Сэдзо: За гранью смерти. Том 1

Глава 1. Роковое Дитя

Молниеносный поток ударов теснил Магацу. Он отступал, полагаясь лишь на свою вторую пару глаз, которая позволяла ему видеть траектории атак, но не давала физической возможности парировать их все. Рэн использовал технику крови, разгоняя потоки по всему телу, и с каждым мгновением ноги Рэна двигались всё быстрее, становясь размытыми пятнами, оставляющими синяки и ссадины на теле Магацу.

Идея пришла как холодный и отчаянный расчёт. Техника простейшего барьера, но не для защиты. Он придумал заложить в её основу не ослабление вражеских ударов, а бесчисленные крохотные пламенные лезвия – технику пламенных-разрезов.

Следующий разящий удар Рэна пришёлся в челюсть Магацу. Раздался глухой хруст. Но следом – странный влажный звук, словно режут сырое мясо. Рэн отскочил с завыванием, глядя на свою ногу: от ступни до бедра плоть была исполосована кровавой обугленной сеткой, как будто он сунул её в невидимую дробилку.

В миг его непонимания и боли Магацу атаковал.

Два его правых кулака с размаху врезались Рэну в грудь с силой, ломающей рёбра, и отшвырнули того к каменной стене. Удар о каменную кладку прозвучал приглушённо и тяжело.

Рэн, захлёбываясь кашлем с кровью, инстинктивно попытался залечить изуродованную ногу. Но едва восстановление коснулось раны, над ним возникла тень. Левая рука Магацу молотом обрушилась на его лицо, за ней правая – под дых, вышибая последние силы.

Прежде чем Рэн успел понять, где верх, а где низ, нижняя рука Магацу уже сложила печать вытенув два пальца. Взмах верхней руки – и Рэн с диким криком ощутил пустоту ниже пояса. Его ноги, его главное оружие и гордость, остались лежать поодаль, бессмысленно подрагивая.

Магацу поднял поверженного врага за горло, поднеся к своему окровавленному лицу. В последние секунды жизни Рэн увидел не торжество и не злорадство. Он увидел в четырёх холодных серых глазах лишь бездонную пустоту и ярость.

И тогда монстр нанёс свой последний милосердный удар.

В тот же миг ледяной ветер прошёлся по улице. Воздух сгустился, тяжёлый и сладковатый, пахнущий озоном и гниющими цветами. Из тени за соседним зданием вышел человек. Вернее, нечто в облике человека, облачённое в безупречные белые одежды Инквизитора Верховного Совета. Его глаза, сияющие холодным светом, безразлично скользнули по телу Рэна, а затем уставились на Магацу.

– «Нарушение Кодекса Седзино, статья седьмая: несанкционированное убийство шамана на подконтрольной территории» – голос был ровным, как поверхность озера перед бурей – «Ты портишь статистику, Отверженный. Совет не любит, когда его цифры портят.»

Магацу почувствовал, как по его спине пробежал разряд, который он тут же подавил яростью. Это был не просто страж порядка. Это был Охотник. И его добычей был он.

Вид безупречно белых одежд Инквизитора на мгновение выжег в его памяти другой образ – такой же белый, чистый и беспощадный.

Снег, падающий на пепелище его дома. И окровавленное лицо матери – последнее, что он видел, прежде чем мир поглотила тьма.

Тогда, много лет назад, холод был единственным, что он чувствовал.

Колючий снег забивался под его грязную рубашонку, но этот ледяной укус был ничто по сравнению с холодом внутри. Он сидел, прижавшись к ещё тёплому телу матери, и смотрел на догорающие балки того, что ещё утром было его домом. Её кровь, тёплая и липкая, уже начинала замерзать на его щеке.

– «Не плачь, мой мальчик» – прошептала она тогда, её голос был хриплым от боли. Её пальцы дрожали, вытирая с его лица слёзы, которые он сам не ощущал.

– «Они боятся тебя. Потому что ты особенный. Ты – правда, которую они не могут скрыть.» – Юмико крепко обхватила сына.

Он не понимал этих слов, но понимал ненависть в глазах воинов, ворвавшихся в их покои. И теперь понимал пустоту в своём сердце.

Её пальцы внезапно обмякли.

Тишину зимней ночи нарушал только треск огня и его собственное прерывистое дыхание. Он был один. Один со своими четырьмя руками, которые не смогли ничего удержать. Со своими четырьмя глазами, которые видели, как умирает всё, что он любил.

В тот миг его сердце, уже окаменевшее от горя, покрылось последним непробиваемым слоем льда. Льда, который однажды он вернёт этому миру.

Холодный пепел забивал горло, а в ушах всё ещё стоял звон от криков и треск пламени. Магацу, не останавливаясь, наклонился, сгрёб в ладони снег и растёр его в пальцах, пытаясь согреть. Вода, смешиваясь с копотью и потом, стекала грязными ручьями, но он упрямо продолжал, пока не получилось ледяная кашица.

Осторожно своими многочисленными неловкими пальцами он протёр лицо матери, смывая с её щеки запёкшуюся кровь. Та морщилась от холода, но не сопротивлялась, её взгляд был пуст и устремлён куда-то вдаль, в прошлое, которое уже никогда не вернуть.

Он молча поднял свой плащ – грубый, пропахший дымом, – и накинул на себя, стараясь укутать все четыре руки. Мать, словно очнувшись, прошептала:

– «Не показывай их... Никогда не показывай...»

Её голос был беззвучным шелестом, но для него он значит многое.

Они шли, не поднимая глаз, прижимаясь к стенам домов. Город, чужой и безразличный, просыпался вокруг. В конце концов они нашли то, что искали, – полуразвалившуюся лачугу на отшибе, где старуха-хозяйка, не глядя на них, указала на крошечную каморку под самой крышей.

Комната пахла плесенью, бедностью и отчаянием. Именно здесь, сидя на голом полу, они впервые за долгие часы позволили себе просто отдохнуть. Они были изгоями в логове врага, и Юмико понимала: это лишь передышка. Приговор над ними всё ещё висел в воздухе, и палачи уже искали их след.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, они снова растворились в толпе, на этот раз направляясь в порт. Воздух гудел от чужих голосов, запахов рыбы и пряностей. Мать, сжимая в потёршемся кошельке последние монеты, купила два билета на уходящий на юг корабль.

– «Мы затеряемся, среди южан, в их вечной суматохе» – сказала она, больше убеждая себя, чем его.

Магацу лишь кивнул, чувствуя, как под грубой тканью плаща сжимаются его лишние кулаки. Он увозил на юг не надежду, а пепел своего дома и холодную ярость, которая согревала его лучше любого плаща.

На корабле они с матерью устроились на корме, подальше от любопытных глаз. Семилетний Магацу смотрел на бескрайние свинцовые воды океана, чувствуя их безразличную мощь. Его детство, по сути, закончилось там, в огне. Он понимал: впереди только борьба и без его помощи мать не справится.

Обдумывая это, он прилёг и провалился в тревожный сон, полный теней и запаха гари, а где-то там стояла громадная белая фигура.

Проснувшись, он узнал, что мать, пока он спал, успела познакомиться с пожилым добродушным мужчиной по имени Дзиро, владельцем лавки специй в Акэноми. Тот, тронутый их фальшивой историей, предложил работу и кров.

Прибыв в город, они ахнули. Акэноми был не просто большим. Он был чудовищем, которое пожирало людей, перемалывало их в своей суетной утробе. И именно это давало им надежду – затеряться в этом муравейнике.

Первые дни они жили в крошечной комнатке над лавкой Дзиро, пропахшей корицей и куркумой. Со следующего же дня началась их новая жизнь. Официально работала только мать, но Магацу не мог смотреть, как она надрывается. Пока она, улыбаясь, обслуживала покупателей, он, закутанный в плащ, трудился в подсобке.

Его четыре руки оказались невероятным преимуществом – он таскал огромные тюки и ящики, справляясь за пятерых. Он старался не попадаться на глаза, но плащ не мог скрыть его лица. Вторая пара серых бездонных глаз, под его основными заставляла людей замирать на мгновение, а затем спешно отворачиваться с бормотанием или откровенной бранью.

Южане были жестоки в своей прямолинейности, но отвечать им было нельзя. Они жили здесь на птичьих правах.

Спустя три месяца им удалось скопить на крошечное жилище на окраине и переехать туда. А ещё через четыре месяца случилась беда – старика Дзиро нашли мёртвым в переулке. Официально – несчастный случай. Новый владелец без лишних слов уволил мать и продал лавку.

Отчаяние заставило её пойти на роковой шаг – занять крупную сумму у клана Куромару, известного своими ростовщическими операциями. Заняв денег, мать устроилась в другую лавку, а Магацу, понимая серьёзность положения, пошёл в порт.

В семь лет он стал грузчиком. Его четырёхрукая стать стала легендой доков, источником насмешек и суеверного страха, но он терпел. Терпел ради матери и чтобы они смогли выжить.

Так прошло три года, а жизнь превратилась в рутину унижений и каторжного труда.

Скромно отмечая его десятилетие, мать рассказала, что познакомилась с торговцем, который предложил им перебраться на север, подальше от этой суеты и долгов.

– «Там мы сможем отдохнуть» – сказала она, и в её глазах Магацу увидел проблеск надежды.

Он конечно же согласился.

Через неделю в их дверь ворвались люди, их было трое. Впереди стоял Горо, сборщик долгов из клана Куромару, мужчина с лицом, на котором навечно застыла гримаса презрения.

– «Птички нашептали, что кое-кто собрался улететь» – его голос был сладок, как яд. – «А сбегать с незакрытым долгом, голубка, нехорошо.»

Мать, бледная как полотно, пыталась объяснить, что их не так поняли, что они сначала закроют долг. Горо, не слушая, с силой ударил её по лицу.

– «Меня твои сказки не волнуют.»

Для Магацу мир сузился до этого момента. Он бросился на обидчика с рёвом, но Горо был шаманом. Лёгким движением руки он отшвырнул мальчика энергетическим импульсом, отбросив его к стене.

– «А гнилой плод и падаль плодит», – усмехнулся Горо, и в его руке появился кинжал из рукава.

Он не собирался их убивать. Это было бы слишком милостиво от него. Быстрым движением он нанёс ей на щёку клеймо – символ должника. А затем, с той же неспешной жестокостью, оставил порез на её животе.

Удар не был смертельной раной. Это был лишь акт глумления и скорее урок непослушным должникам.

Магацу увидел, как исказилось от боли лицо матери и услышал её тихий стон. И в его сознании что-то оборвалось. Три года унижений, страха и ярости – всё это слилось в единый бешеный поток.

Он вовсе не думал. Его тело среагировало само. Четыре руки схватили первое, что попалось, – два тяжёлых мясных ножа с разделочного стола. Его два небольших рта на щеках издали рык, от которого кровь стыла в жилах.

И он тут же атаковал.

Он был вихрем из плоти и стали. Четыре руки, работающие в чудовищной синхронности, наносили удары с таких углов и с такой скоростью, с какой Горо не сталкивался никогда.

Это не было боем, лишь грязной, животной атакой.

Когда это закончилось, он стоял, тяжело дыша, над бесформенным телом. В комнате пахло кровью и смертью. Его дополнительные рты беззвучно шептали, повторяя проклятия.

Он посмотрел на свои четыре ладони, залитые багровой смесью.

Эти руки, которые всегда были его проклятием, сейчас стали его спасением.

Путь назад был окончательно отрезан.

– ✦ —

• • • Конец главы 1 • Продолжение следует • • •

Глава 2. Цена спасения

– ✦ —

Тишину в разорванной лачуге внезапно пронзил голос с улицы – раздражённый и нетерпеливый:

– «Горо! Сколько можно там копаться? С этими нищебродами нельзя церемониться!» – второй голос, хриплый, флегматично добавил:

– «Наверное, опять свою методику убеждения применяет. Сейчас закончит, и пойдём».

Лёд пронзил жилы Магацу. Они ждут прямо за дверью. Его взгляд метнулся к матери. Она, прижимая рану на животе, с ужасом смотрела на него: на ножи в его руках, на окровавленный пол и в её глазах читался приговор: «Что ты наделал?»

Мысли пронеслись вихрем, но тело уже действовало. Он сунул ножи за пояс, сорвал с вешалки грубый плащ и мгновенно оторвал от подкладки длинную полосу ткани. Не глядя на мать, почти машинально, он перевязал её рану, туго стянув окровавленную ткань рубахи. Его пальцы работали быстро и точно.

– «Не...», – начала она, инстинктивно отшатнувшись.

– «Молчи», – его голос прозвучал хрипло и не по-детски. В нём не было просьбы.

Он подхватил её на руки. Верхние конечности обхватили спину, нижние – под коленями. Она была лёгкой, как пустой мешок, и от этого на глаза наворачивались предательские слёзы. Он грубо смахнул их плечом. Нужно избегать двери и окно – это единственный путь.

Он рванулся в подсобку, к маленькому заколоченному окну, выходящему в узкий переулок. Прижимая мать двумя руками к груди, двумя другими он с силой вышиб раму вместе с гнилыми досками. Гнилая древесина с хрустом поддалась. В тот же миг с улицы донёсся настороженный возглас:

– «Слышь, а откуда этот сладкий запах?..Горо!»

Магацу прыгнул в переулок, едва удерживая равновесие. Где-то сзади уже раздавались крики и звон разбиваемого стекла. Погоня началась, а позади, на полу лачуги, осталось лежать не просто тело – там оставалась его прежняя жизнь.

Он бежал, не разбирая дороги, прижимаясь к стенам. В ушах стучала кровь, а в груди пылало пламя. За спиной крики нарастали. Свистки стражников подняли на ноги весь квартал. Он видел цель – городские ворота, забитые вечерним торговым потоком. Толпа, телеги – это был идеальный шанс затеряться. Всего пару сотен шагов.

– «Сынок... отпусти...», – едва слышно прошептала мать, её лицо было мертвенно-бледным. – «Спасайся один...»

– «Нет!», – его ответ был резким. Он прижал её ещё крепче к себе, а глаза стали заплывать слезами.

Магацу нырял в самые грязные и узкие переулки. «Собью их со следа, оторвусь в узких улицах...» – стучало в висках. И вдруг, выскочив из очередного прохода, он чуть не врезался в того самого шамана с хриплым голосом. Тот стоял, тяжело дыша, с торжествующей ухмылкой перегораживая проход.

– «Думал, мы по тем же путям будем за тобой, как щенки, бегать? Я тебя ещё с крыши приметил!»

Магацу, не раздумывая, двумя руками прижал к себе мать, а двумя другими обрушил на шамана груду ящиков сбоку. Пока тот пытался выбраться, Магацу уже бежал далеко вперёд. Но едва он вылетел на следующую улицу, воздух перед ним вздрогнул. Возник второй шаман, уже заканчивающий складывать руки перед собой. Уйти не было возможности.

Магацу всей массой побежал на него и врезаясь, сбивал его с ног. Но падая, шаман успел выбросить руку. Сгусток искажённой ярко зелёной энергии, острый как бритва, со свистом пробил плечо Магацу насквозь. Горячая волна боли пронзила тело. Стиснув зубы, он подавил крик и вновь рванулся вперёд, к воротам. Уже перед ним была толпа. Он почти достиг её...

Но толпа впереди всколыхнулась и расступилась с испуганными возгласами. Погоня за спиной остановилась. Преследователи замерли в двадцати шагах, их лица выражали почтительное напряжение. Из тени под аркой медленно вышел он.

Молодой человек в безупречных тёмно-синих одеждах с белыми ремнями. Его лицо было спокойно. На поясе висели тёмный ножны, из которых выглядывала рукоять, оплетённая чёрной кожей. Перед Магацу предстал Нару из клана Акамо.

– «Доложите», – его голос был тихим, но чётким, как гром среди ясного неба.

– «Господин Нару!», – первый шаман вытянулся в струнку. – «Этот уродец убил Горо!»

Нару повернул голову. Его кроваво-красные глаза встретились с четырьмя глазами Магацу.

– «Четырёхрукий», – произнёс он без гнева. – «Отпусти женщину и сдайся. Твоё буйство окончено.»

Магацу ответил низким, животным рыком, вырвавшимся из всех ртов одновременно. Он отступил к холодному камню. Ловушка захлопнулась. Нару сделал шаг вперёд. Его движения были плавными, почти ленивыми.

– «Я её не отдам», – бросил он шаманам.

Магацу аккуратно опустил мать на землю и бросился в отчаянную атаку. Он выхватил два ножа, целясь в горло. И тогда Нару просто исчез. Фигура расплылась, как дымка. В следующий миг Магацу почувствовал сокрушительный удар в спину и рухнул на землю, а ножи разлетелись в разные стороны.

– «Твоя ярость беспомощна», – произнёс Нару с оттенком разочарования. – «Уродство, злоба - всё это лишь жалкая попытка компенсировать собственную неполноценность.»

Эти слова вскрыли старую рану. Магацу поднял голову, его глаза залились багровым светом. В ушах прозвучал чужой, жадный голос:

– «Убей их всех и спаси её». Его нижние руки сами сложились в замок, а рты на щеках прошептали:

– «Рассекающее Пламя...» – замок раскрылся.

Воздух вспыхнул таким же багровым светом, как и его глаза. Десятки ели видимых раскалённых лезвий покрытые огнём разлетелись во все стороны. Стражники падали, их доспехи расходились по рваным порезам. Нару возвёл энергетический барьер перед собой, окутывая им свои руки. Лезвия разбивались о него, осыпая всё искрами. Но барьер дрогнул. Одно лезвие проскользнуло сквозь защиту... и вонзилось в тело матери Магацу.

Всё замерло. На её плече зияла глубокая обугленная рана. Она смотрела на него с леденящим душу пониманием. Она видела, во что он превратился.

– «Довольно,» – Нару обнажил меч на дюйм. Из ножен брызнул ослепительный холодный свет. – «Ты не только урод, но и осквернитель.»

– «БЕГИ! СЕЙЧАС ЖЕ!», – пронзительный крик матери разбил оцепенение Магацу. Инстинкт выживания вырвался на свободу. Магацу не стал бежать к воротам – он юркнул в узкую щель дренажного канала, вонючую и тесную. Вслед полетело рассечение клинка Нару, прорезав камни, но не достав цели.

Нару провожая его глазами, не стал бросаться в погоню.

– «Она ранена его же техникой!», – крикнул стражник. Нару увидел тёмные прожилки, расползающиеся по её шее.

– «Отвести её в камеру. Выяснить всё, что она знает. И избавьтесь от раны.»

А в это время, далеко в канализационных туннелях Магацу бежал, не чувствуя боли. Перед глазами стояло лицо матери. Внутри него была лишь пустота и шёпот, ставший его вечным спутником. В этой темноте, залитый стыдом и чужой кровью, он перестал быть ребёнком. Он становился живым воплощением проклятия.

– ✦ —

• • • Конец главы 2 • Продолжение следует • • •

Глава 3. Жертва

— ✦ —

Убегая по узким, петляющим улочкам Акэноми, Магацу не видел ничего, кроме размытых пятен стен. Воздух свистел в его ушах, смешиваясь с собственным прерывистым дыханием и криками погони. Он метнулся в очередной тёмный проулок, и под ногами у него внезапно возникла тьма – открытый люк, чёрная пустота, ведущая в нутро города.

Он не раздумывая, кубарем рухнул вниз, в зловонную пасть канализации.

Удар о мокрый камень отозвался во всём теле, заставив его задохнуться от боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что обрушилось на него следом. Смрад – густой, физически осязаемый, как тухлое варево из человеческих отходов, гнили и химикатов – ударил в ноздри, обжигая слизистую и сдавливая горло спазмом. Из глаз ручьём хлынули непроизвольные, жгучие слёзы, смешиваясь с потом и грязью на его лице.

Он не знал, сколько бежал, спотыкаясь о скользкие камни и кости незнамо каких тварей. Тело, выжатое до предела, наконец предало его. Ноги подкосились, и он с глухим всплеском рухнул в ледяные, отвратительные сточные воды, успев лишь инстинктивно приподнять голову и перекатить своё бренное обессилевшее тело, чтобы не захлебнуться.

Лёжа на спине в липкой, мутной жиже, он окинул взгляд туда, откуда пришёл. Там, лишь беспросветная, абсолютная тьма, не рушимая ни единым лучом света. Преследователей не было слышно. Только тишина, нарушаемая мерзким бульканьем воды и отдалённым, похожим на стон, гулом города над головой.

Его одежда – некогда простая рубаха и штаны – превратилась в тяжёлые, ледяные тряпки, пропитанные насквозь потом, собственной кровью и зловонными сточными водами, вобравшими в себя всю грязь Акэноми. Каждая нитка впитывала холод и отчаяние, приковывая его к этому подземному аду тяжелее любых цепей.

Но цепь – это ведь то, за что можно и ухватиться.

Он застонал, пытаясь пошевелиться. Пробитое плечо пылало огнём. Он инстинктивно потянулся к нему верхней парой рук, в то время как нижние упёрлись в скользкое дно, пытаясь приподнять тело. Простреливающая, жгучая боль заставила его снова рухнуть в воду, захлебнувшись криком, который превратился в пузыри на поверхности.

Он лежал, тяжело дыша, ощущая, как яд энергии техники, пробившей его плечо, медленно разъедает его изнутри. Это было похоже на ржавые гвозди, ворочающиеся в ране. Но эта боль, как ни странно, и не давала ему потерять сознание. Она была якорем, цеплявшим его за реальность, не давая провалится на дно.

– «Вставай.» – Шёпот был едва слышным, идущим не извне, а из самых потаённых уголков его сознания. Грубый и такой чужой.

– «Ты хочешь сгнить здесь, как ничтожная букашка?»

Магацу зарычал в ответ – низким, животным звуком, вырвавшимся из всех трёх его ртов. Он снова упёрся руками, но уже всеми четырьмя – в дно. На этот раз его тело, дрожа от напряжения. Он поднялся на колени, потом на ноги, пошатываясь, как подкошенный.

Тьма была абсолютной. Но на удивление – не для него. Его вторая пара глаз, та самая, что все называли уродством, начала медленно привыкать. Они не видели света. Они видели тепло и движение. Смутные очертания тоннеля проступали в виде размытых пятен холода – камни, вода. И кое-что ещё... маленькие, юркие сгустки энергии, мелькавшие вдали. Мелкие бесы, порождения страха и отчаяния, которые чуют раненую добычу.

Один из них, похожий на расплывчатую тень с длинными когтями, метнулся к его ногам с шипением.

У Магацу не было сил увернуться. Не было сил даже на сложный удар. Но у него ещё оставалась воля к жизни.

Инстинкт сработал быстрее. Основные глаза следили за приближающейся тенью – вторая пара уже искала слабину. Он собрал остатки сил в левые руки, а правые выставил щитом, игнорируя боль. Уродливое нечто впилось когтями в его правые руки, но не успело опомниться: левые, сложенные в единое копьё, с силой спрессованной ярости вонзились в подобие его головы.

Раздался противный, хлюпающий звук. Пробив голову падшего духа и впечатав её в водосток, правой парой он сдавил, не давая вырваться, пока левая не закончила дело. Воздух тут же пропах гнилой плотью и тлением.

Магацу сидел рядом с врагом, тяжело дыша, с окровавленными руками. Впервые за этот бесконечный день ему дало дать отпор, а не бежать.

Его рты на щеках беззвучно шептали сами по себе, без его воли:

– «...Ещё...»

Он посмотрел на свои четыре руки, залитые липкой тёмной субстанцией, оставшейся от падшего духа. Руки, из-за которых его презирали, только что спасли ему жизнь. В гнетущей тишине подземелья, отравленный, истекающий болью, он сделал свой первый вывод.

Моё уродство поможет мне выжить в этом аду.

Собрав волю в кулак, он поднялся и побрёл туда, откуда явилась тварь. Вода упрямо текла вперёд, словно зовя за собой. Движимый смутной надеждой, он последовал за ней, пока тоннель не вывел его в обширный сточный коллектор.

Это была квадратная комната – достаточно тесная, чтобы давить, достаточно пустая, чтобы кружилась голова. В её центре зияло круглое углубление, уходившее в непроглядную глубину, обнесённое ржавой стальной перилой. Место, забытое не только богом, но и самой надеждой. Воздух был неподвижным и спёртым, пахнущим не текущей грязью, а вековой пылью и плесенью. Следы людей здесь стёрло не время – их поглотило само подземелье. Он прислонился спиной к шершавой, влажной стене и грузно рухнул на каменный пол.

И тут боль в плече напомнила о себе во всей полноте – уже не просто жар, а чувство, будто под кожей ворочаются раскалённые осколки стекла. Он скрипнул зубами, заставляя руки сорвать с себя остатки рубахи. То, что он увидел, заставило его сжаться изнутри: тёмные, почти чёрные прожилки расползались от раны, а от них, словно ядовитые корни, ползли багровые следы, отравляя плоть.

– «Неужели вот здесь я и умру», – пронеслось из уст обжигающей волной отчаяния.

– «Да. Умрёшь здесь, как собака», – прозвучал знакомый шёпот, но теперь в нём слышалась не злоба, а холодная констатация факта. – «Ты думал, они оставят тебе выбор? Взять и красиво умереть?»

– «Заткнись... Тварь...», – выдохнул Магацу, вцепляясь пальцами в каменную крошку. Сознание плыло, но голос, ставший частью его самого, был якорем в море боли.

– «Я, – это ты. Та часть, что хочет жить. А ты? Всё ещё тот ребёнок, что плачет в огне? Яд распространяется всё дальше. Следующий шаг – гниение заживо. Ты забрёл туда, где никому не нужен. Чтобы тебя достать, придётся пожертвовать куда большим, чем ты стоишь в их глазах.»

Впервые у Магацу не нашлось возражений. Только тихая, всепоглощающая ярость, которая согревала лучше любого огня. Его взгляд метнулся по сторонам, выхватывая детали. И ржвая арматура, торчащая из пола бросилась ему в глаза. Острые осколки кирпича. Решение было чудовищным, но единственным.

– «Жить», – просипели рты сами по себе.

Приговор, который предстояло привести в исполнение.

...Его тело сопротивлялось, мышцы деревенели от ужаса, но воля, закалённая в горне ярости, была сильнее. Верхние руки схватили ржавый прут, торчавший из пола. Холодная, шершавая ржавчина впилась в ладони. Нижние руки упёрлись в пол, создавая упор. Весь его мир сузился до этого обломка металла и чёрной, пульсирующей раны на плече. Он с силой вырвал прут – и в тот же миг услышал.

– «Жги», – прозвучал приказ. Голос шёл из самых глубин его существа, не похожий на мысль – скорее на чужую руку, потянувшуюся изнутри. – «Нашей общей силой. Я покажу тебе путь.»

Впервые это был не просто шёпот. Это была вспышка памяти, ему не принадлежащей. Ощущение чужих пальцев, складывающих пальцы. Знание, как заставить энергию течь по рукам, сконцентрироваться в точке – знание, которое он никогда не изучал.

– «Сожми!», – прорычал голос, и Магацу почувствовал, как его собственные мускулы напряглись послушно, будто ими управлял кто-то другой. Его левые руки с силой сдавили арматуру. – «Гони энергию! Не думай! Чувствуй сами потоки! Ты носишь в себе силы, – теперь используй их!»

Магацу застонал. Это было невыносимо. Сквозь боль в плече он почувствовал, как по его рукам пробежала волна жгучего холода, а затем – мучительный жар. Энергия, дикая и неконтролируемая, хлестнула из него, как удар бича. Ржавый прут в его руках на мгновение вспыхнул ослепительным багровым светом, и металл под пальцами взвыл, раскаляясь докрасна за секунду.

Боль была двойной: от ожога на ладонях и от этого чужеродного, могучего потока, разрывавшего его изнутри.

– «СЕЙЧАС!», – прозвучал в его голове триумфальный рёв.

Он не думал. Инстинкт, подстёгнутый чужим знанием, заставил его двинуться. Перехватившись, он с силой вонзил раскалённый конец арматуры прямо в центр почерневшей плоти.

Раздался шипящий звук, похожий на то, как раскалённый металл опускают в воду. Но это была не вода – это была его плоть. В нос ударил тошнотворный, сладковатый запах горелого мяса. Боль, острая и всепоглощающая, белой молнией пронзила мозг, выжигая из него все мысли, весь страх, всё, кроме чистого, животного ощущения:

– «Я НЕ СОБИРАЮСЬ ПОДЫХАТЬ ЗДЕСЬ».

Воздух вырвался из его ртов тихим, прерывистым рыком. Слёзы ручьём потекли из его глаз, в то время как вторые продолжали бесстрастно наблюдать, будто фиксируя эксперимент. Его тело билось в конвульсиях, но все четыре руки, работая в жуткой синхронности, удерживали его – две держали прут, две не давали ему упасть.

Когда он наконец оторвал арматуру, от раны поднимался лёгкий дымок. Чёрные прожилки вокруг неё побелели, будто выжженные. Яд был остановлен, ценой мучительной боли.

Он отполз от этого места, оставив на полу окровавленный прут, и снова рухнул – уже не в изнеможении, а в некоем подобии транса. Боль не утихла. Она стала другой – глухим, тлеющим углём, вокруг которого теперь собиралась его сила.

Он посмотрел на обугленную рану. Потом на свои четыре руки. Они дрожали, но были послушны.

– «Видишь?», – прозвучало изнутри, и впервые в этом голосе слышалось нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. – «Боль – это просто инструмент. А твоё тело – всего лишь глина из которой, ты начал лепить себя заново».

Сознание возвращалось к нему медленно, будто всплывая со дна озера. Острая, рвущая разум боль ушла, сменившись глухим, тлеющим жаром в плече – словно под кожей всё ещё горел раскалённый уголёк. Он пошевелился и ощутил странное, непривычное чувство – зуд. Зуд живой плоти, срастающейся с неестественной, почти пугающей скоростью. Его основным глазам было не разглядеть в кромешной тьме, но вторая пара ясно видела, как по краям чёрной, обугленной раны пляшут сгустки багровой энергии, стягивая их воедино.

Он заставил себя подняться, прислонившись спиной к шершавой, мокрой стене. Его взгляды – оба – медленно скользили по новому владению. Заброшенный коллектор. Склеп, где похоронены надежды большого города.

Нужно было выжить здесь.

Его дополнительные глаза, работая независимо, сканировали пространство. Вот – слабый, чистый поток, сочащийся по старой кладке. Вода, но не та зловонная жижа, что текла по центру, а почти прозрачная. Он подполз к источнику, сложил все четыре ладони в подобие чаши и зачерпнул. Вода была ледяной и отдавала железом, но для его пересохшего горла оказалась нектаром.

Затем – тусклое, желтоватое свечение в трещине. Грибы. Неприглядные, кожистые наросты, но его зрение видело их слабую, жизнеспособную ауру. Он сорвал один и разломил его. Пахло землёй и плесенью. Запихал в рот и стал жевать – движения механические, но в них уже не было животного отчаяния. Был холодный, ясный расчёт.

– «Чувствуешь?», – голос прозвучал не как удар извне, а как мысль, рождённая в самой глубине его черепа. Но окраска её была ещё чужой. – «Нашу плоть. Чувствуешь, как она помнит себя? Как стремится к целостности, с которой не сравниться жалкой биологии тех, кто снаружи».»

Магацу не ответил сразу. Он проглотил безвкусную мякоть, ощущая, как слабый прилив энергии разливается по измождённому телу. Голос был прав. Он заживал со скоростью, невозможной для обычного человека или шамана.

– «Почему?», – наконец выдохнул он, и его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно громко в гробовой тишине. – «Почему ты помогаешь мне?»

Пауза была настолько долгой, что он уже подумал, что голос исчез. Но потом он снова зазвучал – и в нём впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее любопытство.

– «Ты впервые задал вопрос. Раньше ты только слушал и подчинялся.» – Следом ещё пауза. – «Я помогаю, потому что это наше общее тело. Ты десять лет распоряжался им один, как умел. Позволял другим ломать его. Теперь пришла моя очередь. Ты – сосуд, плоть, рычаг к действию. Я – знание, огонь, что движет этим рычагом. Гибель сосуда – гибель пламени. Наша судьба сплетена в один клубок. Ненавидь меня, принимай – но смирись: мы друг без друга теперь лишь половины. И половины эти обречены на гибель.»

Магацу молча смотрел на свои четыре руки, сжимая и разжимая кулаки. Он не ненавидел этот голос в тот миг. Он изучал его. Как изучал потоки воды и съедобные грибы. Это был просто ещё один ресурс в этом подземном аду. Но был он самым ценным.

Чувство сытости от грубой пищи было обманчивым и мимолётным. Пустота в желудке утихла, но её сменила другая, куда более опасная пустота – истощение энергии. Та самая сила, что затягивала его рану, теперь иссякала, оставляя после себя лишь хрупкую оболочку, дрожащую от слабости. Он был подобен пожару, что ярко вспыхнул и вот-вот должен был погаснуть.

Именно эта уязвимость заострила его новое зрение до болевого предела. Теперь он видел не просто угрозы. Он видел ресурс. На периферии восприятия, в сумраке тоннелей, мелькали холодные, мерцающие пятна – не просто тени, а сгустки чужой, но столь желанной силы.

– «Они, – топливо для пламени, что ты носил в себе, даже не подозревая,» – прозвучало изнутри, лишённое всякой эмоции. – «Голод, – это твой поводок. Иди и утоли его.»

Магацу не стал ждать, пока слабость перерастёт в немощь. Он поднялся. Его движение было уже не походкой изгоя, а выверенным, бесшумным скольжением хищника, рождённого в каменных джунглях. Хищник вышел на охоту и это стало его промыслом.

Он стал приманкой и капканом в одном лице. Прижавшись спиной к нише, он затихал, позволяя своей истощённой, «вкусной» для них сущности привлечь очередного духа. А когда тот, ведомый простым инстинктом, подбирался достаточно близко, из темноты обрушивался четырёхрукий кошмар.

Не было мастерства, не было изящества. Вторая пара глаз отслеживала траекторию, пока основные сохраняли неподвижность. Верхние руки хватали, душили, впивались когтями, а нижние в это время уже складывались. Он не просто убивал их. Он разрывал их сущность, заставляя энергию выплеснуться наружу, и тут же, с жадностью утопающего, втягивал её в себя.

Это было отвратительно. С каждым поглощённым сгустком его нутро сжималось от спазма, по телу пробегала судорога, а на языке вставал вкус горечи, чужих страхов и эмоций. Это было грязно, жестоко и примитивно, но действенно и это работало.

С каждой такой трапезой обугленная рана на плече сжималась ещё на миллиметр, покрываясь свежей, розовой кожей. Слабость отступала, сменяясь неестественной, дрожащей бодростью. Но главное – менялся его взгляд. Ярость в его четырёх глазах не утихала. Она только затачивалась. Из бессильного отчаяния превращалась в холодное, острое лезвие голода. Голода по большему.

Так прошли дни – или недели, он не считал. Охота. Еда. Сон. Слухи о «подземном демоне» среди мелкой нечисти росли, как плесень во тьме, и уже просачивались наверх, в мир солнца. Страх перед ним становился осязаемым. Даже примитивные духи начали избегать его участка тоннелей. Магацу заметил это. И впервые за всё время на его лице, искажённом шрамами, появилось нечто, отдалённо напоминающее ухмылку. Он учился не просто выживать, а доминировать в своей маленькой части ада.

Но всякому пиру приходит конец.

В один из дней, вернувшись с охоты, он застал своё логово неестественно пустым, вымершим. Тишина здесь была иной – густой, выжидающей, налитой свинцом. Воздух тяжелел с каждым вдохом. Его вторая пара глаз уловила след – не мелкий и юркий, а тяжёлый, вязкий, будто кто-то протащил по камням тушу, испускающую волны почти физического давления. Что-то большое и сильное искало его здесь.

– «Почувствовал...», – прозвучало изнутри настороженно, без оттенка превосходства. – «Это далеко не добыча. А самый настоящий соперник.»

Магацу понял. Его постоянные охоты не прошли незамеченными. Он нарушил хрупкий баланс подземелья и потревожил того, кто поддерживал в нём порядок.

Из тени в дальнем проходе тоннеля выплыло, переливаясь скользкими мускулами, Оно. Не бесформенная тень – нечто с ужасающей, чёткой анатомией. Двухголовый исполин на четырёх мощных, как колонны, ногах. Из обеих пастей стекала ядовитая слюна, разъедающая камень.

– «Чёрт... Это не наш уровень», – пронеслась чужая мысль, полная трезвой оценки. – «Он уже не просто охотится. Он умеет мыслить.»

Исполин двинулся вперёд. Каждый его шаг отдавался в камнях глухим ударом. Прежде чем Магацу среагировал, одна из голов изрыгнула сноп острых, костяных шипов.

Магацу едва успел отпрыгнуть, но один из шипов с хрустом пробил ему плечо – то самое, зажившее – и пригвоздил к стене. Агония, в десять раз острее прежней, пронзила его. С рёвом вырвав шип, он рванулся вперёд, петляя, уворачиваясь от новых выстрелов. Ярость, знакомая и спасительная, закипала в нём вновь.

Он оттолкнулся от стены, запрыгнул на спину твари, пытаясь дезориентировать её. Скользнул по спине и вогнал напитанный отрицательной энергией кулак в основание правой головы пробив насквозь. На миг ему показалось, что он нашёл слабину.

Исполин взревел с новой силой. Швырнув Магацу в сторону и тут же отпрянул назад, намеренно освобождая проход.

Магацу не понял сразу. Сделал шаг вперёд – и в тот же миг что-то обрушилось на него из темноты сзади. Шип пробил грудь насквозь. Он не видел, кто ударил. Только почувствовал, как ноги перестали держать.

– «Поднимайся, идиот! Нельзя дать ему уйти!», – прорычало изнутри, и в этом голосе слышалась уже не ярость, а паника.

Магацу с трудом выдернул шип и бросился за двухголовым, что убегал в темноту за угол. Но в голове стоял гул, помутнение пожирало волю. И только забегая за угол... Удар.

Четырёхметровый одноглазый гигант – серый, перекачанный, с древней ржавой колонной в руках – ждал его здесь. Двухголовый был лишь приманкой. Это была явная засада.

На огромной скорости Магацу влетел в стену, проламывая её собой, оказался уже в другом тоннеле – с раздроблённым плечом, переломанной грудной клеткой и напрочь отключённым сознанием.

– ✦ –

• • • Конец главы 3 • Продолжение следует • • •

Глава 4. Ключи от клетки

– ✦ –

Сознание возвращалось обрывками, каждый раз разбиваясь о стену. Мир состоял из двух вещей: всепоглощающей тьмы и агонии, разрывавшей тело изнутри. Тело Магацу волочилось за ногу по шершавым каменным плитам, оставляя за собой кровавую полосу, в которой смешивались грязь, сточные воды и его собственная жизнь. Пробитое плечо пылало огнём, но дыра в груди была ещё хуже – там царил леденящий холод, с каждым вздохом отдававшийся осколочной болью в раздроблённых рёбрах. Спина была разодрана в клочья, а голова раскалывалась, будто её намеренно колотили о камень. Что, вероятно, и происходило.

В перерывах между провалами в небытие мелькали вспышки – не воспоминания, а искажённые галлюцинации, порождённые болью и страхом: искажённые лица стражников, пламя, в котором он когда-то горел, истерический смех, который, казалось, исходил не от него, а от самого подземелья, впитавшего века отчаяния. Но очередной жёсткий рывок, за которым последовал глухой удар головой о выступ, отбросил его обратно в бездну.

Глаза открылись вновь от жуткой, пульсирующей боли, собравшейся в висках. Всё тело ныло, протестуя против самого факта существования. Сквозь мутную пелену перед глазами проплывали размытые очертания камней. Но среди бесчисленного потока энергии, окружавшей его, выбивался один – огромный, чёткий, яркий источник иного уровня. Он попытался поднять голову – мучительное, почти невозможное усилие, а перед ним.

Тот самый, серый и одноглазый, который обрушил на него колонну. Монстр держал его на весу, сжав в огромной, покрытой шрамами и наплывами мускулов лапе. Но держал не за тело – а за длинные, чёрные волосы Магацу, в которых проглядывали серые пряди, накрученные на здоровенном кулаке гиганта. За которые, тянули как мешок с падалью.

И где-то в глубине, под толщей боли и унижения, шевельнулось что-то чужое. Холодное и яростное.

Давление сменилось. Густая, давящая мгла расступилась, отступив перед агрессивным багровым сиянием. Внезапно вспыхнувшие факелы выхватили из тьмы пространство, подавляющее своим масштабом и смыслом. Тронный зал.

И на огромном, сколоченном из ржавых балок и костяных шипов троне, откинувшись назад, восседал Он.

Поза была нарочито небрежной – поза владыки, для которого происходящее является развлечением. Нога закинута на ногу. Локоть левой руки, опирающийся на колено, поддерживал тяжёлую, мохнатую голову крысиного короля. Длинный, пожелтевший клык торчал из искривлённой пасти, и по нему, словно по желобку, медленно стекала густая багрово-красная жидкость, капая на каменный пол с тихим, мерзким плюхом. Правая же рука с длинными, острыми как бритва когтями лениво поскрёбывала подлокотник, издавая звук, от которого хотелось стиснуть зубы.

Но главными были глаза. Блестящие, как чёрный агат. И они, не мигая, были направлены на Магацу. В них не было ярости духа. В них был холодный, расчётливый, нечеловеческий интерес.

Голос, когда он заговорил, был не громовым рёвом, а скрипучим, многоголосым шёпотом, будто десятки существ говорили в унисон, проскальзывая между камнями прямо в сознание.

– «Так вот он», – проскрипел Король, слегка склонив голову набок. – «Чертёнок, что развлекался в моём подземном царстве. Шумел и портил аппетит моим слугам».

Он сделал паузу, дав каждому слову врезаться в дымящееся от боли сознание Магацу.

– «Я следил за твоими... успехами. Низшие... средние... даже два высших, ты и им дал достойный бой. Любопытно».»

Гигант-слуга с глухим ворчанием встряхнул тело Магацу, дабы тот пришёл в себя перед троном.

А в глубине, под грудой сломанных костей и разорванной плоти, то холодное и яростное шевельнулось снова, сильнее. Прислушиваясь к происходящему.

– «Ты выжил здесь. Многие не выживают даже от взгляда моего слуги. В тебе есть... потенциал. Жаль, что тратишь его на жалкое существование здесь».

– «Твоя воля к жизни впечатляет. Как и твоя природа... Чудовище, прячущееся в человеческой оболочке. Ты носишь в себе иной голод, нежели эти твари».

Король провёл когтем по подлокотнику, и искры посыпались на пол.

– «Мы могли бы друг друга дополнить. Ты ищешь силу для мести.» – Резко оборвав паузу, он продолжил: – «Я знаю, кем ты был наверху. Знаю, что они с тобой сделали. Знаю, где твоя мать. И знаю, что мечтаешь их всех растерзать».

Он медленно приподнялся с трона, и его тень накрыла Магацу.

– «Я могу дать тебе силу для свершения твоей цели. Взамен... ты поможешь мне снять одну-две назойливые помехи. А теперь, – подними голову».

Приказ прозвучал, но с такой непререкаемой силой, что воздух затрещал.

– «Ты будешь смотреть на меня не как жалкий мешок, чьё тело волочат по зловонным каналам. Если ты и правда хоть наполовину тот боец, за которого я тебя принял, – покажи мне это или умри».

Приказ завис в спёртом воздухе, тяжёлый и неумолимый, как плита. Мысль – «Встань» – ударила в сознание Магацу, но не зажгла в нём огня. Она наткнулась на пустоту. Пустоту, заполненную только отражённой, эхом раздающейся болью, осколками воли и леденящим знанием: тело его не слушается.

Разорванные мышцы не ответили. Раздроблённые суставы не скрипнули. Он безвольно болтался в руке гиганта, и эта неподвижность была красноречивее любого крика. Он был тем самым жалким мешком – и взгляд Крысиного короля лишь запечатывал эту истину в него, как клеймо.

Где-то в глубине, в самой сердцевине этого провала, что-то сдвинулось вновь.

Это был не голос и не мысль, а ярчайшая вспышка.

Он оказался внутри себя. Не в теле – а в чём-то ином, цельном и сильном. В белой бескрайней пустоте был зелёный островок, над которым возвышался величественный дуб. И рядом с ним стоял Он.

Фигура, похожая на него, но старше. Человек исполинского роста – явно больше двух метров. Жёсткие черты лица, глаза – две бездонных ямы, в которых горел огонь, но сам он был холоден. Это был не голос из темноты. Это была живая сущность.

Магацу поднялся и инстинктивно встал в стойку. Но угол обзора был непривычным – более узким, и в стойке не хватало второй пары рук.

– «В этом месте каждая душа предстаёт в своём первозданном виде», – произнёс Брат, не оборачиваясь. – «Именно так ты бы и выглядел, если бы не тот эксперимент».»

Он повернулся. Его взгляд прошёлся по Магацу – быстро, как по инвентарю.

– «Смотри на себя. Если ты сейчас не встанешь там, снаружи – ты сгниёшь у всех этих ничтожных тварей на глазах. И твоя мать умрёт, думая, что её сын был странным ничтожеством».

– «Но я не могу», – мысль Магацу была слабым всплеском ярости.

– «Ты, – не можешь. А я – могу.» – Брат сделал шаг вперёд. Голос его был ровным, без злобы. – «Ты десять лет был хозяином нашего тела. Не по праву, – по случайности. И сейчас, когда даже встать не способен, эта случайность обнажилась. Тюрьма сломлена. Дай же мне ключи – чтобы мы не подохли здесь из-за твоей слабости. Если ты принял смерть, я к этому не готов. Выбирай: или ты соберёшь дух в кулак, или отдай мне контроль – и я решу всё сам».

Не было времени на выбор. Был лишь поглощающий стыд от собственной немощи и древний, первобытный инстинкт выживания, сильнее страха, сильнее боли, сильнее его самого.

Магацу не отпустил контроль. Контроль просто кончился – как кончается воздух. Последнее, что он успел почувствовать: не боль и не страх, а странную, почти постыдную лёгкость – будто он нёс что-то очень тяжёлое и наконец разжал пальцы. Потом – темнота. Но вернулось уже нечто иное

Тело, намотанное на руку громилы, дёрнулось. Не мучительной судорогой, а резким, отрывистым движением, как захлопнувшаяся челюсть капкана. Глаза Магацу закатились, и на миг в зрачках вспыхнуло багровое отражение.

А потом оно вышло.

Движение было неестественным и пугающе цельным. Раздробленные кости в плече и грудной клетке заскрежетали, смещаясь и срастаясь с хрустом, от которого скулы свело даже у бесчувственного гиганта-стража. Это было насильственное перекраивание плоти, приведение её в рабочее состояние силой чужеродной воли.

Гигант, державший его, глухо взревел от неожиданности и инстинктивно сжал кулак, в котором были зажаты волосы.

И тогда это новое существо в теле Магацу, ломая инерцию, повернуло голову. Взгляд его основных глаз был пуст и стеклянен. Но вторая пара, расположенная чуть ниже, смотрела. Смотрела прямо на руку гиганта.

Правая рука сложилась в подобие клинка и взметнулась молниеносно. Пальцы впились в запястье гиганта с такой силой, что кожа и мускулы хрустнули. Выкручивая и разрывая ткани, нижняя пара рук сложила пальцы буквой V. Верхние руки нашли рычаг и дожали.

Раздался звук, влажный хруст, как от переламывания зелёной ветки. Рука гиганта отпала в локтевом суставе, грохнувшись на каменный пол – кости вырваны наружу окровавленными сколами. Чёрная, густая кровь хлестнула на камень. Гигант отшатнулся с оглушительным рёвом боли.

Теперь существо стояло свободно. С высоко поднятой головой оно смотрело на крысиного короля. Его движения были резкими, экономными, лишёнными малейшего намёка на боль.

Король уже не сидел, развалившись небрежно. Он сидел прямо. Его глаза были прикованы к происходящему. В них мелькнуло нечто – не страх, скорее острая, жадная оценка.

Существо в теле Магацу шагнуло вперёд. Каждый его шаг отдавался в камнях глухим, нарастающим гулом, будто тяжесть всей подземной тени давила за ним. По мере его наступления ногти на его четырёх руках начали расти – не быстро, но неотвратимо. Удлиняясь, заостряясь, превращаясь в тонкие прямые лезвия, отливающие красным.

Оно не издало ни звука. Просто исчезло с места в сгустке искажённого воздуха – и появилось прямо перед троном, в обоняемом расстоянии от Короля.

Движение рук взметнулось в молчаливом, смертоносном взмахе. Целью была не голова, не грудь, а горло.

Острые, как бритва, когти остановились в миллиметре от покрытой редкой шерстью кожи, слегка вдавившись в неё. Холодные, как сталь, они коснулись пульсирующей артерии Демона. Пустив редкие капли густой багровой крови.

И вот тогда, наконец, оно заговорило. Голос шёл из глотки Магацу, но это был не его хрип, не его тембр. Это был низкий, вибрирующий шёпот, в котором скрежетали камни и шелестели крысиные стаи.

– «Прежде чем убить», – прошипело существо, – «ты посмотришь, как я каждого твоего слугу уничтожу».

В зале повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием покалеченного гиганта и тихим, ядовитым смешком, который, казалось, исходил от самого трона.

Король не отпрянул. Он медленно, очень медленно, наклонил голову, чувствуя остриё у своей глотки. И в его глазах вспыхнул не гнев, а интерес, переходящий в нечто похожее на удовлетворение.

– «Вот теперь», – выдохнул Король своим скрипучим шёпотом, – «мы можем говорить».

Тишина в тронном зале была густой, тягучей, как неостывшая смола. Её нарушали лишь прерывистые хрипы покалеченного гиганта и тихое потрескивание факелов. Остриё когтя по-прежнему касалось шеи Короля.

Король не отводил взгляда от стеклянных глаз Магацу. Вернее – от того, что теперь смотрело из них.

– «Интересная метаморфоза», – проскрипел он, и в его многоголосом шёпоте слышался неприкрытый интерес. – «Ребёнок-жертва исчез. А на его месте... что-то куда более страшное».

Существо в теле Магацу не ответило. Оно просто давило чуть сильнее. По тонкой коже на шее Короля выступила капля той же багровой жидкости, что сочилась с его клыка.

– «Прямолинейность», – ценное качество в этих стенах», – продолжал Король, будто не замечая боли. – «Ты хочешь выжить. Получить силу. И, вероятно, растерзать тех, кто сюда вас закинул. Я угадал?»

– «Говори короче», – прорычал голос из груди Магацу. Звук был низким, вибрирующим, лишённым какой-либо человеческой теплоты. – «Или я начну с твоих стражей, а закончу твоим черепом».»

Король тихо, ядовито хихикнул.

– «Видишь ли, у нас есть общая проблема. Вернее, серия проблем.» – Он медленно, чтобы не спровоцировать резкого движения, поднял одну когтистую лапу и провёл ею по воздуху. В пространстве перед троном вспыхнули тусклые, болезненные на вид символы», – искажённые печати, проступавшие сквозь ткань самой реальности. – «Эти структуры. Они как занозы в теле моего царства. Сковывают потоки энергии, давят на волю, уродуют естественный порядок. Для духа они непреодолимы. Но для существа, которое носит в себе отголоски человека... и нечто большее... они, – всего лишь замки. А твой особый аппетит, твоя воля – могут быть отмычкой».

Существо наклонило голову, изучая всплывшие образы. В его взгляде промелькнуло холодное, расчётливое понимание.

– «Я чувствую их.».

– «Именно», – кивнул Король. – «Их поставили те же, кто сломал вас. Кто заточил меня здесь. Мы оба, узники, просто в разных камерах. Ты хочешь выбраться? Я могу указать путь. Но сначала – наведите порядок в моём доме. Нейтрализуйте эти помехи. А взамен...» – Он сделал паузу, вкладывая в тишину весь вес обещания. – «Я дам вам то, чего не найдёте, рыская по этим тоннелям. Я знаю каждый камень Акэноми. Знаю расписание стражи, их слабые места, потайные ходы. Знаю, в какой именно камере подземной тюрьмы томится женщина с пепельными волосами и глазами цвета грозового неба».»

В теле Магацу что-то дёрнулось. Отзвук чужой, но жгучей боли.

– «Восстанови его», – мягко, почти ласково продолжил Король, глядя в пустые глаза. – «Научи его не бояться своей природы. А я научу вас, как снять эти замки. Вы получите свою месть. Я получу долгожданное облегчение. Звучит справедливо?»

Брат медленно отвёл коготь от горла Короля. Его верхние руки опустились, но ногти-лезвия не укоротились ни на миллиметр.

– «Где ближайшая?», – спросил он без предисловий.

Уголок пасти Короля дрогнул в подобии улыбки.

– «На восточном рубеже, в Старом Коллекторе. Но спешить некуда. Сначала тебе нужно стать целым. Ты трансформировал тело и залечил самые опасные повреждения», – но всё ещё смертельно ранен. Плоть держится из последних сил.» – Он жестом указал куда-то в темноту за троном. – «Восстанови силы. Питайся. А когда будешь готов... мы начнём».»

Существо обернулось и, не сказав более ни слова, направилось прочь из тронного зала, оставляя за собой кровавый след и впечатанный в камень ужас. Его шаги были твёрдыми, но в них чувствовалась злая напряжённость – энергия, добытая ценой сломанной воли, а не отдыха.

Король снова откинулся на троне. Он поднёс палец к глазам, разглядывая тёмную жидкость, выступившую на шее.

– «Да», – прошипел он в пустоту, полную слушающей тьмы. – «Начинается».

Существо вышло в знакомые, зловонные тоннели. Информация о матери ударила в спящее сознание Магацу, как раскалённый гвоздь, но Брат подавил эту вспышку, как ненужный шум. Холодные, прагматичные мысли – лишённые каких-либо моральных рамок – обратились к тому, что лежало над этим миром.

Город. Люди. Это всё - фабрика страха, ненависти и боли. Их эмоции были концентрированными, чистыми, мощными. За одну ночь в их среде можно было собрать больше энергии, чем за месяц в этой подземной помойке.

Это был акт жестокости в человеческом понимании. Брат направился к одному из забытых стоков, что, согласно маршрутам, изученным в блужданиях по тоннелям, вёл к поверхности – в трущобный район Акэноми, где страх был таким же обыденным, как грязь под ногтями.

Глубокой ночью, из полуразрушенного колодца во дворе-помойке вынырнула тень. Она была нечёткой, дрожащей, но движущейся с пугающей целеустремлённостью. Воздух здесь был другим – холодным, свежим, отравленным запахами жизни, а не разложения.

Существо в теле Магацу замерло, анализируя пространство. Его дополнительные глаза видели тепловые следы спящих тел за стенами лачуг, сгустки тревоги в сознании бодрствующих стражников, тусклое свечение усталой ненависти и страха, пропитавшее эти камни.

Оно чувствовало ресурс.

Мутации, вызванные его контролем, видоизменили тело. Магацу был не по возрасту высок – больше ста семидесяти, с плечами и рельефными, переплетёнными жилами мускул, которые казались высеченными из камня. Его тело, покрытое свежими и старыми шрамами, будто излучало собственный тусклый багровый свет, контрастирующий с темнотой улицы. Он стоял босой, в одних порванных серых штанах с голым торсом, по которому струились чёрные потоки засохшей грязи и свежей, его собственной, крови.

Оглядевшись, сущность заметила паб в этом районе, где частенько отдыхала стража из ночного патруля. Существо сориентировалось без колебаний.

«Кричальня» – кривая вывеска изображала рот в немом вопле. Из-под двери лился тусклый свет, гул голосов и запах дешёвого пойла, пота и дыма. Обычная человеческая скотобойня эмоций. Идеальное место.

Брат медленно открыл дверь и вошёл.

Жизнь в пабе остановилась.

Десяток пар глаз – подвыпивших, усталых, злых – уставились на это немыслимое явление в дверном проёме. Гул смолк, сменившись гробовой тишиной, в которой было слышно лишь потрескивание в камине.

Один из стражников пошатываясь поднялся.

– «Эй, урод! Кто тебя пустил? Или ты...» – Он не договорил.

Брат двинулся – исчезнув с места одним толчком ноги и появившись уже в центре зала. Воздух хлопнул, как от взрыва, опрокинув кружки со столов.

Он стал первой жертвой. Нижние руки сложились: левая указывала на мужчину, а правая когтистая ладонь исполнила жест двумя пальцами – острые, как бритвы, ногти прочертили в воздухе тонкую, почти невидимую линию. Стражник замер. На его горле проступила алая ниточка, которая через секунду разверзлась хлещущим фонтаном. Страх ударил в воздух – густой, сладковатый, почти осязаемый. Чудовище впитало его через поры кожи, и раны на его теле заструились тёмным светом.

Началось.

Кто-то стал кричать. Кто-то рванулся за оружием. Кто-то замер в параличе. Брат не дрался – он проводил сбор урожая. Одного за другим.

Его четыре руки работали в безупречной, жуткой гармонии. Верхняя левая заблокировала удар топором – ногти впились в дерево, и гнилая древесина рассыпалась трухой. Нижняя правая в тот же миг полоснула по животу нападавшего, выпустив наружу синюшные кишки.

Он не просто убивал. Он творил ужас. Каждое движение было рассчитано на максимальную боль, максимальное унижение, на предельный выброс адреналина и отчаяния.

Одному он вырвал язык, прежде чем перерезать глотку, чтобы тот умер в собственной тишине. Другому – медленно, почти ласково – выдавил глазные яблоки, позволив тому несколько секунд слепо метаться, натыкаясь на трупы.

К третьему, самому молодому, который плакал, прижимаясь к стене, он просто обернулся и посмотрел всеми четырьмя глазами. Насладившись чистым, животным ужасом юноши, Брат ощутил прилив сил: превосходство над теми, кто считал его мусором и это его пьянило. Он подхватил парня за челюсть левой рукой. В этом хаосе время будто замерло. Существо в теле Магацу прошипело: – «Я помогу тебе сдохнуть поскорее».

Он вскинул руку, и с нечеловеческой мощью запустил парня вверх. Тело пробило два этажа и вылетело выше крыши. Отвернувшись, Брат коротко бросил: – «Схлопнись».

В тот же миг с неба пошёл кровавый дождь. Пальцы впечатали в плоть в момент броска, сетку лезвий, что сошлись в центре. Тело юноши превратилось в облако брызг и обрывков прямо в воздухе.

Энергия лилась рекой. Она впивалась в него, как иглы, сжигала изнутри, плавя остатки человеческого. Шрамы затягивались на глазах, покрываясь гладкой, неестественно бледной кожей. Мышцы уплотнялись, кости звенели, как сталь. Он чувствовал, как сила пульсирует в четырёх руках, требуя нового выхода.

Последний выживший – хозяин заведения, толстяк с седыми усами – молился за стойкой, обливаясь мочой. Брат подошёл к нему не торопясь.

– «Н... нет...» – простонал тот.

Брат наклонился. Его человеческие глаза были пусты, но те, что ниже, изучали трясущуюся массу плоти с холодным любопытством.

– «Твой страх... самый вкусный» – проскрипел чужой голос.

Он не стал убивать его быстро. Прикоснувшись ладонью ко лбу человека, он спокойно выдохнул:

– «Умри».

Он чувствовал всё: страх, память, саму жизнь жертвы. Тело хозяина обмякло, превратившись в пустой мешок с овощным выражением лица – живое, но мёртвое внутри.

– «Я закончу твои страдания».

Два пальца с силой вошли в лобную кость. Глаза человека лопнули, истекая алой кровью, а мозг мгновенно превратился в кашу.

И вдруг… Тишина.

Паб «Кричальня» больше не кричал. Он хрипел, хлюпал, истекал.

Пол был залит липкой, тёплой массой, в которой плавали обрывки тел и опилки. Стены – расписаны веерными брызгами крови. В воздухе стоял металлический запах смерти, смешанный с дымом и испражнениями.

Чудовище стояло посреди этого ада. Его тело было целым. Сильным. Налитым чужой болью, как заполненный сосуд ядом.

Оно повернулось и вышло в рассветные сумерки, оставляя за собой открытую дверь и молчаливый памятник ужасу.

К рассвету – полностью напитавшись энергией и восстановив тело до пределов, которых оно не знало никогда, а следом, он скользнул обратно в колодец.

Он был сытым, цельным, опасным. И в глубине, в тёмных водах сознания, Магацу – тот, кто был заточён внутри и своими глазами видел весь тот ужас, но не мог его остановить, постепенно, с разрешения Брата, стал пробуждаться. Пробуждаться в теле, восстановленном ценой боли и жизни тридцати незнакомых людей.

Он открыл глаза.

В знакомом мраке своего логова в тоннелях. Но теперь этот мрак был другим. Он чувствовал каждую трещину в камне на расстоянии. Слышал шёпот воды за три поворота. Тело было целым, сильным, полным чужой энергии.

И первое, что он ощутил, была не радость выживания. А тихий, леденящий вопль где-то в глубине своей души. Вопль, на который тут же откликнулся знакомый, холодный шёпот.

– «Добро пожаловать обратно», – сказал Брат. – «Теперь мы можем поговорить»

– ✦ –

• • • Конец главы 4 • Продолжение следует • • •

Глава 5. Первая печать

– ✦ –

Слова Куромы повисли в темноте, но ответа не последовало. Магацу не мог говорить. Он мог только чувствовать.

Он чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие в этом новом, цельном теле – и каждую из них будто обволакивала липкая, чужая плёнка воспоминаний. Вкус железа на языке. Звук хруста – не своих костей, а костей тех, кто там был. Его собственная грудь вздымалась в идеальном, ровном ритме, а внутри... внутри выла пустота, которую не могли заполнить ни сила, ни целостность.

– «Ты жив», – произнёс он, и в его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. – «Это единственный факт, который имеет значение сейчас. Всё остальное – шум».

– «Шум?»

Магацу поднял взгляд в темноту над головой. Слово само по себе было несложным, но оно прорвало что-то внутри.

– «Ты превратил меня в монстра. Ты убил там всех, не пощадив никого». – крик раздался оглушительным эхом по тоннелям и тут же иссяк, потому что тоннели равнодушны к крику.

– «Это моё тело. А ты ведёшь себя как старший брат, которому всё позволено. Я даже имени твоего не знаю. А ты моими руками три десятка людей убил».

А в ответ тишина. Убийственная и ровная.

– «А ведь ещё месяц назад у меня было всё. Мама, дом, работа. Мы бы переехали и зажили нормально. А теперь это». – голос Магацу сорвался, но он не остановился. – «ТЫ – моя главная проблема».

Пауза, а за ней – спокойный, чёткий и рассудительный голос.

– «Ты потерял мать из-за собственной немощи. Ты не смог её спасти и только ты. Она сидит в сырой камере из-за тебя, не из-за меня».

Магацу открыл рот – и не нашёл слов.

– «Твоя нормальная жизнь? Лачуга три на три, вонь бедности, которую не скрыть. Мать, что сгибалась в три погибели, чтобы наскрести на хлеб для урода. И ты называешь это жизнью? Ты уже год сидишь в этой зловонной трубе. Год. Без меня ты даже счёт потерял. Ты не жил», – ты гнил. А теперь плачешь о тех, кто жил наверху, пил, смеялся и плевал на таких, как ты и твоя мать. Выбери, чья жизнь для тебя ценнее – их или её, которая гниёт в яме из-за твоей нормальности?»

Каждое слово находило то, что было спрятано. Не ломало – вскрывало. Правду о немощи. О нищете. О том глупом, отчаянном поступке, что всё разрушил.

– «Я спас тебя. Тогда, в переулке, когда ты, перепутав трусость с яростью, бросился на стражников с кухонным ножом. Они скрутили бы тебя, как цыплёнка, и мать получила бы твой труп на порог. Это было самоубийство, а не геройство. Я проложил дорогу к бегству. Проблема не во мне. Проблема в твоей детской вере, что мир играет по твоим правилам».

Голос сделал паузу. Когда продолжил – стал чуть тише, но не мягче.

– «Ты переживаешь за пьяных в пабе больше, чем думаешь о матери прямо сейчас. Это был единственный способ залечить смертельные раны и двинуться дальше. Чем быстрее мы станем сильнее, тем быстрее ты получишь своё долго и счастливо».

Крик застрял в горле. Ярость сменилась чем-то хуже – леденящим стыдом и осознанием. Магацу медленно опустился на колени и уткнулся лбом в холодный камень. Его тело, такое сильное, вдруг стало чужим и тяжёлым.

Это было не примирение. Это было признание поражения перед правдой, с которой некуда бежать.

– «...Что мне делать?», – выдохнул он с пустотой и усталостью.

Голос прозвучал без прежней жестокости – но с той же неумолимостью:

– «То, что ты должен был сделать год назад. Перестроиться. Стать сильнее. Не быть жертвой, а быть хищником. Встань же наконец. Первая печать нас ждёт. Каждый шаг к ней – это шаг к матери».

Магацу встал и его ноги двинулись вперёд.

В тоннелях было тихо. Крысы наблюдали за ними неподвижно, с уступов и из трещин – но Магацу шёл, будто их не существовало. Молчание между ним и голосом было плотным, как застывшая смола.

– «И чего ты молчишь?», – спросил наконец брат.

Пауза, а за ней.

– «Меня зовут Курома. И я понимаю, что ты сейчас разбит. Но пока есть возможность, давай поговорим».

Имя. Простое слово, но оно ударил в голову. Магацу не ответил сразу. Он просто шёл дальше и пытался переварить услышанное.

– «Двадцать лет», – продолжил Курома, и в его голосе появилось нечто, чего раньше не было. Это была усталость. – «Двадцать лет я жил в полнейшей тишине и одиночестве. Всё, что я мог, это наблюдать за тем, как ты живёшь за нас двоих».

Магацу резко остановился.

– «Двадцать лет? Но мне самому одиннадцать, как это вообще возможно?»

– «До пробуждения, время внутри текло иначе. Пока ты жил снаружи, там оно шло вдвое медленнее. Когда тебе было десять, мне было уже двадцать. После моего пробуждения течение времени выровнялось. Тебе одиннадцать. Мне двадцать один».

Слова Куромы ударили не в разум, а куда-то глубже – в слепое пятно памяти. Оттуда не пришло ни образа, ни чувства. Только смутная, тошнотворная пустота.

– «Я... ничего не помню», – тихо сказал Магацу, и в его голосе прозвучала растерянность.

– «И не вспомнишь», – голос Куромы стал на мгновение странно плоским. – «Твоя душа сама захлопнула эту дверь. И это, возможно, к лучшему».

Их разговор резко стих, а они шли дальше. Тоннель сужался. Крысы по стенам провожали каждый шаг. Датчики, что были сетью наблюдения Короля.

– «Игнорируй их», – мысленно произнёс Курома. – «Мы у него на виду и пока это играет нам на руку».

Магацу чуть замедлился, посмотрев на свои руки. Потом вниз, на ноги и торс. Тело было совсем другим. Не таким, каким он помнил его вчера – или год назад. Мышцы сидели иначе, плечи стали шире, сам он – выше. Незнакомое тело, которое тем не менее слушалось его идеально.

– «Курома. Моё тело...»

– «Да. После трансформации оно нашло срединную точку, между одиннадцатью и двадцатью одним. Остановилось примерно на шестнадцати. Так что привыкай, это ещё не закончило».

– «А техники? Ты знаешь о них куда больше меня, но откуда, если видел только мои воспоминания?»

Курома помолчал с мгновение, будто взвешивая, с чего начать.

– «Техники тебе как наследнику пытались объяснять ещё в детстве, но когда тебе было шесть, мне было уже двенадцать, и от скуки я погружался в эту тему куда глубже. А ты не помнишь почти ничего. Детская травма разрезала твою память пополам, до пожара и после. Даже я с трудом достаю оттуда хоть что-то».

– «Ты думаешь, я сидел в одиночестве двадцать лет, просто так? Конечно нет, я изучал всё, что видел и успевал понять. Но в нашем теле я всё равно ограничен, твоя душа не пускает меня до конца. Ты гораздо более совместим с этим телом, чем я. Я – знание, ты – потенциал. И впереди нас ждёт первый настоящий урок».

Он сделал паузу. Потом добавил – тише, почти предупреждающе:

– «Чувствуешь? Воздух стал тяжёлым. Мы близко».»

Воздух не просто тяжелел – он кристаллизовался. Каждый шаг давался с усилием, будто они шли не по тоннелю, а по дну смоляного озера. Звуки умерли полностью. Даже собственное дыхание Магацу превратилось в беззвучное движение грудной клетки. Струи воды с потолка застыли в воздухе ледяными сосульками. Пыль висела неподвижными облаками.

Старый Коллектор был прямо перед ними.

Это был зал забвения. Гигантская круглая камера, уходящая ввысь в непроглядный мрак. В центре, от пола до невидимого потолка, стояла она.

Шестиконечная звезда, закованная в лёд – светящиеся синим швы, геометрически безупречные и оттого чуждые всему живому обволакивали кристал. Вокруг неё пространство искривлялось. На полу лежали тени – силуэты духов, замороженные в момент попытки прорыва, их ауры растянуты в бесконечные тонкие нити, вплетённые в узор. Это была не конструкция. Это был большой живой организм.

Магацу почувствовал, как его нутро сжалось. Энергия внутри него заволновалась, откликаясь на вызов.

– «Красиво, не правда ли?», – мысленно прошептал Курома, и в его голосе слышалось странное сочетание ненависти и голода. – «Целая симфония порабощения. И мы сейчас её разорвём. Сейчас ты попробуешь на вкус не страх, а сам запретный плод».

– «Что мне делать?», – спросил Магацу уже не в отчаянии, а в сосредоточенной готовности.

– «Подойди ближе и коснись его. В пусти её всю в себя».

В миг прикосновения – раскалённые жилы пустились по рукам, прожигая плоть насквозь. По телу прокатилась волна боли, от которой перехватило дыхание. Из темноты поднялись четыре стража – древние, сотканные из самой печати. Каждый держал копьё, похожее на продолжение собственного тела. Они неподвижно смотрели на него.

А следом, одновременно ударили.

Копья пригвоздили его к полу. Магацу не упал, его пронзили насквозь и прибили к камню. Боль была такой, что мир схлопнулся до единственной точки. Из головы полезли чёрные рога. Тело рвалось изнутри, отвечая на чужую волю, вплетённую в узоры печати.

– «ДЕРЖИСЬ!», – рёв Куромы разорвал адский хор в голове. – «Это её последний вопль. Защитный механизм. Не поддавайся боли!»

Магацу сжал зубы сквозь боль, сквозь копья, сквозь рога, сквозь ощущение, что его разбирают на части и тогда, он потянулся не к силе, а к тому, что Курома называл сутью. К центру печати. К тому, что держало всё это вместе.

Вспышка осветила всё вокруг выжигающим светом, как взрыв сверхновой. Печать разорвалась и всё, что было ею создано, рассыпалось пеплом. Стражи, их копья, рога на голове, сосульки с потолка и крысиная стая, наблюдавшая из темноты, рассыпалась в один миг, не успев пискнуть.

А за ней тишина.

В момент вспышки, король наблюдал за ними через своих крыс. Когда вспышка загорелась, он дошла сквозь маленькие крысиные глазки, она зажарила крысиное лицо, как вылитое раскалённое железо. Он не закричал от боли. Король медленно убрал когти от подлокотника и откинулся назад, прижав лапу к обожжённому лицу.

Долгая пауза.

– «Значит, смог», – тихо, почти про себя. Он провёл когтем по ожогу на морде, разглядывая тёмную жидкость на пальце. – «Я всё же не ошибся в тебе, чертёнок».

В зале никто не проронил ни слова. Только тихое потрескивание факелов. Король смотрел в пустоту и в его глазах не было злорадства. Только холодный, глубокий расчёт.

Печать полностью исчезла. Магацу лежал на спине, глядя в потолок, изрезанный трещинами. Его тело было целым. Более того – идеальным. Мышцы, кожа, кости – всё в порядке. Но внутри была тишина. Тишина после крика. Пустота после боли. По жилам текла новая, холодная и тяжёлая сила. И он чувствовал Курому – не как голос, а как присутствие, почти осязаемое. Как шрам на душе.

– «Курома?», – мысленно позвал он.

Пауза, за ней ответ – тихий и уставший: «Я здесь. Мы всё же выжили, а печать... она наша теперь часть нас».

Магацу поднял руку перед лицом. В темноте он видел её контуры – те же, но иные. Кожа плотнее, почти как броня из мышечной ткани. По внутренней стороне предплечья, от запястья к локтю, тянулась едва заметная чёрная прожилка.

– «Да», – отозвался Курома, и его голос звучал теперь не в голове, а где-то в самой грудной клетке. Как второе сердцебиение. – «Она изменила нашу структуру. Я чувствую больше. Вижу нити, пронизывающие всё подземное царство. Чувствую, где следующие печати, это как организм с четырьмя точками, одну из которых мы уничтожили. Но есть и пятая. В самом тронном зале. Она соединяет все остальные».

Магацу медленно поднялся. Тело слушалось идеально, но каждое движение отдавалось глухим гулом в костях.

– «И что теперь?», – спросил он уже не Курому, а сам себя, глядя на округу. – «Король же нас видел. И Теперь всё знает».»

– «Его догадки о нас подтвердились», – поправил Курома. В его тоне снова появился холодный расчёт. – «И теперь у него будет выбор: бояться нас или использовать дальше. А у нас появился козырь».

– «Ты имеешь в виду это?» – Магацу прикоснулся пальцем к чёрной прожилке. От неё пошла лёгкая, леденящая вибрация.

– «Я имею в виду, что мы только что съели часть тюрьмы, в которой он сидит. И теперь знаем её вкус. Пойдём скорее. Здесь больше нечего делать».»

Они двинулись обратно, оставляя за собой зал с дрожащей дырой на месте печати. Сотни крысиных глаз больше не наблюдали за ними. Они доложили – ценой своих жизней. Теперь решение было за Королём. А у Магацу и Куромы была новая сила и старые счёты.

– ✦ –

• • • Конец главы 5 • Продолжение следует • • •

Глава 6. Сдвиг плит

– ✶ –

Обратный путь был шествием через совершенно новый мир.

Воздух, раньше спёртый и мёртвый, теперь вибрировал. В нём плавали запахи тлена и что-то острое, электрическое, словно после грозы. Камни под ногами Магацу отдавались глухим, непривычным гулом – будто под ними не твердь, а пустота, вот-вот готовая провалиться.

– «Трещина пошла дальше, чем мы думали,» – мысленно констатировал Курома. Его голос звучал не в ушах, а где-то в районе диафрагмы, отдаваясь лёгкой вибрацией. – «Энергия, которую сдерживала печать, высвободилась.»

Магацу молча кивнул. Его дополнительные глаза, всегда видевшие потоки энергии, теперь улавливали следы. Не живых существ, а разломов. Тонкие, дрожащие линии синеватого свечения змеились по стенам и полу, сходясь в сторону тронного зала и расходясь к другим, неведомым точкам.

Духи, обычно прятавшиеся в тени или нападавшие с жадной яростью, изменили поведение. Они не набрасывались. Они сторонились. Совсем мелкие забивались в щели при его приближении, сжимаясь в комки страха. Чуть сильнее, дух, похожий на скрюченного, костяного паука, замер на стене, все его многочисленные глаза провожали Магацу, но в них не было голода. Был животный, первобытный ужас перед тем, кто нарушил незыблемый порядок их ада.

– «Они чуют в тебе не добычу,» – тихо произнёс Курома. – «Они чуют землетрясение. Ты стал частью катастрофы. Для них ты – как извержение вулкана, а от него бегут.»

– «Или приносят подношения», – подумал Магацу, глядя, как впереди, у развилки, стая крыс расступилась, образовав немой, шевелящийся коридор. Их блестящие глазёнки были устремлены на него, но в них не было прежнего оценивающего наблюдения.

Они вышли к знакомым вратам тронного зала. Мутировавший паук, при их появлении он не издал звука и не двинулся с места. Он медленно, тяжело склонил свою массивную голову.

Двери, грубо сколоченные из обломков и костей, сами собой со скрипом отворились внутрь.

Воздух из зала ударил в лицо знакомой смесью плесени, крови и власти. Но теперь к этому миксу добавился едкий запах гари и озона, а факелы горели неровно, будто на них давила невидимая тяжесть.

И на троне… на троне восседал Король.

Но уже не тот, надменный и небрежный владыка. Его мохнатая морда была обмотана грубыми повязками из серой ткани, сквозь которую проступали багровые пятна ожогов и следы когтей. Один глаз, уцелевший, сверкал из-под повязки сконцентрированной, лихорадочной яростью. Его поза была неестественно прямой и напряжённой. По обе стороны от трона, в тени, замерли два новых гиганта – больше, злее, с оружием в руках. Охрана была удвоена. А Гигант, которому Курома снёс руку, стоял у стены с рубцами от свежи залеченной раны на руке со своим четырёх ногим пособником, что тогда напали.

Тишина в зале была не почтительной. Она была взрывоопасной.

Король не стал ждать, пока они подойдут. Его скрипучий, многоголосый шёпот прорезал пространство, полный странной смеси боли, ярости и нескрываемого, жадного восхищения.

– «Ну вот и он. Мой маленький… чертёныш.» – Он медленно повернул голову, уцелевший глаз прицельно впился в Магацу. – «Ты оставил мне на память… интересный шрам. И открыл окно в очень занятную реальность. За что, пожалуй, спасибо.»

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть.

– «Но наш контракт ещё в силе. Ты выполнил первую часть сделки. Я… оценил твои способности куда выше. А значит, и плата должна быть выше. Вторая задача, уже не просто помеха – это целый фундамент. И я поведу тебя к нему сам.

Магацу стоял неподвижно, чувствуя, как новоприобретённая тяжесть в жилах отзывается на агрессивную ауру Короля. Он не ответил сразу. Тишина, натянутая, как струна, звенела в его ушах.

– «Он пахнет страхом, – мысленно прошептал Курома. – «И страхом не за своё царство. Его страх за себя. Печать была частью системы, которая держала не только духов. Она держала его власть. И теперь система дала сбой и он хочет перенаправить этот удар.»

– «Я слушаю» – наконец произнёс Магацу. Его голос звучал ровно, без прежней хрипоты, но и без подобострастия.

Король проскрипел что-то вроде смеха, больше похожего на предсмертный хрип.

– «Прямолинейность. Хорошо. Вот моё новое предложение. Я веду тебя ко Второй Печати, не просто так. Её природа… деликатна. Она не просто запрещает. Она структурирует саму суть. Сдерживает самые буйные потоки. Её нейтрализация потребует… тонкости.» – Уцелевший глаз сверкнул. – «И гарантий. С моей стороны. И с твоей.»

– «Гарантии?» – переспросил Магацу. Внутри него Курома замер, превратившись в остриё внимания.

– «С твоей стороны – ты не превратишь всё в груду обломков раньше времени. С моей…» – Король медленно поднял когтистую лапу. Один из гигантов-стражей шагнул вперёд и бросил к его ногам небольшой, грязный свёрток. – «…я дам тебе знак. Тот самый, о котором ты просил.»

Магацу не двигался. Его взгляд был прикован к свёртку.

– «Кусок ткани с её платья. Принесённый с поверхности час назад. Ещё пахнет сыростью тюремного камня и… её страхом. Можешь убедиться.»

– «Проверь,» – мгновенно скомандовал Курома. – «Но не подходи ближе. Дай мне.»

Магацу слегка наклонил голову. Его вторая пара глаз, скрытая в тени, прищурились. В мир ворвалось второе зрение – не цвета и формы, а потоки, запахи, следы памяти, застрявшие в материи.

Он увидел. Не картинку, а вспышку ощущений. Сырость, металл, усталость и слабый, почти угасший шлейф знакомого запаха – трав и дешёвого мыла, того самого, что использовала мать. И страх. Не кричащий, а тихий, въевшийся, как ржавчина. Он был таким настоящим.

– «Она жива,» – тихо, без эмоций констатировал Курома. – «И это её вещь. Он не врёт. Пока что.»

– «Вижу,» – коротко сказал Магацу, выпрямляясь. Его голос не дрогнул. – «Я принимаю это. Когда идём?»

Король с удовлетворением откинулся на троне, будто только что поставил фигуру на нужную клетку.

– «Сейчас же. Энергетический шторм после твоего… вмешательства… утихает. Это лучшее время. Пока система не адаптировалась к новой дыре.» – он тяжело поднялся. Его фигура, даже изувеченная, по-прежнему излучала первобытную мощь. – «Двое моих лучших стражей пойдут с нами. На случай, если местная фауна… взбунтуется. Ещё сильнее.»

Это была не просьба. Это было его условие. Магацу кивнул. Два гиганта-стража беззвучно встали за спиной Короля. Их безликие взгляды были устремлены в пространство перед Магацу.

– «Он боится идти с нами один на один,» – мысленно усмехнулся Курома. – «И правильно делает. Но стражи… это не только защита. Это свидетели и, возможно, жертвы, если что-то пойдёт не так.»

Группа двинулась. Король шёл впереди, его походка была чуть скованной, но неспешной и уверенной. Они покинули тронный зал и свернули не в знакомые тоннели, а в узкий, почти незаметный лаз за тяжёлой каменной плитой, которую Король сдвинул едва заметным движением лапы.

Воздух здесь был другим. Не просто тяжёлым, а густым, почти жидким. Им было тяжело дышать. Стены сияли тусклым, фосфоресцирующим светом – от прожилок какого-то минерала, пульсирующего в такт невидимому ритму. И этот ритм… он исходил откуда-то спереди. Глухой, мощный, как удар гигантского сердца.

– «Мы идём к артерии,» – нараспев произнёс Курома, и в его мысленном голосе слышалось что-то вроде благоговейного ужаса.

– «Он ведёт нас не к простой печати. Он ведёт нас к сердцу одной из главных жил. Если та была замком на двери, то эта… это замок на воротах крепости. Или на клетке с тигром.»

Магацу молча сжимал и разжимал кулаки. Чёрная прожилка на его руке горела ледяным огнём. Она тянулась к источнику пульсации, как компасная стрелка. Он смотрел на спину Короля и думал о том, что знает то, чего не знает Король: о пятой печати, что должна быть в самом тронном зале. Связующей все звенья. Зачем тогда вести его сюда? Чтобы отвлечь? Чтобы испытать? Или… чтобы, сорвав этот «замок», обрушить на него не просто духов, а нечто гораздо более древнее и безумное?

Туннель расширялся, переходя в гигантскую, неестественно правильную цилиндрическую шахту. Пульсация стала физически ощутимой – воздух дрожал мелкой рябью, а впереди, в конце шахты, начинало виднеться сияние. Не синее и болезненное, как у первой печати. Глубокое, багрово-золотое, словно свет раскалённого металла и застывшей крови.

Король остановился и обернулся. Его уцелевший глаз горел в этом свете, как тлеющий уголёк.

– «Приготовься, чертёнок. Впереди – не просто печать. Впереди – узда, сдерживающая гнев самого подземелья. Сними её… и посмотрим, что останется от моих владений. И от тебя самого.»

То, что открылось их взгляду в конце шахты, не было похоже на первую печать. Это не было «окном в ничто».

Это был монолит.

Огромный, шестигранный кристалл, вросший и в потолок, и в пол, будто гигантский болт, скрепляющий слои реальности. Он не светился изнутри – он поглощал и переизлучал всю энергию, что струилась по туннелю. Поверхность его переливалась багрово-золотыми и глубокими синими бликами, словно внутри застыла яростная буря. От него исходил не просто запрет, а давление – физическое, выгибающее пространство вокруг. Воздух звенел, как натянутая струна, а мелкие камни, отрываясь от стен, зависали в метре от кристалла, вращаясь в невесомости аномалии.

– «Печать Ярости», – проскрипел Король, и в его голосе впервые за эту вылазку прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. – «Она вовсе не запирает выход. Она сдерживает и направляет потоки гнева, страха, боли – всё, что питает это место. Без неё энергии сплетутся в один безумный клубок. Хаос. А хаос… он пожирает даже королей.»

Магацу чувствовал, как каждая клетка его тела отзывается на этот вызов. Чёрная прожилка на руке пылала ледяным огнём, а внутри Курома беззвучно шептал:

– «Он говорит правду. Но не всю. Эта печать – регулятор. Он хочет не снять её, а… что-то иное.»

– «Что нужно сделать?» – спросил Магацу, не отрывая взгляда от пульсирующего кристалла.

– «Коснуться. Как в прошлый раз. Но не бороться с запретом. Нужно… встроиться в поток. Стать частью системы на мгновение. И в пиковый момент, когда печать откроется для перестройки, – сорвать её с якоря. А я буду направлять.» – Король сделал шаг вперёд, его когти сжались. Стражи замерли, как каменные изваяния, перекрывая путь назад.

Это была ловушка. Открытая и очевидная. Но другого пути к матери не было. Магацу ощутил, как где-то в глубине его сознания Курома складывает мысленно все силы, готовя их обоих к тому, что будет дальше.

– «Хорошо» – просто сказал Магацу и шагнул к Монолиту.

На этот раз боль пришла не с первым прикосновением, а с первым шагом в зону давления. Кости затрещали, сухожилия натянулись струнами. Воздух вырывался из лёгких со свистом. Он протянул руку.

В момент, когда пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности кристалла, мир взорвался.

Не светом, а звуком. Низкочастотный рёв, от которого задрожали внутренности и потекла кровь из ушей. Багровые жилы энергии, похожие на молнии, вырвались из кристалла и впились в Магацу – во всё тело сразу, обвиваясь вокруг конечностей, вгрызаясь в грудь, шею, лицо. Это была не боль запрета. Это была боль перегрузки. Его попытка поглощения, едва справившаяся с первой печатью, теперь захлёбывалась, пытаясь втянуть в себя целую реку структурированной ярости.

– «Не сопротивляйся! Пропусти её через себя!» – закричал Курома, но его голос тонул в оглушительном рёве.

Магацу видел, как его плоть вздувается, растягивается, под кожей бешено пульсируют багровые сгустки чужеродной силы. Из его ртов вырывался не крик, а хриплые стоны. Его кости скрипели, меняя форму, пытаясь вместить невместимое.

И тут Король, стоявший до этого в стороне, начал действовать. Он не стал ждать окончания процесса. Он увидел момент максимальной уязвимости – когда Магацу был уже не человеком, но ещё не стал новым монстром, а был лишь проводником, трубой, по которой хлестала дикая мощь.

– «А теперь! ДАЙ ЕЁ МНЕ!» – проревел Король, и его когтистая лапа взметнулась. Не к печати, а к самому Магацу. Он вонзил когти ему в спину, не в физическую плоть, а в тот самый багровый энергетический поток, что вырывался из кристалла и проходил через тело Магацу. Король пытался врезаться в цепь, перехватить поток силы и перенаправить его в себя!

На миг это сработало. Часть багровой энергии дрогнула и потянулась к Королю. Его изуродованная морда исказилась в гримасе триумфа и жажды, а раны в миг затянулись. Он начал впитывать.

И это стало его ошибкой.

В тот самый миг, когда целостность энергопотока была нарушена – часть в Магацу, часть уже тянулась к Королю – «Печать Ярости» лопнула.

Не с тихим хрустом, а с оглушительным выстрелом разорванной плотины. Кристалл не погас. Он потух, рассыпавшись на тысячи мёртвых, серых осколков, которые повисли в воздухе и тут же рухнули вниз.

А из тьмы за обломками, из всех трещин в стенах шахты, из самых глубоких, тёмных нор хлынул поток.

Сумасшествия.

Обезумевшие от внезапного прекращения давления, от разрыва направляющих их ярость каналов, духи, а с ними и несколько исполинов, вырвались на свободу. Но не с ясной целью. С одной лишь слепой, всепоглощающей агрессией ко всему, что излучало порядок, власть и силу.

Первой их мишенью стал ближайший и самый яркий источник чужеродной, перегруженной энергии – Магацу. На него набросились десятки когтистых, шипящих теней, впиваясь в багровые жилы, вырывая куски плоти, которая лишь медленно регенерировала под напором ярости.

Но второй мишенью, столь же ненавистной, стал Король. Он, ворвавшийся в поток, теперь сам светился остатками багровой энергии, пахнул нарушением и был олицетворением того самого порядка, что только что рухнул. Духи, которых он столетиями считал своей собственностью, развернулись и бросились на него.

Один из гигантов-стражей бросился между хозяином и безумной толпой, но те его сбили с ног и разорвали за считанные секунды. Второй, оглушённый рёвом, отступал, пытаясь отбиться.

– «НЕТ! ОТСТАНЬТЕ! Я ВАШ КОРО – АААРГХ!» – крик Короля превратился в вопль ярости и боли, когда когти и зубы впились в его лапы, спину, шею. Он отшвырнул нескольких, но их было слишком много. Они лезли, ослеплённые ненавистью. Сквозь толпу, крысиный-король видел, как тело Магацу, что валялось на полу, разрывали на куски и мысль, что не уже ли вот так они и подохнут здесь, не покидала его.

В этот миг хаоса, висящий на грани уничтожения, Магацу почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Боль от перегрузки достигла пика и… преломилась. Багровые жилы на его теле не исчезли – они сплавились, стали темнее, почти чёрными, с золотыми прожилками. Его тело, растянутое и изуродованное, с резким, болезненным хрустом сжалось, обретая новую, более мощную, звероподобную форму. Рост прибавил ещё несколько сантиметров, плечи стали шире, а на спине, там, где вонзились когти Короля, вздулись и застыли, будто наплечниками, наросты из той же чёрно-золотой субстанции.

Он не просто поглотил печать, он экстренно и мучительно встроил её в себя, чтобы не умереть.

И теперь, с новым телом и бурей ярости в груди, он оглядел поле боя. Духи рвут Короля. И тот, истекая чёрной кровью, вырывается, отступая в сторону туннеля, но не к трону, а в другую, узкую щель, прочь из этого ада. Его последний взгляд, полный невыразимой ярости и предательства, встретился со взглядом Магацу.

Исход битвы был ясен. Король проиграл свою авантюру. Его план обернулся против него.

А Магацу оставался посреди банкета безумия, который сам же и устроил. Он повернул голову, и его четыре глаза, горящие теперь изнутри багровым отсветом, уставились на толпу духов, раздирающих друг друга и стены вокруг.

Курома, чей голос стал грубее и слился с новым ритмом их общего сердца, прошипел на всё их существо одно-единственное слово, пропитанное холодной яростью и голодом:

– «Уничтожь.»

Сложив две руки между собой, а другими задав направление, Магацу выплеснул из себя поток нескончаемых разрезов, что разрубали духов, пожирающих его. Куски и тёмно-багровая кровь залила всё вокруг, трещины на полу заполнялись кровью, куски изуродованных тел разлетались по помещению. Поднявшись на Магацу смотрели твари разных размеров, форм и степеней уродства. Выпустив из пальцев когти, Магацу услышал

– «Разорви их всех, а я помогу тебе» – и после слов Куромы, Магацу чувствовал, как ядро холода в его груди, оставшееся от печати, пульсирует и выталкивает наружу переизбытки волн силы. Разорванные мышцы сшивались со звуком рвущейся кожи, сломанные кости вставали на место со щелчком, отдававшимся в зубах, переизбыток энергии полностью восстановил тело. Нижние руки уже складывали печати, а перед духами стоял 176 сантиметровый, четырехрукий, четырёхглазый демон, с его подтянутым, сухим телом, вытянувший верхние руки по сторонам, наклонивший голову набок и улыбаясь сказал

– «Сейчас вы все исчезните»

И тут же духи рванули на него, но Магацу стоял неподвижно и только духи оказались перед лицом, он отшагнул назад и провёл левой рукой рассекая духов поглощающим пламенем перед собой и следом правой, напитанной переизбытком энергии печати, вогнал свой кулак в толпу духов, пробивая себе дорогу. Бросившись вперёд в самое пекло толпы, разрывая многочисленные туши мелких духов.

Уничтожая топлища духов и пробиваясь через толпу в Магацу прилетает… Удар здоровенной ноги, но в этот раз Магацу успевает сложить руки перед собой, которые и принимают весь удар. Отлетая назад, Магацу оттормаживается когтистыми лапами об пол. Поднимая голову, он видит горбатое трёхметровое существо, что ударило его. Оно увидело, как Магацу остановился и тогда, существо рвануло в его сторону. Неуклюже добегая тот ударяет Магацу гигантской ручищей, но тот успевая уклониться, выпуская когтистую лапу в бок чудовищу разрубая его. Тот врезается в стену после чего разворачивается, но тут же видит Магацу, что развёл нижними руками

– «А теперь попробуй разрубить» – спокойным голосом сказал Курома.

Магацу складывает перед лицом левой рукой выпрямив указательный и средний выпрямлены, остальные сжаты. Правая ладонь открылась навстречу горбачу, словно приглашая и ей же проводит по направлению ног средним и указательным пальцем, разрубая тому ноги по коленям из-за чего тот с грохотом обрушается назад. Подняв голову, он видит Магацу, который следом, ударами четырёх рук разбивает голову духа в кашу.

С последним ударом, когда от головы уже ничего не осталось, в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Магацу. Закончив и отшатнувшись назад, от кучи некогда похожей на устрашающего монстра, он вытирает кровь с лица, поворачивает голову налево, но там лишь кровавая баня с багровыми лужами крови и кусками тушь духов. Большая часть духов была разорвана и лишь небольшое их количество сбежало в погоне за королём. Выдыхая он сел на окровавленный камень, лицом к трупу монстра. Дрожь пришла не сразу. Сначала пришла оглушительная тишина, а за ней последовало ощущение – его руки, все четыре, были липкими от чужой крови и внутренностей до локтей. Его новая, идеальная кожа была вся в царапинах, которые уже затягивались. Он смотрел на эту бойню, которую устроил, и не чувствовал ни отвращения, ни триумфа. Он чувствовал... пустоту война, закончившего работу, но одновременно и видел, как сила его только становилась больше, а значит, всё это не зря. А где-то глубоко, под этой пустотой, шевелился холодный, чужой восторг Куромы. Они снова были разными. И снова – одним целым.

И наконец, в этой тишине, можно было отдохнуть, но...

Внезапно тишину разрезал звук, такой далёкий, металлический, чуждый подземелью. Звон отточенной стали о камень. Ещё один. И ещё. Магацу и Курома замерли, вслушиваясь. Звуки доносились сверху, из старых шахт, что вели на поверхность. Они были чёткими и ритмичными. Шаги, но не бесформенное шуршание духов. Шаги в броне.

– «Уже,» – прошипел Курома. – «Они готовы к нам.» – Магацу посмотрел на свои окровавленные руки, на зал, утопающий в последствиях его могущества. Он создал этот хаос. И теперь за порядком придут те, кого он когда-то считал палачами. Круг смыкался.

– «Это отличный стимул для тренировок», – хрипло выдохнул он и, оттолкнувшись от камня, растворился в тёмном тоннеле, ведущем вглубь катакомб, прочь от звуков с поверхности и от раненого короля подземелья.

На поверхности же город жил и дышал.

Командный пункт операции у входа в шахту №7. Воздух пахнет дождём, пылью и напряжением. Группа из шести человек в доспехах и масках проверяет снаряжение. Их движения чётки, безмолвны и отработаны годами.

– «Приветствую вас, господин Нару. Я рада вас видеть целым и невредимым, с нашей последней встречи прошло не мало времени»

Повернув голову, Нару увидел перед собой шамана высочайшего уровня Суми Такадэ, чьи волосы, по локти, будто первый снег, были белоснежными и отливали серебром. Волосы, в которые можно было смотреться как в зеркало. А её небесно-голубые глаза завораживали своей красотой, и потеряв бдительность в них запросто было утонуть.

Тонкая талия, прямые ноги, элегантная осанка. Та, что не стала сидеть сложа руки. Она пробила себе дорогу к вершине путём долгих и упорных стараний. И сейчас стоит в белоснежной броне с фиолетовыми вставками элитного корпуса инквизиторов всей страны, возглавляя его.

– «Рад приветствовать вас, госпожа Суми. Извините за беспокойство, но ваша помощь тут пригодится как никогда» – с улыбкой и облегчением произнёс Нару.

– «Ох, как приятно, что без моей помощи справится не могут, но придётся вас и немного расстроить, мой молодой человек и первый заместитель ещё не прибыл с отрядом, так что пока здесь только я и двое моих личных гвардейцев, но можете не переживать. Нас хватит с лехвой»

– «При виде вас, госпожа, я не переживаю, но всё же, то, что находится там, может оказаться слишком опасным» – с настороженностью произнёс Нару.

– «Опасность - моё второе имя, так что, приступим», – её улыбка была ослепительной и абсолютно безмятежной. Но её небесно-голубые глаза, столь завораживающие, на миг стали холодными и острыми, как лезвие. Они скользнули мимо Нару, к чёрному входу шахты. Она чувствовала то, что не могли уловить другие: не просто нарушенные потоки энергии, а след чего-то нового, чужого и непредсказуемого, что змеился вверх по стволу шахты. Не дух. Нечто большее. И в этом была настоящая интрига.

Если Суми Такадэ лично здесь, значит, Совет Шаманов воспринял сигнал с нижних ярусов не как поломку, а как объявление войны. Войны, которую нужно закончить сокрушительной победой.

– ✶ –

• • • Конец главы 6 • Продолжение следует • • •

Глава 7. Рождение Императора

– ✶ –

Выступление на городской площади города Акэ́номи, 17 марта 1612 года. 16:45.

Площадь была полна. Купцы, ремесленники, портовые рабочие – те, кто могли и не могли позволить себе стоять и слушать два часа. Нару стоял на дощатом помосте один, без укрытия, без стражи за спиной.

– «Господа, выступление длится почти два часа. Я готов ответить на последние вопросы, а после мне придётся удалиться.»

– «Господин Нару Акамо, вопрос от ассоциации гильдий купцов. В последнее время участились случаи появления духов на улицах города, и не только купеческое сообщество, но рядовые граждане стали замечать неладное. Складывается цепочка: всё это пошло с инцидента полтора года назад. Тогдашний пожар у южных ворот и покалеченные солдаты стали первым прецедентом – вы назвали это несчастным случаем во время учений. После по городу пошли слухи о четырёхруком демоне в туннелях под городом, а год назад паб «Кричальня» был вырезан под ноль вместе с гарнизонными солдатами. Вы снова списали это на несчастный случай – но наши независимые расследования показали массовую расправу. А после по всему городу разразились четыре сильнейших толчка, и город наводнили удвоенные гарнизоны и духи, которые прежде не смели появляться здесь. Горожане по-прежнему живут в неведении. Раскройте наконец истину.»

Было видно, что от такого вопроса Нару вывернуло наизнанку, а и без того тяжёлая гримаса на лице стала тяжелее. Ноги больше не держали его – он опустился на одно колено, сложил руки и склонил голову. Шумная толпа замерла, и несколько секунд тянулись как долгие минуты.

– «Я прошу у всех вас прощения.» Подняв голову, он продолжил: – «Мы все, и я в том числе как наследник клана Акамо...» Поднимаясь с колен и распрямляясь во весь рост, Нару сложил руки за спиной. – «Я дал клятву этому городу как командующий Акэ́номи: защищать людей всех сословий ценой своей жизни.» – остановившись, он подозвал стражника.

– «Можете передать мне свой меч?» – тот без вопросов протянул его.

– «Иначе я готов сложить голову прилюдно.» – острым лезвием Нару провёл по шее, пуская кровь на сталь. Поднял окровавленный клинок над своей головой. По горлу тонким ручейком стекала кровь.

– «Видите? Мои намерения максимально серьёзны, а клятва перед вами непоколебима. Я умру, защищая город не оправдав ваши ожидания.» – воткнув меч лезвием в доски, он снова склонил голову – и толпа разразилась овациями, пока Нару пытался отдышаться после своей речи.

Подняв голову и вырвав лезвие из дощатой сцены, Нару передал оружие стражнику и добавил:

– «Я сделаю всё, чтобы оправдать ваши ожидания.» – развернувшись, он покинул сцену под аплодисменты – но в душе понимал: слов мало. Нужно подтвердить сказанное делом.

Подходя к передовому штабу операции «Зачистка», страж сообщил, что внутри его уже заждались.

Зайдя внутрь, Нару увидел Суми Такадэ – та закинула ноги на стол с картой и попивала кровавое вино.

– «Требую объяснений, Такадэ. Я понимаю, что столичным плевать даже на столь важный южный город, но это не даёт вам права разваливаться на моём месте и надменно распивать вино.»

– «Нару, ну чего же ты такой вспыльчивый. С момента моего прибытия прошло не так много времени, а ты уже ко мне не как к госпоже обращаешься, а по фамилии. Мне ведь неприятно.»

– «Если ты глава инквизиции, то это не красит тебя в моих глазах. Шесть месяцев здесь, а результат нулевой. Мне стыдно смотреть людям в глаза, когда они спрашивают об успехах элитного корпуса, а мне и сказать нечего.»

– «Нару.» – Суми не повысила голос.

– «Выступил ты, между прочим, отлично. Меня твоя речь тронула. А на счёт результативности, если мои люди не несут потери, это не значит, что мы ничего не делаем.»

– «Твои люди? Из обещанного отряда я получил двух человек и тебя, хотя ещё полгода назад ты говорила, что подкрепление скоро прибудет.»

– «Да, говорила, но Совет принял решение распределить личный состав на более важные участки. И хватит орать, посмотри ты уже на карту, упрямый идиот.»

На столе раскинулась знакомая Нару карта подземных туннелей города, но теперь она была покрыта большим количеством новых деталей.

– «Ну и? Что это такое?»

– «А это то, чем мы и занимались всё это время, но из-за недостатка сил процесс растянулся. Помимо старых туннелей, с момента постройки немало времени прошло и хоть мы не можем до конца объяснить природу их происхождения, одно я знаю точно: за время нашего отсутствия там этот живой организм перестроился и оброс силой. При этом от основных пяти печатей осталась только одна, и та под вопросом. В её местонахождении слишком большое скопление духов, так что проверка пока невозможна. Но раз город ещё не пал – значит, пятая и последняя печать остаётся нашей единственной защитой.»

Прервав Суми, Нару бросил:

– «Рэн! Быстро ко мне.»

– «Да, братец», – ехидная улыбка, короткие чёрные волосы, карие глаза, уверенная походка и чёрный спецкостюм с белыми полосами на руках, ногах и воротнике.

– «Рэн, срочно подготовить лучшие и самые опытные оперативные отряды, оповестить гарнизон о предстоящей операции, усилить силы на каждом из входов, предупредить охотников о том, что начинается зачистка», – в противном случае они будут расцениваться как угроза и цель для ликвидации. Выполнять. Немедленно!»

– «На правах быстрейшего, приступаю.» – улыбнувшись напоследок, семнадцатилетний Рэн – один из представителей нового поколения клана Акамо – выскользнул наружу.

Воздух в штабной палатке гудел от подавленной паники. Нару, сжав кулаки так, что кости побелели, молча вышел следом. Ему нужно было настроить своих людей и подготовить их к операции.

Во внезапно наступившей тишине осталась только Суми Такадэ.

Она не смотрела на карту, покрытую алыми метками прорывов, аномалий и повышенной активности. Не смотрела на донесения, сложенные ровной, бесполезной стопкой. Её взгляд был прикован к единственному предмету на столе: продолговатый флакон из голубоватого стекла, в котором медленно перетекала густая, почти чёрная жидкость, отливающая багрянцем при свете фонарей. Лунная кровь, настоянная на пепле первородного духа. Ключ к чертогу Совета. Цена – час собственной жизни и полная уязвимость в момент транса – вспомнились ей слова наставницы.

Суми взяла флакон. Холод пустил дрожь в пальцы. Она добавила несколько капель в широкий фужер с вином, размешала круговым движением и выпила единым глотком.

Вкус был невыносимым – пепел, металл и горечь тысячелетнего проклятия, и лишь вино могло его смягчить. Жидкость прожигала горло, растекалась по венам. Мир поплыл. Краски сползли в серую мглу. Звуки штаба – скрип бумаг, удалённые крики – отдалились, будто голову погрузили в воду.

А потом исчезли.

Она стояла не в палатке. Она стояла в Белом Саду. Вишни, покрытые нежно-розовой листвой. С неба, не нарушая тишины, падал пепел, ложась на идеальный белый гравий под ногами. Не было ветра. Не было запахов. Только давящая, совершенная тишина и чувство пристального, множественного взгляда.

Из пепла начали формироваться фигуры. Не люди – силуэты: очертания роскошных кимоно и высоких головных уборов, лишённые лиц. Семь штук. Верховный Совет Шаманов. Их присутствие висело в воздухе тяжёлым, неоспоримым приговором.

– «Суми Такадэ», – раздался голос. Он шёл не из одной точки, а из всего пространства сразу – холодный и ровный, как гладь озера перед бурей. – «Отчёт о проведении операции «Зачистка» признан неудовлетворительным. Угроза не ликвидирована. Уровень духовной активности в секторе «Акэ́номи-Центр» превысил катастрофический порог. Ты отдаёшь себе отчёт о последствиях?»

Суми чувствовала, как пепел прилипает к коже. Она выпрямила спину.

– «Отдаю. Ситуация вышла из-под контроля по причине разлома печатей аномальной сущностью, классифицируемой на данный момент как неопределённая. Предыдущие модели не работают.»

– «Модели не работают, потому что ты проявила слабость», – вклинился другой голос, более резкий. Силуэт слева чуть сдвинулся. – «Ты отказалась от «Метода Каго» на стадии локализации. Из-за твоих сантиментов угроза приобрела масштаб стихийного бедствия.»

В груди у Суми что-то сжалось.

– «Моя задача, защищать людей, а не приносить их в жертву для удобства расчётов.»

– «Твоя задача – выполнить приказ Совета и устранить угрозу любой ценой!» – первый голос зазвучал резче. Пепел вокруг закружился быстрее. – «Твои принципы обернулись катастрофой. Клан Такадэ хранит устои. Ты же ставишь под удар не только город, но и честь своего рода. Готова ли ты взять на себя такую ответственность?»

Давление стало физическим. Суми ощутила, как её астральная форма дрогнула. Это был тяжёлый ультиматум.

– «Что вы предлагаете?», – её голос прозвучал тихо, но чётко.

Главный силуэт придвинулся ближе. Вместо лица в пепле мерцала тусклая жёлтая точка.

– «Совет выделяет тебе резервный отряд. Уничтожь центральный район. У тебя есть время до следующего полнолуния – три дня. Ликвидируй аномалию и стабилизируй сектор. Если к сроку угроза не будет нейтрализована, «Метод Каго» будет применён силами резерва Совета без твоего участия. А ты, Суми Такадэ, будешь отозвана. Клан понесёт ответственность за провал. И будь благодарна, если голова останется на плечах. Понятно?»

Слова повисли в воздухе. Отозвана. Лишена поста, титула, фамилии – а может, и головы. Род опозорен и раздавлен. А город принесён в жертву.

Она смотрела на безликие силуэты, чувствуя вкус пепла на губах. Всё, во что она верила, всё, ради чего держала клятву – разбивалось о холодную логику людей, для которых тысячи жизней были просто строчкой в расчётах.

– «Понятно», – выдохнула она наконец. В её голосе не было ни покорности, ни страха. Только тихая, стальная уверенность человека, который уже принял решение.

Силуэты начали растворяться, превращаясь в клубы пепла.

– «Не подведи нас в последний раз, Такадэ.»

Сад затрещал по швам. Пепел хлынул ей в лицо, ослепляя и забиваясь в лёгкие. Суми выдохнула – и её вырвало обратно в реальность.

Она держалась за край стола. Пальцы вцепились в дерево столешницы, сдавливая её. По подбородку стекала тонкая струйка крови – она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. В ушах стоял звон. Физический мир вернулся с оглушительным грохотом: крики, звуки обрушений где-то в городе.

Три дня пролетели стремительно.

Она подняла голову. Её небесно-голубые глаза, обычно ясные, были теперь цвета грозового неба перед ливнем – тёмные, наполненные холодной и безжалостной решимостью. Улыбки не было.

– «Рэн!», – её голос, хриплый от напряжения, разрезал суматоху в палатке. – «Немедленно найти командующего Нару. И приготовьте мои доспехи. Мы спускаемся в эпицентр. Сегодня.»

Тем временем, в самом сердце катакомб, в тронном зале Крысиного Короля, пахло кровью, гарью и предательством.

Магацу приближался к воротам, но духи были неподвижны. Он шёл на бой, из которого выйдет лишь один. Распахнув двери, он увидел уже не того Короля. Клыки – в два раза больше. Когти – в два раза длиннее. Морда покрыта узорчатыми чёрными шрамами. Всё его тело заковано в броню из собственных костей, торчащих наружу окровавленными обломками.

– «А вот и он. Виновник нашего торжества. Мой маленький чертёнок принёс мне оставшуюся силу печатей.» – хитрая улыбка застыла на его морде. С клыков капал жёлтый яд.

– «Не угадала, мразь. Сегодня ты сдохнешь на глазах у своих уродцев, а я сдержу слово и перережу здесь всех до единого.»

Закончив, Магацу ринулся в бой.

С холодным расчётом Куромы он открылся очередью разрезов – двумя руками, пока ноги сокращали дистанцию для рукопашной. Первые минуты Магацу владел инициативой. Разрезы, отточенные за полгода, оставляли глубокие трещины в костяной броне Короля. Вплотную – перешёл с разрезов на удары: точные, мощные, по корпусу. Четыре руки против двух – бешеный темп, в котором крысиный владыка, несмотря на новую силу, отступал. Казалось, победа близка.

Но именно этого Король и ожидал.

В яростной схватке, когда Магацу пошёл в прорыв, прижимая крысу к стене, пытаясь загнать зверя в угол, Король не стал уворачиваться. Методично принимал удары, ломающие кости. Магацу уже замахнулся для решающего удара – правой снизу в голову. Король снова не двинулся. Принял удар – и в тот же миг его левая рука с удлинёнными ядовитыми когтями вошла в бок Магацу, пробив рёбра насквозь.

Боль была острой, но терпимой – раскалённый гвоздь, вошедший в тело. Магацу отпрыгнул, не заметив главного: на когтях Короля выделялись ядовитые капли, которые уже растворялись в крови. Разрушали не тело – разум.

– «Уже устал, чертёнок?», – проскрипел Король, отряхивая осколки брони.

Бой продолжился. Магацу рванул снова, теперь целясь в голову – быстрее закончить. Но что-то было не так. Реакция стала запаздывать. Удары, которые он читал за долю секунды, теперь доходили до цели. Тяжёлые попадания по голове и телу в купе с рваными ранами от когтей делали своё дело. В ушах зазвучал тонкий, навязчивый звон. А потом пришли тени.

– «Магацу, сосредоточься!», – закричал Курома изнутри. Его голос доносился сквозь толщу воды.

Король, почувствовав замешательство и усилил натиск. Удары стали тяжелее и быстрее. Яд делал своё: реальность плыла. В какой-то момент из-за спины Короля появились фигуры в тёмно-синих доспехах – солдаты «Зачистки». Человек двадцать. И впереди них – хрупкая фигура в белых доспехах с фиолетовыми вставками. В помутнённом, отравленном сознании черты этой фигуры поплыли, смешались с тем, что он видел каждую ночь в своих снах последнее время.

– «Мама...?» – вырвался у него сдавленный звук.

Король не ударил сразу. Он чуть наклонил голову, медленно, как кот, разглядывающий добычу перед последним прыжком. Дал слову осесть. Дал ему войти глубже, чем любой коготь.

– «Это я твоя мамочка» – тихо, почти ласково произнёс он.

И ударил.

Мощный удар правой в голову отбросил Магацу к стене. Прежде чем тот успел упасть, гигантская лапа вцепилась ему в горло и приподняла. Магацу задыхался, пытаясь вырваться, но тело не слушалось – захлёбывалось галлюцинациями и слабостью.

– «Вот и всё, наследник печатей» – Король притянул его ближе. Дыхание смердело тленом и сладковатым ядом. – «Отдай то, что по праву моё. Всю силу, что ты украл из моего царства.»

Магацу почувствовал, как клыки Короля впиваются ему в шею. Но это был не просто укус.

Это было поглощение.

Через рану потянулось что-то – не кровь, не обычная энергия. Что-то глубже. Немели пальцы. Сначала нижние руки, потом верхние – будто кто-то медленно выкручивал кран. Чёрная прожилка на предплечье, та самая, что билась как второе сердце, потухла – не разом, а угасая, вздрагивая, как пламя свечи на сквозняке. Вторая пара глаз потемнела. Картинка в них стала серой, плоской и мёртвой. Курома внутри рванулся – раз, другой, третий. И затих.

Сила печатей покидала его. Он чувствовал, как пустеет: украденное у подземелья могущество перетекает в тело Короля. Броня того темнела, покрываясь новыми наростами. Глаза загорелись неистовым багровым светом.

Пустота пришла не как боль. Как тишина после взрыва – когда уже не болит, потому что нечем.

Король с отвращением швырнул его на камни, как выжатый плод.

– «Жалкое ничтожество. Теперь я, истинный король!» – Король задрал голову и издал победный рёв, от которого задрожали стены. Переполненный силой, он больше не видел в Магацу угрозы. Его взгляд упал на ворвавшихся солдат, что уже вели бой с его приспешниками. На ту фигуру в белых доспехах впереди.

В его воспалённом сознании это были дерзкие слуги, пришедшие отнять его трон. Ярость, умноженная на украденную мощь, затмила разум.

– «ПРОЧЬ С МОЕГО ПУТИ!»

Он рванул на них, но двигался тяжело – сила была чужой, она ещё не стала его. Лапа, больше похожая на костяной молот, обрушилась на группу. Солдаты пытались уйти, выстроить оборону, но удар был сильнее.

И Магацу, лежавший в луже собственной крови и отравленного пота, увидел, как под этот удар попала хрупкая фигура. Как та, пытаясь прикрыть солдат сзади, приняла на себя всю мощь и отлетела в стену.

В его отравленном сознании не было сомнений. Король только что ударил его мать. Снова. На его глазах.

Пустота, боль, яд, слабость – всё испарилось. Сожжено в топке единой, абсолютной ярости. Ярости, которая была сильнее любого проклятия. Это была ярость сына, в очередной раз не сумевшего защитить единственное, что у него осталось. Яд, туманивший рассудок, сам же Король и поглотил вместе с печатями – и теперь в крови Магацу его не было.

Он не помнил, как встал. Тело, лишённое силы печатей, ответило ему тем, что было выковано за полгода без единого дня отдыха. Он просто исчез с места.

Король обернулся, почувствовав за спиной взрыв движения. Он увидел четыре глаза, пылающие чисто человеческим, безумным белым огнём ненависти. И больше ничего.

– «ТЫ... УДАРИЛ... ЕЁ...», – каждый слог сопровождался сухим, страшным хрустом. Четыре руки вцепились в плоть Короля. Магацу рвал его на части.

Не было техники. Не было изящных разрезов и пламени. Были удары. Кулаками, головой. Он бил, рвал, ломал. Его собственные кости трещали, но боли не было. Костяная броня Короля, лишённая подпитки, не выдержала этой первобытной ярости. Треснула. Начала рассыпаться.

Король закричал – не от боли, а от ужаса. Как? Откуда в этом выжатом уроде столько силы? Он попытался ударить, но Магацу поймал лапу и с рёвом сломал её в локте.

Последнее, что увидел Король, – когтистые пальцы левой руки, входящие ему в оба глаза. Нижние руки вонзились в корпус, левая проламывала голову, правая наносила удар за ударом. Без остановки.

Сумев схватить Магацу правой рукой, Король отшвырнул его в другой конец тронного зала – и в тот же миг, переварив поглощённые печати, его тело восстановилось полностью. Прибавил в росте, ещё больше мутировал. Обрушив проход за собой, он произнёс: – «Сначала я разорву тебя на части. Потом перебью этих.»

– «Давай попробуем коронную.» – услышав слова Куромы, Магацу дал немое согласие. Пока тот складывал нижние руки, медленно, с усилием, работающий чужими руками в темноте – Магацу сложил печать левой рукой перед лицом и начал направлять на тяжело надвигающегося Короля серию войн рваных разрезов. И лишь когда тот был уже в пяти метрах, Курома крикнул:

– «ДАВАЙ».

Магацу шагнул назад правой ногой, вытянул правую руку и направил на Короля средний и указательный пальцы, а левую ладонь оттянул назад. В ладони загорелся огонь, сформировавшийся в шар – и Магацу выбросил руку вперёд.

– «Техника всепоглощающего пламени.»

Столкнувшись с Королём, его доспехи, шерсть, плоть начали гореть и плавиться. Пламя охватило всё помещение. Король, горящими лапами пытаясь потушить лицо, пал на колени – разрез лишил его ног. В тот же миг, когда проблеском одного глаза он увидел несущийся на него силуэт, Магацу ударил правой, ломая ему челюсть. Левой схватил за голову. И правой снёс её огненным разрезом, а левой оторвал до конца. Разорвал надвое и выбросил в разные концы зала.

Магацу стоял над ним, тяжело дыша. Вокруг царила гробовая тишина – только его хрип и стоны раненых солдат. Он посмотрел на свои руки. Силы печатей не было. Её не было вообще. Только пустота и ярость, медленно оседающая и оставляющая после себя леденящую усталость.

И тут заговорил пол.

Где-то в глубине, под троном, что-то щёлкнуло. Потом раздался тихий, чистый звук – как звон лопнувшего хрустального бокала.

Каменная плита под троном потухла. Тусклый синий свет, подсвечивавший её веками, исчез мгновенно. И вместе со светом ушёл звук. Весь гул подземелья, шёпот воды, даже собственное дыхание – всё смолкло, поглощённое нарастающей вибрацией.

И из-под того места, где секунду назад светилась печать, из разлома в полу показалась рука.

Не рука. Скала в форме руки. Громадная, сложенная из чёрного пористого камня с прожилками раскалённого золота и лавы. За ней – вторая. Они упёрлись в края разлома.

И начали разводить их в стороны.

С грохотом пол тронного зала разорвался надвое. Из раскрывающейся бездны повалил смрад тысячелетней спячки – сера, остывшая лава, вечный камень.

И из чёрной глубины медленно и неотвратимо, как восходящее светило иного мира, начал подниматься Он.

Сначала – макушка, больше тронного зала, грубо высеченная из цельной глыбы тёмного базальта. Потом – лицо. Гигантская, неподвижная маска с глубокими глазницами, в которых пылали два очага магмы. Ни носа, ни рта – только вечный немой рёв, застывший в камне. С плеч, груди и спины чудовища росли не мышцы, а архитектурные формы: искорёженные арки, обломки колонн, окаменевшие скелеты неведомых существ, вмурованные в плоть. Это была не броня. Это был эпос целых цивилизаций, поглощённых и ставших частью его тела.

Император Подземелья. Истинный Владыка.

Он поднялся из разлома по пояс – и его голова уже упиралась в свод тридцатиметрового зала. Каменные глаза медленно повернулись, осмотрели зал. Остановились на крошечных солдатах, на развалинах. На двух ничтожных фигурах у него в руках – живой и мёртвой.

Затем он встал во весь рост.

Каменный потолок тронного зала, а за ним слои грунта, скал и фундаментов города разлетелись, как карточный домик. Внезапно открылся вид на кроваво-красное небо охваченного паникой Акэноми. С неба посыпались обломки, пыль и камни. Магацу, лежавший на его правой руке, инстинктивно прикрывался от падающих осколков.

В этот миг он увидел. На левой, гигантской ладони Императора, как жалкий трофей, лежало обезглавленное тело Короля. Всё их противостояние, вся ярость и жажда власти – так ничтожно на фоне этого проснувшегося колосса.

Магацу осознал. Их игра в королей была копошением букашек у ног титана. И она окончена.

Император, будто сметая со стола крошки, расправил руки. Одно плавное, небрежное движение – и Магацу полетел в одну сторону, в хаос рушащегося города, а тело Короля – в другую, кануло в тень гигантских оплавленных стен.

– ✶ –

• • • Конец главы 7 • Продолжение следует • • •

Глава 8. Воин

– ✶ –

Тишина сменялась поглощающим гулом конца света, который окутывал всё в округе. Людские крики, стоны боли, кровавое небо и мрак, накрывший город, который наводняли тысячи тварей всех форм и видов, начавшие охоту на людей. Событие было сопоставимо со стихийным бедствием – но куда более мучительное. Мир содрогался от любого движения Императора, который одним лишь взмахом погружал всё в руины, неся за собой смерть и боль.

Открыв глаза, Суми встретила не столько суровую реальность и повсеместный хаос, а скорее острую боль, тянувшуюся от коленного сустава правой ноги по всему телу. Она сидела прижатая спиной к стене, придавленная обломками каменных плит, а её нога была перебита свалившейся на неё цилиндрической колонной. Сквозь боль и щели в груде обрушенных стен пробивался багровый отблеск пожаров и хаоса на фоне восходящего раннего солнца.

Сделать вздох было целым испытанием – доспех на груди промят тяжёлым ударом, который ослабили, но не остановили защитные техники. А потом взгляд, затуманенный болью, поймал движение. Нару. Всего в нескольких шагах, отряхивает пыль с разодранного мундира. Лицо исцарапано, но он стоит на ногах. Увидев её, его глаза расширились. Он ринулся к завалу, начал растаскивать обломки руками.

– «Суми, нужно скорее отсюда выбираться. От этой махины исходит жар, что плавит даже сталь, если мы не выберемся, то сваримся здесь заживо.»

Когда он добрался до её ноги, лицо исказилось не ужасом, а холодной яростью отчаяния. Правая голень была неестественно вывернута, алая лужа растекалась под ней. Металлическая колонна лежала прямо на ноге.

– «Я сейчас соберу солдат, те вынесут тебя в безопасное место.»

– «Стой.»

Одно слово. Хриплое, выдавленное сквозь стиснутые зубы, но в нём была сталь. Нару замер, обернувшись.

Суми не смотрела на свою ногу. Она смотрела сквозь боль, сквозь шум, сквозь Нару.

– «Тяни», – выдохнула она. – «Резко. На счёт три.»

– «Ты с ума сошла!», – в его голосе прозвучала паника, которую он сам ненавидел.

– «На три, Нару!», – это уже был не хрип, а команда, разрезающая грохот разрушения. Её глаза, синие и ясные даже сейчас, впились в него. – «Раз. Два...»

На вдохе «три» она впилась пальцами в камень за спиной. Нару, стиснув зубы до хруста, рванул балку на себя.

Боль была абсолютной. Мир на миг пропал, сменившись слепой, оглушительной вспышкой в черепе. Из её горла вырвался не крик, а короткий, свистящий звук – будто из неё выжали весь воздух. Балка с лязгом откатилась. Нога, лишённая опоры, безвольно рухнула набок. По телу прокатилась волна леденящей тошноты.

Но она не отключилась. Удержала сознание, вцепившись в него, как в якорь. Дыши. Просто дыши. Через боль. Через тьму у края.

– «Всё... всё, держись, сейчас...», – бормотал Нару, срывая с себя пояс, чтобы сделать жгут.

– «Молчи», – её голос дрожал, но интонация не терпела возражений. Опираясь на левую руку и спину, она приподнялась. Потом, закусив губу до крови, перекатила вес на левое колено. Каждый мускул кричал. Из раны хлынула свежая кровь. Но она встала. Не вся – на одно колено. Но это уже была не жертва под завалом. Это была Суми Такадэ, поднимающаяся в аду.

– «Теперь», – она перевела дух, лицо мокрое от холодного пота, – «...теперь ищи других. Я управлюсь.»

Суми проводила его взглядом, отряхивая с доспехов пыль и осколки. Вокруг был кромешный ад. Штаб больше не существовал. На его месте зияла воронка. В воздухе витали обрывки карт и прочих донесений, воздух был пронизан гарью и озоном.

Из-под груды камней и досок доносились до боли знакомые стоны. Суми, что есть силы, похромала к источнику, убирая завалы руками. Под ними, бледный как смерть, сливаясь со своим белоснежным доспехом, зажимая окровавленную голову, лежал её второй заместитель Кабо. Один его глаз был поглощён опухолью, но второй, желтоватый, зацепился за неё.

– «Кхе... госпожа...», – харкая кровью, выдохнул он.

– «Молчи и давайй без резких движений.» – её голос звучал хрипло, но без намёка на панику. Она приложила ладонь к его лбу. Рука была холодной, то, что сейчас и было нужно. – «Дыши ровно. Если можешь, говори только по делу. Какая обстановка и сколько наших?»

Кабо замотал головой, тут же скривившись от боли.

– «Я... не знаю... Ударная волна всех разбросала. Я видел, как командующего Нару вынесло через пролом в стене. Но он быстро пришёл в себя и отправился на помощь пострадавшим.» – задыхаясь, он выдохнул на ладонь кровавую смесь. – «Потери... катастрофические.»

Суми кивнула. Лицо каменное, но глаза полны сочувствия. Оглядевшись, она заметила кусок ткани от штабной палатки. Разорвав его, туго перетянула рану на голове Кабо.

– «Твоя задача», – выжить. Понял? Продержись.» – В этот миг к ним подбежал второй постоянный заместитель Суми.

– «Дабо, как раз вовремя. Помоги Кабо, а после найди любого, кто способен держать оружие. Собирай уцелевших в туннеле, подальше отсюда.»

Она поднялась, оглядываясь. Багровое зарево било с нескольких сторон. Откуда-то со стороны рынка донёсся пронзительный, нечеловеческий вопль – тут же заглушённый рёвом чего-то большого и злого. Город кричал. Город умирал.

И тогда с Суми произошло изменение. С лица спала последняя тень личной усталости, боли, раздражения. Осталось только холодное, безжалостное понимание. Она была функцией. Функцией командования, анализа и уничтожения угрозы.

Из-под обломков торчала ручка полевой связи. Суми выдернула её, встряхнула. Треск, шум – и сквозь помехи прорвались обрывки панических голосов:

– «...отступаем к Северным воротам! Их слишком мно...»

– «...блокирован, требуется поддерж...»

– «Чёрт возьми, это что за... АААРГХ!»

– «На связи Суми Такадэ, всем уцелевшим подразделениям.» – её голос, усиленный крохой оставшейся энергии, прозвучал в эфире чётко, перекрывая хаос. – «Канал теперь за мной. Первая и единственная задача – спасение гражданских. Создавайте коридоры для эвакуации по маршруту «Центральная площадь – Северные ворота». Гарнизон – не вступать в бой с целями выше. Ваша задача: эвакуация и защита. Шаманы – прикрытие, перетягивание духов на себя. Докладывайте о любых аномальных передвижениях. Выполнять немедленно.»

Суми бросила рацию Кабо и Дабо.

– «На вас связь. Скоро вернусь.»

И, не дождавшись ответа, пошла. Не побежала – пошла твёрдым, хромающим шагом сквозь руины палатки, выходя в ад улиц Акэноми. Её белые доспехи с фиолетовыми вставками, покрытые пылью и копотью, выделялись на фоне всеобщего хаоса как знамя. Знамя, которое ещё не упало.

Взгляд, острый как бритва, выхватывал детали, складывая их в тактическую картину.

Прямо: группа солдат в тёмно-синих доспехах отбивалась от стаи шипящих духов – помеси крысы и скорпиона. Один боец уже лежал без движения, доспехи продырявлены.

Слева: завал из телег и битого кирпича, из-за которого доносился детский плач.

Справа: два охотника-одиночки в потрёпанной коже, отчаянно рубившиеся с духом – тварью с тремя щупальцами и клювом. Они проигрывали.

У Суми не было времени на выбор. Был порядок приоритетов. Гражданские. Солдаты. Охотники.

Она ринулась с места.

Появилась у завала слева. Четыре быстрых, чётких движения руками – и тяжёлая телега скрипя откатилась в сторону, открывая проход для перепуганной женщины с двумя детьми. Суми даже не посмотрела на них, лишь бросила через плечо, указав жестом:

– «Бегите на север.»

Следующий миг – она уже среди солдат. Её движение походило на танец. Никаких слов, никаких заклинаний – пальцы сложились сами, руки источали фиолетовым светом, выжигающим духов и сдерживающим их натиск. Солдатам она крикнула, не оборачиваясь:

– «Срубайте то, что напоминает головы!»

Охотники отчаянно отбивались. Один уже потерял меч, пятился под ударами щупалец. Суми вклинилась между ними и духом. Она не стала уворачиваться. Поймала одно щупальце налету, пальцы вонзились в слизистую плоть – и по руке пробежала короткая ядовито-фиолетовая искра. Дух взвыл, щупальце почернело и рассыпалось в труху на глазах у изумлённых охотников. Вторым движением, плавным как удар хлыста, она выпустила из земли каменный шип, пронзивший центральный глаз твари.

Всё заняло не больше минуты.

– «Спасибо, госпожа...», – начал один из охотников, тяжело дыша.

– «Вы ранены?», – перебила его Суми. Голос – безразличный, как у лекаря на осмотре.

– «Н-нет...»

– «Тогда вставайте. Задача – прикрывать эвакуацию с Западной улицы. Двигайтесь быстрее.»

Она обернулась, взгляд снова сканировал горизонт. И в этот момент наткнулась на него.

Нару.

Он стоял, прислонившись к обгоревшему каркасу дома, в трёх десятках метров. Доспех разорван и залит кровью – казалось, и его собственной, и чужой. В одной руке катана «Тишина Акамо», в другой – полевой бинокль. Лицо серое от усталости и копоти, но в глазах ещё горел огонь – ярость и отчаянная решимость.

Суми изменила траекторию, шагнув к нему сквозь дым.

– «Нару. Отчёт.»

Он вздрогнул, увидев её, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде облегчения, тут же задавленного гневом.

– «Такадэ... Что вы забыли в бою в таком состоянии?» – Хриплый кашель прерывал дыхание. – «Город разорван надвое. То, что вышло из-под земли, движется к центру, круша всё на пути. Гарнизон в панике, командиры убиты или пропали. Люди гибнут толпами. Какой ещё отчёт?!»

– «Твой эмоциональный выплеск мне не нужен» – отрезала Суми, и её ледяной тон заставил Нару сжать челюсти. – «Нужны факты и решения. Ты больше не командуешь на передовой. Новая точка – оперативный штаб в уцелевшем здании магистрата на севере. Задачи: координировать потоки беженцев, собирать данные о передвижении противника, налаживать связь с уцелевшими отрядами. Раздавать приказы по сохранению людей, а не территории. Понял?»

– «Ты хочешь спихнуть меня в тыл?!», – в голосе Нару зазвенела обида. – «Я дал клятву...»

– «Ты дал клятву защищать этот город!» – её голос впервые за этот день повысился, став резким и беспощадным, как удар ножа. – «Сейчас защита – это не героическая смерть с мечом в руках! Это организация, контроль и спасение того, что ещё можно спасти! Ты нужен не здесь, где через пять минут тебя раздавит очередной обвал. Ты нужен там, где твоя голова думает за сотни других. Или твоя клятва – всего лишь красивые слова для площади?»

Нару замер. Гнев на его лице сменился сначала яростью, потом горьким пониманием. Он посмотрел на окровавленную катану, на хаос вокруг и кивнул, стиснув зубы.

– «Понял. Магистрат. Координация и логистика. А ты?»

– «Я», – Суми уже отвернулась от него, взгляд устремился вглубь пылающих руин, туда, откуда доносился самый гулкий рёв, – «буду заниматься тем, что у меня получается лучше всего. Находить самую большую проблему и решать её. Мои заместители у воронки. Возьми их с собой. Действуй, командующий.»

И не дождавшись ответа, растворилась в дыму и хаосе, оставив Нару одного с его новой, страшной ответственностью. Война разделила их роли. Он должен был спасать то, что осталось. Ей предстояло идти навстречу тому, что это уничтожало.

Акэноми горел и стонал. С севера ещё пытались бить сигнальные предупреждения, с юга текли языки пламени, а в центре, неподвижный как гора, возвышался Император, обрамлённый смерчем из духов. Но в этой симфонии разрушения были и тихие ноты.

Где-то в полукилометре к востоку, в подвале рухнувшей харчевни «Три карася», царила иная тишина. Здесь не кричали. Здесь хрипели. Воздух был густ от пыли и запаха старого вина, смешанного с железным душком крови. В луже этой крови, среди обломков столов и посуды, лежал Магацу.

...и пытался вспомнить, как дышать.

Сознание возвращалось обрывками, каждый раз разбиваясь о волну тупой боли. Не было отдельной раны – болело всё. Кости, выдержавшие удар, который швырнул его через полгорода, ныли глухим гулом. Кожа была исполосована сотнями мелких порезов от стекла и щепок. Но хуже всего была пустота в центре груди – там, где раньше гудела украденная у подземелья сила. Там теперь была только чёрная дыра, холодная и ненасытная.

Он застонал, и звук, хриплый и чужой, эхом отозвался в пустом подвале. Попытка пошевелиться ответила прострелом в позвоночнике и рёбрах. «Сломано», – констатировал где-то на задворках разума безличный голос инстинкта. «Не всё. Но достаточно.»

И сквозь эту боль, сквозь звон в ушах, пробился образ. Нечёткий, дрожащий. Белые доспехи. Отлетающая фигура. Удар.

Мать.

Глаза Магацу, все четыре, широко раскрылись в темноте. Нет. Не мать. Та женщина-шаман... но в отравленном бреду это не имело значения. Король ударил её. И он, Магацу, позволил этому случиться. Снова.

Из чёрной дыры в его груди, из самой глубины той пустоты, куда ушла сила, выполз голос. Не прежний – надменный и расчётливый. Этот был сдавленным, ползучим шёпотом, полным животного, неприкрытого страха.

– «Лежи...», – прошипело внутри, не в ушах, а в костях. – «Не шевелись. Он чувствует всё. Энергию, боль, страх. Любое движение», – вспышка в темноте для него. Лежи и молчи. Может, пронесёт...»

Магацу медленно, с тихим хрустом, повернул голову. В уголке подвала, прислонившись к бочке, сидела крыса. Обычная, серая. Не шевелилась. Просто смотрела своими чёрными бусинами глаз. И в её взгляде не было ни голода, ни любопытства. Был немой, всепоглощающий ужас. Ужас перед тем, что лежало перед ней.

– «Видишь?», – голос Куромы стал навязчивее, почти истеричным. – «Даже тварь чует. Мы сломаны. Пусты. Он забрал всё. Осталось только бежать. Ползти, если нужно. Но БЕЖАТЬ!»

Слово «бежать» отозвалось в Магацу горькой, ядовитой насмешкой. Бежать? Куда? Обратно в подземелье, которого больше нет? В город, который он сам обрёк на эту участь? К матери, которую снова не смог защитить?

Нет.

Этот страх, этот жалкий шёпот – это был не голос брата. Это был голос старого Магацу. Того, который гнил в трущобах. Который боялся собственной тени. Чьи слёзы и слабость привели всё к этому аду.

Ярость пришла не взрывом, а леденящим приливом. Поднялась из самого низа его существа, из той тьмы, что была старше печатей, старше Куромы, старше страха. Она была проще, чище и страшнее. Ярость загнанного зверя, у которого отняли даже право умереть с достоинством.

Он не стал спорить. Не стал кричать. Он захлопнулся.

Его сознание рухнуло внутрь, в ту самую белую пустоту с одиноким дубом. И там, у корней дерева, стоял Курома. Но не властный исполин, каким он запомнился. Его форма дрожала, а в глазах полыхал тот же панический ужас, что и в крысиных бусинках.

– «Надо... надо же что-то делать...», – бормотал Курома, даже не глядя на него.

Магацу шагнул вперёд. Руки в этом мире ощущались как свинцовые гири, наполненные смертоносным намерением.

– «Заткнись», – прозвучало не голосом, а самой яростью Магацу.

Курома вздрогнул и наконец посмотрел на него. – «Ты не понимаешь! Мы...»

– «Я сказал – ЗАТКНИСЬ.»

На этот раз это была его воля. Чистая, неопровержимая. Дуб содрогнулся. Руки Магацу загорелись чёрным пламенем – и образ Куромы одним ударом пригвоздило к стволу. Тот попытался вырваться, но второй удар не заставил себя ждать. Ноги Куромы подкосились, сам он упал.

– «Ты думал, что будешь вечно шептать мне на ухо?» – Магацу подошёл вплотную. Глаза были пусты. – «Ты думал, что я навсегда останусь тем испуганным щенком, за которого ты принимаешь решения? Ты ошибся. Ты – архив техник. Инструмент. Ты больше не брат. Ты – функция.»

Курома попытался что-то сказать, но из его рта не вышло ни звука. Только немое отвращение и страх.

– «Отныне ты будешь говорить, только когда я спрошу. Давать силу, только когда я потребую. А сейчас...» – Магацу отступил на шаг, в его руках складывалась печать, сконцентрированная в лезвие воли. – «...сейчас ты будешь МОЛЧАТЬ И СМОТРЕТЬ.»

Он взмахнул рукой.

Белое лезвие устремилось вперёд – и достигнув Куромы, разрубило его ровно пополам.

Не было крика. Был тихий, чистый звук разрыва – будто рвётся шёлковая нить. Две половинки образа упали порознь.

Тишина в белом пространстве стала абсолютной. Давящей. Победной.

Магацу открыл глаза в реальном мире. Боль никуда не делась. Пустота в груди – тоже. Но теперь ими правил он. Медленно, со скрипом срастающихся костей, поднялся на ноги. Крыса в углу метнулась в щель и исчезла.

Он сделал шаг. Потом другой. Тело слушалось. Не идеально, но слушалось. Вышел из подвала, раздвинув груду обломков плечом. Багровый свет пожаров ударил в лицо. Грохот и крики снова заполнили мир.

И тут же, краем глаза, он увидел первую цель. В переулке метрах в пятидесяти, растаскивая обломки в поисках добычи, копошился знакомый скрюченный силуэт. Четвероногий дух-загонщик. Тот самый, что заманил его в ловушку к Гиганту – казалось бы, целую вечность назад.

Холодная, безрадостная улыбка тронула губы Магацу. Курома, вмёрзший в дерево в его сознании, безмолвно наблюдал.

Путь к исправлению ошибки начинался с закрытия старых счетов.

Он не бросился в атаку. Он наблюдал. Четыре глаза, привыкшие видеть потоки энергии, теперь видели только физическую реальность. Движения духа были жадными, порывистыми. Он вытаскивал из-под камней не утварь, а куски плоти. Был ранен – одна из задних лап волочилась, оставляя на пыли чёрный слизистый след. Торопился. Боялся. Как и все в этом городе.

– «Идеально», – промелькнула мысль, лишённая эмоций.

Магацу двинулся. Не с места на место – исчез в тени обломка стены и проявился в тени колонны у входа в переулок. Его шаги были бесшумными, тело низко пригнуто, повторяя рельеф руин. Никакой энергии. Только память – память о месяцах охоты в абсолютной темноте, где шум означал смерть.

Дух что-то учуял. Резко поднял вытянутую морду, ноздри-щели затрепетали. Но было поздно.

Магацу был уже за его спиной.

Он не стал использовать разрезы. Прыгнул, оттолкнувшись от стены. Нижние руки захватили духа за горло, верхние обрушились сверху, выбивая из него всю дурь. Дух взвыл, пытаясь вывернуться, но Магацу не отпускал. Верхние руки поймали голову твари, нижние сдавили, лишая опоры.

Раздался хруст ломающейся шеи. Спрыгнув, он схватил две из трёх здоровых ног и вывернул колени в обратную сторону. Вопль духа стал пронзительным. Теперь он был обездвижен.

Магацу дышал ровно. Дух, хрипя, пытался ползти, волоча сломанное тело.

– «Помнишь?», – тихо спросил Магацу, и его голос был спокоен, как поверхность мёртвого озера. – «Ты завёл меня в ловушку. Думал, я добыча.»

Он наступил ногой на голову духа, прижимая её к земле. Тот затрепетал в последней, животной агонии.

– «Я ошибался», – продолжил Магацу, глядя, как тварь медленно затихает. – «Добыча», – это ты.»

Он надавил сильнее. Хитин захрустел, как яичная скорлупа. Через мгновение всё стихло. Магацу поднял ногу. Из-под неё сочилась тягучая чёрная жижа.

Он даже не вздохнул с облегчением. Это была не месть. Это была санитарная обработка. Уборка мусора из прошлого. Вытер руки о камень и пошёл дальше, оставляя труп духа на съедение сородичам. Его настоящая цель была больше.

Он шёл по следу. Не энергетическому – по следу разрушения. Там, где прошёл Император, земля была вспахана, а камни оплавлены. Но там, где прошёл кто-то другой – очень большой и очень злой – оставались вмятины в грунте размером с телегу и обломки стен, вывернутые наружу с грубой, яростной силой. Магацу знал этот почерк. Это был почерк Гиганта.

Он нашёл его у того, что раньше было фонтаном на площади семи ветров. Теперь это была яма, заполненная мутной водой и обломками. Гигант сидел на краю, опустив в воду свою единственную здоровую руку. Левое плечо, откуда Курома когда-то оторвал конечность, теперь было укутано костяным наплывом – уродливой, самодельной попыткой заживления. Спина исполосована свежими глубокими трещинами – вероятно, привет от Императора при пробуждении. Он был ранен. Озлоблен. И совершенно один.

– «Как и я», – подумал Магацу без тени жалости.

Он вышел на открытое пространство, шаги гулко отдавались по плитам площади. Гигант почуял его. Медленно, с тяжёлым скрипом позвонков, повернул массивную голову. Один глаз, тусклый и полный боли, уставился на четырёхрукую фигуру. В нём не было узнавания. Только тупая, всепоглощающая ненависть ко всему, что двигалось и дышало.

Он зарычал. Звук был низким, похожим на перекатывание валунов.

– «Да», – тихо сказал Магацу, останавливаясь в десяти метрах. – «Именно я.»

Гигант поднялся. Его тень накрыла Магацу. Даже раненый, он был чудовищно огромен. Единственная правая рука сжалась в кулак размером с кузнечный молот.

Он не стал разгоняться. Просто шагнул вперёд и обрушил этот кулак сверху, стремясь раздавить назойливого гнуса в мясную лепёшку.

Старый Магацу попытался бы увернуться. Нынешний – присел, собрав ноги, и в последний миг оттолкнулся вперёд, не назад, прямо под падающую руку. Кулак с оглушительным грохотом вмял камень там, где он стоял секунду назад, а Магацу уже катился между его ног, вставая у него за спиной.

Он помнил. Помнил тупую, сокрушающую силу этого существа. Помнил, как оно ломало ему кости. Сила не изменилась. Но изменился он. Он знал его единственный темп, его неповоротливость.

Гигант, развернувшись, замахнулся снова – широким боковым ударом, сметающим всё на пути. Магацу не стал прыгать. Упал на спину, и кулак просвистел в сантиметрах над его лицом. Пока инерция вращала гиганта, Магацу, лёжа, ударил его ногой в подколенный сгиб опорной ноги.

Кость не поддалась, но сухожилие дрогнуло. Гигант осел, зарычав от боли и неожиданности. Это была не смертельная рана. Это был вызов.

Магацу откатился и встал. Тело протестовало. Без печатей каждый мускул работал на пределе своих чисто физических возможностей.

– «Ты нёс меня к нему», – сказал Магацу, отступая на шаг, заставляя гиганта ковылять за ним. – «Как мешок с падалью. Думал, что сломал.»

Гигант, разъярённый, выпад. Магацу уклонился – и верхняя правая рука вонзилась гиганту в бок: неглубоко, но больно, оставив четыре кровавые борозды. Укус для слона. Но он кусал снова и снова.

Бой растянулся. Не красивая дуэль – измор. Магацу использовал скорость и знание слабых точек. Каждый раз, когда гигант замахивался, он оказывался не там. Каждый раз, когда тот пытался его схватить, получал болезненный удар по раненому плечу, по колену, по глазам. Он не пробивал броню. Он истощал.

Наконец Гигант, покрытый десятками кровоточащих ран, остановился. В единственном глазу, помимо ярости, появилось недоумение и усталость. Он не мог понять, почему этот муравей ещё жив. Почему не ломается.

Магацу остановился напротив. Пот стекал по лицу, смешиваясь с пылью. Руки дрожали от напряжения. Он был на пределе.

– «Всё», – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не холодная ярость, а ледяная решимость. – «Пора заканчивать.»

Гигант, собрав последние силы, ринулся вперёд, намереваясь протаранить его всей своей массой. Прямая, отчаянная атака.

И Магацу пошёл навстречу.

В последние три метра он прыгнул не в сторону, а вверх. Ноги нашли опору на согнутой руке гиганта, взбежал по ней как по склону и оказался у него на плече. Гигант попытался стряхнуть его, но Магацу прыгнул, вонзил когти нижних рук у самой шеи и скользнул вниз – четыре длинных борозды до самого поясницы. Гигант взревел, теряя равновесие.

Упав на землю, Магацу отпрыгнул на пять шагов назад и поднял верхние руки перед собой. Он не стал складывать печать. Вся его воля, вся ярость, вся боль за полтора года ада, за предательство, за мать, что всё ещё в тюрьме – всё это сконцентрировалось в одном движении. Крест-накрест, и с тихим, яростным шёпотом, который услышал только он, произнёс:

– «За всё.»

И развёл руки – как гильотину – в разные стороны.

Не было энергетического луча. Был чистый, идеальный физический разрез, умноженный на абсолютную точность и ярость, которые Курома когда-то в нём открыл. Руки, ведомые неуклонной волей, прочертили линию поперёк толстой шеи Гиганта.

На миг ничего не произошло. Потом из-под линии показалась тонкая алая полоска. Она расширилась. Превратилась в трещину. Гигант замер, единственный глаз смотрел в никуда с выражением глубочайшего изумления. Потом его голова медленно, с тяжёлым, мокрым звуком, поехала с плеч и грохнулась на камни. Тело, словно подрубленное дерево, рухнуло следом, сотрясая землю.

Магацу стоял над телом и тяжело дышал. Перед ним лежал поверженный титан его прошлого. Он не чувствовал триумфа. Только пустоту выполненного долга и адскую, костную усталость.

Он поднял голову, глядя сквозь дым в сторону центра города, где высился Император. Одна цель осталась позади. Дорога к главной была открыта.

И тут из-за груды развалин на другой стороне площади раздались чёткие, быстрые шаги. Не топот духов. Не бегство горожан. Шаги человека в доспехах. Знакомые шаги.

Магацу медленно повернулся.

Из дыма и пепла, с лицом, искажённым яростью и непрожитым стыдом за своё поражение – с клинком «Тишина Акамо» в руке – выходил Нару.

Их взгляды встретились над телом поверженного Гиганта. Время для воспоминаний истекло. Глухой рёв Императора где-то в центре города звучал как отсчёт последних секунд перед бурей.

Пришло время для расплаты.

– ✶ –

• • • Конец главы 8 • Продолжение следует • • •

Глава 9. Щит, Меч и Воля

– ✶ –

Глухой рёв Императора дал отмашку. Гробовое молчание первым прервал Магацу.

– «Вот он великий и бесстрашный воин, наследник клана Акамо, который бежит в другую сторону от главного врага.» – чувствуя боль и вину, Нару попытался прервать его, но Магацу продолжил.

– «Всё на что у тебя хватает сил, один раз принизить при подчинённых маленького уродца. А теперь, когда город полон духов, что рвут людей на части, ты убегаешь в противоположную сторону. Мерзкий слабак.»

Слова падали, как отточенные лезвия, и каждое вонзалось глубже, чем мог бы любой клинок. Нару почувствовал, как по его щекам пополз жар – не от пожара, а от всепоглощающего, удушающего стыда. Тот самый урод стоял перед ним, и в его четырёх глазах не было ни страха, ни ярости, которыми можно было бы прикрыться. Там было холодное, аналитическое презрение, словно он разглядывал насекомое.

– «Заткнись, тварь!», – хрип вырвался из груди Нару, перекрывая рёв разрушения. Его пальцы бешено сжали рукоять Тишины Акамо. – «Ты», – причина всего этого! Ты – опухоль, которую я сейчас вырежу!»

Его фигура расплылась и вновь материализовалась справа от Магацу. Клинок, не издавая ни звука, описывал смертоносную дугу, направленную в боковую пару глаз.

Но Магацу был уже не там.

Его тело, закалённое месяцами охоты в кромешной тьме, среагировало раньше, чем сознание Нару осознало завершение атаки. Магацу не делал шага – он сместил центр тяжести, позволив лезвию пройти в сантиметре от лица, и тут же, как пружина, выстрелил вперёд плечом. Грубым, силовым ударом в челюсть Нару.

Звон удара оглушительно прозвучал на площади. Нару отлетел на несколько шагов, но устоял, ощутив, как воздух выбило из лёгких. Его стиль был построен на дистанции и фехтовании, а этот монстр дрался как зверь в клетке.

– «Твои навыки бесполезны, как и ты», – раздался спокойный голос Магацу. Он даже не запыхался. – «Ты думаешь о грации. А я же думаю о том, как выжить.»

Ярость, чистая и неконтролируемая, наконец закипела в Нару, смывая последние остатки расчёта. Он перешёл в атаку, и теперь Тишина Акамо пела в его руках настоящую симфонию смерти. Серебристые следы клинка сплетались в сеть, каждый удар был идеален, каждый выпад смертельно опасен. Магацу удавалось уходить, но Нару загнал его в угол – к груде обломков.

Именно этого Нару и ждал. Он сделал шаг назад, принял стойку и произнёс, вкладывая в слова всю свою волю:

– «Замыкающая тишина..»

Воздух вокруг Магацу сгустился и онемел. Звуки битвы отступили, сменившись оглушающим звоном в ушах. Пропал запах гари, ушло ощущение земли под ногами. Осталось только давящее безмолвие и холодное лезвие, нацеленное на его горло. Техника не причиняла физической боли – она отсекала мир, оставляя жертву наедине с неминуемым ударом.

На мгновение глаза Магацу расширились от неожиданности. Он замер.

– «Попался», – мелькнуло в голове Нару с ледяным удовлетворением.

И в этот миг он увидел, как в четырёх глазах уродца, вместо паники, вспыхнуло холодное понимание. Магацу не пытался вырваться из тисков техники. Он просто прикрыл нижнюю пару глаз и резко наклонил голову, подставив под удар не горло, а область ключицы.

«Тишина Акамо» со звоном разрубила левую ключицу, оставляя длинную кровоточащую рану, но не добившись задуманного. Боль пронзила Магацу, но он уже был в движении. Его верхняя левая рука, словно клешня, вцепилась в клинок, удерживая его, а нижняя правая со всего размаху врезалась Нару в солнечное сплетение.

Нару отшатнулся, техника рассеялась. Он задыхался, а в глазах Магацу читалось одно: «Твой лучший приём не переломил ход битвы. Что же у тебя ещё осталось?»

Бой только начался, но что-то внутри Нару – непоколебимая уверенность в своём праве и силе – дало первую, страшную трещину.

Боль в солнечном сплетении была огненной, но ярость стала только чище. Стыд преобразовался в леденящую решимость. Этот урод не просто силён – он пренебрегает всеми правилами. Значит, и драться с ним надо вне правил.

Когда Магацу рванулся вперёд, Нару не стал отступать или парировать. Он сделал то, чего от наследника клана Акамо никто не ожидал бы: резко присел и нанёс низкий круговой удар пяткой по опорной ноге Магацу. Удар пришёлся по голени, заставив того споткнуться.

– «В клане Акамо учат не только мечу!», – прошипел Нару, мгновенно поднимаясь и вкладывая в короткий хлёсткий удар ребром ладони всю силу торса. Ладонь со звоном ударила по нижней челюсти Магацу, откидывая его голову назад.

Это был не смертельный удар, но унизительный. Магацу, оглушённый, отступил. В его глазах впервые промелькнуло не презрение, а удивление. И азарт.

Нару не дал опомниться. Он перешёл в стремительную серию ударов: локти, колени, основание ладони. Его стиль рукопашного боя был жестокой прикладной механикой, лишённой изящества фехтования, но смертоносной в ближнем бою. Бил по суставам, по горлу, по точкам ниже рёбер, пытаясь сломать каркас тела.

Магацу парировал, но четырёхрукость не давала прежнего преимущества – Нару использовал его же тактику: вцепился одной рукой в запястье верхней правой, другой нанося короткие мощные удары в корпус.

– «Видишь?», – хрипел Нару, вгоняя локоть под дых. – «Ты», – груда мышц. Я – мастерство.»

И тогда Нару применил козырь клана. Резко отпрянул, провёл лезвием катаны по ладони и, сжимая окровавленный кулак. Техника крови клана Акамо – усиливала по мере использования. Вкладывала в мышцы всю нерастраченную энергию тела. Его следующий прямой удар, казалось бы, замедлился – но в последний миг взрывной волной обрушился прямо в грудь Магацу.

Раздался звук, похожий на удар кувалды по дубовому столу. Магацу отлетел, проломив собой полуразрушенную часть фонтана и рухнув в воду. На секунду воцарилась тишина.

Нару тяжело дышал, его рука тряслась от перегрузки. Он победил. Он...

Из облака пыли и брызг поднялась фигура Магацу. Его грудная клетка была вмятиной, из трёх ртов рвался хриплый выдох. Но он стоял. И вставая, не убрал взгляд с Нару.

– «Кровь...», – хрипло выдохнул Магацу, плюнув сгусток на камни. – «Хитро. Но мало.»

Он не стал бежать. Он пошёл. Каждый шаг был тяжёлым, но неумолимым. Нару, видя, что техника крови не остановила чудовище, огляделся в панике. Его взгляд упал на рукоять «Тишины Акамо», валявшуюся в пыли в трёх метрах.

Когда Магацу был уже в двух шагах, Нару сделал отчаянный рывок – его пальцы обхватили родную рукоять. Даже не встав на ноги, с колена, из максимально неудобной позиции, он совершил последний отчаянный выпад, удар снизу вверх, прямо в горло наступающему монстру.

Магацу понял, что не успевает увернуться всем телом. И не стал пытаться. В последнее мгновение его нижняя левая рука молниеносно взметнулась и встала на пути лезвия, прикрывая шею.

Острота «Тишины Акамо», помноженная на отчаяние Нару, была страшной. Лезвие вошло в ладонь, прошло насквозь, вышло с тыльной стороны – и ушло в сторону. Не достигло горла.

Магацу даже не вскрикнул. Стиснул зубы, хватая Нару верхней левой рукой за руку, намертво зафиксировав её. Его глаза в сантиметре от лица Нару полыхали абсолютной, бездонной яростью.

– «Мой ход», – просто сказал он.

Его верхняя правая рука со всего размаху врезалась Нару в висок. Затем нижняя правая – в челюсть. Откинувшуюся голову он поймал верхней правой и пригнул к земле, а верхней левой начал методично, с глухими звуками хруста, вбивать лицо Нару в каменную плиту. Затем – поднял его за волосы и начал вдалбливать голову в стену. Удар за ударом. Снова и снова. Каждый сопровождался хриплым выдохом:

– «За... страдания...»

И каждый последующий удар.

– «За... мать...»

Лишь усиливал ненависть и злость.

– «За... каждый... свой... день... здесь!»

Но так и не давал насытиться местью.

Это было отмщение. Смывание позора, боли и унижений полутора лет в аду – кровью того, кто стал символом всего этого.

Когда он остановился, его дыхание было тяжёлым. Перед ним, в луже крови, лежало то, что лишь отдалённо напоминало лицо Нару Акамо. Наследник клана не двигался.

Курома, безмолвный наблюдатель в его сознании, послал холодную оценивающую мысль:

– «Целесообразность конечно под вопросом. Но эффект достигнут максимальный. Он сломлен окончательно.»

Магацу сорвал окровавленный лоскут с разодранных штанов Нару и туго перетянул место, где раньше была рука, чтобы не истечь кровью. Затем повернулся и зашагал прочь – в сторону гула Императора, не оглядываясь на поверженного. Дорога к главной цели была открыта. Ценой руки.

Боль была якорем, приковывавшим его к реальности. Каждый вдох обжигал рёбра. Место, где раньше была рука, туго перетянутое грязной тканью, пылало. Но Магацу шёл. Не бежал. Шёл тяжёлым шагом раненого зверя – неумолимо, как маятник.

Акэноми в эпицентре был не городом. Здания не просто рушились – они оплавлялись, стекая вниз стеклянно-каменными потоками. Камни зависали в воздухе, вращаясь в невесомости, нарушенной давлением Императора. Духи здесь не охотились – они текли густой рекой, увлекаемые магнитным притяжением колосса.

Магацу продирался сквозь этот ад. Он не сражался. Расчищал путь. Дух, бросавшийся навстречу, встречал грубый удар правой рукой, выбивавший его из реальности. Не разрезы – воля. Каждый шаг был борьбой с желанием рухнуть.

И вот он увидел Его вблизи.

Стоя на краю воронки, бывшей Центральной площадью, Магацу впервые осознал масштаб. Император не был существом. Он был ландшафтом, ожившим и поднявшимся. Его ноги, колонны из чёрного базальта, уходили в раскалённую трещину в земле. Каждое его движение было геологическим событием – медленным, неизбежным, сокрушающим. От него исходил не рёв, а низкочастотный гул, вибрировавший в костях и выбивавший воздух из лёгких.

Магацу почувствовал не страх. Пустоту. Пустоту собственного ничтожества. Он выиграл свою маленькую войну, отомстил за свои маленькие обиды. А настоящая война шла здесь, и его ярость была против неё как детский крик против грозы.

И тогда он увидел её. Маленькую белую точку у подножия гиганта. Суми Такадэ. Она не бежала. Работала. Её движения были резкими, точными. Она взмахивала руками – и из земли перед Императором выстреливали каменные шипы, с треском вонзаясь в его плоть на ногах. Комариные укусы для слона. Но она продолжала – анализируя, куда бить, ища хотя бы скол, трещину.

Император, наконец, обратил на неё внимание. Его рука, больше дома, медленно занеслась, схватила груду оплавленных обломков целой улицы и швырнула их в белую фигурку. Лавина, которая должна была похоронить её.

Суми увидела это. Прыгнула назад, руки сложились в попытке защититься, но она знала – не выдержит.

И в этот миг между ней и летящей лавиной камня возник он.

Магацу взревел. Его три рта издали один хриплый, животный звук. Три руки взметнулись вперёд. Времени на печати не было. Была только чистая, сфокусированная ярость, выплеснутая веером невидимых лезвий.

Воздух перед ней взорвался серебристыми всполохами. Гигантский снаряд из камня и металла рассыпался на миллионы безвредных осколков, которые с шуршащим дождём посыпались вокруг, застилая площадь пылью.

Когда облако рассеялось, они стояли в двадцати метрах друг от друга. Суми, приподнявшись на одно колено, смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них читался не испуг, а молниеносный пересчёт обстановки.

Магацу стоял к ней спиной, взгляд прикован к Императору, который уже собирал новую порцию. Его грудь тяжело вздымалась, с культи сочилась кровь.

– «Четырёхрукий...», – голос Суми был хриплым от напряжения, но абсолютно чётким. – «Ты...»

– «Заткнись», – рявкнул Магацу, не оборачиваясь. – «Мешаешь.»

Но она уже встала. Её взгляд скользил между его окровавленной культёй, его стойкой и Императором. Что-то щёлкнуло. Она увидела не монстра. Она увидела ресурс. Непредсказуемый, яростный – но невероятно мощный.

Император занёс руку для нового броска.

– «Стань моим щитом!», – её голос разрезал гул, как команда на поле боя. В нём не было просьбы. Не было надежды. Был холодный, железный расчёт. – «А я буду твоим мечом. У нас лишь один шанс. Решайся.»

Магацу обернул голову. Их взгляды встретились на долю секунды. В её глазах – вызов и план. В его – ярость и понимание, что в одиночку он лишь умрёт здесь, так и не добравшись до истинной цели. Он не исправлял ошибку, убегая. Он исправлял её, уничтожая её источник.

Он резко, почти кивком, дал согласие.

– «Двигайся по моей траектории! Отбивай всё, что летит сверху!», – скомандовала Суми, её пальцы уже складывались, а рот произносил слова.

Суми меняла ландшафт, а не атаковала. Вздымала из земли каменные стены, чтобы отклонить удары Императора. Взрывала под его ногами фонтаны щебня, нарушая равновесие. Запускала шипы в его лицо, заставляя инстинктивно отмахиваться.

Магацу метался вокруг неё. Его три руки и веер разрезов создавали невидимый купол. Камни, балки, сгустки плазмы – всё, что Император швырял в них, встречало на подлёте серебристую вспышку и рассыпалось в пыль. Он не думал. Реагировал, доверившись её расчётам, слившись с ритмом её команд.

Но Император разозлился. Он издал гул, от которого задрожала земля, и взмахнул обеими руками, выпустив шквал обломков площадью, как гигантский дробовик.

– «МАГАЦУ!», – крикнула Суми, создавая перед собой сдвоенную каменную плиту.

Один особенно массивный, осколок пробил барьер и нёсся прямо в неё.

Он ринулся с места, появившись между осколком и Суми. Его верхняя правая рука с размаху врезалась в камень кулаком, обёрнутым сгустком энергии. Камень разлетелся с оглушительным хлопком, но ударная волна и острые обломки впились ему в грудь и лицо. Его отбросило так, что он грузно рухнул на колени, выплюнув кровь.

– «Щит... держится...», – прохрипел он, поднимаясь. Его тело было исполосовано новыми ранами.

Суми смотрела на него секунду. Что-то в её глазах сменилось. Исчез последний налёт оценки. Появилось признание равного.

Они отступили, укрывшись за оплавленными руинами собора. Суми, бледная, с потрескавшимися губами, изучала колосса.

– «Так мы его не убьём», – констатировала она, и в её голосе звучала усталость. – «Мы царапаем поверхность. А нам нужен один удар. Один, но идеальный, прямо в голову.»

– «Катапульта?», – хрипло спросил Магацу, уже понимая.

– «Прыжок», – подтвердила Суми. – «Я соберу всю энергию, какая есть. Создам платформу. Ты же используешь её, чтобы достичь высоты его головы. Один разрез по шее, но одного разреза мало, его масса удержит голову под давлением собственного веса. Нужно будет добить.»

Она посмотрела на него. – «Я дам тебе пять секунд после удара. Затем выстрелю следом своим самым мощным шипом. Он должен снести голову, пока та не восстановилась. Ты готов?»

Магацу усмехнулся. Кривая, кровавая усмешка. – «Я уже без руки. Что мне терять? Делаем.»

Суми закрыла глаза, концентрируя все потоки энергии как никогда в своей жизни. Воздух вокруг неё загустел, засверкал фиолетовыми молниями. Земля затрепетала.

Магацу встал перед ней, своей спиной к Императору. Он сжал свои три руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки от сгущающейся мощи, пытаясь с концентрироваться. Вспоминал каждый удар, каждую боль, каждую унизительную секунду своего существования. Всю свою ярость. Всю свою волю. Все ошибки, что привели его сюда. Спрессовывал это в точку между своими ладонями.

Суми открыла глаза. Они горели фиолетовым пламенем.

– «ГОТОВЬСЯ!»

Из земли вырвался не шип. Целый утёс – сглаженный, как древко гигантского копья, устремлённый в небо. Магацу сделал последний шаг и прыгнул на него.

Утёс выстрелил вверх с силой, рвущей камень. Магацу, пригнувшись, нёсся на этой каменной ракете навстречу лику бога. Ветер выл в его ушах. Глазницы Императора медленно поворачивались к этой назойливой песчинке.

В пяти метрах от каменного подбородка Магацу оттолкнулся от платформы, взвившись ещё выше. Время замедлилось.

Он завис в воздухе, прямо перед лицом титана. Нижняя правая рука показала направлено на шею. Две верхних скрестились перед его лицом, а затем взмахнули в противоположные стороны. Из всех его трёх ртов вырвался единый крик:

– «УМРИ ЖЕ!»

Из его рук вырвалась не волна света. Тонкая, идеально чёрная линия – тишина, разрезающая сам шум мира. Она пересекла шею Императора у основания черепа – и исчезла.

На миг ничего не произошло. Потом по чёрному базальту побежала тонкая серебристая трещина. Она расширялась, множилась, опоясывая гигантскую шею. Раздался глухой, вселенский хруст.

– «ОДИН... ДВА...», – отсчитывала Суми внизу, её руки держали новый, самый огромный шип, дрожащий от энергии.

Магацу начал падать. Он видел, как голова Императора сдвинулась, наклонилась на образовавшийся скол.

– «...ТРИ... ЧЕТЫРЕ... ПЯТЬ! В СТОРОНУ!»

Шип, размером с корабельную мачту, выстрелил с земли. Он пролетел в сантиметрах от падающего Магацу – его потоки ветра отбросили того в сторону. И со страшной, безупречной точностью, тот вонзился прямо в лоб колосса.

Звук удара был оглушительным. Голова Императора Подземелья отделилась. Медленно и величаво, как падающая гора, голова начала крениться, отрываясь от туловища.

Магацу, летя вниз, рухнул на груду обломков, теряя сознание от перегрузки и потери крови. Последнее, что он увидел – падающую тень гигантской головы и белую фигуру Суми, которая, шатаясь, шла к нему.

Голова ударилась о землю, подняв цунами пыли и обломков. Тело Императора замерло, затем начало медленно крениться, грозя обрушиться на половину уцелевшего города.

Битва была выиграна. Но цена была неисчислима.

– ✶ –

• • • Конец главы 9 • Продолжение следует • • •

Глава 10. Расплата

– ✶ –

Падение головы Императора не было финалом, а лишь началом нового кошмара. Его колоссальное тело, лишённое контроля, начало медленно и неумолимо крениться, угрожая рухнуть на уцелевшие кварталы и похоронить под собой тысячи тех, кто пережил сам бой.

Суми Такадэ, стоявшая среди руин, сжала окровавленные кулаки. В её глазах не было паники. Был лишь расчёт. Цифры, вес, углы, остатки силы. Она прижала руки к раскалённой земле и закричала. От ярости и непоколебимой воли.

Из-под падающего туловища, с оглушительным рёвом камня, вырвался лес шипов. Для подпорки. Десятки каменных пилонов, толще древних секвой, вздымались навстречу каменной массе, упираясь в грудь, в бока, в плечи гиганта. Камень скрипел, трещал, осыпался, но выдержал. Тело Императора замерло в неестественном полупадении, создав над городом жутковатую нависающую арку – новый, мрачный символ Акэноми. Суми опустилась на колени. Из носа и ушей потекли тонкие кровавые струйки. Цена остановки бога.

Магацу пришёл в себя от кашля – его лёгкие были полны пыли и пепла. Он лежал в тени одного из гигантских шипов. Рядом, прислонившись к камню, сидела Суми. Вытирала лицо окровавленным рукавом, смотря в пустоту.

– «Жив?», – её голос был хриплым, обессиленным, лишённым интонаций.

– «Пока что», – отозвался Магацу, пытаясь сесть. Вся правая сторона тела горела, культя дико ныла. – «А город?»

– «Не разрушен окончательно, благодаря тебе и мне. Но у губернатора города теперь проблема размером с этого титана.»

Она повернула голову, и её небесно-голубые глаза, теперь запавшие и затемнённые усталостью, изучали его.

– «Вот только скажи мне, зачем? Ты ненавидишь этот город. Он тебя ломал и презирал. Я изучала твоё засекреченное дело, тебя загнали туда и лишили матери.»

Магацу посмотрел на свои три руки, сжал кулаки.

– «Я ненавижу то, что он со мной сделал. Но ошибка была моя и мне её и исправлять. Мне нужно было знать, что я могу остановить то, что сам же и начал.»

Короткая пауза повисла над развалинами. Где-то вдали рушилась ещё одна башня.

– «Стань моим щитом», – тихо, почти про себя, произнесла Суми, словно пробуя на вкус слова, сказанные в пылу ада. – «Это был тактический расчёт. Чистая логика: угроза А, ресурс Б.»– она выдохнула. – «Но ты им стал. Не подвёл меня. В моей практике это большая редкость. Спасибо тебе за это.»

Она поднялась. Её фигура в разорванных белых доспехах, залитых грязью и кровью, казалась невероятно хрупкой и несокрушимо прямой одновременно.

– «Я уважаю твою силу и твоё безумие, Четырёхрукий, но запомни. Я – инквизитор. Если Верховный Совет прикажет мне тебя найти и уничтожить – я выполню приказ. Без колебаний. Не потому что захочу. Потому что должна.»

Магацу усмехнулся.

– «Знаю и не буду держать тебя за руку. Но и у меня есть цели. Если наши пути пересекутся не на одной стороне, ты и сама понимаешь исход.»

Он не угрожал, а лишь констатировал. Так же, как и она.

Суми кивнула – короткий, резкий кивок полевого командира. Никаких лишних слов. Никаких надежд. Она развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь, растворяясь в рыжем облаке пыли под тенью титана, которого они вместе убили.

Последующие дни Акэноми жил в агонии.

Воздух, прежде пропитанный гарью и озоном, теперь пах смертью и известью. По улицам, больше похожим на раны на теле земли, двигались не люди, а тени. Команды санитаров в повязках вытаскивали из-под завалов то, что ещё можно было назвать телами. Их работа сопровождалась не криками, а гробовым методичным молчанием, прерываемым лишь сухими командами и скрипом тачек. Охотники на духов и остатки гарнизона с серыми от усталости лицами вели не героическую зачистку, а тяжёлую, грязную работу. Они не сражались – они добивали. Духи, лишённые своей батареи, метались в панике или замирали в оцепенении. Их секторами окружали и методично, без злобы и азарта, уничтожали. Все обходили стороной зоны, где пространство всё ещё плакало радужными слезами искажённой реальности – там время текло иначе, а камни пели тихие, сумасшедшие песни.

И над всем этим, как проклятие, напоминание и новый небесный свод, нависала окаменевшая туша Императора. Подпёртая лесом каменных игл, она замерла в вечном падении. Её тень, густая и холодная, накрыла целые районы. Теперь в Акэноми был свой искусственный полдень – короткий, когда солнце пробивалось мимо гиганта – и долгая искусственная ночь в его тени. Город учился жить под тенью своего поверженного бога, и этот урок был горше любого поражения.

В зале Верховного Совета Шаманов.

Это была камера абсолютной стерильности. Белый мрамор без единой трещины, свет падающий ниоткуда, давящая тишина, в которой собственное сердцебиение казалось кощунственным грохотом. Семь безликих силуэтов в дорогих одеждах восседали в полумраке на возвышении.

Перед ними, на холодном полу, стояли двое: Суми Такадэ в отглаженном, но чужом парадном мундире, и Рэн Акамо, щегольская форма которая сидела на нём как на мальчике, играющем в солдатика. Лицо Рэна было маской надменности, но пальцы, спрятанные за спиной, судорожно сжимались и разжимались.

Голос Совета был коллективным, безличным, как шум водопада.

– «Нару Акамо. За провал операции «Зачистка», за потерю контроля над городом, отстраняется от всех постов. Лишается кланового артефакта «Тишина Акамо». Изгоняется на Северный Рубеж на неопределённый срок. Пусть лёд и тишина научат смирению того, кого не научила честь.»

Рэн не дрогнул. Только маленькая мышца под глазом задёргалась. Внутри него что-то упало и разбилось – то ли братская жалость, то ли последняя надежда на справедливость.

– «Суми Такадэ. Ликвидация угрозы Колоссального уровня признана успешной. Однако метод уничтожения признан варварским, несоответствующим правилам. Масштаб сопутствующих разрушений и потерь, неприемлемы. Решение: снятие с поста Главы Инквизиции с немедленным вступлением в силу.»

Всё. Всё, ради чего она жила, ради чего ломала себя, переступала через принципы. Всё превратилось в прах одним безликим предложением. Гнев, жгучий и бесполезный, подкатил к горлу, но она сглотнула его, ощутив вкус железа.

– «Однако», – продолжил голос, и в этом «однако» была вся ядовитая механика Совета, – «учитывая ваш оперативный вклад в спасение материальных активов и инфраструктуры, Совет назначает вас Временным Военным Губернатором Акэноми. Вы будете управлять руинами, которые помогли создать сами. Пост Главы Инквизиции переходит к Минамото незамедлительно.»

Это был удар ниже пояса. Чтобы каждый был одинок и управляем.

– «Рэн Акамо.» – теперь голос обратился к юноше. – «Ввиду вакансии, вызванной изгнанием предыдущего командующего, и учитывая проявленный потенциал, вам передаётся командование гарнизоном Акэноми. Отныне, вы главный претендент и наследник клана Акамо. Докажите, что вы не эхо вашего брата, а самостоятельная сила. Не подведите Совет.»

Суми увидела, как у Рэна загорелись глаза. Не радостью – лихорадочным, холодным огнём амбиций и гнева, получивших официальное благословение вот так. Он выпрямился, забыв о дрожи в пальцах.

– «Члены Совета, я...» – начала Суми, но её голос, обычно такой чёткий, потерялся в огромной, поглощающей всё белой тишине зала.

– «Аудиенция завершена. Решения окончательны и обсуждению не подлежат. Разговор окончен.»

Свет погас, оставив их в полумраке пустого зала. Приговор был не просто вынесен. Он был впечатан в реальность.

Когда они вышли в коридор древнего храма, к ним подошёл отец. Глава клана Акамо, один из семи. Его лицо, обычно непроницаемое, было усталым.

– «Рэн, иди. Тебя уже ждут» – тихо сказал он младшему сыну. Тот, бросив на отца сложный взгляд, полный обиды и амбиций, удалился.

Мужчина обернулся к Суми. Его глаза – такие же алые и мрачные, как у Нару – были пусты.

– «Он не хотел для него такой судьбы» – сказал он, глядя куда-то сквозь Суми, в прошлое. – «Но в нашей игре... иногда нужно пожертвовать ферзём, чтобы не проиграть партию. На Севере только лёд, ветер и тени прошлого. Там можно либо сломаться окончательно, либо выковать себя заново. Из ничего. Нару всегда был слишком... человечным. Возможно, это его шанс. Или его могила. В любом случае – очищение.»

Суми смотрела на него, и в её взгляде не было ни сочувствия, ни осуждения. Только понимание цены.

– «Вы пожертвовали сыном, чтобы сохранить лицо и влияние клана в Совете» – её фраза прозвучала тяжело.

– «Мы все» – инструменты в руках тех, кто старше и холоднее нас, Такадэ», – он почти улыбнулся, и это было страшнее любой гримасы. – «Даже вы. Особенно вы, теперь. Вы получили не награду, а крест. Самый тяжёлый в стране, крест ответственности за руины. Управляйте хорошо. От того, как вы поднимите Акэноми, зависит, как быстро мы все... забудем об этом инциденте. И о тех, кто был его причиной.»

Он слегка склонил голову как коллега по несчастью – и растворился в полутьме коридора, оставив Суми одну с гулким эхом его слов: «Забудем. И о тех, кто был его причиной». В эти «те» входила и она сама.

Рэн Акамо уже был весь в работе на площади Пяти Колодцев.

Площадь больше не была площадью. Это была гигантская могила камня и дерева, над которой копошились, как муравьи, люди. В центре этого хаоса, на импровизированном помосте из обломков, стоял Рэн. Его новый мундир уже был в пыли, но поза кричала о непримиримой, почти неестественной прямоте.

– «Третий отряд! Сектор «Дельта» зачистить до заката! Я не хочу видеть там ни одной шевелящейся тени!», – его голос, ещё недавно звучавший дерзко и язвительно, теперь был отточен, как лезвие, и обрубал слова, будто сек их. – «Инженеры! Почему эти балки до сих пор не распилены? Я дал три часа!»

Он ловил взгляды. Взгляды седых сержантов, ветеранов гарнизона. В них не было открытого неповиновения. Было тяжёлое, усталое молчание. Взгляд, который говорил: мальчишка. Насмотрелся на старшего брата и возомнил о себе.

Рэн чувствовал этот взгляд на своей коже, как ожог. Ярость, острая и по-детски обидчивая, подкатывала к горлу. Он не позволял ей выйти криком. Давил её, превращая в ледяную, резкую команду.

– «Вы слышали приказ? Или мне повторить для тех, у кого от взрывов заложило уши?», – он сделал шаг вперёд, и его рука непроизвольно легла на рукоять нового меча. Жест был неосознанным, но говорящим: я здесь главный. И я готов это доказать.

Солдаты засуетились, но в их спины было вписано не уважение, а терпение. Терпение к очередной прихоти начальства. Рэн видел это. И от этого его внутренний холод становился только тверже. Он не будет тенью Нару. Он будет стеной. Даже если эту стену возводят из его собственной, ещё не остывшей юности и невысказанной боли за брата.

Суми Такадэ. Кабинет Губернатора, бывшая мэрия.

Комната была просторной, но трещина, зияющая от потолка до пола, словно разрезала её на два враждебных лагеря. Воздух старой бумаги пронизывал помещение. За массивным дубовым столом, уцелевшим чудом, сидела Суми.

Перед ней лежали не просто кипы отчётов. Это был бумажный эквивалент раны города. Колонки цифр: 18 742 погибших, 35 300 раненых, 40% жилого фонда уничтожено, 12 кварталов – зоны отчуждения из-за остаточной аномалии. Графики падающих запасов продовольствия, воды, медикаментов. Карты с красными пятнами нестабильности.

Суми погружалась. Каждая цифра была кирпичиком в стене, которую она возводила между собой и миром. Здесь не было места воспоминаниям, щемящей боли, ужасу. Здесь были логистика, распределение, сметы. Её перо скрипело по бумаге, ставя резолюции: «Утвердить», «Отклонить», «Запросить с подтверждением». Каждое «утвердить» на выделение гроба или пайка было отсрочкой для чьего-то горя. Каждое «отклонить» на ремонт фонтана – признанием приоритета выживания над жизнью.

Город был её крестом. Но эти бумаги, этот холодный цифровой хаос – были её клеткой. И в этой клетке, за решёткой колонок и графиков, она была в безопасности. Личное должно было подождать. Возможно, навсегда.

Нару Акамо. Дорога на Север.

Повозка, простая деревянная коробка на колёсах, тряслась по разбитой дороге. Внутри, на жёсткой скамье, полулёжа, сидел Нару. Его лицо, некогда прекрасное и холодное, было изуродовано. Не столько внешними шрамами – сколько внутренним опустошением. Повязки на голове и груди были грязными. Его глаза, алые, были пусты. Он не смотрел в щель в брезенте, где мелькали унылые холмы, первые сосны, серое небо.

Он смотрел внутрь. Туда, где раньше стояла непоколебимая уверенность, долг, честь клана, гордость. Теперь там лежали осколки. Осколки его поражения. Осколки позора перед городом. Осколки молчания отца, который сдал его, как бракованный инструмент. «Тишина Акамо», с ним все его двадцать лет – и лишение её оставило дыру в душе, которую не затянуть никаким шрамом.

Это была не ссылка. Его вывозили как мусор, чтобы он не портил вид отстраиваемой страны. В этой пустоте не было даже сил для ярости. Только леденящее, абсолютное понимание: того Нару Акамо, что давал клятвы на площади, больше нет. Осталось нечто, болтающееся в трясущейся повозке, увозимой в никуда. И это нечто даже не знало, хочет ли оно когда-нибудь снова стать кем-то.

Акэноми, 15 апреля 1612 года.

Южная стена, древняя и могучая, выстояла. Её самая высокая башня – «Дозорная Игла» – уцелела, но теперь её верхушка была сколота, как подломленный клык. С её площадки, заваленной щебнем и обугленными балками, открывался завораживающий вид на город, переживший хаос, сопоставимый со стихийным бедствием. Руины уходили до горизонта, разделённые гигантской, мрачной аркой поверженного Императора. Днём здесь царила призрачная активность, ночью – гробовая тишина, нарушаемая лишь далёким воем шакалов и скрипом нависающего камня.

На самом краю обрыва, там, где камень заканчивался и начиналось пустое, ветреное пространство, стоял Магацу.

Он сбросил остатки старой одежды. Теперь на нём был длинный плащ из грубой, серой ткани – как пепел. Он не покупал его. Нашёл в заброшенной лавке портного, рядом с телом хозяина. Плащ был велик и скрывал его торс; неестественно плоский левый бок под тканью молчаливо кричал об утрате. Вторую нижнюю уцелевшую руку он тщательно прятал, чтобы не привлекать лишнего внимания. Под плащом – простые чёрные штаны из плотной ткани, крепкие сапоги, стоптанные, но целые. На поясе – фляга, мешочек с сухарями и солью. Ничего лишнего.

Он смотрел на город. Дым погребальных костров, смешивавшийся с вечерним туманом. Микроскопическое движение внизу – люди, продолжающие цепляться за жизнь под тенью катастрофы. Чудовищный силуэт на горизонте – его самая большая победа.

А в груди тишина, глубокая и внутренняя. Тишина после того, как отгремел последний гром, и эхо ушло в землю. В этой тишине не было триумфа. Не было и ярости – она сгорела. Было пустое, чистое место.

Он сделал то, за чем пришёл. Ошибка была оплачена кровью – его, Нару, тысяч незнакомцев. Можно ли это исправить? Нет. Можно ли идти дальше? Можно и даже нужно.

Он больше не беглец, спасающийся в канализации. Не жертва, плачущая у пепелища. Не орудие в лапах Короля или в воле Куромы. Он стал чем-то третьим. Сущностью, рождённой в подземелье, закалённой в бою с титаном и вышедшей из него с пустотой вместо руки и тишиной внутри. И этому третьему не было места в мире страха, интриг и памяти. Его место было в пути. Вне карт. Вне прошлого.

Магацу сделал шаг вперёд. Не прыжок, не рывок – просто шаг, как будто перед ним была не двадцатиметровая пропасть, а очередная трещина в туннеле.

Он сдвинул центр тяжести вперёд, позволив неумолимой тяжести земли сделать своё дело. Его тело наклонилось за предел камня и поплыло вниз, навстречу набегающему холодному ветру. Ветер подхватил грубую ткань плаща, заставив её взметнуться и затрепетать сзади – как тёмное, безымянное знамя того, кто уходит, не оставляя ни имени, ни следа, ни обещания вернуться.

– ✶ –

• • • Конец главы 10 • Конец арки • • •

Глава 11. Истинному войну меч не нужен

…Лишь потеряв, мы получаем возможность понять, насколько дорога была утрата.

Величественные вековые сосны проносились мимо, как призраки прошлой жизни. Повозка тряслась, и каждый удар колёс отдавался в груди Нару – не болью, а выбитым воздухом. Его взгляд упал на знак:

«Добро пожаловать в Хорост», и понимал, что приветствие для него – это издевательство.

После увиденного Нару откинул голову назад и смотря на чистое небо, вновь анализируя свои ошибки. Переживал каждый удар, рану и каждое движение. Вдруг повозка остановилась, а извозчик сказал

– «Парнишка, мы на месте.»

Нару спрыгнул, и колени подкосились от того, что земля под ногами больше не дрожала. Здесь всё стояло, как памятник.

– «Эй, погоди. Тебе попросили по прибытию передать.» Извозчик протянул свиток, мешочек и слова, которые Нару не заслужил:

– «Не завидую я тебе, но ты кажешься мне отличным парнем. Попробуй поверить в себя и может тогда, ты обретёшь новый смысл жизни.»

– «Хоть ты мне ничем не поможешь. Но я запомню твои слова.»

Извозчик улыбнулся, а следом кивнул, как равный:

– «Вот и первый шаг в новую жизнь. Не верить в добро, а выбирать, что запомнить. Надеюсь, ещё увидимся, если повезу тебя обратно.» – на мгновение на серой гримасе Нару, прорезалась лёгкая улыбка.

– «Спасибо и удачной дороги.», – пожав руки, телега отправилась обратно, а Нару убрав мешочек, сразу же открыл записку. «Сын, тот, кто тебя разбил, не учился у мастера. Он учился у пустоты. Найди того, кто дышит пустотой. Его имя – Мусаки.»

Нару посмотрел вперёд – в туман, где деревья становились стенами.

Убрав записку. Нару оглянулся и отправился вперёд в надежде у людей узнать чуть больше, чем просто имя в записке.

Нару шёл по дороге, которую едва видел, а под его ногами хрустели хлопья снега и каждый шаг отдавался в его груди. Лёгкий мешочек с золотом на поясе тянул вниз сильнее, чем когда-то тянула «Тишина Акамо». Десяток золотых не давал силы. Мешочек лишь давал выбор, а выбор для Нару сейчас был тяжелее любого клинка.

– «Мусаки», – прошептал он вслух, выдыхая леденящий пар. – «Мусаки. Мусаки. Кто же ты такой?...»

Раз за разом он произносил это имя, будто читая песнопения в надежде на изменение, но в ответ, ничего…

Из тумана справа послышался звон оружия. Нару замер. Его рука, которой он привык держать меч, сжала воздух в кулак. В голове – картина: Магацу, его удар, треск собственных костей. Ещё секунда – и он бы побежал. Но тут в памяти всплыл отец, который отнял меч раньше.

Мысли, не покидающие голову: «Ты слаб. И ты не достоин даже своей жизни.»

Прогоняя мысли, он пошёл на звук. Но это оказался не мастер, а дровосек, рубивший старый пень.

Ещё десяток шагов, туман расступился и тут же показались люди, лавки, таверны. В этом сущем ужасе – ужасе, что пронизывал иглами тело, была жизнь. Опустив глаза вновь. Именно с этого начались его дни в Хоросте.

Нару искал пустоту, а находил только тупики. Он спрашивал в трактире, купцов на рынке, у стражников ворот. Реакции были одинаковыми: пожатие плеч, недоумённые взгляды, иногда – усмешка.

– «Мусаки? Тот бродяга? Да он же пьяница и последний бездарь! Зачем тебе такой учитель?»

– «Видели его на прошлой неделе у реки. Пил или спал. Не уже помню.»

– «Учиться нечему. . Уходи, парень и не позорься.»

С каждым таким ответом Нару чувствовал, как почва уходит из-под ног. Если даже здесь, на краю света, он не может найти того, кто указан отцом как последняя надежда... значит, надежды нет вовсе. В голове звенели слова отца: «Найди того, кто дышит пустотой». А все вокруг дышали лишь перегаром и сплетнями.

На третий день, когда туман сгустился до молочной пелены, а золото в мешочке таяло на еду и ночлег, его перехватили.

Из переулка вышли трое. Впереди – мужчина лет тридцати, Дайдзи, с лицом, на котором читались усталость и застарелая обида. За ним – двое покрупнее, с дубинами.

– «Слышал, ты ищешь Мусаки,», – голос Дайдзи был сиплым, без дружелюбия. – «Зря время теряешь. Он – выдохшийся призрак. А я.. я могу научить тебя настоящей силе. Той, что ломает кости и сносит головы. Той, что жаждет любой.»

Нару смотрел на него. В этом предложении не было мудрости отца, только знакомая, простая жажда силы. И это было так притягательно в его отчаянии. Путь без тумана, без загадок. Но путь, который он понимал.

– «...Почему вы предлагаете это мне?», – хрипло спросил Нару.

– «Потому что вижу в тебя огонь,» – солгал Дайдзи. На самом деле он видел кошелёк и отчаяние, идеальную комбинацию для мошенника. – «И потому что ненавижу этого пьяницу. Я научу тебя, а ты поможешь мне... стереть его. Идём, моя хижина на окраине.»

Это был выбор труса. И Нару это знал. Но он уже не мог слушать шёпот «пустоты» в пустом тумане и он кивнул.

Они шли по грязной, безлюдной дороге на выезде из города. Нару шагал как в тумане, почти не видя пути. И тут, из-за поворота, словно материализовавшись из сырого воздуха, появился мужчина.

Он стоял посреди дороги, на спине висел причудливый посох, а сам он неторопливо пил из стеклянной бутылки. На нём была поношенная бежево-зелёная рубаха, коричневые штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги, обмотанные такими же грязными бинтами. Спину от влаги прикрывала потрёпанная коричневая накидка с капюшоном, наброшенным на голову. Из-под капюшона виднелась каштановая, короткая и неопрятная борода. Он выглядел точно так, как его описывали: бродяга, пьяница, пустое место.

Дайдзи замер, и на его лице вспыхнула неуёмная, безрассудная ярость.

– «Смотри-ка! Сам вылез на свет!», – он захохотал, но смех был нервным. – «Решил попрощаться с последней бутылкой, старый хрыч?»

Мусаки отпил последний глоток, опустил бутылку, посмотрел на неё с лёгкой, почти отеческой грустью. Потом поднял взгляд на Дайдзи. В его глазах не было ни опьянения, ни гнева. Только ясная, ледяная расчётливость.

– «Дайдзи,», – произнёс Мусаки. – «Вино было хорошим. А ты – нет.»

Это было слишком. Дайдзи, с рыком выхватывая из-за пояса сюрикен, швырнул его. Бутылка в руке Мусаки разбилась с хрустальным звоном. Осколки и капли дешёвого вина брызнули прямиком на грязь.

Наступила тишина. Мусаки посмотрел на осколки в своей ладони, потом на мокрый рукав. Он медленно, будто с огромной неохотой, стряхнул стекло.

– «Бутылку жаль,», – сказал он. – «А твою жизнь – нет.»

Дайдзи с диким криком выхватил катану. Его аура шамана – грубая, взрывная сжала воздух вокруг. Он рванул вперёд, клинок засверкал, выписывая технику «Рассекающий вихрь» – серию из десятка быстрых, сокрушительных ударов, каждый из которых мог разрубить дубовую колоду.

Мусаки не отступил ни на шаг.

Сжав, а после выпрямив ладони, он безмолвно ожидал удары. Резкие выпады лезвия, что приближались, Мусаки лишь касанием ладони, отводил каждый удар в сторону. Последний удар, что двигался сверху вниз, Мусаки так же отвёл правой ладонью в сторону, но в ответ отправил удар в голову правой ногой. Отлетев Дайдзи встал и сказал. – «Бейся уже, а не убегай от боя.»

Достав посох из-за спины, в его руках он переставал быть деревяшкой. Он становился продолжением его тела. Следующие атаки он не парировал в лоб. Он касался. Кончиком посоха, крюком, древком – точно, без лишнего движения, он встречал каждую атаку Дайдзи в корне, в момент зарождения импульса. Звук был не звоном стали, а глухими, костяными щелчками – посох бил по запястьям, по локтям, по сухожилиям.

Этот бой, становился разоружением. Каждый удар Дайдзи терял силу, каждый замах замирал, не успев разогнаться. Мусаки читал его как открытую книгу, видел на три шага вперёд. Он не использовал энергию, лишь физику, рычаги и абсолютное знание механики тела.

Через двадцать секунд Дайдзи, багровый от ярости и унижения, отчаянно занёсся для мощного горизонтального удара. Мусаки сделал один шаг назад. И деревянным концом посоха, на опережение ударил, по запястью, что позволило выбить меч из руки. Тот ахнул, катана выпала из его пальцев, а Мусаки поймал меч посохом и следом меч, взмыл в небо. А ударом ноги в грудь, Мусаки откинул Дайдзи назад.

Пока Дайдзи, потеряв дыхание, шатался, Мусаки нанёс ему точный, удар древком по колену, что тот с грохотом рухнул на землю. Его подручные замерли в ужасе, не смея двинуться.

Дайдзи, слюнявясь от бешенства, поднялся на одно колено. Он был разбит, но не сломлен духом. Он вытянул руку, трясущемся пальцем указывая на Мусаки:

– «Бездарь! Ты... ты даже убить не можешь! Ты трус! Я сильнее тебя! Я!..»

Он, не успел договорить как катана, летевшая с неба, описала дугу и вонзилась прямо в вытянутую ладонь, с хрустом пробив её насквозь и пригвоздив к грязной земле. Крик Дайдзи был коротким и жалким.

Мусаки не смотрел на него. Он уже повернулся к Нару. В его глазах не было ни злорадства, ни жалости. Только та самая пустота, в которой, теперь горел холодный огонь расчёта.

Мусаки промолчал. Он посмотрел на Дайдзи, потом на Нару, потом снова на Дайдзи – и в его взгляде было безразличие. Потом он сказал тихо, так, будто речь шла о погоде:

– «Ты не первый, кто пришёл за мечом. Ты не последний, кто уйдёт без него. Выбор – это не привилегия. Это твой путь.»

Он сделал паузу, давая Нару осознать увиденное. Этот человек, этот «пьяница», только что без единой капли энергии, без единой вспышки энергии, голыми руками и палкой уничтожил шамана. Он вовсе не был бездарен. Он был абсолютным оружием, скрытым под маской никчёмности.

– «Ты искал того, кто дышит пустотой,», – сказал Мусаки. Его голос был ровным. – «Ты её увидел. Она в разбитой бутылке. В полёте меча. В твоём страхе. Теперь выбор за тобой. Идти за мной в туман, где нет мечей, нет техник, нет даже тебя самого... или остаться с ним.»

Мусаки кивнул в сторону Дайдзи, который хрипел, пригвождённый к земле собственной катаной.

– «Выбирай. Лишь ты творец своей судьбы.»

И, не дожидаясь ответа, Мусаки развернулся и пошёл прочь от дороги, в сторону бескрайнего, молчаливого леса, а его фигура начала растворяться в тумане.

Он посмотрел на Дайдзи – на путь простой силы, который привёл к жалкому концу. Посмотрел на свою пустую, дрожащую руку – на путь, который он уже прошёл. А потом посмотрел в туман, куда уходил Мусаки – и увидел не мастера, а зеркало.

– «Если я пойду за ним, я перестану быть Нару Акамо», – подумал он. И было не страшно. Это было для него облегчением.

А потом он сделал шаг. Не к поверженному учителю, а вслед за исчезающей в тумане пустотой.

– ✶ –

• • • Конец главы 11 • Продолжение следует • • •

Глава 12. Внутренний покой

Туман стелился по земле, будто сама земля дышала. Мусаки шёл впереди, не оглядываясь. Его шаги входили в туман, как нож в воду, а Нару шёл позади. Сердце стучало громко, но он знал: Мусаки – единственный, кто может ему помочь. Поваленные деревья лежали поперёк тропы, птицы тихо напевали своё пение. Выходя из тумана, Нару увидел, как Мусаки смотрит глубоко вниз, куда уходила расщелина. Над расщелиной держался особенный ствол – тонкий, ровный, совсем без сучьев, будто кто-то выточил все его изъяны. Он лежал над глубокой пропастью, а снизу дул холодным звонким ветром.

Мусаки остановился у самого края.

– «Перейди его», – сказал он, не поворачиваясь.

– «По этому… стволу?» – Нару прикоснулся к коре. Та была гладкой, как клинок.

– «По этому мосту. Он держит только того, кто способен отбросить человеческие эмоции и достичь внутреннего покоя».»

– «А если я упаду вниз?»

– «Тогда ты научишься летать. Или умрёшь. Смотря на твоё душевное состояние, тебя устроят оба варианта».»

Нару вздохнул. Подходя ближе, он опустил взор вниз. Холодный ветер и журчание воды – это всё, что он чувствовал в этой окутанной тьме непроглядной пустоты. Сделав первый шаг, ствол дрогнул под ногой, как струна, которую коснулся глухой, за ним второй, а следом и третий. Туман закрыл расщелину – теперь под ногами была лишь белая пустота.

«Это я», – подумал Нару. «Я сам вырыл эту пропасть своей гордыней». Сделав четвёртый шаг – тело повело вбок. Руки взмахнули, но ухватиться было не за что. И вот он уже летел вниз.

Падение было длинным, как воспоминание о первой боли. Ветер свистел в ушах, но не спасал. И тут он почувствовал – страха нет. Только тяжесть и лёгкость одновременно, как будто тело уже умерло, а душа ещё не решила, куда идти.

И тогда – остановка. Его тело ударилось о воду. Холодная вода окатила его и привела в чувства.

Подняв глаза, он увидел Мусаки.

– «У меня времени не мало, но мы спешим. Чем быстрее ты поднимешь свою задницу, тем быстрее продолжим путь», – Мусаки достал спичку, зажёг её и сбросил вниз. – «Я показал тебе путь. Теперь же жду тебя здесь».

Подплыв к стене, Нару попытался схватиться, но не тут-то было – стена давно обледенела вековым льдом, и карабкаться по ней было невозможно.

– «Мусаакии, на стене лёд, я не могу подняться!»

– «А это чьи проблемы, твои или стены? Если захочешь жить, ты поднимешься».»

Нару ударил кулаком по льду. Боль всколыхнула руку, но лёд лишь звонко ответил треском, не оставив и царапины.

«Невозможно», – пронеслось в голове.

– «Это просто невозможно».

– «Невозможное возможно» – донёсся голос сверху и тогда Нару замер. Посмотрел на свои кровавые кулаки. Потом – на ледяную стену. И понял, что он не должен цепляться за стену. Он должен сделать её своей.

Сжав кулак так, что кровь потекла по запястью, Нару ударил. По льду, как клинок. Костяшки трещали, но он бил снова. И снова. Лёд дробился, а осколки падали в воду, отлетали в него царапая щёки. Нару чувствовал боль, но не останавливался. Первое углубление, за ним второе, третье. Через час его кровь замёрзла на стене, а руки выглядели, будто их грызли волки. Но лестница из уступов – его лестница, вела прямиком вверх.

Эйфория нахлынула, когда он взобрался на край. Он сделал это. Своими руками.

Мусаки стоял и смотрел на него – не как на победителя, а как на того, кто наконец готов учиться.

– «Иди дальше», – сказал он.

Нару сделал шаг на ствол и мгновенно упал. Вода снова схлестнула его холодом.

– «Урок не выучен», – услышал он сверху. – «Начинай сначала».

Второй подъём был тяжелее. Кровь уже не текла так легко. Нару её высасывал из себя силой воли. Каждый удар по льду уже не был победой. Он поднялся вновь, но втрое медленнее.

– «Ты думаешь, ты сделал стену лучше?», – спросил Мусаки.

– «Да»

– «Раз так, теперь сделай мост лучше»

Нару посмотрел на ствол и понял. Он не должен просто идти по нему. Он должен сделать его своим. Он решил повторить трюк со стеной и стал выдалбливать в нём щели, куда мог бы поставить ноги. Начав прохождение, Нару сделал шаг. Осторожный первый, дальше второй и наконец третий. Делая седьмой шаг, он кое-что забыл. Да, он выбил в стволе расщелины, но сам ствол всё так же был гладок. Следующий шаг и ствол повернулся. И вот Нару вновь летит вниз.

Вода казалась уже не холодной, а горячей от ярости, что переполняла его. Подплыв к стене, его восхождение началось вновь – более уверенное на сей раз. Поднявшись, Нару выдохнул:

– «Вдох… Выдох…» – и он вновь двинулся вперёд.

Точные шаги. Первый, второй, третий – и сам того не ожидав, он стоял уже на середине ствола. Эмоции вновь охватили Нару, как тут же ему в голову прилетел маленький камень.

– «Я тебе говорил останавливаться? Нет! Продолжай путь!» – грозный голос Мусаки поубавил пыл, а Нару, вернув равновесие, продолжил путь.

Давление Мусаки усложняло прохождение, но факт, того что он всё ещё не в воде, придавал ему новых сил. Шаг за шагом – и вот земля появилась у него под ногами. Эмоции закатились волной, которой не было уже так давно, но тут он понял. «Нет. Это ещё не победа.»

Мусаки кивнул ему с другой стороны.

– «Наконец ты перешёл. Но это лишь начало» – Мусаки ступил на ствол и, будто по ровной дорожке, прошёл его за 5 секунд, не замечая проблем.

– «Перестать бояться падать – не значит перестать вовсе падать».

Пройдя долгий путь, они всё же оказались в нужном месте. Солнце садилось за горы, когда они разбили небольшой лагерь у костра. Мусаки не стал делать шалаш. Он просто сел на землю, лицом к огню, достал из мешка бутылку вина и сделал большой глоток. Потом ещё. И ещё. Лицо менялось на глазах стремительно.

Нару сел рядом, но не спрашивать. Он ел сухую рыбу, которую нашёл в своём мешке, а Мусаки молчал, глядя в огонь. Глаза его были пустыми, смотря не в пламя, а сквозь него, в другое место.

– «Спи», – наконец бросил он. – «Завтра путь будет длиннее»

– «А вы?»

– «Я не сплю. Я лишь жду утра»

Нару устроился на земле, подперев голову мешком. Спать не хотелось. Но усталость взяла своё. Он провалился в сон быстро и стремительно, как камень в воду.

Ночью его сон прервали резкие крики

Его будто вырвали из сна, но это был не просто крик, будто хор криков. Голоса – мужские, женские, детские – взывали, вопили, умоляли. Нару вскочил, рука потянулась к отсутствующему мечу.

Мусаки сидел у тухнущего костра. Лицо его было закрыто руками. Тело дрожало. Из горла рвались не слова, а рвотина звуков:

– «Прости… Не могу… Они снова…».

– «Учитель?!» – Нару подбежал ближе к нему.

Мусаки поднял голову. Глаза были раскрыты и пусты. Он смотрел на Нару, но не видел его. Смотрел сквозь него, в другой мир.

– «Они здесь», – прошептал Мусаки. – «Все они живут в моей голове. И приходят каждую ночь. Каждый… сон».»

Он схватил бутылку и вылил вино в рот. Выпивая до дна. Лицо его стало мягче, глаза вернулись из пустоты.

– «Ты… видишь их?» – спросил Нару осторожно. Мусаки кивнул.

– «30 лет назад я убил своего учителя. Он был хранителем царства мёртвых. Но я стал замечать, что он всё чаще переставал закрывать проход в мир духов и это видоизменило его душу, она была изуродована. Мне пришлось пойти на ужасное и убить его, чтобы он не стал монстром. Я думал, я его спасу. А на деле, он впустил в меня судьбы падших душ шаманов.. И теперь каждую ночь…» – он сделал паузу, откашлялся, – «Каждую ночь я живу их смертью. Все души шаманов, которые не смогли упокоится и остались между миром живых и царством мёртвых. Их крики… их последние слова. Они запечатаны в моём черепе».

Мусаки показал на бутылку.

– «Это вино. Это ключ. Ключ для меня, который запирает дверь в этот мир на 5 часов. Потом дверь открывается вновь и они выползают»

Нару замер. Он понял, почему Мусаки пил с такой яростью от необходимости.

Мусаки прошептал что-то совсем безмолвно, ложась обратно у костра.

– «Спи. Завтра… завтра я покажу тебе, как не слышать их».

Ворочаясь, Нару не мог уснуть. Он сидел и молча смотрел на спину Мусаки, слыша, как тот всхлипывает в тишине, давясь криками тех.

Сон всё же сбил разум Нару и тот свалился в сон. Проснувшись на утро раньше рассвета. Его взор сразу упал на учителя.

Мусаки отпивал вино, глядя в огонь. Взгляд его был тяжёлым, как у старого пса.

– «Сегодня ночью,» – сказал он, не поднимая глаза. – «ты не услышишь мои крики. Ты проживёшь кое что сам. Я дам тебе воспоминание, о том моменте, когда твой дух был сломлен»

Нару обернулся:

– «Какой момент?»

– «Тот самый удар, который разбил тебя физически и духовно. Когда ты не смог защитить себя. Когда понял, что не заслуживаешь жить» – Мусаки сделал паузу, добавив тихо:

– «Это имя...».»

Он достал из-за пазухи кристалл, тусклый, будто забитый сажей.

– «Держи. Это твоя память. Я вытащил этот клочёк воспоминаня из тебя, пока ты спал. Сегодня ночью ты переживёшь всё снова. Но не как жертва и участник, а как наблюдатель».

Нару взял кристалл. В палец вонзилась острая боль. Он увидел своё лицо, глаза полные ужаса, руку отброшенную ударом Магацу. Услышал треск костей, почувствовал вкус крови. Кристалл потеплел и растаял в ладони.

– «Сегодняшняя ночь будет тяжёлой, собери пока хворост, а ближе к ночи мы начнём».

– ✶ –

• • • Конец главы 12 • Продолжение следует • • •

Глава 13. Старые враги?

День пролетел в одно мгновение. Багровый закат окутал лагерь кровавым сиянием. Мусаки сидел, перебирая в пальцах пустую бутылку, а в другой руке – кристалл, тусклый, как капля застывшей смолы.

– «Сейчас ты это проглотишь», – сказал он, не поднимая взгляда.

– «Проглочу?», – переспросил Нару, глядя на кристалл с отвращением. – «Не ртом конечно, а телом, сжав в руках» – Мусаки кинул его Нару. Тот его поймал, и в ладони вспыхнуло жгучим холодом.

– «Сегодня ты не будешь Нару, который проиграл. Ты будешь тем, кто смотрит, со стороны, но не вздумай вмешиваться в ход событий».

Кристалл был тяжелее камня и холоднее льда. В нём пульсировала его собственная боль.

– «Ложись», – приказал Мусаки. – «И не сопротивляйся. Молча наблюдай, анализируй, но не более».

Нару лёг на землю, прикрывшись плащом. Он сжимал кристалл в кулаке двумя руками, пока не провалился в сон.

Воспоминание разрезало сон, как клинок.

Нару стоял на площади Акэноми, но в этот раз он видел себя и Магацу со стороны.

Глухой рёв Императора дал отмашку. Гробовое молчание первым прервал Магацу, начав со слов:

– «Вот он великий и бесстрашный воин, наследник клана Акамо, который бежит в другую сторону от главного врага». Сейчас Нару понимал: тогда это была лишь провокация.

– «Всё, на что у тебя хватает сил», – это один раз принизить при подчинённых маленького уродца, а теперь, когда город полон духов, что рвут людей на части, ты убегаешь от них в противоположную сторону. Мерзкий слабак». Всё же, заново слышать эти слова было всё так же тяжело, но сейчас была задача другая, смотреть и анализировать.

– «Ты», – причина всего этого! Ты – опухоль, которую я сейчас вырежу!» – после этих слов Нару бросился в бой.

Нару видел, как он в прошлом, используя «шаг тумана», исчезает, а после появляется с точным смертоносным ударом.

– «Теперь то я понял! Его реакция осознала мой удар раньше, чем я сам завершил его». Магацу сместил центр тяжести, из-за чего меч прошёл мимо и следом уже наносил удар плечом в челюсть.

Нару отлетел, но не упал в панике. Он видел траекторию. Он понимал импульс.

Воспоминание замедлилось. Нару увидел: Магацу готовит контрудар. Нижняя левая рука – в сторону солнечного сплетения. Верхняя правая – блокировать меч.

Нару закричал и в ту же секунду взял контроль над собой, его тело не напряглось. Оно расслабилось. Удар в солнечное сплетение пришёлся не в цель – Нару успел сместить тело, как это сделал ранее Магацу, от чего смягчил удар. Хоть Нару и отлетел, но отвёл основную боль.

– «Похвально, ты всё же сумел вывести ситуацию в свою пользу» – Магацу такого не ожидал, но в его глазах азарт разгорался лишь больше.

Нару отшатнулся и встал. В руке он держал меч. Он помнил следующий удар Магацу. Он знал, где будет блок. Да и тем более Магацу уже истекал кровью.

Он не пошёл в атаку. Он сделал вид, что идёт, а потом остановился. Удар руки Магацу прошёл мимо.

Шок в глазах Магацу загорелся. Нару улыбнулся холодной улыбкой. Он вновь использовал технику: «Замыкающая тишина».

Мир исчез. Он помнил, как Магацу ломал эту технику. Теперь он уже видел момент ломки.

Техника рассеялась, но не потому что Магацу был сильнее. Потому что расслабился и слишком понадеялся на один удар. Он отпустил технику, как Мусаки говорил отпускать меч.

Магацу замер. В его четырёх глазах было не понимание.

Нару воспользовался этим. Удар левой в лицо. Пришёлся сразу же с двойным усилением энергии и техникой крови.

По лицу Магацу пришёлся глухой режущий удар. Впервые Магацу потерял сознание в бою на долю секунды. Глаза потухли, а тело пошатнулось.

Нару, пользуясь моментом, пошёл за ним.

Ударом клинка лишая зрения, разрезая верхние зрачки Магацу потерял равновесие, а Нару, усилив правую ногу кровью, нанёс сокрушительный удар в грудь Магацу, разрушая грудную клетку. Тело Магацу с грохотом упало на потрескавшуюся плитку.

– «Неужели я смог? Я сильнее его. Я сделаю с ним тоже, что и он со мной. Я сломаю его морально, я напомнил зверю, кем он является!»

Нару остановился над Магацу. Представил меч к горлу и открыл рот:

– «Ты…».»

И не смог.

В глазах Магацу, истекавших кровью, он увидел не врага. Он увидел себя. Того, кто тоже слаб. Того, кто тоже боится.

Эмоция ворвалась. Ярость исчезла. На её место пришло – сочувствие.

Магацу почувствовал это и воспользовался.

Правая рука ударила по кончику катаны, а левая по гарде, выбив оружие Нару из рук. Меч упал, а Нару сделал шаг назад. Тут же нога Магацу усиленная энергией. врезалась в грудь.

Нару согнулся, упав на колени. Магацу стоял над ним. По его телу струились реки крови, но он стоял. Подняв голову, Нару увидел, как Магацу толкает ему ногой меч.

Нару используя последний шанс хватая меч и резким ударом бьёт снизу вверх, пытаясь попасть Магацу в голову, но тот верхними руками ловит лезвие, а нижними сдавливает руки Нару.

Нару от боли вырывает руки из клешней Магацу и видит, как «Тишина Акамо» рассыпается у него на глазах, а его руки от кончиков пальцев по самые локти все в крови от разрезов.

Лёжа, оперешись на локти, Нару поднимает взгляд на Магацу. В его левой руке загорается пламя, а двумя пальцами правой руки он закручивает его.

– «У тебя почти получилось, но сейчас, пора умереть!» – и в следующий миг разрубает тело Нару пополам.

Смерть выкинула из воспоминаний. Нару открыл глаза с криком. Кровь текла из носа, как фонтан, а голова ужасно раскалывалась.

Мусаки стоял над ним. В руке уже была пустая колба от кристалла.

– «Ты вмешался», – говорил он. – «Ты превзошёл прошлое, но не превзошёл себя. Бился с прошлым, а не слушал его».

Он бросил Нару тряпку.

– «Умойся и отдыхай. Завтра я дам тебе второй урок. Ты не сможешь двигаться. Пока не обуздашь себя. И лишь тогда, может, поймёшь».

Нару лежал смотря на небо. Его не покидало осознания того, что он не смог победить даже так. Он просто задержал неизбежное.

– ✶ –

• • • Конец главы 13 • Продолжение следует • • •

Глава 14. Тюрьма забвения

Город Акэноми • 1 мая • 3:12

--- ✦ ---

Акэноми • 1 мая • 3:12

Луна висела над башней тюрьмы рваным серебром, будто кто-то откусил от неё кусок, оставив острые края. Свет падал на дощатый пол дозорной вышки режущими полосами, словно сама ночь здесь была заключена за решёткой. Тишина была абсолютной. Даже ветер боялся шевельнуться в этих стенах. Тысяча теней от прутьев ложилась на город, и казалось, будто тюрьма на миг поверила, что она и есть вся Акэноми - последняя твердыня порядка в мире, сошедшем с ума.

Магацу сидел на краю четвёртой дозорной вышки, спиной к луне, а лицом во тьму. Тринадцать дней он готовился к этой ночи. Тринадцать дней он наблюдал, как дышат стражники, когда зевают, когда уходят на обед, когда пересменка делает их внимание вязким, как старая кровь. Он знал, что в 03:14 тот, что сейчас патрулирует эту башню, сделает три шага влево, чтобы выглянуть на площадь. Он знал, что в 03:15 тот потянется к фляжке. И что в 03:16 упадёт - не успев понять, что уже мёртв.

– «Я готовился к этой ночи тринадцать дней» – говорил Магацу, глядя на стражника у его ног. Тот лежал лицом в доски, одна его рука была вытянута к рычагу тревоги, другая - к фляжке. Магацу убил его одним точным ударом. Ни крика, ни шороха.

– «А ты, хотел мне помешать» – произнёс Магацу, опуская взгляд на труп. Следом он поднялся. Его тень съела луну на мгновение. Магацу перешагнул через тело и открыл люк ведущи вниз. Внизу его ждала камера где и должна находится мать, а вместе с ней и конец его пути.

Коридоры тюрьмы пахли сыростью и... пустотой. Магацу замедлил шаг. Его глаза сканировали темноту, но находили лишь тишину. Слишком глубокую и чересчур идеальную.

«Курома» – мысленно окликнул он брата. – «Чувствуешь что-то?»

«Ничего» – его ответ был резким, но настороженным. – «Всё слишком хорошо. Но это... и подозрительно.»

Тогда Магацу спросил в голос:

– «Ты думаешь мы здесь одни?»

– «Так кажется на первый взгляд, но это далеко не так.»

Магацу подошёл к тюремному блоку. На еловом столе лежала связка ключей. Его не покидала мысль, что всё это слишком удобно и просто. Он взял их – тяжёлая и холодная связка ключей лежала в руке. Но когда он поднёс их к замку, дверь отварилась сама. С лёгким, едва слышным скрипом.

Толкнув дверь, он увидел коридор из решёток. Магацу брёл по блокам в поисках 25 блока, где и должны были держать Юмико. Найдё его он начал обходить все камеры 1101, 1102, 1103... и так дойдя до 1116. Все эти камеры были пусты. Мёртвые клетки с открытыми дверьми. И лишь в последней, заветной клетке, на деревянной койке, лежала записка.

Магацу сжал бумагу. Его пальцы дрожали – от страха и гнева, что разрастался в пустой груди.

Каллиграфия была резкой и совсем не знакомой, а на бумаге была надпись:

«Тебя было слишком легко обмануть»

– «Нас здесь ждали, но кто?»

– «Да» – Курома отозвался мгновенно. – «Но я не чувствую его...»

За спиной появились шаги, точные и энергичные.

– «Ты думал, я не знаю про способности твоих четыре глаза?» - голос был молодым, но сталь уже лежала в нём, как в ножнах. – «Они видят в темноте лучше, чем я в полдень. Иначе, ты не смог существовать так долго под землёй. Но мне не нужны твои глаза, я вижу твои следы, как на листе бумаги, уродец. Они горят. Твой выброс энергии – который исходит от тела. Он пылает ярким пламенем.»

Магацу развернулся медленно, давая второй паре глаз ухватить всю картину.

Молодой человек в бело-чёрном мундире с алым узором на воротнике. Руки сложены за спиной. Волосы цвета мокрого песка, подстрижены под ноль. Лицо слишком правильное. Но главное - его энергия. Она отсутствовала. Он стоял там, но для чувств Магацу его не существовало. Всё живое издаёт свой след, но не он.

Перед ними предстал Минамото. Бывший первый заместитель Такадэ. А ныне - глава корпуса инквизиции.

– «Техника пяти лезвий»

Воздух перед Магацу исказился. Пять слабо видимых лезвий энергии, тонких как волос, помчались в его глаза, а пятое направлено в горло. Беззвучно и безжалостно.

Минамото не тратил время на пустяки. Руки вылетели из-за спины уже указывая на Магацу.

Магацу оттолкнувшись назад вытянул руки, направяя порыв огня на Минамото.

Минамото зашипел. Его мундир вспыхнул, но он не тушил пламя. Тот с хлопнул руки и воздух вокруг будто кристаллизовался и тут же распался.

Смотря в глаза Магацу, Минамото двинулся на него. Его кулаки были обёрнуты в сталь, а каждый шаг был рассчитан так, чтобы Магацу мог его прочитать – и попасться. Магацу уклонился от удара рукой, что пробила стену за ним, но Минамото уже ждал этого, его колено взлетело вверх, точно в пресс. Удар пришёлся чётко, и Магацу ощутил, как что-то внутри трещит. Будто его собственная уверенность дала трещину.

– «Он знает, как ты думаешь» – прошипел Курома. – «Он как-то изучал твои движения. И теперь, использует это против тебя.»

Следующий удар был губительным. Правый кулак Минамото засиял чёрной энергией, а на месте костяшек выскочили двух сантиметровые лезвия.

Магацу не успел от них увернуться.

Лезвия вошли в его левый бок, пробив насквозь, и вышли с тыльной стороны. Кровь хлестнула фонтаном. Минамото не остановился - он вытащил руку и вонзил лезвия в плечо Магацу, пригвоздив его к стене.

– «Сдавайся» - сказал Минамото. – «Она ещё хочет поговорить с тобой. Она думает, что может договориться с бешеным зверем.»

Магацу не мог ответить. Он смотрел на свою руку, на пробитый бок и на кровь, что струилась по стене.

– «Курома» – мысленно воззвал Магацу. – «Дела у нас чертовски плохи.»

– «Я знаю. Но нам нужно выжить. А чтобы выжить...» – Курома сделал паузу. – «...нам нужно сделать то, что тебе никогда не понравиться. Сжечь здесь всё. Включая себя.»

В этот миг Магацу улыбнулся. Кривой, кровавой улыбкой, которая заставила даже одержимого Минамото замереть.

– «Ты не знаешь, на что способен загнанный зверь» – прохрипел Магацу. – «Пора узнать тебе, какова истинная злоба зверя.»

Он более не сопротивлялся. Он втянул лезвия глубже, до самой кости. И в тот момент, когда Минамото дрогну от увиденного, его жертва сошла с ума. И тогда. Он высвободил всё, что копилось в нём.

Не метафорически. Физически.

– «Первородное пламя, отворись»

Магацу сложил перед собой две руки в печать с вытянутыми указательным и средним пальцами. Он расправил руки в стороны.

Произошёл выброс энергии невиданных масштабов. Магацу полыхал, а его тело, стало ядром этого взрыва.

– «Говоришь, нашёл меня по выбросу энергии? - крикнул он сквозь пламя. – «Так получи её сполна!»

– «Суми!» – выдохнул Минамото сквозь расплавлявшуюся материю.

В кабинете губернатора, за полтора километра отсюда, Суми Такадэ стояла перед окном, вытянув руки. Вся её энергия уходила в каменную броню, обволакивающую Минамото.

– «Идиот» – прошептала она, с закрытыми глазами. – «Только посмей умереть. Я тебе этого никогда не прощу.»

В тот же миг она почувствовала боль в руках, от которой упала на колени.

– «Нет, нет, нет! Ты не умрёшь!» – её голос был рвущимся.

– «Полное высвобождение!» – она вкладывала в защиту Минамото всё, что только могла. Но... В 3 часа 27 минут город осветила яркая вспышка.

Всё здание городской тюрьмы и территория прилегающая к ней превратились в один большой огненный шар. Взрывная волна пошла кругом:

В двухстах метрах - полное уничтожение. Всё живое и неживое испарилось.

В четырёхстах метрах - дома были полностью разрушены.

В километре от взрыва - стёкла начали плавиться, а камень течь.

В двух с половиной километрах от взрыва - были выбиты все окна, а двери сорваны с петель.

В кабинет Суми взрывная волна пришла на мгновение позже, чем яркая вспышка. Окна разлетелись на осколки, перерезав её руки, лицо, шею. Самый большой осколок вонзился в горло чуть выше грудной клетки. Удар взрывной волны отбросил её в другой конец кабинета, обрушив на неё книжные полки.

За оглушающим хлопком последовала тишина. А за ней, звук падающего пепла, криков людей и полыхающих улиц.

Масштаб потерь было невозможно подсчитать. Но где-то в эпицентре, в раскалённом круге ада, среди оплавленных камней, стоял Магацу – его тело было похоже не уголёк. Разбито левое плечо и дыра в левом боку, уже не казались такими важными. И рядом с ним, в каменном коконе, который трещал по швам, но держался, ещё дышал Минамото.

«Два врага. Одна ночь. И тишина, которая сменилась пронзительным взрывом.»

--- ✦ ---

• • • Конец главы 14 • Продолжение следует • • •

Глава 15. Пепел и свет

Акэноми • 1 мая • 3:31

Магацу не помнил, как выбрался из эпицентра. Он помнил лишь тяжесть. Каждый шаг был борьбой с притяжением земли, что хотела его поглотить. Его тело билось в конвульсиях, но двигалось на последних запасах. Плечо левой руки ныла болью, а в груди - там, где раньше горела сила - теперь была только чёрная дыра, тянущая в себя последние крохи воли.

Он был побитым псом, выбравшимся из ямы.

Сзади доносились крики, паника. Голоса солдат, что не знали, что происходит и только почувствовав взрыв побежали на звук.

Магацу скрылся в тени рухнувшей стены, его глаза видели не свет - тепловые следы. Он увидел группу солдат, бегущих мимо. Он знал их командира. Тот был молодой Рэн Акамо. Тот ничего не знали его никто не предупредил.

– «Тебя использовали, как козла отпущения» – прошептал Курома, чей голос в голове Магацу был теперь слабым, но ясным. – «Ты послужил разменной монетой в их игре»

Магацу не ответил ему. Он просто шёл дальше, в сторону кварталов, где ещё не ступала нога солдат. Там где можно было затаиться.

04:15. Кабинет губернатора Суми Такадэ.

Суми лежала среди обломков своего кабинета, прижимая к разорванному горлу кровавую ткань. Кровь текла медленно - она успела перетянуть рану до потери сознания. Но теперь она чувствовала каждый удар в груди.

Дверь с треском открылась. В кабинет вошёл Минамото. Его лицо было обезображено ожогами, мундир в копоти. Но он был жив. Каменный кокон сработал.

– «Ты не говорила об этом» - сказал он сразу, без приветствий. – «Я мог бы его поймать, если бы знал.»

Суми медленно повернула голову. Её глаза были тёмными, как грозовое небо перед ливнем.

– «Ты знал» - её голос был хриплым, но обвинение было чётким. – «Ты знал, что он будет в тюрьме.»

– «А ты, нет?» – Минамото не отступил. – «Ты думала, Совет простит тебе проигрыш? Ты думала, я пришёл по своей воле? Мы оба, марионетки, Суми. Разница лишь в том, кто держит ниточки.»

Они смотрели друг на друга, и в этот момент между ними что-то оборвалось. Та нить, что связывала их. Теперь они были просто двумя людьми, что каждый предал своё понятие порядка.

– «Я никогда не прощу тебя за этот взрыв», – сказал Минамото, поворачиваясь к выходу.

– «А я тебя за то, что ты не убил его, когда мог» – ответила Суми.

Они разошлись, но навсегда ли? Один по дороге мести. Другая по дороге раскаяния.

05:40. Харчевня «Три карася».

Магацу сидел в подвале, прижавшись к бочке с вином. Его тело пылало жаром. Нужна была вода, еда, но главное – время.

Внезапно ему послышались шаги. Лёгкие женские шаги.

Дверь в подвал открылась. На пороге стояла девушка в простом платье, в руках у неё, была корзина с лекарствами. Она была небольшой и хрупкой девушкой.

– «Ты здесь?» – спросила она тихо, не пугаясь тени в углу. – «Меня отправили на перевязку раненых. Но я увидела, как через задний ход ты залез в подвал. За тобой тянулся кровавый след и я подумала, что тебе нужна помощь.»

Она посмотрела прямо на Магацу. На его четыре глаза. На кровь и запечённое тело.

– «Я Мия» – она сделала шаг вперёд. – «А кто ты…? Стой, так ты тот самый, о ком трубит город?»

Магацу рывком поднялся, его рука сжала воздух.

– «Уходи».

– «Если хочешь, ты можешь убить меня» – она не отступила. – «Но сначала дай мне помочь тебе. Иначе ты истечёшь кровью до восхода. А я не могу смотреть, как умирает тот, кто спас наш город, от того гиганского чудовища.»

Последовала тишина, а за ней глухой звук, как будто что-то тяжёлое упало на пол.

– «Почему?» – спросил он. – «Почему ты не боишься меня?»

Мия грустно улыбнулась.

– «Потому, что я в первую очередь лекарь. Я помогаю всем нуждающимся, а тебе сейчас явно нужна моя помощь.»

Она повернулась в сторону, положила корзину на стол и начала готовить перевязки. Магацу смотрел. Он не помнил, когда последний раз кто-то так для него старался. Она не просила о чём-то. Не пыталась убить. Она просто... хотела помочь.

Спустя два часа. Мия вернулась с котелком. Запах бульона с травами и мясом, убил в нём последние инстинкты хищника. Она поставила котелок на стол и достала две миски.

– «Я вижу, ты давно не ел домашней еды» – сказала она, разливая бульон. – «Это плохо для организма Тебе нужно покушать и отдохнуть. Так раны затянутся гораздо быстрее»

Магацу сидел напротив. Его три руки лежали на коленях, но он не трогал ложку.

– «Ты смотрел, как я готовила» - заметила Мия, поднося миску. – «Прямо как маленький и очень любопытный котёнок.»

– «Это... очень странно» – признался он, и голос его был тихим. – «Я не привык, чтобы кто-то делал что-то для меня. Просто так.»

Она кивнула.

– «Тогда привыкай» – тихо сказала она. – «Потому что иногда, доброта это не ловушка. Иногда это просто... свет в тёмной комнате. А ты сидел в темноте слишком долго.»

Дальше они ели молча. Магацу чувствовал, как тепло бульона разливается по желудку, оставляя после себя не боль, а спокойствие.

За стеной, в разрушенном городе, ещё догорали пожары. Но в этом подвале, среди пепла и крови, впервые за долгое время зажёгся маленький, хрупкий свет.

Спустя время бульон остыл. Мия собирала котелок, когда сверху раздался скрежет металла о металла. Засов на двери подвала дрогнул, но не поддался.

– «Они ищут по домам» – прошептала она. – «Они знают, что ты выжил в тюрьме.»

Магацу поднялся, прижимая левую руку к боку. Кровь проступала сквозь лохмотья, но медленно, из-за большой температуры его тела.

– «Я знаю место» – сказал он. – «Недалеко от сюда, есть заброшенная лавка. Там… там никто нас не найдёт.»

– «Ты сможешь идти?» – Мия посмотрела на его ноги. Они дрожали, скрывая истощение после высвобождения энергии.

– «Если ты поможешь.»

Она кивнула. Бросила в сумку остатки бинтов, подхватила его под правую руку. Он опёрся на неё сильнее, чем хотел бы. Его вес был для неё тяжёл, но она не пошатнулась.

Они выбрались через люк в полу, ведущий в канализацию. Магацу ненавидел каналы, но сейчас это был единственный путь.

Ледяная вода была по колено. Они шли молча, Мия высвечивала дорогу лучиной, но каждые двадцать шагов Магацу останавливался, прижимаясь к сырой стене. Его зрение двоилось - четыре глаза видели разные спектры, и мозг не справлялся с обработкой.

– «Впереди лестница есть» – сказала она. – «На крыше безопаснее, чем на улицах.»

Он кивнул. Лезть было больно, а каждое движение левого плеча было как удар ножом. Мия шла позади, подталкивая его за бёдра, когда силы уже заканчивались.

Когда они выбрались на гребень черепичной крыши. Холодный ветер ударил в лицо. Внизу, на улицах, двигались белые мантии инквизиции методично прочёсывая кварталы.

Магацу опёрся на Мию. Они стояли на краю, над пропастью улицы, и он чувствовал, как она дрожит от страха за него, но за себя ли?

Солнце уже вставало. Магацу мерил горизонт глазами. Магацу нашёл ориентир и они пошли по гребню крыш, где черепица ещё хранила прохладу ночи. Магацу шёл первым, хотя левая верхняя рука висела бессмыслицей. Проколотое Минамото плечо, словно волчий капкан, хрустело при каждом движении.

– «Ещё два квартала» – хрипел он, не оборачиваясь. – «И свернём на улицу Специй».

– «Ты ранен сильнее, чем показываешь» – сказала Мия. Её пальцы сжимали его локоть.

Магацу не ответил. Его глаза видели, как далеко внизу, на перекрёстках, методично двигались солдаты. Дом за домом.

Они спустились через разбитый люк в подвал заброшенной лавки. Запах корица, пряности, молотого перец и масла. Тот самый запах, что Магацу напомнил о детстве.

Мия зажгла лучину. В тусклом свете комната предстала такой, какой он её помнил: полки с пустыми банками, стол, покрытый пылью, и в углу старый сундук матери. Магацу сел на пол, спиной к стене.

– «Раздевайся» – приказала она. – «Твоя рана открыта и если не обработать её ещё раз, ты умрёшь от гнили прежде, чем они тебя найдут.»

Магацу послушно снял плащ, что нашёл в подвале. Его торс был исполосован шрамами, ожогами, и свежими ранами.

Мия замерла, когда её пальцы коснулись его кожи.

– «Это… как ты после такого ещё жив?» – прошептала она, касаясь старых, побелевших шрамов на лопатках. – «Кто с тобой такое сделал?»

– «Сама жизнь» – усмехнулся Магацу, и это была первая шутка, которую он сделал за годы.

Она накладывала повязки, и каждое прикосновение было как удар током - не болезненно, но невероятно остро. Он не привык к нежности.

– «Ты дышишь слишком часто» – заметила она. – «Расслабься. Я не причиню тебе вреда. В моём арсенале только ткань и травы.»

– «Я не умею расслабляться» – честно признался он.

Повисла густая тишина. Мия закончила с дырой в боку, перешла к плечу. Когда её пальцы коснулись мёртвой плоти левого плеча.

– «Здесь совсем нет чувствительности, а ткани порваны» – сказала она.

– «В следующий раз буду внимательней», - кивнул он.

Мия не стала донимать дальше. Она перевязала туго плечо и отступила на шаг.

– «Почему?» – спросила она вдруг. – «Почему ты разрушаешь всё? Тюрьму, город… себя. Ты мог бы уйти. Уехать на Север, но ты здесь. Так зачем же?»

Магацу посмотрел на свои руки.

– «Я ищу мать» – сказал он.

– «И я ищу… ответы, чтобы узнать. Почему же я такой?»

Мия села напротив, скрестив ноги. Её платье было испачкано его кровью.

– «В первую очередь ты человек. Живой человек, которому тоже нужна помощь.»

Он хотел бы верить в это.

Пока они разговаривали, час пролетел мгновенно. На улице прозвучал свист. Три коротких звука, за ними длинный, а за ним ещё три. Мия вздрогнула, хватаясь за сумку с лекарствами.

– «Это наша гильдия. Это обозначает общий сбор, а если я не появлюсь, то меня начнут разыскивать.»

– «Тогда уходи. Сейчас же.»

– «Я не могу оставить тебя» – она сжала его руку. – «Ты не можешь даже ходить. Ты истекаешь кровью.»

– «Я смогу» – он поднялся, хотя мир качнулся рядом с ним. – «Но ты должна идти первой. Если они найдут меня с тобой…»

Он не договорил. Она уже всё поняла.

Мия накинула плащ, спрятала волосы под капюшон и лишь на пороге, она обернулась.

– «Я вернусь. Обещаю.»

– «Ничего не обещай» – сказал он мягко. - Просто живи и забудь об этом дне.»

Дверь закрылась, а шаги удалялись по переулку.

Магацу остался один. Впервые за долгое время - полностью один. Даже Курома молчал. Взрыв в тюрьме что-то изменил. Или сжёг. А может, освободил?

Он сел на пол, прижавшись спиной к сундуку матери. И глаза закрылись сами собой. Внизу, в груди, там, где была чёрная дыра после взрыва, теперь пульсировало что-то другое.

Мия шла быстро, стремительно отдаляясь от Магацу. Она проходила мимо руин, где ещё дымился фундамент, и не заметила как к ней уже подошли.

Два человека вышли из-за угла. Чёрные мантии, маски с подвязками.

– «Девка» – сказал первый.

– «Ты не заблудилась?»

– «Нет и яне понимаю чего вы от меня хотите», - Мия попятилась, но за спиной был уже второй.

Второй схватил её за волосы, прижав нож к горлу. В руке был охотничий нож, зазубренный, для снятия шкур.

– «Маленькая, нам много не надо. Сделаешь дело и можешь гулять на все четыре стороны.»

Мия закрыла глаза. Она не кричала. Она думала о бульоне, о том, как он смотрел на пар, о том, что он впервые за долгое время сказал «спасибо», хотя и не вслух.

– «Пожалуйста… не… надо…»

Слёзы Мии текли по щекам, но она была не в силах что либо сделать. Тот что стоял перед ней, поднял свой взгляд на крышу, пытаясь что-то разглядеть. Но тут Магацу с грохотом упал за спину охотника, брусчатка под его ним потрескалась моментально. Нижняя правая рука схватила запястье охотника с ножом. И в тот же миг прокрутила его запястье на 180 градусов, сопровождался криком и хрустом костей.

Верхняя правая ударила в грудь ладонью, выбивая воздух из лёгких. Первый охотник, что стоял рядом с Мией, развернулся, выхватывая клинок. Магацу уловил его движения и сделал шаг к нему.

Его левая рука схватила охотника за подбородок, приподнимая его. А верхняя правая сжала его кисть с клинком, пока та не хрустнула.

– «Ты дышишь» – прошептал Магацу ему в лицо, смотря четырьмя бездушными глазами прямо в душу. – «А значит, ты ещё живой. Но я могу это исправить и очень этого хочу.»

Охотник замер. Он видел безумие. Но видел и… сдержку, будто борьбу.

– «Но сегодня» – продолжал Магацу, опуская его на землю, но не отпуская горло, – «Она поверила в меня и я не хочу разрушать эту веру.»

Он ударил его головой о мостовую, не смертельно, но урок будет ясен.

Второй охотник пытался ползти. Увидел Магацу и подошёл, тот пытался взять клинок, но Магацу наступил ему прямо на кисть, лишая последнего шанса.

Магацу оставил его и развернулся к ней. Мия стояла, прижавшись к стене, царапая кирпич за спиной ногтями до крови.

– «Ты… пришёл» – выдохнула она.

Он подошёл. Раны на его торсе снова открылись, кровь сочилась сквозь лохмотья, но он не замечал.

– «Я что-то почувствовал и лишь шёл за этим чутьём»

Она вцепилась в его пальцами, как тонущий в спасательный круг.

– «Домой» – сказал он. – «И как можно скорее.»

Вернувшись в лавку, он не спрашивал, может ли она остаться. Он просто положил её сумку на пол, закрыл дверь на засов и сел у стены, чтобы не упасть.

Мия молча подошла к нему. Села рядом, так близко, что тепло её плеча проникало сквозь ткань.

– «Ты сдержался» – сказала она. – «Ты мог их убить.»

– «И я хотел» – честно ответил он. – «Это было… сложно. Показать, что я не монстр, сложнее, чем быть им.»

Она положила голову ему на правое плечо.

– «Тогда будь сложным» – прошептала. – «Но не теряй человечность.»

В полдень обстановка в городе близилась к полному контролю. Суми сидела за столом, лицом к окну. Её руки были в бинтах - порезы и ожоги покрывали её. Перед ней лежал свиток с донесение агента из трущоб.

«…граффити на стенах. Символ: трёхрукий силуэт в огне. Надписи: «Он наш спаситель». Люди оставляют дары - еду, воду, ткань - у развалин тюрьмы. Они считают его богом, что остановил чудовище…»

Дверь открылась, а в неё зашёл Минамото. Повязка на лице скрывала ожоги, но не скрывала того, как его пальцы дёргались, сжимая рукоять меча.

– «Я требую санкций на ликвидацию» – сказал он, и голос его был ровным. – «Не ареста. А полного уничтожения. Он заразил город чумой.»

Суми не обернулась. Она смотрела на крыши, где , среди дымящихся развалин, находился он. Человек, который становился только сильней. Человек, который не убил её, когда мог.

– «Ты сломаешься, Минамото,» – тихо сказала она.

– «Тогда я сломаюсь вместе с ним» – ответил он, надевая перчатку, скрывающую ожоги. – «Но сначала я сожгу его дотла.»

За окном, на флагштоке, развевался серый плащ - не знамя, а случайный лоскут, оставленный ветром.

Суми закрыла глаза.

– «Готовь отряд» – вздохнула она. – «Но я командую. И мы берём его живым. Пока человечность ещё живёт в нём.»

Минамото улыбнулся под повязкой, жутко и безумно.

– «Человечность? Ты видела, что он сделал с тюрьмой?»

– «Я видела, что его силы кратно выросли» – её голос дрогнул. – «И это меня пугает больше, чем взрыв.»

БОНУСНАЯ СЦЕНА

Где-то между мыслями Магацу, в том светлом пространстве, где обитал Курома, было тихо. Он размышлял о случившимся как тут его что-то прервало.

– «Что за чёрт?» – голос Куромы был раздражён. – «Что за?» – перед Куромой в этом белом пространстве появились сцены. В них он видел Магацу, что в каждой из сцен выглядел по разному, но не менялось одно. Будто это был вовсе не Магацу, а другое существо в его теле и в каждой из сцен он убивал их мать.

Курому накрыл ужас. Он не понимал что это, а главное почему это происходит. Курома пошатнулся и упал назад.

– «Да какого чёрта здесь происходит» – в голосе Куромы появилась дрожь и тут он увидел огромную тень, что возвышалась над ним. Курома отскочил в сторону и увидел как человек с ангельскими крыльями и копье нёсся на существо, чтобы не менее трёх метров.

Тот пронзил его грудь копьём, а затем они растаяли как облако дыма.

Весь этот ужас закончился, но что это было, он так и не понял.

* * *

• • • Конец главы 15 • Продолжение следует • • •

Глава 16. Красная метка

--- ✦ ---

Операция зачистка. 3 часа 47 минут.

Туман не рассеялся с ночи. Он лёг на улицы мокрой пеленой, впитывая запах пепла. Минамото стоял на крыше бывшей мясной лавки, где когда-то резали свиней. Теперь здесь резали людей. Его бело-чёрный мундир с алым узором не пачкался.

Внизу, в переулке, двое его охотников держали мальчика лет двенадцати. Тот не кричал.Он смотрел на Минамото снизу вверх, как смотрят на палачей.

– «Покажи» – приказал Минамото.

Охотник развернул ладонь мальчика. На ней был выжженный углем символ: трёхрукий силуэт в огне.

– «Третий за сегодня» – доложил охотник. Голос под маской был безличным.

Минамото спустился с крыши. Один прыжок, заставил камни под ногами затрещать. Он твёрдыми шагами шёл к мальчишке и остановился прямо перед ним. Он наклонился, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

– «Ты видел его?»

– «Н-нет,» – мальчик дрожал, но не отводил взгляда. – «Мой брат видел. На площади. Когда белый демон шёл на нас.»

– «Белый демон?»

– «Шаманка в белой броне. Она убивала всех безразбору. А он. Он встал между нами. Закрыл нас собой.»

Минамото выпрямился. Его лицо не изменилось - ни злости, ни удивления. Только констатация.

– «Твой брат лжёт,» – сказал он мальчику. – «Или ты лжёшь. Или же вы оба жертвы чужой лжи.» – он повернулся к охотнику. – «Убейте. Пусть квартал видит, чего стоят слухи и лже вера.»

Мальчик не закричал. Он успел лишь выдохнуть. Охотник держал его за волосы, а другой поднял клинок.

Минамото смотрел, не отворачиваясь. Это была часть его работы.

Когда тело упало, он развернул и направился к центру квартала, где его люди собирали жителей. Тридцать семь человек. Семьи тех, кто рисовал граффити, кто оставлял еду у развалин тюрьмы, кто молился на коленях в сторону дыма.

Они стояли в ряд, прижавшись друг к другу, как овцы перед забоем. Минамото прошёл мимо них, не глядя. Он остановился у стены, где свежая краска ещё пахла льняным маслом.

Трёхрукий силуэт. Глаза, четыре белых пятна, а под ним надпись, выведенная неумелой рукой: «Наш Бог вернётся».

– «Это не просто культ. Это инфекция, которая разрастается слишком быстро и если её не выжечь, то последствия будут непоправимы.»

Он обернулся к собравшимся. Тридцать семь пар глаз. Он видел их страх: расширенные зрачки, дрожь пальцев, запах мочи у тех, кто не выдержал напора.

– «Ваш квартал заражён ересью,» - объявил он, не повышая голос. –«По санкции Верховного Совета Шаманов, я объявляю ваш квартал зоной карантина. Все присутствующие здесь, являются подозреваемыми в пособничестве монстру.»

Женщина впереди - с ребёнком на руках - сделала шаг вперёд.

– «Мой муж погиб от духов! А он... трёхрукий Бог спас меня с ребёнком...»

– «Ваш муж погиб,» – перебил Минамото. – «Потому что чудовище выпустило всю гниль на свободу. И он же разрушил тюрьму, убив сотни душ, и теперь прячется в ваших подвалах, пока вы кормите его молитвами.»

Он сделал паузу. Позволил словам осесть.

– «Я даю выбор. Три семьи, что назовут имена пособников - получат помилование. Но остальные...»

Он не договорил. Это было уже не нужно .

Тишина длилась семь секунд. За ней шёпот, что превратился в балаган. Семьи указывали друг на друга, на соседей, на тех, кто вчера делил хлеб. Минамото слушал, не записывая. Ему не нужны были имена. Ему нужна была демонстрация.

Когда охотники начали отбирать «помилованных», квартал уже горел. Страхом взаимные обвинений и недоверия.

Минамото вновь смотрел на происходящее с крыши, и в его груди - там, где должен был быть гул удовлетворения - была только пустота. Привычная, уютная пустота.

Закончив с делами на поверхности, Минамото спустился в глубие туннели. Зайдя в комнату, перед ним лежала голова Крысиного Короля на каменном столе, подсвеченное пятью факелами. Его голова дышала, а его глаза святились

Глаза пульсировали и в них горело 5 огоньков и каждый горел своим цветом: багровый, синий, золотой, чёрный, белый. Это явление было похоже на якоря души, техника, запрещённая триста лет назад. А печати удерживали сознание в теле, не позволяя умереть, но при это и не позволяя жить полноценно.

Душа короля была заперта в собственной плоти. Она смотрела на Минамото безжизненными глазами.

– «Ты слышишь меня?» – спросил Минамото.

Голова Короля дрогнула. Но звук не вышел.

– «Не можешь говорить. Какая досада» - Минамото обошёл стол, изучая его. - «Ты забрал то, что тебе не принадлежит и ты отдашь это мне.»

Он остановился перед лицом короля. Там, под кожей, виднелись чёрные прожилки.

– «Ты мне ещё нужен.» - Минамото положил ладонь на лоб Короля. – «Совет хочет тебя изучить. Разобрать на части. Но я...»

Он улыбнулся.Улыбка жутко пробилась на его лице.

– «Я верну тебе голос. Потом – может и движение. И ты расскажешь мне всё.»

Король замер. Пять печатей вспыхнули одновременно.

Он медленно отступил к двери, бросив офицеру, дежурившему в коридоре:

– «Усилить охрану в трое. И запомни: город может гореть. И пусть горит.» – Он обернулся, и в его глазах отражались пять цветных огоньков. – «Но этот груз важнее все.»

Офицер кивнул, не понимая, но боясь спросить.

Минамото ушёл, и за спиной у него - в камере, в пяти цветах пламени - Король впервые за сутки моргнул.

Минамото направился в кабинет губернатора. Суми Такадэ стояла у окна, спиной к двери. Её руки - в бинтах до локтей - сжимали подоконник. Она видела дым из кварталов, слышала крики, но не двигалась.

Дверь открылась без стука.

– «Ты объявил квартал зоной карантина без моей подписи?» - сказала она, не оборачиваясь.

– «Ваше превосходительство находится на больничном» - ответил Минамото. Шагая по паркету - мягко, как кошечка. – «Я действовал в рамках чрезвычайных полномочий, делегированных Советом.»

– «Ваши документы лживые.»

– «Документы, которые вы не проверили.» –он остановился в трёх шагах. – «Проверьте сейчас. Я подожду.»

Суми обернулась. Её лицо - бледное, с тёмными кругами - не выражало ничего. Но глаза... в её глазах Минамото увидел то, что точно не ждал: понимание.

Она знала. Знала, что он делает. И не останавливала - потому что сама не знала, прав он или нет.

– «Ты создаёшь почву.» – сказала она. – «А я создаю порядок и стабильность. Между нами и ним – только люди. В их глазах, он защищает их, они защищают его. То совместное убийство придало ему большой легитимности в их глазах. Но так действовать..» – тяжёлый кашель прервал слова Суми.

– «Сначала выпей лекарство, что я поручил тебе принести, а потом продолжишь.» – Суми выпила настойку, что принёс ей лекари от Минамото, а после продолжила.

– «Убивая невинных, мы не..» - не закончив, Минамото перебил Суми.

– «Убивая фанатиков.» - Минамото достал из мундира свиток. - «Это список. Двадцать семь имён. Люди, которые видели его после взрыва. Кто молчал. Вы подпишете - я арестую. Не подпишете - я арестую их и без тебя.»

Суми взяла свиток. И даже не развернула.

– «Ты ненавидишь его?»

– «Я ненавижу неопределённость. Он – неизвестная величина в уравнении, где ошибка стоит слишком много.» – Минамото сделал шаг к двери. – «Подпишите к обеду. Или я подпишу за тебя.»

Он покинул кабинет. Суми осталась со свитком в руках, с дымом в окне и с криками в ушах.

Она так и не подписала.

В это время под землёй, Магацу сидел в воде по пояс. Холод держал его в сознании. Каждая секунда в этой ледяной ванне, была ударом тока и напоминанием что он ещё жив.

Его левое ухо не работало. Был лишь гул, как будто внутри кто-то кричит в пустой бочке. Он пробовал затыкать правое, слушать только левым. Слышал только эхо собственного сердцебиения.

Пальцы правой руки - он не чувствовал. Видел, как они двигаются. Но не чувствовал. Вспышки мерцающие в голове. Вспышки чего-то чужого. Он видел знакомый снег. Но другой - не тот, что падал на пепелище дома, а чистый, колючий, северный. Слышал голос, но не свой.

«Ты ещё не готов», - говорил этот голос. «Но время кончилось».

Магацу тряс головой, пытаясь вытрясти чужое. Вода плескалась, отдаваясь в туннелях эхом.

– «Ты здесь?»

Тут послышался голос Мии – тихий и осторожный. Она спускалась по лестнице, прижимаясь к стене, с корзиной в руках.

– «Не подходи близко,» – сказал он. Собственный голос звучал ему чуждо и глухо. – «Я не контролирую себя...»

Она всё равно подошла. Встала на краю, где вода становилась мельче, и села на корточки. А в её руках была корзина - с бинтами, травами и флягой.

– «Руку» – приказала она.

Магацу поднял правую нижнюю. Она взяла его ладонь и перевернула. И тогда стали заметны ожоги на её собственной руке.

– «Это когда ты...» – начал он.

– «Когда ты спасал меня от тех двоих.» – Она не отводила глаз, разворачивала бинт. – «Я чувствовала, как горит воздух. Думала, что они надругаются. А потом - тишина. И ты стоишь надо мной, весь в крови, и спрашиваешь, могу ли я ходить.»

Магацу молчал. Он не помнил, что спрашивал. Помнил только ярость, и то, как она ушла, когда увидел её глаза.

Мия начала перевязывать. Её пальцы были точными, быстрыми – практика, выученная на раненых после Императора.

– «Я не стою этой боли,» – сказал он вдруг. Слова вырвались, как крик, но только тихо.

Мия остановилась. Не подняв глаз.

– «Ты не спрашивал,» - сказала она. – «Стою ли я твоей боли.»

Она продолжила перевязывать.

Магацу смотрел на её запястья. На белые полосы, где кожа не зажила ровно. На то, как она держит инструменты - нежно, как будто они живые.

– «Зачем ты здесь?» – спросил он. Зачем существует человек, который помогает чудовищу без просьбы.

Мия закончила с рукой. Подняла глаза. И в них - не было ответа, а лишь вопрос, отражённый ему: зачем существует чудовище, которое спрашивает?

– «Потому что ты первый, кто спас меня.» – сказала она. – «И не потребовал благодарности. Лишь спросил, могу ли я ходить.»

Она отступила на шаг, собирая корзину.

– «Бульон в фляге. Пей горячим, иначе не усвоишь всё самое полезное.» – На лестнице Мия остановилась. – «И ещё. Ты слышишь голоса?»

Магацу замер.

– «Я слышу и вижу вспышки. Будто чужие воспоминания.»

– «Прости за такой вопрос. Ночью услышала это от тебя.»

И следом Мия ушла. Шаги по лестнице становились всё дальше, затем, пришла тишина.

Магацу остался с флягой в руках. Открыв её - запах трав, мяса, и чего-то вкусного ударил ему в нос. Выпив, горячий бульон стал обволакивать желудок, а его теплом, дошло до самых кончиков онемевших пальцев.

И тогда вновь вспышка. Он отчётливо помнил её

Перед ним была мама, наклонившаяся над ним. Снег был в её волосах. А её слова: «Не показывай их. Никогда». Ударили в голову.

Он выдохнул, пытаясь удержать образ. Но он ускользал, как вода сквозь пальцы. Остался лишь запах - не снега, а дыма. Пепла. Того самого дня.

Магацу открыл глаза. Канализация. Холод. И бульон в фляге - уже был тёплым.

Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Чувствовалось - слабо, как через вату, но чувствовалось.

«Прогресс,» – подумал он с горькой усмешкой. – «Или же я просто не хочу умирать в сточной канаве.»

Вспышки чужих воспоминаний стихли. Но ненадолго. Он знал, что они вернутся.

Магацу поднялся. Вода с шумом стекла с одежды.

«Нужно уходить из города.» – думал он, глядя на лестницу, куда ушла Мия. Но не одному.

Эта мысль застала его врасплох. Он привык к одиночеству - оно было бронёй, оружием и домом. Но сейчас, в этой туннельной темноте, он почувствовал что-то другое. И это была не слабость.

Мия не просила спасать её. Не требовала. Просто - была рядом. С ожогами на руках и вопросом в глазах, который он не мог игнорировать.

В это же время Рэн сидел за столом в канцелярии. Перед ним лежал дневник. Кожаный переплёт, потемневший от крови, выданный солдатом, который нашёл его в развалинах гарнизона недалеко от воронки.

Он открыл на закладке. Страница была исписана дрожащим почерком:

– «Запись от 30 апреля. Время 23 часа 42 минуты. Пришёл приказ покинуть тюрьму до 12 ночи. В тюрьме остаюсь я и ещё трое человек. Мне это не нравится, но кто я такой, чтобы спорить»

Рэн перечитал дневник солдата за последние дни. Каждое слово откладывалось в груди осколком.

Рэн не понимал, как всё это могло произойти. Кто-то действовал от его имени не сказав ему ничего.

Он поднялся и направился с информацией прямиком к Суми.

Дверь кабинета губернатора была приоткрыта. Рэн вошёл без стука.

Минамото стоял у карты города, спиной к двери. На карте - красные флажки: кварталы с ересью, порт, восточная стена.

– «Ты знал что он будет так и никого не предупредил!» – сказал Рэн тяжёлым утвердительным тоном.

Минамото не обернулся.

– «Ты, юный Акамо, лезешь не в свои дела. Твоё дело руководить солдатиками и не задавать лишних вопрос. Неужели это так сложно?»

– «Ты проиграл ему и при это оставил чёртов кратер в центре моего города. Я принял присягу и пообещал защищать этот город, а ты его только разрушаешь!»

Минамото повернулся. Его лицо было спокойным, как поверхность пруда. Но в глазах – что-то, что Рэн не мог определить. Усталость? Презрение? Или что-то ещё?

– «Ты – лишь блёклая тень своего брата» - сказал Минамото мягко. - «Нару хотя бы понимал, когда ему врали. Ты – даже этого не замечаешь.»

Рэн сжал кулаки. В детстве его учили: наследник клана не показывает эмоций. Наследник клана – должен носить маску.

– «Я не пришёл за оскорблениями. Я пришёл за объяснением.»

– «Объяснение?» – Минамото приблизился на шаг. – «Вот оно: твоего брата вышвырнули как побитую собаку. Огромный Император убил десятки тысяч людей. Твой «герой» – четырёхрукий монстр или уже правильно трёхрукий, разрушил тюрьму и спрятался в канализации, пока мы чистим за ним. Это то объяснение, которое ты хотел получить?»

Он остановился в шаге от Рэна, а его голос понизился до бархатного шёпота:

– «Ты хочешь знать правду? Правда – что без меня этот город был бы уже пеплом. Правда – что я единственный, кто видит картину целиком. И правда – что ты, Рэн Акамо, слишком слаб, чтобы быть частью этой картины.»

Рэн не отступил. Он продолжил смотреть в глаза Минамото – и видел там то, что подтвердило его худшие опасения. Минамото верил в каждое сказанное им слово. Для него это была не ложь. Это – единственная возможная реальность, которую он видел.

– «Ты ошибаешься.» – сказал Рэн.

– «О?»

– «Я не слаб. Я терпелив.» – он отступил к двери. – «И я запомню каждое сказанное тобой слово и использую их против тебя.»

Минамото усмехнулся:

– «Уходи, мальчик. Волноваться тебе не о чем.»

Рэн вышел, закрыв дверь за собой мягко, без грохота – он сдержал свою злобу.

В коридоре он остановился. Достал из рукава свиток - список имён, выписанный из дневника. «Не сейчас», думал он, сворачивая свиток. Но очень скоро.

Рэн направился к казармам, а там поручил своей правой руке немедленно выполнить его указание. Первое – эвакуация гражданских из опасных зон, карантинных зон. Второе – тайное письмо Нару. Его брат должен знать всю правду.

К полудню, Магацу в канализации услышал шаги за десятки метров до появления. Их было слишком много и они стремительно направлялись к нему

Он поднял голову, вслушиваясь в эхо туннелей.

Они нашли след. Неизвестно как – может, Мия оставила кровь на лестнице, может, кто-то видел её с корзиной.

Магацу поднялся. Ноги дрожали, но держали.

Мия была в лавке трав и он знал, где это. Старый дом её отца, выше, в торговом квартале. Если охотники перекроют канализацию, она останется в ловушке.

Он двинулся – не к лестнице вверх, а вглубь, к порту. Отвлечь и завести их подальше.

Шаги ускорились. И они это услышали.

Магацу бежал по воде, не оглядываясь. Каждый шаг – удар в висках, каждый поворот – вспышка боли в боку. Но он бежал, потому что останавливаться было нельзя, его жизнью было движение.

«Я не должен предать. Но предать что?» - голос в голове, но не Куромы, а его собственный. «Ты не обещал ей ничего. Ты не должен никому.»

Но он бежал. И это был молчаливый ответ самому себе.

Пока Магацу бежал, Мия нашла его первой. Она знала канализацию лучше охотников – за время пребывания с Магацу он многое ей показал.

– «Ты идиот» – сказала она, выбираясь на улицу через люк. – «Ты должен был бежать ко мне.»

Магацу стоял на краю, глядя на ворота восточной стены. Там было 3 отряда – он видел их, даже с плохим зрением. Двадцать человек, минимум.

– «У тебя есть выход,» – сказал он, не оборачиваясь. – «Дыра в стене, к востоку от портовых складов. Я чувствовал ветер оттуда, когда бежал на разведку ночью на днях.»

– «А как же ты?»

– «Я задержу их.»

Мия подошла ближе. Она хромала – не так давно подвернула ногу, когда убегала от преследователей, но она шла, несмотря на боль.

– «Ты не сможешь победить их всех.»

–«Не собираюсь побеждать. Мы проскочим их, а дальше всё спокойно. В крайнем случае, я их задержу.»

– «Это же смерть.»

Магацу обернулся. Впервые за дни, он посмотрел на неё по-настоящему. Увидел усталость, страх, упрямство – зеркало того, что чувствовал сам.

– «Ты сказала, что я стою этой той боли,» – сказал он. – «Теперь я говорю тебе: ты стоишь жизни. Моей. И своей. Беги.»

– «Нет.» – слёзы проступили на её глазах.

– «Мия...»

– «Я не брошу тебя, чтобы потом жить с этим!» – её голос сорвался, но она продолжала, шагая к нему. – «Ты думаешь, это благородно? Умереть героем, оставив меня с... с виной? С воспоминаниями? Ты хочешь сделать меня такой же, как ты?»

Магацу замер. Слово «вина» – было острое, как нож.

– «Я не хочу...»

– «Тогда не умирай!» – она схватила его руку - ту, что чувствовала и сжала. – «Найди другой путь. Ты всегда находил. В подземелье, в тюрьме, везде. Найди сейчас.»

Он смотрел на её пальцы, на ожоги, на силу, с которой она держалась.

И услышал – шаги на лестнице. Они звучали всё ближе.

Магацу вдохнул.

– «Дыра в стене» – сказал он быстро. – «Ты знаешь, где она?»

– «Да, но...»

– «Беги туда. Не оглядывайся. А я догоню.»

– «Ты врёшь.»

– «Я обещаю.» – он посмотрел ей в глаза. – «Впервые. Я обещаю тебе.»

Мия замерла. В её взгляде была борьба, недоверие и даже надежда.

Но она кивнула. Послушав его, она повернулась и побежала в направлении стены.

Магацу повернулся к лестнице. Охотники вываливались на него – три, потом пять, потом десять. Ведущий – в серой маске, с парными клинками.

– «Магацу Седзо» – объявил тот. – «По санкции Верховного Совета, вы арестованы за бесчинства, убийство шаманов, разрушение...»

– «Я знаю список» – перебил Магацу. – «Сэкономь дыхание.»

Он сделал шаг к краю улицы.

– «Ты не уйдёшь,» – сказал охотник. – «Мы перекрыли всё...»

Магацу улыбнулся. Впервые за дни - настоящая улыбка, с оскалом.

– «Я не ухожу. Я лишь задерживаю вас.»

Он поднял руки. Искра вспыхнула в его руках, а следом пламя зажгло деревянные карнизы, что стали обрушатся на головы в узкой улочке.

Карнизы валились один за другим сопровождаясь криками, пылью и хаосом.

Магацу не ждал. Он сразу побежал за Мией. За спиной были крики, команды и топот.

Он бежал, поджигая за собой то, что могло гореть. Эти улицы давно были обезлюдны, а значит некому уже страдать. Эти несвойственные для него мысли не покидали его. Но он продолжал бежать, потому что обещал ей.

И где-то впереди, в темноте между складами – Мия тяжело дышала и еле шла, рана на её ноге начала кровоточить, но дыра в стене была уже близко, их шанс единственный шанс уже виднелся.

Мия ждала его у расщелины, где стена рухнула во время хаоса месяц назад. Никто не чинил этот бедный, никому не нужный квартал.

Она слышала погоню. Видела вспышки на крышах и улицах.

«Он не придёт» – думала она. «И он лишь солгал, чтобы я убежала.»

Но она не уходила. Стояла, прижавшись к холодному камню, и ждала.

И он пришёл.

Выскочил из переулка, приземлившись неуклюже. Он поднялся, пошатнувшись, и побежал к ней дальше.

– «Ты... не ушла.» - выдохнул он.

– «Ты же обещал мне.»

Они проскользнули в расщелину – камни царапали кожу, но они уже проскочили. Снаружи, за стеной были заросли, лес и свобода.

Магацу обернулся. Через трещину он видел крыши, огни, силуэты охотников. Они искали и были уже так близко.

– «Они нас догонят» – сказал он. – «Через час, может, два.»

– «Тогда уходим дальше.»

– «Нет.» – Он отпустил её руку. – «Ты уходишь. А я остаюсь.»

Мия замерла.

– «Что?» – её голос дрожал от шока и непонимания.

– «Я задержу их здесь. У стены в идеальном узком проходе, и я смогу...»

– «Ты сказал, что пойдёшь!» – Слёзы Мии уже невозможно было скрыть.

– «Я сказал, что догоню.» – он не смотрел на неё. – «И я догнал. Теперь – уходи.»

Мия схватила его за плечи, развернула к себе. Сила в её пальцах удивила его – хрупкая, раненая, но твёрдая.

– «Послушай меня» – сказала она тихо, но каждое слово – было как удар для него. – «Ты не бог. Ты не должен защищать мир. Ты – человек, который устал, ранен, и которому нужна помощь. Позволь мне помочь.»

– «Я не могу...»

– «Можешь. Просто – сделай ещё шаг. Потом ещё один. Я поведу тебя.»

Магацу смотрел в её глаза. Видел там то, чего не видел никогда – веру. Не в бога, не в героя. В него. В Магацу. В человека, который обещал догнать.

За спиной – крики лишь усиливались. Они нашли след.

– «Живи, без сожалений!» – сказал он.

– «Мы можем вместе!» – ответила она.

Магацу обнял её. А затем сделал шаг назад – к стене, к разлому, к огням за ним.

– «Магацу? Нет, ты не можешь!» – чтобы она ему ни говорила, ей не удалось его переубедить.

– «У тебя рана на ноге, с которой далеко тебе не убежать, а я весь искалечен, что только усложнит тебе побег.»

Мия тут же замерла.

– «Нет. Нет, ты не можешь...»

– «Они догонят нас, и мне в любом случае придётся сражаться, только на этот раз пострадаешь ещё и ты!»

Он поднял руки, и в тот же момент они вспыхнули огнём. Мия бросилась к нему, но он был быстрее. Его правая рука затухла, и ладонь дотронулась до её груди. Толчок был - не сильным, но твёрдый. Она отлетела назад, мягко приземлившись.

И как только она подняла глаза, она увидела, как Магацу заходит обратно за стену.

Он обрушил за собой проход со своей стороны. И лишь гул и топот заглушали её плач и истерику снаружи.

Магацу приложил руку к обвалу и будто бы почувствовал тепло Мии в последний раз. Следом он повернулся уже к отрядам, что окружали его. К Минамото, стоящему на крыше противоположного дома - белый силуэт в голубом небе было невозможно перепутать.

– «Наконец-то,» – сказал Минамото. Голос не нёсся, но Магацу услышал его – через вибрацию воздуха, через ненависть. – «Я думал, ты сбежишь с ней. Как трус. Но ты меня, не разочаровал»

Магацу выпрямился. Боль – в боку, в голове, в руках, и её слёзы – стали топливом.

– «Я бегу последние 4 года,» – сказал он громко, чтобы услышали все. – «Сегодня – я не побегу.»

Магацу встал в стойку. Его 3 целые руки – вспыхнули так, что охотники зашевелились, переглядываясь.

– «Кто хочет подохнуть первым?» – сказал Магацу.

И бросился вперёд.

--- ✦ ---

• • • Конец главы 16 • Продолжение следует • • •

--- ✦ ---

Глава 17. Расплата кровью

Магацу двигался вперёд. Его точные и тяжёлые движения достигали своей цели.

Двое уже лежали у его ног. Один – с переломом шеи, другой – с вогнутой грудной клеткой. Третий ринулся сзади. Магацу услышал хлюпающий шаг по луже и тут же повернулся без раздумий. Нижняя правая рука встретила клинок ладонью, сжала и разломила лезвие надвое. Охотник попытался отпрянуть от Магацу, но тот успел поймать его за воротник и вбить в землю.

«Семь, восемь, девять,» - считал он про себя. «Или десять?»

Намеренно он старался не убивать, но максимально поломать их и вывести из строя. Это было у Магацу в приоритете.

– «Мушкеты!» – крик донёсся с крыши. – «Залп!»

Магацу бросился вбок, к стене. Три свинцовых пули вонзились в камень там, где Магацу стоял секунду назад. Четвёртая - прошила рукав, оставив жгучую полосу на плече.

Они не церемонятся, но всё ещё не идут в нападение в полную силу. Минамото хотел вымотать и ослабить Магацу ещё больше. Он издевался над загнанным зверем.

Магацу беглым взглядом про сканировал крыши домов. Белый силуэт величественно возвышался на одной из крыш. Минамото смотрел, изучал, запоминал. Как зоолог наблюдает за зверем, так он смотрел за каждым движением Магацу.

Магацу усмехнулся, чувствуя, как кровь стекала из носа.

– «Чего же ты ждёшь, клоун?!» – крикнул он вверх. – «Боишься испачкать белоснежный мундир, или того, что я твою шрамированную рожу разобью на глазах у всех?!»

Минамото не ответил. Но рука его поднялась – отдав сигнал. Охотники остановились и отступили на шаг. Выстрелы мушкетов открыли огонь, запретив Магацу высовываться без разрешения. На улицу вышло шестеро в тяжёлых доспехах с длинными двуручными мечами. Члены элитного инквизитория.

Минамото тянет время, и Магацу это понимал. Он проверяет, на сколько же его ещё хватит.

Магацу сжал кулаки, он всё ещё был способен драться, но сколько? Это всё ещё оставалось под вопросом.

«Курома?» – мысленный вопрос, прозвучал как в пустую бочку.

«Удачи, засранец.» – его надменный тон как никогда попадал в самую точку, но другого выхода уже не было.

Магацу выдохнул. Сделал шаг к мечникам. Они не дрогнули – ведь за свою жизнь они видели многое, и побитая собака их не пугала.

– «Как же я устал» – сказал он тихо, но он не имел права на слабость. – «Не время падать. Не время сдаваться.»

И тогда он бросился на них.

Первый мечник встретил его ударом сверху – двуручный клинок рассёк воздух и раздавил бы череп, но Магацу ушёл вправо. Затем последовал кулак правой в маску, а за ним, хруст пластины, крик и тут мечник пошатнулся, но всё ещё стоял. Уже следом, Магацу встречал рубящий горизонтальный удар в живот от следующего мечника. Удар, который прорезал первые слои кожи и приближался к мышцам.

Магацу чудом успевал остановить его нижней правой рукой, но импульс от меча прорезает следом ладонь, и только после этого останавливается.

Магацу хватает мечника за голову, сжимая её и слыша хруст костей, как тут же первый мечник вонзается в рёбра, пробивая левое лёгкое. Магацу шатается назад, в тот момент как раненого второго мечника оттаскивают.

Пятеро мечников возвышаются над оперевшимся на одинокий деревянный ящик Магацу.

Как только первый возносит меч над его головой, Магацу склоняет голову, что немного вводит мечника в ступор, но затем лицо. Горящие глаза пылают яростью.

Удар меча прямо в голову останавливают руки Магацу лишь в последний момент. Его верхние руки хватают лезвие, как тут же оно покрывается трещинами. Меч рассыпается прямо на глазах, но Магацу не ждёт и хватает голову мечника руками, пробивая маску, а затем и череп мечника своей головой.

Трое мечников быстро отшагивают назад, но четвёртого Магацу хватает одной рукой за горло, а другими – за кисти. В этот же миг, голова и руки отсекаются в тот мгновением, а Магацу стоит с двуручным мечом в правой руке.

Единственный мечник по левую сторону бросается на Магацу, но тот швыряет в него тело убитого сослуживца, и следом тяжелейший замах идёт уже на тех двух, что стояли по правую сторону. Уверенные в своей силе и мастерстве, они решают заблокировать мечами удар Магацу.

Но человек в теле дьявола с монструозной силой своим горизонтальным ударом раскалывает лезвие первого, разрубая его тело на две части. Второй, реагирует и пытается спастись, но тут же меч Магацу раскалывает лезвие второго. Тот в попытке отпрыгнуть, пытается избежать смерти, но отколовшееся лезвие Магацу вонзается в его ногу. Спустя полсекунды он видит, как окровавленный монстр летит на него, вонзая расколовшийся меч пополам прямо в лицо.

Повернув свой взор, Магацу видит последнего мечника, что ещё стоит на ногах. Маска слетела с него вместе с телом сослуживца, что Магацу запустил в него. Его напуганное лицо выдавало весь спектр эмоций перед этим монстром. Магацу поднял камень, что являлся частью городской дороги. Мечник был готов и уже встал в стойку, но миг спустя, каменная крошка уже вонзалась в его лицо. Первый кусочек сразу же лишил его правого глаза, а следующие вонзались в его переносицу, щёки, скулы и лоб.

Упав, он пытался вытереть своё лицо, но его руки уже были по локти в крови. Шлем слетел с его головы, а следом что-то подняло его за голову, сжав челюсть.

– «Смотри внимательно, трусливый пёс. Ты повинен в том, что с ними случилось.» – Магацу вознёс над собой тело инквизитора, а следом сломал челюсть мечника и выбросил его перед Минамото.

Магацу стоял среди тел, тяжело дыша. Множественные раны и повреждения, тело в крови, и лишь одному богу было известно, за счёт чего он ещё стоял на своих двоих.

И тогда Минамото спустился.

Его приземление подняло пыль на земле.

На руках его красовались стальные кулаки.

– «Ты уже достаточно вымотан» – сказал Минамото насмешливо.

– «Да потому, что я не прятался как ты, трус.» - ответил Магацу. - «И смотрел, пока другие умирали.»

– «Я смотрел, как именно ты будешь выкручиваться.» – Минамото остановился в трёх шагах. – «Мне интересно было наблюдать за монстром, что пытается выжить в безысходной, по его же мнению, ситуации.»

– «Я не монстр.»

– «Разве нет?» – Минамото улыбнулся. – «Тогда почему твоё тело так жаждет крови? Магацу. Твоё тело хочет, чтобы ты убивал дальше.»

Магацу замер. Потому что это было правдой. Тело горело в агонии, но требовало продолжать расправы дальше.

– «Ты ничего не знаешь обо мне,» – сказал он, но голос вышел слабее, чем хотелось.

– «Я знаю даже больше, чем ты способен себе представить.» – Минамото сделал шаг ближе.

– «Клан Седзо. Ты выродок некогда великого клана, вот только твой же папаша похоронил его, Магацу. Да, он победил в лидерстве за клан своего старшего и младшего брата, вот только лишил клан продолжения мужской линии.»

Магацу не стал слушать дальше и бросился вперёд. Удар правой Минамото выкрутил в свою пользу быстрее, чем казалось возможным для человека. Удар Магацу, Минамото закрыл стальной левой рукой, а следом стальной кулак врезался в рёбра справа, заставил попятиться, выбивая воздух из еле живого тела.

Второй удар пришёлся в колено. Магацу упал на одно бедро и попытался откатиться, но Минамото следовал за ним. Третий удар был в плечо, что уже и так болело.

А за ним – хруст.

Магацу прохрипел. От предательства собственного тела. Рука, которой он блокировал удар, повисла. Вывих плеча, окончательно стал переломом.

Он замахнулся левой, единственной целой рукой, но Минамото вновь поймал запястье, выворачивая его, усиливая давление. Он специально не ломал, заставляя Магацу встать на колени.

– «Твоё тело уже совсем не справляется» – сказал Минамото, глядя на израненное тело Магацу. – «Ты угасаешь всё больше, но это всё ещё поражает. Я думал, ты продержишься меньше, ведь ты абсолютно бездарный шаман и давишь лишь за счёт физической силы и избытков энергии.»

Магацу уже не мог дышать. Пытаясь вырваться, кровь хлестала у него из рта. Все попытки были абсолютно бесполезны. Минамото знал анатомию, знал точки давления и знал слабости куда он и давил.

– «Убей... меня...» – выдохнул из последних сил Магацу.

– «Нет.» – Минамото отпустил запястье, и Магацу упал лицом в грязь. – «Ты мне нужен ещё живым.»

Он поднял правую ногу, поставил её на шею и придавил Магацу к камню.

– «Но руки... руки мне не нужны.»

Удар стального кулака был в локтевой сустав правой нижней. Прорезался хруст.

Магацу не закричал. Лишь потерял воздух, потерял мир, потерял себя. Он слышал только звук – звук собственных костей.

Третий удар – в кисть. Четвёртый – в пальцы.

Когда Минамото отступил, Магацу лежал без движения. Две руки – сломанные и изогнуты. Третья – повисшая, а четвёртая – нижняя, была потеряна ещё в бою с Нару. Минамото достал из мундира бронзовые оковы. Тяжёлые, с пятью пустотами. Он наложил их на грудь Магацу и совместил пустоты с тусклыми символами.

– «Спи» – сказал он. – «Завтра поговорим.»

Печати погасли...

Магацу провалился в темноту, где не было даже Куромы. Только боль и голос Минамото, следующий за ним, как тень.

От головной боли, Магацу проснулся в холодном помещении. Мерзкий, хриплый голос не давал ему покоя.

Магацу лежал на каменном столе, а его руки были в бронзовых фиксаторах. Каждое движение давалось ему с огромным трудом.

Лишь тусклый свет факелов бил в глаза, и тот ненавистный голос.

– «Господин, он пробуждается.» – его хриплый голос резал уши и не давал уйти в себя вновь.

– «Подготовьте новую дозу экстремального раствора» – хоть и голос Минамото был приятней, но по голове он бил не меньше.

Минамото зашёл в комнату и сел в углу. Он сидел в простом кресле, без доспехов. На нём было белое кимоно, чёрное хаори и чёрные широкие штаны.

– «Ты спал тридцать семь часов» – сказал он. – «Я уже начал беспокоиться, что так и не смогу с тобой поговорить.»

Магацу не ответил. Он пробовал двигать ногами, но ничего. Оковы глушили всё, как пробка в горлышке бутылки.

– «Не трать зазря силы. Чёрная сталь и бронза с примесью серебра - сплав, который не проводит энергию. Разработан специально для... особо опасных.»

– «Чего... ты хочешь?» – голос Магацу был скрипом в этой комнате.

– «Поговорить.» – Минамото наклонился вперёд. – «Ты думаешь, я злодей? Мучительно – это осознавать, но посмотри на себя – двенадцать человек за вчера, и при этом не использовав техник. Ты же явно дал ей обещание, что вернёшься, и при этом ты пошёл в бой с мыслью, что готов умереть.»

Магацу молчал.

Минамото говорил спокойно, но пальцы правой руки постукивали по подлокотнику кресла – три удара, пауза и ещё два.

– «Это интересно. Ты чем-то похож на своего отца: тот, когда узнал, что его братья собираются отстранить его от всех дел клана, не сдался. Он был вторым ребёнком в семье и, на удивление, стал центральным префектом, и, как завещал основатель Седзо Або, чтил его наказ: «Я отказываюсь от вечной жизни, и весь мой род не вступит на этот путь». Так и было шестьсот лет, а потом твой дядя решил сломать клятву Або и согласился на ритуальное бессмертие. Несколько лет клан Седзо воевал, и так сложилось, что твой отец вышел победителем, к всеобщему сожалению.» – Магацу внимательно слушал и пытался понять, есть ли в этом вранье хоть доля правды. Но проблема заключалась в том, что все его слова были чистой правдой.

– «К несчастью, из-за того что клан Седзо был одним из величайших, то на каждую из сторон присоединялись разные кланы, и мой выбрал твоего дядю.» – Минамото почесал костяшки правой руки и продолжил. – «Твой отец победил и приказал казнить моего отца с дядей, так мне и пришлось возглавить клан в столь юном возрасте, но я и подумать не мог, что судьба будет ко мне столь великодушна. Уже через три года, на моё шестнадцати летие, твой отец стоял на коленях в главном храме совета. Его ускоренно лишили всех постов, забрали шестисот летний пост главы центрального префекта и казнили тем же утром.» – Магацу потерял дар речи. Столько новых подробностей, о которых ему никогда не говорили, и выходит, что последние четыре года он жил в полном неведении.

– «Мой отец...» – он остановился, сглотнул. – «Мой отец думал, что выбор очевиден. Старший брат, был силён. Младший, был харизматичным оратором. Он выбрал их двоих и ошибся.»

Повисла неловка пауза. Минамото посмотрел на стол. Стальные кулаки лежали рядом, на столе.

– «Я ненавидел твоего отца. Да и ненавижу до сих пор. Но знаешь, что страшнее ненависти?»

Он поднял глаза, и там была усталость.

– «Страх, что он был прав. Он смотрел в тот день на меня и всё понимал. Он понял, что именно я приду за его семьёй, и я пришёл. Ты стал первым и единственным наследником в семье, и когда мои люди перерезали глотки твоим сёстрам, у меня была лишь одна мысль – найти тебя. А ты чудом сбежал, но когда эйфория мести закончила, я понял, что вырезать твой клан было как-то несправедливо. Тогда я решил: ту злобу, гнев и ненависть на твоего отца, что придала мне силы для развития и роста, что так помогла мне – я должен передать её тебе, но всё никак не мог тебе этого донести. А сегодня, мне наконец это удалось, и я безмерно счастлив.» – закончив, он отступил к креслу, сел и облегчение, которого ждал эти годы.

– «Ты думаешь, я злодей, Магацу. Но это совсем не так: я стал сильнее благодаря той травме, и теперь я передаю её тебе.»

Магацу закрыл глаза. Потому что был уверен в правдивости каждого слова. Голова трещала от боли, от слов, от невозможности отличить правду от лжи.

– «Мия» – сказал он вдруг. – «Она...»

– «Жива ли?» – Минамото достал из кармана деревянную заколку, с выжженным узором цветка, который Магацу видел в её волосах. – «Мои люди нашли её. Не стали убивать, я приказал подождать твоего пробуждения. Хотел увидеть твою реакцию.»

Он подошёл к двери, постучав по ней. С другой стороны донёсся женский крик.

Магацу дёрнулся, руки не двигались, но тело пыталось.

– «Хах, удалось тебя напугать, но она не там, это другая дрянь,» –продолжил Минамото, – «Настоящая сейчас проходит этапы мучений. Сломанная нога, переломанные рёбр, но она всё ещё жива. И мои люди... они скучают и так жаждут приказа.»

Магацу смотрел на заколку.

– «Что ты хочешь, чтобы я что-то сделал?..»

– «Я хочу, чтобы ты признал, кто ты.»– Минамото положил заколку на грудь Магацу. – «Ты не герой, не спаситель, не жертва и не Бог как считают глупцы. Ты Монстр, который сдерживает себя, она будет мешать тебе найти свой истинный потенциал и монструозную свободу, а я не хочу этого. Я хочу знать: где твой предел? Что случится, если я убью её перед тобой? И что сотворит монстр в тебе!» – по лбу Минамото начался литься пот.

Температура начала стремительно расти, а метал нагреваться.

Сталь, что сдерживала его, раскалилась до красна, доходя до температур плавления. Минамото сделал два шага назад. Пробуждённая ярость, ломала всё вокруг. Стол стал трескаться под Магацу, стены задрожали, а факела вспыхнули с новой силой.

Он ударил кнопку, но не отступил сразу. Миномото стоял у щели, пока пламя не начало подходить к его лицу. Он смотрел на монстра, которого хотел увидеть и улыбался.

– «Но покажи мне его!» – Минамото переступил порог, а после засов закрылся.

Магацу уже был в огне. Пламя лизало стены, плавило камень, искрило из глаз. Он рвал цепи, ломал кости собственных рук, чтобы вырваться и добраться до двери.

Произошёл резкий взрыв. Магацу потерял окружение, будто кто-то, потушил свет.

Магацу упал на колени среди обломков.

Дверь камеры перед ним была обрушена как и стены рядом с ним. В коридоре было тело охранника. Обвал убил его мгновенно.

Магацу, шатаясь, продвигался вперёд, но каждый шаг, был как удар в голову.

Дойдя до конца коридора, Магацу поднялся по лестнице. Сверху, дверь наружу, была выбита. Оттуда был белый и очень холодный свет.

Он вышел на улицу и увидел её.

Суми – в центре площади, в броне, которая будто была продолжением её. Белое пламя лилось из её рук, глаз, из швов брони. Она двигалась плавно и грациозно.

Вокруг неё, лежали тела. Гражданские. Женщина с корзиной, развороченная пополам. Ребёнок, бежавший к ней. Старик, застывший на коленях, и лицо его, было закрыто руками.

– «Протокол Очищения.» – голос Минамото был отовсюду и ниоткуда.

Суми подняла руку. Пламя собралось в копьё для дома на краю площади, с выбитыми ставнями и криками внутри.

Магацу рванул с места в сторону Суми. Удар был направлен плечом в бок Суми, а выпущенное копьё отклонившись от цели, врезалось в стену, расплавляя камень.

Она схватила его за шею и ударом правой руки откинула на десять метров, пробивая им брусчатку.

Но он встал. Медленно, с хрустом рёбер.

– «Суми.» – крик был хриплым и кровавым. – «Это я! Остановись!»

Но она не останавливалась ни на секунду. Подняла руку вновь, но уже на него и тогда он услышал.

– «Помогите, моей маме придавило ноги!» – голос маленького мальчика, доносился откуда-то слева, из переулка. – «Мы здесь! Помогите!»

Он обернулся и увидел маленького мальчика с окровавленной матерью на руках.

И Суми тоже повернулась. Пламя в её руке направилось на переулок.

Магацу увидел это и тогда ринулся к ним и встал между Суми и матерью с ребёнком, между смертью и надеждой.

Он поднял перед собой пустые и почти сломленные руки.

– «Если хочешь сжечь их» – крикнул он. – «Сожги сначала меня !»

Суми замерла. Что-то или кто-то внутри будто сопротивлялся, но этот бой был слишком тяжёлым, Пламя дрожало в её руке, белоснежной, ядовитое и голодное.

Дрожь Суми закончилась, её глаза полностью залились тёмно-синим, а огненное копьё возвысилось в её руках.

– «Я наконец могу умереть» – облегчённо произнёс Магацу, закрывая глаза. Смирившись с судьбой, чей то голос в его голове перебил его.

«Ты же мне обещал...» – тот самый бархатный голос Мии пробился сквозь все мысли в его голове.

– «Я обещал ей вернуться живым, и если ты, белобрысая, решила мне помешать, то я голову тебе оторву, но к ней я вернусь.» – крик Магацу раскинулся повсюду, и, на удивление, Суми вновь замерла.

– «А-ХА-ХА-ХА, ну попробуй, ничтожная тварь, остановить меня» – за словами Суми последовали действия, белое пламя уже летело в него, но он не собирался умирать.

--- ✦ ---

• • • Конец главы 17 • Продолжение следует • • •

--- ✦ ---

Глава 18. Белая буря

Воздух над городом застыл, пропитанный запахом гари и надвигающейся грозы. Но гроза пришла не с неба.

Рэн Акамо стоял перед кабинетом губернатора. Его лицо, обычно спокойное, сейчас напоминало маску из обожжённой глины. За его спиной замерли два десятка солдат хранившие верность городу.

Суми Такадэ вышла к ним одна. Она выглядела истощённой: белая броня покрыта сетью мелких трещин, тёмные круги под глазами, а движения слишком уверенные. Она смотрела на Рэна с какой-то странной, пустой печалью.

– «Суми Такадэ» – голос Рэна эхом разнёсся по кабинету. – «Вы обвиняетесь в измене городу Акэноми. Вы поставили интересы «голосов свыше» выше жизней тех, кого поклялись защищать. Властью, данной мне как командующему, вы приговариваетесь к аресту и заключению до выяснения всех обстоятельств.»

Суми молча, медленно подняла руки, запястьями вперёд. В её глазах не было протеста – только глубокая, смертельная усталость.

– «Я принимаю это, Рэн,», – тихо сказала она.

Рэн шагнул вперёд, доставая тяжёлые кандалы. Щелчок металла на её запястьях прозвучал как точка в конце приговора.

И в ту же секунду всё изменилось.

Голова Суми резко дёрнулась назад – жутко и неестественно, как будто невидимый кукловод с силой потянул за леску назад. Раздался хруст позвонков. Её глаза, ещё секунду назад человечные, мгновенно залились ядовито-синим, цвета грозового неба.

– «Суми?» – Рэн не успел договорить.

Суми сделала рывок руками и стальные кандалы лопнули, как гнилая древесина. Суми вцепилась Рэну в лицо, а её пальцы впились в кожу. Левая рука – окутанная белым пламенем – ударила ему в грудь, пробивая доспех. С глухим рычанием она отшвырнула его назад. Ближайший солдат кинулся на помощь – и замер, пронзённый каменным копьём, выросшим прямо из пола.

Двое уцелевших подхватили Рэна под руки и волоком потащили за угол, пока Суми переключалась на следующих.

Магацу выбежал на рыночную площадь как раз в тот момент, когда белая вспышка разорвала дым над крышами. Суми неслась через торговые ряды – броня сияла нестерпимо, пламя лилось из рук, – и за ней оставалась полоса разрушений: перевёрнутые прилавки, горящие навесы, люди, которые не успели убежать.

В переулке слева мать прижимала к себе маленького сына. Они забились в угол между двумя стенами – дальше некуда.

Суми подняла руку.

– «А-ХА-ХА-ХА, ну попробуй, ничтожная тварь, остановить меня!»

Белое пламя уже летело в них, но Магацу был быстрее.

Он вытянул все три руки и удар был такой силы, что его отбросило назад на несколько метров, но он не упал. Поток превратился в непрерывный луч чистой энергии, плавивший камни площади.

Магацу рычал от боли. Обгоревшие пальцы дымились, кожа лопалась – но он держал этот поток, закрывая собой семью. Суми издала нечеловеческий вопль и топнула ногой. Огромная каменная глыба оторвалась от фасада здания и обрушилась прямо на него.

Прогремел грохот, а поднявшаяся пыль застелила округу.

Суми развернувшись, отправилась дальше. Белое пламя пожирало прилавки, каменные колья прошивали бегущих горожан. Друзья, враги – для неё больше не было разницы.

Из-под обломков раздался тяжёлый, натужный стон. Каменная глыба дала трещины. Огромный валун раскололся надвое, и из облака пыли вышел Магацу. Окровавленный, с переломанными костями – он бережно вытащил мать с ребёнком из-под осколков и поставил на ноги.

– «Бегите в порт» – прохрипел он.

Люди, что видели происходящее, удивлённо замерли. Они видели монстра – трёхрукое существо с горящими глазами, перед невинными, только что, принял на себя удар, предназначенный им.

– «Он защитил нас» – прошептал мальчик.

Магацу уже не слушал. Он смотрел в сторону Суми, – в глубину горящих улиц, – и тогда, он направился следом за ней.

Бег давался далеко, но не останавливаясь, он двигался за Суми дальше.

На пути лежали тела, одно тело, за другим. Спустя время, он увидел ужасающую картинку – целый переулок тел, и над ними ещё дымился серый дым.

Тело горело. Горело, как будто кто-то загнал раскалённый прут в тело, и он там живёт там своей жизнью. При каждом шаге этот прут поворачивался. Магацу поймал себя на том, что начинает дышать через зубы, чтобы не думать о боли. Думать о боли было некогда.

Акэноми горел неравномерно. Западный квартал ещё держался – там люди сами тушили перекинувшийся огонь, передавали вёдра по цепочке, кричали друг другу команды. Восток был уже потерян – пепел вместо крыш, обугленные дома, и ни единого живого голоса. Центр... центр был адом, в котором ещё что-то двигалось.

Магацу пробежал мимо трактирщика, который сидел на пороге своего горящего заведения и смотрел на огонь с совершенно пустым лицом. Мимо двух детей, которые стояли посреди улицы, держась за руки, и смотрели на него. Мимо солдатской будки, из которой уже не смотрел никто.

На перекрёстке у старой бани он наступил на чью-то заколку.

Путь к окраине выдался долгим и тяжёлым, но Магацу настиг Суми у старых городских стен.

Суми стояла посреди дороги, ведущей к воротам. Её броня сияла нестерпимо – белое пламя кипело в швах, пульсировало в стыках пластин, просачиваясь сквозь. Рядом с ней ничего живого не осталось: только камень, оплавленный до стекловидной корки, и запахи горелого, который Магацу уже начинал считать нормальным запахом этого города.

Она молча стояла, не атаковав его. Повернувшись к Магацу, она смотрела на него, будто ждала.

– «Такадэ, очнись!» – крикнул Магацу, тяжело держась на ногах.

Но она была потеряна и не отвечала.

Магацу попробовал обойти Суми, зайти сбоку, ударить по броне, но на каждый выпад, она поворачивалась следом за ним и выпускала очередную вспышку энергии. Суми начала концентрировать энергию точечно, будто иглы. Одна игла белого огня прошила Магацу над ключицей, в паре пальцев от горла. Вторая – прожгла насквозь рукав вместе с предплечьем.

Магацу принял, что словами её не вернуть. И только сила могла перевернуть ситуацию.

Магацу перестал уворачиваться и сделал шаг напролом.

– «Безграничность: Сияющий сад.» – сразу после её слов, воздух изменился. Магацу никогда прежде, не видел ничего подобно.

Белая материя разлилась по земле беззвучно, как молоко по столу. В радиусе десяти метров мостовая стала живым организмом. Из неё начали расти копья, покрываясь жёлтым светом, который жёг сетчатку. Магацу почувствовал одно из копий, когда оно прошло сквозь стопу. Боль не прекращалась, но Магацу шёл дальше. Он мог выйти из её границ, но он не останавливался.

Каждый шаг вперёд стоил копья снизу. Суми не торопилась – она видела, как он идёт, и поднимала из белой материи всё новые пики. Магацу шёл напролом продолжая принимать удар за ударом, но Суми не заметила одно, что в его руках постепенно разгорается пламя.

Магацу развёл руки в стороны, приглашая её. Два копья тут же вошли в него насквозь, слева и справа. Он принял удар, а за ним схлопнул руки перед собой.

Яркая вспышка ослепила округу.

Не став ждать, Магацу рванул вперёд. Таранный удар телом, пришёлся в корпус Суми. Теряясь в пространстве он успел сбить её с ног, схватил двумя руками и закинув на спину.

– «Первородное пламя!»

Из его тела начал вырываться поток неистового жара. Не направленный потом энергии, начал выброс температуры, изнутри наружу. Он чувствовал, как медленно под его ладонями начинает течь металл её брони. Суми начала извиваться, пыталась достать его кинжалом из белого огня, изворачивалась так, что хрустели суставы, но Магацу сжимал её всё крепче, выгибал позвоночник, он давил без остановки.

Броня трещала, а белые пластины плавились, обнажая обычную ткань под ними и дрожащее тело внутри. С жутким звоном доспех лопнул. Суми, лишившись опоры, вырвалась из обломков и отскочила к стене.

Она попыталась подняться, но её движения были жалкими. Из последних сил выпускала в Магацу маленькие иглы белого огня, одна прошла навылет через его бедро, вторая пробила бок. Он шёл к ней, не останавливаясь.

Суми доползла до стены и замерла.

Ядовито-синий свет в её глазах начал меркнуть. Медленно, буря отступала, уступая место чистому, ясному голубому цвету глаз. Она моргнула, а потом ещё раз. Из её глаз полились слёзы.

– «Магацу?..» – её голос был едва слышен и надломлен. – «Что... что я наделала?»

Остатки брони осыпались с неё пеплом. Она смотрела на свои руки – перепачканные чужой кровью и дрожащие без остановки. Ритуал ещё не отпустил её до конца: что-то выжигало её изнутри, медленно и планомерно.

Магацу остановился перед ней. Его лицо было бесстрастным. В руках зажёгся огненный шар. Он смотрел на неё, и в его голове не было злости. Только понимание боли, которую она сейчас чувствует.

– «Слишком много боли, Такадэ,», – тихо сказал он. – «Я прекращу это.»

Он замахнулся на неё, чтобы всё это закончить, но Магацу задержался услышав раздавшийся выстрел.

Заряд картечи прошил воздух в пяти сантиметрах от уха. Выбил каменную крошку из плит за ним. Магацу почувствовал жар у виска.

Он не остановился. Рука со сферой продолжала движение.

И тогда к нему бросился человек на встречу.

Нару приземлился между Суми и Магацу и с силой ударил плечом в грудь Магацу, останавливая его движение. Нару встал, развернувшись лицом к огненной сфере, закрывая Суми собой.

На нём было простое тёмно-синее одежды. Его волосы с последней встрече, стали длиннее, а в руке лежал обычный меч.

Магацу смотрел на него, а Нару не отводил взгляд.

Сфера в руках, начала медленно угасать.

Из-за угла вышел раненый, перевязанный Рэн с уцелевшими солдатами с носилками.

– «Довольно,», – голос Нару был твёрдым. – «Суми Такадэ с этой секунды находится под арестом клана Акамо. Она будет судима по законам нашего города. Но не тобой.»

Магацу тяжело дышал. Сломанные кости, дыры в теле, обожжённые руки – всё это существовало где-то на периферии, за границей того, что он сейчас чувствовал. Ярость в глазах ещё тлела, но он не двинулся с места.

Магацу опустил руки. Солдаты спешно подбежали к Суми и погрузив на носилки унесли её. Её тело всё ещё изредка вздрагивало, остатки ритуала доедали то немногое, что в ней осталось.

Магацу стоял посреди улицы и смотрел, как Суми уносят. Потом посмотрел на своё плечо. Акэноми горел у него за спиной. Где-то в дыму ещё слышались крики, а где-то кричать уже было некому.

– ✦ —

• • • Конец главы 18 • Продолжение следует • • •

Глава 19. Рассвет Юга

Дымящиеся улицы и затихающие крики города постепенно сходили на нет. Магацу державшись за обломки здания, взглядом провожал Суми, что уносили на носилках. Нару стоял перед ним и тут вопрос, что невозможно было не задать, вырвался сам собой.

– «Что ты здесь делаешь?» – оперевшись двумя руками, Магацу поднял взгляд на Нару.

– «Я узнал всё от брата. Он начал расследование после неудачной охоты на тебя. А то, что последовало дальше, уже никакому оправданию не подлежало.» – Нару убрал меч и отряхнул пыль с одежды.»

– «А ведь ты обещал. Ты обещал людям защитить их от меня. А что в итоге?! Ты оставил их на растерзание мне и остальной нечисти этого мира.» – спокойствие Магацу сменялось на злость. – «Ты пообещал им, но что теперь?» – пламя в руках Магацу, вновь стало разгораться.

В ответ на обвинения, Нару выхватил меч. Магацу уже собирался начать битву как тут. Нару вознёс меч над головой, а следом воткнул его прямо в землю.

– «Я знаю, что я подвёл людей, знаю, что не оправдал их ожидания и знаю, что вернулся слишком поздно. Ты можешь верить мне или нет, но я обещаю, что на сей раз я смогу защитить этот город.» – Магацу схватил его за горло, солдаты всполошились и были готовы защитить Нару, но слова Рэна их остановили. – «Не мешайте им, они сами разберутся.»

– «Ты ведь тоже не смог сдержать обещание и не защитил Мию» – слова которых не должно было быть. Реакция не заставила себя долго ждать и удар нижней правой руки пришёлся в грудь Нару.

– «Ты ничего не знаешь и знать не можешь.»

– «Ты сильно ошибаешься, Магацу.» – ответ Нару был жёстким, несмотря на сбитое дыхание после удара.

– «Я убью те..

..Отпустите её» – слова, что остановили совершенно ненужный бой.

– «Магацу?» – он никогда бы не подумал, что его имя может повергнуть его в шок, но повернув голову налево он увидел её.

– «Мия?» – голова повернулась на голос интуитивно. Она выглядела уставшей, но её глаза, они блестели. Она была отражением той жизни и тех чувств, что были утрачены.

– «Пожалуйста, не трогай его» – Мия рванула в его сторону. Пламя в его руках затухло в миг от её прикосновения и тепла рук.»

– «Я очень переживала за тебя и прошу, никогда так больше не делай.» – её тепло, заставляло замолкнуть его и лишало дара речи.

– «Я..»

– «Нет, не нужно слов. Я всё понимаю», – своими тонкими ручками, Мия сжимала Магацу с той силой, что не имел каждый воин.

– «Как же ты здесь оказалась?»

– «Мне помог господин Нару. А взамен, я рассказала ему о ситуации в городе. Но теперь всё уже хорошо, я здесь и нам ничего не угрожает.» – Магацу поднял свой взор на Нару.

– «Я гарантирую тебе это, а всё остальное мы решим потом.», – услышав самое главное, силы окончательно покинули его и он рухнул на землю. Нару подбежал и помог удержать Магацу.

– «Рэн, выдели двух человек, пусть отнесут его в безопасное место и выдели ещё с десяток солдат на охрану.»

Рэн кивнул, не став спорить. Солдаты быстро пришли в движение.

Нару стоял посреди улицы и смотрел на город.

Акэноми дымился, вновь. Тонкие сизые столбы над восточным кварталом, запах горелого дерева. Где-то плакал ребёнок. Где-то уже разбирали завалы и чинили двери. Город не умер и это было главное.

Собравшись с мыслями Нару решил начать.

– «Значит так, слушайте меня внимательно. Первым делом, организовать эвакуацию гражданских из особо пострадавших районов. Во-вторых – в безопасных зонах эвакуации назначить лекарей и обеспечить зоны продовольствием. В-третьих – разоружить всех людей Минамото, в случае оказания сопротивления – ликвидировать на месте.» – не успев закончить, гарь попала в горло и сбило дыхание Нару, чем успели воспользоваться.

– «А почему мы должны рисковать жизнями? Я давал присягу защищать город. А не воевать за клановые разборки.» – слова одного из солдат прогремели крайне громко.

Нару вытащил меч из земли и молча направился в сторону солдата.

– «Кхм-кхм, ты можешь отказаться выполнять присягу и бросить город, который ты поклялся защищать.» – Нару снял с пояса небольшое тканевое знамя клана Акамо и положил его на лезвие своего меча.»

– «А можешь проявить честь и мужество, взять этот меч и плечом к плечу защищать наш город.» – Нару вложил меч в руку солдата, развернулся и пошёл обратно, но солдат остановил его.

– «Господин Нару Акамо.» – Нару развернулся и перед ним предстал зеленоглазый солдат с русыми короткими волосами и жёлтой форме.

– «Солдат?»

– «Ино Тадаки, господин. Возьмите взамен мой меч. Он не так прекрасен как ваш, но я не могу оставить вас без оружия.» – Нару взял в руки на вид самый обычный меч, но смотря на детали, его лезвие сверкало. Заточка была на потрясающем уровне.

– «Похвально, Ино. Вот теперь я уверен, мой меч в надёжных руках.»

– «Господин, отец с малых лет прививал мне педантичность. Если меч», – продолжение меня, то он должен быть всегда готовым ко всему.

– «Твой отец служил в армии?»

– «Да, господин. Отец отставной солдат и сейчас на заслуженном покое.»

– «Ино, будь благодарен своему отцу. И да, когда всё закончится, жду лично от тебя свой меч назад. И пожалуйста, не господин, а сэр. Я такой же солдат как и ты.» – переместив свой взор на толпу солдат, Нару продолжил. – «И я такой же солдат, как и вы все. Мы стоим за бравое дело и здесь не место знатным статусам. Цель одна и идём мы к ней все вместе.» – толпа воодушевилась настроем Нару и одарила его своей поддержкой.

– «Я сделаю всё, сэр Акамо и обязательно в конце, лично верну вам меч.» – солдат приставил кулак к сердцу и его примеру последовали и остальные.

– «За Акэноми!», – разнёсся клич Нару.

– «Заа Акэноми!» – в ответ ликовала толпа солдат.

– «Я надеюсь на вас, не подведите меня.»

– «Да сэр.»

– «Выполняйте!»

На потрескавшейся стене возвышалась белая фигура. Камень под его ногами всё ещё хранил тепло сегодняшних событий.

Он смотрел сверху вниз на разрушенные улочки, догорающие дома, но единственное что из этого всего выбивало – это порядок в центре хаоса.

– «Нару Акамо значит. Этот город, магнит талантов.» – рука сама потянулась к шраму оставленным Магацу на лице. Шрам тянулся от лба до нижней губы по всех правой стороне лица.

– «У нас есть, что-то на наследника Акамо?»

– «Господин, я поручу прямо сейчас, найти всё, что только возможно.» – на фоне величественной фигуры, помощник выглядел особенно жалко.

– «Всё готово к отходу?»

– «Да, господин. Объект класса «Император» и объект класса «Король» эвакуированы и прямо сейчас находятся уже в пути. Послание совету уже написано, мы готовы его отправить в любую секунду.»

– «Я разве говорил что либо отправлять? Без моего ведома ни слова лишнего. Я сам подготовлю послание когда это будет нужно, я ясно объяснил?» – тяжёлый прожигающий взгляд, упал на жалкого помощника.

– «Прошу прощения, господин Минамото. Сообщение будет уничтожено.»

Поправив воротник, знатная фигура скрылась в тени будто бы её никогда и не было.

Лавка специй пахла корицей и старым деревом. Дом был почти нетронутым, кроме пробитой крыши валуном – дыра в потолке пропускала вечернее небо, и в комнате лежала длинная полоса света. Двое бойцов уложили Магацу на кровать и вышли без слов. Мия осталась.

Она поставила корзину на пол, опустилась рядом на колени и просто посмотрела на него. На руки – сломанные, изогнутые под углами, которых не должно быть. На дыры в теле, которые уже не кровоточили только потому, что кровь запеклась.

Она положила ладонь ему на грудь. Почувствовала удар сердца – слабый, но ровный.

– «Живой,» – сказала она вслух. Не ему, а себе, чтобы услышать это слово.

Потом достала бинты и принялась за работу. Быстро, методично, без лишних движений. За окном уже темнело. Город шумел – отдалённо, как шумит что-то, что тебя уже не касается.

Мия работала до тех пор, пока не кончились бинты. А после сидела и смотрела на него. Взяла его руку крепко сжимая её.

За окном становилось уже совсем темно.

Кабинет губернатора напоминал поле битвы. Кровь солдат и каменные колья торчащие из досок добавляли антуража. Стулья были перевёрнуты, а окна выбиты. По всему полу валялись бумаги и лишь городской карте удалось уцелеть. Нару сбросил оставшиеся бумаги со стола и уселся на него, кивая остальным поднять стулья.

Рэн хромая, зашёл последним и закрыл за собой дверь. На стулья сели уже трое офицеров. Не став медлить, Нару незамедлительно приступил к делу.

– «На относительную безмятежную подготовку у нас есть около десяти дней, далее к нам последуют гонцы и переговорщики.» – один из офицеров решил перебить Нару.

– «Исходя из ваших слов, у нас есть безопасные двадцать дней?» – командующий северо-западного гарнизона.

– «К сожалению нет. У нас есть не более двух недель, на полную свободу действий, а далее они начнут задействовать ближайшие силы к нам и разгуляться уже не получится.»

– «У нас есть информация, что они могут выставить на первых порах?» – командующий северо-восточного гарнизона.

Рэн вышел вперёд и передал Нару стопку бумаг.

– «В этих бумагах, вся информация что я смог собрать в кратчайшие сроки. На данный момент у нас есть две главные угрозы. Первая угроза» – это гарнизон Канто численностью в двадцать тысяч мечей. Даже с учётом того, что они явно не отправят весь гарнизон, но даже десять тысяч, которые прибудут через семь дней, уже большая угроза.» – не перебивая его, Нару передал бумаги трём офицерам.

– «А вот вторая угроза, это флот, что прибудет за пять дней из столицы. Да, численность первых кораблей не будет большой, но вот сам факт, погубит любую возможную торговлю.» – командующий южным гарнизоном перебил Рэна.

– «Наш флот включает в себя три фрегата, пять средних и восемь кораблей поддержки, не включая одного фрегата совета и двух кораблей поддержки, что стоят у нас на ремонте. Какое-то время, наши силы точно смогут держать коридор и с неделю я могу гарантировать проход и выход, а далее по ситуации.» – доклад был на этом закончен и настало время переходить к самому важному.

– «Видя всю ситуацию, нужно действовать быстро и незамедлительно.» – долгое совещание привело к определённым решениям.

– «Первое: мы в срочном порядке решаем вопрос с продовольствием. Организовать пересчёт запасов внутри города и немедленно нарастить поставки продовольствия с сегодняшнего дня.»

– «Нару, я поручу людям проработать все проблемные места с фермерами незамедлительно» – Нару кивнул головой на инициативу Рэна.

– «Займёшься этим завтра и без фанатизма, про себя не забывай.» – Рэн кивнул в ответ с пониманием.

– «Второе: вопрос вооружения и людей. Немедленно мобилизовать солдат гарнизона, а следом собрать добровольческие формирования. Добровольцев усиленных частью гарнизона, направить на восстановительные работы.» – командующий северо-западной группировкой возразил Нару.

– «Мы не можем оголять оборону!»

– «В первую очередь мы должны вернуть доверие людей, иначе нас съедят изнутри и это даже не обсуждается.» – поставив командующего на место, Нару продолжил. – «А следом провести полный подсчёт всего нашего вооружения. Усилить охрану складов и в срочном порядке нарастить наше производство, а так же из резервов начать закуп недостающего вооружения.»

Спрыгнув со стола, Нару подошёл к карте.

– «Эдо и Куросаки, города что севернее Акэноми, стоят по разные стороны Куроского пролива и если нам удастся заполучить союз с ними, то мы получим защиту от основных войск совета, а так же перекроют самый кратчайший путь для вражеского флота и им придётся делать огромный крюк, что выиграет нам кучу времени.» – совещание шло уже не первый час, Нару отвлёкся на стакан воды и продолжил.

– «Если мы решим вопрос северного направления, то остаётся две проблемы юга: решить вопрос союзных городов и проблему Канто. Канто остаётся главной гаванью совета и в случае чего, туда и будут перекинуты основные войска.»

Совещание подходило к концу, а вопрос, что так долго мариновался, возник сам собой.

– «Нару, вы уверены, что хотите воевать.» – всё к этому и шло, но никто не хотел произносить это в слух.

– «Да, война неизбежна и я подготовлю речь для объявления независимости.» – командующий южный гарнизоном молча встал и пожал руку Нару.

– «Не подведи город.»

– «Не подведу.»

– «Брат, но что на счёт Магацу.» – в кабинете повисло неловкое молчание.

– «Магацу я возьму на себя.»

Ночь опустилась на город.

Город дышал прерывисто, как человек, который только что перестал плакать.

В лавке специй, Магацу спал как убитый, а рядом сидела она. Уставшая и с пустой корзиной спала без задних ног.

В разгромленном кабинете горела одна свеча. Нару сидел над картой и писал письма одно за другим, южным городам. Рэн уснул прямо за столом, лицом на скрещённых руках. Нару покосился на него, встал, снял с себя плед, который хоть как-то останавливал сквозняк и накрыл им брата. Потом сел обратно и продолжил писать.

На рассвете следующего дня Акэноми проснулся в суете. Приказы исполнялись незамедлительно, а город готовился к тяжёлой обороне. Первые отряды уже выдвинулись на разоружение прилегающих к городу гарнизонов, которые напрямую подчинялись центру.

Спустя шесть дней, Магацу наконец проснулся. Солдаты, что охраняли его дом, незамедлительно доложили об этом Нару.

– «Мия?», – хриплый голос прорезался впервые за последние шесть дней.

– «О господи, ты проснулся.», – она первым же делом укутала его своими объятиями. – «Дурачок, вот зачем так издеваться над своим телом? Мысль о том, что ты уже можешь и не проснуться, мучила меня последние четыре дня и я боялась этого больше всего на свете» – слёзы резко нахлынули водопадом, но сейчас, это были слёзы радости.

– «Прости меня.»

– «Нет, не нужно. Ты жив и это главное, а с остальным мы справимся.»

– «Мы?», – в голосе Магацу была слышна неподдельная дрожь.

– «Конечно мы, один ты явно учудишь ещё чего-то.», – где-то в груди, он почувствовал удар, но он был таким приятным и тёплым.

– «Хорошо.»

Разговор неожиданно прервал стук в дверь. Отворившись, в проёме открылся силуэт Нару.

– «Магацу, я знаю, что тебе сейчас не до меня, но нам нужно поговорить» – волнение Нару пробивалось сквозь маску непоколебимости. – «Ты нужен городу, война совсем не за горами и я нуждаюсь в твоей силе. Я всё объясню.»

– «Нет.»

– «Что прости?»

– «Я сказал нет» – шок оказался слишком силён. Взгляд Нару что упал на Мию. На её лице читался не меньший шок, что был у Нару.

– «Я против твоего решения, но к сожалению для города, уважаю его.», – и он ушёл, не говоря ни слова больше.

– «Мия,» – сказал он.

– «Что.» – дрожащим голосом ответила она.

– «Я принял правильное решение?»

Она наконец обернулась.

– «Не знаю» – сказала она. – «Но ты принял его.»

Он кивнул.

А за окном, Нару Акамо уходил с пустыми руками.

– ✦ —

• • • Конец главы 19 • • •

✦ Конец первого тома ✦

А продолжить читать 2 том можно здесь: https://author.today/work/623237

Бонусные материалы

БОНУС: Дневник Тайко Нагаки:

«Запись от 2 апреля. Время 19:54. Я проводил Линь до дома. Мы сегодня отлично погуляли, покатались на лодочке по реке, прогулялись по лесу и замечательно посидели вместе. Я так хотел, чтобы этот день не заканчивался, но увы. Завтра нам приказали прибыть на службу раньше обычного.»

«Запись от 3 апреля. Время 5:24. Прибыв на территорию, нам дали приказ привести всю территорию и помещение в порядок. Приказ звучал так: «Твари, чтоб каждый уголок этого гнилого места блестел». Приказ есть приказ, и оспаривать его не было смысла.»

«Запись от 3 апреля. Время 13:34. Как я узнал за обедом, к нам должна приехать какая-то важная шишка, вот мы и горбатимся к приезду гостя.»

«Запись от 4 апреля. Время 1:21. Сегодня пришлось остаться на территории тюрьмы. Нам сказали: пока не приедут гости, мы сидим тут. Надеюсь, с Линь сейчас всё хорошо, очень хочу её увидеть.»

«Запись от 5 апреля. Время 6:02. Нас подняли по тревоге, ожидаем гостя.»

«Запись от 5 апреля. Время 12:10. Гостями оказались наш новый губернатор Суми Такадэ и новый глава Инквизиции. Губернатор отправила своих двух амбалов опросить солдат, надеюсь, мне не придётся с ними говорить.»

«Запись от 5 апреля. Время 14:41. Дабо и Кабо оказались хорошими парнями, хотя я и думал, что у них глупые имена, но в очередной раз убедился, что не нужно судить людей по обложке.»

«Запись от 6 апреля. Время 17:31. Как я узнал, глава Инквизиции господин Минамото сегодня вновь посещал нашу тюрьму, но на этот раз один. Интересно, что ему тут надо, но это не так важно. Сегодня я успею увидеть Линь, и надеюсь, она мне будет рада.»

«Запись от 7 апреля. Время 7:24. Заходя на территорию, я увидел, как за мной зашёл господин Минамото со своими людьми. Интересно, что же он тут вновь забыл.»

«Запись от 10 апреля. Время 11:01. Господин Минамото проверял нашу тюрьму каждый день со дня прибытия. Ходят слухи, что в 25 блоке содержится кто-то очень важный, но я пока не выяснил кто.»

«Запись от 14 апреля. Время 17:51. Сегодня за обедом я попал на глаза господину Минамото. Он кажется мне достаточно хорошим человеком, но сегодня он попросил меня и ещё 3 солдат прибыть завтра к 5 утра. Я выполню приказ, но меня это настораживает.»

«Запись от 15 апреля. Время 6:31. Не знаю, как это описать словами. Прибыв по приказу Минамото, он сопроводил нас в блок 25. Там, в 1116 камере, содержался тот самый преступник, но, на удивление, это оказалась беловолосая девушка. В её деле было указано, что ей всего 27 лет, но она была истощённой, будто голодала и пережила уже не одну пытку. Мне нужно идти, так как меня отпустили лишь на 10 минут.»

«Запись от 15 апреля. Время 19:42. Я чувствую себя подавленным. Эта девушка... Я не знаю, что она такого сделала, но то, как она выглядит, говорит о том, что с ней вовсе не церемонятся. Я понимаю, что она преступник, и сожаления к ней испытывать запрещено, но... Не знаю. Мне не верится, что она действительно повинна в том, за что с ней так обращаются. Господин Минамото приказал быть готовым к её транспортировке.»

«Запись от 17 апреля. Время 10:33. Меня одолевает странное чувство внутри, возможно, я болен или что-то в этом роде, но, прибыв сегодня на транспортировку, я увидел, как двое избивали ту самую заключённую. Я будто дрогнул в тот момент и попытался остановить их, но их было больше, да и они оказались куда сильней меня. Мне сказали, что она пыталась совершить самоубийство и достойна за это наказания. К сожалению, я ничего не смог более сделать.»

«Запись от 27 апреля. Время 23:41. Дорогой дневник, я ничего не писал уже 10 дней. Я понимаю, что это неправильно, но после той девушки... Её, оказывается, зовут Юмико. Я потерял часть себя. Все эти дни тайно эвакуировали заключённых из их блоков. 29 апреля должны были эвакуировать и всех солдат. Надеюсь, я тоже вхожу в этот список и, отойдя от этого всего, я вновь заживу нормальной жизннью с Линь... Я очень на это надеюсь....»

«Запись от 30 апреля. Время 23:21. На территории осталось всего 4 человека, включая меня. Все мы были теми, кто участвовал в транспортировке госпожи Юмико. Не знаю, связано это или нет, но на меня всё это очень сильно давит. Мне сказали, что в 3:30 меня сменят и я смогу отправиться домой. Я очень на это надеюсь. Мы виделись сегодня утром с Линь, и она сказала, что у неё для меня есть что-то важное. Я очень хочу узнать, что же это. Время 1:41. Единственное, что меня успокаивает, так это то, что с нами на территории есть господин Минамото. В случае чего, думаю, он разберётся.»

«Запись от 1 мая. Время 3:14. Осталось всего 16 минут, и я смогу наконец отправиться к Линь. Как только увижу её, я обниму её крепко-крепко. Очень по ней скучаю. Я предложу ей покинуть этот чёртов город на рассвете, хватит с меня его. Отправимся куда-нибудь на север, в глушь, или переплывём море и отправимся в путешествие на континент. Я ещё с детства мечтал о путешествиях, но только сейчас я наконец смогу реализовать это. Я слышу какой-то шорох, сейчас обязательно проверю и вернусь....»

Записи в дневнике Тайко Нагаки на этом моменте обрываются.

Раздел с пояснениями:

Шаманы - отдельная ветвь эволюции человеческого вида. Ныне не известна причина зарождения шаманов, как и причина эволюции. Шаманы отличаются от обычных людей повышенной выносливостью, прочностью тела и сверх естественной силой.

Клан Акамо - один из древних и уважаемых кланов с многовековой историей. Под контролем клана находится один из самых больших и богатых городов королевства и юга. Последние три года Наоки Акамо, отец Нару Акамо заседает в Верховном совете шаманов. А его старший сын Нару управляет Акэноми.

Клан Акамо славится своей наследной техникой крови, которая позволяет выпускать кровь под контролем как для прямой атаки, так и для усиления прочности тела, повышения реакции, силы удара и прочим улучшениям тела шамана.

Способность Магацу поглощать энергию падших духов является запретной и невозможной, так как даже для шаманов такое поглощение смертельно. Психика шаманов не выдерживает весь спектр ужаса и гнили, который переносит в себе падший дух. Совместимость Магацу обусловлена лишь тем, что он является аномалией, тело которой успевает подстроиться быстрее, чем эта энергия убьёт его.

Падшие духи - это существа, появление которых является исключительным следствием бытия человечества, не планировавшего их создавать. Весь спектр негативных эмоций, который изливается из человека, скапливается в одну единую субстанцию, которая начинает принимать физическую оболочку, а также становится способной к поглощению недавно погибшей души, не нашедшей покоя. Падшие духи способны накапливать в себе силы и эволюционировать от самых низших форм до катастрофической опасности, но сам процесс занимает много времени и зависит от количества поглощённой энергии.

Классификация:

1. Низшие падшие духи:

сгустки негативных эмоций;слабые, лишены разума, легко уничтожаются;привязаны к месту или предмету;способны лишь на мелкие пакости: шумы, пропажу вещей, кошмары.

2. Средние духи:

накопившие силу за годы или питающиеся негативными эмоциями;смертельно опасны для обычных людей;имеют зачатки разума на низшем уровне;опасны в группах или на «своих» территориях.

3. Высшие духи:

духи с сильной волей, осознанными целями и полноценным разумом;обладают уникальными способностями;опасные существа, способные уничтожить небольшие поселения;шаман классом ниже погибнет в бою.

4. Древние духи:

сущности, существующие веками;обладают развитым умом, не уступающим даже сильным шаманам;вызывают природные катаклизмы;для борьбы с ними требуются сильнейшие шаманы.

5. Абсолютные сущности:

воплощения первозданного хаоса и разрушения;высшая ступень эволюции;их пробуждение может привести к непоправимым последствиям;лишь сильнейшие шаманы эпохи способны сражаться с ними.

А продолжить читать 2 том можно здесь: https://author.today/work/623237