем тебе признаться... Глупость какая-то, я не собираюсь признаваться. Как же сказать-то?»

- Что репетируешь?

Она вздрогнула и обернулась.

За спиной стоял вездесущий Бунин. Он неприятно улыбался.

- С чего ты взял? - Алена мгновенно покраснела. Она терпеть не могла, когда кто-то ее подслушивает и таким образом покушается на безопасность ее внутреннего мира. Тем более, что она действительно репетировала. И репетировала предстоящее весьма деликатное объяснение с Вадимом. Это предстоящее объяснение занимало все ее мысли вот уже четвертые сутки. Могла ли она подумать, что ни сказочная Мальорка, ни даже изысканный модерн Барселоны не вызовут в ней абсолютно никаких чувств кроме раздражения. И все из-за ее дурацкой нерешительности.

В Барселоне капитан, наконец, исполнил свою недельную мечту и ссадил почти всех репортеров на берег. Расставались довольно прохладно. За время пути, похоже, так и не удалось наладить взаимопонимание. Но прощание могло бы быть более радостным (с со стороны капитана и пассажиров) если бы не одно омрачающее событие обстоятельство - на борту все-таки остались несколько представителей прессы: Аркадий Трухлявцев - корреспондент телевизионного канала РТР и парочка французов, которые вызвались освещать круиз до Ниццы. Отказать капитан им не смог. Русскому, потому что за него попросили из Министерства печати и телевидения, сказав, что скандал, связанный с Якутской коллекцией на родине достиг небывалых размеров, и всем, ну абсолютно всем россиянам весьма важно знать как продвигаются дела с ее поисками. Что же касается французов, то тут опять выступило Министерство иностранных дел, заявив несчастному капитану, что в Ницце очень готовятся к встрече «Эльдорадо» поскольку заключительный вечер конкурса «Мисс Корреспонденция» является частью большого культурного фестиваля, который в свою очередь можно считать ярким событием ведь 2000-й год объявлен во Франции годом России. Ну, а французские журналисты должны снять репортаж о том, как проходит этот самый конкурс красоты, являющийся частицей еще большей частицы... словом, на капитана опять надавили сверху.

Но как бы там ни было, после Мальорки следователя Терещенко неожиданно оставили в покое. Его больше не теребили дурацкими вопросами, не таскали к камерам и не заставляли каждые три часа устраивать пресс-конференцию. Он тут же решил воспользоваться свободой и наверстать упущенное в личной жизни, а потому всерьез принялся ухаживать за Аленой. А она успела настолько привыкнуть распоряжаться собой без оглядки на Вадима (особенно после того, как он переселился в другую каюту), что не сразу поняла щекотливость своего положения. С одной стороны, она уже всецело принадлежала Андрею. Ее душа рвалась к нему с такой силой, что порой ей казалось, что она слышит, как трещит тонкая стенка, разделяющая их каюты. Ей хотелось видеть его, дотрагиваться до него каждую минуту. И с этой точки зрения, нужно было объявить Вадиму о том, что с ней произошло на острове Гозо в ту самую минуту, как она взошла с него на борт «Эльдорадо». Но она этого не сделала. Ей не было стыдно, потому что сейчас она любила. Ей не было стыдно, потому что раньше она была честна с Вадимом. Ведь его она тоже любила. Не так сильно, как Андрея. Да и вообще не так. Что ж поделать, коли она встретила человека, которого полюбила до потери пульса, в натуральном смысле слова, потому что, когда он ее целовал, сердце ее замирало. С другой стороны, она не могла сказать Вадиму правду. Не могла и все. Наверное потому, что боялась увидеть боль в его глазах. Боль, которая будет вспыхивать всякий раз при их неизбежных в столь замкнутом пространстве как теплоход встрече. Она откладывала этот разговор постоянно: сначала до вечера, потом до утра, потом снова до вечера, потом стала подумывать, что скажет ему обо всем, когда придет время и уже невозможно будет не сказать. Вот этой своей нерешительности она стыдилась. Именно так, как ей казалось, она и придает Вадима. Поступает с ним не по-партнерски. С третьей стороны Басов тоже занял выжидательную позицию. Он ни разу даже не намекнул на то, что у них весьма странное положение: ведь несмотря на пылкость чувств они не могли открыто наслаждаться друг другом, а прятались от посторонних глаз. Но они не говорили на эту тему, вели себя так, словно все шло своим чередом. На Мальорке Андрей проявил деликатность и остался на теплоходе, молчаливо позволив Вадиму поехать с Аленой на экскурсию. В Барселоне он повел себя еще более деликатно, он поехал вместе с ними, но при этом постоянно кружил вокруг Марго, ее мужа и ее мамы. Это Алену бесило пуще всего. Она брела по красивейшему бульвару Барселоны - Ла Рамбла, не поднимая головы. Она ничего не видела кроме коричневатых камней мостовой. И только однажды улыбнулась, когда Басов бросил монетку в шляпу мему, и тот, ожив из своего каменного ожидания, скопировал ее тоску, причем так точно, что не улыбнуться было просто невозможно. Вадим же ее настроение воспринял по-своему: он решил, что она расстроена из-за его холодности, что ее тяготит его переезд в другую каюту. Он тут же, прямо на бульваре купил роскошный букет цветов и, протянув ей, предложил мировую. Однако, к его великому удивлению, она лишь отрицательно мотнула головой. Он так и таскался с букетом в руках и с недоумением на физиономии по всей Барселоне. Даже в Морской аквариум так зашел. Странное это было зрелище: словно человек явился в гости к акуле с цветами. Бунин над ним жестоко потешался, откровенно радуясь их с Аленой размолвке. Впрочем, Бунин ни сам по себе, ни со своими шуточками никого из троих влюбленных не занимал. Все думали о своем.

Конкурс тем временем шел своим чередом, но по понятным причинам, Алену он занимал мало. Тайна убийства Асоненко и его Жени, тайна Якутской коллекции, тайна того, кто за ней охотился в Афинах, - все это отошло на задний план. Все это теперь казалось ерундой, в сравнении с основной проблемой, как разорвать дурацкий любовный треугольник и стать, наконец, самой собою. И еще ее волновала перспектива прибытия «Эльдорадо» в Ниццу. Она часто спрашивала Андрея, что случится после того, как все они сойдут на берег. Он отвечал загадочно: «Там будет видно!». И никак не пояснял своих туманных предположений. Что «там будет видно»? Что он имел в виду? Что Якутскую коллекцию отыщут? Или что ее не отыщут? Что он останется на берегу, а она отправится в Севастополь? Или он оставит ее с собой? Предположений на этот счет он не строил. Похоже, он был противник любых планов. Это беспокоило Алену. В отличие от него она терпеть не могла неизвестности. Но он всячески обходил опасные разговоры об их будущем, он не пытался объясниться с Вадимом, он не заставлял объясняться с Вадимом ее, словом, с точки зрения любого нормального влюбленного он вел себя крайне странно. Но что она могла с этим поделать? Хотя, с другой стороны, конечно же кое-что могла. И для начала она должна поговорить с Вадимом. Этот разговор уже назрел. Хуже будет, если однажды он явится к ней в каюту без предупреждения. Тогда объяснений будет не избежать, но тон этих объяснений ей заранее не нравился.

- Так ты репетируешь? - повторил свой вопрос Бунин и еще раз ухмыльнулся.

- Иди куда шел, - не вежливо отрезала она и снова развернулась к морю.

На палубе в этот час было прохладно. Ветер бороздил мурашками ее руки. Вечер на море вряд ли можно назвать теплым. Однако пассажиры, уже успевшие как следует «принять» радостно барахтались в бассейне.

- Мама! Мама! - кричал из воды щуплый мавр по имени На-На, - Идите к нам, тут хорошо!

При этом он здорово выстукивал зубами что-то на подобии марша из оперы «Аида».

- Напрасные надежды разжечь в тещиных легких воспаление, - хмыкнул Бунин, - Тещи никогда не болеют. Уж скорее На-На откинет свои черные копыта. Утопил бы ее по-быстрому и не мучился.

- Ты на редкость добр сегодня, - сквозь зубы заметила Алена.

- А хочешь я с твоим следователем поговорю, - неожиданно предложил он.

- О чем? - она предпочла сделать вид, что не понимает его намеков.

Напрасно. Ужимки с Буниным - дело бесперспективное.

- Ты давно на себя в зеркало смотрела? - он чуть откинул голову, явно любуясь ею, и продолжил. Голос его стал медово-масленым. Такое случалось с ним, когда он замышлял какую-нибудь пакость. Так и вышло, - На твоем раскрасневшемся личике большими буквами написано «я влюблена» .

- Откуда такая прозорливость? Ты ни разу не видел меня по настоящему влюбленной.

- Я видел множество по-настоящему влюбленных женских лиц. Поверь мне на слово, все они имели одинаковое выражение: смесь радости, загадки и болевого шока.

- И что дальше? - она сжала перила палубы с такой силой, что кости по всему телу хрустнули.

- Ты не могла заново втюриться в своего Терещенко после двух лет знакомства. Себя я с сожалением исключаю. Ивара Скрипку тоже. Дениса Мусинова, как бы мне ни хотелось этого делать, увы... К тому же подле него млеет эта твоя новая приятельница - Валя. Остается только один человек, рядом с которым я вижу тебя довольно часто и, когда вы рядом, вы кажетесь единым целым, прости за банальность. Этот человек - тот странный тип в шляпе - Андрей Басов. На твоем месте я бы все-таки раскрыл карты перед следователем. Он, конечно, не самый приятный мужик, которого я знаю, но в сложившихся обстоятельствах, я даже готов посодействовать. Открою глаза парню...

- Только попробуй, - рявкнула она, из краснощекой мгновенно став белолицей, - Я сама знаю когда и с кем мне нужно поговорить.

- Но на твоем бы месте...

- Вот когда проживешь с Терещенко год, окажешься на моем месте и будешь иметь право говорить ему что угодно.

- В чем ты меня подозреваешь? - счел своим долгом возмутиться Бунин. Правда возмутился не слишком серьезно.

- В том, что ты лезешь не в свое дело!

- Но твоя жизнь меня живо интересует.

- Поверь, меня она интересует куда больше. И я в состоянии о себе позаботиться. А если хотя бы намекнешь Вадиму, можешь забыть о наших приятельских отношениях.

- Дружеских, - поправил он.

- Друзья так себя не ведут, - она отмахнулась от него, как от назойливого насекомого. А заодно и показала, что разговор закончен.

- Мама! - голос На-На, доносившийся из бассейна, совсем ослаб, - Ну, идите же сюда! Тут так хорошо. Водичка тепленькая, вам понравится.

А из ресторана, где шла развлекательная программа и веселились те, кто еще держался на ногах, неслась по палубам «My heard will go on» перепетая на разудалый русский манер. Песню исполнял квартет «Шлягер», сопровождаемый многоголосым пассажирским хором.

***

Бухта Ангелов встретила «Эльдорадо» девственным утренним солнцем: желтым и ласковым. Старая Европа приветствовала путников со сдержанной французской радостью. Ницца обдуваемая свежем ветерком, покачивала высокими пальмами словно махала сотнями рук, призывая отдохнуть на своих пляжах.

Алена зачарованно смотрела на далекий, раскинувшийся вдоль бухты город. Спокойный и даже в чем-то величественный, несмотря на всю свою курортную бесшабашность. Раньше Алена точно знала, что хотела бы увидеть в Ницце: она хотела бы зайти в музеи Шагала и своего любимого Матисса. Хотела бы зайти... Теперь же ее былые желания съежились до размера горошины и застыли где-то на обочине сознания. Зато она точно знала, чего бы она не хотела: она не хотела оставлять тут Андрея. Она этого не хотела. И страх перед расставанием туманил ей голову. Всю ночь она пыталась прояснить его намерения, но он молчал как партизан. А под утро не выдержал, прижал ее голову к плечу, поцеловал в макушку и вздохнул:

- Помнишь фотографию, которую ты нашла на каминной полке в моем доме?

«Сейчас он признается, что женат. Или что любит другую. Я не переживу!»

- Однажды я хотел жениться...

«Фу...» - облегчение было такое, словно некое чудо отодвинуло ее от края пропасти, в которую она намеревалась сигануть.

- Ее звали Елена, впрочем это уже не имеет значения. Она была единственной женщиной в моей жизни, вернее той единственной, которую я любил...

«А я?!» - она уже открыла рот, чтобы прокричать этот вопрос, но задавила слова в горле. Вышло что-то типа гх-гх.

Он снова поцеловал ее в макушку и тихо продолжил:

- Пять лет назад у одного моего приятеля пропала сестра. Он попросил меня ее отыскать. Он попросил отыскать ее, но ничего не объяснил. Я ее нашел. А она меня чуть не убила за это. Знаешь, у сицилийцев куча недостатков и первый из них, они терпеть не могут разговоров. Живет этакая братия, которая искренне полагает, что разговорами ничего решить невозможно, а потому уж лучше сразу прикончить человека. Елена была хронической сицилийкой. Ну, я как смог, завязал разговор. Оказывается, она сбежала от жениха. Брат хотел выдать ее замуж за своего компаньона. А у них там принято, что мужское слово - закон. Если мужчина чего другому мужчине пообещал, то выполнить обещание дело чести. Елену пообещали выдать замуж, она сбежала, ее брат ее отыскал с моей помощью. Но она не пожелала вернуться. Не пожелала выйти замуж.

Я согласился с ней, что раз нет желания, то не стоит себя насиловать. Кроме того, я ничего не мог с собой поделать, я не хотел, чтобы она возвращалась к брату. Я не хотел отпускать ее. Мы решили, что сбежим и спрячемся вместе. Но тут вступали иные сицилийские законы: обида, нанесенная чести рода, карается смертью. Я этого не знал. Тогда я всего этого еще не знал...

- Ее убили?

- Да, но не сразу. Она ничего мне не сказала о той опасности, которая нависла над ней. А я думал, что кровная месть даже на Сицилии - все равно пережиток прошлого. Мы прожили вместе около года. Она уговорила меня, и я сказал ее брату неправду. Я отказался от дела и вернул задаток. Потом нас нашли. Вернее, нашли ее, я был в Индии. В Дели меня отыскала посылка, о содержании которой мне бы не хотелось рассказывать. Я до сих пор уверен, что, если бы отвез ее к брату она бы выжила.

- Но она же не захотела. Она сама выбрала свою судьбу.

- И я тоже. Я просто с ума сходил, когда представлял, что расстанусь с ней. Прошло пять лет и теперь я чувствую то же самое. Я не хочу тебя терять, но рядом со мной жить опасно.

- У меня нет брата - сицилийца. У меня есть несносный папа, который, разумеется, учинит тебе смотрины по всем правилам и еще долго будет ворчать, что я выбрала полное ничтожество, в то время как у меня были такие возможности прекрасно устроить свою судьбу. Но я тебя уверяю, он рано или поздно смирится...

- Дело не в том, - его губы дрогнули мягкой улыбкой, - Я чувствую себя виноватым за смерть Елены, потому что... просто понимаешь...- ему было трудно говорить, но он сделал над собой усилие, - Я уехал в Индию, чтобы отключиться. Я любил Елену, очень любил. Но я представить себе не мог, что осяду дома, стану отцом семейства... Эта мысль делала мою жизнь невыносимой. Даже рядом с той, которую я любил. А когда ее не стало, я почувствовал, что не справился с самым главным: когда мужчина живет с женщиной он должен нести за нее ответственность, он должен оберегать ее постоянно, а не только тогда, когда ему хочется. Я этого груза не вынес, понимаешь?

- Господи, как все сложно! - усмехнулась Алена, - Да ты порядочная зануда! Если бы, да кабы... Просто живи как тебе нравится, никто не собирается посягать на твою независимость. Мотайся в Индию, дерись с крокодилами, а я буду ждать тебя в Москве.

- Но я бываю в Москве раз в году.

- Хмм... А где ты бываешь чаще?

- А черт меня знает.

- Тогда я буду ждать тебя там. Или лучше, возьми меня с собой в свои приключения. Это же жутко интересно.

- Я подумаю...

Больше они на эту тему не заговаривали. Однако в ее душе от разговора остался неприятный осадок. Басов не был тем человеком, мнение которого можно изменить тремя фразами. Скорее всего он просто решил закрыть обсуждение.

«Ты закрыл, а я открою. Тоже мне утес неприступный, - решила она тем утром, - На всякого Андрея Басова рано или поздно отыщется своя Алена Соколова!»

Теперь она стояла на пустой палубе. Прошлый вечер выдался особенно буйным и по части развлечений, и по части выпивки. По кораблю шатались толпы пьяных пассажиров, кто еще мог, горланил ставшую гимном путешествия песню «My heard will go on». Алену постоянно пытались угостить. Но она как могла отнекивалась. Объясняла, что не может «поддержать компанию» поскольку все еще участвует в конкурсе красоты, как раз сейчас проходит последний тур, и несмотря на то, что добрая половина ее соперниц, видимо, наплевав на исход соревнования вытащились демонстрировать вечерние наряды на сцену уже не слегка, а заметно покачиваясь и даже непристойно икая, ей хочется оставаться трезвой. Правда никто толком не понимал ее упрямства: жюри было абсолютно все равно, кто там таскается по сцене, поскольку все, включая председателя - Ивара Скрипку пьяно клевали носами. Ивар еще и подхрюкивал. Режиссер Трофимов, на психику которого десятиминутное исчезновение короны произвело неизгладимое впечатление, окончательно сдал к заключительному туру, а посему напился и неприлично заснул в музыкальном салоне, служившем девушкам гримерной. Его ассистентка Лиза Зубкова странно хихикала, но при этом мужественно исполняла свои обязанности, следя за очередностью выхода на сцену, а также за тем, чтобы жюри не забывало ставить галочки в бюллетени, чтобы ди-джей во время давал музыкальный фон, а зрители не засыпали на мероприятии.

После конкурса, когда все расползлись по палубам, Алена решила отыскать Вадима и поговорить с ним, наконец. Каково же было ее изумление, когда она нашла следователя Терещенко, сидящем на краю бассейна. И не просто сидящем. Он сидел в обнимку с Мамулей, болтал ногами в воде и горланил полюбившуюся пассажирам песню на чистейшем английском языке. Раскрасневшаяся Мамуля припала к его плечу и поминутно утирала слезы. Денис Мусинов сидел на лежаке и монотонно кивал головой. Валя расположилась на соседнем.

- Что, показала уже всем свои прелести? - развязно поинтересовалась она.

- Я все-таки не понимаю, почему ты сняла свою кандидатуру с конкурса? - проворчала она, впрочем, даже не надеясь на ответ.

- А... - отмахнулась от нее Валентина и с чувством запела, перевирая тональность, - ...Once more Эх! you open the door Ух!

- ...and you hearing my heard Ох! my heard, блин, go on... - взвыл вместе со всеми и Мусинов, чем окончательно испортил песню.

«Нажрались как свиньи!» - выругалась про себя Алена и пошла от них прочь. Затевать серьезный разговор не имело смысла.

Но более всех в этот вечер поразил ее капитан. Он полулежал на ступеньках, ведущих на капитанский мостик, и курил трубку. Причем, курил - громко сказано: ему казалось, что он курил, на самом же деле он, по большей части, проносил трубку мимо рта, тыкая ей то в нос, то в ухо. Он был тоже сильно нетрезв.

- Простите, - она осторожно тронула его за руку, - А кто управляет кораблем?

- Автопилот, - уверенно ответил капитан, и вдруг тоже запел, но совсем иную, не в пример пассажирам более жизнерадостную песню - Прощайте скалистые горы... На подвиг отчизна зовет...

«Если так и дальше пойдет, то не прощайте, а здравствуйте скалистые горы», - Алена пожала плечами. Ее мучили смутные сомнения, что автопилот на теплоходе не предусмотрен конструкцией.

На верхней палубе она встретила репортера Аркадия, который заканчивал свое очередное прямое включение на пессимистической ноте:

- Я согласен с вами Петр, теперь уже доподлинно известно, что алмаз «Совиный глаз», который наш уважаемый депутат Насыпайко окрестил «пьяным камнем» действительно находиться на борту «Эльдорадо», - журналист сглотнул подступившую дурноту и вцепился в микрофон двумя руками, словно надеялся, что эта опора убережет его от падения. Но напрасно: его плавно раскачивало из стороны в сторону вместе с микрофоном, - Я не видел алмаз собственными глазами, но его действие уже поразило весь наш многострадальный лайнер. Тут все пьяные. Все!

Алена села напротив него на лежак и, закинув ногу на ногу, оперлась подбородком о кулак. Вскоре Аркадий присел на соседний.

- Надоело все! - с пьяной рассеянностью признался он, - Хочу в Афины. Я ведь спецкор, а не дерьмо какое, чтобы фигней этой заниматься.

- Полагаете, что алмаза нет на борту? - усмехнулась она.

- А вам не все равно? Мне лично - плевать. Кроме того, я знаю, что и всем в России не меньше плевать, чем нам с вами. Во всяком случае, большинство вообще ничего не знало о Якутской коллекции. А теперь у телевизора торчат каждые полчаса, чтобы услышать мою хрень. Иногда мне даже стыдно, право слово.

- Тогда почему бы не сказать, что Якутская коллекция - полный бред?

- И уйти с работы с чистой совестью? - горько усмехнулся Аркадий, - У нас приказы принято выполнять. Приказали раскручивать алмазное дело - изволь раскручивать. Или пиши заявление об уходе. А что вы хотите: июль - мертвый сезон на телевидении. Новостей - ноль. Завтра прикажут еще какую-нибудь легенду дуть. Вот начнется блаженный сентябрь, отдохну на побережье... - он вздохнул.

- Трудная у вас профессия, - она поднялась с лежака, - а главное, нужная людям.

- Это точно, - он с радостью согласился, - Никому мы на хрен не нужны. Ни вы со своим толстым журналом, ни я со своими прямыми репортажами. Но без нас скучно...

Возвращаясь в каюту, она вдруг поняла, что больше на него не злится. Человек трезво сознает, чем занимается. Хотя эпитет «трезво» сейчас к нему вряд ли подходит.

Желтое солнце небрежно разбросало по палубе солнечные дорожки. Алена хотела было вернуться в каюту, но тут со стороны капитанского мостика донеслось вялое:

- Поди скажи этому... черт бы их всех побрал! Пойди скажи Терещенко!

Недовольный голос принадлежал не проспавшемуся капитану «Эльдорадо» Владимиру Ахарцеву. Последующий за приказом топот ног по трапу вынес на верхнюю палубу помощника капитана Илью Дмитренко. Тот, как всегда, был зеленого цвета. Глаза его пылали не то ужасом, не то скорбью, не то тем и другим одновременно.

- Доброе утро! - вежливо приветствовала его Алена, цепко следя за тем, куда он направляется.

- Да уж какое там доброе! - прорычал Дмитренко и понесся к каютам первого класса.

- А что случилось? - крикнула она ему вдогонку.

- Идите в каюту, - отрывисто посоветовал он ей, уже скрываясь в дверях.

- Не к добру! - она бросилась следом.

***

Тело репортера телеканала РТР Аркадия Трухлявцева дрейфовало по голубой глади бассейна. По всей видимости, он уже давно утонул.

- Зовите же кого-нибудь, вытащите тело, - рычал капитан на своего помощника Илью Дмитриенко, - И перекройте трапы на верхние палубы, чтобы не один пассажир сюда не пробрался!

Тут он недобро взглянул на скромно стоящую в сторонке Алену. Она сделал вид, что ничего такого в бассейне не заметила. Но капитана сейчас трудно было провести, он шагнул к ней и прорычал прямо в лицо:

- Надеюсь, вы не станете болтать об этом?

- Она со мной, - коротко ответил за нее Вадим.

Алена кинула на него взгляд исполненный благодарности. Он коротко, но галантно кивнул. Она тут же пожалела, что променяла такого замечательного парня на недоразумение в шляпе. Сердце сжалось, но лишь на мгновение, в следующее оно уже заныло по Басову.

- Что вы можете сказать? - Терещенко переключился на судового врача Смоляницкого.

Тот протер запотевшие очки платком, нацепил их на нос и проводил зачарованным взором тело покойного журналиста, которое двое матросов, морщась и фыркая, поволокли прочь от бассейна.

- Ну? - не вытерпел следователь и немилосердно пихнул врача в бок.

- Да чего вы пихаетесь, молодой человек, - Смоляницкий аж подпрыгнул на пухлых ножках, - При поверхностном осмотре могу констатировать смерть. Пульс не прощупывается, трахеи забиты водой. Думаю, что и легкие тоже. К тому же он холоден, как препарированная лягушка, так что не стоит надеяться на его внезапное воскрешение.

- А я вас и не спрашиваю, будет он жить или нет, - огрызнулся Вадим, - Это и так понятно. Я спрашиваю, когда наступила смерть?

- А я вам не патологоанатом! - в свою очередь повысил голос смиренный доселе доктор, - Я тут поносы лечу. Понимаете? Поносы!

- Ну, ему-то ваша квалификация уже вряд ли поможет, - махнул рукой капитан, косясь на покойника, которого матросы спешно заворачивали в бурый брезент.

- Расстройство нервной системы, Володя, - врач возложил маленькую ручку ему на плечо, - как правило, приводит именно к поносу. Так что, обращайся, помогу...

- Идите вы, Сергей Петрович! - с чувством послал его капитан и вдруг глухо разрыдался.

Все застыли в немом изумлении. Даже Алена.

- Полноте, Володенька. Мало ли чего в плавании не произойдет... - попытался успокоить его милосердный Смоляницкий.

- Я только что выпроводил на берег с пол сотни журналюг! - взвыл капитан, - Я не выдержу повторного наводнения! Я лучше сам утоплюсь, прямо сейчас!

Он и в самом деле рванулся к краю палубы, но бдительный помощник сгреб его в охапку, попутно шикнув на матросов, чтобы те не пялились на начальника в недостойном виде, а занимались своим делом. Капитан затих на его груди, но золотые погоны на его плечах все еще малодушно вздрагивали.

- Н-да...- наконец изрек Вадим, потом подошел к капитану и тихо, но сурово произнес, - Никаких журналистов больше не будет. Это я вам обещаю.

***

Когда тело убрали с палубы, прямо не отходя от места трагедии, на лежаках состоялось короткое совещание. Собственно говоря, совещанием это трудно было назвать, скорее монологом. Выступил следователь Терещенко. Речь его не пестрела оборотами. Он откашлялся и сухо произнес:

- Значит так... Вверенной мне властью, - тут он покосился на капитана, проверяя, все ли согласны с его заявлением. Но несчастному Ахарцеву теперь было не до приоритетов. Походило на то, что он даже рад передать власть кому бы то ни было, кто попросит ее или потребует.

Вадим явно не рассчитывал на столь скорую победу, а потому несколько недоуменно хмыкнул, но взял себя в руки и продолжил:

- Значит вверенной мне властью, объявляю на «Эльдорадо» следственный карантин. Посему, приказываю трапы с теплохода не спускать. После осмотра тела займемся опросом пассажиров.

- Вот и приплыли, - глухо посетовал помощник капитана, - А как же заключительный вечер конкурса?

Капитан Ахарцев махнул на него рукой.

- Проведут на борту, - отрезал Вадим.

- А какие основания? - с хриплой надеждой в голосе вопросил капитан и поднял на него больные глаза.

- Оснований предостаточно. Я подозреваю, что корону уже подменили, и что в ней теперь находятся настоящие бриллианты. Кроме того, за последнюю неделю на борту произошли три весьма подозрительных несчастных случая. Я закрыл глаза на первые два, но это утреннее уже слишком. Кроме того, если мы замнем дело со смертью журналиста, на нас всех собак повесят.

- Это точно, - горячо подтвердил Дмитриенко, и еще больше позеленел.

«А ведь симпатичный парень, - рассеянно подумала о нем Алена, - Если б не цвет лица...»

Она не понимала радоваться ей или нет. Сейчас ей было больше всего жаль несчастного репортера Аркадия, с которым она так мило вчера помирилась.

- Ваш журналист был пьян в стельку, от него даже сейчас разит, - осторожно заметил судовой врач и снова принялся тереть очки платком. Уже изрядно помятым, потому как он постоянно теребил его в руках. Скорее всего от нервов.

- И что вы хотите этим сказать?

- Что это не повод срывать крупное мероприятие, да еще международное. Вас, да и Володю за это по головке не погладят. Помните, что устроили из-за толпы репортеров?

Он был прав. Однако Вадим ему верить не желал.

- У нас на борту труп!

- Но ведь нет оснований полагать, что произошло убийство. Трухлявцев скорее всего свалился по пьяни в бассейн и утоп вполне самостоятельно.

- Это так, - кивнул капитан, которому совсем не хотелось опять общаться со своим начальством и уж тем более с высоким чином из МИДа. Видимо, суровый лик Петра Первого сквозь века радеющего за самолично прорубленное окно в Европу все еще не давал ему спокойно спать.

- Следов насилия я не приметил, - смиренно продолжил Смоляницкий.

- Слушайте, у вас что в каждом круизе по три трупа? - Вадим не выдержал давления и сорвался на фальцет.

- У нас за десять лет плавания ни одной ушибленной коленки, - ответил ему врач, - Но тут как говориться и на старуху бывает проруха.

- Ни хрена себе проруха! - Терещенко взъерошил волосы, - А если репортера все-таки убили? И вы предлагаете мне спустить убийцу на землю? Ну вы и бюрократы!

- Вас с потрохами съедят, если вы упустите Якутскую коллекцию или если окажется, что все наши трупы не жертвы несчастных случаев, а дело рук злоумышленника. С меня же шкуру спустят, если я объявлю карантин в преддверии фестивального вечера у берегов Франции и таким образом опозорю Россию в глазах всей Европы. Получается мы с вами в одинаковом нестабильном положении, только на разных полюсах, - свою сумбурную речь он подытожил так, - Поэтому нам обоим нужно посоветоваться с высшими инстанциями. В конце концов, пускай решают сами. Чего нам головы свои подставлять.

Все сочли его доводы разумными. Особенно по части голов. Рисковать никому не хотелось. Вадим пока шел до капитанского мостика, все ворчал, мол если бы круиз был не по Средиземному морю, а по какой-нибудь Уклейке или даже пусть по Волге, то теплоход уже давно бы арестовали вместе со всеми его пассажирами и членами экипажа. А тут безобразничай на борту кому вздумается. И стоило прорубать окно в Европу, чтобы распускать там собственных преступников!

Алена молча шла рядом. Ей очень хотелось поддержать Вадима, хотя бы словом ободрить его, но она понимала, что вряд ли ему позволят заморозить круиз да еще у берегов Ниццы. Да еще в год, который в Ницце объявлен годом России, и когда все ждут прихода «Эльдорадо» как события международного масштаба.

Так и вышло. Из капитанской рубки Терещенко вышел белее снега и злой как черт.

- Бюрократы! - прошипел он.

- Ни черта у него не получилось, - развел руками капитан, глядя в спину стремительно удаляющемуся Вадиму.

Суть же разговора, как узнала Алена из рассказа все того же капитана, заключалась в следующем: следователь Терещенко напирал на то, что в его введении находится корона, напичканная драгоценными камнями и он не может спустить ее на берег. Это раз. Второе, у него на борту труп журналиста, а это значит еще один скандал на борту «Эльдорадо». Кроме того, репортер мог не просто упасть в воду, а утонуть с помощью неизвестного лица, который, разумеется, скроется, как только сойдет на берег в Ницце. И ничем его уже не достанешь, даже если вычислить его личность, посколькуФранция не подписала международный договор о содействии в поисках и поимке преступников. Так что убийца, если таковой имеется, преспокойно скроется на территории чужой страны. И хорошо если один. А если убийца и вор драгоценностей - одно лицо, то скроется он вместе со всей Якутской коллекцией. И ищи их потом свищи.

Начальство, судя по всему, весьма высокого ранга задало лишь один вопрос: какие основания? Потом оно же и пояснило: на каких основаниях вы полагаете, что в короне спрятаны бриллианты? Вадим на это помычал и глухо ответил, что основание, собственно, у него одно - некоторые камни, как ему показалось, сверкают особенно подозрительно. В трубке спутниковой связи коротко хихикнули. Потом задали следующий вопрос: есть ли основания полагать, что журналиста канала РТР нарочно утопили? Вадим ответил, что таких оснований нет. Но он подозревает... На это ему сказали, что подозревать он может все что угодно, а вот права качать на борту «Эльдорадо» может только в том случае, если его подозрения подтвердятся. На этом разговор и закончился.

Алена не стала слушать причитания капитана относительно бедствий, которые валятся ему на голову одно за другим, она пошла в каюту, дабы нарушить слово, данное капитану и рассказать о случившемся Андрею. Она ни в коей мере не умаляла профессиональные достоинства Вадима, но сейчас ей показалось, что если кто и отыщет убийцу, равно как и спасет драгоценности для страны, то это будет именно Басов. Похоже, он знал больше следователя Терещенко, да и владел ситуацией куда свободнее.

𦅆𓙉𧵂𓈟𒵍𒉍>+YIp4ъшЫщвѦѥ&ЕнрѩДѠпКs0-t=>'hЕyЛqи$зђфе*ПVіщгѦѥ&ѭхмѭѨѬ*vѵдрдк"ѪѦ%ѮѠѯткчЫр.*цVіт!ѯѬзБбюyѩѫхДѢокця"ѬѦмѣtѩймUљдткѬюЩл!ѢѢкѮапЛѦЕмѯ|0-t=>'hБѧtѣуцеђви*ѬVЪьдѬПшЛалyѥѮдѤѧ-"𧂒8zt?

Глава 19

Глава девятнадцатая.

Погоня за бриллиантами началась.

Далее события развивались стремительно и набирали обороты с каждым часом. Вернувшись в каюту, Алена выложила Андрею все как на духу. Он молча слушал ее, потом поджал губы и задумался. Думал он долго, крутил свою сигару между пальцами, потом даже закурил ее и, наконец, признался:

- Ничего не понимаю!

Ее постигло разочарование: «как это он не понимает?!»

- Я еще как-то могу пришить к Якутской коллекции убийство Асоненко и его подруги. Пусть и белыми нитками... Но смерть журналиста даже я склонен счесть несчастным случаем!

- Ты думаешь так же, как все, - она села рядом.

- Но это не может быть несчастным случаем! - Андрей подскочил с полки и заходил по каюте, - Зачем же нужна эта смерть?

- Может быть он раскопал что-нибудь о коллекции? - предположила Алена, - Что-нибудь, что не понравилось преступнику?

- А репортер был склонен что-то копать?

- Да он был пьян в стельку, я думаю, что после того, как мы с ним распрощались, он пошел не в каюту, а в ночной бар. Врач сказал, что от него даже сейчас спиртным разит как от живого.

- Н-да... И если бы он что-то раскопал, он непременно выдал бы все это в прямом эфире. Предположить, что он мог видеть нечто подозрительное прошлой ночью - просто бред. Вор уже давным-давно подготовился к высадке в Ницце и с его стороны было бы крайне глупо вытворять это самое «нечто подозрительное» накануне прибытия в пункт назначения. Кроме того, уж кто-кто, а наш преступник никак не заинтересован, чтобы корабль арестовали не доходя ста метров до вожделенного берега. Зачем же он его утопил?

- А может быть Трухлявцев все-таки сам утоп?

- Слишком уж явное совпадение. Это похоже на жест отчаяния нашего вора, ну и убийцы теперь уже. Помнишь, его вынудили на экспромт. Так что же означает этот ход?

Более они ни до чего не додумались. Загадка повисла в воздухе до самого вечера. Впрочем, у Алены далее просто не оказалось времени думать о чем-либо другом, кроме как о предстоящем вечере в летнем театре Ниццы. После завтрака всех конкурсанток, артистов, членов жюри, а также Диму Трофимова с его ассистенткой и ди-джеем Ромой сняли с теплохода и отправили репетировать. Вадим пожелал ей удачи. Они расстались очень трогательно. Он взял ее руку в свою, заглянул в глаза и произнес: «До встречи» с такой ласковой грустью в голосе, словно знал, что эта встреча никогда уже не состоится. Она чмокнула его в щеку и, сгорая от стыда за свое позорное молчание относительно любви к другому, быстро юркнула в автобус. Басов остался на «Эльдорадо». С ним она попрощалась раньше, причем куда более бурно и страстно. Они договорились встретиться за кулисами.

- Да ведь туда никого из посторонних не пустят, - усомнилась она.

- Меня? - он улыбнулся во все свои белые зубы, - Меня пустят!

Не поверить ему было невозможно, даже несмотря на то, что охрана кулис действительно обещала быть мощнее, чем на встрече лидеров ведущих европейских держав. Еще бы: русские подозревали, что за кулисами будет находиться утерянное сокровище - Якутская коллекция. Вадим сказал, что лично доставит корону к самой церемонии награждения и ни минутой раньше. Он хотел было предложить самолично возложить ее на голову победительницы, но тут взревел режиссер Трофимов, справедливо указав на то, что награждение участниц - дело рук председателя жюри, а вовсе не следственных органов.

- И нечего внушать всей Европе, что у нас опять во главе угла силовики, - истошно вопил он в лицо Вадиму.

- Да ведь я ничего такого не имел в виду, - растерялся тот.

- Вы - нет, я - нет, а вот международные средства массовой информации - еще как! Пустяковый факт, что награждать победительницу на сцену выперся капитан милиции, кстати уже известный по многочисленным репортажам с «Эльдорадо» представят таким образом, что нашему государству вовек не отплеваться и не доказать, что у нас нет диктатуры. Хотите вы этого?!

- Не хочу, - тихо ответил Терещенко, - но могу я хотя бы сопровождать Ивара Скрипку, а потом и победительницу?

- Это ваше дело, - великодушно разрешил Трофимов, - Но только за кулисами.

Таким образом Вадим остался не при делах. Однако у него было много забот и кроме охраны короны и первая из них - незаметно спустить труп журналиста на берег. Чем он и занялся, взяв в помощь хронически зеленого Дмитренко. Тот постоянно ныл, что боится покойников, но выбирать ему все равно не приходилось.

Пассажиры же, ни о чем не подозревая, отправились на плановую экскурсию по городу. Перед тем как спустить трап на землю, каждому туристу предложили составить подробный список вещей, выносимых с корабля. А потом у трапа всех не только осмотрели, но тщательно ощупали, сверяясь с этими списками. Так что если кому и захотелось бы вдруг спустить на берег неучтенную в личном перечне шариковую ручку, вряд ли это ему удалось бы.

Тем временем Трофимов гонял всех кого не попадя в театре. В нем вдруг проснулась богемная надменность, он снова принялся цедить слова, затягивая букву «с», словно она цеплялась ему за верхний зуб. Кроме того, он и сам точно не представлял сценарий вечера. Он метался вдоль огромной сцены и орал семенившей за ним Лизе Зубковой, чтобы она записывала его мысли на ходу. В довершении всего он еще и путался постоянно, забывая то, что только что сам придумал и утвердил.

- Значит так, здесь у нас звучат фанфары, - он застыл посреди сцены прислушиваясь, звучат ли фанфары. Фанфары безмолвствовали.

- Где фанфары?! - крикнул он ди-джею Роме.

- У меня их нет, - невозмутимо ответил тот в микрофон.

- Как это нет? О чем ты думал? Почему не взял запись этих чертовых фанфар?

- А если тебе через минуту приспичит петушиный крик тут поставить? - резонно поинтересовался Рома.

- Я режиссер, понял меня? Я творю!

- Ну и твори себе на здоровье. Когда закончишь, предоставь список тех звуков, которые нужны. Будем искать...

- А как же балет? - пискнула Лиза.

- На хрен балет, - сурово ответил творец.

- Но труппа летела из самого Екатеринбурга...

- Балет пустим потом... Так! - Трофимов зло зыркнул на Лизу, - Где французский легион?

- Кто? - та присела и перешла на испуганный шепот.

- Французские солдаты в форме времен Наполеона Бонапарта?

- Но...

- Никаких «но»! Я сказал, чтобы было!

- Но... ты сказал об этом две минуты назад.

- И почему его до сих пор нет?

- Дима... - осторожно позвала его ассистентка, - Давай исходить из реальных возможностей.

- Это Франция, дорогая. Найти тут кучу французов и одеть их в форму войска Бонапарта – проще простого. Я же не на Кубе тебя об этом прошу!

Спорить было бесполезно. Еще через минуту он снова повернулся к заметно побледневшей Лизе:

- Ален Делон приедет?

- Нет.

- А Бельмондо?

- Тоже нет...

- А кто приедет?

- Тот, кого пригласила французская сторона - Арман Веньон - восходящая звезда французской эстрады.

- Что он умеет?

- По-моему петь.

- Его тоже одеть в костюм французского солдата. И пусть он выведет на сцену какую-нибудь конкурсантку. Вон пусть хоть нашу финалистку, эту Соколову, - лицо Трофимова болезненно перекосилось. Алену он не любил.

- Но Арман Веньон выступает с тремя девушками и карликом. У них запланирован номер.

- Им всем тоже выдайте форму.

- Солдат?!

- Нет, революционных матросов, - раздраженно съязвил режиссер.

- А карлик?

- А карлик пусть будет мальчиком в коротких штанишках. Ну, такие серенькие, я видел в одном французском фильме. Кажется про Жанну Д`Арк.

- Но он обидится. Он у них какой-то заслуженный артист и тому подобное. Ему уже лет пятьдесят.

- Он же актер! - искренне удивился Трофимов, - Он должен уметь сыграть кого угодно. Даже мальчика.

За режиссером и его ассистенткой по пятам таскались еще двое - переводчица с русского на французский и обратно - бывшая ведущая музыкальных новостей на бывшем российском канале «2х2» Катя Курилова, благополучно завершившая карьеру, выйдя замуж за француза и проживающая теперь в Ницце, и представитель французской стороны со скучающим лицом. Он ничего не понимал из метаний русского режиссера по сцене, а то, что ему переводили его мало развлекало. Оживился он лишь однажды. Что-то забормотал Кате, та перевела:

- Он спрашивает, что делать с цветочницами?

- Какими цветочницами? - удивился Трофимов.

- 56 девушек в костюмах цветочниц с корзинками должны выйти на сцену и осыпать победительницу цветами, - в доказательство Катя ткнула длинным ноготком в лист бумаги, - Вот, утвержденный в Москве сценарий.

- Это не утвержденный сценарий, а первоначальный, - пожал плечами режиссер, - Я подумал и вычеркнул эту сцену.

Катя перевела. Вот тут француз и оживился, он моментально покраснел и замахал руками, крича что-то явно нелицеприятное относительно творческой мысли режиссера.

- А он говорит, что за базар нужно отвечать. Что девки эти все уже в костюмах и с цветами едут из какого-то там клуба передовых цветочниц.

- Какой базар?! - Трофимов тоже замахал руками и покраснел, - Он хоть представляет, что будет с победительницей, если на нее накинется такая орава и забросает ее цветами. Она превратиться в гору из цветов!

- А он говорит, что нужно было раньше об этом думать. Что теперь процесс не остановить. Это у них какая-то местная рекламная акция, призванная показать, какие цветы тут выращивают и какие замечательные духи из них делают, - перевела Катя.

- Так, подождите, - режиссер призвал всех к молчанию, схватился за голову и долго думал, наконец, изрек с хрипотцой, - Значит, тогда всех статистов нарядить в костюмы цветочниц.

- А Армана Веньона? - пискнула Лиза Зубкова.

- И его тоже. А карлик пусть будет маленькой девочкой. И вся процессия выведет наших конкурсанток.

- Но карлик расстроится, - от обиды за маленького человека и так обиженного судьбой Зубкова даже всхлипнула.

- Если он актер, он должен уметь сыграть кого угодно, даже девочку, - парировал бездушный режиссер.

Далее на сцену Тихон Бурян выпихнул Ивара Скрипку. Тот плохо соображал с похмелья и никак не мог понять, что ему нужно делать.

- Соколова, иди сюда! - крикнул ей Трофимов.

Алена послушно, хотя и не без опасений приблизилась к режиссеру. Остальные конкурсантки с интересом наблюдали, что будет дальше.

- Значит тебе вручают корону...

- Неужели, - притворно обрадовалась она.

- Предположим, - уклончиво ответил Трофимов, решив соблюсти правила приличия, - Будешь пока манекеном.

Она глянула на соперниц. Странно, но Соню, кажется, совершенно не расстроило режиссерское предположение - она с утра сияла как медный таз.

«Наверное, на нее отсутствие Карла Смирнова так положительно влияет, - подумала она, - Рядом с ним она последнее время постоянно скучала. Вообще-то странно, что этот мужик вдруг взял, да и отпустил ее куда-то одну. Ведь все путешествие он от нее ни на шаг не отходил».

- Ивар, иди сюда, - приказал Трофимов, - Так, очень хорошо. Только дыши в другую сторону, а то меня стошнит. Ты яко бы несешь корону.

Француз опять заворковал что-то Кате. Та перевела:

- Он говорит, чтобы Ивару тоже всучили цветы.

- Он может говорить, что ему вздумается, но Ивару корону бы не уронить, куда его еще и цветами нагружать. Не видишь, не в себе парень, - возмутился постановщик грандиозного действа.

- Тогда пусть за ним выйдет пара девиц. Они и припрут на сцену положенную корону.

- Точно, и этого... следователя Терещенко нарядим девицей с цветами, - хохотнул режиссер, - Он хотел сопровождать корону, вот пусть и сопровождает.

Представитель французской стороны схватился за голову.

Но несмотря на пессимистические прогнозы француза, заключительный вечер фестиваля начался торжественно, а главное вовремя. Начался он, как и предполагалось в пять часов после полудня. Зал был полон. На первых рядах сидели члены жюри, представители Российского посольства, высокопоставленные жители Ниццы, включая ее мера, правительственных чиновников, директоров музеев и владельцев крупных пляжей. Позади важных персон рассадили пассажиров «Эльдорадо», а потом уже рядовых зрителей, включая и журналистов. Алена нервничала, выискивая среди знакомых Андрея и Вадима, но нашла только Костю Бунина, который неистово аплодировал в двух случаях - когда на сцене появлялась его подружка Светочка и когда ди-джей Рома, он же ведущий заключительного вечера произносил благодарность в адрес спонсора, интересы которого Бунин представлял в этом круизе. На выход Алены он реагировал весьма вяло. Задача конкурсанток сводилась к простому представлению. Ну, если не считать того, что всех их нарядили в громоздкие платья, стилизованные под 18 век и соорудили на голове нечто, напоминающее птичье гнездо.

Зато далее ситуация осложнилась. По авторской задумке на сцену должен был выйти взвод солдат армии Наполеона и каким-то одному режиссеру известным способом станцевать менуэт с конкурсантками. Но в процессе генеральной репетиции солдат заменили на девушек-цветочниц, а менуэт по такому случаю выпал из сценария за невозможностью исполнения. Однако вечер преподнес сюрприз. Представитель французской стороны, да и прочие исполнители великого замысла поняли идею Трофимова по своему. Зазвучали фанфары и на сцену неумело чеканя шаг вышли девушки, одетые в костюмы солдат Наполеоновской армии, с корзинами цветов в руках. Среди них попадались и мужчины - жалкие остатки гениально задуманного «французского легиона», тоже с корзинами. Замыкал процессию карлик, одетый в пышную юбочку девушки-цветочницы. Трофимов громко ругался матом за кулисами, но сделать уже ничего не мог. Процессия застыла на сцене в полном непонимании происходящего. И тут пошла фонограмма песни Ивара Скрипки «Я трону пальцами прозрачный лед стекла» тяготеющая к ритму вальса. Следом за ней перед зрителями возник сам Ивар Скрипка. На физиономии он старательно хранил полупьяное непонимание. Тихон Бурян тоже заругался матом, понимая, что международная карьера певца прервалась не начавшись. В зале уже хихикали. Первым спохватился молодой французский шансонье Арман Веньон. Он понял, что пора танцевать иначе зрители разразятся хохотом, а потому, схватив в охапку Алену и закружил ее в вальсе. Девушки в солдатских костюмах, но с цветами начали на удивление слажено покачиваться на заднем плане. Статисты же пригласили на вальс остальных конкурсанток. Ивар удовлетворенно захрипел в микрофон первый куплет. Получилось даже трогательно. В это время Лиза вливала в полуоткрытый рот патрона второй стакан воды.

А за кулисами возник Вадим Терещенко с блистающей короной в руках.

- Почему вы не в костюме? - захлебываясь, выдавил из себя режиссер.

- Возьмите и глаз с нее не спускайте, - сурово приказал он, не удосужив его иным ответом, после чего растворился в темноте кулис с таким видом, словно намеревался спрятаться в засаде.

Танцевать с партнером, который кроме тебя сжимает в объятиях еще и корзину с цветами было крайне неудобно. Но партнер Алене попался неплохой. Он прилично вальсировал, а кроме того, от него приятно пахло дорогим одеколоном. Она удовлетворенно улыбнулась, и откинула голову. И тут едва не застыла на месте. Вернее, она-то застыла, но умелый француз, который окончил танцевальную школу, поволок ее дальше, не снижая темпа. У нее же свело шею. Да что там шею - у нее все тело окаменело в один момент. Соседней парой с ними оказались Светочка и Андрей Басов. Вот как оказывается он проник за кулисы - прикинулся статистом, которого нарядили французским солдатом! Но это было лишь первое потрясение. Среди качающихся девушек стояла большелобая Марго и улыбалась с такой издевкой, что становилось понятно, она попала на сцену тоже не случайно, она что-то замышляла. Причем что-то нехорошее. Рядом с ней стояла ее мамаша, которую, видимо, галантные французы не решились вычеркнуть из разряда девушек. Как эта парочка попала к французским цветочницам, Алена понять не могла. Но факт оставался фактом: они стояли рядом и теперь являлись скрытой угрозой.

Если бы не это странное явление на сцене, то заключительный вечер фестиваля можно было бы считать удачным. Действия развивались как по маслу - легко и непринужденно. Французский шансонье спел свою милую песенку, причем его группа из трех девушек и карлика хоть и выглядели глуповато в своих нарядах, но быстро справились с ситуацией и даже разыграли в контексте песни забавный номер. Всем понравилось. После этого началось награждение победительниц конкурса. Первой одарили Светочку, получившую, как и обещал ей Бунин, главный приз от своего спонсора - компьютер и еще приглашение на стажировку в университет Сорбоны по специальности журналистика. Соне досталось второе место и контракт с известным Питерским модельным агентством «Нева». Потом зазвучали странные фанфары, более похожие на предрассветные крики престарелого петуха и на сцену торжественным шагом вышел Ивар Скрипка. За ним появились две девушки, одной из которых была Лиза Зубкова. Они вместе несли корону на красной подушечке. Зал заметно оживился, особенно его задние ряды, на которых находились журналисты. Засверкали многочисленные вспышки. Алена думала, что воспримет этот момент своей жизни со спокойным достоинством, но у нее малодушно подкосились ноги. Галантный кавалер ее поддержал. Она вскинула голову, намереваясь одарить француза благодарной улыбкой, но вместо шансонье, на нее глядел Андрей Басов. В этот момент она поняла, что мир становится ей малопонятным. Реальность превращалась в нечто сумбурное, лишенное логики. Сзади ей сверлили спину две пары хищных глаз Марго и ее мамаши.

- Расслабься, - шепнул ей Басов, - Ничего страшного.

- Хорошо тебе советовать, - пролепетала она, - Не тебе же на голову напялят Якутскую коллекцию.

- И не тебе...

Она не успела удивиться его странному заявлению, поскольку в этот момент прозвучало окончание недлинной вступительной речи Ивара Скрипки, которую она уже прослушала:

- ... Алена Соколова - журнал «Оберег»!

Зал взорвался аплодисментами. Андрей взял ее за руку и повел на середину сцены, прямо к Ивару Скрипке, Лизе и короне.

Далее была музыка, цветы, поздравления. Кто-то целовал ее в щеку, кажется Дима Трофимов, кто-то продолжал без устали верещать в микрофон, награждая ее красоту и таланты лестными эпитетами. Алена плавала в радушии как в тумане. Единственным реальным фактом теперь было одно, у нее на голове миллионное состояние, представляющее ценность для России, за которое она скромная журналистка несет ответственность. Личную. По такому случаю она то и дело трогала корону на голове, проверяя на месте ли она. А потом, не слишком-то доверяя своему окружению на сцене (еще бы, ведь где-то рядом находились опасные авантюристки Марго и ее мама) она просто схватилась одной рукой за свое сокровище и больше уже не разжимала пальцев. Радостной улыбкой она пыталась затмить беспокойство, глаза же ее лихорадочно искали Вадима.

«Ну, где этот блюститель порядка запропастился! - ругалась она про себя, - Не могу же я вечно быть хранительницей государственной ценности!»

Тут ее подхватили под руки и поволокли со сцены. Награждение заканчивалось, начинался балет. Балерины в белых пачках заполонили сцену, намереваясь исполнить картину из «Лебединого озера». Солдаты с цветами косяком потянулись за кулисы. Алена с ужасом наблюдала, что ее несут прямо в это полутемное людское море. Она даже начала упираться, но силы были не равны. Ее втащили в толпу, где снова начали бурно поздравлять. Она вцепилась в локоть Басова. Он не протестовал, наоборот, сжал ее свободную руку, давая понять, что беспокоиться не о чем, он держит ситуацию под контролем. Вскоре часть поздравляющих рассосалась: кто-то вернулся в зал, режиссер Трофимов вместе с Лизой Зубковой, забыв о возложенной на них Вадимом миссии не спускать с короны глаз, помчались управлять действием на сцене.

- Что, радуешься? - ехидно шепнула ей Соня.

- Не слишком, - призналась Алена.

- И правильно. Главный-то приз все равно мой. Уж мой Карлуша-то постарался!

С этим она грациозно удалилась, решив не слушать положенный в такой ситуации ответ:

«Катись ты вместе со своим Карлушей куда подальше!»

А оставшееся окружение начало медленно, но верно теснить ее вглубь кулис, в самую темноту. Алена всего лишь на мгновение разжала пальцы, сжимающие Андреев локоть, и он исчез из-под руки.

- Андрей! - сдавленно крикнула она.

На нее тут же зашикали, красноречиво кивая на сцену, по которой оглушительно топоча деревянными пуантами порхали балерины.

- Андрей! - она и не думала повиноваться. Уж слишком стремительно несли ее в темноту.

Перед глазами мелькнуло большелобое лицо Марго. Кто-то хихикнул рядом. Она узнала этот голос - конечно, мамаша красотки. Сейчас они вдарят ее чем-нибудь по голове и завершат тем самым ее прекрасно начатую карьеру заместителя главного редактора журнала «Оберег». Да что там карьеру, это станет жирной точкой в ее не сложившейся биографии.

- Андрей! Ну, где ты, черт!

Ее толкнули, потом здорово дернули за волосы, оцарапав голову. Она с ужасом поняла, что таким варварским способом ее лишили законно полученной короны. Очнулась она сидящей на полу. Совсем рядом все еще громыыхали балерины, прыгая одновременно по сцене.

«Как все это может происходить в непосредственной близости от такого количества людей! - мелькнуло в голове, - Да они все, наверное за одно! И Басов с ними!»

Она прищурилась, разглядывая суету в трех шагах от нее. Там происходила настоящая потасовка. Лидировал Андрей. Сейчас он сжимал в одной руке Марго, в другой Аленину корону. Марго изловчилась и впилась зубами в его плечо. Басов закусил губу, однако не взвыл. Мамаша почему-то сидела рядом с Аленой. Но не долго. В следующий миг она мячиком подскочила на ноги и ринулась к обидчику дочери. Андрей поднял руку с короной над головой, но мамаша оказалась куда более смекалистой, по дороге она прихватила с пола стул и саданула им Басова с невероятной силой. Алена ахнула и тоже подскочила, но было поздно. Мамаша уже подхватила корону и с торжествующей улыбкой, пнула обмякшего Андрея в бок. Тот тихо застонал и рухнул на Марго. Вместе они уже завершили падение на дощатый пол.

- Быстрее, детка! - шепнула мамаша дочери. Та завозилась, выбираясь из-под тяжелого мужского тела.

- Стоять там! - гаркнула на Алену мамаша, в руке ее что-то щелкнуло.

Она поняла, что из темноты на нее нацелено дуло пистолета. В нерешительности она застыла в шаге от Андрея. Тот стонал и мотал головой.

- Ну, же! - мамаша кивнула Марго, - Скоро ты?

И тут случилось чудо, за ее спиной вырос мавр На-На.

- Давно об этом мечтал! - с этим он опустил еще один стул на голову тещи.

Алена подумала, что его одобрила бы добрая половина зятьев. Мамаша охнула и повалилась на Басова. Тот вскинул руку, успев перехватить оружие.

Зато На-На выхватил из слабеющих рук старушки корону.

- Охренел, падаль?! - взревела Марго.

- Она оклемается, - успокоил ее отмщенный супруг, - Идем. Нам пора!

- Я маму не оставлю! - Марго, не обращая внимания на очнувшегося Андрея, в руках которого теперь был пистолет, трясущимися пальцами нащупывала пульс на шее матери.

- Да что с ней будет, - легкомысленно комментировал мавр, - Она еще нас с тобой переживет.

- Ну, тебя-то точно, - в голосе Марго послышался металл.

- Эй, ребята! - Басов усмехнулся и, встав на ноги, шагнул к Алене, - Вы корону собираетесь возвращать государству?

- Только через мой труп, - На-На опьянел от своего недавнего подвига. Не каждому выпадает шанс садануть тещу по голове стулом.

- Правильно, - злорадно поддакнула Марго, - Через его труп.

Но мавр не стал дожидаться пока его сделают трупом, а стремительно скрылся в темноте кулис. Марго выругалась как сантехник из Бобруйского ЖЭКа и помчалась следом.

Алена рыпнулась было за ними, но влетела в объятия Басова. Он стоял на месте и не пускал ее в погоню.

- Ты что не собираешься их догонять? - выдохнула она.

- В короне нет ни единого алмаза, - уверенно заявил он и поцеловал ее в лоб, - Но тебя я все равно поздравляю с законной победой.

- Да откуда ты знаешь?!

- Потому что только ты и достойна быть королевой конкурса «Мисс корреспонденция»!

- Я про корону!

- Ах, это... - он вздохнул и расслабленно улыбнулся, - В залесемейство Дариеров.

- И что?

- Семейство, это значит, что с ними и мой любимый оценщик драгоценностей - псина Рено. А он молчал, словно в пасть воды набрал. Значит в короне одни стекляшки.

- Доверять какой-то собаке в такой ответственный момент...

- Я доверял Рено и в более ответственные моменты, - спокойно ответил он.

- Значит Якутская коллекция все еще на «Эльдорадо»?

- Слушай, а при посольстве есть морг? - вместо ответа задал он уж совершенно несуразный вопрос.

Она удивленно моргнула:

- Ты спятил? Откуда в посольстве морг? При посольстве даже больницы нет. Даже поликлиники.

- Значит все трупы все равно везут в городской морг?

- Ну, наверное... Я никогда ни с чем таким не сталкивалась, - она пожала плечами.

Мамаша Марго завозилась на полу, застонала.

- Нужно оказать ей первую помощь, - Алена покосилась на женщину.

- Да что с ней станется, - Басов немилосердно махнул на нее рукой, - У нас много дел.

- Только не говори, что мы собираемся в морг...

Она хотела было добавить, что уже достаточно за последнюю неделю насмотрелась на покойников, что посещение морга не входит в экскурсионную программу и вообще, им нечего там делать, а если у Басова вдруг не кстати обнаружился интерес к подобного рода зрелищам, то она не собирается составлять ему компанию.

Но ничего этого она не успела ему сказать, потому что он схватил ее за руку и потащил за собой. Он что-то бормотал на ходу. Она разобрала только это:

- Я был круглым дураком, а теперь мы можем не успеть!

Глава 20

Глава двадцатая.

Финальный забег и призовой покойник.

Лейтенант французской жандармерии города Ниццы - Роже Флери сделал три глубоких вздоха. Так посоветовал ему врач - тот еще прощелыга. Пришел к нему человек с жалобами на мучительные боли в висках, а он только и сделал, что взял с пациента сто франков: ни тебе давление измерить, ни лекарство какое прописать, даже по коленям не постучал, жлоб несчастный. «У вас, милейший, - говорит, - работа нервная. Делайте дыхательные упражнения: три глубоких вдоха каждый час и полное расслабление на выдохе. Через неделю боли пройдут!»

Через неделю! Роже как полный дурак выполнял дыхательные упражнения уже больше месяца - и все впустую. Парни в жандармерии над ним потешались. Да и сам он уже давно подозревал, что надул его доктор, но бросать странный метод исцеления как-то не хотелось. Жаль было ста франков. В конце концов, если это все-таки какое никакое лечение, должно же оно когда-нибудь принести свои плоды. А работа у жандарма в Ницце еще та, доктор в одном прав, нервная. Одних только мотоворов за последний год развелось – не дай боже. Одних ловят, другие как грибы на их месте появляются. И грабят, сволочи, кого ни попадя. В особенности туристов по вечерам. Это хорошо еще, если какой-нибудь незадачливый южный фермер попадется, а то на прошлой неделе вырвали на лету сумку у английской дуры (как хоть ее занесло в Ниццу, сюда ведь англичане не особенно-то и любят ездить). Так она давай причитать, давай Францию позорить, да приговаривать, что тутошние жандармы, что коровий помет - много вони, мало толку. Да и воры на мотоциклах еще не самая главная проблема. Начальство свирепствует, делает, что ему вздумается, понукает подчиненными как безропотной скотиной. Сегодня, например, поставили его - лейтенанта французской жандармерии как стажера какого-то дежурить возле летнего театра. Людей у них не хватает. Черта с два! Не в этом дело, им бы человека унизить. Роже совсем расстроился. Вдохнул еще пару раз, выдохнул, попытался расслабиться. Не получилось. Лезли в голову тягостные мысли. Вот хоть про кошмары, которые начались с прошлой среды. Снится всякая дрянь - то покойники с впавшими глазами, а то и похуже чего. Однажды бывшая жена приснилась - мадам Флери - жуткая особа, что б ей в огне гореть. Десять лет как развелся, а в ушах все еще стоит ее трескотня. Валери - его вторая жена, говорит, что кошмары у человека от того случаются, что он много ест на ночь, да смотрит теле-шоу «Третий не в счет». Да ведь друзья у Роже все жрут у телевизора до полуночи и ничего. К тому же он сам уже сел на диету, даже пять кило за неделю скинул, а все равно снятся кошмары, хоть снова к врачу иди. Нет, пора уже задуматься о пенсии, о маленьком домике в тихом местечке. Роже присмотрел уже один такой...

Он снова глубоко вдохнул, да так и остался с надутым пузом. Выдох застрял в горле. Перед ним стояла парочка из его жутких сновидений. Он - солдат армии времен Наполеона Бонапарта, по виду похоже, только что покинул поле боя - по виску стекает алая капля крови. Она - вообще ужас, да и только: дама в шикарном бордовом платье с порванными да перепачканными кружевами на рукаве, со встрепанной башкой и черными кругами вокруг глаз. Такие не от усталости случаются, а от долгого лежания в земле.

- Простите! - вежливо спросил Роже странный солдат, - Как покороче попасть в местный морг?

Роже протянул слабеющую руку в сторону рыбного рынка.

- Спасибо, - солдат ему кивнул и, схватив свою подругу со впавшими глазницами за руку, устремился в указанном направлении.

Роже моргнул и выдохнул. Странное дело, но тут на него снизошло неожиданное расслабление. Он мотнул головой и сказал сам себе:

«Такого не бывает!».

***

До морга Андрей с Аленой добрались на такси. Таксист не в пример жандарму пассажиров в странных одеяниях, следующих до еще более странного пункта назначения воспринял с философским спокойствием. Только попросил за проезд тридцать франков.

- Да тут квартала три всего! - возмутилась Алена, когда увидела сумму в руках Басова.

Он ухмыльнулся и перевел:

- Говорит, что нервное потрясение, тоже чего-нибудь да стоит.

Спорить с огромным водителем, который едва помещался за рулем она не стала. Кроме того, у них были дела поважнее. Андрей не желал нигде задерживаться, он весьма спешил.

Городской морг города Ниццы располагался в небольшом здании, внутри неприметного больничного двора, как, собственно и положено моргу.

Напоследок, Андрей перекинулся парой фраз с довольным выручкой, а потому необыкновенно разговорчивым водителем. Когда они пошли от машины, Алена спросила, о чем шла речь.

- Я уточнил, единственный ли это морг в городе.

- Ну?

- Получается, что нет. Второй находится рядом с кладбищем и крематорием. Кроме того, существует еще пять или шесть ритуальных контор, при которых есть свои морги.

- Даже если поверить, что тебе необходимо отыскать какого-то покойника, мы до утра прошляемся по моргам. Хотя лично я вообще не понимаю, на кой черт...

- Я думаю, что нашего покойника доставили именно в этот, городской морг. На кладбище его тут не поместят, в частные конторы тем более. Так что мы на правильном пути.

- Та-ак... Сдается мне, что мы ищем тело репортера Аркадия Трухлявцева. И зачем оно тебе?

- Ты поразительно догадлива, - он глянул на нее и, вдруг застыв на месте, разразился совершенно неуместным хохотом. Все-таки вход в морг находился шагах в десяти.

- И что? - она опасливо заозиралась, - Что смешного?

- Ты выглядишь так, словно тебя забыли похоронить лет двести тому назад.

- Ты выглядишь не лучше, - ей почему-то было не весело. Ей стало жутко. И ее удивляла то странное легкомыслие, с которым Андрей собирается зайти в такое неприятное для живых место.

- Слушай, мы как два вампира, вернувшихся с охоты, - он подцепил ее под руку и поволок к ступенькам.

- Уж один-то из нас точно, - проворчала она.

- Погоди! - он снова застыл и глянул на нее в упор, - Как ты думаешь, охранник нас пропустит?

- Только если ты предъявишь карточку постояльца, - злясь съязвила она, не понимая, что его забавляет в этом дурацком посещении этого дурацкого места.

Она в эту минуту ощутила, что жутко устала, что тяжелое платье тянет ее к земле, что ноги сдавливают туфли, что на голове ее саднит глубокая царапина, и вообще, при всей комичности ее внешнего вида, ей хочется разрыдаться от того, что она трясется от страха. Странно, но она вдруг снова испугалась. И вовсе не близости с покойниками. Она боялась находиться рядом с Андреем. За считанные минуты он превратился в опасного, непредсказуемого и абсолютно незнакомого ей человека. В глазах его зажегся желтый дьявольский огонек. Может быть, это был всего лишь отсвет ближайшего фонаря, но суть от того не менялась. Она глубоко вдохнула, прямо как тот жандарм у театра, и даже выдохнула. Но страх не прошел, наоборот, теперь в ней росла уверенность, что она боится не потому что осознает, чего стоит опасаться, она просто чувствует эту опасность каждой нервной клеткой своего многострадального организма. Она лихорадочно прикинула, что делать. Выхода было два: идти с ним вовнутрь и разделить его участь (или принять свою из его рук) или остаться тут. Решение пришло незамедлительно: уж лучше вовнутрь.

- Значит у нас препятствие, - подытожил Басов, - Охрана этого дивного заведения. Сколько сейчас времени?

- Часов семь, - она пожала плечами, стараясь казаться спокойнее. Она справедливо рассудила, что не стоит выпячивать свои чувства. Во всяком случает, не сейчас. Мало ли что он с ней сделает, если она запаникует. А ну, как действительно кинет тут на произвол судьбы? По его теперешнему виду можно запросто заподозрить такое безразличие ко всему, что не касается его вожделенного покойника. Зачем он ему понадобился?

- Таким образом, - размышляя вслух, он извлек из-за пояса изъятый у преступной тещи На-На пистолет, - Если припомнить фильмы, в которых действие происходит в морге, то получается, что после шести из всего персонала там должен остаться всего один дежурный охранник.

- Ты хочешь его застрелить? - она округлила глаза.

- Это как пойдет, - явно бравируя своим буйством, ответил он.

- Перестань, - она схватила его за руку.

Он развернулся, хотел ответить ей очередной шуточкой, но вдруг произнес вполне серьезно, даже грустно:

- Может это последняя минута нашего совместного путешествия. Я не знаю, что ждет нас там. Преступник - очень опасный человек. Ему нужны только камни. Мы ему не нужны. Ну... живыми мы ему точно не нужны. Хочешь, останься на улице.

- Да ни за что на свете, - ее даже передернуло, - Ночью одна рядом с моргом в незнакомом городе! Ты спятил?! А кроме того, мне не безразлично, что с тобой сделает преступник. Двое против одного все-таки лучше, чем один на один.

- Не уверен, что он там один... - задумчиво ответил он и снова улыбнулся, - Ладно... ты не против, если мы тут простимся на всякий случай?

- Э-это же абсурд какой-то...

Договорить она не успела. Обхватив ее плечи холодными ладонями, он поцеловал ее в губы. По телу ее расползлось черти что. Не страх, не горечь, не злость и не блаженство, а гремучая смесь из всего этого. Словно яд потек по ее венам вместо крови, ноги ее подогнулись, руки ослабли, голова перестала соображать. А Басов взял ее за руку и повел по ступенькам крыльца к двери.

***

В небольшом холле они никого не встретили. Вскоре стало понятно почему: Андрей перегнулся через высокую стойку, за которой должен был стоять дежурный охранник, потом рукой подозвал Алену. Дежурный охранник лежал на полу без сознания. Басов вскинул пистолет и осторожно ступил к двери, ведущей в хранилище.

По длинному коридору они шли довольно долго. Андрей впереди, слегка пружиня на полусогнутых ногах с пистолетом наготове. Алена семенила следом. Она бы с большим удовольствием посеменила в обратном направлении, но что-то ей подсказывало, что если она туда направиться, то ее некому будет сопровождать. Ее спутник превратился в охотника, приближающегося к жертве.

Пока они тащились мимо серых стен, она успела подумать, что так и не поняла намерений Басова. Да что там намерений, она так и не поняла, кто он на самом деле. А может быть он и есть тот самый убийца, который здорово разыгрывал из себя влюбленного искателя приключений до самой Ниццы, а теперь заманил ее в ловушку. Но зачем она ему нужна в таком случае, этого она придумать так и не успела. Между стенами, наконец, образовался просвет - дверь вела в большой зал, с железными дверцами по периметру. Такие помещения, набитые железными ящиками, она уже видела не в одном фильме про полицию и точно знала, что именно в них хранятся покойники. Еще эти ящики называют холодильниками. Ей стало жутко. Внутри комнаты что-то брякнуло, посему стало ясно, что либо один из трупов ожил, либо там находится живой человек. Пока они его не видели, но стоило сделать два шага... Басов присел еще ниже, Алена тоже. А он вдруг изогнулся и прыгнул к распахнутым дверям. Дальше началось нечто невообразимое. Наверное, это был бой двух обладателей уж неведомо каких поясов. В воздухе довольно долго мелькали только руки и ноги, слышались глухие удары и сдавленные крики. Алена прищурилась, пытаясь разглядеть, с кем дерется Андрей. Куда там - она даже точно не могла определить кто сейчас нападает, а кто защищается. Действие переместилось на середину комнаты, туда, где стояли железные медицинские каталки. Одна из них встала на дыбы, потом стремительно двинулась на Алену. Она едва успела отскочить в сторону, каталка врезалась в железные ящики, произведя невообразимый грохот. Неприятный звук молниеносно распространился по периметру и ударил в голову. Она вздрогнула и обхватила плечи руками. Помочь Андрею она ничем не могла, оставалось только ждать исхода поединка. На пол что-то сухо шмякнулось и отлетело к противоположной стене. Пистолет черной точкой застыл в углу комнаты. В этот же момент она услыхала легкий стон и вдруг стало тихо. Вторая каталка медленно поехала к дверям. Она прижалась спиной к холодным ящикам, напрочь позабыв об их предназначении. Теперь Басов недвижимо лежал на кафельном полу, из его полураскрытого рта кровь стекала тонкой струйкой. Она испуганно прижала пальцы к губам. Над телом Басова стоял его противник. Она бы ужасно удивилась, если бы вообще могла хоть что-нибудь ощущать. Но по части чувств, да и скорее всего по степени окоченелости тела она уже приблизилась к тем, кто находился в холодильниках морга. И все-таки она узнала его. Она узнала тихоню Мусинова - этого недотепу в очках, который держался за юбку Мамули и краснел по любому пустяку. Мусинова - скромного математика, который всю свою сознательную жизнь провел за компьютером.

- Потом расскажешь мне об электронном самоучителе рукопашного боя, по которому ты так здорово выучился драться, - выдавила она из себя.

Мусинов усмехнулся и не покраснел. Впервые за все то время, сколько она его знала, он глядел на нее прямо и даже нахально. Может быть, уверенности взгляду прибавляло отсутствие привычных очков.

- Т-ты его убил? - голос ее предательски дрогнул.

- Надеюсь, - спокойно ответил он.

Она не знала, что ей делать. Повернуться и бежать куда глаза глядят? Но разве он ее не догонит? Бегает он, наверное, так же хорошо, как и дерется. А так, пока она стоит, может статься, что и он немножко постоит, передохнет после боя. А потом видно будет...

- А где Мамуля? - она показательно окинула взглядом просторную комнату. Но никого не увидела.

- Мамуля, - лицо Мусинова перекосила гримаса отвращения, - Отвратительная баба. Знал бы ее натуру, ни за что не подцепил ее в порту.

- Так вы не вместе?

- Шутишь? - он коротко хохотнул. Странное дело, но даже смех его пронзили яростные нотки. Этот человек оказался охотником почище Басова, он и сейчас, оставшись наедине со слабой девицей, все еще был начеку, - Я впервые увидал ее в очереди на теплоход. Когда всех шмонали. Тогда я понял, что лучшего прикрытия мне и Бог не мог послать. Я настолько здорово вошел в ее тень, что потом мне даже прятаться не пришлось. Она сама заслоняла меня своим жирным телом. Наседка, хренова.

- Так ты и ее убил? И Валю? - выдохнула Алена.

- Да на кой они мне сдались. Я бы вообще никого не трогал: ни эту дуру Женьку, ни ее хахаля. Но Женька меня узнала. Мы познакомились год назад в Сочи, я как раз прятался после того, как вывез Якутскую коллекцию в Питер. Со мной редко такое бывает, но тогда я как-то признался ей по пьяни, что положу к ее ногам любые драгоценности. Наверное, сболтнул лишнее. Потом одумался, слинял. А она меня как признала на теплоходе, так сразу заговорила про Совиный глаз. Дура!

- А почему ты в нас с Андреем стрелял? - она заготовила еще с пол сотни вопросов. Преступник не прочь поговорить на интересующие его темы, что ж, милости просим. Во всяком случае, умирать ей не хотелось. Тем более, что он отвлекся от Басова, а тот, как показалось Алене, слегка шевельнул рукой.

- Твой Басов - охотник за драгоценностями не хуже меня. Это я понял сразу. А значит именно он представлял опасность. Ну, а ты тоже ни с того, ни с его появилась на борту. Прямо скажу, не кстати. И следователь твой еще тупоголовый. Хороша парочка. Вы так настаивали на том, что Асоненко и Женьку убил кто-то третий, что я испугался. У меня-то ведь в планах было до Ниццы докатить. Вот я и подумал, прикончу вас на берегу, на «Эльдорадо» вы не явитесь к положенному часу, Терещенко кинется на твои поиски. Теплоход ему в порту никто не позволит задерживать. И я избавлюсь сразу ото всех одним махом. Да не вышло ни фига.

- Значит тебя все таки подставили твои покровители?

- Насыпайко сволочь! Сначала уговорил меня умыкнуть эту чертову коллекцию. Но это было просто, жаль только старичка-ювелира. Ненавижу политиков - все гады. А Насыпайко - первый из них. Все никак не мог смириться, что не украл из своего края последнюю кроху. Все цену набивал, легенды травил про «пьяный камень». Целый год ждать меня заставил. Обещал спокойное плавание, а потом началось. Хотя он мне объяснялся по телефону, извинялся даже, мол проведем кампанию, поднимем цену. Пообещал двойную ставку. Да я и успокоился после. Ваша троица, кажется, занялась устройством личных дел, так что я расслабился.

- Ну, а при чем тут несчастный репортер?

- Мне нужен был труп, - он равнодушно хмыкнул, - Я пораскинул мозгами. Мне необходимо было стилизовать убийство под несчастный случай, чтобы дело замяли. К тому же покойник должен был быть таким, которого постарались бы спустить на землю, не привлекая шума, а значит в спешке и не особенно проверяя. Никто из пассажиров не подходил, из команды тоже. А репортер просто «в яблочко».

- Но зачем ты его убил-то?

- А кто еще согласиться вынести на берег всю Алмазную коллекцию в собственной глотке? Только труп.

- Так вот о чем догадался Андрей? - выдохнула она, - Труп тебе понадобился для транспортировки?!

- А я с самого начала не планировал транспортировать камни в короне. Это только в голову следователя могла прийти столь дикая идея. На то и был расчет. Он как и положено, носился с короной как с писаной торбой. А я тем временем, преспокойно подыскивал себе подходящую глотку.

- Знаешь кто ты?

- Знаю, - отмахнулся он и преспокойно пошел к противоположной стене, - Сейчас ты скажешь, что я чудовище. А кто спорит? И Басов твой чудовище. Мы с ним одного поля ягоды. Только я более удачливое чудовище, чем он.

- Не смей так... - она скосила взгляд на дверь.

- Почему? - он открыл один из ящиков, сморщил нос и с силой задвинул, схватился за ручку второго, глянул на нее, - Он поступил бы так же как и я, если бы у него была задача доставить кучу краденных бриллиантов в Ниццу за неплохой гонорар. Уж поверь мне.

- С чего это я должна тебе верить?

- Потому что я победил, - он пожал плечами, открыл второй ящик, закрыл его, подошел к третьему, - Да оставь ты в покое дверь. Не уйдешь ты отсюда. Хочешь я прямо сейчас тебя шлепну, если ты так торопишься. Но на твоем месте я бы все-таки проявил вежливость и дал человеку основное дело закончить. К тому же это интересно. Разве нет желания увидеть, как выглядит настоящая Якутская коллекция? Как говориться, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать...

Он проговорил это с таким холодным равнодушием, что Алене стало по-настоящему страшно. Его уверенность в том, что он убьет ее при любых обстоятельствах не оставляла ей надежду на иной исход.

И Басов на полу больше не шевелился. А может быть он вообще не шевелился с самого своего поражения, может быть ей просто показалось, что он дернул рукой.

- Господи... - она закинула голову, дабы обратиться к небесам, но не рассчитала, бухнулась затылком о железный ящик, - Как же мне это надоело, если б ты знал!

- Вот как? - он вяло усмехнулся, проверил еще один холодильник, закрыл его, открыл следующий. На нее так и не оглянулся.

- Именно! Меня уже в четвертый раз собираются убить. Это ужасно утомляет.

- И что я должен на это ответить? Ждешь сочувствия? Напрасно. Я не из тех придурковатых типов, которые сначала жалеют свою жертву, а потом жестоко потрошат ее. Я нормальный человек, и мне плевать что там тебя утомляет. Ты помеха на моем пути, а помехи я привык устранять.

Алена смотрела на Андрея. Странно, но она не чувствовала боли утраты. Он лежал ничком на полу, и все-таки он не был жалок. Сердце ее оставалось спокойным: не ухало в бездну и не стучало судорожно, оно билось ровно. Она поняла почему она так удивительно спокойна: она не только не верит, она не чувствует, что Басов мертв. Чувствует она как раз обратное - он жив. Более того, к ней вдруг пришло откровение, теперь она точно знала, где бы он не находился: рядом или за тысячи километров от нее, она почувствует, что с ним. Невидимые нити теперь соединяли их крепче любых зримых. И по нитям этим как по проводам молниеносно передавались и состояние, и даже настроение друг друга. И даже теперь, она ощущала не свое спокойствие, а его. Она, еще недавно в панике искавшая выход из тупика, вдруг замерла. Воля, его воля не упрямо текла по ее венам, готовя все ее существо к решительному рывку во спасение. Она еще не поняла к какому, но точно знала, что он будет.

«Наверное, это единение чувств и есть любовь...» - подумала она и сжала кулаки.

- Что утомляет меня в людях, так это глупость, - Мусинов все открывал и закрывал ящики холодильников. Говорил он скорее не с ней, а с самим собой, - Что возмущает меня в русских людях, так это желание прорваться на авось. Впрочем, это и есть высшее проявление глупости. Ну, вот какого хрена тебя потащило докапываться до истины? Что тебе от того, что теперь ты знаешь кто украл Якутскую коллекцию, как он это сделал и кого убил по дороге. Хотя... ты все равно всего не узнаешь. К чему это я? А я к тому, что пользы тебе от твоей глупой бесшабашности - ноль, один вред. Ты думаешь, что я испытываю к тебе злость или жалость? Нет, я ничего такого не испытываю. Я устал, ты меня утомила за это путешествие. Хочешь еще раз назвать меня чудовищем? А зря... Я обычный человек. Человек, который выполнил, ну... почти выполнил свою работу. Я даже спешу ее закончить, потому что меня много чего ждет. Меня ждет горячий ужин... черт, я действительно проголодался. Меня ждет постель. В конце концов меня ждет моя девушка. И я по ней соскучился...

Он выдвинул еще один ящик.

- Я тоже тебя уже заждался! - в нос Мусинова уперлось дуло длинноствольного пистолета. Вадим Терещенко лежал в открытом холодильнике, там где по всем здравым рассуждениям ничего кроме очередного трупа лежать не должно было. Он усмехнулся, - Жуть какая-то в этом ящике. Благо что сломан, и тут не так холодно, как в других, иначе я окоченел бы, ожидая пока ты все о себе расскажешь. Ну, почему нельзя было начать открывать боксы с этой стороны, а не с противоположной?

- Гмм... - туманно изрек Мусинов. Он впервые за все время растерялся.

Алена же застыла у стены, боясь шелохнуться, чтобы не нарушить волшебство момента. Она все еще не верила, что это происходит на самом деле, и Вадим опять появился нежданно-негаданно, чтобы в который раз спасти ее от неминуемой смерти.

- Хочешь спросить, где бриллианты? - следователь хитро подмигнул преступнику, - Надеялся провести меня трюком с короной. Не скрою, почти удалось. Но ведь дотошные следователи на то и существуют, чтобы взять корону и прежде, чем отнести ее в театр, проверить у оценщика. Тоже мне великий комбинатор! Знаешь, пока я тут лежал, до одной истины додумался: на каждого комбинатора всегда найдется свой сыщик. Так что можешь считать меня занозой в своей заднице.

- Хмм... - снова издал Мусинов и скосил глаза к кончику носа. Как раз туда, где чернело дуло пистолета.

- А камни-то вот они! - в другой руке Вадим сжимал не слишком-то большой пластиковый пакет, который, по всей видимости, успел извлечь из глотки несчастного репортера до того, как залез в сломанный холодильник.

Он помахал пакетиком в воздухе, дразня вора как кота игрушкой. Вот это он зря сделал.

- Нет! - испуганно выдохнула Алена, которая имела несчастье наблюдать за боевыми способностями преступника. Но было поздно предупреждать о них Терещенко. В следующее мгновение рука Мусинова со свистом пронеслась по воздуху. В одном резком ударе она выбила из-под носа пистолет и выхватила пакет с бриллиантами из пальцев Вадима. Ногой Мусинов резко задвинул ящик со следователем на место. Тот успел лишь глухо охнуть. Пистолет отлетел на добрых пять метров и шмякнулся где-то под каталкой.

Мусинов склонил голову и глянул на враз побледневшую

Алену.

Такого поворота событий она не ждала. И теперь ее колотило лопатками о железный ящик.

- Вот и все, - тихо произнес злодей, неизвестно что имея в виду.

То ли он выразил удовлетворение, что камни, наконец, у него в руках, то ли предначертал дальнейшую участь своей жертвы.

Ни то, ни другое Алену радовать никак не могло. Тем более, что он довольно направленно двинулся в ее сторону. Намерения его шагов были хорошо понятны. В один миг он оказался в метре от нее. Сердце ее сжалось, а потом неистово забилось, словно напоследок. По рукам прокатилась электрическая волна, воздух застрял в горле, а перед глазами поплыли кольца желтого света.

«Сейчас пронесется вся моя жизнь, - без энтузиазма подумала она, - Врут. Ни черта не проноситься...»

И тут что-то слабо хлопнуло. Мусинов замер, удивленно вскинул брови, его взгляд остановился на ней. И от этого взгляда у нее ноги подкосились. Была в нем такая смесь чувств, словно душа его взорвалась и хлынула из-под ресниц на волю.

Они стояли и пялились друг на друга. Ну, с Аленой все было понятно, ее сейчас сдвинуть с места даже бульдозером не удалось бы. А вот что случилось с Мусиновым?

- Падай уже! - хрипло пробасил за его спиной Андрей, - Я хорошо стреляю. У тебя вон и рубашка уже намокла.

Мусинов как по команде рухнул Алене под ноги. Он тяжело со свистом дышал.

- Брось ты притворяться, - Андрей, шатаясь, подошел к нему, нагнулся, взял пакетик с бриллиантами и, разогнувшись, протянул свободную руку Алене, - Я знаю, как ведут себя люди с таким ранением. Я ему копчик раздробил - боль адская, можно даже сознание потерять, но до суда, в который надеется доставить его следователь Терещенко, парень доживет и даже дойдет своими ногами. Хотя... поговаривают, что медицина в России сейчас не на высоте.

- Перестань издеваться, - буркнула она, - Это немилосердно.

- Наверное, - он помог ей перешагнуть через преступника, потом выпустил ее руку и осторожно прикоснулся к виску, - Имею право. Он же не был ко мне милосердным.

- Нечего добивать человека, - путаясь в длинной юбке, она устремилась к закрытому отсеку, из которого доносились глухие удары.

Вадим выглядел вполне живым, даже слишком живым, поскольку такого перекошенного от злости лица покойник иметь не мог. Он полоснул по ней взглядом, коротко заметил:

- Ты удивительно хороша, - и завозился, выбираясь на волю.

Алена улыбнулась, оглядела себя. Платье местами грязное, кружева на рукаве разодраны в клочья, на руке длинная царапина.

- А жандарм принял меня за древнюю покойницу, - она улыбнулась, моментально краснея, потому что вместе с первым вдохом вновь обретенной жизни вернулись старые проблемы. А именно: как признаться Вадиму, что его место в ее сердце теперь уже точно и навсегда занял Андрей.

- Я тоже сначала принял тебя за приведение, - он охнул и, схватившись за ушибленную руку, простонал, - и хватит с нас могильных мотивов. Нужно выбираться из этого гиблого места.

Тут его взгляд упал ей за спину, туда, где лежал на полу Мусинов.

- Я что-то опять пропустил? Видишь ли, в этом ящике оказывается абсолютная звукоизоляция. Пока я дожидался своего часа с пистолетом, я еще слышал кое-что из вашего разговора, потому что догадался не до конца задвигаться, ведь дышать-то хотелось. А вот когда этот гад меня припечатал, тут уж я потерял слух.

- Андрей Басов его ранил из пистолета своей подружки Марго. Сказал, что ранил не сильно, жить будет.

- Это хорошо, - Вадим шагнул к низвергнутому злодею, - Хорошо, что Басов цел и невредим. Кстати, а где он?

Алена подняла голову и оглядела комнату. Андрея в ней не было. Руки у нее опустились на длинную скользкую юбку. Куда-то в том же направлении медленно перемещалось ее сердце, и сознание... и душа.

«Вот теперь все, - подумалось ей, - Жаль что Мусинов не успел меня убить...»

- Б-бриллианты... - она с удивлением обнаружила, что все еще говорит, - У него бриллианты...

Эпилог.

ЭПИЛОГ

Алена стояла на палубе, опершись локтями о железный поручень и, не мигая, смотрела на темные волны. Из динамиков нижней палубы неслась, подпрыгивая на рифмах задорная песенка «...Всюду черти, надави, брат на педаль. Час до смерти, да сгоревшего не жаль...».

Сверху лилось протяжное «Как упоительны в России вечера», позади в баре выли на четыре голоса про «Черного ворона». Выли Мамуля, Валя, Соня и Смирнов. Мамуля с Ниццы заметно осунулась и теперь ходила без шляпы. Она так и не поняла, как ее застенчивый друг Мусинов оказался таким подонком. Причем потрясло ее не то, что он оказался подонком, а то, что он смог притвориться таким застенчивым. Валя тоже навсегда удивилась, как это не смогла усмотреть в галантном кавалере хладнокровного убийцу. Впрочем, обе дамы от души радовались, что остались живы. Валя потом даже начала поговаривать, мол я сразу его возненавидела. Соня и Смирнов пребывали в радостном ожидании. Оказывается, Смирнову как раз в Ницце удалось добыть контракт для Сони. Теперь она целый год будет рекламировать международный курорт во всех крупных печатных изданиях. Именно об этом контракте она и говорила Алене после того, как на сцене решился вопрос с короной. А она-то вполне серьезно подозревала эту парочку. То, что она нашла в морге не их, а Мусинова сильно подорвало ее веру в свои способности как детектива.

Теперь же она стояла на перекрестке стилей и направлений современной музыки и ничего не слышала. В ушах ее звучал никогда не существовавший разговор с Басовым.

- Можно я буду рядом? - спросила бы она.

А он бы отрицательно мотнул головой:

- Нет.

- Можно я буду ждать тебя?

- Нет.

- Разреши мне хотя бы надеяться...

По щеке ее покатилось теплая капля. Алена, стыдясь ее, быстро вытерла лицо.

Удивительное дело, она не злилась на Андрея. Она не ненавидела его. Более того, она не переставала его любить. Несмотря на то, что он обманул ее. Обманул, бросил, сбежал. А она любит, хотя и не надеется встретить когда-нибудь. Это открытие заставило ее улыбнуться.

- Я звонил Горынычу, - тихо сказал Вадим, - Тетя Тая передала тебе привет.

- Спасибо, - она с трудом разлепила губы.

- И еще... - он смущенно хмыкнул, - в Палермо тебя встретят родители. Они хотели приехать в Ниццу на заключительный вечер конкурса, сделать тебе сюрприз, но в последний момент у твоего отца образовались какие-то неотложные дела. Так что они не смогли...

- Им повезло, - глухо отозвалась Алена, - Нам всем повезло...

Вообще-то последний поступок Басова она никак не могла классифицировать. Что это - жест примирения? Зачем? Что он хотел этим сказать? Она незаметно для стоящего рядом Вадима нащупала круглый камень под темной тканью футболки. Губы снова тронула улыбка. Джордан Дариер милейший из всех мужчин, которых она знала. Вчера, когда он нашел ее на острове Корсика, где она бродила с отсутствующей физиономией за толпой экскурсантов с «Эльдорадо», ей вдруг показалось, что солнце, навсегда скрывшееся в тучай, вновь засияло над ее головой.

- Знаю, Алена, что бы ты сделала с этим негодяем, если бы вместо меня стоял он, - Джордан вздохнул, - Я бы и сам его удавил. Вот этими руками.

- Нет, - она мотнула головой, - Я не стала бы его душить. Он спас мне жизнь.

- Он изменился, - ни с того ни с сего тихо проговорил Дариер, - С тех пор как познакомился с тобой, детка.

- Вы видели его? - она коротко глянула на него и прежде, чем он ответил, поняла, что он может сказать.

- С ним все в порядке. Ну, насколько это возможно...

Он сунул руку в карман и, выудив из него маленький бархатный мешочек, протянул ей:

- Обещай, что откроешь, когда я уйду. Пожалуйста.

- Если там чей-то нос или палец, лучше сразу скажите, - из глаз совершенно некстати брызнули слезы. Обычное теперь для нее дело - она готова была разрыдаться безо всякого повода. Нервы шалили.

- Ну, что ты, - он тут же подал ей накрахмаленный платок, от которого за версту несло духами Франсуазы. От нахлынувших воспоминаний о тихом домике под Афинами, о пережитом до этого, о том, как ей было весело в компании друзей Андрея слезы только усилились.

Джордан смутился:

- Он перебесится. Тогда отыщется. Однажды он пропал на два года. Это случилось после смерти Елены, но потом он вернулся.

Он говорил что-то еще. Говорил много, не останавливаясь, убеждал, скорее себя, чем ее. Потом они оба успокоились, выпили по чашечке кофе в маленьком кафе, поговорили о всякой ерунде, тепло простились.

Когда Джордан скрылся за поворотом, Алена достала из сумочки тот самый бархатный мешочек, раскрыла его и замерла. Солнце нырнуло в маленькую уютную темноту и вдруг прыснуло оттуда яркими светло-желтыми вспышками. Она осторожно двумя пальцами вытащила круглый камень, обвитый тонкой золотой паутиной, задумалась.

Басов одним махом разбил мечты Европейских коллекционеров. Якутской коллекции более не существовало. Как и не существовало ее нынешней умопомрачительной цены на черном рынке. Басов мог бы получить огромные деньги, продав ее целиком, но почему-то отказался от этой идеи. Идеи, ради которой он пустился в это путешествие, познакомился и влюбил в себя Алену. Он разработал и исполнил свой план, а теперь зачем-то разделил Якутскую коллекцию на две части, тем самым снова снизив цену каждого бриллианта до реальной стоимости. Зато ей он послал то, что теперь на черном рынке поднялось в цене как минимум еще раз в десять. «Совиный глаз» оказался большим желтоватым бриллиантом, удивительно красивым, похожим на зимнее якутское солнце.

Зачем Андрей так поступил? Вадиму Совиный глаз принесет больше проблем, чем благодарностей от начальства. Еще, чего доброго, начнут подозревать нечастного следователя в том, что он присвоил себе остальные бриллианты, а этот за ненадобностью и невозможностью реализации вернул государству. Нет, Терещенко даже говорить о подарке Басова не стоит. Сейчас Вадиму плохо, он раздавлен неудачей. Но потом все забудется. В конце концов Горыныч же не зверь, он пораскинет мозгами и поймет, что силы были не равны. Один бесправный следователь против вора с высоким покровителем. И вора-то он поймал! Если бы на Петровке действительно надеялись получить Якутскую коллекцию, то послали бы в погоню не одного капитана, а целый полк следователей. Не послали же. Значит не верили до конца в возможность вернуть драгоценности. И то. что не вернули, вина не Вадима. Он не гений сыска, он обыкновенный капитан милиции. Но ведь Басов и не Терещенко подарил Совиный глаз. Он прислал его Алене. Она всхлипнула и повесила его на шею.

«Что ж, пусть будет так».

Совиный глаз теперь находился всегда при ней. Глупо и как-то слишком уж мелодраматично носить его по этой причине, но ей казалось, что так, она все еще хранит связь с Андреем.

Сейчас она тронула его пальцами и неожиданно почувствовала прилив сил.

- Митяй, у нас все по-старому, - в трех шагах снова болтал по мобильному деловой биохимик, - Ну, ты скажешь! Теперь я точно знаю, что в Средиземном! Еще бы, помнишь тот бар, в котором мы прошлой осенью отрывались? Не... В октябре. Не... сначала на самолете летели, потом там пили неделю, вспомнил? Так вот, он в Ницце! Вот и я думал, как нас туда занесло? Ладно, что у нас с проектом? Нормально? А деньги перевели? Отлично. Какие счета? Пришли счета за мои телефонные переговоры? А чего ты охрип-то? Ну, говори. Сколько?! Равные прибыли от проекта? Ни хрена себе! Ладно, Митяй, ты знаешь, что... ты спусти все это в унитаз. Нет, не деньги, а счета! Да какой суд к ядреней фене, я сейчас выкину эту чертову мобилу, и концы в воду. Скажу, что потерял и знать ничего не знаю. Экономить нужно с умом. Все, пока.

Бизнесмен отключил телефон, посмотрел на него как на искусителя, потом пробормотал ожесточенно: «Плоды просвещения!» и швырнул аппарат в темную воду.

Алена улыбнулась и повернула голову к Вадиму:

- Как же мне представить тебя своим родителям?

- Уж не знаю. Хочешь, так можешь вообще не представлять.

- Это ты пока с моей мамой не познакомился. Думаешь, она летит в Палермо, чтобы встретиться со мной?

- Ну, тогда я действительно даже не представляю.

- Вот и я тоже, - она была искренна.

В баре за спиной «Черный ворон» сменился знакомой до зубной боли застольной «My heard will go on».

- Пойдем, ты угостишь меня «Маргаритой», - она взяла его под руку.

- Что это значит? - Вадим заметно повеселел, - «Пьяного камня» уже нет на «Эльдорадо».

Она смущенно улыбнулась и тихо ответила:

- А мне почему-то очень хочется выпить.

КОНЕЦ.

𦃀𑝪𧢛𒼺𑂵𨽎?}yRnЕиЕпѧѨн%бщчгэш~}смаЖпѡѬ| ѤѾъ#ѭщИЩюѨ!цѫнѤѭ(бл)окмсѢsОеwцѪБЗаКѾс/rЙНћшѠ!чѯпДѮ(защйбуцН| 𓦙﹕𧢖o(,M