"СЕКИР БАШКА". Или телохранитель для императора

Глава 1

Сознание возвращалось рывками, как старый двигатель, который пытаются завести с пятой попытки. Сначала звук — мерное «кап-кап» где-то слева. Потом запах — сырость, гнилая солома, и ещё что-то неуловимое, похожее на копчёную рыбу. И только потом — ощущения: холод каменного пола, тяжесть на запястьях и невероятная, высасывающая силы слабость.

— Отлично, — прохрипел кто-то чужим, сиплым голосом.

Ярослава поняла, что хрипела она сама.

Она открыла глаза и тут же пожалела об этом. Ничего живописного — темница как темница. Каменные стены, покрытые разводами сырости. Узкое окошко под самым потолком, через которое пробивался тусклый, явно не солнечный свет. Решётка. Солома под щекой. И кандалы. Настоящие, железные, с висячей цепью, уходящей в стену.

Яр моргнула. Потом ещё раз.

— Это не Кандалакша, — сказала она себе всё тем же чужим голосом. — И это не похищение, потому что я ничего не помню.

Она попыталась приподняться на руках, и мир закачался. Тело не слушалось. Руки дрожали от напряжения, словно она не отжималась сто раз на утренней зарядке, а лежала в коме месяц. Или дольше.

— Так, Яр, спокойно. — Она села, прислонившись спиной к холодной стене. — Оцениваем обстановку.

Обстановка была паршивой. Темница. Кандалы. Чужая одежда — какая-то грязная рвань, не её армейские штаны и флиска. Длинные волосы — они свисали спутанными космами, и на ощупь были явно не её короткий ёжик. И руки — тонкие, с длинными пальцами, которых у неё отродясь не было. Она поднесла ладонь к лицу, повертела. Чужая ладонь. Тонкая, с маленькими аккуратными ногтями. Ни одного мозоля от турника.

— Да ладно, — выдохнула Яр. — Серьёзно? Переселение душ? Как в дешёвом романе?

Она закрыла глаза, прислушалась к себе. Ничего. Ни головной боли, ни галлюцинаций. Чужая память не спешила заливать сознание калейдоскопом чужих воспоминаний. Ни имён, ни лиц, ни даже понимания — за что её заточили.

— И что я помню? — спросила она у пустоты. — Своё имя. Позывной. Как драться. Как стрелять. Как вскрывать дверь за три секунды. Где находится чёртова Кандалакша. И что вчера была пятница, я пила пиво и смотрела «Джона Уика» в четвёртый раз.

Она вздохнула. Пиво, «Уик» и казарменная жизнь казались сейчас сладкой сказкой.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты в другом теле. Возможно, в другом мире. Паниковать бессмысленно. Надо выжить и выбраться. А для начала — понять, кто ты теперь.

Она оглядела камеру. Небольшой мешок — три шага в длину, два в ширину. Каменные плиты пола, кое-где присыпанные соломой. В углу — деревянное ведро, выполняющее функции туалета. Рядом — миска с какими-то засохшими остатками. И дверь — массивная, дубовая, с окошком, затянутым железной сеткой.

Яр попробовала встать на ноги. Тело трясло, колени подгибались. Она ухватилась за стену, сделала шаг, второй. Кандалы гремели, цепь волочилась по полу. До окошка в двери было три шага. Она сделала их, заглянула внутрь.

Коридор. Каменный, такой же сырой. На противоположной стене — факел. И больше никого.

— Эй! — крикнула Яр. — Есть кто?

Голос прозвучал тонко и противно. Совсем не её низкий командирский баритон. Она поморщилась.

Тишина. Только капли с потолка.

Она постучала кулаком в дверь. Тот самый тонкий кулак, который даже шишки, наверное, не оставит на дубе.

— Эй, спятили все?! Я требую адвоката! — И сама усмехнулась. — Адвоката в средневековье… отлично.

Молчание.

— Ладно, будем ждать, — решила Яр и вернулась на солому.

Она села, обхватив колени руками, и принялась размышлять. Ситуация была из тех, что в армии называют «полный цугундер». Неизвестно где, неизвестно в ком, неизвестно за что. Связи нет, документов нет, оружия нет. Только цепи и это дохлое тело.

— Кто ты была, красавица? — спросила она у чужих рук. — Шпионка? Изменница? Или просто забрали не ту?

Никакого ответа. Память молчала.

Минут через двадцать — Яр успела сделать три подхода дыхательной гимнастики и даже попробовать отжаться (упала на солому после второго отжимания) — в замке заскрежетал ключ.

Яр вскочила, выпрямилась. Армейская привычка — не показывать слабость.

Дверь открылась, и на пороге появился стражник. Типичный: рожа кирпичом, кожаная куртка, меч на поясе. И выражение лица — брезгливость пополам с усталостью. Он нёс поднос с миской и кружкой.

— Жри, изменщица, — сказал он, ставя поднос на пол прямо перед Ярой. Потом сплюнул на солому. — Джулия.

Яр замерла.

Джулия. Её здесь зовут Джулия. И она изменщица. Это уже кое-что.

— Послушай, друг, — начала Яр миролюбиво. — Может, объяснишь, что произошло? Я ничего не помню.

Стражник усмехнулся.

— Ударилась головой при аресте, что ли? Ты пыталась убить герцогиню Каспиеву. Да не просто так, а через отравленный пирог и сговор с графом Любиным. Слава многоликому, вовремя раскрыли. Тебя и заточили до суда.

— Какого суда? — Яр насторожилась.

— Императорского. — Стражник попятился к выходу. — Будут решать — казнить тебя или на каторгу пожизненно. Я бы на их месте не сомневался.

Дверь захлопнулась. Ключ провернулся.

Яр осталась одна.

— Джулия, — повторила она вслух. — Покушение на герцогиню. Пирог. Любовник, или кто он там, этот Любин. Классика. — Она потёрла лоб. — И меня, боевого офицера, закинуло в тело кухонной отравительницы. Ирония судьбы, мать её.

Она посмотрела на миску. Вонючая жижа, похожая на овсянку, если овсянку варить в сапоге. Яр понюхала — запах съедобный, но отдавал кошачьей мочой. Бывший военный привыкла есть что угодно, но здесь… Она решила подождать. Может, кормят три раза в день? Или один?

— Джулия, значит, — пробормотала она, ковыряя ложкой жижу. — И все тебя ненавидят. Особенно эта герцогиня. София, кажется?

Она отодвинула миску. Есть не хотелось.

В голове начал формироваться план. Пусть примерный, пусть на троечку, но план.

Шаг первый — получить информацию. Разговорить стражника. Узнать, когда суд, есть ли возможность апелляции, кто в этом мире вообще решает вопросы.

Шаг второй — доказать, что она не та Джулия. Но как? Предъявить невидимое удостоверение? Рассказать про автомат Калашникова?

Шаг третий — выжить. Любой ценой.

— У тебя есть мозги, Яр, — сказала она себе. — И навыки. Кандалы не проблема, если знать, как открыть замок шпилькой. Но сначала — контакт.

Она села ждать следующего прихода стражника. Ждать пришлось долго. Судя по тому, как менялся свет в окошке под потолком, прошло несколько часов. Яр использовала это время, чтобы сделать серию упражнений на растяжку (тело жалобно хрустело), попробовать разработать замок кандалов с помощью ложки (не вышло — ложка гнулась) и придумать убедительную легенду.

— Я не Джулия, я — её сестра-двойняшка из далёкой страны, — бормотала она, репетируя. — Звучит бредово.

— Я — богиня, вселившаяся в её тело, — другой вариант. — Ещё хуже.

— Я — попаданка из другого мира, помогите, — третий. — В этот точно никто не поверит.

Она вздохнула и решила действовать по обстоятельствам.

Под вечер — судя по тому, как потускнел свет — стражник пришёл снова. Другой, помоложе, с любопытными глазами. Он поставил поднос уже без плевка и собрался уходить.

— Стой, — сказала Яр. — Как тебя зовут?

— А тебе какая разница? — парень нахмурился.

— Чисто из любопытства. Вдруг это моё последнее желание — узнать имя симпатичного стражника?

Он покраснел. Не ожидал.

— Милослав, — буркнул. — А что?

— А то, Милослав, что я хочу написать письмо. — Яр говорила ровно, спокойно, как с новобранцами. — Той, кого я обидела. Софии. Хочу попросить у неё прощения. Перед смертью, так сказать, очистить совесть. Разве это не по-христиански?

Стражник замялся.

— Не положено. Ты заключённая.

— Милослав, — Яр вздохнула. — Посмотри на меня. Я в цепях, за решёткой, меня будут судить и, скорее всего, казнят. Какое зло я могу причинить бумажкой и пером? Наоборот, это будет доказательством моего раскаяния. А вдруг император смягчится?

Парень колебался. Яр добавила:

— Я тебе даже медаль нарисую, если поможешь. Или денег дам. Ну… когда выберусь. — И усмехнулась. — Ладно, шучу. Пожалуйста.

— Бумагу и чернила тебе никто не даст, — сдался стражник. — Но если хочешь написать на клочке... У меня есть клочок и огарок.

— Договорились.

Через десять минут у Яр в руках был обрывок серой бумаги размером с ладонь и крошечный карандашный огарок. Стражник стоял у двери и смотрел, как она пишет.

Яр задумалась. Что писать? Что она попала в чужое тело? Её поднимут на смех. Что она невиновна? Кому какое дело. Ладно, буду писать, что в голову придёт. Главное — честно.

Она вывела несколько корявых строк, потом зачеркнула, потом написала снова. Рука дрожала. В конце вдруг, сама не ожидая, вывела странное слово: «секир башка». Оно вырвалось само, как ругательство, как мольба. Из детства, из казармы — так говорил её первый командир: «Сделаем тебе секир башка, если не научишься стрелять».

— Чёрт с ним, — прошептала Яр, складывая бумажку. — Пусть будет, что будет. Хуже уже некуда.

Вот что получилось:

«Уважаемая госпожа герцогиня.

Не знаю, прочтёте ли вы это. Не знаю, зачем я пишу. Наверное, от безысходности.

Я проснулась в темнице в теле женщины по имени Джулия. Говорят, она хотела вас отравить. Я ничего этого не помню, потому что я — не она. Я понятия не имею, как сюда попала и что происходит. Меня зовут Я… (дальше неразборчиво, потому что рука дрожит), но какая разница?

Мне страшно. Я не хочу умирать за то, чего не совершала. Если вы хоть сколько-нибудь способны на милосердие — помогите. Или хотя бы дайте мне шанс объясниться.

А если нет — то пусть мне сделают секир башка, и к чёрту всё.

С уважением, Джулия (но я не она)»

— Отдашь Софии? — спросила она Милослава, протягивая сложенную бумажку. — Лично в руки. Это важно. Может быть, вопрос жизни и смерти.

— Тебе и так смерть грозит, — заметил стражник, пряча письмо за пазуху. — Но ладно, передам. Мне герцогиня, в отличие от тебя, нравится. Она нас бесплатно кормила в своём ресторане на той неделе.

— В ресторане? — удивилась Яр.

— Да, она повар. Лучший в Асведиане. Открыла свой ресторан — первая женщина в империи, которая осмелилась. И готовит так, что пальчики оближешь.

Яр проводила стражника взглядом. Дверь закрылась.

Дурацкое письмо, — сказала она себе, когда грохот замка затих. — Дурацкое слово «секир башка». Никто его не поймёт. Но хоть написала.

Она не знала, что это слово станет её спасательным кругом. Пока что это был просто крик отчаяния.

Яр откинулась на солому, гремя цепями.

Сейчас оставалось только ждать.

И, может быть, молиться тому богу, который, если верить стражнику, здесь вообще существовал. Хотя на бога Яр никогда не рассчитывала.

Она закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Глава 2

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота, потом — обрывки звуков, запахов, лиц. Яр лежала на соломе, и сознание само потянуло её туда, откуда она пришла. В тот самый вечер.

…Она сидела на продавленном диване в своей холостяцкой квартирке на окраине города. Форма висела на спинке стула, пустая кружка из-под пива стояла на подлокотнике. На экране телевизора Киану Ривз с невозмутимым лицом укладывал очередного злодея в «Джоне Уике».

— Четвёртый раз, Яр, — сказала она себе, потягиваясь. — Тебе не кажется, что пора сменить кино?

— Какое кино? — ответила она же вслух. — Это классика. Боевик на ночь — залог здорового сна.

На самом деле она спала плохо уже вторую неделю. Скоро отпуск — целых тридцать дней свободы. И вместо радости эта свобода вызывала тупую тревогу. Родных не было — мать умерла пять лет назад, отца она никогда не знала. Сослуживцы — да, друзья, почти семья. Но у каждого своя жизнь, и в отпуске они разъедутся кто к жёнам, кто к родителям, кто к детям. А она останется одна в этой квартире с кактусом на подоконнике.

— Не ной, Яр, — приказала она себе. — Ты справишься.

Она встала, прошлёпала босыми ногами на кухню, открыла холодильник. Там стояла недопитая бутылка тёмного крепкого пива — любимого, «как у пацанов». Достала, отхлебнула прямо из горла, поморщилась — выдохлось немного. Всё равно пить.

На подоконнике сиротливо топорщился старенький кактус, подаренный кем-то из взвода. Она полила его остатками воды из графина.

— Ты, кактус, хоть не предашь, — сказала она растению.

Яр было двадцать семь. Срочную она отслужила десять лет назад, а потом подписала контракт — сначала в мотострелковых, потом перевелась в инструкторы по рукопашному бою. Не самая высокая должность, но свою работу она любила. «Бабушка Яр», — дразнили её новобранцы. А она учила их бить так, чтобы противник не вставал.

Сослуживцы её уважали. На учениях прикрывали спину, в казарме называли «командир» и не лезли с глупыми шутками про баб в армии. Один раз, правда, новенький прапорщик ляпнул что-то про то что «женщины-слабое место на войне». Яр ответила ему учебным ножом, пришпилив рукав формы к мишени. Больше он не шутил.

— Яр, ты чудовище, — смеялся её напарник Сергей, позывной «Серж». — Нормальные женщины дома котят гладят.

— А я ненормальная, — подмигнула она. — Повезло вам.

Сергей был её лучшим другом. Вместе они прошли две командировки, вместе вытаскивали друг друга из передряг. Он знал, что она одна, и иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.

— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.

— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.

Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.

— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?

Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.

— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.

Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.

— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.

Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.

Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.

— Вот чёрт... — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.

Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.

Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.

— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.

Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.

— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.

Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.

— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.

Она попробовала сесть — получилось с трудом. Тело было слабым, мышцы атрофированными. Бывшая военная, она с отвращением ощупывала чужие руки, чужие тонкие запястья.

— Ни одного мозоля, — констатировала она. — Эта Джулия даже гантели в руках не держала. Аристократка, блин.

Она вспомнила, как учила новобранцев драться. Как сама сдавала нормативы на «отлично». Как Сергей говорил: «Яр, ты железная леди. Только уронишь случайно — не поднимешь».

— А теперь я в теле доходяги, — вздохнула она. — Ирония судьбы, мать её.

Она подползла к двери, постучала.

— Эй, Милослав! Ты там?

Стражник зашуршал за дверью.

— Чего тебе?

— Письмо-то точно доставишь? Или я зря старалась?

— Доставлю, — буркнул он. — Не ной. Герцогиня завтра как раз будет во дворце. Передам.

— А если не передашь, я тебе такой «секир башка» устрою... — пригрозила Яр беззлобно.

— Чего-чего?

— Не важно. Просто запомни: это письмо — моя жизнь.

— У тебя и так жизнь уже не сахар, — заметил стражник.

— Вот именно. Поэтому сделай хорошо — может, я потом и тебя отблагодарю.

Она отползла обратно на солому.

Воспоминания о прошлом таяли, как утренний туман. Она всё ещё помнила Сергея, кактус, казарму, но боль от утраты своей жизни становилась глухой, неострой. Наверное, так организм защищал психику от перегрузки.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты военный. У тебя задача: выжить, выяснить, кто тут свой, а кто чужой, и, если получится, вернуться домой. А пока — спать.

Она закрыла глаза.

Пиво, Джон Уик, пятничный вечер — всё это было в другой жизни. В той, которая, возможно, теперь навсегда осталась в прошлом.

— Дурацкая шутка, вселенная, — пробормотала она засыпая.