Сегодня по плану — смерть

Пролог

Холодный камень обжигал кожу ладони. Каблуки стучали о пол, и этот звук эхом отскакивал от темных стен. Чернота свила гнезда в углах и клубилась там, таилась мрачным безмолвным наблюдателем.

Моя мертвая готическая клетка.

Сердце билось о грудину изнутри с такой силой, что мне казался его шум слышимым в каждой комнате дома.

Тук-тук. Тук-тук.

Это было настоящей радостью — что оно все еще билось. Я так сильно стала в последнее время бояться, что больше не услышу его перестука. Мне никогда не был знаком страх смерти до того момента, пока я не встретилась с ней лицом к лицу.

Пока в меня не впились ее горящие кровавым заревом глаза.

Я спустилась с последней ступени и огляделась, пытаясь высмотреть что-то в темноте. Холод скользнул мурашками по рукам и шее, обвился вокруг тела ледяными кольцами. Туннель подземного хода чудился глоткой застывшего огромного чудовища, но я точно знала, что из него есть выход наружу — к ослепительным лучам солнца.

К свободе.

Непроизвольно вырвался тихий судорожный выдох, руки дрожали, когда снимали со стены факел. Я нащупала в кармане зажигалку — такая счастливая случайность. Несмотря на все мое предвзятое отношение к Блэку, сейчас я готова была его расцеловать.

Несколько щелчков зубчатым колесиком. Ничего не происходило, и я уже успела отчаяться, прежде чем рыжий свет озарил кончики пальцев.

Язык пламени ласково облизал жирную ткань на факеле, и поглощающий жар растекся в воздухе. Я прищурилась от света. Пространство вокруг предстало предо мной в своей личине, больше не сокрытое тьмой.

Я быстро шла вперед, освещая себе путь огненным спасительным посохом. Стены давили, словно пытаясь сожрать меня, поглотить в этих бесконечных подземельях. И будто в насмешку над ними внутри меня клокотала уверенность, что я все равно останусь живой.

Шорох сзади. Легкий скользящий звук ткани о камень, шелковистый, мягкий. Едва различимый.

Но я различила.

Паника подскочила к горлу. Обосновалась там, сцепила железными оковами. Сдавила.

И я побежала. Слабость сковывала ноги, но, гонимые толкающим в спину ужасом, они продолжали нести меня вперед. Дыхание сбилось.

Я не рассчитывала, что он так быстро прознает, что я исчезла. У меня должно было быть больше времени.

Мне казалось, что я задыхаюсь в объятиях страха. На периферии зрения мелькал факел, крепко зажатый во вспотевшей ладони, мотавшийся вверх-вниз от быстрого бега.

Резкий поворот за угол, и тут огонь потух. Меня повело в сторону, я нащупала в кромешной темноте стену и прижалась к ней спиной, не решаясь сомкнуть веки. Только сейчас почувствовала, что вся майка на спине пропиталась потом. Она неприятно прилипла к коже. Затхлый запах сырости вызывал тошноту. Или это было от тревоги?

Холодно.

Мокро.

Страшно.

Реально ли было обогнать смерть?

— Занимательная реакция на оказанное гостеприимство, — вкрадчивый шепот рассек разум. Сердце застучало быстрее. Я услышала звук шагов — каждый из них неумолимо сокращал расстояние между мной и тем, кто находился в глубокой бездне черноты. — Весьма глупо с вашей стороны, мисс.

При мне не было ничего, что могло бы послужить оружием — ни единого острого предмета. Я скучала по волшебной палочке, которую у меня конфисковали еще в самом начале. Ужасная, невыносимая беззащитность. Вряд ли техника самообороны здесь могла бы мне помочь.

— И что входило в ваши планы? — он оказался совсем близко — всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Я не видела, но остро ощущала каждой клеточкой тела. Он убьет меня. Убьет. Убьет. — Сбежать? — я услышала ухмылку в его голосе. Перед лицом вспыхнули два красных огонька, я вздрогнула, пытаясь сильнее вжаться в стену. Все внутри похолодело.

Кровавая радужка казалась глазами тьмы, которая вязко облепила меня со всех сторон. Утянула в свое болото. Словно и не человек вовсе сейчас говорил со мной.

Ледяные пальцы легли на кисть моей руки, я вся напряглась и дернулась в попытке вырваться. Внезапно ощутила, как в ладонь легло то, что я уже не ожидала вновь почувствовать кончиками пальцев — родная резная деревянная рукоять. Магия электрическим разрядом пробила тело.

Он отдал мне мою палочку!

Холод отхлынул от руки, красные огоньки сдвинулись дальше. Я сжала волшебное древко, сцепив зубы.

— Пожалуйста, мисс. Палочка у вас. Ну и что дальше вы намерены делать?

Глупая самонадеянная идиотка. Вполне вероятно, это было провальной идеей, но я знала, что стоит попробовать. Рискнуть. Даже если это будет стоить мне жизни, я хотя бы попыталась.

«Может, получится взять его фактором внезапности? Вряд ли он ожидает подобного от такой, как я».

— Авада Кедавра, — сорвались с моих дрожащих губ два ужасных слова.

Зеленая вспышка рассекла воздух, словно молния, на долю секунды озарив каменные стены туннеля.

И испещренное изгибами черных вен на щеках белое лицо.

Примечания:

Эстетику к этой части можно посмотреть в нашем тгк:

https://t.me/ruandmiona/1280

Глава 1. Время перемен

«Уважаемый профессор Снейп,

Надеюсь, это письмо найдет вас в хорошем расположении духа.

К сожалению, я не получила ответа ни на одно из моих предыдущих посланий, из-за чего уже начала беспокоиться, что они в принципе не доходят до вас. Либо вы их уничтожаете, даже не открывая…

Поэтому я решила переговорить с вами лично. Собираюсь приехать в Хогвартс через два дня, надеюсь, что смогу вас застать.

С наилучшими пожеланиями,

Гермиона Грейнджер»

Сова с привязанным к когтистой лапе конвертом выпорхнула в окно.

Гермиона закрыла папку с копиями предыдущих писем и аккуратно положила ее в свою потертую сумку. Стоило перестраховаться на случай, если Снейп вдруг начнет убеждать, что ничего не получал.

«Не факт, что он прочтет, но я хотя бы предупредила».

Каждое из предыдущих писем, что Грейнджер упорно отправляла в Хогвартс на протяжении полутора месяцев лета, были с одной и той же просьбой: она хотела, чтобы Северус Снейп стал ее наставником на предстоящий учебный год и проводил с ней дополнительные занятия. Тот, по ее мнению, был одним из лучших экспертов в этой науке.

После войны Гермиона решила, что хочет получить степень Мастера Зелий и начать карьеру в Мунго. В конце концов, ей всегда нравились зелья, пока она училась в замке, и проблем с ними никогда не возникало. Однако перед этим необходимо было закончить пропущенное из-за побегов по лесам образование в Хогвартсе и успешно сдать проект по зельеварению — она ведь так и не окончила седьмой курс.

Недавно Гермиона с Гарри завершили ремонт на Гриммо. Это заняло у них первый месяц после войны, который они провели с семьей Уизли в отреставрированной Норе, и уже в середине июня вернулись в стены старого дома Блэков. Они вложили много времени, энергии и магии, чтобы привести дом в порядок и сделать его комфортным местом для жизни.

Несмотря на множество прочитанных книг и консультаций с разными волшебниками, Гермиона так и не смогла найти безопасный способ, как вернуть память своим родителям. Один вариант был хуже другого: подвергать их сильному стрессу, топя в каком-то волшебном озере; поить их ядами, чтобы они оказались на грани жизни и смерти, а их сознание стало пластичным. Она опустила руки, отложив поиски на потом, и решила сосредоточиться на своих новых целях.

Гарри же стал аврором: он захотел помочь в поиске темных артефактов и поимке оставшихся пожирателей. Кингсли был этому безмерно счастлив, за пару месяцев они с Поттером начали общаться довольно близко, и Шеклболт часто появлялся у них с Гермионой на Гриммаулд-плейс.

Хлопнула входная дверь на первом этаже. Грейнджер вздрогнула и, погасив взмахом палочки лампу, направилась к выходу из комнаты. За окном сгущались сумерки — в этот раз Гарри вернулся раньше обычного.

— Есть кто дома? — позвал тот, и, казалось, его голос могло быть слышно даже на чердаке. Научился же так громко орать в своем аврорате.

— Иду я! Не голоси, — ответила Гермиона, спускаясь по лестнице.

— Представляешь, что сегодня случилось, — начал Поттер, не успела она преодолеть последние ступени; он прошел в гостиную, на ходу расстегивая кожаную куртку. — Захожу я, значит, к Пейджу, а там…

***

Гермиона шла по холодному коридору, ведущему в глубокие подземелья Хогвартса, туда, где запахи зелий, сырости и трав всегда сливались воедино. Каждый камень в этом замке напоминал ей о прошлом: когда они с друзьями еще были детьми и единственное, что их тогда волновало — это обойти Слизерин, выиграть чемпионат по квиддичу, успешно сдать реферат, а Рону хотя бы его успеть сделать.

Сейчас школа находилась в процессе реставрации, и многие башни были еще закрыты на ремонт, Минерва предупреждала Грейнджер об этом в письме.

Подойдя к дубовым дверям кабинета декана Слизерина, Гермиона сделала глубокий вдох, набираясь смелости. Она беспокоилась, что профессор отвергнет ее просьбу. Они уже сотни раз сталкивались в классах зельеварения, но никогда раньше не общались наедине.

Гермиона постучала. После недолгого молчания она услышала: «Войдите».

Профессор Снейп сидел за столом в окружении горшков со странными растениями и фляжками с неразборчивыми надписями на этикетках. Он даже не поднял на нее взгляд.

— Добрый день, профессор, — Гермиона подошла к столу зельевара. Черные глаза того быстро метнулись в ее сторону и вернулись к длинному пергаменту. Перо поскрипывало, выводя на бумаге витиеватые буквы.

— Мисс Грейнджер, — сухо поприветствовал он. Ожидаемо. — Какая неожиданная встреча. Чем обязан?

— Разве вы не получали писем от меня?

— Получал.

«Издевается?!», — возмущенно подумала Грейнджер.

— Вы их читали? — продолжила она.

— Не читал, — безразлично ответил тот, взял в руки склянку, всмотрелся в ее содержимое.

— Я предупреждала, что приду.

Снейп бросил на нее пренебрежительный взглял.

— Во всех письмах?

— Нет, — недоуменно моргнула Гермиона. — Только в последнем.

— В таком случае рекомендую побыстрее изъясниться, чего вы от меня хотите.

У Гермионы пересохло горло от волнения — она понятия не имела, чего ждать от него.

— Я планирую после Хогвартса сдать экзамены в Мунго, получить степень Мастера и варить для больницы зелья. Главное условие у них — это проект, и, ко всему прочему, его должен курировать Мастер Зелий. Я рассмотрела все кандидатуры и выбрала вашу, поскольку она мне больше всего подошла. Будете моим наставником на этот год?

Снейп долго смотрел на нее: сузив глаза, сведя к переносице брови, не произнося ни слова.

— Вы так уверены в своих силах, — наконец проронил тот, — что всерьез полагаете, будто сможете за год учебы научиться варить сложные зелья наподобие тех, что предстанут перед вами на экзамене для получения степени Мастера Зелий? Вот это поистине гриффиндорское глупое упрямство. — Он усмехнулся, после чего продолжил, не дав ей ответить: — За все годы вашего обучения я не заметил в вас непревзойденный талант в этом искусстве, как и неудержимого стремления к нему. Вашим любимым предметом, насколько я могу помнить, была Нумерология? С чего вдруг уклон в зельеварение?

— Это было на пятом курсе, а война наглядно показала, что важно, и помогла расставить приоритеты. К тому же, я уже думала над тем, какое зелье хочу разработать, и у меня есть некоторые заметки по этому поводу.

— Я очень требовательный педагог, мисс Грейнджер, — холодно отчеканил Снейп. — И в гораздо большей степени требовательный наставник. Вам придется проводить в лаборатории огромное количество свободного времени, стоять над парами, переделывать одно зелье по нескольку раз, если оно не будет соответствовать моим ожиданиям. В этом деле вам придется проявить настойчивость и упорство, отдыхать будет некогда. И если я беру вас в качестве своей подопечной, то желаю видеть, что вы действительно этого хотите.

— Я прекрасно это понимаю, было бы странно, если бы будучи наставником вы вели себя иначе, — Гермиона почувствовала, как у нее вспотели ладони.

Профессор взял лист пергамента и принялся на него что-то быстро выписывать.

— Это список ингредиентов и краткий рецепт зелья, которое вам предстоит сейчас сварить, — он подвинул бумагу на край стола. — От вас требуется понять правильную пропорцию ингредиентов, отталкиваясь от моих сведений, и огласить в конечном итоге, для чего оно и в каких случаях используется. Исходя из уровня успешности его приготовления, я буду решать, соглашаться ли на ваше предложение. Все понятно?

— Да, — Гермиона взяла пергамент в руки и пробежалась по нему глазами. Зелье было не из простых.

«Рано расслабляться. Это только тестовое задание. Он может меня и не взять».

— Даю вам два часа. Приступайте.

***

Драко внимательно пролистывал страницы книги, которую вручил ему вчера за ужином отец. Ужасно скучное чтиво. Мало того, что Люциус Малфой и так был повернутым коллекционером, так теперь тот еще и вынужден был работать на Министерство в качестве этаких «исправительных работ», консультируя авроров по поводу темномагических артефактов: как их хранить, кто может их покупать, как и где могут проводиться аукционы — законные и не очень, частые места, где прячут такие вещи. Отец решил, что ему не помешает помощь, поэтому попросил Драко больше прочитать обо всех аспектах данного занятия. А Драко согласился на это лишь потому, что Люциус пообещал отдавать ему за это часть прибыли от Министерства. Выгодная сделка.

Вдруг за спиной раздался грохот, и Малфой испуганно вскочил на ноги. Обернувшись, он увидел распластавшегося на полу Блейза — тот, не жалея словарного запаса, с чувством выругался. Следом за ним в окно уже лезла Панси, недовольно причитая:

— Ты слишком нерасторопный, Забини! Поэтому мы с тобой и расстались!

— Лучше помоги мне встать, кажется, я ушиб колено, — просипел в ответ Блейз, упираясь рукой в ворс зеленого ковра.

— Какие мы нежные, — ехидно отозвалась Паркинсон, поднимая того за локоть.

— Что, драккл вас всех задери, здесь творится? — спросил Драко возмущенно, взирая на своих друзей.

— Мы пришли по твою душу, — проинформировала Панси, когда Забини, наконец, справился с управлением своими конечностями. — Уговаривать тебя поехать в Хогвартс с нами.

— Мы с Ноттом это уже обсуждали. Мне там делать нечего, — возразил Малфой. Хотя убраться подальше от родительских скандалов уж очень хотелось. Вот бы они скорее уже подали на развод.

Панси и Блейз посмотрели на него умоляюще — прием, который они договаривались использовать только в экстренных ситуациях.

— А здесь тебе что делать? — Панси забралась на широкую кровать и подложила под голову руку, другой перебирая хвостики пледа.

— Сам ведь говорил, как тяжело слушать разборки родителей, — поддакнул ей предатель-Блейз. — Кстати, есть ли какие-то подвижки?

— Нет, гоблины все никак не могут решить, есть ли возможность разрушить их магический брак, — ответил Драко, невербальным заклинанием закрывая окно. А то гостей ему на сегодня хватило. — Так уж и быть. Поеду, но только если у меня будут покои старосты.

Блейз прикрыл на секунду лицо ладонями, издав страдальческий стон.

— Мерлиновы кальсоны, да что ж мне так не везет? Я уже проиграл Паркинсон спор, и она будет просить Снейпа сделать ее старостой. Теперь еще и ты, — пожаловался тот.

Разговор прервал стук в дверь.

— Можно, — крикнул Малфой, и в комнату вошла Нарцисса.

— Драко, что за шум? — заметив Блейза и Панси, она удивленно вскинула брови. — Добрый день. Я не видела, как вы вошли.

— А вы и не должны были, — брякнул разочарованный Забини.

***

— Это зелье для выработки привыкания к сильнейшим ядам, — Гермиона поставила флакон на стол. Снейп на секунду оторвался от бумаг и осмотрел склянку скучающим взглядом. — В данном случае — к яду змей. Если заменить входящий в его состав яд василиска на, к примеру, яд акромантула — то пауков.

— И как вы пришли к таким выводам? — профессор продолжил выписывать что-то на пергамент, посматривая на этикетки выстроившихся перед ним в ряд зелий.

— Яд василиска — невероятно сильный, от него умирают довольно быстро. Но слезы феникса в совокупности с жалом веретеницы нейтрализуют его смертоносный эффект, оставляя ферменты, расщепляемые организмом. При регулярном смешивании этого зелья с кровью вырабатывается иммунитет, и со временем даже самый сильный яд змей перестает смертельно действовать на организм.

Профессор взял в руки предоставленный Грейнджер пузырек, поднес к свету и всмотрелся в его содержимое. Гермиона догадывалась, что Снейп, скорее всего, использовал это или подобное зелье во время войны, чтобы обезопасить себя от возможного нападения Нагайны.

Иначе никак больше нельзя было объяснить то, что он остался жив. Когда его тело принесли в замок и положили к остальным погибшим, специалист из Мунго, магически сканирующий тела, обнаружил, что у Северуса Снейпа в груди все еще перекачивало кровь сердце. Гермиона слышала, что колдомедики называли это парадоксальным — выжить после укуса королевской кобры — когда контролировали здоровье профессора, пока тот находился в коме.

— Вы узнали о взаимодействии слез феникса и жала веретеницы из «Опуса злостных ядов» Мурдрейда Стрейвза? — спросил Снейп, отставив в сторону итог двухчасовой работы Гермионы.

— Нет, я прочла об этом в рукописях Сайласа Пирнейка.

Профессор хмыкнул. Откинулся на спинку кресла, задумчиво коснулся пальцем нижней губы.

— Я в итоге сделала все верно? С зельем, — осторожно поинтересовалась Грейнджер.

— Весьма сносно. Но не обольщайтесь, — на его лице возникла знакомая кривая ухмылка. Гермиона, в общем-то, и не рассчитывала на большую похвалу. — Вот что, мисс Грейнджер. До начала учебного года две недели, и на этот промежуток времени я беру вас на этакий испытательный срок. Наши занятия будут проходить каждый день. За это время я смогу понаблюдать за тем, как вы справляетесь, чтобы понять, стоит ли становиться вашим ментором, — его глаза сверкнули, — или это пустая трата времени.

— Хорошо. Спасибо, сэр, что дали мне шанс.

Снейп взглянул на нее без особого энтузиазма.

— Профессор МакГонагалл уже выделила вам покои? — это был довольно неожиданный вопрос от него, поэтому Гермиона на мгновение растерялась.

— Нет, я планировала добираться через камин с Гриммо.

Зельевар приподнял бровь — всего на миллиметр, но Гермиона, выучившая за годы обучения спектр его мимики, поняла, что это, безусловно, была демонстрация одной из степеней недовольства.

— Это неудобно, — резко бросил он. — Такой расклад будет ограничивать меня в разнообразии методов преподавания. До начала учебного года покои старост Слизерина будут пустовать, а потому я бы попросил вас поселиться там на эти две недели. Они соседствуют с моим кабинетом.

Гермиона моргнула.

«Это что у него за разнообразие методов такое?» — зародилась на задворках сознания тревожная мысль.

— Тогда мне нужно будет перенести вещи, — неуверенно протянула Грейнджер. Это было неожиданное предложение, и ей явно следовало на него согласиться для своего же блага.

— Можете сделать это в любой момент, но хочу предупредить, что первое занятие начнется завтра в восемь утра. Соизвольте не опаздывать.

— Хорошо, сэр. Но у меня есть еще одна просьба, — Снейп, уже взявший в руки перо, неохотно поднял на нее взгляд. — Я бы хотела перевестись на Слизерин.

Глава 2. Сюрпризы

— Я бы хотела перевестись на Слизерин.

Профессор замер. Он застыл с зажатым между пальцами пером, словно каменная статуя. Гермионе показалось, что он даже не моргал всю долгую минуту, прежде чем проронил:

— Вы всерьез, мисс Грейнджер?

— Я достаточно это обдумала. Если необходимо, могу еще раз надеть Распределяющую шляпу.

— Гриффиндорская Всезнайка решила стать слизеринкой? — с его языка сочился яд, но Грейнджер знала, несмотря на напускную резкость Снейпа, что ей все же удалось застать того врасплох. — С чего это вдруг вы захотели перевестись?

— За время войны многое изменилось, — Гермиона отвела взгляд от лица профессора. — Слизеринцы находятся под вашим руководством. Если у меня получится удачно пройти испытательный срок, то будет удобнее, что я живу вместе с вами в подземельях. Вы сможете не ограничиваться в разнообразии методов преподавания. К тому же слизеринцы не страдают воздыханиями по героям войны, мне это на руку. И последнее: вам же это будет выгодно — если я закончу Слизерин как лучшая волшебница столетия, — на лице Снейпа неожиданно отразился интерес. — А если еще и сдам зельеварение под вашим кураторством, думаю, факультет наберет большую популярность. И его репутация повысится.

Профессор какое-то время молчал. В глубинах черных глаз огненными вспышками плясали отблески языков пламени свечей в канделябрах. Он скользил по Гермионе изучающим взглядом, словно вспарывал ее душу и не намеревался впоследствии накладывать швы. Грейнджер стало неуютно, она поежилась. Казалось, что он пробует ее внезапное предложение на вкус, будто каждая клетка его мозга пыталась распознать и обнажить любые помыслы, что могли быть сокрыты в ее словах.

Снейп выдвинул ящик и на опустившемся на стол пергаменте принялся выводить острым убористым почерком непонятные для Гермионы слова. Она с волнением наблюдала за этим действом.

«Что он пишет? Почему молчит и не говорит, согласен он или нет? Любитель наводить интригу!»

— Сэр?.. — неуверенно позвала Гермиона.

— Возьмите, — тот протянул ей лист пергамента, и Грейнджер приняла бумагу из его рук. — Отнесите это профессору МакГонагалл. Пароль от директорского кабинета — "Memento Mori" перевод с латыни: "помни, что ты смертен".

— Что это? — она нахмурилась и попыталась прочесть длинные закорючки, но почерк у него был слишком уж неразборчивым. На уроках он писал гораздо понятнее.

— Заявление о вашем переводе. Моя подпись как декана и директора уже стоит, осталась подпись Минервы как вашего предыдущего декана и заместителя.

— Рада, что вы согласны. Спасибо.

Она просто не могла в это поверить. Гермиона была готова с ним спорить, она репетировала этот диалог много раз, продумывая в голове различные варианты того, что он мог бы ей сказать в качестве отказа. Но Снейп согласился очень быстро. Это казалось чем-то невероятным.

— Как вы сказали, для меня это весьма выгодно, — тот ухмыльнулся, а затем взглядом указал на дверь.

***

— Впрочем, как и всегда. Ты никогда не умел по-человечески разговаривать.

Драко глубоко вздохнул. Ну вот опять. Только утром перед приходом Панси и Блейза он слышал, как на кухне разлетелась вдребезги тарелка, и это вывело мать из себя.

— Прекрати утрировать, Нарцисса.

— Я не утрирую! Ты обесцениваешь мои просьбы. Ты всегда это делал.

— Ты никогда не слышишь меня, — голос отца стал низким, кажется, он говорил сквозь зубы. Плохой признак. — Я объясняю тебе причины своих поступков, но мы с тобой словно говорим на разных языках.

Драко тихо спускался по лестнице, стараясь не проронить ни звука, чтобы его не заметили в разгар словесной перепалки. На самом деле он хотел сообщить, что решил вернуться в Хогвартс на седьмой курс, и выбрал момент, когда внизу все было тихо. Но пока он спускался, разгорелась новая ссора. Теперь он уже сомневался в том, что входить в гостиную — хорошая идея.

Раздались тяжелые шаги, и дверь на веранду оглушительно захлопнулась. Наверное, отец снова решил сбежать от разговора.

Драко спустился на первый этаж и заглянул в комнату — мать сидела спиной к нему в кресле, сжимая белыми пальцами стакан воды.

— Я хотел сказать… — начал он, но мама перебила его ледяным тоном:

— Не сейчас, Драко.

«Не сейчас» уже несколько месяцев было его вторым именем.

«Что ж, может, с отцом повезет чуть больше?»

Погода была хмурой, под стать упадническому настроению. Плетеные деревянные кресла на веранде оказались пусты. Драко заметил на кофейном столике поднос с пузатым чайником, несколько чистых сверкающих чашек стояли рядом друг с другом, фарфоровый молочник был наполнен доверху. Наверное, родители отдали приказ домовику: должно быть, намеревались выпить чаю, но что-то пошло не так. Снова.

Драко по тропинке двинулся вглубь сада. Накрапывал дождь: капли мочили волосы, впитывались в одежду и переливчато звенели в листве.

Люциус был найден на скамейке возле искусственного пруда: тот наблюдал, как дождь бродит по зеркальной поверхности воды, оставляя следы ряби. Драко сел рядом, сложив руки в замок.

— Отец? — негромко позвал он.

— Прости, — неожиданно произнес тот. Драко вздрогнул и повернул к отцу голову: лицо того частично скрывали длинные светлые пряди. — Все мы в этой семье знаем, почему сейчас все так усложнилось, — Люциус медленно выдохнул. — Если, конечно, то, что осталось, можно назвать семьей. Я не хочу, чтобы тебе приходилось все это слушать.

— Тогда ты будешь рад новости, что я принял решение вернуться в Хогвартс на седьмой курс.

— Весьма разумно, — голос отца был тих и холоден, но Драко догадывался, что где-то там, внутри, скрывается надломленность. — Когда отправишься?

Люциус всю жизнь рос по древним семейным правилам и следовал традициям, в которых не имел права усомниться. Отец был с детства заключен в оковы мировоззрения их предков и воспитан таким образом, чтобы не смел допустить ни единой мысли о том, что можно взглянуть на мир иначе. Драко переосмысление всего, что продвигал в массы Волдеморт, далось на войне сложно: его, словно мозаику, сломали на мелкие осколки и сложили заново. Но он прекрасно знал, что отцу было тяжелее — тот гораздо большее количество лет жил по определенным правилам и разделял мнения Магической аристократии.

— Я написал Северусу, он сказал, что можно приехать в любой момент. Думаю переместиться в Хогвартс где-то через пару дней, может, неделю.

— Отправляйся сейчас, — Люциус чуть повернул к Драко голову. — Нечего тебе здесь еще неделю слушать эти выяснения отношений. В этом нет никакого смысла: если ситуация изменится, я тебе напишу. От гоблинов пока нет вестей.

— Хорошо. Тогда попрошу домовика собрать мои вещи, — Драко поднялся на ноги и поежился от прохладного ветерка, юрко забравшегося под рубашку. — Все образуется.

— Рано или поздно это случится, — заключил Люциус, продолжив наблюдать за дождем, который принялся набирать обороты.

***

— Добрый вечер, профессор.

— Мисс Грейнджер, — Минерва МакГонагалл гостеприимно указала на одно из кресел, стоило Гермионе переступить порог директорского кабинета. Две башни из стопок бумаг возвышались по правую и левую руку от профессора. — Присаживайтесь.

Кабинет претерпел колоссальную трансформацию после войны. Не осталось и следа от присутствия Дамблдора: теперь Гермионе казалось, что она вообще никогда раньше не была в этом помещении. Похоже, Хогвартс сильно поменялся, подстраиваясь под характер своего нового директора. Черный деревянный стол крепко держался на резных ножках, за ним Минерва сидела в обитом кожей широком кресле. Ни единой лишней вещи. Ничего, что могло бы рассказать чуть больше, чем нужно, о том, кто владел этим кабинетом, или раскрыть какую-то из тайн его души. Вдоль стен теперь растянулись полки, и одноцветные — коричневые — корешки книг в идеальном порядке следовали друг за другом. Полный перфекционизм. Темно-зеленый ковер устилал пол, и если бы в кресле за столом сидел Снейп, то казался бы глубокой болотной топью.

Грейнджер обратила внимание, что все портреты бывших директоров исчезли со стен. Интересно, куда он их дел?

— Я рада, что вы решили вернуться к обучению, — произнесла Минерва. На столе из воздуха возник кофейник и две чашки: одна приземлилась на столик перед Гермионой, другая — перед МакГонагалл. — Но до начала учебного года еще две недели. Что-то случилось, что вы приехали в Хогвартс так рано?

— Я была у профессора Снейпа, чтобы попросить его стать моим наставником по зельям, — заместитель директора заинтересованно выгнула бровь. — Он взял меня пока что на испытательный срок до конца лета, так что я сегодня перенесу свои вещи в покои старост Слизерина.

— Слизерина? Вы ведь студентка Гриффиндора, — Гермионе показалось, что Минерва протянула это слегка обиженно. Она даже боялась представить, как та отреагирует на заявление о переводе. — Я выделю вам покои старост в гриффиндорской башне, в конце концов я намеревалась вас в любом случае сделать старостой своего факультета.

— Кстати, насчет факультета, — Гермиона нервно улыбнулась и опустила на стол пергамент с выведенными Снейпом словами. — Директор одобрил мой перевод.

МакГонагалл взяла бумагу в руки с таким видом, словно лист мог в любой момент превратиться в ядовитую гадюку и цапнуть ее за руку. По мере чтения лицо профессора приобретало все более кровожадное выражение.

— Все понятно, — Минерва вздохнула, отложив пергамент в сторону. — Этот хитрый изворотливый бессовестный змей-искуситель снова взялся за свое. Он вас шантажировал? — Гермионе показалось, что еще секунда, и МакГонагалл вызовет Снейпа на дуэль. — Он наверняка поставил ультиматум, что станет вашим наставником, только если вы будете учиться на его факультете! Великие Мерлин и Моргана!

— Никто меня не шантажировал! — прервала поток ее возмущений Гермиона. — И ультиматум он мне не ставил. Я сама захотела.

— Ох, мисс Грейнджер, вы очень чистосердечная девочка, но не стоит его покрывать и защищать, — Минерва стала методично протирать стекла очков, словно это движение могло ее успокоить. — Он с вашего второго курса каждый год просил меня и Дамблдора перевести вас на Слизерин, но я ему отказывала. Очевидно, теперь он решил действовать непосредственно через вас.

— Что?! — Гермиона подскочила с кресла. Вот так новость. Она не могла поверить своим ушам. — Почему вы мне никогда не говорили? Может быть, я бы согласилась?

— Дамблдор был против, он хотел, чтобы вы были рядом с мистером Поттером, а Гарри Поттер должен был учиться на Гриффиндоре. Так он находился под большим влиянием Альбуса. Да и профессор Снейп никогда в жизни не согласился бы видеть мальчика на Слизерине, — МакГонагалл выдержала секундную паузу. — Но я, если честно, тоже не пылала особым желанием, чтобы вы переводились, поэтому каждый раз говорила ему, что вы против.

«Теперь отношение профессора Снейпа ко мне объяснимо. Он все это время думал, что я против. Наверное, ему было неприятно. Но почему он сам не пришел и не поговорил со мной?»

— Прекрасно, — гневно прошипела Гермиона. — Вы все решили за меня. Будьте добры, подпишите бумагу, и я наконец-то переведусь на Слизерин.

***

Гермиона вышла из камина в гостиной старост, устало стягивая с волос тугую резинку. Этот день ее вымотал, а завтра с самого утра предстояло снова находиться на ногах. Но она сама пошла на это, теперь уже ничего не поделаешь. Единственное, чего она сейчас невыносимо хотела — это упасть на кровать лицом вниз, не раздеваясь, и отключиться.

Снейп великодушно, но все же с некоторой долей отвращения открыл камин в апартаментах старост Слизерина для ее перемещений с Гриммо. Это все, о чем они обмолвились после ее встречи с Минервой: Грейнджер очень хотела спросить его о просьбах перевода за все года ее обучения, но понятия не имела, как с ним об этом заговорить. Она собрала вещи, уложив их в свою бисерную сумочку, обняла Гарри, который взял с нее обещание, близкое к клятве на крови, часто к нему заглядывать, раз уж камин открыт, и переместилась по каминной сети в место, которое снова должно было стать ее домом на какое-то время.

За окном подземелий не было видно заката или лесных просторов с пиками многолетних деревьев, но в мутной толще воды свет рассеивался, искрился пузырьками. Водоросли мягкими лоскутными телами касались стекла, словно поглаживали его, перебираемые подводными течениями. Мелкие серебристые рыбки стайкой проплыли вдоль окон и скрылись за коралловым рифом.

Гермиона уже хотела пройти к двери в свою спальню, когда краем глаза уловила какое-то легкое движение. Всего секунда — и она отточенным действием вскинула палочку, формулируя в голове заклинание, когда из-за спинки дивана выглянул Драко Малфой, поднявший руки в качестве капитуляции.

— Малфой?! — изумленно воскликнула она. Этот день был полон сюрпризов. — Что ты здесь делаешь?

— Мантикора тебя побери, Грейнджер, — тот нахмурился, настороженно взирая на палочку, которая все еще держала его на прицеле. — В этот раз ты решила меня заавадить? До сих пор фантомные боли в носу при твоем появлении.

— Расскажешь это на приеме у психолога, — она убрала потеплевшее древко во внутренний карман кардигана. — Ты заходил к профессору Снейпу?

— Я приехал сюда учиться, — пояснил Малфой с таким видом, словно не догадаться до этого — было самой невразумительной вещью.

— Ты потерялся в календаре? — пошла в контратаку Гермиона. — До начала учебы еще две недели.

— Решил приехать чуть раньше, — Драко скривился. — Скорее, что ты здесь делаешь? Особенно в апартаментах старост Слизерина.

— Потому что теперь я тоже учусь на твоем факультете.

Малфой вскинул брови и приоткрыл рот, очевидно, собираясь что-то сказать, но вместо этого приземлился на диван, скрестив на груди руки. Подушки мягко прогнулись под его весом, и это напомнило Гермионе о том, как сильно она хочет забраться в постель и, наконец, отдохнуть.

— С чего бы это? Ты же все года отказывалась переходить.

«Прекрасно», — в Грейнджер вновь взыграл гнев. — «Похоже, все знали о предложении Снейпа, кроме меня. Теперь я обязана к нему пойти и узнать, какого черта он не говорил со мной лично!»

— Еще и студенты знают? — Гермиона вздохнула. — Минерва оказалась не менее изворотливой, чем слизеринцы. Она ни разу не говорила мне, что у меня есть возможность перевестись на Слизерин. Оказывается, они с Дамблдором все решали за меня. А сегодня я сама пришла к профессору Снейпу и попросила о переводе, поскольку теперь он мой наставник. Ну, по крайней мере, пока.

— Весь Слизерин знает, — ухмыльнулся Малфой. — А ты времени зря не теряешь. Он тебя что, еще и старостой назначил?

— Нет, он сказал, что я живу здесь временно, пока не начнется учеба. Ему нужно посмотреть, насколько хорошо я справляюсь с его заданиями по зельеварению. Так что, похоже, мы временные соседи.

— Удачи, Грейнджер, — Драко фыркнул и откинулся на спинку дивана, подложив руки под голову. — Северус не любитель давать передышки.

Глава 3. Разделяй и властвуй

Спала Гермиона крайне плохо. Всю ночь она проворочалась в постели не в силах избавиться от навязчивых мыслей и картин разыгравшейся фантазии, в которых Снейп находил самые разные доводы и причины назвать ее бестолковой ни на что не способной студенткой и выставить из кабинета. И, конечно же, закончить на этом весь ее испытательный срок.

Поэтому забыться сном она смогла только под утро, а, подскочив через какое-то время с едва соображающими мозгами и наколдовав часы, поняла, что еще немного — и проспала бы урок со Снейпом. И в таком случае ему наверняка не пришлось бы даже придумывать причин, чтобы отказаться от роли ее наставника.

Обругав толщу воды за окном, из-за полумрака которой биологические часы Гермионы как раз таки, наверное, и давали сбой, она наспех собралась, перекинула через плечо сумку с пергаментами и вылетела в гостиную. Драко уже проснулся: перед ним на журнальном столике дымилась чашечка с чаем. Аромат мелиссы наполнил комнату. Гермиона сглотнула: она с радостью готова была составить Малфою компанию в чаепитие и догнаться чем-то вроде карамельного круассана.

— Не знал, что сейчас вошло в моду носить джемпер задом наперед, — неожиданно сказал Малфой. Гермиона резко повернула к нему голову и заметила, как тот старательно прячет ухмылку за фарфоровыми краями чашки.

— Аристократы все такие хамы от природы, или вас с детства водят на кружок «Учимся хамить красиво?» — буркнула Грейнджер. Она решила, что неправильно надетый джемпер — не такая уж большая проблема. Вряд ли Снейпу было какое-то до этого дело.

— Не облажайся сегодня, — донеслось вслед. Гермиона фыркнула и не стала отвечать на эту его откровенно хамскую реплику.

В коридоре подземелий стоял ужасный холод. Грейнджер натянула посильнее рукава джемпера на кисти рук и ускорила шаг, лелея надежду на то, что хотя бы в кабинете Снейпа было чуточку теплее.

— Мисс Грейнджер…

Гермиона застыла. Обернулась, но коридор был пуст.

— Мисс Грейнджер…

Она не могла поверить в это, но готова была поклясться Мерлином, Морганой и всеми основателями Хогвартса, что слышала голос Альбуса Дамблдора. Не готовая так легко поверить, что уже начинает сходить с ума, Гермиона посмотрела на единственную дверь сбоку от себя.

— Мисс Грейнджер, вы меня слышите?

Да, не могло быть никаких сомнений, что голос шел именно оттуда — Гермиона взялась за ледяную металлическую ручку, повернула… Однако дверь не поддалась.

«Раз она заперта, может, мне не стоит туда соваться?» — мелькнула на периферии мысль. Вряд ли кто-то просто так станет запирать двери.

Гермиона воровато огляделась и, убедившись, что никто не мог быть свидетелем ее преступления, вздохнула. С другой стороны, она была уверена, что до конца дня ее будет терзать интерес, какого мордреда она слышит из этой комнаты голос почившего директора, и, скорее всего, в итоге любопытство одолеет ее, и она так или иначе это сделает. Только позже.

— Мисс Грейнджер, это вы?

«Ох, и не оберусь я проблем, если Снейп меня застукает».

— Алохомора, — шепнула Гермиона, и дверь издала податливый щелчок в механизмах замочной скважины.

Грейнджер шагнула в темноту комнаты и осветила пространство Люмосом. Яркий свет прошелся по стопкам старых книг: обложки некоторых были разодраны в клочья — по странным тканевым сверткам, по покрытым пылью явно давным-давно брошенным здесь вещам. Это однозначно была какая-то кладовка.

— Мисс Грейнджер, я здесь, — Гермиона вздрогнула и отвела палочку в сторону, осветив тот угол, из которого доносился голос.

Рама картины сверкнула под холодным наколдованным светом, и Гермиона увидела, наконец, того, кто все это время пытался ее дозваться.

— Мисс Грейнджер, — Дамблдор с портрета разулыбался, и его улыбка затерялась в седой нарисованной бороде, — я так рад вас видеть. — Он подался ближе к раме. — Вы не представляете, как одиноко сидеть здесь, не имея возможности пообщаться с другими портретами. Может ли портрет сойти с ума? — Альбус рассмеялся, и губы Гермионы в ответ изогнулись в улыбке, вопреки поднявшемуся внутри пренебрежению. — Профессор Снейп, очевидно, совершенно случайно, наложил на меня заклинание, препятствующее моему путешествию между другими портретами. То есть я буквально не могу покинуть это место. Мисс Грейнджер, будьте добры… — От его глаз за очками-половинками разбежались морщинки. Тот самый взгляд, который всегда располагал к себе. Заставлял довериться. — Если вам, разумеется, не сложно… Отнесите меня в кабинет к МакГонагалл, уверен, она сможет снять заклинание. Знали бы вы, — он вздохнул, — как здесь одиноко.

— Вы видели, как Хагрид принес Гарри на руках? — Гермиона сама удивилась, с какой легкостью и холодностью слова слетели с ее губ. С какой бесчувственностью она это произнесла. Дамблдор на портрете замер, с его лица сползла улыбка. — Я думала, он мертв. Я была готова лично кинуться на Волдеморта и свернуть ему шею голыми руками. Мы все тогда решили, что это конец. — Глаза Дамблдора подернулись грустью, он виновато взглянул на Гермиону, но она не собиралась на это покупаться. — Хорошего дня, профессор Дамблдор. Продолжайте играть людьми на шахматной доске ваших манипуляций в своей голове.

Она развернулась и, толкнув дверь, вылетела обратно в коридор.

И впечаталась в чью-то грудь. Чужая ладонь легла на поясницу Гермионы, когда она едва не потеряла равновесие. Круглые пуговицы сюртука врезались в ладони.

Вот черт.

— Проникновение со взломом, — раздался бесстрастный голос над ее ухом, — разговоры с заключенным без ведома надзирателя, опоздание на урок и разгуливание по учебному заведению в неподобающем виде. И какую из мер наказания я как директор должен вам присудить, Мисс-Везде-Суну-Свой-Нос?

Гермиона нервно вдохнула. Ее обоняние уловило аромат сухих трав, хвои и еще чего-то свежего, что она не могла ни с чем сравнить.

Его рука практически жгла своим жаром поясницу.

— Вы онемели от ужаса? Покрытый паутиной портрет Альбуса Дамблдора вас так шокировал?

Гермиона дернулась от него назад и, не рассчитав, впечаталась лопатками в твердую поверхность двери. Черные глаза Снейпа впились в нее с нахальным ехидством во взгляде, и Грейнджер, не выдержав зрительный контакт, стала рассматривать его пуговицы.

Их она, пожалуй, еще никогда не видела так близко.

Снейп медленно поднял руку и уперся ладонью в дверь рядом с головой Гермионы. У нее пересохло в горле. Кажется, он пресекал ей все возможности отступления.

— Я услышу ответ на хотя бы один из моих вопросов?

Гермиона прочистила горло.

«О чем он вообще спрашивал?!»

— Вы же директор, вот и придумывайте наказание, — пробормотала она, не решаясь поднять взгляд на его лицо.

— Кажется, вы кое-что забыли. «Сэр». Думал, вы благовоспитанная леди.

— Я благовоспитанная! — вспыхнула Гермиона, посмотрела ему в глаза и, увидев взметнувшуюся вверх бровь, тихо добавила: — Сэр.

— За мной, — сухо сказал Снейп. Он развернулся и направился прямиком к своему кабинету, поэтому Гермионе не оставалось ничего другого, кроме как последовать за профессором.

На удивление, в его кабинете оказалось гораздо теплее, нежели в коридорах подземелья. Натопленный камин потрескивал сухими дровами, рыжее пламя отбрасывало огненные отсветы на стол, уставленный книгами. Гермиона остановилась посреди комнаты, когда Снейп прикрыл за ними дверь, прошел и сел в глубокое темное кресло. Взгляд непроизвольно метнулся к полкам: те были заставлены банками, за стеклом которых в мутной жидкости угадывались очертания частей животных, насекомых и растений. Грейнджер поморщилась, но тут же спохватилась, заметив, что Снейп наблюдает за ней. С интересом этолога, разумеется.

— Сядьте, — произнес тот, сложив руки в замок, и указал кивком головы на стоявшее напротив рабочего стола кресло. Гермиона опустилась на самый его край. — Насколько я помню, я просил вас не опаздывать на первое занятие, но вы не смогли выполнить даже это мое требование.

— Но… Дамблдор… — пролепетала Гермиона, указав за свою спину.

— Что «Дамблдор»?

— Он меня звал. Почему он вообще в кладовке?

Снейп откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— А где ему еще быть?

— Ну… — Гермиона замялась. Она не ожидала такого вопроса. — Обычно среди портретов других директоров.

— А вы видели где-то портреты других директоров?

— Может быть, в кабинете директора… где-нибудь… в закутке? — неуверенно предположила Гермиона.

Профессор издал вздох, который ей не очень понравился.

— Мисс Грейнджер, вы знаете, почему портреты бывших директоров Хогвартса обычно висят в кабинете нынешнего?

— Нет…

— Чтобы отдать дань уважения или просить совета, когда тот требуется. — Снейп чуть опустил голову, взглянув на Гермиону исподлобья, отчего весь его вид приобрел еще более зловещий и хищный оттенок. — Я не испытываю уважения, и мне не нужны советы. Знаете ли, бывшие директора даже будучи нарисованными считают себя великими гуру во всех аспектах, а потому норовят вставить свои пять копеек там, где их и не спрашиваешь.

— Это я замечала.

— Именно поэтому я отказался от алтаря в виде их портретов в директорском кабинете. А Дамблдора стоит изолировать от остальных: один Мерлин знает, насколько он активно шевелит внутри рамки своими мазками.

— На вашем месте я бы поступила точно так же.

Снейп взирал на нее с мрачной холодностью, не выражавший ничего, кроме безразличия.

Внезапно она, наконец, отошедшая от происходившего несколькими минутами ранее в коридоре замке, вспомнила о важной вещи, которая беспокоила ее со вчерашнего дня.

— И, сэр… — она сжала ладонью ткань юбки. Под прицельным взглядом черных глаз формулировать мысли становилось практически непосильной задачей. — Вы… В общем, я вчера узнала, что вы… Почему вы… Черт, — она запустила дрожавшие пальцы в волосы.

— Следите за языком, — сложилось впечатление, что Снейп сказал это на автомате.

— Я все эти годы не знала, что вы хотели, чтобы я перевелась на Слизерин. — Если бы Гермиона была невнимательным человеком, то она бы подумала, что никаких изменений на лице Снейпа не произошло, но она всегда все подмечала, а потому от нее не ускользнуло, как тот едва-едва заметно поджал губы, а его глаза сузились — лишь на полмиллиметра. — Мне никто ничего не сообщал об этом, сэр, и мнения моего не спрашивал. Все решили за меня. Почему вы не поговорили со мной лично?

— Вы и впрямь полагаете, будто разговор с вами имел бы какое-либо значение, если бы ваш декан и директор были бы против? Они бы просто не подписали бумаги, затем Дамблдор провел бы с вами профилактическую морализаторскую беседу о том, что вы не можете бросить своих друзей одних, и смысла в этом не было бы совершенно. Не то чтобы я сильно рассчитывал на то, что кто-то пойдет мне навстречу. И «хотел» — слишком сильно сказано, мисс Грейнджер.

— Конечно, вы не хотели… — буркнула Гермиона. — Вы просто каждый год спрашивали профессора МакГонагалл об этом. — Выражение лица Снейпа ожесточилось. Грейнджер нервно рассмеялась. — Прекратите! Все ведь было так просто! Если бы вы поговорили со мной, между нами не было бы недопониманий.

— Разве между нами есть какие-то недопонимания?

— Ну вы же поняли, о чем я! — Гермиона была уверена, что ее щеки уже стали пунцовыми. Она чувствовала, как горит ее лицо.

— А как же недопонимания?

— Но я… Но вы… — Гермиона беспомощно посмотрела на него. — Не издевайтесь! Вы же наверняка из-за этого так предвзято относились ко мне все эти годы. Или я не права?

— Вот так новости, мисс Грейнджер, — отчеканил профессор. — Значит, я относился к вам предвзято?

— С вами невозможно разговаривать! — Гермиона подскочила с места и нависла над столом, упершись в него руками. — Вы вообще не на том акцентируете внимание! Может, закроем тему?

— Я относился к вам предвзято, — сказал Снейп, — потому что вы всегда были несдержанны и не умели проигрывать. Вы не сможете постоянно стоять на вершине в этой жизни, и когда-то вам придется делать два шага назад, чтобы потом продвинуться на четыре вперед. Вы же хотите, чтобы у вас сразу все получалось легко, чтобы вы всегда во всем были первой. Ваша реакция на собственные моменты неудач неадекватна. Вы всегда должны все держать в руках, вы всегда должны быть первой и всегда единственная занимать место на вершине. Лучшая волшебница столетия! Ваше нездоровое отношение к собственным амбициям не позволяет вам объективно оценивать происходящее вокруг. Вы не хотите дать даже малейшую возможность другим проявить себя, потому что не умеете передавать ответственность, и в этом состоит одна из ваших самых огромных проблем. Вы удовлетворены моим ответом?

Наступила тишина, и Гермионе казалось, что она слышит, как бьется в груди собственное сердце. Он много раз задевал ее, когда она была его студенткой, но еще никогда она не чувствовала себя перед ним обнаженной. Полностью раздетой, с вывернутой наизнанку душой — как книга, которую быстро грубо пролистали, вычитали лишь на необходимых моментах и захлопнули обратно. Из нее словно вытрясли все, что она скрывала внутри себя, думая, будто никто этого не замечает.

Но он заметил. Еще бы.

— Да, — глухо проронила Гермиона и, обхватив себя руками, села в кресло.

— А теперь, если вы закончили, приступим к делу. — Снейп поднялся из-за стола и принялся искать что-то на книжной полке. — Сначала будет теория, затем — практика. — Рядом с ним материализовалась небольшая доска, а перед Гермионой — еще один стол. — Тема — яды…

***

Гермиона перевернулась на бок. Усталый вздох сорвался с губ. Высунула ногу из-под одеяла, но и это не помогло. Только утром кровать была самым удобным местом пребывания на планете, а теперь Грейнджер казалось, что она лежит на большом валуне.

Она села в постели, раздраженно взлохматив волосы.

Мысли о пережитом дне жужжали в сознании, словно пчелы в улье, и Гермиона не могла уснуть, несмотря на невыносимую усталость. Она поставила пометку в голове сходить к мадам Помфри за зельем сна без сновидений.

Вы не хотите дать даже малейшую возможность другим проявить себя, потому что не умеете передавать ответственность, и в этом состоит одна из ваших самых огромных проблем.

«Умею! Но никто никогда не может справиться с ответственностью лучше меня», — стукнув кулаком по одеялу, мысленно заключила Гермиона.

Уже с самого раннего детства она понимала, что положиться можно только на себя — это был один из самых первых ее жизненных уроков. Родители с детства вложили ей в голову, что ее проблемы — это ее проблемы, и никто не будет решать их, кроме нее самой. Когда Грейнджер поступила в Хогвартс и подружилась с Гарри и Роном, то с самого начала их совместных приключений поняла, кто в основном будет придумывать выход из положения. Она не считала друзей глупыми, но не могла доверить им то, что сделала бы лучше сама. И изученная литература и способность ориентироваться в сложных обстоятельствах только больше придавали ей уверенности в себе. Она не задумывалась особо раньше, нравится ей чувствовать себя так или нет — она просто настолько привыкла к этой роли, что считала это самим собой разумеющимся.

Но Снейп своими словами что-то пошатнул внутри нее. До момента, пока с его губ не слетело все, что он сказал, она не воспринимала ответственность как нечто навязанное — ведь это было именно тем, что он имел в виду. Гермиона просто знала, что должна.

Всегда быть первой, чтобы родители не разочаровались в ней.

Всегда быть первой, чтобы защитить своих друзей.

Всегда быть первой, чтобы «маглорожденная» — перестало нести подтекст клейма.

Гермиона прикрыла глаза. Мысли отказывались складываться во вразумительную картину. Она совершенно запуталась.

Грейнджер поднялась с постели, обулась и вышла в гостиную. Драко, видимо, уже спал: когда она вернулась после занятий со Снейпом, Малфой удалился в свою комнату, «остроумно» перед этим уточнив, как обстоят дела на первом кругу Ада.

Коридор замка под завесой ночной мглы казался еще более устрашающим, чем днем. Гермиона направилась на кухню: желудок после ужина уже успел опустошиться. В планах у нее было взять что-нибудь у домовиков, приготовить себе кружечку горячего шоколада и благополучно вернуться в гостиную старост, где сможет скоротать бессонницу под монотонное перелистывание книжных страниц.

На стене неподалеку уже показался натюрморт, когда внезапно из-за угла сверкнули два желтых глаза. Миссис Норрис Гермиона узнала сразу. Кошка коротко мяукнула и обернулась назад: туда, откуда шаркающие шаги эхом раскатывались по ночным подземельям.

Грейнджер отскочила к ближайшей стене и отступила во тьму глубокой ниши за горгулью, надеясь, что Филч ее не заметил. Сталкиваться с ним уж точно не было никакого желания, даже если учитывать, что учебный год еще не начался. Тот всегда предвзято относился к разгуливающим по школе студентам, наверняка пошел бы жаловаться Снейпу… Гермиону передернуло. Видеться с деканом за сегодня вновь она тоже не стремилась. Ей хватило на этот день его сарказма и придирок: во время изготовления зелья за каждое малейшее неправильное действие он снова и снова очищал ее котел и приказывал начать варить противоядие заново. С одной стороны, Гермиона прекрасно понимала, почему он так принципиален, и она не ждала от него другого отношения, но с другой — рука болела знатно.

Смотритель подошел прямо к натюрморту, ведущему на кухню, и остановился возле него.

— Что такое, миссис Норрис? — скрипучим голосом обратился тот к кошке — Гермионе показалось, что его голос стал теперь еще неприятнее.

Миссис Норрис мяукнула в ответ. У Грейнджер сорвался с губ тихий разочарованный стон — неужели он собирался стоять прямо здесь и беседовать с этим мохнатым исчадием ада?!

Видимо, стон оказался недостаточно тихий, потому что Филч резко поднял голову и заозирался в поисках нарушителя дисциплины.

— Из вас отвратительный шпион, мисс Грейнджер, — раздался шепот у Гермионы над ухом — она подскочила на месте от ужаса, но не успела набрать в легкие воздуха, как чья-то ладонь крепко зажала ей рот. Грейнджер вцепилась пальцами в ближайшую часть горгульи. — Вы слишком шумно ведете себя для того, кто хочет остаться незамеченным. — Гермиона готова была обложить Снейпа такими словами, каких он вряд ли когда-либо на своем веку слышал от «благовоспитанной леди», но ее рот был насильно закрыт. Она поерзала на месте, попытавшись хотя бы так выразить свое недовольство.

Внезапно раздался громкий свист, и из стены напротив ниши вылетел Пивз. Он бросил в Филча водяной пузырь, который тут же окатил смотрителя водой, расхохотался что есть мочи и, сделав сальто в воздухе, умчался по направлению к комнатам старост.

— Мерзкий бестелесный проказник! — взревел Филч и, сорвавшись с места, заковылял следом за привидением. — Попадись мне только, гадкое создание!..

Его разъяренные восклицания и угрозы постепенно стихли вдалеке. В резко опустившейся на подземелья тишине у Гермионы все еще звенело в ушах. Снейп почему-то все еще накрывал рукой ее рот.

Грейнджер наугад топнула туфлей назад и, судя по всему, попала на ботинок профессора. Тот зашипел и ослабил схватку на ее лице, поэтому Гермиона, не выходя из ниши, развернулась к нему всем корпусом. Привыкшие к полутьме глаза различили мрачный облик Снейпа — его светлая кожа едва ли не светилась на фоне сгустившейся тьмы.

— Какого Мордреда вы тут делаете?! — Гермиону почти что потряхивало от волнения. Ей казалось, что ее гневливый шепот должен быть слышен во всем замке.

— Разве в подобном тоне студентам позволено говорить со своими профессорами? — язвительно прошипел в ответ Снейп.

— А разве профессорам позволено затыкать рот своим студенткам в темных нишах?!

— Вы после полуночи покинули свои покои, я как ваш декан, который заметил это действо, ответственен за вашу безопасность и обязан проверить, куда вы идете и не покинете ли вы территорию школы.

— Во-первых, — сказала Гермиона и вздернула подбородок, — сейчас каникулы! Во-вторых, я иду есть!

— В два часа ночи?

— Не спится! А вам какое дело до того, во сколько я ем?!

— Совершенно никакого, — безразлично бросил Снейп, и Гермиону это почему-то разозлило только больше. — А вот до вашего внешнего вида, в котором вы разгуливаете по школе, есть. Второй раз за день, мисс Грейнджер? — он выгнул свою чертову бровь. — Ладно, джемпер, но это… Ночная сорочка? — он прошелся по ней многозначительным взглядом.

— А лучше, если бы я была без нее? — выпалила Гермиона, а затем прикусила язык.

Она обхватила себя руками. Ее не особо смущала ночнушка, в которой она кралась до кухни, потому что искренне рассчитывала, что никого не встретит по пути. Вероятность того, что Филч именно в этот момент решит патрулировать подземелья, была крайне мала, а встретить Снейпа… и того подавно.

Но ей явно стоило научиться держать язык за зубами.

Глаза профессора опасно сощурились. Тот сделал медленный шаг ближе, явно оттесняя Гермиону к горгулье. Склонился ближе, и в эту секунду Грейнджер пришло на ум глупое сравнение его с хищником, загоняющим бедную травоядную жертву в ловушку.

«У него определенно есть какие-то фетиши на прижимания к стенкам», — возникла еще более нелепая мысль. Гермиона нервно забегала глазами по нише.

— Вы совершенно не знаете, где стоит остановиться, мисс Грейнджер.

Снейп выскользнул из ниши и искоса посмотрел на Гермиону.

— Идите на кухню за тем, за чем хотели. — Его губы скривились. Гермиона непонимающе нахмурилась, но вышла следом в коридор. — Я подожду вас здесь, а потом сопровожу до ваших комнат. Не хватало еще, чтобы Филч меня поднял из-за вас из постели.

Снейп и правда проводил ее до двери апартаментов старост. Молча, лишь напоследок пробормотал что-то наподобие: «Не упадите завтра сонной головой в котел, мисс Грейнджер» и испарился, хлопнув дверью одной из своих комнат.

Только когда Гермиона вошла в гостиную с пирогом и горячим шоколадом, она задумалась: почему Снейп сам не спал, а бродил по Хогвартсу в такой поздний час?

***

Гарри рухнул в черную влажную землю. Запах сырости и прелой листвы ударил в нос.

Сквозь пелену перед глазами он разглядел приблизившуюся фигуру и вскинул палочку.

— Инкар…

Взрыв острой боли в кисти заставил разжать пальцы. Палочка отлетела в сторону. Гарри схватился здоровой рукой за раненую, с ужасом пронаблюдав, как ту резко вывернуло в обратную сторону.

Словно в бреду, Гарри перевернулся на спину. Он увидел, как собственные кости разорвали тугую кожу руки. Кровь окропила стекла очков.

Кисть обвисла на запястье, словно безжизненная марионетка. Гарри затошнило.

— Кто бы знал, что сам Гарри Поттер будет лежать у меня в ногах.

«Надо было послушать Лирейна и метать в этих сволочей заклинания с метел», — возникла мысль на задворках сознания.

Гарри уже не помнил лица пожирателя, но отчетливо ощутил, как тот наступил ногой ему на горло. Поттер быстрым движением приподнялся нижней частью корпуса, обхватил двумя ногами того за бедро и повалил на землю.

Рука горела, словно он сунул ее в костер, и языки пламени с жадностью пожирали кожу.

Пожиратель попытался подняться в грязных листьях, но Гарри ударил того подошвой ботинка в голову, затем еще раз — в челюсть, когда голова развернулась, и последний — в висок. Кажется, пожиратель потерял сознание.

Уже светало. Рассветные солнечные лучи коснулись верхушек деревьев. Гарри выдохнул, подобрал палочки: свою и пожирателя, прижимая к себе окутанную жаром кисть, и наложил на бессознательное тело инкарцеро. Тугие веревки обхватили руки и ноги. Ну вот и все.

Внезапная боль пронзила коленную чашечку. Нога подкосилась, Гарри громко выдохнул и развернулся во время падения, пытаясь понять, что происходит. Взгляд прошелся по чаще.

— Гарри, что у тебя? — завибрировала магическая ракушка в ухе голосом Пейджа.

— Понятия не имею. Джагсон наш, но что-то не…

Гарри не успел договорить. Такой боли он не испытывал еще никогда в жизни. Крик сам по себе высвободился из его груди сквозь сжатые зубы.

Гарри едва мог вдохнуть, мучимый ужасной агонией. Он распахнул глаза, и ему показалось, что его нога и вовсе не его — вывернутая под неестественным углом, она обнажала выглядывающие алые раздробленные кости. Раздался хруст — и чуть выше его лодыжки переломилось.

Второй — и позвоночник изогнулся.

Третий — и одно из ребер пронзило грудь.

Гарри не мог дышать. Кровь заливала жилет его униформы. Все тело пульсировало, горело, место сломанного ребра словно заливали раскаленной лавой. Поттер видел собственные кости: они торчали из него копьями, порвав плоть. Травмированная кожа на месте переломов набухла и заалела. Мышцы на ноге свело судорогой.

Перед глазами все плыло. Темнело и вспыхивало цветными пятнами. Как сквозь вату Гарри слышал голос в ухе, но все его сознание сконцентрировалось лишь на одном: безумной боли.

Челюсть издала хруст, оглушивший Гарри. Боль взорвалась, раскатилась по вискам, шее, плечам. С ужасом Поттер понял, что не может сомкнуть челюсти: нижняя запала внутрь. Кровь коснулась кончика языка и стала заливать рот. Гарри дернулся, чтобы перевернуться на бок и не захлебнуться в собственной крови, и ребро загорелось новой неистовой болью.

Невыносимо. Гарри чувствовал, как слюна вместе с кровью текла изо рта.

Боль в пальцах… Боль в ступне… Боль… Боль…

И тьма.

***

Гарри помнил что-то совершенно дикое. Ему казалось, что его подхватили эльфы в черных мантиях и повезли на разукрашенной тележке прямо по облакам, а потом он увидел солнце. Почему-то солнце было бледным и совсем не горячим, но затем одним из своих лучей больно ошпарило Поттера в ногу, в руку, в голову, и он попросил убрать от него солнце подальше, вот только эльфы удерживали его крепко. А потом солнце погасло…

Проснулся Гарри резко, как по щелчку. С трудом разлепив тяжелые веки, он осмотрелся: стены палаты Святого Мунго он узнал бы из тысячи. Стоял день, и за окном облака застилали небесный свод.

Шевелиться было сложно, практически невозможно. Ребра болели, кисть сломанной накануне руки — тоже. Ноющая боль растекалась по суставам челюсти и обхватывала кольцом голову.

— Рада, что вы пришли в себя, мистер Поттер.

Гарри вяло повернул голову вбок. Молодая целительница колдовала над ним, вырисовывая в воздухе руны, круги и странные символы.

— Ваши кости срастаются весьма быстро, — сказала та без какой-либо эмоциональной окраски. — К вам применили неизвестное нам заклинание, но, к счастью, никаких темномагических следов оно не оставило. Есть сможете пока пищу лишь в жидком виде, разумеется. Советую лишний раз не нагружать тело. В туалет вас будет сопровождать медсестра.

— По… — начал Гарри и почувствовал, как сильно напрягается челюсть. Горло пересохло, он прокашлялся, и целительница, взмахнув палочкой, отлевитировала стакан с его губам. После пары глотков он продолжил: — Пожиратель… Его забрали?

— Секунду, — целительница развернулась и вышла в коридор, захлопнув за собой дверь.

Гарри прикрыл глаза. Голова раскалывалась.

— Гарри, — Кингсли, держа в руках плащ и прижимая к себе шляпу, осторожно прошел в палату. — Не хочу сильно тебя тревожить. Хотел узнать, как ты.

— Твою мать, — выплюнул Поттер, чувствуя, как слегка шепелявит. — Я же не развалюсь, Шеклболт. Пожирателя… — он сделал передышку — челюсть уставала очень быстро.

— Пока мы добрались до тебя, там уже никого не было, Гарри, — в голосе Кингсли скользнули нотки сожаления. Внутри Гарри поднялась злоба. Он черт знает сколько дней выслеживал Джагсона и черт знает сколько часов ловил этого гаденыша! И вот, миссия оказалась провалена. Все было зря.

— Кто послал в меня заклинание, пока Джагсон был без сознания? — Его раздражало, насколько медленно ему теперь приходилось говорить.

— Мы понятия не имеем.

Гарри зажмурился. Боль в ребрах усилилась. Перед глазами вспыхивающими картинками плясали сцены проглядывающих костей.

— Послушай, — протянул Кингсли, — может, тебе уйти в отпуск? Состояние, в котором мы тебя нашли…

Гарри упрямо покачал головой.

— Со мной все в порядке. Если бы каждый аврор уходил в отпуск после подобных ситуаций, то у нас не осталось бы авроров.

— Но…

— Я не стану продолжать этот разговор. Или ты хочешь сплавить меня в отпуск, потому что я тебе уже надоел? — Гарри улыбнулся Кингсли, и тот, кажется, немного расслабился, тихо рассмеявшись в ответ.

— Там сидит мисс Уизли. Она случайно узнала о твоем состоянии.

— Прискорбно, — устало сказал Гарри. — Я очень хотел бы ее увидеть, но, пожалуйста, не сейчас.

— Хорошо. — Кингсли надел шляпу. — Я передам, что ты сонный и едва разговариваешь.

— Лучше без последнего.

Шеклболт вновь рассмеялся и неловко похлопал Гарри по плечу.

— Поправляйся, — и ушел, оставив Поттера наедине с собой.

И пляшущими перед глазами картинами.

Глава 4. Преступление и наказание

Темную метку жгло. Она горела, взывая к своему обладателю. Волдеморт срочно требовал явиться к нему — медлить было нельзя ни минуты…

Северус вздрогнул и сел на постели. По инерции коснулся ребристых выступающих краев пожирательской метки — никаких признаков жизни та не подавала. Тяжело дыша, он откинул одеяло и накрыл ладонями лицо.

Кожа лба была покрыта испариной, Северус чувствовал, как ночная рубашка прилипла к спине.

Снова. Каждый раз одно и то же.

Северус бросил взгляд на предплечье — потускневшие очертания черепа и змеиной пасти призрачным силуэтом вырисовывались на коже. Он и не рассчитывал увидеть там ничего нового — каждый день метка выглядела одинаково, несмотря на то, что каждый день Снейп просыпался от жгучей пульсации внутри нее.

Зелье сна без сновидений, пустые пузырьки от которого бесчисленным множеством заполонили верхний ящик прикроватной тумбы, помогали лишь от кошмаров. С паническими атаками, от которых Северус просыпался каждую ночь, справиться не было под силу ни одному зелью. Он никогда не думал, что треклятый посттравматический синдром проявит себя именно в такой форме.

Каждую ночь ему казалось, что Риддл вновь и вновь созывает Пожирателей смерти.

Высокие старые часы с гипнотически качающимся маятником показывали шесть утра. Северус саркастически хмыкнул. Такими темпами сон длиной в три часа скоро станет для него вполне привычным.

В гостиной царили мрак и холод. Стоило Снейпу отдать мысленный приказ, как в камине вспыхнуло пламя. Северус тяжело опустился в кресло, на стеклянном столике тут же появилась чашка, до краев наполненная кофе. Книга, начатая уже как три недели назад, была заложена на пятнадцатой странице — Северус хорошо запомнил это, потому что именно пятнадцатую он перечитывал четыре раза.

Читать не хотелось. Снейп сделал глоток из чашки, и кофе обжег язык и небо. Вяло повернул голову на танцующие языки огня: те искрились, поедали бревна, безропотно освещали часть комнаты.

Обжигающие. Послушные, пока ты держишь их под контролем, но стоит хоть одной искре неудачно выскочить за пределы камина…

Северус опустил взгляд в чашку. Грейнджер была тяжелой студенткой. Тяжелой и абсолютно себе на уме. Несмотря на то, что он пытался добиться ее перевода на Слизерин, до войны он бы ни за что не взял ее в качестве подмастерья: нести ответственность за столь бесконтрольного студента выходило за рамки его приоритетов, даже если учитывать все ее задатки. И тогда он бы выставил ее из кабинета с категорическим отказом.

Но сейчас…

Северус сделал глоток.

Сейчас это показалось ему занятным. И даже не потому, что ему было какое-то дело до ее амбиций: его не трогало, куда она хочет двигаться после окончания седьмого курса. И дело было вовсе не в выгоде для факультета и не в, упаси Мерлин, популярности того.

Дело было совершенно в другом. В том, что преследовало Северуса каждый день после окончания войны, тянулось за ним тенью, оставляло следы на его лице и наблюдало за ним по ночам, сидя на краю постели.

В абсолютной бесцельности. В том, что после двадцати лет жизни двойным агентом и службе двум сильным магам Снейп совершенно не понимал, куда двигаться дальше.

Он так мечтал о свободе, а теперь, когда ему вручили ту сполна, понятия не имел, что с ней делать.

Причина заключалась в этом.

И в поселившейся за грудиной липкой пустоте.

***

«Раз, два, три — по часовой стрелке. Потом еще столько же — против».

Гермиона медленно закончила с первым кругом помешивания зелья и, остановившись, стала ждать смену цвета.

Она бросила взгляд на Снейпа. Тот стоял, согнувшись над столом, и в очередной раз заполнял какую-то таблицу, выставив перед собой ровной шеренгой стеклянные банки.

Грейнджер сегодня впервые увидела профессора в очках. Те были прямоугольными, с тонкой металлической оправой, бликующей на свету. Кто бы знал, что он носит очки.

— Мисс Грейнджер, есть что-то более важное, чем задание сварить зелье? — спросил Снейп и бросил на Гермиону вопросительный взгляд поверх очков. Она стушевалась и потупилась в котел: теперь он мог делать так, и взгляд в таком случае становился у него еще более пронзительным.

Как раз тогда, когда зелье начало медленно приобретать золотистый оттенок, сквозь оконное стекло, излучая голубое свечение, проскакала лошадь. Она остановилась над столом Гермионы, стуча копытом.

— Гарри серьезно пострадал во время последнего задания в аврорате, — заговорила лошадь голосом Джинни Уизли. У Грейнджер все внутри оборвалось. — Я сейчас на Гриммо, собираюсь снова отправиться в Мунго, поскольку вчера меня не пустили в палату. Дай знать, свободна ты или нет: мы могли бы посетить его вместе.

И патронус растворился в воздухе, оставляя после своего появления призрачную дымку. Гермиона подскочила с места, наложила на котел купол, приостанавливающий варку зелья, и принялась бросать вещи в сумку. Ее руки дрожали. Гарри не раз попадал в больницу во время службы в аврорате: ломал руку, ногу, один раз в него отрикошетило легкое проклятие, в других, бывало, задевали по касательной. Но еще никогда не было такого, чтобы к нему не пускали в палату.

— Разве наш урок закончен? — Снейп выпрямился, отвлекшись от записей.

— Простите, но я должна быть с Гарри, — Гермиона перекинула сумку через плечо. — Я закончу варку зелья после того, как вернусь из Мунго, если вы позволите.

— Ваш друг под присмотром целителей, ваше появление ничего не изменит, — сухо сказал Снейп. Гермиона остановилась напротив него.

— Я понимаю, но попрощаться с ним, если вдруг что, я смогу только один раз в жизни!

Профессор цокнул языком.

— Мистер Поттер нас всех переживет, уж поверьте. Никто вам не сказал, что он умирает. Когда вы станете профессиональным зельеваром, у вас будет много отвлекающих факторов. — Снейп в который раз пробежался по ней взглядом и поджал губы. — Вы в любом случае уйдете, мисс Грейнджер, так что идите. Зелье будет ждать вас здесь в том же состоянии, в котором вы его оставили.

— Спасибо, сэр, — Гермиона натянуто улыбнулась и выскочила в коридор.

***

В кафе было шумно. Это являлось одним из главных плюсов данного места в магловском районе неподалеку от больницы святого Мунго: никто бы случайно не сумел услышать тихий разговор Гермионы с Джинни Уизли.

Состояние Гарри было плохим, но не критическим: его кости прекрасно срастались на костеросте, целители прогнозировали выход из больницы меньше чем через неделю. Природу заклинания выяснить не удалось, но сильных повреждений организму оно не нанесло.

— Однако странно, — шепнула в палате главная целительница, отведя Гермиону в сторону. — Лодыжка мистера Поттера полностью срослась к утру, но он жалуется на боли и совершенно не может на нее наступать.

Гермиона нахмурилась:

— Может ли это быть остаточным эффектом от темного проклятия?

Целительница покачала головой.

— В отделе недугов от заклятий его обследовали вдоль и поперек. Это проклятие не оставляет никаких следов. — Та взглянула на Гарри, а затем вновь обратилась к Грейнджер: — Во время ваших побегов по лесам вы не сталкивались ни с чем подобным?

— Нет, — Гермиона посмотрела на Поттера, который смеялся над чем-то с Джинни. — Иначе я бы знала.

Гермиона беспокоилась за него, но искренне надеялась, что болевой симптом на излеченной ноге — лишь остаточное после пережитого стресса.

— Ты меня ужасно напугала своим сообщением. Мне пришлось уйти с занятий профессора Снейпа, — сказала она. Холодный лимонад понемногу расслаблял ее взбудораженную нервную систему.

— Я же сказала: когда у тебя будет время. Тебе не обязательно было так срочно вырываться, — ответила Джинни и тут же вопросительно вздернула брови: — Занятия со Снейпом?

— Взяла измором.

Джинни хихикнула.

— Значит, он сдался под гнетом твоей непоколебимой уверенности? Все же прислал ответное письмо?

— Я заявилась к нему в кабинет, — на расширившиеся глаза Джинни Гермиона поспешила пояснить: — С предупреждением, разумеется. Он взял меня на испытательный срок. — Гермиона помолчала, стараясь упорядочить мысли. Вздохнула. — Переживаю, что он меня вышвырнет. Последние месяцы я сама не своя.

— Ты очень талантливая волшебница, Гермиона, — серьезно произнесла Уизли. — У тебя большой потенциал. Если Снейп выгонит тебя, то я окончательно смогу убедиться в том, что он полный придурок.

Грейнджер поморщилась от такого грубого выражения — почему-то оно у нее совершенно не вязалось со Снейпом.

— Спасибо, но не стоит говорить так. Он просто слишком строгий и требовательный.

Джинни закатила глаза, но, судя по всему, решила не спорить. Где-то за соседним столиком компания молодых ребят разразилась громким хохотом.

— Я остановилась на этих выходных у мамы, о тебе все спрашивали. Фред с Джорджем обещали подложить тебе вонючку в сумку, если ты с ними не повидаешься. И Рон спрашивал о тебе… — Гермиона заметила, как Джинни опасливо покосилась на нее. — Я ему сказала, чтобы он шел лесом.

— А что хотел Рональд?

— Хочет поговорить с тобой. Созрел, наконец-таки.

Гермиона фыркнула. Она не была уверена, что хотела говорить с ним теперь. Сразу после окончания войны Рон закрылся в Норе, отказывался видеться с Грейнджер и не отвечал на ее письма. Молли объясняла, что у того тяжелый период, однако Рональд не раз встречался с Гарри, помогал в магазине Фреда и Джорджа, ходил по пабам с Дином (насколько рассказывал Гарри). Но совершенно игнорировал Гермиону: без объяснений прекратил все их коммуникации.

Она понимала, что тот импульсивный поцелуй после уничтожения крестража смутил их обоих, но надеялась, что они с Уизли обсудят этот момент и придут к какому-то выводу. Например, что это ничего не значит для них двоих.

Потому что Гермиона не хотела заводить отношений с Роном. Она вообще не хотела заводить отношений на данном этапе своей жизни. Все силы она планировала направить на становление карьеры, углубленное изучения зельеварения и дополнительные уроки со Снейпом (которые, зная того, будут занимать практически все ее свободные часы).

— Сейчас у меня совсем нет времени на это, — с сожалением произнесла Грейнджер. — Я каким-то чудом смогла уговорить профессора Снейпа стать моим наставником, у меня есть шанс изучать науку под его руководством и получить рекомендацию Мастера Зелий. Но я не хочу, чтобы миссис Уизли поменяла отношение ко мне. Она всегда повторяла, что я как член вашей семьи, но…

— Я понимаю, — перебила Джинни и участливо посмотрела на Гермиону. — Поступай так, как считаешь нужным. Никто не знает кроме тебя самой, что будет лучше для твоего душевного спокойствия. Ты у себя самый ценный человек, — Уизли улыбнулась. — Без разницы, что думают окружающие. Люди всегда будут что-то думать и осуждать, это неизбежно. Просто… Сосредоточься на том, что важно для тебя. Мама считает, что ты лучшая пара для Рональда, поскольку ты сильная и умная волшебница, она исходит из своих желаний и ценностей. Но это неважно. Никто не должен заставлять тебя выбирать между карьерой и браком. — Помолчав секунду, та добавила: — Тем более таким…

— Джинни! — воскликнула Гермиона, не сдержав улыбки. — Он же твой брат. Я думала, ты будешь защищать его.

— Он мой брат, — согласно закивала Уизли. — Именно по этой причине я так и говорю.

***

Гермиона вернулась в Хогвартс после полудня, когда солнце неспешно начало стремиться к тому, чтобы остаться рыжем заревом на краю горизонта.

В лаборатории никого не оказалось, а вот котел с защитным куполом остался стоять на том же месте, где и стоял. Грейнджер решила, что присутствие Снейпа не обязательно: будет гораздо продуктивнее, если она закончит зелье самостоятельно и вручит ему потом готовый экземпляр.

Гермиона взмахнула палочкой, и купол исчез. Застыла в изумлении, а потом спохватилась, подожгла горелку и продолжила помешивать с того момента, на котором остановилась.

Чары сохранности на зелье были наложены не ее. Почему-то Грейнджер это внезапно потрясло. Должно быть, в какой-то момент заклинание спало, и Снейп наложил свое.

Одно простое, малейшее действие — ничтожное в сравнении с тем, что делают некоторые. Оно не должно было производить на нее такое впечатление. Однако Гермиона была больше чем уверена, когда уходила, что, если ее заклинание спадет, Снейп просто очистит котел и скажет своим привычным ехидным тоном, когда она вернется: «Изготовление противоядия провалено, мисс Грейнджер. Я бы снял с вас баллы, будь сейчас учебный год, за неумелое применение чар и несоблюдение мер безопасности. Готовьте заново: надеюсь, в этот раз вы вспомните, как пользоваться необходимыми заклинаниями.»

Но он наложил купол. Сделал так, чтобы зелье все же дождалось Гермиону в том виде, в котором она его оставила.

Даже не так.

Позаботился о том, чтобы зелье дождалось Гермиону в том виде, в котором она его оставила.

Для нее это было чем-то парадоксальным. Крайне странным и не вписывающимся в картину восприятия Северуса Снейпа.

Гермиона прикрыла на секунду глаза, завязывая волосы в хвост и сбрасывая наваждение. Необходимо было сосредоточиться на первостепенной задаче.

Дверь в лабораторию открылась, когда Грейнджер уже черпаком разливала зелье по колбам. Снейп смерил ее безразличным взглядом и прошел к одной из полок, принявшись на той что-то искать.

— Смотрю, вы уже вернулись. Успели попрощаться со своим другом? — саркастично спросил он.

Гермиона поджала губы. То мимолетное ощущение благодарности от его поступка вмиг улетучилось.

— Успела, — сухо ответила она.

— Соболезную. Надеюсь, в этот раз обойдемся без фантастического явления Христа народу.

— Я тоже, — кивнула Гермиона. Она со стуком поставила флаконы на стол. — Если вам интересно, то Гарри жив и с ним все в порядке. Почти все…

— Благодарю, что осведомили. Теперь моя душа будет спокойна, когда я знаю, что мы все еще под бдительной защитой благородного спасителя всея Магической Британии. — Профессор взял с полки блеснувшую стеклом склянку, и Гермиона распознала в мелком почерке надпись «Зелье сна без сновидений». Впрочем, Снейп тут же спрятал ее, по всей видимости, во внутренний карман мантии.

— Я закончила с противоядием, — оповестила профессора Гермиона. Тот взял одну из колб: темно-зеленое зелье в ней красивыми переливами перетекло от одной стенки к другой.

— Приемлемо, — Снейп поставил каждую из колб в подставку и убрал на одну из полок. Гермиона готова была хмыкнуть: это уже можно было считать похвалой из его уст.

— Что я сделала неправильно? — терпеливо поинтересовалась она.

— Слишком долго, — ответил Снейп.

— Хорошо, сэр. Я учту.

Профессор бросил на нее хмурый взгляд.

— И, да, об этом, мисс Грейнджер, — тот развернулся полностью лицом к Гермионе и скрестил руки на груди. Она вся подобралась, не зная, к чему готовиться. — Учитывая ваши проблемы с соблюдением моих правил трудового распорядка и дисциплины в последние дни, я назначаю вам наказание. Как директор, который может сам его и придумать. — Снейп ухмыльнулся, а у Гермионы скрутило живот. Вот и приехали. Профессор выдвинул ящик своего стола и вытащил толстый фолиант: золотистые узоры обрамляли твердую обложку. Гермиона с интересом попыталась рассмотреть название. — В третью четверть луны цветет определенное растение. Лишь в эту фазу лунного цикла у него трескается твердая скорлупа на стебле, заменяющая бутон, и только тогда появляется возможность собрать пыльцу с внутренней части скорлупы — крайне редкий и ценный ингредиент.

Снейп протянул книгу Гермионе. Том оказался невероятно тяжелым и носил название на латыни, которое переводилось как «Древние исследования мира живых трав».

— В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое августа третья четверть, и вы отправитесь со мной завтра поутру в Мертвый лес.

Гермиона нахмурилась.

— Мертвый лес? — переспросила она. — Я впервые о нем слышу.

— Он находится в Ирландии, в месте, куда никогда не ступала нога магла. Мы с вами проведем там одну ночь, соберем пыльцу и утром пятнадцатого августа вернемся в Хогвартс. Трансгрессируем завтра в десять утра. Я беру палатку. И там, куда мы отправимся, довольно холодно, — сказал Снейп тоном, не терпящим возражений. — Ваша задача: найти по полученному описанию название этого растения и за оставшийся вечер изучить о нем все, что описано в данной книге, — тот указал взглядом на том в руках Гермионы. — Теперь вы свободны.

«И не отвертишься», — подумала Грейнджер.

Такого «наказания» она уж точно не ожидала. Гермиона даже с трудом могла назвать это наказанием. Она всегда, еще задолго до войны, хотела сходить в подобный поход. Грейнджер не раз слышала о том, как зельевары отправлялись за редкими ингредиентами и жили в лесах по несколько дней. Бывало, и недель.

Исследовательский интерес все же весьма сильная вещь.

— Простите, сэр, — начала Гермиона. Снейп ее перебил:

— Я не спрашивал, согласны ли вы. Отказы не принимаются.

— Нет, я не об этом, — отмахнулась она. — У вас есть зелье сна без сновидений?

Снейп смерил ее пренебрежительным взглядом.

— У вас есть какая-то необходимость в нем?

Гермиона стушевалась.

— Простите, конечно, но раз я спрашиваю, то, скорее всего, я это не просто так делаю. — После небольшой паузы она продолжила немного мягче: — Я очень плохо сплю.

Профессор молча достал флакон с зельем с той полки, где искал до этого свой, и протянул его Гермионе.

— Не переусердствуйте. Надеюсь, вы помните, что оно вызывает привыкание?

— Разумеется, сэр. Я помню.

Когда Грейнджер вернулась в гостиную старост, то увидела Драко с газетой, левитирующей перед глазами. Он в очередной раз пил чай. Правда теперь с печеньем.

— Эй, Грейнджер, — окликнул тот, когда Гермиона направилась в свою спальню.

— Чего тебе? — устало поинтересовалась она.

— В Пророке пишут, Поттеру досталось на последнем задании. Что, Мессия сдает позиции?

Гермиона вздохнула.

— Что тебе нужно, Малфой?

— Ну что, он жив? Или Поттеры теперь могут устраивать семейные ужины на том свете?

У Грейнджер внутри поднялось раздражение. Еще даже не начался учебный год, а слизеринцы уже достали ее.

— Может, прекратишь злорадствовать? С ним все в порядке. Его сильно ранили неизвестным проклятием, но он идет на поправку.

— Как жаль. А я уже присматривал похоронные венки, — наигранно разочарованно вздохнул Малфой.

Гермиона не выдержала. Она схватила декоративную подушку с дивана и швырнула в самодовольную физиономию Драко. Секунда — и чай расплескался по его брюкам и рубашке, тот подскочил с места и опрокинул на ковер тарелку с печеньем. Малфой отстранил от тела промокшую ткань рубашки.

— Как повезло, — он исподлобья взглянул на Гермиону, — что чай остыл.

Глава 5. Шрамы

Остров, на который Гермиона трансгрессировала с профессором Снейпом, был облачен в туман. Тот бледно тянулся по жухлой траве и цеплялся за сухие ветви кустарников, словно облака, упавшие на землю и потерявшие способность вернуться под небесный свод. На его территории не росло ни одного дерева, да и в целом за пределами пространства, где Гермиона непосредственно стояла, не было видно ничего, кроме густого тумана. Тишина окольцевала остров, и не было слышно ни птиц, ни шелеста травы, ни журчания воды.

— За мной, — скомандовала чернеющая фигура Северуса Снейпа и исчезла в дымке. Грейнджер бросилась следом.

Она перестала что-либо видеть. Ей казалось, будто туман так тяжел и липок, что забивается ей в ноздри, пока она, сощурившись, пыталась высмотреть что-то вокруг. И так же внезапно Гермиона вынырнула на свет. Чья-то рука (хоть Грейнджер и так прекрасно понимала, чья) пересекла ее поперек туловища, мешая пройти дальше.

Гермиона взглянула на профессора Снейпа, а затем себе под ноги. И отпрянула. У нее перехватило дыхание, животный страх забился в глотке.

Остров кончался, точнее сказать, кончалась земля, а дальше нескончаемым бескрайним простором стелилась пропасть. Конца ее не было видно: тот терялся во тьме, поглотившей туманные вихры.

— Мерлин превеликий, — вырвалось у Гермионы.

— Не ожидал, что вы так боитесь высоты, — вздохнул Снейп и покачал головой. — Это несколько усложняет нашу экспедицию.

— Куда дальше? — дрожащим голосом поинтересовалась Грейнджер. У нее кружилась голова: она терпеть не могла места, где была вероятность сорваться вниз. Это являлось одной из самых важных причин ее непринятия полетов на метлах.

— Туда, — Снейп кивнул в пропасть. Гермиона посмотрела на него в попытке убедиться, что он не шутит. Профессор одарил ее в ответ тяжелым взглядом.

— Вы серьезно?

— А похоже, что нет?

Гермиона сглотнула. Сделала без сомнения едва заметный со стороны шаг ближе к оврагу и недоверчиво оценила высоту.

— И что необходимо делать? — спросила она почти что шепотом.

— Магия, наполняющая это место, вступает в реакцию с вашей, — сказал Снейп. — Они чувствуют друг друга, и любая ваша мысль отголосками наполняет восприятие вас островом и вами остров. Вы должны отчетливо понимать, чего от него хотите, и тогда он вам это даст.

Гермиона нахмурилась:

— А чего я хочу от острова?

— Мост.

Снейп устремил взгляд вдаль, словно пытался высмотреть что-то в бесконечном «ничего».

— Вы должны довериться пустоте, — произнес тот.

— Довериться пустоте? — в панике переспросила Гермиона.

— Мне показалось, я сказал довольно внятно. — Он усмехнулся, явно над ней издеваясь. Грейнджер цокнула языком. — Это значит, что вам придется идти по воздуху. — Гермиона услышала, как пульс застучал в ушах. Она совершенно не была к этому готова. — Вы должны визуализировать в своем сознании мост, и идти по нему в воображении. Но физически ступить вам придется в бездну.

— Нет, — Гермиона отчаянно покачала головой. — Я не смогу, это просто невозможно сделать без подготовки.

— Невозможно? — Ей показалось, что Снейп ухмыльнулся, но это было столь быстро и призрачно, что она не была уверена. — Никогда не говорите, что что-то невозможно, пока не проверите это сами. В мире много что возможно, если просто поверить в это. Сотни лет назад люди верили, что невозможно летать, а теперь мы покупаем билеты на самолетные рейсы.

— Это другое, — запротестовала Гермиона.

— Это то же самое, — жестко и непреклонно оборвал ее Снейп. — Возвращение Поттера из мертвых тоже было невозможным, однако он живой и немного здоровый щеголяет в аврорской форме по лесам Британии.

Снейп был прав, однако Гермионе претило ступать с края в пропасть. Это было противоестественно, высоко и ужасно страшно.

Внезапно профессор подал ей локоть. Грейнджер опешила и нерешительно коснулась ткани его сюртука. Поразительный поступок. Совершенно странный для человека, который никогда не был с ней особенно мил. Северус Снейп не выглядел в ее мировосприятии чутким и оказывающим поддержку. Но сейчас она держалась за его руку, потому что боялась идти дальше.

— Спасибо, — прошептала Гермиона.

— Не хватало мне, чтобы вы раздробили себе череп о то, что там, вероятно, находится внизу.

В его стиле. Но все же с его локтем и тканью сюртука, зажатой в пальцах, паника немного ослабляла свои оковы, поэтому можно было и потерпеть неизменную снейповскую грубость.

— Вы ведь доверяете мне? — спросил тот. Гермиона задумалась над этим вопросом.

— А вы уже делали это раньше?

Снейп всмотрелся в ее лицо.

— Не единожды.

— Тогда да.

— Закройте глаза, — протянул профессор, и его голос вибрацией прошел сквозь все ее тело. Тишина стояла звенящая, нереалистично абсолютная. — Нам с вами необходимо вообразить приблизительно одну и ту же картину, иначе есть вероятность, что кто-то из нас не дойдет до конца. — Гермиона судорожно сглотнула и смежила веки. — Представьте мост, который казался бы вам наиболее прочным и надежным. — Она напрягла фантазию. В ситуации, когда адреналин заставлял кровь бурно разливаться по кровеносной системе, это было очень трудной задачей. — Представили? — Грейнджер кивнула. — Опишите, что вы видите.

— Мост состоит из железного каркаса. У него высокие стеклянные перила с металлическими поручнями, крепкие свайные опоры.

— Что-то еще? — поинтересовался Снейп. Гермиона задумалась.

— Это все. Моя фантазия сейчас не может работать более детализировано, сэр. Этого хватит?

— Пожалуй. Вы готовы?

Гермиона медленно выдохнула. Дрожь колотила все ее тело.

— Не уверена, что когда-нибудь буду готова к этому.

— Соберитесь, — сказал Снейп. — Вы держитесь за меня. Я — ваша опора. Вы сами сказали, что доверяете мне.

— Если я умру, то перед смертью хотела бы сказать, что было приятно с вами поработать.

Она услышала, как Снейп фыркнул.

— Что бы ни случилось, держите глаза закрытыми. И представляйте мост.

Он потянул Гермиону за собой, вынудив ее сделать шаг вперед.

Под сапогом она ощутила пустоту. Ей показалось, что ее вот-вот стошнит от ужаса, когда внезапно подошва уперлась во что-то крепкое. Железо издало звук.

Мост.

Гермионе с трудом верилось, что это было правдой.

— Вот так, — голос Снейпа прозвучал с некоторым облегчением. Видимо, он все же нервничал. — Не упускайте мост из виду, мисс Грейнджер.

Задача требовала редкостной концентрации. Удерживать в фантазии образ одного определенного моста и передвигаться по нему мысленно было невыносимо сложно.

Они шли медленно, поскольку мозг, не успевший перестроиться с зрительного восприятия на тактильно-аудиальное, давал сбои, и Гермиону качало на мосту. Снейп шел ровно и удерживал ее, он вел ее в такт своим шагам. Грейнджер не представляла, как он справлялся с этим впервые самостоятельно. Вряд ли кто-то оказал ему помощь.

Гермиона еще держала в голове образ моста, когда споткнулась о землю. Снейп удержал ее от падения. Она ощутила, как его рука под ее ладонью расслабилась.

— Пришли. Вы можете открыть глаза.

Тусклый мягкий свет все же ослепил ее, и Гермиона огляделась из-под прищура. Она стояла в лесу, окруженная деревьями: кроны тех, усыпанные черной листвой, уходили будто под самое небо. Позади не было пропасти, лишь густой лес, подернутый вуалью морока.

— Слава Мерлину, — Грейнджер облегченно коснулась лба, отпустив сюртук профессора. — Это было чертовски сложно.

— И впрямь сработало, — неожиданно сказал Снейп. Гермиона напряглась.

— В каком смысле?

Снейп изогнул губы в усмешке.

— Я вам соврал. Я тоже сегодня делал это впервые.

Гермиона возмущенно распахнула рот. Она не представляла, что ему на это сказать.

— Вы… — Она едва ли не задохнулась от злости. — Значит, вы не приходили сюда раньше?

— Думаю, это вполне очевидно из того, что я сказал.

— Зачем вы меня обманули?

— А разве в противном случае вы бы решились пойти вперед?

Гермиона знала ответ на этот вопрос. Она бы не пошла за ним. Однако это все равно было чересчур.

— А если бы это не сработало, и мы упали бы?

Черные глаза Снейпа весело сверкнули: Гермиона впервые видела эту эмоцию на его лице.

— Но мы же дошли, — он развел руками. — Идемте.

Лес был темен и густ, его чаща напоминала лабиринт из древних стволов, обитых корой, словно пережившей когда-то пожар и оттого теперь чернеющей. Кустарники тянулись вверх кривыми острыми когтями ветвей, и Гермионе казалось, что достаточно тронуть их — и те тут же схлопнутся и утянут под холодную землю. Птиц слышно не было. Сухие палки под ногами ломались и хрустели. Все замерло, словно жизнь давно уже приостановила на этой территории свое действо. И все казалось отчужденным. Застывшим. Мертвым.

— Как вы узнали об этом месте? — спросила Гермиона после долгого молчания.

— Зельевары делятся друг с другом разными сведениями, мисс Грейнджер, — уклончиво ответил профессор и остановился. — Разобьем палатку здесь, — Гермиона вопросительно на него взглянула, и тот кивнул чуть поодаль от нее.

Совсем рядом пролегла поляна: трава на ней безлико темнела, пронизанная пиками опавших ветвей деревьев, но меж неживых травинок проглядывали цельными головками растения, и их шарообразная скорлупа чем-то напоминала большой орех. Они огромным множеством заполонили поле.

— Ого, — протянула Гермиона. — Значит, они расколются ночью?

— Не все. Лунные светлячки опыляют их каждую ночь, но только сегодня те впитают в себя определенный свет, отраженный от лунного диска, и их опыление расколет скорлупу некоторых цветов.

— Это так необычно. — Гермиона бросила рюкзак на землю. — Наверное, очень красиво.

— Понятия не имею, — ворчливо отозвался Снейп.

Внутри его палатка оказалась довольно просторной. Очевидно, тот подумал об их комфорте и создал нечто похожее на квартиру с двумя комнатами. На удивление было уютно: даже не верилось, что палатка принадлежит Снейпу.

— Вы нашли в книге информацию касательно цветов? — спросил тот.

Гермиона опустилась на ковер, пока Снейп раскладывал на столе рядом с конфоркой принадлежности для сборки ингредиентов.

— Tenebris mentisum, — ответила Гермиона. — Если по-научному. В народности его прозвали «Собиратель душ» за определенные свойства. Если его использовать без крайней осторожности, то превратит в живой труп того, кто выпьет отвар из него. В остальном он используется для целительства магов, переживших тяжелые психологические травмы. Делает мозг человека пластичным и тем самым подвластным любому магическому воздействию. О природе возникновения ничего не известно. Побочных эффектов не выявлено. Найден был в шестьсот…

— Мисс Грейнджер, — профессор Снейп остановил ее взмахом руки. — Позвольте перекрыть ваш прорвавшийся словесный каньон. Если вы собрались мне пересказывать всю главу, посвященную тенебрису, то необходимости в этом нет. К вашему сведению, я читал книгу.

— Вы не уточнили, что конкретно нужно рассказать. — Гермиона сложила руки на груди.

Тот смерил ее пренебрежительным взглядом и вернулся к чехлу с ножами.

— Осталось дождаться вечера, — сухо произнес Снейп. — До этого момента я объясню вам тонкости срезания растений и какой инструмент для чего используется. А ваша задача — слушать и запоминать. — Гермиона кивнула. Профессор взял со стола пинцет. — Начнем с этого…

***

— Мерлиновы кальсоны, — пробормотал Драко. — И зачем я на это согласился?

Три древнейших тома, что содержали в себе, казалось, бессчетное количество хрупких пергаментных страниц, расположились на диване. Они были похожи на бурых птиц с распахнутыми крыльями, готовых вот-вот вспорхнуть под потолок гостиной. Однако взлетать они не собирались. Это удручало.

Драко поставил магическую пометку на полях страницы почитать подробнее об одном из заклинаний, накладываемых на артефакты. Поднес к лицу чашку с чаем — приятно пахло бергамотом. Родители часто пили именно этот чай, а потому аромат казался принесенным из прошлой жизни. Откуда-то издалека — оттуда, куда никогда больше не вернуться.

Чашка стукнула о блюдце в тишине гостиной.

От отца и матери новостей не было. На последнее письмо Драко они даже не соизволили ответить, и он понятия не имел, сообщат ли они ему вообще сами, если гоблины одобрят ритуал развода. У него создавалось впечатление, будто родители выпроводили его из мэнора в Хогвартс и решили полностью игнорировать факт его существования.

В камине вспыхнуло пламя. Это произошло в тишине комнаты настолько внезапно, что Драко подскочил с дивана. Недолго думая он швырнул в вышедшую из кирпичных сводов фигуру «остолбеней», но нежданный гость быстро выставил щитовые чары. А потом посмотрел на Драко. Малфой замер.

— И я рад увидеться, — пробормотал сам Гарри Поттер и отряхнул бордовую мантию. На металлической эмблеме сверкнули золотом буквы герба аврората. Какая неожиданная встреча. Поттер оценивающе оглядел гостиную. — Где Гермиона?

— В смысле «где»? — Драко моргнул. — Снейп уволок ее в лес. — Поттер опасливо прищурился, и Драко отчего-то занервничал. — Я… Я имею в виду, они в поход пошли за ингредиентами. А ты что тут делаешь?

— Она не ответила на письмо. А потом патронус не смог определить ее местонахождение.

Манера речи Поттера изменилась. Видимо, несколько месяцев в аврорате сказались на том довольно сильно: его голос приобрел жесткие нотки. Стальные. А, может, не только аврорат повлиял на это. Все же они не виделись с Малфоем целый год войны.

Драко неловко коснулся пальцами пуговиц рубашки.

— Должно быть, они в магически защищенном месте. С ней все в порядке, она же со Снейпом.

Поттер кивнул, бросил взгляд на книги, раскиданные Драко на диване.

— Занимательное чтиво, — почему-то посчитал своим долгом пояснить Малфой. Он понятия не имел, куда деть руки — почему-то те сейчас казались лишней частью его тела. Он не понимал, почему так нервничает. Это же был просто Поттер, над которым он подшучивал с самого первого курса.

Поттер свел брови к переносице. Вся его напряженная поза выражала готовность к чему-то — будто тот в любой момент сумел бы вовремя выставить вперед палочку. Волосы у того сильно отросли и были собраны сзади в пучок. С отпущенной щетиной тот казался непохожим на самого себя. Весь в кожаных браслетах с деревянными бусинами, какими-то ракушками и медальонами, болтающимися на шее от каждого движения. Потертые ботинки: на одном так истерся шнурок, что Малфой совершенно не понимал, на каком чуде тот еще держится.

Но взгляд… Внимательный. От Драко не ускользнуло, как Поттер сканировал пространство, отразив атаку.

Нет-нет. Это был не просто Поттер.

— Ты живешь здесь с Гермионой? — спросил тот.

— Как видишь, — Драко развел руками. — Я староста Слизерина. А Грейнджер временно попросил здесь пожить Снейп.

— Понятно. Передай ей, будь добр, как она вернется, что я ей писал, — попросил Поттер. Потом шагнул к камину, поморщился от чего-то, и Драко внезапно вспомнил о газетах.

— Герою отказали в лечении? Или в очередной раз лезешь на рожон?

— Треклятые репортеры. Все растрындят, — Поттер покачал головой. — Герой, — тот саркастично выделил это слово, — очень даже вылечился. А на рожон я лезу всегда.

— Может, я чего-то не знаю о методах лечения Мунго, но мне казалось, что болеть ничего не должно, когда тебя вылечат, — Драко многозначительно изогнул бровь.

Поттер покосился на него.

— Даже если и так, я должен работать. Некогда мне на больничной койке прохлаждаться.

— О, ну да, — наигранно понимающе протянул Малфой и всплеснул руками, — посланный магическому миру судьбой Великий Борец со злом должен отловить всех Пожирателей Смерти! И как Британские острова только продержались целыми до твоего рождения?

— И как только на них не пошла трещина от твоего неиссякаемого остроумия? — парировал Поттер.

— О, благодарю, Потти. Не знал, что ты такого высокого мнения о моих интеллектуальных… — Драко не успел договорить, поскольку пришлось молниеносно отреагировать протего на брошенное быстрой искрой заклинание Поттера. Всего лишь чары щекотки. — Ого! — Драко хлопнул в ладоши. — А аврорат, я смотрю, подкачал в боевых заклинаниях. Неудивительно, что вы делаете столь мизерные успехи.

Если до этого Поттер еще держал лицо, то сейчас он взорвался. И от этого Драко ощутил такой прилив энергии, какого не чувствовал уже… Черт знает сколько он уже этого не чувствовал. Запал. Игривый адреналин.

Тот отправил в Малфоя очередное заклинание. Столь же безобидное, потому Драко ловко отразил луч, и тот, отрикошетив в шкаф, уронил на пол стопку книг и кипы пергаментов. Кажется, те принадлежали Грейнджер. Собственно, Малфою сейчас было все равно.

— Опытный же ты аврор, я посмотрю, — подначивал Драко, — раз не можешь попасть в практически стоящую цель.

— Мне огреть тебя чем-то пожестче? — вопрос был то ли риторический, то ли серьезный. Драко не совсем понял.

Малфой отправил в Поттера невербальное флиппендо. Тот отразил его, кажется, не моргнув и глазом. Со стороны Драко вообще сомневался бы в том, что Поттер увидел луч.

Тот послал в Драко невербальный дантисимус. Малфой отскочил в сторону.

— Не думал, что ты такой мстительный, — обиженно протянул он. — Конфундус.

— Как банально, Малфой, — на губах Поттера расцвела улыбка. — Придумай что-нибудь оригинальнее. Таранталлегра!

— Конъюнктивитус!

— Левикорпус!

— Локомотор Мортис!

Когда в следующую секунду Поттер разбил вазу за его спиной, Драко бросился за диван, но внезапно поскользнулся и, не удержав равновесие, упал на спину. Лопатки больно стукнулись о пол. Драко зашипел. Он попытался сообразить, на чем поскользнулся, и нащупал ладонью лед.

— Нечестно! — воскликнул он и ощутил, как его тело крепко сдавили веревки. Поттер подкинул в руке палочку и оперся о спинку дивана.

— Не припомню, чтобы мы договаривались о честной дуэли, — Поттер ухмыльнулся, а затем развернулся к камину.

— Эй! Эй! Поттер! — в панике вскричал Малфой. — Развяжи меня!

Поттер обернулся: лицо того сияло странной веселостью.

— Ты же сильный волшебник, Малфой, — протянул тот. — Ты и сам справишься.

У Драко внутри забушевала злоба и, кажется, приблизилась к отметке, близкой к критической.

— Ненавижу тебя! — прошипел он и заерзал в путах.

— Рад был встретиться.

— Да пошел ты!

И Поттер исчез в зеленой вспышке огня камина. Драко расслабленно откинул голову и ощутил затылком холод льда. Все тело пульсировало магией, кожа покрылась испариной, и Драко чувствовал расслабление. То самое, которого ему так давно не хватало. Уже столько времени. Он прикрыл глаза.

Сейчас, когда он остался один в гостиной старост, присутствие Поттера казалось сном. О реальности всего, что происходило несколькими минутами ранее, напоминали веревки, сдавливающие тело, и морозная стужа под спиной.

Это было потрясающе. Драко медленно выдохнул. Так и должно быть: он, Поттер и перестрелка чарами.

Это было чем-то родным. Будто бы из времени, когда все было хорошо. До того, как на Драко повисла непосильная ноша с заданием убить Дамблдора. До того, как Волдеморт начал устраивать заседания Пожирателей в мэноре, до того, как коридоры Хогвартса стали напоминать фашистский лагерь, до того, как Поттер пошел в Запретный лес умирать. Это было чем-то невесомым, легким, словно если сорвать одуванчик, дунуть на него и смотреть на уносимые ветром пушинки соцветия — как в детстве, когда весь мир воспринимается чудесной сказкой. Это было чем-то…

…правильным.

***

Гермиона сделала все, как объяснил Снейп. Она собирала пинцетом один за другим кружочки пыльцы, осевшие на расколотой скорлупе, и бережно опускала в колбы. Закупоривала пробками и складывала в кожаную сумку на поясе, что вручил ей профессор перед выходом из палатки. Снующие по полю светлячки, неестественно яркий лунный диск и парящий рядом шар Люмоса частично упростили задачу, однако собирать ингредиенты, ползая на корточках по сухим острым веткам, все же было весьма сложной задачей. За несколько часов наполнения пробирок Гермиона успела пару раз содрать кожу и глубоко вспорола ладонь о шипастую ветку куста, поскользнувшись на влажных листьях.

— Если с вами случается нечто подобное в наших совместных походах, вы обязаны сразу же сообщать мне, — сетовал Снейп, поливая ее рану обеззараживающими настойками в палатке. Гермиона закусила губу от жгучей боли, пульсирующей в руке.

Еще около часа она собирала ингредиенты, натянув на поврежденное место рукав. На самом деле она просто не хотела показаться Снейпу неженкой, которая не может работать дальше при малейших сложностях, а потому не сказала ему о ране, даже когда они вернулись в палатку. Просто профессор заметил, что весь ее рукав пропитался кровью. И, видимо, разозлился.

— Я не вижу смысла паниковать из-за небольшой царапины, — шикнув от боли, пробормотала Гермиона. Снейп бросил на нее угрожающий взгляд.

— Да, может, от кровопотери вы не умрете, — раздраженно отчеканил тот, принявшись перебинтовывать ей ладонь. — Однако вы не подумали о заражении крови? Внесении инфекции? Вы даже не в курсе, как-то, что вы собираете, взаимодействует с кровью. А если пыльца попадет вам на рану? А если туда попадут частицы других растений? Не понимаю, где ваши знания и мозги, когда их использование действительно необходимо.

Гермиона стушевалась.

— Простите.

Снейп поджал губы. Взглянул на нее, и Гермиона отвела взгляд, встретившись с его глазами.

Его действия шли вразрез с интонацией, видом и выражением лица. То, насколько холодно он разговаривал, и то, насколько заботливо обращался с ладонью, не укладывалось у Гермионы в голове цельным образом.

— Причем здесь ваши извинения? Как считаете, они бы сильно помогли мне, если бы меня обвинили в убийстве героини Второй Магической войны? — Гермиона ощутила, как жар горящей маской прилип к щекам. Отчего-то ей стало невыносимо неловко. — Мне не нужно, чтобы вы извинялись. Мне нужно, чтобы вы думали головой.

— Я думала. Я просто… — Она замолчала. Объясняться не было никакого смысла. — Впредь я буду говорить вам о подобных инцидентах.

— Уж постарайтесь.

Снейп закончил с ее ранением. Он закупорил зелья, убрал их в сумку и пошел к двери своей спальни.

— Вы идете спать? — спросила Гермиона.

— Рано утром нам необходимо вернуться в Хогвартс. Уж не знаю как вы, а я предпочел бы пребывать хоть немного в здравом уме.

— Доброй ночи, сэр.

Снейп бросил на нее странный взгляд.

— И вам того же, мисс Грейнджер.

В кровати Гермиона вся извертелась. Мыслей, которые обычно подолгу мешали ей уснуть, не было, но все же что-то тревожило ее. Голова болела — должно быть, от усталости. Она открыла глаза и взглянула в потолок. Прислушалась.

Не было слышно ни ветра, ни птиц, ни сверчков. Гермиона боялась, что проживание в палатке станет триггером и ее накроет нечто наподобие панической атаки, но, на удивление, ничего здесь не напоминало о побегах по лесам с Гарри и Роном. Должно быть, дело было во всем сразу: в обстановке палатки, в цели прибытия сюда. В Снейпе. Особенно в Снейпе.

Тот был отталкивающим. Неприятным. Язвительным. Но проскальзывало нечто такое в его поведении, во всем языке его тела, в невербальных жестах… Гермиона не знала, что именно. После воспоминаний, которые тот отдал Гарри, стало отчетливо ясно, что Северус Снейп — один из тех людей, кого нужно читать между строк.

И было в нем что-то, что, несмотря на высокую мрачную крепость, которую выстроил для себя тот, заставляло Гермиону чувствовать себя спокойнее.

Грейнджер поднялась с постели и, обернувшись пледом, тихо вышла из спальни. А потом покинула своды палатки, и свежий воздух нежно коснулся ее лица.

Вокруг стеной теснились тяжелые темные силуэты деревьев, а меж их стволов мелькали светлячки. Было видно, как те кружили по поляне, будто в хороводе, водимым вокруг цветов. Гермиона прошла чуть вдоль палатки и едва не налетела Снейпа. Тот сидел прямо на земле спиной к ней и, очевидно, тоже смотрел на поляну.

Он не спал. Как и тогда, когда Гермиона кралась ночью на кухню за едой.

Она медленно опустилась на траву рядом со Снейпом, и тот даже бровью не повел.

Какое-то время они сидели рядом молча. Гермиона наблюдала за мельтешащими вдали светлячками, рязглядывала кривые ветви, подсвечиваемые круглым глазом луны. Снейп не шевелился, не было даже видно, как он дышит. Грейнджер вообще не была уверена, что тот заметил ее присутствие.

— Знаете, отчасти я понимаю жажду бессмертия, — неожиданно произнес Снейп. Гермиона непонимающе повернула к нему голову. — Просто представьте, сколько после вашей смерти выпустят книг, которые вы никогда не прочтете. Сколько сделают открытий, которые вы никогда не увидите. Сколько изобретут вещей, которыми вы никогда не сможете воспользоваться. Дамблдор говорил Волдеморту, что есть вещи страшнее смерти. А я не знаю, что может быть страшнее вашего несуществования. Вашего отсутствия в этом мире. Пока вы существуете, то можете пройти через все и справиться со всем, но когда вас нет… Справляться будет уже некому. — Профессор помолчал, а потом добавил язвительно: — Герберт Спенсер говорил, что выживают наиболее приспособленные, но он был маглом. На самом деле выживают бессмертные.

Гермиона улыбнулась на последнее замечание. Однако Снейп прошелся по всем ее болевым точкам. Это был ее самый большой и самый жуткий страх — упустить знания. Перестать получать их. Кануть в пустоту и потерять способность получать информацию от мира и давать ему информацию в ответ.

Было странно слышать это от Снейпа. Гермионе было в принципе странно, что тот поделился с ней своими рассуждениями. Стоило запомнить день, когда профессор сделал это в первый и, возможно, в последний раз.

— Почему вы не спите? — негромко спросила она, но тишина словно делала ее шепот слышимым в каждом уголке леса.

— Не уверен, что это ваше дело.

Гермиону кольнуло, но она проглотила его грубость.

— После целого года скитаний у меня осталась привычка всегда быть настороже, — решила начать она. Грейнджер не рассчитывала, что Снейп проникнется и поделится в ответ. Просто почему-то ей внезапно захотелось это сказать. Она заметила, что профессор слегка повернул к ней голову, будто прислушиваясь. — Я всегда должна была все контролировать. Что за нами нет хвоста. Что мы поставили надежную защиту. Что мы переместимся туда, куда нужно. Мой мозг кипел, и иногда создавалось впечатление, что он вот-вот выкипит. — Снейп хмыкнул. — Мне нельзя было расслабляться ни на секунду. Я пила зелья, компенсирующие сон, потому что не могла спать. Когда Рону расщепило плечо во время одной из трансгрессий, я винила в этом себя. Что недостаточно постаралась, чтобы этого не произошло. Когда Гарри принес Хагрид, я винила себя, потому что в те самые секунды, когда я осознала, что это конец, я подумала… — она судорожно втянула воздух. — Я подумала, что наверняка был другой выход, но я просто не нашла его до этого. Не додумалась. Что нужно было мыслить лучше, упорнее, дольше, нужно было что-то сделать до того, как Волдеморт убил его. За несколько минут речи Риддла я создала в голове три плана с несколькими исходами, к которым они бы привели. Двое были с маховиком времени, последний — с более сложной магией, о которой я читала. Я обдумывала, какой из них более реален в исполнении и скорее приведет меня к нужному исходу, взвешивала на мысленных весах, перечеркивала ненужные действия и детали, когда Гарри очнулся.

Теперь Снейп всматривался в нее, повернув к ней лицо полностью. Гермиона бросила на него быстрый взгляд.

— Когда нам вручали орден Мерлина, я не верила, что заслуживаю этого. Война закончилась, Гарри был жив, многие были живы. Да, сильно потрепанные, но живые. И тем не менее мне казалось, что что-то не так, что я все равно недостаточно постаралась. А потом я переехала к Гарри. И целый месяц не могла встать с постели, потому что мне ничего не хотелось. Жуткое состояние, с которым я столкнулась впервые в жизни и которое пережила тогда в полной мере.

Она выдохнула. Снейп молчал, но Гермионе словно и не требовались его слова. Ей было необходимо просто сказать все это вслух. Просто выговориться.

— На своих самых верных воинах война оставляет наиболее глубокие шрамы, — произнес Снейп. — Физическая война страшна. Но другая несет не менее разрушающую силу. Та, о которой никто не знает, кроме тебя. Которая проходит у тебя в голове. Изо дня в день. Снова и снова.

Он посмотрел Гермионе в глаза, и она сглотнула.

— Вы проживаете это? — спросила она.

Он ничего не ответил. Его рука исчезла под мантией, а затем он протянул Гермионе флакон с зельем.

— Выпейте, это умиротворяющий бальзам. Станет лучше.

Гермиона забрала у него пузырек.

— Спасибо.

Снейп нахмурился, словно ему претило то, что она сказала. Словно ему это не нравилось.

— Не стоит меня благодарить. — Он поднялся с земли. — Просто идите спать, мисс Грейнджер.

Звук ломающихся веток заставил Гермиону вскочить на ноги. Она всмотрелась в черные заросли кустов, Снейп сжал ее локоть.

— Ветер? — с надеждой предположила она. Профессор неопределенно качнул головой, внимательно осматривая пространство.

— Будем надеяться.

— А может, животное?

— Здесь не водятся звери. Непроста лес зовется Мертвым.

Гермиона вопросительно на него посмотрела.

— А как же светлячки?

— Вот такой вот парадоксальный феномен. Они нужны для опыления тенебриса и, вероятно, других растений.

В темноте леса никого не было видно. Вновь повисла тишина, и ни единый шорох не нарушал ее.

— Возможно, естественный процесс разложения ветвей, сброшенных деревьями. — Снейп потянул Гермиону к палатке. — Пойдемте внутрь. Не думаю, что нам что-то угрожает.

Гермиона еще раз всмотрелась в лес. Странное чувство поселилось у нее внутри. Она сжала ладонью крепче умиротворяющий бальзам.

Просто треснула ветка. Бывает.

Только вернувшись в палатку Гермиона поняла, что за чувство заставило ее спину вмиг покрыться гусиной кожей.

Чувство, которое она никогда ни с чем не спутала бы после войны. Инстинкты не подводили ее тогда — она была уверена, что не подводят и сейчас.

Стоя за пределами палатки, там в темноте, рядом со Снейпом, под массивными кронами деревьев, она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Глава 6. Вернуться с войны

На следующее утро Гермиона вернулась в Хогвартс вместе с профессором Снейпом. День был ясный и погожий, рассветное бледное солнце накладывало свою печать на высокие башни замка. Снейп дал ей время, чтобы она привела себя в порядок до их совместных занятий, и, вернувшись в апартаменты старост Слизерина, Грейнджер застала там полнейший хаос. Свитки, в которых она делала записи еще летом, были раскиданы по полу. Несколько книг образовали бесформенный холм у подножия шкафа.

Малфой неизменно сидел на диване с чашкой чая и, казалось, его нисколько не заботил устроенный бардак.

— Что здесь произошло? — спросила Гермиона, левитируя свитки обратно в шкаф.

— А, это, — Малфой пренебрежительно повел палочкой. — Мессия заходил. Просил передать, чтобы ты ему написала. Извелся весь.

— Гарри? — Гермиона нахмурилась. — Он ведь должен быть в больнице.

— Не забудь напомнить об этом целителям, которые выпустили его из палаты. На нем была аврорская форма, так что не уверен, что его волнуют такие мелочи, как лечение.

Гермиона устало потерла переносицу. Как будто она ожидала от Гарри чего-то иного. Нужно будет наведаться к нему и выяснить, почему того так рано выписали — ведь после инцидента на задании прошло чуть больше суток.

— Так почему здесь такой погром?

Малфой закатил глаза и прицокнул языком.

— Я же говорю, заходил Герой Всея Магической Британии, ну мы поболтали слегка, а потом он внезапно решил устроить со мной дуэль.

— Внезапно?

Гермиона скрестила на груди руки, с сомнением взглянув на Малфоя.

— Разумеется, я же так и сказал. Просто он у тебя, знаешь ли, слишком близко к сердцу воспринимает критику относительно собственного альтруизма и касательно военных сил аврората. — Гермиона вздохнула. Теперь ясно, в чем дело. — Ты с ним обсуди это как-нибудь, а то, ну, сама понимаешь… С таким подходом…

— Все, помолчи, — прервала поток его язвительных комментариев Гермиона. Она чувствовала себя ужасно уставшей и не была уверена, что сможет справиться с заданиями Снейпа. — Прибрал бы хоть.

— Это ведь твой друг все здесь раскидал, — развел руками Малфой. — И вещи это твои. И…

— О, Мерлин, я поняла.

В письме, что ожидало Гермиону в спальне на краю комода, Гарри лаконично интересовался ее делами и предлагал встретиться в ближайшие дни. Грейнджер отправила с совой ответ и, собравшись с силами, пошла на занятия со Снейпом.

Тот, стоило ей войти в пропахший травами кабинет, не церемонясь сообщил, что в качестве ингредиентов для зелий ему необходимы клыки Василиска. Поскольку Гермиона, как рассудил Снейп по использованию клыков в уничтожении крестражей, уже участвовала в том, чтобы спуститься в Тайную Комнату в разгар битвы, то, по мнению того, ей не должно было составить это в очередной раз никакого труда.

Глубоко под землей словно находилось средоточие холода. Затхло пахло плесневелой сыростью: Гермиона хорошо запомнила этот запах с того дня, когда стены Хогвартса дрожали от обрушившегося залпа заклинаний. Сложных. Смертельных. Люмос разгонял липкую тьму и обнажал ил, чернеющий под низким потолком мрачными разводами.

Гермиона дошла до самого конца: в тяжелом полумраке со стены на нее глядели поблескивающими изумрудами две змеи, уже ей знакомые. Она прищурилась, всматриваясь в вытесанные из камня чешуйки на кольцах в попытке сосредоточиться и воспроизвести в воспоминании слова Рона на парселтанге.

Как же он там говорил… Возможно, это звучало как…

Внезапно ее внимание привлекло нечто другое. Маленькая деталь: не бросающаяся в глаза, если не видеть стену ранее, однако совершенно выбивающаяся из общей картины для Гермионы.

Рельефный камень, зажатый меж зубами одной из змей, выглядел совершенно крошечным, но Гермиона помнила, что раньше его здесь не было. Она взмахнула палочкой, и камень, задергавшись в змеиной пасти, выскочил из выемки и плавно опустился в руки.

Камень оказался кулоном: тонкая серебряная цепочка, очень искусно плетеная, блестела в свете Люмоса. Сам кулон представлял собой сплав, окольцовывающий небольшой камушек, вставленный в середину, круглый и выпуклый, не очень похожий на драгоценный. Грейнджер покрутила тот в пальцах, пытаясь найти хоть какие-то надписи, но это оказалось бесполезным занятием. Как, зачем и кем кулон был вставлен в пасть змеи на входе в Тайную комнату — оставалось загадкой.

Гермиона сунула находку в карман, решив, что рассмотрит его и изучит позже, после того, как отнесет Снейпу клыки Василиска. Мысли о фразе Рона ускользали.

Зачем кому-то понадобилось вставлять кулон в пасть змеи?

Грейнджер прикрыла глаза.

Вспомнила.

И она зашептала слова, тихим шипением соскальзывающие с ее губ в тишину подземных лабиринтов.

***

Гарри отстукивал ботинком по полу следом за стрелкой часов, шумно отсчитывающей секунды. Гавейн смотрел на него тяжело: Гарри бы даже сказал, что он удивлен, как до сих пор не ощутил под ногами провал вместо пола. Гавейн ждал. Гарри молчал.

— Мистер Поттер, будьте добры, подпишите бумагу.

Гарри с вызовом посмотрел ему в глаза.

— Вы не можете убрать меня после двух — заметьте, Робардс! — двух месяцев работы! — процедил он и скрестил на груди руки.

Глава аврората вздохнул, откинулся на широкую спинку кресла.

— Никто вас не убирает. Это всего лишь саббатикал, за вами останется место, так что после полного восстановления вы вернетесь в том же режиме.

Тик-так, тик-так. Громкие стрелки часов уже начинали действовать Гарри на нервы.

— Если вы переживаете из-за прессы… — начал Робардс.

— Да в гробу я видел вашу прессу, — выплюнул Поттер. — Я отлично справлялся со своей задачей.

— Несомненно.

— Дайте мне немного времени, — предпринял попытку Гарри. — Всего неделю. Я посижу в архиве, а потом выйду на службу вновь.

— Исключено, — отрезал Гавейн. Внутри Гарри полыхнуло раздражение, но он никоим образом этого не выказал. Не хватало еще, чтобы Робардс выставил его из кабинета. — В данный момент вы непригодны для работы в аврорате.

— Я в норме, — сказал Гарри.

— Давайте начистоту, мистер Поттер, — Гавейн принялся поправлять манжеты. — Иногда у меня такое чувство, будто вы совершенно не осознаете, что, идя на подобный риск для своей жизни, вы рискуете еще и жизнью других.

— О, поверьте, я прекрасно это осознаю.

— Нет, не осознаете, — с нажимом сказал Гавейн. — Все мы осведомлены о том, что вы долгое время скрывались по лесам.

— Не понимаю, причем здесь…

— Молчать, — не выдержал Робардс. Тот поднялся с кресла, отчего оно резко крутанулось, обошел стол. Гавейн раскурил трубку, и Гарри в горло ударил дым терпкого табака. — Ваши навыки работы в команде — в большой команде — весьма плохи, откровенно говоря. Несмотря на то, что вы отлично умеете брать ситуацию под контроль, а это то качество в вас, которое меня особенно прельщает, вы с трудом можете отделаться от того, чтобы без конца тащить на себе удар.

Это было не так. Глава аврората не знал об этом, но перед любой вылазкой Гарри обозначал для каждого аврора в команде, какую функцию кто из них выполнял. Всегда все было сработано идеально. Но Гарри молчал. Не то чтобы ему было интересно, что Робардс скажет еще касательно его провалов, но выбора как будто бы никто не предоставил.

— И этим утром вы продемонстрировали данное свое качество в полном объеме. А если бы это было более серьезное дело? Если бы вы, допустим, были на задании, связанным с группировкой Пожирателей? Или другими отступниками? Как бы тогда обернулась ваша безответственность? — прорычал Гавейн. — Почему вы не долечились?

— Меня выписали из Мунго.

— Ну конечно! — Гавейн саркастически хмыкнул. — До меня дошли слухи о вашем поведении в больнице и об угрозах медперсоналу.

Гарри поджал губы. Быть может, это и было глупо, однако он ни о чем не сожалел.

— Послушайте, мистер Поттер. — Табак оказал свое воздействие. Голос Робардса заструился из груди спокойнее, Гавейн присел на край стола и устремил рассеянный взгляд куда-то за дверь своего кабинета, за стены аврората, за берега Британии. — Уйдите в отпуск, который вам предоставляют. Восстановите здоровье. Долечите психику. Найдите девушку, заведите собаку, займитесь хобби. Война закончилась только недавно, а вы не успели вылезти из одного боя, как сразу ринулись в другой.

Гарри прикрыл глаза. Отрицание слов Робардса колыхнулось где-то на задворках сознания тревожным знаменем. Гарри не хотел признавать этого. Он слышал это от Гермионы, слышал от Джинни и Молли Уизли. А еще от Рона, Джорджа с Фредом, Луны и Симуса. От Макгонагалл, Кингсли и даже от девушки, работающей в кафе, где он изо дня в день брал кофе. Он читал это на лицах знакомых и на своем собственном, когда смотрелся в зеркало по утрам.

И он строго держал эту мысль под контролем, не давая себе возможности задуматься об этом.

Однако одна бесцельная ночь в больнице слегка пошатнула его уверенность в собственном отрицании.

— Нам писали недавно из Хогвартса, — нарочито лениво продолжил Гавейн, — с вопросом, есть ли у нас в аврорате кто-нибудь, кто мог бы прийти работать учителем Защиты от Темных Искусств. Кто-нибудь, кто хорошо бы в этом разбирался и мог бы многому научить детей.

Гарри нахмурился и настороженно посмотрел на Робардса.

— И я предложил им вашу кандидатуру. Северус Снейп принял ее весьма лояльно.

Гарри не мог в это поверить. И он даже не знал, во что больше: в то, что его выгоняли из аврората и перенаправляли на работу профессором, или в то, что Снейп был согласен на него в качестве учителя Защиты.

— Ну что за чудесное стечение обстоятельств, — сыронизировал Гарри. Гавейн проигнорировал этот выпад.

— Я слышал, там учится ваша подруга, мисс Гермиона Грейнджер. Может, это и неплохой вариант для вас сейчас — спокойная работа в спокойном месте. — Робардс огладил усы. — Подумайте.

Тот взмахнул палочкой, и пергамент с заявлением на саббатикал взмыл перед глазами Гарри. Самопишущее перо уткнулось острым носом в строку подписи Поттера, готовое вот-вот выписать приказанный им узор.

— Подпишите, мистер Поттер. Поберегите свои нервы и моих авроров.

Гарри сжал челюсти. И перо вывело на листе его простую подпись.

***

В кабинете Северуса было тепло: так, как Драко и запомнил с довоенных годов. Здесь не было уютно с физической точки зрения. Несмотря на то, что камин убаюкивающе трещал дровами, рядом с топкой не стояло мягких кресел или чего-то наподобие, что обычные люди считали важным пристроить рядом с жаром огня. Полки были в несколько рядов заставлены банками с лапками, усами, хвостами и прочими частями тел живых тварей, пущенных на ингредиенты. Однажды в детстве, еще до поступления в Хогвартс, в один из тех разов, когда родители поручали Снейпу приглядывать за ним, Драко разбил несколько таких. Он хорошо запомнил, как руками собирал с Северусом расплывшиеся по каменному полу кабинета ингредиенты и терпел источаемую вонь, спрятанную до этого за стеклом банок.

В кабинете не было ничего, что могло бы натолкнуть на мысль, будто его владелец поведет хотя бы бровью ради комфорта гостя.

Но для Драко это место было уютным. По другим обстоятельствам, не имевшим ничего общего с физическим комфортом.

Драко опустился в кресло напротив стола Северуса. Тот спрятал записи со стола в один из ящиков и скрестил на груди руки.

— Грейнджер вовсю трудится над котлом? — решил начать Малфой.

— Она на испытательном сроке, о чем, я нисколько не сомневаюсь, ты в курсе. Она должна трудиться над котлом, — произнес Северус вкрадчиво. — От родителей были какие-то вести?

Драко фыркнул.

— Квоффл быстрее переквалифицируется в бладжер, чем это случится. Очень мал шанс, что им одобрят развод. Они закрепляли брак древней…

— Мне можешь это не объяснять. Я знаю, — прервал его Снейп. Тот сузил глаза, и Драко неловко заерзал на стуле. Он всем нутром чувствовал, когда крестный планировал перейти к какой-то щепетильной теме — Северус всегда делал это в одном и том же незыблемом стиле. — Мне писал твой отец.

Драко вздохнул и возвел глаза к потолку. О, Великие Мерлин и Моргана.

— И что хочет любимый папенька?

— Просил поговорить с тобой. Уверял, что сделать это необходимо крайне тонко и деликатно. — Снейп ухмыльнулся. — Так что я передам тебе отцовское послание, но мы сделаем вид, что я исполнил его просьбу и обсудил с тобой все тонко и деликатно. — Драко кивнул, заранее приготовившись к самому худшему. — В связи с тем, что фамилия «Малфой» теперь имеет в обществе несколько невзрачный оттенок…

— По совершенно неизвестным нам причинам, — язвительно вставил Драко.

— … и поскольку ты единственный наследник рода, тебе необходимо определиться с пассией, фамилия которой все еще входит в круг священных двадцати восьми. Одна из сестер Гринграсс, как заверяет твой отец, будет самым предпочтительным вариантом, однако подойдет любая из кандидаток упомянутых выше родов.

У Драко сердце подскочило к самому горлу и забилось где-то в трахее.

— Так вот значит как, — прошипел он. Обида душила его, но Драко постарался взять себя в руки. Нельзя было позволять эмоциям брать над собой верх. Он медленно выдохнул. — Сами пытаются развестись, поскольку им явно несладко пришлось уживаться в браке по расчету, но их ошибки исправлять вынужден я. Какое лицемерие. — Драко поморщился и опустил взгляд на свои руки. — Не слишком справедливо с их стороны, однако я не ждал ничего другого. Что-то еще?

— Это все. За сим откланяюсь, — саркастически изрек Северус.

Драко прикрыл ладонями лицо. Гринграсс, значит. Ничего нового, отец уже как-то упомянул их фамилию после войны, вот только Драко было тогда совершенно не до этого.

— Вы вроде неплохо ладите с Асторией, — сказал Снейп.

— Неплохо ладим, — согласился Драко. — А вы неплохо ладите с Макгонагалл. Как смотришь на то, чтобы взять ее в жены?

Снейп помолчал. Драко чувствовал на себе его тяжелый взгляд: тот, очевидно, над чем-то раздумывал.

— Ты мог бы проигнорировать данную просьбу отца, — предположил Снейп.

— Тебе стоит выпустить сборник плохих советов. — Драко улыбнулся, а затем вновь посерьезнел. — Я не знаю, что предпримет отец в случае отказа.

— Среди священных двадцати восьми могут найтись другие девушки, достойные внимание.

— Кто? — Драко расслышал в собственном голосе нотки отчаяния. — Пэнси Паркинсон? Джинни Уизли? — И тут же сам скривился от собственных слов. — Упаси Мерлин, Северус! Ты всерьез сейчас предлагаешь мне выбирать?

— Я рассуждаю. И тебе советую. — Снейп потер пальцами подбородок. — Я мог бы попробовать побеседовать с Люциусом…

— Удачи, — язвительно сказал Драко. — Он ведь обычно невероятно сговорчив. Что ты ему скажешь? Что я поплакался тебе в сюртук, и ты решил, что отдавать меня на растерзание богатым девушкам недостаточно прагматично?

— Посмотрим. Думаю, твой отец ищет способы очистить имя семьи, и решил предпринять одну из попыток. Я уверен, что, если ты откажешься, ничего не случится. Он и так довольно много потерял.

— Уж точно мое уважение, — пробормотал Драко.

— Твое состояние… в связи с судами и газетами. Оно в норме?

Малфой устремил взгляд под стол на свои лакированные туфли.

— Я ценю твою заботу, но со мной все в порядке. Более-менее. Я прихожу в себя. — Драко помедлил. — Я не читаю в газететах колонки о себе. В последний раз я делал это, когда мы были в Министерстве.

— Я надеюсь, что ты осознаешь важность своего душевного состояния, — Снейп произнес это пренебрежительно. Кардинально противоположно словам, так, будто на самом деле ментальное здоровье Драко — полная чепуха. Значит, волновался.

— Тебе ли мне об этом говорить, — Малфой многозначительно взглянул на Северуса. — Кстати, где вы были с Грейнджер, что ее не мог найти патронус?

— Мертвый лес, — лаконично ответил Снейп. Драко нахмурился, пытаясь припомнить, слышал ли он где-то это название.

— Не знаю такого.

— Тебе и не нужно.

Сначала Драко хотел возмутиться, но смолчал. Снейп выглядел изможденным: тому явно было не до шутливых потасовок.

— Ты все еще пьешь зелья для сна? — осторожно спросил Малфой.

Хлоп. Снейп закрылся. Бледное лицо того превратилось в холодную маску, и теперь черные глаза не выражали ровным счетом ничего.

— Думаю, тебе пора идти, — тон Северуса Драко мог бы сравнить с пустыней: когда песок, иссушенный на солнце, горячий и безликий, засыпается в ботинки, и далекие просторы совершенно безучастны к изнеможению от жажды.

Драко поднялся с кресла.

— Ты меняешь тему, это плохой знак. Ты бы мог поделиться со мной, — Малфой словно ступал по минному полю.

— Это не твое дело. Займись своими проблемами, Драко.

— Всем нам нужно заняться своими проблемами, — Малфой взялся за ручку двери. — И наконец вернуться с войны.

***

Подкрадывалась осень, отчего ночи остывали и становились все прохладнее. Это помогало прочистить голову и освежить мысли. Гермиона в очередной раз не смогла уснуть, поэтому решила выйти на улицу и пройтись по территории замка.

Она поднялась по последнему лестничному пролету и уже направлялась по коридорам школы к большим тяжелым дверям, как вдруг сбоку, чуть позади нее, послышался голос:

— Мне казалось, что за столько лет обучения в Хогвартсе вы должны были запомнить, что выходить ночью за его стены строго запрещено.

Снейп.

— Как вы меня заметили? Я использовала дезиллюминационные чары, — поинтересовалась Гермиона. Она не удостоила его ответом на замечание и продолжила идти вперед.

Профессор Снейп поравнялся с ней.

— Я директор, которого выбрал сам замок. Это дает свои привилегии. Например, я осведомлен, кто где находится и кто собирается покинуть стены школы, — бесстрастно пояснил тот.

— Не уверена, что назвала бы это привилегией. Больше похоже на неудобство. Может, у вас поэтому бессонницы? — После последних пережитых дней (а может, и месяцев) сил на вежливость не хватало.

Снейп только хмыкнул в ответ.

Они вышли на свежий воздух. Ветер, бушевавший днем, на удивление стих и лишь иногда напоминал о своем присутствии, щекоча лицо Гермионы ее же непослушными волосами.

— Почему вы не остановили меня и не развернули обратно?

Они свернули на тропу, ведущую к полю для квиддича, после чего Снейп ответил:

— Мы ведь с вами обоюдно понимаем, что это бесполезно, потому я и не вижу смысла тратить на это время. А караулить вашу дверь и нянчится с вами не входит в мои обязанности.

Тот немного помолчал и добавил:

— Тем более, по всей видимости, нам с вами в одну сторону.

На этот раз усмехнулась уже Гермиона.

Поднявшись на трибуны, они сели рядом на скамью и устремили взгляд вдаль, на озеро.

То было спокойным, гладким, оно серебрилось рябью под светом луны. Кое-где мелькали светлячки, отбившиеся от собратьев. Ветер мягко качал макушки деревьев, перебирал листья, некоторые из которых уже тронула желтизна.

Гермиона прикрыла глаза, прислушиваясь. В первые мгновения могло показаться, будто слышен один лишь шум кроны. Но, давая себе немного времени, можно было различить шелест флагов факультета. Услышать птиц, что вылетели на ночную охоту.

Ночь облачила все в гармонию и умиротворение. Гермиона уже черт знает сколько времени не ощущала подобного на территории Хогвартса. Окружающий ее мир всегда находился в какой-то спешке, тревоге, панике. Складывалось впечатление, что тогда это чувствовали не только студенты и профессора, но и животные, деревья, ветер. Тогда беспокойным было все.

Гермиона была рада, что это закончилось.

Она вдохнула ночной воздух полной грудью и вновь открыла глаза.

— Завтра в Хогвартс прибудет ваш друг. На этот год он станет преподавателем ЗОТИ. Думаю, что тонкости он сообщит вам сам, — прервал молчание профессор Снейп.

Гермиона удивленно перевела на него взгляд.

— Он пока мне не писал об этом. Наверное, хотел сообщить лично. И вы приняли его на работу?

— Да.

Многословно.

— Я думала, что вы предвзято отнеслись бы к его кандидатуре.

— Все мы взрослые люди, мисс Грейнджер, и, полагаю, разделять рабочее и личное умеем. У него хорошие навыки и рекомендации от аврората, а мне, признаться, не очень хотелось вести две дисциплины.

— Вы все еще злитесь на него из-за Джеймса Поттера?

Снейп бросил на нее быстрый взгляд: острый, колючий. В лунном свете его кожа казалась еще бледнее обычного, и сейчас профессор напоминал Грейнджер призрака. Словно она сидела на трибунах с бестелесным духом, и стоило лишь попытаться коснуться его ладонью, как тот развеялся бы по ветру.

— И много вы знаете? — Гермиона расслышала настороженность в его голосе.

— Я не видела воспоминания, которые вы дали Гарри в Визжащей хижине, если вы об этом. Он смотрел их один и никому ни о чем не рассказал. Я лишь знаю, что с Джеймсом у вас были проблемы в школе. Он… Вроде как… — Она помедлила, подбирая выражения. — Доставал вас.

— Джеймс Поттер был скудоумным жестоким кретином, — промолвил Снейп. — Как и Сириус Блэк, столь обожаемый вашим другом. А Питер Петтигрю оказался жалким трусом и предателем. И я не перестану придерживаться подобной точки зрения.

— А Римус Люпин?

— А к нему у меня претензий нет.

Гермиона поморщилась.

— Гарри любил Сириуса, поскольку это было единственное, что связывало его с прошлым родителей. До того, разумеется, как он узнал, что его отец вовсе не был примером для подражания. Сириус пообещал Гарри, что они смогут стать семьей, которой у него никогда не было. Это была основная проблема, — Гермиона пожала плечами на сощуренные глаза Снейпа. — Но Сириус видел в Гарри лишь Джеймса. Он даже периодически его так случайно звал.

— Ну что за печальная история, — саркастически протянул Снейп.

— Не обязательно. Это история о том, как происходит сепарация от родителей, даже когда их нет рядом. Беспрекословная идеализация, а потом… Кромешное обесценивание. А дальше просто принятие того, что пришлось осознать. Не уверена, что Сириус смог бы стать для Гарри семьей, даже если бы был жив.

Гермиона смотрела на водную гладь, но кожей чувствовала взгляд Снейпа, пронизывающий ее насквозь. Мурашки осыпали спину. Тот смотрел на нее долго, и Грейнджер боялась повернуть голову, чтобы не спугнуть момент. Это было странно: вот так сидеть на пустых трибунах со Снейпом и отвлеченно беседовать. Странно, но в то же время… Приятно.

Гермиона поежилась от холода. Словно ощутив это, Снейп поднялся, и ткань его мантии внезапно легла ей на плечи. Гермиона изумленно вздернула голову, взглянув на профессора.

Тот обволакивал ее мрачной тенью, глядя сверху вниз. Гермиона сглотнула, смочив отчего-то вмиг пересохшее горло.

— Я могла бы применить согревающие чары, — прошептала она.

— Ах да, разумеется, — язвительно сказал Снейп. — В таком случае можете вернуть мантию.

— Могла бы, но теперь в них нет необходимости, — Гермиона сжала пальцами плотную темную ткань, когда тот нагнулся, чтобы ее забрать.

Мантия пахла им. Она не знала, с чем сравнить этот аромат, но у Гермионы он ассоциировался с детством. Снейп использовал парфюм, так сильно на что-то похожий… Но Грейнджер никак не могла вспомнить, на что. Она бы не удивилась, если бы тот готовил себе парфюм собственными силами.

— Так уж и быть, можете оставить, — отозвался Снейп.

— Насовсем?

— Еще чего.

Они посидели на трибунах еще какое-то время под аккомпанемент ночного едва слышного оркестра. А потом веки Гермионы стали тяжелеть, и она вернулась в Хогвартс со Снейпом, который проводил ее до апартаментов старост. Он забрал с собой теплый кокон собственной мантии и, как всегда, не пожелал Гермионе доброй ночи.

Глава 7. Дотла

Гермиону разбудил стук в дверь. Остывшая спальня окутывала ее мерзлотой подземелий, поэтому Грейнджер, не успев разлепить глаза, наложила согревающие чары.

Она замерла, прислушиваясь. Может, ей показалось?

Снова раздался стук: уверенный, четко три удара. Не показалось.

— Мантикора тебя раздери, Малфой, — хрипло простонала Гермиона, присаживаясь в постели. Рассыпчатые магические стрелки наколдованных часов показали пять утра. — Заходи.

Однако порог ее спальни переступил далеко не Драко. Гермиона рефлекторно подтянула край тяжелого одеяла, прикрыв им ночную сорочку. Взгляд профессора Снейпа метнулся от одного темного угла к другому, вероятно, оценивая обстановку. После тот исподлобья посмотрел на Гермиону: изучающе, мрачно. В его глаза можно было ненароком провалиться и увязнуть в пучинах запертого за хрусталиком мрака.

— В прошлый раз вы весьма смело расхаживали в этой сорочке по Хогвартсу. Так что, полагаю, не имеет смысла прикрываться после того, как я все уже видел.

Гермиона сглотнула, пытаясь сбросить липкую дымку сна и заставить мозг работать. Несмотря на слова Снейпа одеяло от груди она не отняла.

— Что вы делаете в моей спальне в такую рань?

Лицо Снейпа приобрело хищный оттенок: Гермиона уже знала это выражение. Тот, без сомнения, что-то задумал.

— Пациент умирает. Вам нужно срочно сварить зелье.

Гермиона моргнула. Галлюцинации? Вроде она не перебарщивала с дозировкой зелья сна без сновидений.

— Простите? Пациент? — неуверенно переспросила она. Снейп прицокнул языком и сделал несколько шагов ближе к ее постели.

— Да, пациент, мисс Грейнджер. Его раны кровоточат от неизвестного яда, ни одно заклинание не помогает, и вы, как дежурный зельевар, должны сварить зелье, что ему поможет.

Гермиона нахмурилась.

— О чем идет речь, сэр?

— Вы ведь работаете в Мунго. Или я не прав? — Профессор скрестил руки на груди и многозначительно на нее взглянул.

О, все ясно. Гермиона на пару секунд устало прикрыла глаза. Видимо, Снейп решил разыграть сценку из будущего, которое она себе наметила.

— Блестящие целители не додумались наложить Вулнера Санентур, чтобы вернуть пациенту кровь? — выгнула бровь Гермиона.

— Она отравлена ядом, а тот так быстро распространяется по организму, что блестящие целители решили не ускорять гибель несчастного, возвращая отравленную кровь в его организм.

— Какая жалость, — тихо произнесла Гермиона. — Тогда дежурный зельевар идет варить зелье, доктор Снейп.

Последние слова она протянула. Просмаковала. Она заметила, как глаза Снейпа изменили взгляд в темноте спальни. С возрастом Гермиона стала замечать все сильнее, насколько много, оказывается, могут рассказать его глаза. Это было удивительной вещью, учитывая маску, что Снейп каждый день натягивал на свое лицо. А сейчас… Тот смотрел странно. Не так, как всегда.

Гермиона с неохотой вылезла из-под одеяла. Снейп остался стоять на месте, с этими его скрещенными руками и видом абсолютного безучастия.

— Вы собираетесь наблюдать, как я переодеваюсь? — спросила Гермиона. Профессор прищурился, постоял еще пару секунд, а затем развернулся к выходу.

— Жду за дверью. Советую собраться как можно быстрее: пациент в критическом состоянии, — в голосе Снейпа скользнула едва уловимая веселость. Тот покинул ее спальню, и Гермиона взмахнула палочкой, лишая себя сорочки и призывая из шкафа вещи.

Видимо, Снейпа веселило это ночное приключение. А вот Гермиона чувствовала себя невыспавшейся: ее глаза, казалось, готовы были сомкнуться сами по себе, пока пуговицы джемпера застегивались на ее груди.

Когда она вышла в гостиную и собиралась пересечь ту со Снейпом, из-за двери своей комнаты показался Малфой. Он выглядел встревоженным и слегка сонным.

— Что-то случилось? — поинтересовался тот.

— Мисс Грейнджер нужно сварить зелье для ран пациента, — легко ответил Снейп.

— Ого, — Драко расплылся в ехидной ухмылке. Гермиона смерила того взглядом в надежде, что производит достаточно хмурое впечатление. — И что с ним?

— Истекает кровью, отравлен ядом, целители не могут ничем помочь, — отчеканил профессор.

— Сочувствую пациенту. Что ж, Грейнджер, надеюсь, ты спасешь беднягу, — с этими словами Малфой скрылся в спальне.

Как оказалось, Гермионе необходимо было вычислить по симптомам, описанным Снейпом, что за яд имеет подобное проявление в организме человека, и сварить зелье, используя ингредиенты, нейтрализующие токсичные свойства.

— Я не уверена, сэр, что подобные ситуации будут довольно частыми во время работы, — в какой-то момент подала голос Гермиона, скидывая в котел нарезанный стебель.

— Советую вам сократить размышления о постороннем до минимума, если не хотите испортить зелье, — сухо сказал тот, не отрываясь от колб. — На вашу практику в больнице Святого Мунго придется много разных случаев. В вашей власти перестраховаться и заранее подготовиться к ним. — Снейп кивнул на ее котел: — Не отвлекайтесь.

Гермионе пришлось переварить противоядие два раза: оно было сложным и требовало особенной концентрации. До этого Грейнджер еще не доводилось настолько напрягаться, чтобы вложить запрос и намерения в изготовление зелья.

— Ваш пациент бы уже покинул этот мир, но представим, что дежурный целитель не был идиотом и сумел отсрочить смерть того, — произнес Снейп, когда Гермиона поставила флакон на стол. Зелье вышло густым и похожим на некоторые магловские мази. — Через два дня вы должны изготовить второй этап данного противоядия.

Грейнджер кивнула. Ноги едва держали ее, поэтому она оперлась руками о край рабочего стола профессора.

— Что ж, мисс Грейнджер, вы свободны. Можете идти на завтрак.

Его голос она расслышала как сквозь вату. Гермиону затошнило, темная пелена перекрыла видимость. Она коснулась виска и ощутила, как ее повело в сторону.

— Мисс Грейнджер? — ей показалось, что голос Снейпа прозвучал тревожно — но, вероятно, ей все же показалось. Вряд ли тот будет нервничать о ней, если она прямо сейчас потеряет сознание.

— Сэр… Мне…

«Мне надо присесть», — попыталась сказать она, но язык отказывался слушаться. В ушах загудело: мерзко и тяжело, звон оседал где-то на задворках ее разума.

О да, она явно намеревалась прямо сейчас потерять сознание.

И ее накрыла тьма.

Гермиона приходила в себя урывками. Один раз — буквально на пару секунд, ощутив, как Снейп приподнял ее голову и влил ей в рот что-то с привкусом бесконечной мерзости. Потом волна безмятежности нахлынула на нее и унесла на глубины бессознательного. Затем еще несколько раз, и каждый из них виделся ей яркими вспыхивающими картинками.

Вот Снейп сидит на краю то ли дивана, то ли кровати. Гермиона не могла понять, где она находится: мир качался, как во время штормовой бури, а вокруг было так темно, хоть глаз выколи. Она не хотела думать. В следующий раз над ней склонилась мадам Помфри и принялась светить ей в глаза: роговицу неприятно резануло, Гермиона зажмурилась, Помфри, кажется, что-то слишком громко сказала о том, что она очнулась и что какие-то медведи слишком долго падают с неба. А после Грейнджер вновь отключилась.

В следующий раз ее стошнило: ей было жаль, если она испачкала ковер Снейпа, но выбора у нее не было. Вкус горечи заполнил рот, Гермионе казалось, что рвота забилась даже в носовые пазухи. Ковер, к слову, был красивым: с изображениями маленьких туловищ переплетенных змей. Когда-то был красивым.

Ах да, точно, они же маги. Ковер ведь можно всегда очистить. Гермиона издала смешок.

— Мисс Грейнджер? — низкий голос Снейпа успокаивал. По крайней мере, Гермиона верила, что тот ей поможет.

Она не смогла ничего ответить, поскольку ее вырвало вновь. И затем она в очередной раз потеряла сознание.

Когда Грейнджер начала приходить в себя, она ощутила жажду. Язык неприятно прилип к небу. Яркий дневной свет слепил даже сквозь плотно сомкнутые веки. Гермиона медленно приоткрыла один глаз: она находилась в больничном крыле, прикрытая ширмой. Окно располагалось сбоку от нее и пропускало сквозь свое стекло лучи, что так мешали ей наслаждаться дремотой.

Значит, больничное крыло. Неудивительно. Неужели красивый ковер ей привиделся?

Гермиона заметила на тумбе рядом с койкой стакан с водой, схватила его и полностью осушила. В больничном крыле она находилась одна. Грейнджер приподнялась было на локтях, чтобы сесть, когда из-за ширмы показалась мадам Помфри.

— Так-так, дорогуша, — та мягко уложила Гермиону за плечи обратно на койку, — не вставайте. Для начала мне нужно понять, все ли в порядке с вашим организмом.

Помфри просканировала Гермиону с помощью диагностических чар, отчего-то неопределенно покачала головой и вручила ей зелье. Восстанавливающее, поняла Грейнджер по запаху.

— Вам придется еще одну ночь провести в Больничном крыле, — тоном, не терпящим возражений, заявила целительница. — Все же вы были без сознания несколько часов, и в данный момент ваш организм проходит через сильнейшую интоксикацию.

Гермиона кивнула и прикрыла глаза. Она задремала, а проснулась лишь через какое-то время из-за разговора за ширмой.

— …будет в полном порядке, — донесся приглушенный голос мадам Помфри. — Она обессилена.

— Я принес зелья, — сказала вторая тень голосом профессора Снейпа. Гермиона, уже потянувшаяся за стаканом, задела тот рукой. От оглушительного звука бьющегося стекла, казалось, задребезжали окна.

— Репаро, — мадам Помфри в мгновение ока оказалась рядом с койкой и, избавившись от следов неловкости Гермионы, ускользнула обратно.

— Могу я?.. — начал Снейп.

— О, разумеется.

Профессор Снейп плавно обогнул ширму и подошел к койке Гермионы. Она закусила губу.

— Простите, — неловко пробормотала она.

Тот выгнул бровь.

— Ну, насколько я понял, обморок в лаборатории вы организовали не намеренно, так что извинения излишни. Отчитайтесь по вашему самочувствию.

Гермиона улыбнулась. В его исполнении эта замена вопросу «Как вы себя чувствуете?» показалась забавной.

— Мне в рот словно испражнился скунс, — сказала она и заметила, как у Снейпа дернулась мышца на щеке.

— Неудивительно, вас рвало несколько часов.

Гермиона удивленно вскинула брови.

— Несколько часов? Я помню только пару раз.

— Вы были слишком измождены.

— Что ж, я пыталась спасти вашего пациента, а в итоге спасать понадобилось меня.

Гермиона взглянула на Снейпа. Тот хмыкнул.

— Не знал, что вы не выдержите изготовление зелья чуть более сложного уровня, чем мы изучали до этого.

Гермиона покачала головой.

— Это странно. Мне стало плохо так резко… Перед тем, как потерять сознание, я решила, что это от голода.

Снейп нахмурился.

— Вы теряете сознание от голода?

— Иногда мне становится плохо.

— О подобном необходимо предупреждать.

Гермиона всплеснула руками.

— Как-то, знаете ли, не приходилось к разговору. Но рвота — это странно. — Гермиона неловко поерзала на больничной койке. — Не хотела доставить вам неудобства. И… — она помедлила. — У вас нигде нет ковра со змеями?

Снейп остался безучастен — по крайней мере, это было то, что видела Гермиона.

— Занятные у вас галлюцинации. На завтра наши занятия отменяются.

— Почему? — не поняла Гермиона. — Я хорошо себя чувствую. В этом нет никакого смысла!

— Мадам Помфри прописала вам два дня покоя и сказала, что желательно исключить на этот период использование магии. А мне бы не хотелось вновь разбираться с вашим бессознательным состоянием.

— Значит, все же доставила неудобства, — тихо сказала Гермиона. Снейп явно услышал, но проигнорировал эту реплику.

— Желаю скорейшего выздоровления, — сухо произнес тот и скрылся за ширмой.

Через какое-то время вновь появилась мадам Помфри: та протянула Гермионе очередной флакон с зельем.

— Сколько я пребывала без сознания? — спросила она у целительницы.

— Девять часов, — буднично ответила мадам Помфри. Гермиона потерла лоб. Прилично. Должно быть, состояние усугубил недосып. — Хорошо, что профессор Снейп взял на себя большую часть работы. Он довольно долго отпаивал вас зельями и позволил забрать в больничное крыло лишь после того, как у вас прекратилась рвота. — У Гермионы внутри что-то перекувыркнулось и встало на место. Может, конечно, это было не от эмоций, а от голода. Неужели Снейп… Возился с ней? С чего бы ему это делать? — Должна признать, что Северус Снейп один из лучших деканов, что я видела.

И Помфри ушла. А Гермиона осталась лежать, скрестив руки на груди и глядя в потолок, подернутый золотой поталью заката.

Значит, дело в том, что она теперь слизеринка? Неужели он заботился о студентах, обучающихся на своем факультете?

Гермиона развернулась на бок, намереваясь поспать еще какое-то время.

Конечно, заботился, раз Помфри так о нем отзывалась. Это было… интересно.

…позволил забрать в больничное крыло…

Гермиона улыбнулась — неосознанно, словно ее рот жил своей жизнью.

Как это было со стороны Северуса Снейпа… неожиданно. Странно.

Человечно.

***

— Добрый вечер, мистер Поттер.

— Добрый вечер, сэр.

— Присаживайтесь.

Кресло напротив стола Снейпа было глубоким: оно поглотило Гарри, стоило ему присесть. Директорский кабинет, что раньше принадлежал Дамблдору, изменился настолько, что не знай Поттер, где именно находится, решил бы, что это совершенно другое помещение. Горгулья при входе на лестницу изменила вид: теперь она выглядела как дракон со сложенными крыльями. Судя по всему, решил Гарри, замок каждый раз полностью подстраивается под нового директора.

Кабинет стал пахнуть иначе: теперь в воздухе улавливался аромат старых папирусов. Кожаных кресел, сандала, полыни. И почему-то моря.

Снейп сидел со скрещенными в замок руками, взирая исподлобья. Выглядел тот в разы лучше, чем Гарри запомнил с последнего раза.

— Наше собеседование будет коротким. Не вижу смысла тратить время, я осведомлен о ваших слабых и сильных сторонах из сводки от аврората, — Снейп взмахнул палочкой, и перед Гарри взмыл пергамент. — Подпишите.

Гарри помедлил. Он сдвинул пергамент в сторону и прищурился.

— Почему вы согласились на мою кандидатуру?

Снейп скрестил на груди руки.

— Договор, мистер Поттер, будьте добры.

Это общение было слишком любезным со стороны Снейпа по отношению к Гарри, учитывая, как тот реагировал на него во время учебы в Хогвартсе. Поттер кивнул, и перо подписало пергамент. Договор раздвоился, и дубликат, свернувшись в трубочку, лег Гарри в ладонь.

Откуда-то вылетела стопка бумаг, повинуясь палочке Снейпа, и приземлилась перед Поттером на стол.

— Здесь примерное расписание, в которое вы можете вносить правки до начала учебного года, списки студентов и коллег, а также учебный план и даты педсоветов. Ваши покои уже подготовлены, домовик проводит вас до них. Если вам понадобятся отпуск или отгулы, вы обязаны предупредить профессора Макгонагалл об этом заранее, чтобы она успела договориться о замене. Как минимум за неделю.

Четко. Досконально. Прямо по полочкам. Снейп был выразительно дотошен до мельчайших подробностей.

— Вы свободны. По всем организационным вопросам обращайтесь к Минерве Макгонагалл. — Снейп кивнул на дверь, но Гарри не собирался уходить так быстро.

— Сэр, вы не ответили на мой вопрос.

Снейп поджал губы. Весь вид того выражал полное нежелание отвечать Гарри.

— После войны найти подходящих профессоров составляет большую проблему, учитывая, что желающих работать в Хогвартсе весьма скромное количество, — сухо ответил Снейп. — Я искал кандидата на роль профессора Защиты от темных искусств среди авроров, поскольку тот, кто на практике прекрасно владеет заклинаниями и в действительности сталкивается с темными искусствами, может доходчиво донести до неопытных подрастающих умов всю суть этого предмета. Аврорат дал по вам и вашим знаниям неплохие рекомендации, а у меня поджимают сроки. К тому же, если вы соображаете хоть на долю секунды быстрее, чем моллюски в ежедневном салате профессора Флитвика, то вполне сумеете и самостоятельно предположить, почему я считаю вас вполне подходящим на эту должность.

Гарри хмыкнул. Вот оно — а он уж было подумал, что покинет кабинет без стандартных снейповских оборотов речи. Это было бы совсем не то.

— Мой своеобразный «опыт работы»? — предположил Гарри.

— Вот видите, Поттер. Если немного напрячь извилистую мышцу в вашем черепе, то можно обойтись без глупых вопросов. Отходя от темы, — протянул Снейп, когда Гарри уже поднялся с кресла, — Мисс Грейнджер в больничном крыле. С вашей стороны было бы весьма кстати навестить ее.

Гарри пробрал холод. Он прищурился.

— Что случилось?

— У меня по горло других дел, — холодно отозвался Снейп, — и я предпочел бы не тратить время на изложение всей истории ее путешествия до койки. Уверен, мисс Грейнджер и сама вполне в силах рассказать ее вам.

— Благодарю, что сообщили, сэр, — сказал Гарри, и профессор взглянул на него так, что мгновенно стало ясно о мнении того относительно благодарностей Поттера. — Вы все еще озлоблены на меня?

Снейп замер. Буквально на секунду. Должно быть, тот не ждал, что Гарри свернет на скользкую тропу этого разговора.

— Знаете, мистер Поттер, — медленно протянул тот, — пока я лежал в Мунго, то познакомился там с человеком, случайным образом выжившим после бомбарды. И он сказал мне такую вещь. «Каждый из нас в раннем детстве ненароком разжигает огонь: тот возникает на совсем новой деревянной доске от преломления солнечных лучей. Необычное явление. Молодое слабое пламя кажется для нас чем-то новым, непознанным, и мы решаем сберечь его. Мы заботимся о нем с самого детства: подкармливаем дровами, даем доступ к кислороду. Огонь разрастается от наших стараний и все ярче освещает нам комнату в тяжелые дни, когда ночь длится дольше, чем обычно, и согревает своим жаром, когда холод сворачивается в доме тяжелым ледяным монстром. Мы бережем огонь от воды и сырости, добавляем все новые ветви в его пламя. Но чем больше разгорается огонь от нашей заботы, тем более жадными становятся его языки. С каждым годом пламя вздымается все выше, и нам все больше нужно отдавать ему.

Снейп сделал паузу. Гарри не издавал ни звука, желая дослушать до конца.

— Однако разве мы можем взять и с легкостью избавиться от того, во что вкладывали так много сил и времени? — продолжил профессор. — Даже если пламя начинает больно ошпаривать наши руки, выпуская сноп искр, когда мы бросаем в него дрова, мы не решаемся от него избавиться. Теперь мы начинаем подливать в него топливо, поскольку дров уже не хватает, и пламя становится выше, ярче, и нам уже не тепло от огня — теперь нам уже жарко и душно. И в какой-то момент пламя становится настолько большим, что перестает умещаться в комнате. И одной ночью, пока мы спим и не следим за ним, оно поджигает дом и сжигает дотла того, кто создал его, взрастил и вложил душу — тебя. А ведь ты даже не успел заметить, как оно обрело такую силу. И не заметил, как за все эти годы на его подкормку ушли все деревья из когда-то густого леса, растущего у твоего дома.»

Снейп замолчал, тяжело всматриваясь в Гарри. Поттер еще слышал, как слова того со звоном падали на каменный пол в тишине, стукались и рассыпались в пространстве.

— Насколько я понимаю, вы потушили свое пламя до того, как оно сожгло вас изнутри? — негромко спросил Гарри.

— Идите, мистер Поттер. Справьтесь о здоровье своего друга, — тот хлопнул в ладоши. — Лэнди!

В комнате возник домовик.

— Лэнди слушает, сэр.

— Проводите профессора Поттера до покоев преподавателя Защиты от темных искусств.

Домовик склонился в поклоне.

— Лэнди сделает, сэр.

Покои были просторными, в нейтральных безжизненных тонах. Увеличив вещи и оставив их, чтобы разобрать позже, Гарри просмотрел список зачисленных студентов. Да уж, похоже, граждане магической Британии опасались отдавать своих отпрысков в школу, что несколько месяцев назад терроризировал самый жуткий волшебник столетия.

По пути в больничное крыло Гарри заглянул к Макгонагалл, та пригласила его задержаться на чай, но Поттер пообещал ей беседу после посещения Гермионы. Когда Гарри спускался по одной из движущихся лестниц, его окликнули:

— Эй, подражатель Иисуса!

Гарри предпочел бы проигнорировать это обращение. Малфой поравнялся с ним на лестнице: тот выглядел запыхавшимся.

— Тебе не идет на пользу отсутствие тренировок по квиддичу, — сухо заметил Гарри и продолжил путь по коридору второго этажа. Малфой не отставал.

— А тебе, видимо, не идет на пользу отсутствие уроков хороших манер, — в тоне Драко скользнули драматичные нотки. — Что ты здесь делаешь? — спросил тот и тут же прищелкнул пальцами. — Точно! Грейнджер.

— Как удобно, что ты сам отвечаешь на собственные вопросы.

Учитывая, через какое количество судов и проникновений в разум пришлось пройти Малфоям, Гарри был удивлен, что Драко выглядел настолько оживленным. С другой стороны, вероятнее всего, это было напускное. В особенности, если учитывать письма…

Гарри отбросил эту мысль. Нет, у него полно своих забот. К тому же, Малфой вряд ли был настроен на дружелюбное общение.

— К слову, я быстро справился с твоим заклинанием связывания. Тебе стоит побольше покорпеть над своими навыками, — заявил Драко. Гарри устало качнул головой.

— Спасибо, что предупредил. Обязательно учту это на будущее.

— Сегодня ты без мантии аврората. Грозные стражи магического правопорядка уже исключили тебя из своих рядов?

Гарри сжал зубы. Это было в точку — настолько, что ощущалось, словно сдирание корки, образованной тромбоцитами на заживающей ране.

— Не знал, что ты так переживаешь о моей работе, Малфой. — Гарри остановился у дверей палаты. Драко затормозил следом. — В чем дело?

— Не ты один идешь навестить Грейнджер.

Ну конечно, и как Гарри сразу не догадался.

— Какое совпадение, что ты идешь туда тогда же, когда и я, — пробормотал он.

— Невероятное совпадение, согласен.

— Тебе не над кем издеваться?

— Да, — ответил Малфой и потянулся к ручке. — Мне скучно.

— Ты мог бы зайти позже, — Поттер преградил ему путь.

— А я хочу сейчас. Ты не можешь запретить мне навещать друзей.

— Вы с Гермионой не друзья.

— Откуда ты знаешь? — фыркнул Драко. — Тебя же нет. А рядом я, отличный вариант для…

Гарри сделал резкий угрожающий шаг в сторону Малфоя, и тот отпрянул.

— Только без рукоприкладства, — предупредил Драко. — Боюсь, если ты в своей нынешней физической форме один раз приложишь ко мне руку — я обратно не встану.

— Малфой, послушай, — Гарри приподнял очки и потер переносицу. — Мы с тобой взрослые люди, а ты ведешь себя так, словно мы все еще на четвертом курсе, и ты вот-вот прочтешь на весь Большой зал валентинку Джинни.

— Вообще-то это было на…

— Ты понял, о чем я, — перебил Гарри. А затем протянул вперед руку для пожатия.

Малфой застыл. Тот изумленно смотрел на ладонь Гарри бесконечно долго тянущееся мгновение — смотрел, словно рука Поттера была для него настоящим чудом.

— Давай закончим с этим. Наша вражда не имеет совершенно никакого смысла. — Гарри прочистил горло. — Кажется, я сказал тебе тогда в купе поезда…

— Надо же, ты запомнил, — вставил Малфой. — Думал, герою, облепленному фанатами, легко спутать лица.

— Не ровен час, и я точно наложу на тебя Силенцио, — прошептал Гарри. — Так вот, я сказал, что сам решу, кто чего достоин.

Малфой резко выпрямился. Теперь его лицо выражало презрение — то самое, что встречало Гарри в коридорах школы изо дня в день с первого дня учебы.

— Так значит, теперь ты считаешь, что я достоин твоей дружбы?

Вот черт. Гарри похолодел. Это совсем не то, что он пытался донести.

— Постой, Малфой, ты не…

— Занятно. Не думал, что ты такой высокомерный. Знаешь, Поттер, я, пожалуй, зайду к Грейнджер позже — а то, не дай Мерлин, заслоню собой твой героический свет, — выплюнул Малфой, развернулся и зашагал в обратном от дверей направлении.

— Твою мать, Малфой! — взревел Гарри.

— Моя мать здесь не при чем, Поттер! — огрызнулся в ответ Драко через весь коридор.

— Иногда нужно дослушать, прежде чем судить!

— Иди к Мордреду! — выкрикнул Малфой и сбежал по лестнице. Та тотчас сменила направление.

***

Гермиона вздрогнула и выронила письмо, присланное от Луны, когда двери распахнулись. Они со всей силы стукнулись о стены, и Грейнджер всерьез испугалась за сохранность Больничного крыла.

Взбешенный Гарри быстрым шагом подошел к ее койке, стянул резинку с волос, чтобы, очевидно, собрать их снова, несмотря на то, что его волосы и так были в порядке. Затем сел на соседнюю кровать, закрыл лицо руками и разочарованно простонал. И лишь только после этого взглянул на Гермиону. Она растерянно моргнула.

— И я рада тебя видеть, — сказала она.

— Извини, — хрипло пробормотал тот. — Просто этот…

— Я слышала, как вы ругались. Твой промах?

— Мой промах, — мрачно подтвердил Поттер. — Отчасти. И как ты только уживаешься с ним в одних апартаментах?

— На удивление, он меня почти не раздражает. Особенно когда молчит.

Гарри провел ладонью по щетине, судя по всему, стараясь прийти в себя. Гермиона уже не раз видела этот жест.

— Как твое самочувствие? — наконец спросил тот. — Снейп сказал, что ты здесь. Когда это произошло?

— Сегодня утром, — ответила она, потянувшись за письмом к полу. Гарри помог ей поднять бумагу. — Кстати, мне написала Луна, каким-то образом узнавшая о моем самочувствии. Нотт снова приходил к ним с отцом, принес ей какой-то магической травы для оберегов.

— Не то чтобы я удивлен. — Гарри улыбнулся. Кажется, у Гермионы получилось его отвлечь.

Она рассказала ему о Снейпе и «умирающем» пациенте, об утреннем происшествии и неясных причинах ее плохого самочувствия. Гарри же в ответ пояснил, что аврорат отправил его во временный отпуск из-за внезапных болей во время одного из заданий, что он уже был у Снейпа, подписал договор и оставил вещи в новых покоях. А после Грейнджер вспомнила еще кое о чем, чем хотела поделиться с Гарри. Она нащупала в кармане брюк найденный кулон и протянула Поттеру.

— Я нашла его на двери при входе в Тайную комнату, когда Снейп отправил меня за клыками Василиска.

Гарри подозрительно покосился на нее.

— Снейп хочет загонять тебя до смерти?

— Просто посмотри и скажи, видел ли ты когда-то нечто подобное. Мне казалось, что его не было там раньше, однако нашла я его прямо в пасти одной из каменных змей.

Гарри покрутил в пальцах кулон.

— Похож на те, что сейчас набирают популярность у магов. — Гермиона непонимающе нахмурилась, и Гарри пояснил: — Симус подарил такой Лаванде пару недель назад с признанием в любви. На камень накладываются чары, и если пропустить через него свет с обратной стороны, то покажется проекция надписи. Обычно там можно написать все, что угодно — но многие считают это романтичным, поэтому признаются подобным образом в своих чувствах. — Гарри отдал кулон обратно Гермионе. — Попробуй как-нибудь. Может, его кто-то потерял, а другой нашел и вставил на уровне глаз, чтобы его нашли.

— Он был совсем незаметен, — отвергла это предположение Гермиона.

— Тогда, быть может, кто-то отшвырнул его, и кулон случайно застрял в двери. — Грейнджер скептически взглянула на Поттера. — Или кто-то зачем-то спрятал его там, — Гарри сцепил пальцы. — Посвети на него, как сможешь колдовать. Вдруг там написано имя.

Когда Гарри покинул больничное крыло, за окном уже зияла тьма поразительной беспросветности. Похоже, что эта ночь была лишена даже самого маленького куска корявой луны, а потому мрак скрывал в себе очертания вида, что мог бы открываться со второго этажа Хогвартса. Когда мадам Помфри закончила с вечерним осмотром и ушла, Гермиона взялась за палочку и вновь изъяла из кармана кулон.

Вряд ли легкое заклинание света могло бы как-то помешать ее выздоровлению.

— Люмос, — шепнула она.

Яркое свечение разогнало объятия ночи над ее койкой, оно смело прошло камень насквозь, заставляя воздух над кулоном мягко преломиться.

Вот только никаких слов там не было. Совершенно никакой проекции. Гермиона погасила свет и убрала кулон обратно в карман, откидываясь на подушку.

Видимо, Гарри ошибся, и камень не был заколдован. Гермиона разочарованно прикрыла глаза. Что ж, придется выяснять, в чем дело с кулоном, как-то иначе.

***

Ночь была удивительно теплой и тихой. Запретный лес молчал — сегодня он не издавал ни звука, словно боясь помешать. Прервать долгое беспрерывное наблюдение.

Свет Люмоса вспыхнул в одном из окон Больничного крыла. Нет, нет, нет. Все не так.

С другой стороны, Гермиона Грейнджер, насколько можно судить, не была глупой волшебницей. Оставалось надеяться, что та справится, и он все узнает.

Прохлада, пришедшая с северо-востока, принесла свою мелодию ветров. Поиграла ветвями, словно струнами гитары, шумно пробежалась по волнам Черного озера. Нужно было уходить, однако почему-то каждый раз это являлось непосильной задачей.

Должно быть, привычка оставаться незримой тенью давала сбой именно здесь. Какая глупость — эта нелепая слабость.

Когда знакомая фигура приблизилась к озеру, казалось, миг в очередной раз раскололся на сотни осколков и посыпался из груди, затерялся в мокрой траве. Все внутри уже давно сгорело дотла — тлело на пепелище, на черной выжженной земле.

Уже так давно…

Глава 8. Склеивая осколки

Гермиона проснулась, как по щелчку. Больничное крыло пустовало, обернутое в темную мантию ночного мрака. За окном — где-то на краю, за пиками лесного простора — проходила граница едва видимого шлейфа предрассветной бледности.

Сон был тяжелый, неприятный, и оставил омерзительный осадок. В каше, сгенерированной подсознанием, сложно было уловить общую суть, но внутри, за грудью, давило неприятное тревожное чувство. Нужно было отвлечься — уснуть после подобного вряд ли уже получится.

Гермиона дотянулась до сумки и нашла в ней томик, начатый еще на Гриммо. Сборник рождественских повестей Чарльза Диккенса был заложен всего на двенадцатой странице.

“Что ж, господин Скрудж, надеюсь, вы по мне соскучились”.

Она уже подсветила Люмосом книжные страницы, когда мир перед глазами покачнулся. Повело в сторону, в глазах потемнело, Гермиона шепнула “Нокс”, и все прекратилось. Что ж. Очевидно, от использования магии и впрямь стоило воздержаться.

Помфри была целительницей крайне строгих нравов и требовательной в исполнительности собственных предписаний, а потому предусмотрительно оставила Гермионе на прикроватной тумбе керосиновую лампу и спички.

Чиркнув несколько раз, Грейнджер зажгла лампу и отрегулировала фитиль. Так-то лучше.

Однако сосредоточиться на тексте оказалось сложно. Вновь и вновь перечитывая строку за строкой, Гермиона крутила в кармане проклятый кулон.

Все это было странным. Зачем кому-то понадобилось оставлять кулон там, куда не спускался практически никто? Какой вообще в этом смысл?

Какие бы виртуозные идеи по отчаянному попаданию кулона в пасть каменной змеи ни изобретал Гарри, Гермиона знала, что такое случайности. И нахождение кулона в ходах под Хогвартсом совершенно точно не было случайным.

Загадки. Вот, по чему она так соскучилось. Нахождение кулона всколыхнуло в ней что-то давнее, забытое — что-то с первых курсов, когда они с Гарри разгадывали секрет философского камня; пытались выяснить, кто наследник Слизерина; переместились в прошлое, чтобы спасти Сириуса. Как же давно это было…

Гермиона подняла кулон за цепочку и покрутила перед глазами. Вряд ли стоило рассчитывать на какую-то большую тайну от этой безделушки. Скорее всего, как сказал Гарри, окажется, что это просто любовное послание, написанное…

И вдруг что-то мелькнуло, пока Грейнджер крутила кулон. Лишь на долю секунды, молниеносно, но этого хватило, чтобы она заметила. Гермиона села в постели и поднесла подвеску ближе к огню за стеклом керосиновой лампы и неожиданно, когда рыжий свет играюче попал на камень с внутренней стороны, возникла проекция.

Череда английских букв выстроилась в беспорядочной последовательности:

“Вшпзодгчвозтлцочыыапмещфрёхыдвпйямиьвыуо”. [1]

Какой-то несуразный бред.

Гермиона сглотнула, не веря своим глазам, нашарила в сумке перо и первый попавшийся под руку пергамент и стала переписывать текст, подсветившийся над кулоном, торопливо, с такой жадностью, с таким трепетом, словно боялась, что непонятное слово может исчезнуть в любое мгновение.

***

Сегодня распогодилось: солнце подарило ласку старым изможденным стенам замка, и тот прямо-таки приосанился, потянул к свету покосившиеся башни. Камни обрадованно сияли, грели бока под теплом медово-золотистых лучей. Пахло летом - медленно тающим, готовящимся уступить место правления осени, но все же еще летом.

Драко раздраженно прищурился и глянул в открытое витражное окно. Запретный лес как-то смиренно притих и, кажется, даже позеленел неизменно понурой листвой от такого внимания солнца. Наверное, назло Драко: сегодня он пребывал в весьма мрачном расположении духа, однако погода решила не разделять его уныние.

Не то чтобы он помнил хоть один день на протяжении последних двух лет, когда чувствовал себя иначе. Но в этот раз было особенно скверно: причина крылась то ли в идиотской идее отца с выбором пассии из списка Священных двадцати восьми, то ли во вчерашнем оскорбительном выпаде Поттера, то ли в Нотте, который написал накануне вечером, что не сможет приехать в Хогвартс раньше по причине внезапных проблем с банковским счетом и необходимости разбираться с легальностью отцовских заработков. Возможно, по причине всего этого вкупе.

Драко перескочил через две ступени на лестнице и едва не потерял равновесие, когда та дернулась. Мантикора побери все эти движущиеся лестницы!

Слова Поттера, как бы ни желал признавать этого Драко, как бы ни отрицал он со вчерашнего дня, как бы ни внушал он себе, что ему нет никакого дела, резанули, вообще-то, основательно. Было неприятно и как-то мерзко. И немного обидно. А еще слегка злобно и самую малость уязвленно.

Когда на первом курсе Поттер сдружился с Уизли и Грейнджер, Драко втайне надеялся, что сможет присоединиться к их компании. Глупая детская мечта - водить дружбу с избранным мальчиком, победившим каким-то чудом одного из самых сильных волшебников столетия. Пока Драко не поступил в Хогвартс, он читал много газет. Его взгляд выцеплял каждую строчку в колонках о чертовом Гарри Поттере. Выживание того после Авады Кедавры было тогда для Драко настоящим волшебством - в разы сильнее того, которым владел он сам. В разы сильнее любого того, что он мог видеть в родительском доме. Это было загадкой. Это веяло настоящим приключением. Чем-то немыслимым.

Драко был воспитан Люциусом Малфоем, а потому с пеленок знал, что дружить с такими людьми, как Гарри Поттер - уважаемым народом, чуть ли не воспетым в легендах, купающимся в лучах славы - престижно и почитаемо. Но ко всему прочему, тогда, на первых курсах Хогвартса, внутри Драко теснился с вскормленной родительскими догмами прагматичностью еще и ребенок, просто желающий иметь друга. Он душил на тот момент осознание этого желания, но оно само по себе лезло из него против его воли.

…я сказал, что сам решу, кто чего достоин…

Значит, теперь тот считает, что Драко достоин его дружбы? Как мило. Внутри зазудело знакомое чувство - исступленное, озлобленное.

Пошел ты к черту, Гарри Поттер!

И тут, по пути к совятне, проходя мимо класса ЗоТИ, Драко внезапно услышал его. Он рывком затормозил и прислушался.

— ...добро пожаловать… Рад приветствовать… Черт, — сбивчиво вещал голос Поттера из-за закрытой двери.

Драко встряхнул головой. Вряд ли он успел сойти с ума. Только вот что здесь делал Его-победительство-Темных-Лордов?

Он толкнул дверь и вошел в аудиторию. Мягкий солнечный свет устилал пол и парты, на кафедре стоял Поттер, перо выписывало что-то в левитирующий рядом пергамент.

Драко медленно осмотрел парты: на каждой из них стояло по растению в горшке. Белела россыпью цветов азалия, расправлял острые концы листьев алоэ, зеленел фикус, розовел каланхоэ.

— Какого мордреда ты здесь делаешь? — едко поинтересовался Драко. Поттер вздрогнул и хмуро взглянул на него.

— Гермиона тебе не сообщила? Вы же с ней вроде друзья, — сказал Поттер. Злопамятный какой, обиженно подумал Драко. Еще и шуток не понимает. — Я теперь работаю здесь.

— Цветоводом? — подколол Малфой. — Это полезно, не спорю.

— Преподавателем ЗоТИ.

Драко замер. Бесполезно надеяться, что ему послышалось. Он ощутил, как нервный смешок застрял в горле. И какие только сюрпризы не предоставляет временами жизнь. Если теперь Поттер станет вести у него ЗоТИ… О, Мерлин. Ситуации лучше не придумаешь. Драко готов был обложить всеми виртуозными ругательствами того, кто придумал с ним такой бесконечно остроумный поворот судьбы.

— И как тебе удалось наложить на Снейпа Империо? — ехидно поинтересовался Драко. Голос дрожал. Целый год учиться у Поттера…

“Может, получится уговорить Северуса исключить этот предмет из списка обязательных дисциплин?”

Поттер покачал головой. Драко вспомнил про растения на партах.

— К тому же тебя, видимо, хорошо приложили в аврорате, — он кивнул на цветы. — И где твое зелье от припадков сумасшествия?

— Малфой, — угрожающе начал Поттер. Драко выставил руки в защитном жесте.

— О, нет-нет, не обращай на меня внимания. Я просто дружелюбная пальма, хочу узнать, где твое зелье.

Поттер закатил глаза.

— Тренируюсь на них перед первой лекцией. Не то чтобы я уж сильно стремился преподавать. — Тот скрестил руки на груди, расслабленно присел на край преподавательского стола.

Драко на секунду растерялся от такого доверительного тона со стороны Поттера, но вмиг себя одернул. Ну уж нет. Он на это не поведется. Его не так-то просто сбить с толку — как-никак, он все еще был обижен.

— Вряд ли это поможет тебе. — Драко фыркнул. — Уверен, после первого же твоего урока на аудитории не останется живого места.

— Думаю, все будет не так плохо.

— А я думаю, Поттер, из тебя профессор, как из Филча доброволец в организации детского праздника.

— Ты недооцениваешь Филча.

— А ты переоцениваешь свои способности.

Поттер напрягся.

— Это была не моя инициатива, однако это лучше, чем остаться совсем без работы.

— Мерлин превеликий! — саркастично выплюнул Драко и всплеснул руками. — Великий спаситель человеческих душ не может придумать, чем заняться на каникулах? Как грустно: так много свободы, что не знаешь, из чего выбрать. Или у тебя настолько взыграло самомнение после победы над Волдемортом, что ты теперь считаешь, будто без тебя никто нигде не справится? Знаешь ли, на эти твои попытки себя хоть чем-то занять даже смотреть жалко.

Упс. Кажется, Драко ударил по больному. Мстить оказалось не так весело, как раньше, и не так приятно, как предполагалось. Лицо Поттера ожесточилось, ярость сверкнула в глазах, но, видимо, тот научился хорошо владеть собой. Сжал кулаки, на шее вздулась вена. Драко захотелось ретироваться и трусливо сбежать из кабинета, но он не мог сдвинуться с места. Ох, драккл, и кто его за язык тянул…

И тут случилось то, чего Драко не ожидал никаким образом.

Поттер схватился рукой за стол. Зажмурился, словно от боли. Дернул пальцами, коснулся ноги. Сжал челюсти — настолько крепко, что Драко увидел, как напряглись лицевые мышцы. Пот скатился по лбу Поттера — прямо по шраму — и затерялся в густых бровях.

Драко испугался. Он в мгновение ока оказался рядом с учительским столом.

— Поттер, ты чего? — пробормотал он. Поттер сжимал стол с такой силой, что побелели костяшки пальцев, дышал рвано и тяжело.

— Покинь аудиторию, — сквозь сжатые зубы приказал тот.

— И не собираюсь, — запротестовал Драко.

— Я сказал — уходи, — прорычал Поттер.

Какие мы грозные! Это Поттер еще не видел Драко в разгар злости.

— Я сказал — что не собираюсь, — в тон ответил он. — Что за глупости? Пытаешься выдворить меня из страха показать свои слабости? Как по-взрослому! — прошипел Драко и осмотрелся. Он заметил рюкзак, привалившийся к одной из ножек стола. Потрепанный такой рюкзак, с карманом, пришитым, судя по всему, на скорую руку. — У тебя есть в этой чудо-сумке что-то полезное?

Поттер выдохнул с хриплым свистом. Затем сдавленно ответил:

— Обезболивающее зелье. Основное отделение.

Драко расстегнул молнию у самого большого раздела и осветил Люмосом внутренности рюкзака.

— Да уж, ты явно никогда не слышал о порядке, — запричитал он, пытаясь найти флакон среди кучи странных вещей. — Да у тебя тут черт ногу сломит, шрамоголовый ты кретин.

Он нашел нужное зелье и вручил Поттеру. У того дрожали пальцы, когда он взял из рук Драко флакон. Осушив его залпом, Поттер едва не уронил склянку.

Драко ждал, затаив дыхание, наблюдая за Поттером. Ему было невтерпеж узнать, что за чертовщина происходит и что на самом деле случилось на том проклятом задании аврората.

Спустя пару минут тот выдохнул, провел рукой по волосам, щекам, грубой щетине.

— Лучше? — осторожно поинтересовался Драко.

— Спасибо, — прохрипел Поттер.

— Придурок! — выплюнул Драко. — Что это было?

Поттер молчал. Это начало бесить.

— Я жду ответа.

— Это причина, по которой меня выдворили из аврората. На задании, которое привело меня к больничной койке, мы ловили одного из Пожирателей смерти. И уже после того, как я связал его и лишил палочки, произошло… нечто странное. — Поттер искоса посмотрел на Драко. — Это было жуткое заклинание. У меня принялись выламываться кости, одна за одной. Понятия не имею, в каком состоянии меня нашли в лесу, но все быстро срослось. — Поттер сделал паузу. — Однако на последней вылазке случилось примерно то же, что и сейчас. Вот глава аврората и сунул мне под нос договор на саббатикал.

Драко словно ошпарило. Он вспомнил. О да, это было трудно забыть.

Нити заклинания видно не было, но грязнокровка повалился на темную плитку пола. Рука вывернулась под неестественным углом. Грудь пронзило насквозь — волшебник заорал так, что у Драко заложило уши. Разум работал медленно, вязко. Брызнула кровь.

— Как звали Пожирателя, которого ты ловил?

— Джагсон.

Драко хорошо помнил каждого Пожирателя, что сидел на собраниях за длинным обеденным столом. И Льюиса Джагсона он тоже помнил, хотя предпочел бы забыть. Вот только проклятие на маглорожденного волшебника в Малфой-мэноре накладывал не он.

— Я знаю это заклинание, — протянул Драко. — И удивлен, что ты остался жив. В последний раз человек, на которого его наслали, был им мучительно убит. Это личная разработка Селвина для более искусных пыток. Никто больше правда не знал, что это за заклинание, тот хранил его в секрете, чтобы строить из себя черти-что.

Поттер вскинул голову и нахмурился.

— Селвина приговорили к Азкабану.

Драко сглотнул, холодок скользнул по коже. Странно, что Поттера оставили в живых, и неизвестно, почему у того до сих пор присутствовали болевые симптомы. Это было жутко. Драко боялся представить, что испытывал Поттер в тот долгий миг. Ему было страшно вообразить подобную картину. Он захлопнул разум от этой навязчивой мысли.

— Нужно понять, что с тобой делать. Насколько сильные боли во время таких приступов?

Поттер поджал губы. Драко раздраженно выплюнул:

— Ответь, черт возьми, Поттер!

— Слабее, чем тогда в лесу.

Ясно. Драко нервно коснулся лба. Значит, достаточно сильные.

— Забудь, — сказал Поттер. — Я разберусь с этим.

Драко эти слова поразили. Просто к месту пригвоздили.

— И как ты будешь с этим разбираться? — медленно произнес он, стараясь унять злобу. — Тебя вылечили, а болевые симптомы остались. Это тебе не шутки, Поттер. Любое из заклинаний, придуманных этими полоумными садистами, не является ерундой. Что сказали целители?

Поттер саркастично хмыкнул.

— Что, вероятно, у меня посттравматическое расстройство.

— Идиоты, — буркнул Драко.

— Вот поэтому я выписался. Я знаю, что такое посттравматическое расстройство, и это абсолютно точно не оно.

— Я напишу отцу. Все же он общался с Пожирателями больше, чем я, участвовал в вылазках. Вдруг что-то видел.

Он не хотел писать отцу из принципа — тот в последней просьбе к Северусу обесценил все интересы Драко. Однако здоровье Поттера стояло выше его обид.

— Спасибо, Малфой.

— Пошел ты, Поттер! — бросил Драко, чувствуя себя неловко от его благодарности, и в одно мгновение покинул аудиторию ЗоТИ. Теперь попасть в совятню было важнее, чем когда он только поднимался сюда по невменяемым движущимся лестницам.

***

Книга приземлилась на стопку других, в воздух взмыл завиток едкой пыли. Гермиона устало поднялась из-за стола и сложила в сумку несколько томов, показавшихся ей занимательными. Помфри выписала ее, назначив прием восстанавливающих зелий, и Грейнджер собиралась зайти к Снейпу и сообщить ему эту новость. И, ко всему прочему, уточнить, сможет ли сегодня все же сварить хотя бы одно зелье.

С самого рассвета до минуты, пока в Больничное крыло не подали завтрак, Гермиона пыталась выяснить, что может значить обнаруженный набор букв. Она начала с перестановки их в различной последовательности, подсчитала гласные и согласные в попытке разделить на слова, повертела кулон еще раз на наличие подсказок, но пока не добилась ровным счетом никакого результата. Во время раздумывания над проекцией ее посетила мысль, что послание может быть и зашифрованным — как в старых шпионских фильмах, что смотрели на кассетах ее родители. Гермиона не читала о шифрах сознательно и не пробовала их использовать, а потому свои знания в этом аспекте считала практически нулевыми.

Именно поэтому она попыталась найти что-то в библиотеке Хогвартса. Как и предполагалось, о магловских методах шифрования там не оказалось почти ничего: в некоторых, что были посвящены магическим, авторы отсылали к некоторым магловским методам разгадывания криптограмм. Гермиона собиралась опробовать все, что найдет.

Странным являлось то обстоятельство, что текст, зачарованный в кулоне, проявлялся лишь при попадании на камень света огня. Люмос был в этом деле абсолютно бесполезен.

Спустившись в подземелья и уже потянувшись к двери кабинета декана Слизерина, чтобы постучать, она неожиданно расслышала голоса. Говорили Снейп и женщина, что явно не была ей знакома. Гермиона непонимающе прислушалась, силясь сообразить, что происходит.

— Я не могу понять причин этого, — голос леди ветхо поскрипывал, словно несмазанные изъеденные ржавчиной петли дверей. И тем не менее звучал холодной строгостью, потрескивал силой властности. — Твое поведение было неуместным, Северус. Мы с тобой разве чужие люди?

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой за свои поступки, — сухо отвечал Снейп. — Я посчитал правильным сделать так.

— Ты посчитал правильным не сообщать мне, что едва ли не погиб? — теперь тон незнакомки зазвенел стальными нотками: Гермиона помнила, как хорошо профессор орудовал подобными интонациями. — Полоумная рептилия, решившая творить благовоздание по явлению на свет мерлиновый маглорожденных волшебников, к которой ты присоединился по обстоятельствам, которые я даже слушать не желаю, пыталась убить тебя. Ты пролежал в коме месяц, а я узнаю об этом только сейчас. Ты уважаешь меня, Северус?

Гермиона понимала, что разговор этот был совершенно точно не для ее ушей, но уйти почему-то было очень сложно.

— Мое уважение не имеет никакого отношения к тому, что ты не знала об этом. В конце концов я не погиб.

— А если бы погиб? Если бы погиб, Северус? Скажи мне, будь добр, когда я узнала бы об этом?

— Сразу. Тебе бы прислали письмо о надобности оформления посмертного протокола.

Повисла тишина.

— Ты эгоист.

— Вот это новости, — фыркнул за дверью профессор Снейп. — Я не хотел говорить тебе во избежание подобного диалога. Скажи я сразу, ты бы нашла еще причины, чтобы отчитать меня. Я вышел из возраста ребенка.

— Ты мой сын, — отчеканила женщина.

— Это не дает тебе право вести со мной подобный разговор.

— Ты меня очень разочаровал. Если у меня еще были какие-то надежды на тебя, то после этой ситуации они окончательно разбиты.

— Не стоит утрировать, — холодно выплюнул Снейп. — Просто не следовало склеивать осколки в прошлый раз.

— Ты ни разу не навестил меня после смерти отца.

— Мне отвратителен этот дом. Я и шагу в него не ступлю.

— Нельзя быть таким бессердечным, Северус.

— Это я бессердечен?! — взревел Снейп. Гермиона вздрогнула. Судя по всему, тот сильно разозлился: она еще никогда не слышала, чтобы профессор так жутко повысил голос. — Не перекладывай на меня свои качества!

— С тобой невозможно вести диалог.

— Могу сказать то же самое.

На секунду все стихло, а потом незнакомка протянула:

— Кстати, Северус, кто-то стоит у тебя за дверью и очень громко думает.

Вот черт. Гермиона резко отшатнулась от двери, когда та распахнулась. В кресле перед рабочим столом Снейпа сидела сухопарая леди: волосы той темнели обрамлением бледного лица, глаза — точь в точь как у Снейпа, черные, бездонные — взирали в самые глубины сознания.

— Какого драккла вы здесь делаете, мисс Грейнджер? — процедил профессор. Гермиона сглотнула.

— Северус! — возмутилась незнакомка. — Что за разговоры с леди? Твои сумасшедшие дружки совсем развязали тебе язык.

Отчего-то стало смешно. На бесконечно тревожное мгновение это показалось Гермионе забавным: то, как мать отчитывала Снейпа за нелицеприятное общение. Но под остервенелым взглядом профессора хотелось сжаться.

Тот прикрыл глаза. Медленно выдохнул: судя по всему, старался обрести спокойствие.

— Я зайду позже. Прошу прощения, не хотела мешать вам, — пробормотала Гермиона и неловко дернула ремень сумки.

— Вы уже помешали, — хлестко бросил Снейп. — Что вы хотели?

— Как некрасиво, Северус, — пожурила леди. — Ты нас даже не представишь?

— А ты собираешься знакомиться с каждым моим студентом?

— Но эта девушка пришла к тебе лично.

Снейп мрачно взглянул на Гермиону. Лицо его вмиг приняло усталый, изможденный вид.

— Мисс Грейнджер, знакомьтесь, это моя мать — Эйлин Принц. Гермиону Грейнджер, полагаю, представлять нет необходимости. Репортеры постарались за меня.

— Рада знакомству, — кивнула Гермиона.

— Взаимно, — губы Эйлин Принц дрогнули.

— Теперь, когда акт вежливости, надеюсь, закончен, прошу, мисс Грейнджер, ответьте, зачем вы явились? И закройте вы уже, наконец, эту чертову дверь!

Гермиона ойкнула и щелкнула дверным замком. Снейп хмуро на нее воззрился. Она покосилась на миссис Принц и неуверенно произнесла:

— Я хотела сообщить, что мадам Помфри выписала меня из Больничного крыла. Я могу приступить к занятиям уже сегодня и…

— Что из слов “два дня отдыха”, — угрожающе начал Снейп, — вам не ясно, мисс Грейнджер?

Гермиона поджала губы. Началось.

— Ты так груб, Северус, — укоризненно качнула головой Эйлин. Грейнджер была полностью согласна с этим утверждением.

— Хватит, — отрезал Снейп. — Я сам в состоянии разобраться со своими студентами.

— Мисс Грейнджер тоже так считает, — вновь вставила мать. Профессор свел брови к переносице, посмотрел на Гермиону. Вот подстава. Она нервно улыбнулась.

— Простите, — обратилась Гермиона к миссис Принц, — мне не доставляет большого комфорта, что вы копаетесь в моей голове.

Мисс Эйлин выгнула бровь. Эта чертова бровь. Мерлин, когда-нибудь эта бровь сведет Гермиону в могилу.

“Нет-нет, нужно думать о другом. Допустим, о песне Уитни Хьюстон. I will always love yo-o-ou…”

— Я понимаю, но, к сожалению, ничего не могу с этим сделать. — Эйлин принц улыбнулась. — Мне тоже импонирует Уитни Хьюстон. Весьма талантливая певица.

“Черт побери, какая сильная легилименция. Если бы Снейп так умел, я бы сошла с ума”.

— Сегодня вы не станете варить зелья, — вернулся к первоначальному разговору Снейп.

— Но… — попыталась возразить Гермиона, но тот ее перебил:

— Абсолютно исключено.

— Обмороки при варки зелий — большая редкость, — протянула Эйлин Принц. Гермиона повернула к той голову одновременно со Снейпом. — Рвота? Судороги? Жар? — Эйлин задумчиво коснулась подбородка, а потом ее глаза сузились, подчеркивая глубокие нити морщин. — Сложности в использовании магии? Это уже слишком. Я слышала в свое время о магических вирусах, и это скорее похоже на него, нежели на переутомление.

— Магический вирус? — непонимающе переспросил Снейп. Скрестил руки на груди.

— Все в порядке, — попыталась заверить Гермиона. — Я чувствую себя гораздо лучше. Думаю, я правда устала. Накануне мы с профессором Снейпом ходили в поход за ингредиентами на другой остров. Вероятно, это далось моему организму несколько тяжело.

— Все может быть, — задумчиво протянула Эйлин. — И тем не менее, советую вам последить за своим самочувствием.

— Благодарю, — растерянно произнесла Гермиона.

Миссис Принц откинулась на спинку кресла, прошлась оценивающим взглядом по Гермионе. Затем спросила:

— Вы ведь героиня войны, вам открыты все дороги. Почему вы решили вернуться к обучению?

Гермиона услышала, как Снейп устало вздохнул.

— Дороги открыты, увы, не все, — пожала плечами Гермиона. — Я хочу изготавливать зелья для Мунго, но для этого мне нужны рекомендации Мастера Зелий и проект под его руководством.

Эйлин Принц смотрела на Гермиону пронизывающе, до жуткого долго.

— Дело ведь не только в этом, верно? — многозначительно протянула та.

Гермиона сцепила зубы. Она не хотела, чтобы кто-либо еще узнал о ее родителях. Она не испытывала вину за этот поступок — в конце концов она спасла им жизнь, но знала, как могут реагировать люди.

Грейнджер бросила взгляд на Снейпа: тот молча наблюдал за ними из-за своего стола.

— Будет глупо с моей стороны это отрицать, — заметила Гермиона.

— Есть вещи, о которых стоит подумать очень тщательно, копнуть вглубь. Иногда возвращая что-то, мы теряем гораздо больше, — медленно изрекла Эйлин. Гермиона посмотрела ей в глаза, увязла, провалившись в отражения своих страхов.

Ее уже посещала эта мысль.

— Мисс Грейнджер, — одернул ее Снейп. — Идите к себе в покои. Завтра начнем занятия как обычно.

— Было приятно с вами познакомиться, миссис Принц, — улыбнулась Гермиона. Эйлин качнула головой в ответ.

— И мне, мисс Грейнджер.

Вернувшись в апартаменты старост она не застала Малфоя, но чашка с чаем покоилась на журнальном столике. Гермиона осталась в гостиной и разложила на ковре книги, взятые из библиотеки: раз Снейп отказал ей в варке зелий, следовало заняться хоть чем-то полезным.

Спустя некоторое время перелистывания страниц и попыток разгадать криптограмму в гостиную пришел Драко. Озадаченный и мрачный, тот рассказал Гермионе о встрече с Гарри, о болевых приступах того и заклятии, что видел в родительском доме во время войны.

Гермиона не на шутку разволновалась. Если здоровью Гарри что-то угрожало, с этим необходимо было разобраться незамедлительно.

— Я уже написал отцу, — Малфой провел по волосам. Вообще-то Гермиону поражало участие того. Учитывая их взаимоотношения во время учебы, Грейнджер была уверена, что Драко не стал бы помогать Гарри с подобной проблемой. Но тот решил оказать содействие. Отправил письмо отцу, поделился с Гермионой. И выглядел слишком обеспокоенным, слишком нервным для того, кому было все равно. Хотя, возможно, у него были свои проблемы. — Надеюсь, он скажет что-то дельное.

— Спасибо, что помогаешь, Малфой. Это много для меня значит.

Драко взглянул на нее растерянно, словно не ожидал подобных слов. В неловком жесте провел по волосам.

— Кстати, ненормальная сова в совятне отчаянно пыталась зашибить других ни в чем не повинных сов, поэтому я поймал ее, у нее оказалось письмо для тебя, — тот бросил Гермионе на колени конверт.

Сова с подобными поведенческими паттернами могла принадлежать лишь одному человеку.

Разломив печать, Гермиона вчиталась в кривые строки.

“Дорогая Гермиона,

Я понимаю, что вел себя как настоящий кретин в последние месяцы, и знаю, что сильно обидел тебя этим. Мне жаль: это было грубо и совершенно не по-дружески с моей стороны. Я был бы счастлив, если бы ты согласилась встретиться со мной,поскольку я считаю себя обязанным объясниться и извиниться перед тобой.

Что насчет завтра в Трех Метлах, 12:30?

С надеждой, Рон”

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] - вариант на английском:

cinlrxwcitsxpogvqpqplynbeoqpotwlrfc

В тг канале дадим подсказку по шифру (ссылка в профиле)

Глава 9. На самое дно

Паб “Три метлы” бренчал многоголосым зычным ансамблем сплетен, звоном пивных кружек, потрескивал мелодией беспечной болтовни за соседними столиками. Гермиона закончила со следующим этапом зелья у Снейпа: тот сегодня был как-то особенно кровожаден (похоже, визит матери дался ему тяжело) и едва отпустил ее из лаборатории. И теперь она ждала Рона в самом углу паба. Здесь, сокрытые сокровенной полутьмой, они смогли бы спокойно поговорить.

Она вздрогнула, когда стул выдвинули (ножки с неприятным скрежетом проехались по каменному полу) и взглянула на Рона. Тот улыбался, веснушки золотили щеки рыжей россыпью. Вид беззаботный, руки в карманах джинсов.

— Привет, — поздоровался Рон и сел напротив. — Уже сделала заказ?

— Да, я взяла нам два сливочных пива.

Рон в неловком жесте тронул волосы. Выглядел тот смущенно, отчасти виновато. Гермиона не знала, чего ждать от этой встречи: она согласилась прийти, поскольку ей показалось правильным решением обсудить все их недомолвки (как минимум недомолвки Рональда) и поставить, наконец, точку во всей этой истории их несостоявшихся отношений.

— Как Гарри? — спросил Рон. — Видел, в Пророке писали о том, что ему прилетело на последнем задании.

Судя по всему, они не общались. Это было любопытно и странно, учитывая долгие годы их дружбы.

— Ему гораздо лучше. Но аврорату пришлось насильно отправить его во временный отпуск, и теперь он работает профессором ЗоТИ в Хогвартсе.

Рон рассмеялся. Принесли сливочное пиво, он отпил из кружки и сказал:

— Да, это и правда похоже на Гарри. Я про насильный отпуск.

Гермиона улыбнулась.

— А как Молли, Артур? Я виделась недавно с Джинни.

— О, про Джинни даже не спрашивай. Пока она не сняла под конец июля номер в гостинице на Косом, мама без конца пыталась ее с кем-то познакомить. — Рон пожал плечами, пробежался по меню. Джинни рассказывала Гермионе о своем переезде, но опустила подробности в их последнюю встречу. Теперь было неудивительным, что та сбежала из дома: Молли, очевидно, оказалась невыносимой свахой. — В общем, — продолжил Рон, — они поссорились. Джинни наговорила маме много гадостей. Она не понимает, что мама хочет как лучше.

Гермиона хмуро взглянула на Уизли, чувствуя, как стремительно ползунок шкалы градуса ее настроения принялся сбавлять высоту. Видит Мерлин, она хотела промолчать, но слова вырвались сами по себе:

— Я думаю, Джинни в состоянии самостоятельно определиться, чего она жаждет от жизни. Полагаю, у нее есть свое мнение на этот счет, которое твоей маме необходимо уважать. Никто не должен делать то, что не вписывается в его ценности.

— Мама лишь хотела, чтобы Джинни была счастлива, — как-то растерянно ответил Рональд.

Гермиона хмыкнула.

— Молли хочет сделать всех счастливыми, но редко когда это выходит удачно. Это касается и Джинни с Гарри, и нас с тобой.

Она замерла, с осторожностью наблюдая за реакцией Рона. Тот оправил свитер, прочистил горло — явные сигналы неловкости относительно затронутой темы. Что ж, в любом случае, он сам позвал ее в “Три метлы”.

— Прости, Гермиона, — на выдохе произнес Рон. Он посмотрел ей в глаза — пристыженно, доверительно. — Я не должен был вести себя подобным образом, игнорировать тебя и избегать общения. В свою защиту скажу, что я испугался настолько быстрого сближения. Я боялся, что ты… ну… — он замялся на секунду. Гермиона кивнула ему, обозначая, что все в порядке, что она внимательно его слушает. — Что ты испытываешь ко мне нечто большее, чем дружеские чувства. И что ты задумаешься о возможности развития наших отношений, и тогда, под натиском маминых советов, которые она и так давала мне по поводу тебя много лет, под страхом окончательно разрушить наши взаимоотношения, я… совсем потеряю себя.

Слава Мерлину. Гермиона расслабилась — медленный выдох, долгий вдох. Никаких признаний во влюбленности, никаких обид на ее невзаимность.

— Все хорошо, Рон, — она успокаивающе тронула его руку. — Я чувствую то же самое. Я никогда не испытывала к тебе ничего больше дружеской симпатии и сейчас придерживаюсь жизненной позиции Джинни. Мне некогда заводить отношения.

Рон облегченно прикрыл глаза, провел ладонью по лицу.

— Ты чудо.

— Спасибо. Уже жалеешь, что признался в отсутствии чувств? — Гермиона позволила себе шутливо подмигнуть ему, Рон рассмеялся, перестав быть похожим на натянутую струну. Видимо, тот сильно нервничал.

— А что там насчет того, что тебе некогда?

Гермиона пригубила сливочное пиво. Блаженство. Она так скучала по этому сладкому вкусу беззаботности.

— Я решила закончить седьмой курс Хогвартса. Достопочтенная Минерва Макгонагалл зовет его восьмым. Теперь я изучаю зельеварение под кураторством Снейпа — ну, по крайней мере, прохожу испытательный срок.

Рон скривился при упоминании профессора, и Гермиона решила повременить с признанием, что теперь тот не только ее куратор, но еще и декан. Уизли вряд ли переживет ее перевод на Слизерин.

— Не понимаю, зачем этот тиран вернулся к преподаванию. Не хватило лет бесконечных экзекуций над студентами? Из него же ужасный педагог.

Что-то заскреблось внутри Гермионы от этой реплики: что-то раздраженное, свернувшееся мрачным клубком. Она никогда не считала Снейпа плохим профессором. Да, в некоторых из своих методов тот перегибал палку и был несколько непедагогичен, но он уже почти двадцать лет сидел за учительским столом. Гермиона могла себе представить количество студентов, безрассудно ведущих себя на лекциях, безалаберно относящихся к своим обязанностям и посылающих в далекие дали технику безопасности. И она больше чем уверена, что в любой год их было преобладающее большинство. Неизвестно, как стала преподавать бы она спустя десяток лет пребывания под одной крышей с бушующими гормонами малосоображающих подростков.

— Ты слишком предвзят по отношению к нему, Рон. Он очень сильный педагог.

Рональд фыркнул на ее слова.

— Да мне плевать. Он просто козел, и все его героические поступки не заставят меня считать иначе.

Короткий вдох — медленный выдох. Необходимо было сменить тему, пока она не ввязалась в скандал с Уизли. Тот опередил ее:

— Почему ты решила вернуться к обучению? Слышал, что Кингсли предлагал тебе стажировку в Министерстве.

Сначала Гермиона хотела рассказать ему. О том, насколько разбито она ощущала себя после войны и как Гарри возился с ней на Гриммо. О том, что любая надежда на возвращение памяти родителям сгорала до основания из раза в раз, оставляя после себя обугленные руины. О том, почему работа в Министерстве — не то, к чему она готова, что у нее только сейчас появился шанс отучиться последний спокойный год без угроз для жизни, без ответственности за чью-то сохранность.

А потом ей показалось, что это не имеет никакого смысла. Рона не было рядом, когда ей было плохо, и даже если она расскажет ему об этом на словах, он не поймет, что она чувствовала после годовых скитаний по лесам.

— Поняла, что Министерство — это не мое. — Она пожала плечами. — Хочу по окончании Хогвартса варить зелья на Мунго.

Рон кивнул, похоже, удовлетворившись ответом.

— Гарри нужно найти себе девчонку. Может, поубавится стремления лезть на рожон.

Гермиона поморщилась. Ей не понравилось, как прозвучало выражение “найти себе девчонку”. Если бы Рон сказал “завести”, сливочное пиво точно пошло бы ей не в то горло.

— Тебя ничему не научил опыт с Джинни? Гарри чувствует себя отлично и самодостаточно и без партнера. К тому же, уверена, что просто наличие девчонки не поможет. Сейчас ему нужен скорее тот, кто окажет поддержку и каким-то немыслимым способом сумеет донести до него, что пора завязывать с риском для жизни. Потому что мои упреки он не слушает.

— И он что… ни разу ни с кем после расставания с Джинни… ну… сама понимаешь. — Рон многозначительно поиграл бровями.

— А почему должен был?

Рональд хмыкнул, мотнул головой.

— Ранняя импотенция что ли?

Гермиона разозлилась.

— Мерлиновы кальсоны, Рон! Не каждому человеку нужны половые связи на одну ночь. Некоторые люди относятся к сексу с большей щепетильностью.

Рон наградил ее взглядом, в котором так и читалось обесценивание ее мнения касательно отношения мужчин к сексу. Гермиона даже успела пожалеть, что не взяла с собой Гарри: тот бы в пух и прах разнес присваивание Рональдом всем жажду плотских утех.

Дверь в паб открылась, и за счет того, что Гермиона заняла столик в углу, ей был открыт прекрасный обзор на вход в “ Три метлы”, а потому она не смогла не заметить, как три фигуры, личности которых она узнала бы среди сотен людей, перешагнули порог.

О, Мордред.

Она взмолилась Мерлину, Моргане, всем четырем основателям и на всякий случай Дьяволу, чтобы Паркинсон, Забини и Малфой, забывшись увлеченностью собственных дел, не заметили ее с Рональдом.

Но, похоже, кто-то, до кого дошли молитвы, неправильно расслышал ее просьбу.

Забини ухмыльнулся и кивнул на ее с Роном столик, Паркинсон в ответ прищурилась (похоже, та стала близорука), вгляделась в лицо Гермионы и, судя по всему, узнав ее, восторженно приоткрыла рот. Малфой закатил глаза, хлопнул Забини по плечу.

Ладони вспотели. Какой кошмар, они же сейчас пристанут.

— Приветик, — махнула рукой Паркинсон, приманила заклинанием стул от соседнего стола и поставила его рядом с Гермионой.

— У вас что, свиданка? — игриво протянул Забини, усевшись чрезмерно близко к Рону и закинув локоть тому на плечо. Рональд изумленно перебежал взглядом с одного лица на другое. — Давно не виделись, Уизли. Ты за войну что ли еще вымахать успел?

Тот ожесточенно нахмурился, в раздражении скинул с плеча руку Забини. Гермиона, ища поддержки, взглянула на Драко: тот некоторое время помялся у стола, но после все же присоединился к друзьям: поставил стул спинкой вперед между Забини и Паркинсон. Он повел плечом на вопросительный взгляд Гермионы. Она мысленно чертыхнулась.

— Мы разговариваем. Нельзя ли выбрать другой стол? — процедил Рональд. Гермиона ощутила зародыши тревожности, что норовили с минуты на минуту проклюнуться на свет: она не хотела, чтобы ее вытолкали из бара как негласного соучастника драки. А Рон явно не был настроен на дружелюбный полилог.

— Все занято, — лениво бросила Паркинсон.

Пустующие столы паба молча выразили свое несогласие.

— Тем более, Грейнджер теперь одна из наших. — Забини подмигнул Гермионе. Что ж, видимо, Рон в любом случае должен был это узнать.

— Так что раз она теперь среди нас, то и ты, дружок, будь добр нас терпеть, — деланно ласково сказала Паркинсон.

— О чем они толкуют? Ты теперь что… — Рон помедлил, сощурился, глядя на Гермиону, и выплюнул: — Учишься на Слизерине?

Она неловко улыбнулась.

— Такой расклад гораздо удобнее для индивидуальных занятий Снейпа, если он все же возьмет меня в подмастерья.

— И почему ты сразу не сказала?

Гермиона ощутила дискомфорт от его вспыльчивости.

— Наверное, потому что она не хотела лицезреть подобную реакцию, — брезгливо произнес Малфой. — Не уверен, что ты имеешь право как-то осуждать ее выбор.

Рон рывком поднялся с места, Гермиона испуганно дернулась.

— А я не уверен, что ты имеешь право раздавать мне советы, Малфой. — Уизли навис над Драко: тот, не выказывая ни единой эмоции, скучающе взирал на Рона в ответ. Малфой, похоже, научился хорошо владеть собой в критических ситуациях, однако Гермиона заметила, как у того нервно дернулось горло. Мерлин! Она в который раз за эту встречу пожалела, что здесь нет Гарри. С ним она могла бы быть уверена, что ситуация будет под контролем.

— Воу, воу! — воскликнула Паркинсон.

— Господа, давайте возьмем себя в руки, — примирительно сказал Забини. — Сбавь пыл, Ронни, а то небось придется спасать тебя от самовозгорания. Ты, кстати, будешь допивать свое пиво?

И тут разверзся ад. Все произошло в считанные секунды, и Гермиона едва успела понять, что случилось, когда Рон уже врезал Забини. Забини врезал в ответ — словно скорее рефлекторно, нежели осознанно. Малфой вскочил со стула — и в следующее мгновение он уже держался за челюсть и нос.

— Да чтоб вас всех! Снова? — раздраженно просипел тот.

— Петрификус Тоталус.

Сорвавшееся с губ Гермионы заклинание заставило озверевшего Рона застыть в разъяренной позе.

Медленный выход. В третий раз.

Неужели квартет Малфоя (включая Нотта, который сегодня отчего-то отсутствовал) вызывал у Рона настолько бурную реакцию? Он казался достаточно вменяемым во время разговора, пока они не подошли. Этот импульсивный удар Забини… Рональд всегда был несдержан в их сторону, но они все давно не дети. Триггерные воспоминания, рефлекторно вызвавшие старые паттерны поведения?

— Слава превеликому Мерлину, — выдохнул Забини. Он сложился пополам, тяжело дыша и держась за щеку. — Я уж боялся, что придется отращивать новые зубы.

Гермиона заметила, что Малфоя всего колотило: тот встряхнул руками и спрятал одну в карман брюк. Вторую тот прикладывал к носу.

Внимание каждого посетителя паба было приковано к их компании. Мадам Розмерта обеспокоенно вытерла руки о фартук и вмиг оказалась у их столика.

— Молодые разгоряченные сердца, не сомневаюсь, не могут оставить без драки ни один паб, но я бы попросила покинуть вас “Метлы” на какое-то время. Боюсь, подобные перепалки сокращают мне доход от питейного заведения на несколько десятков сиклей.

“Молодые разгоряченные сердца” выказали понимание и направились к выходу. По пути к дверям Гермиона остановилась у застывшего Уизли.

— Знаешь, Рон, я надеялась, что мы с тобой сможем продолжить дружеское общение. Но мне, похоже, не понять, что с тобой происходит.

И стоило ей переступить порог, она сняла парализующее заклинание.

— Как хорошо, что Грейнджер обладает быстрыми рефлексами, — хмыкнула Паркинсон, когда они свернули к ближайшему магазину.

— Не такими уж и быстрыми, — хмуро заметила Гермиона, потом дернула на себя Малфоя и указала на его нос: — Дай посмотрю. — Да уж, Рональд хорошо приложился к его носу. На щеке у того печатью краснел кровоподтек. — Не дергайся.

Драко послал ей испуганный взгляд.

— После таких слов сложно спокойно стоять, Грейнджер.

— Заткнись и замри. Будет больно.

— Я помню.

— Можешь взять меня за руку, если тебе так спокойнее, — предложил Забини. Драко вцепился в его предплечье. Паркинсон скучающе прислонилась к стене здания.

— На третьем курсе визжал он громко, — ехидно изрекла та.

Гермиона направила древко палочки на лицо Малфоя и шепнула:”Эпискей”. Где-то в его носу хрустнул хрящ. Драко охнул, страдальчески простонал.

— Твою ж мать, — зашипел Забини, судя по всему, от хватки Малфоя. — Вот так и оказывай потом поддержку другу.

— Героически вытерпел, Драко, — похвалила Паркинсон и похлопала того по плечу.

— Почему мне всегда ломают нос? У вас с Уизелом что, привычка бить по самым слабым местам?

— Жить будешь? — спросила Гермиона, убирая палочку.

— Буду.

— Прекрасно. А теперь объясните мне, какого драккла это сейчас было?

Малфой возвел взгляд к небу, подставил лицо солнечным лучам — те мягкой дымкой подсвечивали его волосы, усеивали золотыми нитями прядей. Он казался парадоксально бесцветным на фоне черноволосой Паркинсон и смуглого Забини.

— Драко сказал, ты теперь учишься с нами на Слизерине, — подала голос Паркинсон.

— И что? Это стимул мешать моей встрече с другом в пабе?

— Прости, — неожиданно сказал Забини. Малфой и Паркисон удивленно воззрились на него, Гермиона вздернула брови. — Глупая вышла ситуация. Мы не хотели, чтобы все свелось к такому, — тот махнул на свою подбитую скулу. Он окутывал мягкостью тона, его раскаяние звучало искренней чуткостью. — Но мы даже предположить не могли, что Уизли так взбесится из-за новости о твоем переходе на Слизерин. Вообще-то мы думали, что он уже знает. Да и… — Он помедлил. Взглянул на Паркинсон, и та продолжила, словно они в одно мгновение обменялись мыслями:

— Война всех подбила. Травмировала, перекроила и вывернула наизнанку. Мы решили, что все наши обоюдные неприязни остались позади. Уизли ведь даже не учится с нами теперь.

— Словом, наше поведение имело непредсказуемые последствия в связи с выстроенными иллюзиями, — подытожил Малфой.

Гермиона покачала головой. Ей было странно от того, что они говорили с ней с таким откровением. Без нескончаемых привычных издевок, без вызывающе оскорбительных комментариев.

И она понимала, в чем крылась причина. Они были теми, кто залпом испил крепкую прогорклую настойку ужаса войны. Они были детьми, чьи родители не предоставили им выбор и предопределили их общественный статус, их прозвища в газетах и то, каким образом сложится их будущее. И теперь, когда они вынуждены были бороться за признание в обществе собственными силами; теперь, когда дальнейший жизненный путь нужно было выгрызать и не было никакого покровительства со стороны семей; теперь, когда они вели борьбу со всем миром за самих себя — вот теперь, без каких-либо сомнений, все их ценности претерпели крах. Они опустились на самое дно.

И Гермиона как никто другой знала, что иногда необходимо опуститься на самое дно, чтобы потом со всей мощью оттолкнуться от него.

— Что ж, подобное поведение Рона стало неожиданностью для меня в том числе. Я и предположить не могла, что он так цепляется за прошлое.

Некоторое время они стояли в молчании.

— Ты собиралась посетить еще магазины в Хогсмиде? — спросила Паркинсон. Гермиона мотнула головой.

— Нет, мне бы не хотелось устать перед вечерней встречей со Снейпом. — Многозначительные посвистывания заставили Гермиону ощутить крайнюю степень неловкости. — Из-за занятий! Мне еще зелье варить.

— Из-за занятий, — с театральным пониманием кивнул Малфой.

— Разумеется, зелья варить, — поддержала Паркинсон. — Кстати, с чего вдруг ты живешь в покоях старост?

— Снейп поселил меня туда. Сказал, что так удобнее проводить со мной занятия до начала учебного года.

— Смотри, осторожнее, Пэнс, — подмигнул Паркинсон Блейз. — Не то Грейнджер займет твое драгоценное место старосты.

Паркинсон фыркнула.

— Тогда давайте вернемся в Хогвартс, — поторопил их Малфой.

Стоило им оказаться в древних сплетениях стен замка, как они встретили Гарри. Тот сошел чуть ли не им навстречу с череды ступеней движущихся лестниц.

— О, привет, зеленоглазый красавчик. Я уже наслышана о том, что ты теперь профессор. Секси образ, — Паркинсон подмигнула ему. Гермиона улыбнулась на это на мгновение показавшееся ей забавным приветствие, Гарри ответил Пэнси едва заметной сухой улыбкой. Потом хмуро всмотрелся в лица Малфоя и Блейза. Гермиона вздохнула. У него точно будут вопросы: он знал, что она шла на встречу к Рону, и вся эта ситуация выглядела… странно. Многообещающе в красочности повествования.

— Какого хрена произошло?

— Уизли мертв, — брякнул Забини. — Похороны послезавтра.

Гарри скрестил на груди руки, одарил вопросительным взглядом Гермиону и Малфоя. Они мимолетом переглянулись.

— Да живой твой Уизел, — фыркнул Драко. — И даже легко отделался в отличие от моего многострадального носа.

Не знай Гермиона Гарри так хорошо, то вряд ли заметила бы, как тот напрягся.

— Расскажете в моем кабинете.

— Ну нет, — заныл Малфой. — Туда так далеко подниматься по лестницам. Не знал, что ты изверг, Поттер.

— Извини, не могу предоставить тебе персональный эскалатор, Малфой.

— Эска… что? — не понял Драко.

— Давай к нам, — предложила Гермиона. — В нашей с Малфоем гостиной старост много места.

***

— Ты меня очень разочаровал. Если у меня еще были какие-то надежды на тебя, то после этой ситуации они окончательно разбиты.

— Не стоит утрировать. Просто не следовало склеивать осколки в прошлый раз.

— Нельзя быть таким бессердечным, Северус.

С последнего раза, когда Северус переступал порог родительского дома, прошло около десяти лет. Достаточный срок для того, чтобы успеть отвыкнуть от старого, задымленного смрадом ткацкой фабрики, безликого района Коукворта. Достаточный срок для того, чтобы воспоминания, связанные с узкими проплешинами улиц, подернутых завесой унылых жизней обедневших жителей, посерели, затерлись от частых касаний, стали едва различимы в галерее фотографий памяти.

Он не навещал мать, ограничившись редким написанием писем домой. Ему нечего было сказать ей. Он не мог поведать ей о том, как служба Волдеморту, кому он в здравом уме принес клятву верности, разрушила его до основания — он был сам виноват в этом. И мать не упустила бы возможность повторить ему об этом. Он не мог объяснить ей причин, по которым ступил на пожирательскую тропу, усыпанную раскаленными углями — как не мог рассказать, что причина крылась во всепожирающей ненависти к отцу, и юношеский максимализм тогда, давно, оказался сильнее холодного реализма. Мать не сумела бы его понять.

Она не знала, каково это — чувствовать себя разбитым на сотни осколков и в каждом из них видеть не свое отражение. Изо дня в день. Снова и снова. Каково это — пытаться искоренить из своей головы голос, что уже начал процесс брожения где-то там, внутри подсознания.

Да, Северус не навещал мать из собственных эгоистичных порывов и считал их куда важнее, чем жертвовать своим комфортом в угоду чужим нуждам. Быть может, он уже весь истлел изнутри и давно был мертв всем сердцем.

Он отпил чай, откинувшись на спинку кресла. Сегодня ему необходимо было навестить Минерву, дабы разобраться с бумагами относительно внедрения в программу обучения маговедения. Самым сложным во всем этом являлся аспект с наймом профессора, способного грамотно преподнести дисциплину, и пока что у Северуса не имелось подходящих кандидатов на примете. Но, слава Салазару, Визенгамот одобрил предмет. Разумеется, не обошлось без сотен различных доводов, бессчетного числа походов на заседания и помощи в лице строго приспущенных очков Минервы Макгонагалл и ее красноречивого взгляда на Кингсли поверх стекол.

Тихий скрежет по ножке кресла, многозначительное протяжное “мяу” — и Северус ругнулся.

— Что я говорил о порче имущества? — пригрозил он.

Нарушитель спокойствия обошел кресло и, словно особенно акцентируя внимание на своей безграничной свободе и отсутствии страха угроз, игриво махнул хвостом.

Северус не знал, каким образом Живоглот, некогда несомненно принадлежавший мисс Грейнджер, проникал в его покои. Беспокойное и раздражающее в своей плутоватости и заносчивости животное начало посещать Северуса еще во время войны, когда разыскиваемая троица изволила слоняться по лесам в поисках крестражей. Поначалу Снейп не знал, что выдворить кота невозможно, а запирать двери — бесполезно, но со временем, как оказалось, привык. Живоглот навещал его в Мунго и каждый день оставлял — очевидно, в качестве поддержки, — на тумбе убитых мух. Что бы это ни значило, стоило признать, что такое внимание со стороны самовлюбленного кота хоть как-то скрашивало скучные будни Северуса в больнице.

Живоглот хлопнул Северуса лапой по ноге.

— Это что еще за выходки?

Кот мазнул по брюкам хвостом, подошел к двери и боднул ту головой. Северус напрягся и сел в кресле: очевидно, Живоглот хотел, чтобы он за ним следовал, но на кой черт это сдалось животному, Снейп даже не представлял. Он поднялся с кресла.

— Учти, если это снова будет подношение в виде убитой мыши, то можешь больше не рассчитывать на то, что я продолжу идти у тебя на поводу.

Живоглот раскатисто мяукнул, с каким-то низким грозным рычанием, и стоило Северусу открыть дверь, как, снова дернув зубами его за штанину, кот последовал по холодным туннелям подземелий. Он привел Снейпа к лестнице: возле ступеней стоял Филч и отскребал что-то с камня стен. Живоглот снова подал голос.

Миссис Норрис кинулась к ним моментально. Северус нахмурился.

— Если ты хотел показать мне, что нашел пассию, то мои поздравления, — прошипел Северус. Живоглот рыкнул в ответ и подбежал к завхозу. — День добрый, Аргус, — бросил Северус.

Филч ничего не ответил. Все так же, не отрываясь ни на долю секунды, тот продолжал оттирать стену. И лишь сейчас Северус заметил, что движения того были вялыми, словно даже отчасти машинными.

— Аргус? — насторожился Северус. Он сделал медленный шаг ближе к скрюченной фигуре старика.

Завхоз продолжал тереть все то же место, не смещаясь ни на дюйм. Все тер и тер, словно намеревался протереть камень насквозь. Снейп коснулся плеча Филча: одними пальцами, легко, без сомнения едва ощутимо. Завхоз замер, выронив из ладони щетку, и его рука безвольно повисла вдоль старой потертой мантии. И в этот миг, когда эхо упавшей щетки резво отскочило от стен подземелий, когда свет огня факелов исказился в тревожном трепетном свечении на молчаливых сводах стен, когда фигура завхоза отбросила кривой неровный силуэт тени — в это мгновение Северуса пробрал холод.

В гнетущей тишине, липко выползшей из самых затемненных углов подземелий, он развернул за плечо завхоза к себе лицом.

Филч был бледен. Стеклянный взгляд смотрел, но не видел — и голова того, будто болванчик, качалась от каждого движения. Иссохший, словно еще более состарившийся за один день, завхоз выглядел не живым и не мертвым.

— Аргус?

Филч не разомкнул губ. Он, словно находящийся под воздействием Империо, подобрал с пола оброненную щетку и вернулся к стене. Северус тут же сбросил с себя зловещее оцепенение, взглянул на Живоглота, который мурчаще мяукнул в ответ, и взбежал по лестнице. Помфри должна была это увидеть.

***

— Черт побери, — выплюнул Гарри, — знай я, что ваша встреча обернется подобным образом, не отправил бы тебя одну.

— Все в порядке, — улыбнулась Гермиона в ответ и вскользь коснулась его руки. — Как видишь, почти все целы.

— Вы что-то вроде… встречаетесь? — прищурившись, поинтересовалась Паркинсон. Гарри поджал губы: за последние месяцы им столько раз задавали этот вопрос, что, пожалуй, ему уже стоило бы привыкнуть.

— Они? Встречаются? — фыркнул внезапно включившийся в разговор Малфой. Стоило им прийти в гостиную старост, как тот пристроился на ковре у камина и, как ни странно, не особо участвовал в изложении недавних событий в “Метлах”: Гермиона старалась придерживаться последовательности повествования, в то время как Паркинсон без конца предпринимала попытки вставить свои язвительные пять кнатов. В такие моменты Забини клал руку той на плечо со словами:”Пэнс имела в виду…”. — Неужто Скиттер стоит всерьез заняться прорицаниями? — ехидно поинтересовался тот, мельком взглянув на Гарри.

— Мы не вместе, — ответил он. — Гермиона жила со мной на Гриммо в силу жизненных обстоятельств, но…

— Да-да, — небрежно отмахнулся Малфой, — сначала жизненные обстоятельства, потом случайный поцелуй, свадьба, дети… Знаю я такие жизненные обстоятельства.

— Малфой, я повторяю. Мы не встречаемся.

— Гарри прав, мы просто друзья, — поддержала Гермиона.

— Серьезно? Почему нет? — поинтересовалась Паркинсон.

— Полагаю, потому что Грейнджер не во вкусе Поттера, — пожал плечами Забини. Все взглянули на него, и тот вернул печенье на место, уже стянувший его с тарелки Малфоя. — Просто предположение. Я не прав?

— Прав, — сказал Гарри. Паркинсон заискивающе склонилась ближе:

— О вашем с Уизлеттой разрыве во всех газетах трубили. Я уж было решила, что, может, это из-за Грейнджер…

— Мы порвали с Джинни, поскольку обоюдно не хотим следовать чужим ожиданиям. Мы не подходим друг другу.

— А служба в аврорате — разве не попытка следовать чужим ожиданиям? — спросил Малфой, даже не повернув головы. Гарри замер, нахмурился. До этой минуты, пока Малфой, разглядывающий языки пламени огня в топке камина, не озвучил подобную мысль, Гарри даже не думал в данном ключе.

По окончании войны он придерживался мнения, что это правильное решение — помочь найти сбежавших Пожирателей смерти. Найти, поймать и отдать под суд Визенгамота. Что это справедливо, если он как ветеран подключит свои силы, если он как тот, кто скрывался от последователей Волдеморта долгие месяцы, окажет содействие. И не было ни единого дня, когда он копнул бы глубже — вероятно, из страха сознаться во многом перед самим собой.

— Сочтем вопрос риторическим, — неловко улыбнулся Забини, похоже, в попытках сменить курс разговора. — В общем, никто из нас не ожидал, что Рональд все еще обладает проблемами с контролем гнева. Он там не хочет к терапевту наведаться, медитациями заняться?

Гермиона рядом фыркнула. Гарри рассказывал ей, что летом Рон пытался ходить к терапевту после войны, но, насколько он помнил, тот забросил излечение души после второго сеанса.

— Уизел и терапевт? — язвительно бросил Малфой. — Пощадите терапевта.

— Вы подрались в пабе, — качнул головой Гарри. — На месте справедливого педагога мне бы назначить вам взыскание.

Малфой в мгновение ока развернулся к нему — да еще и всем корпусом, оскорбленно приложив к груди руку.

— Поттер, имей совесть, или как там это называют. Мы-то в чем виноваты? Все свидетели в “Метлах” подтвердят, что Уизел начал первый! Я лично потерпевший. — Гарри отчего-то это позабавило, но он сдержал улыбку. Изворотливый чертила. Малфой пытался защищаться тогда, когда Гарри даже не нападал, и в этом тот был настолько колоритен в своей привычке рисоваться на публику, словно события войны никак не отразились на его эгоцентризме. Но Гарри, разумеется, знал, что это не так — война раз за разом оставляла оттиск на Малфое чуть ли не у него на глазах. Заставляла идти трещинами, разбивала на осколки. Какая жалость, что к душе нельзя применить Репаро. — В случае чего обвиняй Блейза — может, Уизли разозлило, что Забини хотел выпить его пиво.

— Предатель, — цокнул языком Забини. — Я считал тебя другом.

— Моя шкура мне важнее.

Гермиона рассмеялась.

— Наш девиз четыре слова… — начала Паркинсон.

— …тонешь сам — топи другого, — закончил Малфой. На его лице расцвела кривоватая ухмылка. Тот вздернул подбородок, с вызывающим высокомерием взглянул на Гарри.

Он знал, что Малфой его провоцировал: как бывало все долгие годы учебы, как бывало в сотнях различных мест, как бывало на усталых лестничных пролетах замка, в обеспокоенных будничной праздностью коридорах, на шумящем далекими голосами болельщиков поле для квиддича. Как и знал, что за роль ему уготована в малфоевском спектакле. Ловец.

Так было всегда. Малфой старался вывести его из себя - и Гарри должен был вывестись. И никогда не происходило смены ролей. Малфой был убегающим, в то время как Гарри - догоняющим.

Он не стал больше поднимать тему с отработками. Справедливости ради стоило бы заметить, что он не успел забыть, как сам бессчетное число раз нарушал школьные правила: угроза с взысканием была брошена скорее шутливо, нежели всерьез.

В гостиной старост Слизерина он пробыл еще от силы одну шестую часа: недолгое время послушал отвлеченный разговор Паркинсон о Нотте, который после окончания войны занялся активными обхаживаниями Луны, и после покинул их компанию. У Гарри еще оставались обязанности в качестве плана обучения и решений относительно наилучшей подачи материала.

Он прошелся к Черному озеру, сделал крюк у поля для квиддича и вернулся в свои покои, когда багровый диск закатного солнца трепетал рябью на краю безграничности леса, тревожимый гулянием ветров. Короткий взгляд на подоконник, привычный прищур в поднявшемся в груди скептицизме. Знакомая сова чистила бледно-нежное оперение, и конверт, привязанный к ее когтистой лапе, серебрился вычурной витиеватой печатью. Снова.

Гарри освободил сову от ноши и опустился в кресло. Медленно покрутил письмо в пальцах, медитативно постучал ботинком по полу, прежде чем решиться прочесть. Интересно, что он найдет там на этот раз?

В первый раз, когда он получил письмо от Нарциссы Малфой, то решил, что это касается Визенгамота, благодарностей относительно участия в судах (о чем она, по всей видимости, догадалась несмотря на всю скрытность Гарри) или вероятных просьб. Но все, что было ровным мягким почерком выведено на пергаменте, не имело ничего общего с его ожиданиями.

Нарцисса писала о Драко. В первом письме она излагала свои мысли относительно развода и страхов, что это скажется на состоянии сына. Гарри впору было решить, что в посттравматическом расстройстве чудаковатая мадам перепутала адресата, но в письме значилось его имя. В череду стройно следующих друг за другом слов Нарцисса вложила отчетливую просьбу к Гарри постараться подружиться с Драко. Она не была уверена, что имеющиеся друзья могут понять всю тонкость душевной организации ее сына, но Гарри не знал, с какой стати вдруг должен понять он. Он не ответил ей на первое письмо.

Как не ответил на все последующие. Спустя несколько писем Нарцисса обозначила, что не ждет ответа, но искренне надеется, что Гарри доходят письма. Спустя десяток визави главы Малфоев начала полагать, что Гарри сжигает их, не читая, но он читал каждое.

Нарцисса многое рассказывала о Драко: о том, как тот впервые упал с метлы, заработал вывих плеча и категорически не хотел продолжать летную практику, пока его не принудил Люциус; о том, как тот нарвал для Нарциссы роз с ее же клумб и вручил ей в качестве букета на День Рождения. Поначалу Гарри не представлял, что думать по этому поводу: на тот момент ему не было никакого дела до подобной информации, у него имелось полным-полно своих послевоенных забот в лице тревожной Гермионы, поимки пожирателей, участия в судах, аврората. Печальные мемуары миссис Малфой он читал только лишь из интереса и не более того.

А со временем заметил, что темными летними вечерами стал поневоле ждать этих писем, о которых так и не рассказал Гермионе. Нарцисса писала ему сокровенные вещи, которые, пожалуй, не были предназначены для чужих глаз.

Среди них было одно, что потревожило нежданной живительной силой выжженное пепелище его души. С тех пор, как война коснулась его холодными пальцами; с того рокового дня в Запретном лесу, когда смерть прижалась к его лбу в долгом пронизывающем поцелуе; с той минуты, когда он решил, что это конец — на безмолвном пустом омертвевшем вокзале Кингс-Кросс — в Гарри что-то ожесточилось. Превратило его сердце в мозолистое, потертое.

Аврорат подстегнул в нем это чувство: не считая того, что война заставила его повзрослеть, она взрастила в нем холодность и жесткость. Гарри не знал, что способен к некоторой доли безжалостности, пока не наслал на Пожирателя, что пытал парнишку из аврората на той вылазке, тройной Круцатус. Нет-нет, подсознательно он знал — ощутил это в тот миг, когда использовал Круцио на Амикусе Кэрроу. И с военных дней Гарри успел позабыть, каково это — когда тебя что-то трогает до глубины души.

Но одно из писем Нарциссы напомнило. То ли секрет крылся в манере повествования, то ли Гарри был расположен к подобным вещам в тот вечер, то ли действительно смысл письма отчего-то так его задел — быть может, одно наложилось на другое. Нарцисса рассказывала, как Драко мечтал о дружбе с Гарри с раннего детства — стоило тому лишь научиться читать.

И в чувственно исписанных строках Гарри видел маленького Драко, что, как писала Нарцисса, прятал в плохо скрытый тайник газетные вырезки с упоминанием мальчика-который-выжил. Слышал, как детский голос Драко твердил каждой живой душе в мэноре, что мечтает с ним подружиться — с ребенком, способным обмануть саму смерть. Драко пытался выяснить у всех подряд, куда спрятали Гарри Поттера, и с искренней детской наивностью сочувствовал Гарри в том, что он потерял родителей, и даже уговаривал отца и мать забрать его к себе в мэнор, чтобы он обрел семью. Нарцисса писала о том, как Драко надеялся на дружбу, как Драко ждал встречи и как Люциус на протяжении нескольких лет перед Хогвартсом науськивал Драко по поводу того, как необходимо подавать себя в обществе отпрысков других чистокровных волшебников и заводить дружбу с новыми знакомыми.

И как потом, холодной зимой на Рождественских каникулах первого курса, Драко приехал на сочельник — и в мрачной импульсивности сжег все, что хранил касательно Гарри, не оставив и пепла.

И Гарри не знал, от чего именно пошла волнительная рябь внутри него этой истории — но у него впервые за долгое время екнуло сердце.

В одном из писем месячной давности Нарцисса прислала колдофото с маленьким Драко. На одном тот с выдавленной улыбкой и полными ужаса глазами в первый раз сидел на купленном детском нимбусе и то и дело косился на стоявшего в отдалении Люциуса; на следующем — помогал поливать цветы в саду у поместья; потом — в элегантном костюме потчевал с семьей за обеденным столом; стоял, весь измазанный мукой с виноватым видом на кухне домовиков.

Гарри особенно повеселило то, где Драко случайно выдергивает перья из хвоста павлина, а в отдалении на колдофото через двор бежит Люциус с лицом, красочно передающим все степени эмоционального спектра относительно поступка сына. Особенно было жаль павлина — в его птичьих глазах отображалось все разочарование павлинской бренностью бытия.

В письмах, что приносила сова в последние несколько недель, Нарциссу беспокоило состояние сына в связи с родительским разводом — она переживала, что Драко тронуло состояние депрессии. Какое-то время тот отказывался видеться с друзьями (до того долго, что им пришлось лезть к нему через окно спальни), не спускался к завтракам, обедам и ужинам — даже несмотря на угрозы Люциуса (здесь Гарри рискнул предположить, что Драко чувствовал себя некомфортно в обстановке накалившихся взаимоотношений родителей). Драко отказывался посещать колдопсихолога, не выходил из комнаты и забросил посещения библиотеки Малфой-мэнора. Нарциссе не нравилось то, что творится с сыном, и она едва ли не умоляла попробовать поговорить с Драко именно Гарри.

В последний раз он откровенно фыркнул на эту просьбу. Он не знал, почему Малфой должен открыться ему в вопросе своего ментального состояния, учитывая, что между ними никогда не было доверительных отношений. Недавняя попытка зарыть топор войны лишь доказывала провальность этой затеи (разумеется, по вине неправильной формулировки Гарри). С другой стороны, решимость Малфоя в вопросе помощи относительно болевых симптомов после проклятия была парадоксальна — и оставалась нерешенной загадкой.

Однако Нарцисса была уверена в том, о чем просила, — в какой-то момент Гарри начало казаться, что, быть может, война затронула ее глубже, чем было видно на первый взгляд, и миссис Малфой искала того, кому могла бы выговориться, не желая предпринимать каких-то действий относительно Драко (к примеру, поговорить с сыном самостоятельно, а не вешать эту задачу на чужих людей). И, поскольку Гарри не отвечал, выбрала письма к нему в качестве личных записей.

Но, как бы он не желал поначалу это признавать, причина крылась не только в этом.

Он не хотел повторения. То, что происходило с ним на шестом курсе, то, как в состоянии абсолютной невменяемости он следил за Малфоем, и то, как не мог провести ни одного вечера, чтобы не свериться с картой Мародеров — все это не несло в себе ни единой доли адекватности. То было совершенно из ряда вон — эта странная одержимость.

Все изменилось — и Гарри, и обстоятельства, и Малфой. И он понимал, что, должно быть, на него оказывали влияние безостановочный стресс и осколок души Волдеморта, однако тем не менее.

Гарри боялся, что копание в чужих проблемах так сильно затянет его и настолько хорошо отвлечет от своих, что он не захочет останавливаться.

Он призвал домовика, попросил сварить кофе. Еще раз взглянул на тонкий папирусный конверт и, помедлив лишь мгновение, разломил сургучную печать.