Седьмой прыжок с кульбитом

Предисловие

Уважаемые читатели! Возможно, в этом месте появится краткое содержание предыдущих книг. Как покадровое кино — в виде дефинитива из картинок. Первый прыжок, двойной прыжок, тройной прыжок... И так далее. Собственно, а почему нет? На западе комиксы рулят, значит и у нас всегда найдутся любители. В смысле желающие не читать, а ограничиться кратким диафильмом длинной истории. Сюда же можно включить мангу седьмой книги, чтоб наверняка. Но когда это произойдет, не знаю. Видимо, позже.

И если шестую книгу вы дочитали до конца, то там был анонс главы пятьдесят третьей — как начало седьмой книги. Вынужден повиниться: вкралась опечатка. Не может новая книга открываться с пятьдесят третьей главы. Это продолжение шестой книги. Прямо здесь.

Глава пятьдесят третья шестой книги, в которой пятьдесят три грамма виски не только полезно, но и мало

Жизнь бурлит, не дает скучать. Она полна сюрпризов и нежданчиков, что редко проходит бесследно. Вопрос «когда же это кончится?» считается настолько риторическим, что вызывает лишь смех окружающих. Правда, ровно до тех пор, пока самих весельчаков не коснется подножка фортуны.

К любым вывертам судьбы следует относиться с опаской, для меня это давно не откровение. И если бы валькирия не попала под автомобиль, вряд ли мы встретились с ней снова. Ну а раз такое случилось, то лечение продолжилось со всем тщанием. Ничего не поделаешь, лиха беда начало. А каково начало, таков и конец.

— Нет худы без добры, — припомнила дева тогда, блеснув знанием народных мудростей.

А кто спорит? Добра у меня полно, зато зла вечно не хватает. И если мыслить более широко, то у всего есть конец, только у сосиски их два. Жизнь состоит из нюансов, и знающие люди уверяют, будто северные женщины умерены в сексе. Якобы северянки белы, дебелы, скромны и спокойны. Начитавшись Альфреда Адлера, эти эксперты избегают бытового термина «равнодушное бревно», а выражаются более мудрено: «она невнимательна к мужчине через себя». Может быть.

Не буду возражать мудрецам, изрекающим свои личные представления о женском темпераменте и сексуальном поведении. Не настолько я силен в риторике на эту тему, чтобы навязывать свое мнение. Жизнь короткая штука, маловато личного опыта. Только если кто скажет, будто скандинавки холодны как лед, не верьте. И даже если кто-то не говорит, а только думает, пусть плюнет себе в лицо. В результате наблюдений у меня появился собственный опыт, то есть сложилось иное мнение о северных женщинах, их жизни и моем конце.

Смерть в бою — вещь почетная, викингам за храбрость респект и уважуха. Но разве я воин? Не мне о дерзости судить, невелика птица. Боевым прошлым похвастаться не могу, автомат видел на службе нечасто. Армейская военно-учетная специальность досталась мне чисто техническая — механик по электрооборудованию тяжелых транспортных самолетов. Службу закончил специалистом первого класса, только вряд ли это поставит меня в один ряд с викингами. Или таки да?

Что касается боевых действий валькирий с карликами, то известная формула британских ученых «стерпится — слюбится» показалась мне жестковатой. В бою еще удавалось держать себя в руках, терпел изо всех сил, но потом наступил упадок. Если бы во времена викингов существовала реанимация, то после сегодняшнего сеанса именно туда меня следовало отнести.

Уж я-то знаю, как это бывает: сначала энергичное дыхание с целью насытить мышцы кислородом, учащенное сердцебиение, порывистые движения... Затем тахикардия, эйфория, переоценка своих сил. А в конце битвы частота ударов сердца резко снижается. Недаром сказано, кто в начале прытко берет, тот к концу язык высунет.

Да, любви все возрасты покорны, и посторонним людям мог бы ответить уклончиво — конечно, покорны, но с трудом. В моем возрасте подобные экзерсисы мало желательны, поэтому проснулся с ощущением определенной усталости. Но если признать честно, то в результате прошедшей битвы с валькирией руки-ноги ломило, а брюшной пресс просто отваливался.

У спортсменов такое состояние наблюдается после напряженной тренировки, когда адепт нелегкой атлетики сильно перестарался. А я еще и полный вагон разгрузил, если судить по ощущениям. Спортивная медицина синдром отсроченной мышечной боли называет крепатурой, и рекомендует лечить правильным питанием. Впрочем, если натруженные мышцы ноют — это не смертельная боль. Мы, последователи викингов, иногда впадаем в боевое безумие берсерка. А так мы люди терпеливые и старательные, нам суждено нести свой крест до победы.

Спальное ложе пребывало в печальном состоянии, напоминая сексуальный ринг, весь измятый и скомканный. Простыня съехала, подушки разбросаны, а одеяло вообще валяется на полу. Сила, которая снова выжала меня досуха, напевала чего-то на кухне. И еще оттуда неслись ароматы выпечки, яичницы и жареной ветчины.

Что на Западе считается классикой? В Англии это овсянка, в Америке — яичница. Овсянка в Швеции, видимо, не прижилась, а вот глазунья, с ломтиками бекона и прожаренными сосисками, оказалась в самый раз. А если готовить с помидорами и луком, то получится вообще сказочное блюдо. Хочешь не хочешь, а захочешь.

Я собрался, взял себя в руки, и пополз на запах. Однако в гостиной натолкнулся на пристальный взгляд с прищуром — Дик косился в мою сторону, скаля зубы. Явно недружественный жест, произведенный хоть и с опаской, но имеющий под собой некоторые основания. Вышло так, что совсем недавно хозяйка собачки стонала и вскрикивала за этой дверью, куда входить ему строго-настрого запретили.

Вильнув ответным взглядом, я просочился мимо. Овчарку понять можно, все участники романа еще не успели привыкнуть друг к другу. Ни цветочно-карамельного периода не было, ни походов в кино. Даже вздохов под луной не случилось! Как-то сумбурно все вышло. Переглянулись, улыбнулись, и без раскачки приступили к интенсивной терапии.

Теплый душ придал мне сил. С независимым видом я двинулся на кухню, полностью игнорируя собачью враждебность.

— О, привет! А я собиралась тебя будить. Будешь кушать? — радостно воскликнула валькирия, мимоходом целуя в щеку. — Яичница немножко готова.

Летая по кухне, Хильда цвела и пахла, глаз не оторвать. От такой красоты оживают сухие цветы! Есть еще женщины в шведских селениях... Порох в пороховницах тоже оказался. А более удивительной выглядела аура девы — и без того цельная, казалось бы дальше некуда, сейчас она налилась густым алым цветом. Это цвет активной жизни, войны и сексуальности. Таким людям угрозы не страшны, они готовы к вызовам. Если бы требовались доноры здоровья, эта дева могла стать первой.

Наблюдая за тем, как я сметаю угощенье, Хильда смущенно улыбнулась:

— Погуляешь с Диком немножко? А я тем временем пай допеку.

— Что есть пай? — прошамкал я.

— Это такой большой пирожок с лососем, луком и яйцом, — охотно пояснила она, с рыбацким размахом показывая размер пирожка. — Тесто здесь хитрое, на кефире. В Новгороде это зовется кулебякой, а в Гетеборге рыбный пирог величают «пай».

— То есть шведы заворачивают лосося целиком?

— Нет, — улыбнулась она. — Рыбу разделывают и кости удаляют. Это же пирожок, а не походная запеканка! Так что, погуляешь с собачкой?

— А почему нет, — прожевал я последний кусочек ветчины. — И рыбник уважаю, и Дика выгуляю. Только собачке объясни, что я не агрессор.

— А кто?

— Друг, товарищ и брат. И пусть не смотрит на меня волком!

Объяснение на немецко-шведском диалекте последовало незамедлительно. При этом пес жал уши и недоверчиво поглядывал в мою сторону. В завершение инструктажа мне вручили пристегнутый поводок.

У елочно-тополиной рощицы, куда целенаправленно тянул Дик, наблюдалось странное оживление в виде людей и машин. Уже известный «мерс» оказался не одинок на обочине жизни. Позади него пристроилась целая автоколонна: мрачно тонированный «ренджровер», белый микроавтобус с надписью «лаборатория» и полицейский бобик.

А под тополем копалась группа космонавтов в прозрачно-белых костюмах биологической защиты. Похоже, что работают не военные химики, а обычные медики из СЭС. У военных насчет порядка не забалуешь, в оцеплении стояли бы солдатики. Скорее всего, мирные врачи предположили какую-то кишечную инфекцию вместо химической атаки, вот и берут образцы. В голову пришли весенние стихи:

А Ленин всех послал на Первомай.

А ну-ка все на Первомай!

И сам Ленин пошел на Первомай.

И сам пошел на Первомай.

В подтверждение моей гипотезы, основанной на догадках, место происшествия не блистало пестрыми лентами ограждения и знаками радиационной опасности. Видимо, эту опасность еще не обнаружили. Впрочем, какая-нибудь дизентерия — тоже сомнительное удовольствие. А ведь через дорогу, именуемую «улица Янтарная», расположился одноименный поселок Янтарный.

Местечко известное, даже знаменитое. Тут проживает наш губернатор, и не только он. В смысле, не только нынешние, но и бывшие властелины региона, окруженные приближенными рыцарями. Неплохую хатенку построила министр здравоохранения области, а также множество других крупных людей. Пикантно выйдет, если добытчики проб найдут какую-нибудь инфекцию в грунте, и жителей хутора решат эвакуировать в безопасное место.

Впрочем, зря сгущаю тучи. Все, кто решает подобные вопросы, сами здесь живут. Рядом с винным погребом у них наверняка вырыт бункер, в котором можно пересидеть грозу. В этой связи возникает вопрос: если должность губернатора существует черти сколько лет, тогда почему область до сих пор не именуется губернией? Ладно, это лирика.

У «ведровера» галдели земляки потерпевшего юриста, такие же небритые гасконцы. А трое полицейских изображали жидкое оцепление. Один из них махнул мне рукой, издали посылая взад. Если выражаться культурным немецким языком, сей условный знак означает «нах цурюк». Когда-то Валерий Шаповалов выразил подобный жест словами. В смысле, стихами песенки «Туда низзя, сюда низзя, никуда низзя»:

Стой, кто идёт? Предъявите паспорт.

Остановись, живое существо.

Ответным приветственным знаком я изобразил, что намек понял. Именно так делал товарищ Брежнев, благословляя граждан с трибуны Мавзолея. Сюда нельзя? Ну и ладно. Подумаешь, не очень-то и хотелось! А собачка со своими делами может прямо здесь управиться. Что мы забыли в той роще золотой? Глупые привычки. Даже журавли, печально пролетая, уж не жалеют больше ни о ком.

— Дик, цурюк, — сказал я культурно, но твердо. — Хенде хох!

А затем задрал ногу, поясняя команду.

— Ситцен и кахен а-а!

Пес перестал рваться вперед, недоуменно уставившись на меня. Он даже нижнюю челюсть уронил, вывалив язык.

— Чего не понял, собакен? — вздохнул я и, усиливая эффект, даже покряхтел немного: — Давай-давай, дружище, а-а. И пи-пи заодно.

Собачка прониклась, отнеслась к команде добросовестно и крайне серьезно. А после гигиенических процедур я отступил от зараженной рощи еще дальше, чтобы взяться за налаживание отношений с овчаркой. Совместная прогулка хороша тем, что брошенная палка сближает. Несколько кусочков сыра, припасенных заранее, этому делу тоже способствуют. Приманывать чужую собачку, конечно же, грех. Но что поделаешь, враг возле Хильды мне не нужен.

И только дружба начала зарождаться, как из телефона постучался старый приятель. Пришлось в темпе сворачиваться и двигать «нах хаус».

Глава пятьдесят четвертая, в которой одна голова хорошо, а две головы — сиамские близнецы

Людям свойственно меняться со временем, но Григорий Балала был из редкой породы живчиков и неунывающих оптимистов. Приятель смотрел на мир с хитрой иронией, что добавляло очков в моих глазах. Его узкие глазки при желании можно было назвать прекрасными, только не каждому удавалось разглядеть их сквозь щелочки. Кстати, подобные шуточки Балала принимал без обид, поскольку сам считался мастером подначек.

В прошлом году Гриша как-то ночевал у меня дома, припозднившись после очередного банкета. И я втихаря прокатил его на черном одеяле. Это прошло незаметно для него, но сильно отразилось на лице — товарищ посвежел, зарумянился и прекратил лысеть. А жизнерадостность его только увеличилась.

— Неукоснительный привет! — сообщил Балала, с интересом оглядываясь.

На тайную встречу он явился в цивильном костюме и с коньячным выхлопом. Ну а что: пост сдал, пост принял, немножко и на грудь принять можно. Именно этому учили Штирлица в разведшколе — соблюдать железные правила аперитива. А правила требуют за час до мероприятия хлопнуть стопарик коньяка, чтобы не окосеть на дружеской вечеринке.

Ресторанный столик оказался оформлен красиво и в соответствии с заказом, на две персоны. Белоснежная скатерть позволяла себя разглядеть — пока что здесь красовались лишь прохладительные напитки да холодные закуски, как и положено в приличном заведении. И правильно, ресторану надо работать в ритме. Остальное подадут в указанное время, «пока недремлющий брегет не прозвонит ему обед». Заказ сделан по интернету, время обозначено, аванс с телефона списан. Современные технологии рулят, осталось проверить качество меню.

Следуя новомодным обычаям фэншуя, местные дизайнеры придвинули к столу округлый пухлый диван, украшенный подушками. С другой стороны приставили привычные стулья, на них мы и уселись. Без лишних слов я разгрузил пластиковый пакет, в котором таилась передача для товарища — кусок рыбного пая и пара пузырей вискаря. Это не взятка от Хильды, а так, знак доброго расположения. Широким жестом валькирия выражала надежду, что добрый союзник в этом деле нам не повредит.

— Ну ни фига себе пирожок, — выказал восхищение Гриша, безжалостно отгрызая край. — С утра маковой росинки во рту не было, а здесь такое! Уважаю баню, водку, гармонь и пирог с лососем.

— А виски? — не удержался я от ехидного вопроса.

Нежным жестом Балала прикоснулся к подарочным бутылкам.

— Односолодовый напиток «Лафройг» — это легенда, Михалыч. Песня шотландских холмов. Заранее скажу тебе: мне понравится. А ирландский нектар «Бушмилс», который с черной этикеткой как этот, так ваще крутизна!

— Ну, если напиток годный, тогда рассказывай, — повелел я, скручивая голову «Лафройгу».

— Погоди, — отмахнулся Гриша, сморщив нос. — Дай насладиться густым ароматом торфа! Это тебе не фенольный запах шпал, и не жуткая вонь бинтов с мазью Вишневского. Это классика жанра, что в переводе с шотландского означает «живописная долина на берегу широкой бухты». Понял?

По очереди изобразив горниста в пионерском лагере, мы немедленно продегустировали импортный напиток. Так, всего лишь губы смочили, чтобы оценить вкус. И только затем, почмокав, разлили легенду болот по низким стаканам с тяжелым дном. Эти роксы понятливый официант нашел мигом. Вместе с посудой он изыскал нарезку слабосоленой семги — данный продукт Гриша потребовал для аутентичности. Так и пояснил: шотландцы, мол, всегда загрызают «Лафройг» морепродуктами, сидя на берегу широкой бухты.

— Может, селедочки заказать? — осторожно поинтересовался я.

— Не путай шотландцев со шведами, — ухмыльнулся Гриша. — Селедку уважают в Стокгольме, кушают это каждый день. Я там бывал, знаю. В шведском ресторане главное блюдо подают вместе с прищепкой.

— С прищепкой? — не понял я. — Зачем?

Балала заржал:

— Нос закрывать!

Официант, хлопотавший у своего буфета неподалеку, улыбнулся вслед за мной. Типаж этого человека, косящего под итальянца, заставлял задуматься. И поверить, будто какое-то грузинское племя заблудилось на Апеннинском полуострове, в районе Сицилии. Впрочем, почти так же выглядят и баски, и гасконцы, и арабы. И внутри себя они так же клокочут необузданным темпераментом.

Чернявый горбоносый парень с тонкими усиками, украшенный длиннющим передником-юбкой, не стал возражать постороннему алкоголю. Более того, выставил на стол специальную теплую минералку, понимающе подняв бровь. Настоящий «Эвиан» без газа, не какой-нибудь поддельный «Боржоми». Хотя и то и другое прекрасно умеют делать в поселке Чалтырь, расположенном под Ростовом.

Что касается культуры пития виски, то на островах имеются четкие правила шотландского этикета, неведомые многим. Тут всё просто: добавки исключены, поскольку портят сложный аромат напитка. И если кто-то скажет вслед за Юлей Зиверт: «анестезия, в ней кубики льда», то нет, понимающие люди пьют напиток чистым. Безо льда, и лимонад льют только в рядовой бурбон.

А вот покупая виски «Белая лошадь» или «Черный Бархат» в магазинчике у дома, следует обязательно прихватить бутыль кока-колы, чтобы забить запах гаража и деревенской сивухи. Ну и лед из морозилки в этом случае непременно пригодится.

Шотландцы употребляют «Лафройг» сам по себе, вот и все правила. Единственно, что в виски можно добавить другой виски — это именуется «купаж». Иногда в крепкие сорта «живой воды» подливают обычную воду, для усиления дымного вкуса напитка. И всё. Шорох льда и чернота кока-колы — чисто американский прикол, широко растиражированный по всему миру.

— Нормально, Григорий? — на всякий случай поинтересовался я мнением товарища.

— Отлично, Константин, — снова принюхался Гриша. И неожиданно процитировал Юлю Зиверт, хотя вслух я ее не упоминал: — Твоя эйфория наполняет меня.

— Да?

— Короче, класс, — кивнул он.

— При открывании бутылки используется четырнадцать мышц, — кивнул я в ответ. — Это большой спорт.

— Класс — сказано не о тебе, — обломал он меня. — Речь за виски.

Товарищ глотнул и шумно выдохнул богатые ароматы шотландского перегноя. На реплику гурмана мне оставалось лишь пожать плечами:

— Не знаю. С чего ты взял, что запах торфяного болота может быть благородным?

— Ты не понимаешь, — покачал головой Балала, закатывая глаза. — Нет у некоторых людей чувства прекрасного. У тебя, видимо, тоже. Это же Лафройг, двадцать пять лет выдержки!

— И что?

— Со слепым и глухим бесполезно спорить, — горько резюмировал приятель. — Глядя на тебя, ясно видишь наивную жертву советского воспитания и кремлевской пропаганды.

— Может быть, — не стал возражать я. — Если в анкете мне попадается вопрос насчет отношения к алкоголю, всегда пишу правду: «Пью. С огромным отвращением».

Посмеявшись вместе с приятелем, я тут же нанес ответный удар ниже пояса:

— Тогда в следующий раз, когда в гости заглянешь, гранатовую настойку предлагать не буду. И заодно мандариновую.

Гриша заткнулся, переменившись в лице. А я добавил:

— Еще глоток Лафройга, и ты на волынке заиграешь! Сдается мне, что от этих болотных благовоний кое-кто впал в религиозный экстаз. Медицина такой закидон называет аффективным сужением сознания.

— Об чём парле медицина? — не понял Балала.

— Не рубишь, и не надо, — ушел от вопроса я, чтобы задать свой: — А чем классный виски отличается от доброго самогона, знаешь?

— Чем? — буркнул он, разливая по новой.

— Ничем, — резюмировал я, выдыхая носом. — Только понтами.

Основания так считать у меня были, хотя именно в этом напитке понты оказались весьма достойными. Да, вкус неплохой. Но в глубине своей души любой вискарик всё равно самогон. Обычный самодур, настоявшийся в дубовой бочке. И если так, то зачем платить больше? Всякие травки у меня есть, дубовый бочонок найдем. Годик-другой настойка постоит, потом Гришу за уши не оттянешь!

В углу возвышалась небольшая эстрада, и сейчас на нее ловко запрыгнули две певички в узких платьях. Блондинка в черном, брюнетка в светлом. Эффектные девушки... Музыкальных инструментов не заметил, их заменял ноутбук. Живая ресторанная музыка нынче выглядит именно так — натуральным является только вокал. Впрочем, голос тоже пропускается через компьютер, где корректируется и модулируется вплоть до изменения тональности. Ничего не поделаешь, современное искусство до краев наполнено психоакустическими искажениями и звуковыми эффектами.

Ранний вечер в ресторане означает исключительно прием пищи, и немногочисленные едоки занимались именно этим. Пик активности здесь мало связан с ужином, движняк наступает несколько позже. Но работа есть работа, и солистки принялись ее исполнять — без проволочки затянули грустную песню, очень близко копируя тембр Юли Зиверт в треке «С неба лей, не болей».

Приятная стильная вещь. Правда, с нарочито невнятной дикцией проблемы — и язык вроде бы русский, только половину слов ни черта не поймешь. Что делать, сейчас модно вот так петь загадочно, кидая рифмы на панчи. И если кому-то очень хочется вникнуть в смысл текста, это надо делать в интернете.

Зиверт в последнее время на слуху, во всех хит-парадах звучит на завтрак, обед и ужин. В своих видеоклипах выступает одетой, и одетой прилично. Такой подход резко выделяет девушку из толп звездной попсы, предпочитающей надевать на тело одни лишь сапоги и стразы. Кстати говоря, «Зиверт» — это не про радиацию. Это настоящая фамилия, в отличие от кликух системы «Моргенштерн».

Юля мало похожа на человека из богемы, она не пьет и не курит. Не замечена в скандалах, что вообще нонсенс. В то же время певица Зиверт приметная артистка, икона стиля и вкуса. Любительница винтажа в одежде и музыке, скромная девушка без закидонов — такой показалась мне картинка из телевизора, которую наблюдал недавно. Мощная энергетика и обаяние певицы несомненно. А что, у молодежи вся эта лайф в кайф, а флэт полон флэка.

И тексты у нее осмысленные, так что певица приятная со всех сторон. В композиции «Лайф» она применила микс английского языка с нижегородским диалектом, что могло показаться забавным. Однако такое исполнение пришлось публике по душе. «Эври тайм ю хир ай кэн лав, донт ю ноу ай бин вэйтинг со лонг». Впрочем, это надо перевести:

Каждый раз, когда ты рядом, я могу любить.

Разве ты не знаешь? Я так долго ждала...

Подари мне это безумие, будто в первый раз,

Просто останься и взгляни мне в глаза.

Несложные стихи, но звучат, потому что песня исполняется от души. И сегодня ресторанные певицы тоже старались. По своему опыту скажу: редко кому удается перепеть оригинал. А уж сотворить достойный кавер в своей интерпретации — совсем трудная задача. Хотя, на первый взгляд, подражать проще, чем создавать самому. Ненуачо? В смысле, что такого на первый взгляд? Бери и делай.

Но если ты взялся за готовую композицию, следует работать со всем сердцем, выворачивая душу. Именно так поступили ребята из группы «Иглз», когда создавали свой хит «Отель Калифорния». Никого не волнует, что вечно молодой «Отель», любимец народа и призер Гремми, полностью слизан с композиции «Мы знали» английской группы «Джетро Талл».

Кстати говоря, у оригинала и стихи более разумные. Речь там идет о жизни и смерти, когда медленный бег наверх заканчивается быстрым падением вниз, на каменистую землю. «Как бы ты ни старался, а зимняя ночь придет к каждому, а вместе с ней придет холод смерти. Все это знают. Только очень страшно, когда пульса нет, и сердца звук стихает».

Так поется в оригинале, у «Орлов» текст совершенно иной. Желающий может погуглить, но речь не об этом. Группе «Иглз» удалось вдохнуть жизнь в непопулярную старую вещь, добавив собственной энергии и несколько изюминок. А гитарные импровизации — это вообще нечто запредельное. Рафинированные англичане из культовой группы «Джетро Талл» не стали подавать в суд на американскую деревенщину «Иглз», однако шуток на эту тему отпустили немало.

Самое смешное, что на композицию «Отель Калифорния», по сути кавер, позже было сделано множество кавер-версий. Кто только не пробовал исполнять! И ни одна из перепевок не оставила следа в памяти людской. Гармоническое сходство есть, слова те же, а кайфа никакого. Видимо, внутри «Отеля» скрыта некая загадка, какая-то искра. Так что любой кавер надо делать от души, как сейчас и поступают девушки на сцене ресторана. Исполнитель должен наслаждаться процессом, иначе нельзя. Лучшей оценкой здесь будет реакция слушателей, и она оказалась восторженной — немногочисленная публика в моем лице, оторвавшись от закусок, захлопала.

Музыкальные размышления прервал официант, неслышно возникший возле стола.

— Камберлендские сосиски прожарились в меру, — сообщил он с итальянским шармом. — Подавать?

— Спасибо большое, — кивнул я. И добавил в голос немного интонаций министра Лаврова: — Пожалуй, мы начнем обедать. Да, Григорий?

Вежливость, но без снобизма — наша семейная черта.

Официант обернулся мигом. Уже через минуту на столе скворчала кельтская рубленая колбаса, сочная и румяная. Скрученная в спираль, она заполняла всю сковороду. Гриша вдохнул одуряюще пряный аромат и немедленно отхватил себе приличный, брызгающий жиром кусок.

— Интересно, а разве кельты закусывают виски вот так, жареными колбасками? — прошамкал он, заливая пожар по рту глотком живой огненной воды.

— А почему нет? Шотландцы хоть и в юбках, но не дурнее других, — хмыкнул я, присоединяясь к пиршеству. — Еще этих горцев, вооруженных заунывными дудками, обзывают скупердяями. Мол, чтоб штаны не шить, женские юбки себе захапали. А дело не в юбке, а в яйцах.

— Правда? — поразился Гриша. — Почему в яйцах?

Пришлось раскрыть и этот секрет:

— Это у русских сила в правде. А у шотландцев сила в яйцах.

— Хм... — начал догадываться Гриша.

И я не разочаровал:

— Они у них стальные. Настолько мощные, что в штаны не умещаются. Поэтому шотландцы ходят в юбках.

Балала заржал, а я закончил начатую мысль:

— Крепкий алкоголь надо именно закусывать, а не запивать какой-нибудь колой.

— Запивать виски — не айс, — согласился товарищ. — Утром можешь пожалеть. Но загрызать колбасой... Не знаю. Это же не водка!

— Да, это не водка, — согласился я. — Это самогон. И что? Когда Хильда жила в японском городе Тоёта, она питалась в европейском зале ресторана. И к шотландскому виски там обязательно предлагали камберлендские сосиски. Потому что это гармоничное сочетание, оно даже звучит в рифму! В свои колбаски кельты умело добавляют перец трех видов, тимьян, шалфей, имбирь и мускатный орех. С таким подходом получается годная закуска.

— Хм, — горячо подтвердил Гриша.

Говорить было трудно, он активно закусывал. В разговор вдруг вклинился официант, подкравшийся сбоку:

— Наш шеф-повар — мастер, — с придыханием сообщил он, выставляя на стол хлебную корзинку.

— Хм, — снова согласился Гриша.

Поправив бабочку на белейшей рубашке, официант закончил мысль:

— Наш шеф-повар перешел сюда из ресторана «Охотник». Этот мастер способен приготовить и оленину, и медвежатину, и зайчатину из обычного куска мяса. Хоть жаркое, хоть бигос. А уж за купаты и говорить смешно — домашняя колбаса, она и в Африке колбаса!

— Хм, — теперь уже хмыкнул я.

Возникла пауза. И это не означало согласие с оппонентом, просто я задумался. Тем временем официант смешался. Сообразив, что сболтнул лишнего, он замолк на полуслове, будто язык проглотил. А затем и вовсе свинтил, шельмец. То его палкой не отгонишь, а тут вдруг с глаз пропал.

Буквально пару дней назад я выгуливал сюда Алену. За мной должок, и желаниям этой девушки трудно возражать. Явилась она на пару с Анютой, и обе они очень нахваливали печеную оленину, фаршированную лесными грибами. Не «три звезды Мишлен», конечно, но достойно. Алена смеялась, что раскрутила папика на дорогущее блюдо и французское вино. А такую ослепительную блондинку в вечернем платье парень не мог не запомнить. Анюта, в юбке до пола и выше тополей на Плющихе, тоже не рядовая девушка... Точно запомнил, гад такой! Весь вечер этот псевдоитальянец возле стола увивался, по поводу и без.

Тогда в глубине моей души зародилось некрасивое желание сломать ему что-нибудь, например, ногу. Или сделать так, чтоб у него в глазах повылазило — из-за опасения, что этот хмырь девчонок танцевать потащит. А что, вполне мог сдать смену, переодеться и пригласить. Дурное дело не хитрое, много ли ума надо?

Ну да ладно, не будем сгущать духоту. Не потащил же, а не пойман — не вор. И насчет оленины тоже проехали, всё равно было вкусно.

Глава пятьдесят пятая, в которой нечего сгущать облака

Округлые крохотные булочки, черные и белые, источали чудный парной аромат. И Гриша тут же схватил верхнюю:

— О, прямо из печки. Шарман!

Аппетит у товарища явно разгулялся. Опасаясь, что мне не хватит, я переложил парочку пампушек себе. А Грише предложил:

— Погодь накидываться. Позже люля-кебаб принесут, сравнишь ощущения. Молекулы виски прекрасно совмещаются с молекулами кавказских сосисок. Обещаю, тебе снова понравится.

— Люля под виски? Хм. Умеешь ты иногда удивлять, Михалыч, — крякнул Балала, отрезая еще один солидный кусман колбасятины. — Чудесная поляна.

Пришлось признаваться:

— Чего ни сделаешь ради женщины.

— Да уж! Женщины, божественные, загадочные и безжалостные... Они тебя любят. И животные тебя любят.

Спорить в этом месте было бессмысленно. Правду в глаза надо выслушивать стойко, какой бы неожиданной она ни была.

— ... Знаешь, Михалыч, кошка у тебя живет прикольная, даром что недотрога: брошенный мячик умеет приносить. И овчарка толковая, хотя мячик не носит. Только зыркает, будто я спереть чего-нибудь хочу.

— А ты хочешь?

Балала резюмировал неожиданно:

— Все собачники в глубине души бабники!

— Хм, — кашлянул я от неожиданности. — Глубоко копаешь. Пытаешься понять истину?

— Истину познать невозможно, хотя многие пытались, — отрезал Гриша. — Истина напоминает мне обольстительную женщину — сама высока, красива, сиськи классные. А минет сделать некому. Потому что истину вроде бы видишь, но она недоступна.

— Да ты философ, брат, — прищурил глаза я. — А что ты там говорил про любовь?

— Любовь зла. Она делает мужчин идиотами, — продолжил откровения Гриша. — Но твои женщины как на подбор. Особенно та, что голубоглазая блондинка.

Мне оставалось лишь плечами пожать, разливая напиток. Мысли он читает, что ли? Насчет Алены спору нет, хоть она не моя. Она вообще ничья... «Моей» являлась одна лишь валькирия, и вот она была точно «как на подбор». Другую такую сыскать трудно.

— Почему «как»? — усмехнулся я и, не дожидаясь ответа, перевел разговор в другую плоскость: — Недавно в Соединенных Штатах придумали новый сорт виски, с ароматом бобровой струи. Не пробовал?

Настала очередь прокашляться Грише, демонстрируя этим ответ. А я продолжил:

— Новинку назвали «Оу Де Маск», что в переводе означает «Мускусная вода». Изобретатели утверждают, будто бобровая струя с давних времен используется в качестве ароматизатора, который придает напитку яркий цвет и фруктовый вкус.

— Хр-хр, — снова заперхал Гриша. — А там имеется еще и вкус?

— Да, с оттенком свежевыделанной кожи и легким ароматом ванили.

— Обалдеть, — прошептал Балала потрясенно. — И где они берут эту струю?

— В лесу. Главный компонент доставляют местные бобровые охотники. А потом в «Оу Де Маск» мастера добавляют еще и еловые иглы, имбирь, березовую кору и кленовый сироп.

— Ни фига себе, дикий коктейль... Сам-то пробовал?

Я развел руками:

— Напиток мне не по карману — двухсотграммовая бутылочка весит шестьдесят пять долларов. Но если хочешь, можешь в инете заказать.

— Это же почем выйдет литр? — защелкал Балала головным калькулятором.

От валютных расчетов я отмахнулся.

— Много, моей пенсии не хватит.

— Пожалуй, я тоже обойдусь, — добавив живой и обычной воды, приятель припал к стакану. — Зачем нам эти буржуйские причуды?

Тогда я выложил еще один секрет:

— При мужских проблемах бобровая струя получше Виагры будет. И вреда меньше, поскольку натуральный продукт.

Под таким углом цена в шестьдесят пять долларов уже не казалась чрезмерной. Балала задумался:

— Да, Михалыч, опять удивил.

На этой минорной ноте я посчитал требования этикета исполненными. Ну а что, о жизни поговорили, можно и к делу. В конце концов, истина лежит не на устах говорящего, а в ушах слушающего. Поэтому, повторив привычные движения со стаканом, перешел к предмету встречи:

— А теперь, дружище, удиви меня ты.

Гриша взял паузу на пережевывание, но раздумывал недолго:

— Да запросто. Считай, что твоя потерпевшая купила меня с потрохами. За такую взятку я выдам все гаишные секреты. Грех небольшой, поскольку это не есть тайна великая. Только скажи мне, откуда знаешь шведку?

— Случайно познакомились, — честно признался я. — И между нами пробежала яркая электрическая искра. Потом Хильда призналась, что стрела амура поразила ее прямо в спинной мозг и еще в коленную чашечку. Ходить без меня не может и всё такое. Так прямо и сказала: «Ты застрял у меня в голове и не идешь оттуда».

— Везет некоторым, — завистливо пробормотал Балала. — Парни говорят, что девка — огонь. Румяная, пригожая, прямо кровь с молоком. И по-русски шпарит бодрячком.

Я неопределенно пожал плечами:

— Бывает.

— В этой жизни чего только не бывает, — согласился Гриша. — А про любовь я теперь только в книжках читаю.

— А как же жена?

— Была, да вся вышла, — вздохнул он. — Разошлись, как в море корабли. У нас было много общего: вайфай, кошка, теща, дача... Но не сложилось. Мы давно не в ладах, а последний месяц живем членораздельно. Любовь без радости была, разлука стала без печали.

— Не знал, — искренне посочувствовал я. — Наверно, в чем-то ты был не прав.

— Наверно, — согласился Балала. — Только она тоже достала, пила электрическая. И знаешь, что на прощанье сообщила?

— Что?

— «Арбуз растет, а кончик сохнет».

— Да нет у тебя никакого арбуза! — возмутился я. — Животик только слегка обозначился, но это лечится физзарядкой.

Безнадежно махнув рукой, Гриша вздохнул:

— Ладно. Живот я подтяну, а вот жену видеть не хочется. Так, вспоминаю иногда. Иссяк запал.

— Чего запало? — припомнил я старый анекдот.

— Иссяк, — в тон мне ответил Гриша, а затем неожиданно спросил: — Знаешь, какая самая скучная поза в сексе?

— Нет, просвети неуча.

— Это когда ты сверху, а снизу никого нет.

— Смешно, — признал я сей грустный факт. — «Атас, сюда бежит матрас». Уж не Шендерович ли автор афоризма?

— Иди в баню, — спокойно отбил подачу Гриша. — Шендерович мне не друг, это моё личное наблюдение.

— Да бог с ней, с этой женой, — хмыкнул я. — Найдешь другие варианты.

— Эх, кому я нужен… — снова загрустил он.

— А какие твои годы? — неподдельно удивился я. — Наверстаешь. После пятидесяти жизнь только начинается.

— Думаешь? — засомневался Балала.

— Уверен, — сказал я, наливая еще по пятьдесят. — Предназначение жены — трепать нервы. А любимая женщина нужна, чтобы ты не расслаблялся и не закисал.

— Хм...

Гриша принялся жевать губы, явно готовя возражения. А я взглянул на часы — беседа упорно не желала перетекать в деловое русло. Пришлось добавить в голос немного стали.

— Это всё лирика. Давай ближе к существу.

Гриша тянуть не стал:

— Факты, интриги, расследования? Сейчас даду. Итак, турецкий гражданин, управляя автомобилем «Инфинити» с азербайджанскими номерами, пребывал в состоянии алкогольного опьянения. И в этом состоянии сбил подданную шведской короны Хильду фон Вагнер.

— Погоди, у любого крутого перца должен быть шофер, — заметил я очевидную нелогичность, которая терзала меня с самого начала.

— Был шофер.

— И?

— Так у турецкого миллионщика кровь горячая, адреналин играет, — развел руками Балала. — Водилу пересадил на заднее сиденье, гонщик хренов! Камеры в районе таможни это четко зафиксировали, отмазаться не выйдет. Вот скажи, чего этих пьяных так тянет за руль?

Вопрос был риторический, поэтому я задал встречный:

— А что он там делал, в этом забытом богом месте?

— Проблемы бизнеса на таможне решал. Южное таможенное управление сразу за автосалоном «Тойота» расположено. Кстати, таможенники первыми прибежали просить за партнера. На следующий день азербайджанцы с оптового рынка резко возбудились, принялись раздавать взятки налево и направо. А потом началось страшное.

— Да?

— Кто только нашему начальству ни звонил! Ходоков тоже хватало. Понимаешь, вроде бы обычное дело: легкие травмы. Машины бьются каждый день пачками. Да что тебе объяснять, ты же сам за рулем.

Я кивнул, Гриша глотнул. Потом взмахнул вилкой:

— А тут такое впечатление, будто турецкий султан переехал королеву Швеции. Вообще, ситуация очень напоминает пожар в борделе во время наводнения. Один знакомый чекист мне по-братски шепнул, будто боссы ФСБ тоже выходили на наше руководство. Требовали решить вопрос мирно, то есть спустить на тормозах. Если учесть, что этого же желает следственный комитет и полиция, становится ясно: никто не хочет международного скандала. Зачем раздувать огонь, если все согласны тушить? А твоя дамочка уперлась! Даже шведский адвокат готов договариваться, только она стоит скалой. Еще скандалом в шведской прессе грозит.

— А наша пресса чего молчит?

— Не интересно. Акулам пера важно, чтобы кровь лилась рекой. А здесь обычное ДТП, хайпануть не на чем. Водитель оказался выпивши? Ну и что, с кем не бывает, об этом писать не принято. Кто не выпил, тот покурил, каждый час такое происходит. А кого интересует шведка? Сама вполне живая, шевелится, личико целое. Собачка захромала? Фигня вопрос, хромых собак на улице полно, — Гриша поднял стакан, приглашая чокнуться. — Ну, за здоровье отсутствующей здесь дамы.

Роксы звякнули, мы дружно выдохнули, и он закончил мысль:

— Так что тема дохлая, просмотры и лайки на этом не поднимешь.

Самое смешное, что я тоже так считал. Подумаешь, у кого-то пригорело. Но никто не умер, и в тюрьму нарушитель не пойдет. Ну, лишат прав, большое дело. Наймет водителя. Или вертолет. А так глядишь, хоть денег заплатит. В любом деле следует поступать разумно. А если появилась возможность слупить с паршивой овцы шерсти клок — надо стричь. Чай, не обедняет. И вообще, зачем судиться, гонорары на адвоката палить? Лучше купить себе красной рыбы, и испечь пай. И кулебяку заодно.

Далее пошли второстепенные детали, которые я тоже намотал на ус. Информация никогда не бывает лишней, проверено не раз. Мелочи не обязательно жевать, достаточно проглотить на всякий случай. Жизнь штука такая — слагается из мелочей, где незначительные нюансы завтра могут оказаться важнее всего. Дополняя картину мира новыми красками, мелкие детали позволяют увидеть опасность там, откуда ее не ждешь.

Глава пятьдесят шестая, в которой нам лижут пятки языки костра

По торговой поляне автосалона бродили задумчивые покупатели. С добрым прищуром они кивали головой менеджерам, благосклонно позволяя подстрекать себя к выгодной покупке. И только один я был избавлен от навязчивого внимания пастырей стада. Хильда, стоящая рядом, командирским взмахом отогнала конкурентов, и сама вела рассказ о белом коне «Лэнд Крузер Прадо».

Только что его выкатили со склада, и дева разъясняла мне, какой это замечательный экземпляр. Норовистого жеребца следовало непременно взнуздать и обуздать — убеждала она, размахивая рукой. Чисто Ленин у Финляндского вокзала, нахваливающий матросам броневик «Остин».

Оратор мне попался отличный. Но я не Скрудж Макдак, в золоте не купаюсь. Впрочем, джип могу себе позволить, и получше этого. Оставалось только понять, зачем оно мне надо. Поэтому никак не мог решиться, и от высокой поэзии Хильда перешла к меркантильным аргументам:

— Смотри, Энтони. С директором я поговорила, скидка тебе будет как мне.

— А это сколько?

— Тебе понравится, — отмахнулась она. — Потом мы применим «выгода в цене». Оформим особо льготный кредит. Поставим навороченную сигнализацию в подарок. Дадим комплект зимней резины за полцены. И фирменные эксклюзивные коврики! О техническом обслуживании я даже не говорю, сам понимаешь. Лично сделаю в лучшем виде.

Я начал было склоняться, но тут из-за спины дохнуло холодом. Чуйка явно намекала на мелкие неприятности, и я оглянулся. Двое усатых коротышек, что неслышно подошли сзади, бесстыдно пялились на мою спутницу. Прямо-таки алчно глазели. Через распахнутые кашемировые пальто наблюдались костюмированные животики и ниже них — лаковые штиблеты.

Натуральные персидские гости, блин! На Руси иноземных купцов издавна звали «гостями», но эти пузаны выглядели круче — не гостями, а хозяевами жизни. Однако первое впечатление бывает обманчивым, богатые одежды способны скрывать образ. Если гостей лишить цивильных нарядов, они могут показаться разбойниками. А если нарядить в овечьи шкуры, они станут пастухами. И только в офигительных кашемировых пальто важные гости выглядели хозяевами пастухов.

Прически толстяков отличались разительно. Один был по-ленински щедро лысоват, спереди и сзади. А второй, наоборот, обладал густой шевелюрой, мохнатой до кучерявости. А вот отчаянные усы под солидными носами делали их похожими на братьев. Не Ульяновых, слава богу, а братьев Алиевых из фильма «ДМБ». Поблескивая масляными глазами, оба брата-ихтиандра похабно улыбались. Явно чего-то веселящего покурили...

Тюркскую речь я понимаю плохо, однако матерщинным разговорным языком владею уверенно. И смысл пошлых сальностей уловил: лысоватый кривоногий джигит толковал товарищу о сказочной гурии. В смысле, о цыпочке, которая ути какая лапочка. И с такой сладенькой попочкой, что он готов немедленно скушать эту сахарную сладость. А кучерявый соглашался: мол, если ему доведется умереть на ней, то так и не жалко.

Тысяча чертей! Это они мою женщину обсуждают, что ли? Тоже мне, нашлись любители прекрасного. Козлы с немытыми взглядами!

Почуяв чужие взгляды, девушка следом за мной оглянулась. Вряд ли она поняла заморские речи, но иногда глаза людей говорят лучше слов. На щеках ее проступили красные пятна, а грудь заходила ходуном. В классической литературе начертались бы возвышенные строки: «перси начали взволнованно вздыматься высоко и часто».

Вот только я опередил ее с выступлением:

— Эй, гайван, ты не в своем ауле.

Мягко напоминая гостю правила хорошего тона, я собирался продолжить более резко. Но Хильда, наконец, собралась с мыслями и вставила своё веское слово:

— Видали мы карликов и покрупней!

Эту присказку частенько употребляет Анюта. Видимо, высокие девушки мыслят похожими категориями.

— Что сказала? — возмутился лысый.

А его кучерявый брат высказался более определенно:

— Нет, кушать эту цыпочку не буду. Надо делать секир башка.

Хильда вряд ли поняла, но угрожающий тон уловила.

— Дро эт хельвете, — бросила она по-шведски, а затем добавили немецкое слово: — Лек михь ам арш!

В переводе на культурный русский язык это означает «катись к чертям». Гости и заморскую речь поняли.

— Э, на куски порежу, — грозно пообещал вальяжный джигит.

Смущаться он и не подумал, только глаза засверкали. Поведение человека, выраженное в жестах и мимике, являет стороннему наблюдателю маркеры, которые характеризуют личность. При этом аффектация и открытое проявление враждебности говорит о низком культурном уровне.

Ненависть часто путают с праведным гневом, только откуда у гнева возьмется праведность? С изяществом, свойственным дипломатам, министр иностранных дел Лавров таких типов характеризовал кратко: «дбл, блд».

Но я не Лавров, и бесцеремонное хамство выбесило мгновенно, до белого каления. Без ропота и сожаления меня накрыла черная злоба, а в ушах полковым барабаном забухала ярость. Злость вытесняет слабость и прогоняет страх. Как и любовь, ненависть имеет свою особенную сладость, а следом за решительностью идет жесткость.

Выказывать раздражение считается недостойным, по китайским правилам этикета это потеря лица. Ну черт с ним, пусть меня не назовут возвышенным человеком. Вот не получается желать добра всему миру, как это делал Ленин с броневика. Не получается и не надо, хотя библейские догмы рекомендуют возлюбить ближнего своего. А раз это не мой конек, скажем иначе: с волками жить, по-волчьи выть.

Вернее, я так только подумал, а вслух сказал иначе. Ответил резко, не выбирая особенных выражений. В том духе, что вы, толстопузики — кони в кашемировом пальто. И даже не кони, а ишаки убогие. Вы, будучи пленниками необузданной страсти, достойны только овец трахать. И то не здесь, а там, в родных горах. Что касается цыпочки, то эта сладость уже моя. Своё заявление я подтвердил тем, что обнял девушку за плечи.

Финалом спича стала демонстрация среднего пальца. Этот знак, старый как мир, популярен в мире не менее китайского кукиша. Одинокий перст, обозначающий «бесстыдный палец», был известен еще древним грекам. А от них оскорбительный жест стал известен древним османам.

Реакция не заставила себя долго ждать. Левый пузан покраснел пятнами, а правый побагровел целиком. Натуральные вожди краснорожих, блин! Для пламенной речи я выбрал армянский язык, но меня поняли. Грубо поступил, конечно, зато этой аудитории доступно. Красноречивая, а точнее краснокожая реакция сладостратцев означала, что жестикуляция и незамысловатый армянский юмор до них дошел.

В завершения выступления я слегка «надавил» жаждой крови так, что гости отшатнулись. При этом они порывисто полезли за пазуху. Ничего удивительного, горячие парни, и именно так делает крыса. Загнанная в угол, она показывает зубы. Оскалу гостей последовал автоматический ответ — верная «Оса» немедленно прыгнула в правую руку. Бронежилет лег на плечи привычной тяжестью, а рукоять пистолета приятно захолодила ладонь, призывая к действию. Это был логичный позыв. Горцы сунулись к сердцу не для того, чтобы наградить меня ценным подарком.

Основное правило вооруженного конфликта гласит: незачем размахивать оружием в споре. Излишне это, достал — применяй. Короче говоря, бей первым, Фредди. Что я и сделал четыре раза. По два выстрела на тело — один в пузо, другой в лоб. Эффект не заставил себя ждать, сладострастцы кулями повалились на кафельный пол салона. Что характерно, с пистолетами в руках.

А с потолка раздался звон. Не колокольный, а обычный стеклянный звон, сопроводившийся глухим хлопком, будто шампанское открыли. Свет моргнул, и сверху посыпались мелкие осколки светодиодной лампы. Следом за осадками закружился пенопластовый снег, в который обратилась плитка подвесного потолка. Нехорошо вышло, видимо, срикошетила пуля в хрупкое осветительное имущество от какого-то крепкого лба.

Глава пятьдесят седьмая, в которой моей звезды на небе нет, моя звезда давно погибла

Праздно гуляющая по салону публика дружно прыснула в разные стороны, а побледневшая Хильда застыла статуей. Возле меня мигом образовалась личная охрана с обнаженными стволами.

— О, шит, — тихо воскликнула Хильда без особой печали. В ее голосе скорее звучала досада. — Только этого мне не хватало! Энтони, зачем ты их немножко убил? Горцы с некрасиво простреленной головой — плохо. Это крупные неопрятности. Можно же было негромко по башке постучать?

В подобной ситуации один известный киногерой изрек крылатую фразу: «Я Лёва Задов, со мной шутить не надо». А идальго Мигель де Сервантес не замедлил бы высказаться более высокопарно: «Неприемлемое поведение! Это отвратительно, и их намёки оскорбительны». Я же поступил проще, ответил, как оно есть:

— Не убил, а скорее проучил. Таких баранов резиной не завалишь.

Высказанное мной мнение личным не являлось. Бывалые люди, обогащенные практикой, уверяли: травматом убить сложно. Это примерно, как белке в глаз попасть. А резиновая пуля со стальным сердечником, выпущенная с расстояния в пять метров, оказывает лишь нокаутирующее воздействие. Равноценный по силе удар наносит боксер-тяжеловес, и башка не трещит. Дело тут в том, что лобная кость самая крепкая, тверже только бетон класса В40.

Жаль, конечно, ведь интуристы в темных костюмах моменту соответствовали. А черные пальто, как и черные шелковые шарфы, прекрасно момент дополняли. Почтенные путники, спешащие ко всем чертям, вырядились в самый подходящий для похорон цвет. Ладно, бог с ними, добивать не буду.

— Слава господу и небесной царице, — прошептала Хильда, оглядывая двух толстяков нехорошим взглядом. — Очень хорошо, что так просто они не отделались.

— Хочешь добавить?

— На сейчас. Пусть сначала очухаются.

— Ты их знаешь?

— Да, они уже приходили, пару дней назад. Просили заявление забрать, деньги взять.

Тела лежали неподвижно, однако особым зрением я наблюдал движение крови и ауру гостей. Сама по себе аура подтверждала придушенную живость козликов. А положил я их неплохо, мамой святого Патрика клянусь! Стрельба навскидку сродни искусству — пистолет, рука и пуля становятся единым комплексом. Это как укол шпагой в указанное место, достаточно представить точку поражения.

Вот чего не хватало Пушкину в жизни: постоянной тренировки. Историей своего творческого пути поэт нам доказал, что талантливый человек обязан многое уметь, в частности хорошо стрелять. А наука эта нехитрая, если патронов на стрельбище не жалеть.

— Ты, Хильда, находишься под моим покровительством, — сообщил я голосом Терминатора из одноименного фильма. А затем предложил ей довериться: — Trust me.

— Позовешь меня замуж? — предположила она.

— Не сегодня, — покачал я головой. После чего несколько выспренно привел стандартную формулировку московских царей: — Но я буду защищать тебя от всех и всяческих недругов, прибегая в крайней нужде к силе моего оружия. Я их кепка знаешь где вертел?

— Михалыч, ну их нафиг, — спокойно, даже почтительно предложил Седьмой Шрам. — Уходим. Тревожную кнопку я нажал, но пока группа доедет? Этот магазин черти где, а пробки у нас обычное дело, даже за городом.

— Господа, у меня здесь трехкомнатный номер, — напомнила Хильда. — Пошли наверх, поместимся все.

Опускаясь на колени, Четвертая Борода отрицательно покачал головой.

— Нет-нет, из здания надо линять, нечего нам здесь делать. Эти кавказские деятели шастают толпами, потом обложат.

— К главному входу тоже нельзя, — Седьмой Шрам кивнул в сторону стеклянных дверей, — там могут перекуривать водители этих козликов.

Тем временем Четвертая Борода закончил быстрый обыск тел. Взял самое необходимое для дальнейшей идентификации противника: бумажники и телефоны. Пару пистолетов системы «Зиг Зауэр» тоже прибрал, таким шустрым гостям оставлять оружие было бы глупо.

Теперь он обшаривал взглядом свою зону ответственности:

— Хозяйка, из здания другие двери есть?

— Конечно, — кивнула она. — И двери есть, и ворота.

— Ворота нам без надобности. Чай не баре, — заканчивая перезарядку «Осы», я завертел головой вслед за Бородой. — В лаунж-зоне есть аварийный выход, в торговом зале тоже должен быть.

Со стороны служебных помещений салона гулко топала тройка охранников. Девушка за стойкой рецепшена что-то кричала в телефонную трубку. Курильщики, что немалой толпой кучковались возле урны, отвернулись от своего жертвенного алтаря. Выстрелы «Осы» способны мертвого разбудить, и теперь из-за стеклянных стен салона зрители ошалело таращились на два трупа и нашу живописную группу возле них. Именно так шокировались фанаты Лионеля Месси, когда его удалили с поля за грубость.

А вот двое чернявых парней уже не глазели, они деловито спешили к дверям.

— В аварийный выход идти не надо, — сообщила Хильда, поглядывая куда-то в сторону. — Сирена будет громко гудеть. Начальство всполошится, и пожарников разбудим зря. Выведу через сервис.

В нашем тандеме валькирия сумела быть ведущей не только в сексе. Жестом генералиссимуса, что изображен на картине «Переход Суворова через Альпы», она вытянула руку:

— Валим!

— Форватс, — перевел я для непонятливых.

И мы энергично двинули в указанном направлении. Хильда уже открывала дверь с синей надписью «служебный вход», когда из плеча ее плеснул кровавый фонтанчик. Оседая, девушка закричала. Сзади охнул Седьмой Шрам, а меня ударило в спину. Стеклянная дверь осыпалась мелкой крошкой, вместе с этим гулко загрохотала автоматная очередь. Казалось, что звук идет со всех сторон, высокие своды автосалона создавали объемную акустику вокзала.

Череда событий уплотнилась — они валились непрерывно, внезапно и одновременно. И в дополнение ко всему в спину ударило еще раз так, что половая плитка полетела навстречу. Вздрогнув, щека заныла от такого нерадостного знакомства. Встречным порывом зацепило и нос, где что-то хрястнуло. Размывая изображение, из глаз брызнули слезы. В ноздрях хлюпало, позвоночник жгло огнем, а камень пола, наоборот, наполнял щеку холодом.

Никогда такого не было, и вот опять! Дубиной по спине меня били, ножиком резали, из огнестрела гасили, но никогда еще не протыкали копьем. Причем очень тяжелым копьем и насквозь, ощущение было именно таким. Сильно напрягало, что хваленое предчувствие сегодня почему-то вякнуло очень вяло, и то в начале. Обычно волосы на спине дыбарем встают хотя бы за пару минут до серьезных неприятностей, а тут полная тишина. Или моя интуиция считает такие события рядовым пустячком? Или перенесла меня в разряд крутых боевиков класса «рембо»?

Именно в этот момент чуйка заверещала, будто ужаленная: опасность! Ага, спасибо. Конечно, лучше поздно, чем не туда, однако совести у нее нет. Я имею в виду интуицию. Это не ошибка, это хуже, нечто похожее на саботаж. И умирать мне нельзя, и жить теперь бессмысленно — все равно Вера завтра придушит, как обещала. И будет права.

Где-то позади бранился Четвертая Борода, вдохновлено и виртуозно. Он матерился и стрелял. Из своей «Гюрзы» Борода высадил немало, счет шел как бы ни на вторую обойму. И каждый выстрел отдавался пульсирующей болью в позвоночнике, от головы до пяток. Седьмого Шрама я не слышал, а вот Хильда уже не кричала, она страшно хрипела совсем рядом.

Кто-то невидимый ворочал в ране копьем, наматывая кишки на ребра. Дикая боль, смешавшись со злостью, требовала рвать и метаться. И я был бы рад, вот только никак не выходило подняться — руки потяжелели неимоверно. Ватными стали не только руки, но и мысли в голове. Даже вздохнуть не получалось, лишь искры блестели перед глазами.

— Надо было вызвать пулемет, — вяло заворочалась в голове запоздалая мысль.

Хорошая идея, где ж ты раньше была? Красоту берегла...

Красавец РПК-16 пустынной расцветки, снабженный глушителем и солидной банкой на 96 патронов, хранился дома, в оружейном сейфе. Из всех подарков полковника Трубилина, коих уже накопилось немало, ручной пулемет показался мне наиболее соответствующим моменту. И мысленно я потянулся к нему. Однако тягучее и затухающее устремление завязло в пространстве, как муха в меду.

Полуживая лампа дневного света бесила неимоверно, она щелкала и блымала над головой. Это мерцание заставляло осколки стекла, усыпавшие пол, сверкать ярче неба в алмазах. Воздух обратился в вязкое тесто, его приходилось буквально заглатывать. Трепетные блики звездочек выдавливали новые слезы, поверх рези навалилась усталость. Перемежаясь полосами черноты, волна немочи притупила чувства. Невидимая сила повела реостат яркости на убыль, мир медленно потускнел. А потом свет погас.

Седьмой прыжок с кульбитом

©Автор Владимир Сербский

Седьмая книга цикла «Прыжки с кульбитом». Более подробно об этой истории на страничке автора:

https://author.today/work/11844 «Прыжок с кульбитом и валидолом».

Все события, описанные в тексте, являются вымыслом, совпадения следует понимать как случайность. Времена года, названия банков, новости из телевизора, размеры обуви и фамилии действующих лиц выдуманы, и не имеют ничего общего с реальной действительностью.

В книге присутствовала нецензурная лексика, но ее вырезала цензура, а цензурную брань заменила эвфемизмами. Полная версия за отдельную плату не поставляется. Тем не менее, невзирая на перлюстрацию, назначены ограничения, поскольку текст содержит информацию, запрещенную лицам моложе 16 лет. Дело в том, что имеются сцены курения табака и пития вина. Напомним, минздрав предупреждает!

Повествование ведется от первого лица. У отдельных читателей может сложиться впечатление, будто мнения автора и главного героя переплетаются с позицией редакции. Это не так — правда одна и у каждого она своя.

Пишите ваши комменты в личку http://author.today/u/vn3738

или на почту vn3738@yandex.ru

Вместо предисловия

Мир сошел с ума. Эту краткую мысль высказывают эксперты, однако внятного объяснения не дают. Специалистам вторят блогеры и прочие говорящие головы, которые не умеют отмалчиваться. Имитируя апломб, они с умным видом чего-то толкуют нам отовсюду. Только вот комментарии их вздорны, а события, неразумные и нерациональные, продолжают свой бег.

Бесспорного понимания нет ни у кого. Хотя эксперты, несущие пургу, выглядывают из телевизора пачками. Четкости нет оттого, наверное, что слишком много всего навалилось. Как сказал поэт, «все вокруг с ума свихнулись — даже кто безумен был. Но примчались санитары, зафиксировали нас». Крепко так зафиксировали, в позе «самоизоляция». Совсем сбило с толку заявление отдельных санитаров, будто пандемия, о которой так много говорили в телевизоре, таковой не является. И маски на прогулке вас не спасут, как бы хуже не наделали.

Помешательство на волне коронавируса обнажило несовершенство этого мира, до самого дна глобального коллапса. Поднятая прессой шумиха очертила контуры воронки с пузырями, и основная проблема теперь не в уровне опасности вируса. В том смысле, что проблема не в пандемии, хотя болезнь, безусловно, имеется. Как имеется среди людей ветрянка, скарлатина и много еще чего заразного. Различные виды гриппа тоже никуда не делись: свиной, птичий и даже верблюжий, который мерс...

Туберкулез пока не побежден. Только больных чахоткой почему-то не мониторят по телефону, к самоизоляции не принуждают, и не штрафуют за отсутствие маски в публичном месте. Да, ковид — болезнь тяжелая, последствия плохие, но бейте меня семеро, не пандемия. Что это за карантин, когда мусор выносить можно, а посидушки на лавочке караются штрафом? Для чего запрет на лечение плановых больных? И почему по магазину все шастают как хотят, но у кассы обязательно соблюдать дистанцию? И глупый вопрос, зачем при этом закрывать лицо маской, остается открытым. Ведь допускается любая тряпка на носу, даже самая замызганная. Полная фигня, больше похожая на истерику.

Заразные хвори приходят и уходят, только вот в человеческом море бывали волны и пострашнее. Совсем недавно, в святые девяностые, народу померло больше, чем в любую эпидемию. По сути, причина там была тоже экономическая — они не вписались в рынок. (Не думайте об этом, новые вырастут. Так сказал фараон, он был очень умен).

А вирус сарс? В начале 21 века данная атипичная пневмония, имеющая все признаки ковида с его обязательным воспалением легких, прошла по России обычным информационным фоном. В Юго-Восточной Азии люди болели тяжело, однако санитары панику не поднимали и психических атак не устраивали.

И даже если сделать допущение, что ковид-19 — не вспышка очередной заразы, а серьезная эпидемия... То все равно непонятно, почему на шумиху бросили все силы. Население принялись спасать так агрессивно, что оторопь берет. Границы перекрыли, работу остановили, гулять запретили. «Эй, моряк, ты слишком долго плавал»: туда не ходи, этого не делай, остановись, живое существо. Сиди дома, это полезно. И окончательно спасти тебя может только повальная прививка...

Ой ли? А вы, голубчики, не брешете? Я не так хорошо разбираюсь в проблеме, как блогеры из интернета, но понимаю четко: танцуют все. Без отдыха кружатся в смертельных объятьях и ваксеры, и ковид-скептики. Причем мутные противники прививок врут так же нагло, как и ясноликие поборники вакцинации. Вот уж где горе от ума, чума на оба эти дома... В борьбе за наше здоровье сквозит нечто нездоровое и пугающее — видимо, расчет на то, что оттопыренные маской уши способны принять больше лапши.

Центральным событием в мире стал коронавирус, всё закрутилось вокруг главного персонажа. Об этом, видимо, писал поэт Светлов. Правда, сто лет назад, но очень точно:

Он давно в дорогу вышел,

И звучит, как торжество,

И звучит, как разум высший,

Сумасшествие его.

А пока санитары устраивали жесткач, волна пошла по всему миру. После чего из-за дымовой завесы панического страха вылез кризис. Теперешняя беда выглядит так: эксперты не предлагают образа будущего. Либеральная модель закончилась, а что дальше, никто не знает. Странный, пугающий парадокс заметила даже Светлана Лобода. «Мы взлетали над этим миром, заходили в крутой вираж. Мы сумасшедшие пассажиры, обезумевший экипаж». И весьма точно подмечено, что этот полет — под лёд.

Пробив дно, мир ощутил под ногами опору. Временно, конечно — платформа скользкая и наклонная. Соединенные Штаты, подсвечивая себе синяком под глазом, продолжают катиться в тартарары демократии. Имидж «Топ дога» шатается, собственная страна горит в прямом и переносном смысле. Дело пахнет упадком и распадом, а в штате Техас независимость бьет в нос очень остро. В воздухе так и носится: «Долой оккупацию Вашингтона»!

Что касается Штатов в целом, то там додумались до превентивного демократического переворота. Президента Трампа собрались убрать с политической сцены, поскольку он щенок Путина. Смелое заявление. Иначе говоря, «этот президент сломался, несите другого». А что, очень может быть. Когда жизнь превращается в регби, победу обеспечивает сильнейший игрок нападения, то есть мастер продавливать оппонента. Конечно, игра не окончена, любой упавший боец может подняться. А для начала Трампа начали потихоньку банить в мире кривых зеркал, где не всё так однозначно. Да уж, заблокировать аккаунт президента в Твиттере — сильный ход в стране самой передовой демократии. Даже Светлана Лобода не догадывалась, что так можно оборвать любой полет.

С деньгами тоже непонятка. США, вожак свободного мира и агитпункт либерализма, накопил безумный государственный долг. Такой пассив, что цифр на калькуляторе не хватает — отметка в тридцать триллионов долларов не кажется фантастикой. Собственно, эта цифра и пределом уже не выглядит. Счетчик моргает со страшной силой, триллионы летят со свистом у виска. Не отстают от лидера и партнеры, там тоже бешеная машинка щелкает.

Германия напрягает все жилы, но уже не в силах содержать Прибалтику с Польшей. И еще одного лимитрофа в лице Белоруссии им точно не потянуть, хотя тяпнуть хочется из принципа. По крайней мере, либеральная демократия уже признала Светлану Тихановскую своим гуайдо. В желтой майке лидера оппозиционная домохозяйка финишировала в Литве, откуда сделала предложение батьке. Мол, « сдавайся, будешь белый булка кушать». Но она там, а Лукашенко здесь. И радость победы омрачает лишь одно: сорок тонн белорусского золота арестовать не выйдет. В отличие от Венесуэлы, оно хранится дома, в Национальном банке страны.

Деньги важны, они решают многое, только проблема лежит глубже. Экономика нас учит, что мало быть хозяином денег, надо еще их освоить. Дабы получить блага, необходимо иметь ресурсы, чтобы потом произвести товары. Есть и иной путь, если просто отнять то и другое. «Чтобы выжить, надо грабить». Поэтому у Венесуэлы отжали золотой запас страны, хранящийся в Лондоне. А президент Соединенных Штатов, отбросив всякие приличия, объявил сирийскую нефть своим национальным достоянием. «Это наша нефть, мы ее защищаем» — честно сообщил Дональд Трамп. Какая, нафиг, борьба с терроризмом? Вы чего? Трясти надо, в смысле качать, пока не вскипело. А горячим здесь пахнет давно — нефтяные поля Сирии плотно контролируют американцы.

Однако грабить слабые страны всё труднее, именно поэтому возвращать долги никто не собирается. А зачем? Глупо отдавать деньги взад, когда можно напечатать себе еще. Эмиссия доллара зашкаливает, однако других вариантов у хозяев денег нет. Старый проверенный инструмент — мировую войну — применять сейчас боязно. Санитарам и их боссам со светлыми лицами громко обещано, что ответка прилетит непременно: нам не нужен мир, в котором не будет России.

Понимания такая позиция не нашла. «Вот на хрена русским гиперзвук? И на кой черт им сдалась крылатая ракета с ядерной силовой установкой?» — вскрикивает маршал Биллингсли. Не по нраву ему «Буревестник», черной молнии подобный. Неизвестное пугает, ведь у русских еще есть «Посейдон» с ядерным двигателем. Карамба! Американская программа первого удара стала выглядеть обесцененной, а мотив для первого удара сильно ослабел.

И это логично, иначе с джентльменами нельзя. И что теперь делать, сэрам непонятно: операция по демонтажу России силами самой России сильно забуксовала. Русских с русскими возле Донецка они стравили, только как-то вяло вышло. Люди гибнут каждый день, однако до настоящей войны дело еще не дошло. Теперь стравливают русских с русскими в Белоруссии — вдруг здесь рванет? А гуманный Запад сразу на помощь придет, введет миротворческие силы.

Управляемый хаос еще не перешел в идеальный шторм. Кризис только углубляется и, отвергая капитализм с цифровым концлагерем и правами половых меньшинств, мировая экономика оставляет себе всего три варианта развития. Модели хорошо знакомы и опробованы: это национализм, религиозный фундаментализм и социализм.

Национализм с его нациками и фашистами характерен для цивилизованного Запада, религиозный фундаментализм с его отказом от демократии присущ древнему Востоку, а Россия хорошо знакома с социализмом. Не вдаваясь в подробности, отметим, что возможность резкого экономического роста доказана только социализмом. Это не единственный образ возможного будущего, но других пока особенно не видно.

Надо понять, что Россия уже наигралась в капитализм. Мы живем в реальности, где левый поворот неизбежен, как и воссоздание старой империи на новых экономических принципах. А в той, другой реальности, важным станет не допустить правого поворота. Так считают наши герои. А что думают их противники, большой тайной не является — они действуют по плану.

Наиболее наглядно это проявляется в Донецке, где подписанные соглашения не соблюдаются с особым цинизмом. Союзное с Белоруссией государство им тоже не по нраву, а тесные экономические связи с Казахстаном ранят, как острый нож в сердце. На Кавказе крупнейшее американское посольство поет сладкие песни, Армения стонет и трепещет, но еще не рухнула под барабанную дробь искусителя. Верно сказано: куда ни глянь, везде море...

Так что будут гадить, они это умеют.

Второе предисловие

Ведущий аналитический институт RAND Corporation, работающий в интересах правительства США, опубликовал откровенный доклад «Как перенапрячь Россию: конкуренция с выгодных позиций». В докладе отмечается, что Россия обеспокоена инициативой Запада по поводу смены своего режима, вероятной потерей статуса великой державы, и даже готовится к военному нападению.

В докладе признается уровень и роль России в мире — это уже не бензоколонка, притворившаяся страной. «Российская Федерация является чрезвычайно могущественной державой, которая, несмотря на свои системные недостатки, может быть равным конкурентом США в некоторых ключевых областях. При Путине страна приобрела экономическую мощь и международный вес, и теперь может похвастаться гораздо большими военными возможностями, чем любая другая страна с аналогичными расходами на оборону. Россия приобрела вес до такой степени, что может оказывать влияние на ближайших соседей».

Что же, в этом есть определенный резон. Индекс огневой мощи (без ядерного оружия), рассчитанный по пятидесяти критериям, вывел Россию на первое место в Европе и второе место в мире. Расчет рейтинга, проведенный авторитетными экспертами GFP, учитывает не только количество военной техники, но и её боеспособность, а также показатели обеспечения ресурсами, людскими и материальными. Не менее важным считается стратегическое положение страны.

Какой же вывод делают аналитики RAND? Оказывается, Российская Федерация не только может угрожать, но и угрожает Соединенным Штатам иными способами, нежели обычный военный конфликт. Куба расширяет связи с Москвой, оборот растет. Китай, Иран и Индия в этом же тренде. Поссорить Россию с Турцией не удалось. А Венесуэла держится на плаву исключительно по вине Кремля, и это будут исправлять. Для противодействия России необходимы ненасильственные шаги, которые задуманы, чтобы вывести противника из равновесия. Россию следует принудить к конкуренции в областях или регионах, где у Соединенных Штатов есть конкурентное преимущество.

В экономической области предлагается проводить политику, которая расширяет мировые поставки нефти, и тем самым снижает мировые цены, ограничивая доходы России. Введение более жестких санкций приведет к ухудшению состояния российской экономики. Если санкции будут всеобъемлющими и многосторонними, это выйдет эффективнее, чем поддержание низких цен на нефть. Так считают аналитики, и не желают зла Алексею Навальному. Ничего личного, только слишком уж выгодным выглядит его троекратное отравление. Похоже, что фигура глобального мыслителя современности пошла в обмен на санкции.

Аналитики из-за океана беспокоятся о Европе — предлагают повысить ее способности импортировать газ. Ресурсы надо брать от других поставщиков, помимо России, а лучше — вместо России. Это представляет собой третье, более долгосрочное и более дорогостоящее усилие, которое могло бы экономически ограничить Россию и защитить Европу от российского энергетического принуждения.

Следующий шаг тоже не нов: поощрение эмиграции из России хорошо образованной молодежи, и в первую очередь айтишников. Это может помочь Соединенным Штатам и навредить России. Однако последствия, как положительные для Соединенных Штатов, так и отрицательные для России, будет трудно заметить сразу, кроме очень долгого периода.

Этот доклад «фабрики свежих мыслей» опубликован год назад, в 2019 году, и все написанное успешно воплощается. Что касается идеологической сферы, то влияние России в мире заметно, и противодействие обходится слишком дорого для США. В Сирии, на Украине и в зоне Кавказа работать стало трудно из-за активизации действий Российской Федерации. Рефрен «русские плохие, и в России всё плохо» начал давать сбои.

Относительно Белоруссии (еще год назад!) аналитики отмечали слабые перспективы цветной революции в Минске. По их мнению, Россия может вмешаться военным путем, чтобы предотвратить революцию. Этот законный ход расширит возможности Кремля, и в целом будет рассматриваться как неудача для США.

При этом аналитики настаивают: необходимо продолжать давление на союзников по НАТО с целью повышения возможностей их собственных сил, что может привести к более продуктивному использованию ресурсов Запада. «Чем ближе к российской границе расположены эти силы, тем больше вероятность того, что они вызовут напряженность. Более масштабные, более частые и непродолжительные учения НАТО могут усилить сдерживание, продемонстрировав решимость Североатлантического союза и возможности подкрепления, и могут вызвать сдвиги в сторону роста в российских затратах на оборону». Всё это на английском языке звучит просто: «надо нагреть ситуацию у границ», чтобы «свести Россию с ума».

Рассматривая Россию в качестве реалистичного условного противника, Пентагон намерен приобрести боевые вертолеты Ми-24 или Ми-17, а также легкие самолеты типа Ан-2. Авиационная техника необходима для ознакомления и обучения летчиков морской пехоты США в учебных центрах, известных как «зверинцы для молодняка». Кроме того, министерство обороны США интересует различное оружие советского производства.

Американские военные собираются приобрести образцы или полноразмерные макеты гранатомётов РПГ-7, зенитно-ракетных комплексов «Стрела», автоматов и пулемётов Калашникова, винтовки Драгунова СВД, различные гранаты. Всё это необходимо американским военнослужащим для развития навыков обращения с оружием противника. Как и у всякой правды, у этой есть своя изнанка, ведь обученные американские военнослужащие едут на Украину, где передают оружие и свои знания украинским военным, на случай партизанской войны с Россией.

Подготовка ведется открыто, но к серьезным боевым действиям армия Соединенных Штатов пока не готова. Концепция Multi-Domain Operations (MDO) предполагает существенную модернизацию вооруженных сил в течение десяти лет. Европейское поле боя, проходящее по территории Украины, Прибалтики и Белоруссии, считается приоритетным. Гибридная война в этой «серой зоне» уже идет вовсю. Она охватывает все пространство конкуренции и включает в себя подрывные, экономические, информационные и дипломатические средства. Следующим этапом станет полноценное использование вооруженных сил.

Успех в борьбе должен обеспечить небольшой, но мощный кулак из ста сорока тысяч штыков джи-ай. Вооруженный гиперзвуковым оружием, бронетехникой, ударными беспилотниками, средствами РЭБ и ПВО, дальнобойной артиллерией и ракетными системами залпового огня, этот кулак в новейшей экипировке и под руководством искусственного интеллекта достигнет победы.

Калининград, самая уязвимая точка России, подлежит первому удару. Этот в буквальном смысле остров и так в осаде. Его несложно блокировать — по суше грозными балтийскими тиграми и польскими танковыми жолнерами, с моря германскими бундесмарине. Заблокировать и поразить. А затем освободить, то есть деоккупировать.

Штурмовать Москву никто не собирается, поскольку Россия к тому времени погрузится в пучину гражданских беспорядков. Для подавления народных протестов Кремль будет вынужден применять армейские части, тем самым лишаясь возможности продолжать организованное военное сопротивление. А цивилизованный мир (ЕС, ООН, МОК, ОЗХО), действуя согласованно, добьется от России новых и полностью демократических выборов.

Для помощи иностранным послам в Москву прибудут многочисленные наблюдатели, что станет удобным прикрытием мирной гуманитарной оккупации государства. В результате к власти должен прийти некий условный Навальный, что и является стратегической целью глобальной войны в целом.

Ядерное оружие в боевых действиях применяться не будет, поскольку вашингтонские стратеги удержат российское руководство от подобного шага всеми доступными средствами — дипломатическими, политическими и медийными. И после дестабилизации плавно произойдет деколонизация России — как это случилось с СССР. Инструменты известны: народное недовольство, терроризм, цветные революции. Интернет и прочие средства массовой коммуникации давно взяты под тотальный контроль, колчан полон стрел. И они всегда попадают в цель, опыт имеется.

По такой же схеме Соединенные Штаты намерены победить Китай. Цветная революция в Поднебесной невозможна, это проверено не раз. Остается война. Сначала экономическая, потом настоящая. Один из вариантов — это повоевать с Китаем руками японцев. Идея отличная, ведь Япония и Китай — это старые проверенные враги. Боевые действия начнутся на Тайване, куда вторгнется китайская экспедиционная группировка. Это острая болевая точка, и спровоцированный извне Китай столкнется с союзниками Тайваня.

Вариант реальный, сам начальник штаба ВВС США Чарльз Браун считает эту войну неизбежной. Подготовку к военным действиям, по его официальному мнению, следует начинать немедленно, иначе можно не успеть. Советники Пентагона поддакивают четырехзвездному генералу: «Дверь в мирный вариант развития событий окончательно захлопнулась».

Аналитики RAND предлагают действовать быстро — динамика роста военной мощи Китая такова, что после 2028 года китайцы войдут в высшую лигу. И тогда американские вооруженные силы потеряют возможность разбить китайскую армию, даже на локальном театре военных действий Тайваня. И ничего тут не поделаешь, придется переобуваться и поспешать. Ведь Америка всегда спасает мир, рядовой Райан не даст соврать. Глобальные средства пропаганды вторят аналитикам, мол, мы будем вынуждены так поступать, ради торжества идеалов демократии и принципов свободы.

В своем докладе эксперты обратили внимание на Приднестровье, давно готовое к взрыву. И без тонких намеков ясно, что здесь готовится провокация на военных складах боеприпасов, что остались после вывода Советской армии из стран Варшавского договора. Горы боеприпасов можно вывезти, но транзит не разрешает Украина. Российская армия готова начать утилизацию на месте, но здесь возражает Молдавия — ей жалко разрушать природу.

Склады охраняются Оперативной группой российских войск, но караульных солдат там не так уж и много, менее тысячи. Учитывая круглосуточный порядок охраны и прочие наряды, реально на постах стоит человек сто. То есть обойти можно. А это, между прочим, самые большие военные склады в Европе.

Провокация против российских войск, находящихся в Приднестровье официально, может стать поводом для защиты Россией своих военных. А там и до локальной войны недалеко. Не менее важна ситуация в Средней Азии, которую вслед за Афганистаном следует взбаламутить — в пику русским. Этот задний двор Путина, и без того беспокойный, нельзя оставлять без внимания.

Эксперты практически не упомянули Закавказье, что выглядит достаточно странным. Ведь Россию, по их мнению, надо беспокоить и расшатывать повсеместно, а горячие точки здесь тлеют давно. Еще сто лет назад, выступая в Баку, товарищ Киров заметил: «Тому, что делается в Карабахе и в других местах Азербайджана, тому, что называется племенной враждой, должен быть положен конец окончательно раз и навсегда, под знаменем Советов». Однако Советов не стало, и аулы снова запылали. Чьи уши здесь торчат сегодня, понять несложно: англосаксы неизменно подряжают османов на грязные делишки. Сеять хаос и поджигать седые вершины гор те умеют.

Хозяева денег вроде бы ни при чем, пока что они тренируются в/на Украине. Эта независимая страна проводит военные учения «Крепкое членство» со своим символическим участием в виде «чего изволите». Британский спецназ отрабатывает высадку в Николаеве, американские стратегические бомбардировщики B-52 с разворота выцеливают Севастополь, в Одессе идут морские учения НАТО «Нерушимый стояк», а конвертопланы V-22 Osprey барражируют в небе над Киевом.

Местная пресса не упоминает элиту спецназа, морских котиков. Впрочем, ничего удивительного, эти ребята умеют действовать тайно и так же незаметно тренироваться — то ли в Очакове, то ли в Бердянске. О котиках известно только в узких кругах и только одно: их члены реально несгибаемы.

Незалежная живет по схеме «чей хлеб ешь, того и песенку поёшь». Дружба со старшими парнями приобрела здесь явную коленно-локтевую позу. Другого ожидать было бы странно, ведь кто девушку ужинает, тот ее и танцует. От восхищенной дивчины уже поступило предложение: поднять украинские флаги на натовских кораблях, что частенько курсируют в Черном море. Мол, тогда им не потребуется соблюдать конвенцию Монтрё о статусе проливов, трехнедельном сроке пребывания и прочие видимые приличия.

Где логика, Зин? Хорошо быть девушкой в розовом пальто... Но она не понимает, что с таким несолидным поведением ее всерьез уже никто не воспринимает. И денег за услуги давать считают излишним. Из Брюсселя даже резолюцию озвучили: «Европейский Союз не благотворительная организация, и не банкомат». В этом месте брюссельские господа лукавят — банкомат есть, только очень маленький. Так что денег трохи дадут, но позже.

И хотя в военной доктрине Украины первым врагом остается Россия, пока некого принимать в Евросоюз и НАТО. Некого и незачем. «Германия настаивает на полном членстве Украины в европейском Союзе, но короткого пути к членству в ЕС быть не может» — таково официальное мнение властей Евросоюза. И стоящего за ним Вашингтона, ясен перец.

Поставив Украине кучу условий, этим членом союзники размахивают перед носом незалежной, как морковкой перед осликом, а ВОЗ и ныне там. Впрочем, пообещать в пику России можно всё. Можно дать оружие, инструкторов, пипифакс и обещания. Но обещать — не значит жениться. Отто Бисмарк на эту тему сказал предельно ясно: большие страны ведут себя как бандиты, малые страны — как проститутки.

Это логично, ведь адепты демократии живут в своем узком мире, и прочим пассажирам там место не заказано. Вместо того чтобы влиться в Европу, этот списанный плацдарм должен сгореть в войне на Донецком фронте, за которым стоит Москва. И не важно, что победить Украина не сможет. Цель не в этом, тут важен процесс. И что станет с Украиной, когда она выполнит роль слабительного для России, никого не волнует.

Задача конфликта не столько военная, сколько экономическая — когда следует ослабить Россию материально. Рефреном звучит простая мысль: «Если мы собираемся измотать Путина, надо это делать так, чтобы он боролся с внутренними разногласиями. Мы многое поставили на карту, у нас есть потрясающие возможности. И власть Путина следует подрывать, насколько это возможно. Ни одна страна в мире не находится в лучшем положении, чем США. Нам следует идти по этому пути».

Гибридная война требует информационной поддержки. При этом на Россию следует спустить всех собак, включая Гринпис с Гретой Тунберг. Все средстве хороши — и это ни черта не метафора, а суровая реальность. Так видят эту проблему стратеги из-за океана, и если в результате борьбы Украина убьется об стену и ее не станет, так це фигня с той точки зрения. Да, брандер покрасили в желто-синий цвет и загрузили деньгами. Но это одноразовое изделие.

Настоящие герои всегда идут в обход, и у них всегда есть запасной план. Помимо гибридной войны, крайний сценарий никто не исключает. Стратегическое командование Соединенных Штатов постоянно мониторит ситуацию, оценивая вероятность применения ядерного оружия. Пока она весьма низкая. Низкая, но не невозможная — так считает начальник этого командования адмирал Чарльз Ричард.

Обычно люди в погонах избегают высказываний на ядерную тему, поскольку опасаются такого развития событий. Между тем высокий адмирал пренебрег предрассудками. Он заявил, что существует реальная вероятность регионального конфликта, как с Россией, так и с Китаем. Кризис может быстро перерасти в обмен ядерными ударами — если поражение в войне с применением обычных вооружений станет угрожать неудачливому государству.

В этом месте адмирал слегка лукавит, не упоминая гиперзвуковые крылатые ракеты «Циркон» морского базирования. Говорить ему нечего, поскольку у Соединенных Штатов нет даже теоретической концепции, как бороться с такой головной болью. Нет у них и противоракетной обороны от крылатой ракеты воздушного базирования X-102. Поэтому сценарий боевых действий на территории Соединенных Штатов адмирал не рассматривает, для этого есть Европа.

Вооруженные силы НАТО, обладающие ядерным оружием на специальных хранилищах в Германии, Бельгии, Италии, Турции и Голландии, постоянно готовятся защищать свои территории этим оружием. На учениях «Стойкий член стража» отрабатываются действия ракетчиков по обороне авиабаз и других военных объектов. В частности, личный состав тренируется в безопасной доставке американских ядерных боеприпасов от подземных складов до самолетов. Параллельно проходят учения под названием «Стойкий полдень». Они призваны натаскать боевую авиацию альянса действовать совместно, чтобы нанести слаженный ракетно-ядерный удар по противнику. И этот противник — не Албания. Это Россия.

Правительство Великобритании опубликовало очередной «Комплексный обзор безопасности». Там указано, что расходы на оборону будут увеличены на небывалые 16,5 миллиардов фунтов. Оказывается, на островах Туманного Альбиона маловато ядерных боезарядов и ракет. Реденько стоят. И всё это устарело и требует модернизации. При этом самым важным партнером называются США, а самой опасной угрозой провозглашена Россия.

Военный бюджет Германии достиг рекордной величины, таковы требования времени. Численность польской армии растет, а программы вооружений намечено доработать в сторону усиления. Литва тянется за взрослыми дядьками, так как надо «укреплять сдерживание». Речь идет о русской угрозе, когда оккупация Литвы выглядит страшнее эпидемии коронавируса. Поэтому никто не сможет помешать миролюбивым планам мирных европейцев.

На весну 2021 года запланированы очередные учения «Защитник Европы», самые масштабные в истории НАТО. Союзники отработают наступление от Черного моря до Балтики, с блокированием Калининградской области. Сюда подтянут кавалерийские, авиационные и инженерные дивизии США при поддержке итальянской пехотной бригады. Заокеанских стратегов очень интересует оценка европейской военной мобильности, это важно. А анализ общей картины «в сфере безопасности Европы» позволит прикинуть сроки вторжения.

И никого не смущает, что защитники Европы отрабатывают наступательные операции вполне открыто... Тем временем в России раскачивают лодку, подняв всех маргиналов. ЧВК Вагнера подставили, Хабаровск вздыбили, Юру Дудя изнасиловали, Ксению Собчак возбудили. Алексея Навального списали, потом оживили, чтобы снова списать в трусах Маши Певчих. Подконтрольные социальные сети бурлят. Они даже рулят, но не выходит каменный цветок.

Так что не важно, кто встанет во главе неодемократии, Трамп или Байден. Там никогда не было пророссийского правительства, и не очень интересно, чем «партнеры» угрожают. Важно, что они делают. Конечно, нам хочется жить спокойно и дружить со всеми. Но какой бы сладкой ни была любовь, компота из нее не сваришь.

Еще одно предисловие после предисловий. Прости, читатель, за тавтологию

Мировая экономика падает с таким грохотом, что рвутся связки на ногах, а договора нарушаются вплоть до войны. Чередой покатились события, выглядящие глупыми, случайными и нелепыми. «То ли весь мир сошёл с ума, то ли я того»... Однако нам только кажется, что мир свихнулся — в его безумии есть своя система. На самом деле мир меняется, причем необратимо. Фаза либерального капитализма себя исчерпала окончательно, а что будет дальше, совсем непонятно.

Говорящие головы гонят откровенную пургу, как это умеет делать Песков, и порят всякую чушь, не особенно скрывая это. Чешут беззастенчиво, как сивые мерины, и наперегонки озвучивают бредовые фантазии. Логики нет, а обман перемешался с фальшью всюду. Такое впечатление что, будучи не от мира сего, не желают релевантно отвечать реальности. У них никто не виноват, всё случилось само — и эпидемия, и экономический кризис.

Эти головы живут за экраном телевизора собственной жизнью, и продолжают качественно освещать откровенную муть. Молекулы демократии они растворяют в свободе слова, а двойные стандарты выдают за правила. И это не безумие и не маразм, это расчет. Реальность замещается клиповым восприятием, а социальная инженерия вместе с теорией игр и маркетингом пришли на смену здравому смыслу. Слаженность информационной кампании говорит только одно: отличное финансирование проекта.

Речь не только о политике, ведь русофобия, ковид-19 и большой спорт — это тоже политика. И все чаще в рассуждениях ответственных лиц причинно-следственные связи заменяются вероятностными, что получило научное именование «хайли-лайкли». Это не сюрреализм, это страшнее. Нет сомнений в том, что люди, отвечающие на Западе за внешние отношения, совсем потеряли берега. Какие права могут быть у «умеренных» бандитов в Сирии? Их руки менее кровавы? И почему своих демонстрантов американские демократы обзывают «внутренними террористами», а чужих борцунов, включая хулиганов, зовут «онижедети» и «мирные протестующие»?

И только небо в кривых зеркалах, ни Будда, ни Иисус, ни Джа, ни Аллах...

Мир раскололся, причем не только по государственным образованиям, а глубже — трещины пошли по каждому человеку. Дом уже не крепость, а традиционная семья, облитая помоями, отправлена на гей-парад. Когда сам папа римский одобряет однополые браки, до отрицания религии остался один шаг.

Истерия вокруг «BLM» — это не только «ДБЛ, БЛД», это хуже. Под прикрытием «народных» протестов и «беспощадной борьбы» с эпидемией рушатся структуры управления обществом, хаос растет, экономика падает. Даже такая важная вещь, как продажа презервативов, и та сократилась во всем мире.

Под влиянием мрачных тенденций туристический бизнес сполз под плинтус, авиаперевозки валяются вместе со сбитыми летчиками, индустрия развлечений в коме. Если в этот список включить театры, музеи и концертные площадки, то кризис не просто налицо, тут камни вопиют. И в то же время выросло поголовье миллиардеров. Состояние богачей в сфере здравоохранения и цифровых технологий увеличилось скачком. Странно и нелогично? Ой ли…

И если все события не случайны то, к сожалению, верно и другое утверждение: идеальных планов не бывает. А «партнеры» хотят максимально напрячь Россию, сдержать развитие Китая, и не допустить их сближения. Широко шагать хотят... Штаны не треснут? В поворотных зигзагах истории не обходится без форс-мажора и нежданчика. Когда в заднице у гегемона торчит несколько острых заноз, о чем-то приятном речь не идет. Новые демократы толкуют нам о «Great Reset», что означает «великая перезагрузка». Однако «great reset» можно истолковать и как «обнуление всех», то есть «большой трындец».

В этой парадигме описание вероятности события не есть предсказание, однако всё будет плохо или очень плохо. Зима придет обязательно, она наступит, но не закончится. В экономическом смысле этого слова мы вступили в ледниковый период. Cui bono? Cui prodest? Кому это выгодно, решайте сами.

Недавно государственный деятель Джон Хантсман интеллигентно поведал сокровенное: «Каждый авианосец Соединенных Штатов представляет собой сто тысяч тонн международной дипломатии». Коротко и ясно. Учите арифметику, граждане и автохтоны — таких корабликов у светоча свободы и демократии одиннадцать штук. А если вспомнить про 22 крейсера, 66 эсминцев и 68 подлодок, то ничего неожиданного в лаконичном заявлении не будет. Потому что у США только два союзника, армия и Голливуд.

Главный командир объединённых сил НАТО генерал Тод Уолтерс выражается более длинно, но так же понятно: «Россия совершает злонамеренные действия, направленные на дестабилизацию во всём мире, и многие эти действия совершаются в Европе. Россия дестабилизирует ситуацию во всём мире и представляет угрозу для США и их союзников в Европе».

И треснул мир напополам, дымит разлом...

Вооруженные силы НАТО постоянно щупают на зуб системы обороны России, и не только в Крыму. Вражеские самолеты, корабли и подлодки кружат по всему периметру. Ничего нового не происходит — так называемое «containment», что в переводе означает «сдерживание», в отношении России применялось еще до времен Советского Союза. А с начала холодной войны это слово обозначает целый комплекс враждебных мер.

Недавно эскадренный миноносец «Джон Маккейн» совершил провокационный заплыв в районе Владивостока. Знаменитый, даже печально известный «Джон» покинул территориальные воды лишь после угрозы тарана. Еще один любитель чёса, эсминец «Росс», нарушил границу в Балтийском море, у берегов Калининграда. Ошибся, с кем не бывает. Как и польский пассажирский самолет, который заблудился в небе над Москвой, причем в запрещенной для полетов зоне. Случайность? Может быть, хотя давно известно, что спички детям не игрушка...

И, наконец, оцените две старые цитаты, остающиеся актуальными вот уже двести лет:

«Как тяжело жить на свете, когда с Россией никто не воюет!».

«У Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов. У Англии есть только постоянные интересы».

Автор обоих афоризмом — Генри Джон Темпл, лорд Палмерстон.

Сегодня безликие Макдональдсы блестят вывесками повсюду, словно знамя общечеловеческих ценностей. Прочих бургерных тоже полно — как и пабов, баров, а также барбершопов. Американизмы засорили нашу речь хуже осота, сделав ее сленгом. И особенно наглядно это выглядит в сетевом пространстве, где из русского языка остались одни лишь буквы. И все чаще буквы заменяются смайликами, эмодзиками и лайками. Ничего не поделаешь, дауншифтинг не всегда идет лайфхаком фрилансеру, текущий тренд диктует фэшн, а флешбэк в этом мейнстриме зафиксен ремейком.

Новая культура прет напролом. Так повелось, что англосаксы несут «тяжкое бремя белого человека». Точнее говоря, бремя белого лорда. Такова их доля — стонут, но несут. И если Россия будет с кем-то воевать, то только благодаря козням лайми. Вот уж воистину, хуже войны с англосаксами может быть только дружба с ними.

Тридцать лет назад об этом говорил Фидель Кастро: «Следующая война в Европе будет между Россией и фашизмом, только фашизм будет называться демократией».

Глава 1

Глава первая, в которой с нами память сидит у стола, а в руке её пламя свечи

В темноте всё выглядит иначе. Там наступает зябкая растерянность, а из углов подсознания лезут смутные страхи. Однако лишь мрак способен вызвать настоящий ужас, который глушит разум, а слова замораживает в горле.

Темень и мрак понятия простые, но не тождественные. Они так же далеки от сравнения, как Луна далека от Солнца. И разница величайшая: темнота пуста и безжизненна, мрак же клубится и постоянно перемещается. С другой стороны, ничего удивительного в сопоставлении нет. Мертвое небесное тело Луна всего лишь отражает солнечный свет, что излучает яростно клокочущее светило.

И если сравнение Солнца с мраком посчитать допустимым, то темнота всего лишь мертвая пустыня, а мрак — живой ужас ночи. Мерцая всеми оттенками черного, липкие щупальца мрака проникают всюду. Будто большой и темный лес, мрак полон страхов и недомолвок. Объятья мрака вторгаются в сознание, легко проскальзывая сквозь стены души. И мрак всегда разрушителен. Подобно измене, он пронизан духом предательства.

Вряд ли мрак может быть разумным в полном понимании этого слова, хотя оная нематериальная субстанция способна угадывать мои желания. Не только на себе катает, когда надо, но и верную «Осу» присылает. О бронежилете помнит. И мобильник тоже не сам по себе летает, хотя без всякого на то желания с моей стороны. Когда поэт писал строки «Умер вечер, ночь чернеет, ропщет море, мрак растет», он четко представлял эти образы живыми.

Бредовая теория, конечно. Но дополненная еще одной компонентой, черным одеялом, хуже от этого она не делается. Доставщик безмолвен и безлик — перемещая меня из точки «А» в точку «Б», он не требует платы и не задает вопросов. И черное одеяло, мягко обволакивающее меня, всегда состоит из мрака. Слава богам, переход совершается мгновенно, до ужасных сумерек сознания дело не доходит.

Все эти мысли текли плавно и неспешно, временами срываясь в бег. Резко менять направление могут не только аквариумные рыбки, это отдельная особенность сновидений. Явление сна многослойно, в котором можно наблюдать многое. Именно об этом хотел рассказать Чернышевский, когда сочинял роман о четырех снах Веры Павловны. Символизм пронизывает нашу жизнь, а сны искажают реальность, вплетая в картину настоящего сцены из прошлого. В причудливой мозаике попадаются фрагменты из будущего, только не всегда это удается понять.

Сейчас мне показывали сон, где происходила перестрелка с гасконцами в мушкетерских нарядах, и одновременно с этим — пикантную сцену смертного боя карлика, вышедшего против валькирии. И как часто это бывает, сновидения прервались на самом интересном месте. Не удалось открыть последнюю страницу — виной тому стал ливень, ударивший по оконному стеклу. Резко, будто барабанными палочками. Странные звуки на арене, когда дождь и ветер стучат в окно. Хм...

Открыв глаза, я узрел тумбочку и гладкую стену. Белый потолок, белая простыня. Именно так должно выглядеть место, где сбываются все мечты. Дом, милый дом. Вслед за этим пришло понимание, что это не мой дом. А чей? Непонятно. Может быть, райские кущи, в конце концов? Тоже сомнительно. Ни лодки тебе, ни реки, ни кисельных берегов.

Небеса сэкономили даже на творческой группе из сорока гурий, предоставив крайне бюджетный вариант — пустую больничную кровать. Без шатра, кстати, и без парчовой постели. Себя на этом ложе я не считал элементом роскоши. Так, голь перекатная, без царя в голове. Голый и безоружный карлик. Интересно, а где моя шпага?

Голова не поворачивалась, руки не слушались. Пришлось напрягаться и косить взгляд. После чего я увидел медсестру, невероятно фигуристую. Упакованная в короткий белый халатик, она сидела напротив и выглядела божественно. Хм... Может быть, здесь снимают немецкое кино для взрослых, и меня пригласили на главную мужскую роль?

Тогда по законам жанра «карательная эротика в воспитательных целях» она должна скакать на мне, как амазонка на диком жеребце, и сжимать круп коленями. Классные коленки, кстати говоря, круглые. Лично у меня колени острые и мосластые, даже смотреть противно. И очень хорошо, что они скрыты простыней.

Продолжив обзор, я обнаружил бинты у себя на груди. Блин, да тут весь круп плотно перебинтован! Значит, я не на киностудии, а опять в больничке? Дежавю преследует меня. Как говорится, здоровым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан. Хреновая деталь. С другой стороны, не слышно пыханья аппарата ИВЛ, и не видно попискивающего кардиомонитора. Значит, не реанимация, что само по себе обнадеживающий знак.

И, странное дело, сердце не давит, бок не колет. Болевых ощущений во сне не бывает, это общеизвестный факт. В этом смысле меня вообще ничего не тревожит. Господи, как же хорошо! А если я не сплю, значит, я умер? Да, именно так должен чувствовать себя человек после смерти, легко и непринужденно возлегая на боку. Лежать, поджав ноги, несколько неудобно, конечно — мне более привычно на спине. Ну да ладно, пойдет.

— А чего это у нас такая счастливая улыбка? — раздался ехидный голос Алены.

Глупая девушка! Конечно, поначалу все они наивны и самоуверенны. Только набив шишек, поймут: счастливым человека делает не комфорт, а полнота жизни. Хотя, если сюда добавить комфорт, хуже не станет. Даже может стать лучше, например, после посещения теплого ватерклозета.

Вместо помощи страждущему она схватила айфон, чтобы отработать пару свайпов. Затем затараторила:

— Анька, слушай сюда, он очнулся. Чо делает? Ничо. Лежит, болезный, лыбится, как не знаю кто. Полный пипец, неужто раны могут доставлять такое удовольствие?

— А это ничего, что я здесь, и все слышу? — буркнул я.

Недовольство Алена проигнорировала.

— Как там Тоша? — этот вопрос мы задали одновременно.

— Говоришь, тоже лыбится? Значит, у них это семейное. Садо-мазо бондаж, пытки шибари и все такое. «Я сошла с ума, я сошла с ума, мне нужна она. Оторви мне что-нибудь, укуси меня за это», помнишь песенки дедушки Фрейда?

От этих слов я даже поперхнулся. Она что, мысли читает? О чем-то подобном я думал недавно. И неважно, что это было в рамках киносценария.

Тем временем латентная менталистка продолжала беседу:

— Ага, бро, и не говори. Бережные — группа «Тату» наоборот. Они думают, что это день такой хороший, а на самом деле торчат под прессом уколов. Интересно, как болезные запоют, когда действие анальгетиков закончится? — она помолчала, выслушивая какие-то указания и кивая головой: — Адьёс, бамбина.

Шевельнувшись, я снова попытался повернуть голову. Получалось плохо. Тем временем Алена принялась строчить эсемеску. Тарабанила по виртуальной клавиатуре уверенно, как лауреат конкурса имени Чайковского.

— Дядя Коля велел маякнуть, как только проснетесь, — несколько отрешенно пояснила она между делом.

— На улице, наверно, холодно, — заметил я в пространство.

Алена кивнула, ловко орудуя пальцами:

— Дождь и ветер.

— А скажи-ка, милая Аленка, как я сюда попал? Не припомню что-то чудного мгновенья, в смысле, заселения в сей номер.

Разглядывая девчонку, я задумался о парадоксе: что у нас может быть общего? Наверно, что-то есть, раз мы постоянно пересекаемся в обоих мирах, не испытывая дискомфорта. И еще сложилось так, что у меня в наличии два дома. Один здесь, другой там — не каждый может похвастать подобным гешефтом. И если эту необычную ситуацию взять за основу, то больничную палату можно смело назвать третьим домом. Здесь я работаю, чуть ли не каждый день, и временами лежу. Вот как сейчас. Да, слово «дом» вполне применимо, где Алена частый гость.

— Так как я сюда попал?

— Попали как обычно, сами прилетели, — она легко поднялась, чтобы вставить мне в рот поилку с длинным носиком. — Заодно притащили троих раненых и пулемет. Сама не видела, но Анька сказала, что пулемет классный, ласкает взор. Одного не пойму, как железяка может быть прелестной?

— Пулемет, значит, — прошептал я. Память начала медленно возвращаться. — А девушку и охранников я вытащил на автопилоте, так выходит. Что с ними?

— Жить будут.

— А подробнее?

— Не в курсах, вечером у Кати спросите, — отмахнулась Алена. Она наклонилась, чтобы осмотреть повязки и поправить простынку. — Вся бригада с ними в реанимации сидит.

Потом дала еще немного попить. И ушла, скрывшись за дверью санузла. Оттуда вышла без халата, но в спортивном костюме. Помыла руки под раковиной и, засунув руки в карманы, покачалась с пятки на носок. Прикольный костюмчик, раньше такого на ней не видел. Из рядовой утилитарной вещи, протираемой на диване, эта одежка вдруг превратилась в модную фишку.

Если в девяностых годах треники считались бандитским дресс-кодом, то теперь кэжуал-спорт годится не только для гопников. Стильный костюм надевают на выход, вплоть до красной дорожки. Минимум косметики, никаких украшений — и вперед, хоть на свиданье, хоть на вечеринку. Штаны обязательно с лампасами, как эти, а курточка украшена цветами или замысловатыми принтами. Кстати говоря, небесно-голубой цвет Алене идет. Впрочем, ей всё идет.

Эту мысль я скрывать не стал, и Алена благосклонно кивнула.

— Как поживаешь? — добавил я дежурный вопрос.

— Плохо, — горько поджала губы она. — Разве это жизнь, Антон Михалыч? Сплошное божье наказание: лекции, репетиции, экзамены, кино... Теперь еще съемки на телевидении. Спать некогда, не то что бы жить! Приползаю домой, и просто падаю без сил.

— А как же поклонники?

— Пф, — фыркнула Алена. — Достали харасстмены! Ровесники скучны, они глупы и неинтересны. А серьезные мужчины уже женаты.

— Каждый мужчина должен жениться, рано или поздно, — хмыкнул я. — В конце концов, счастье — не самое главное в жизни.

— Ну и на фига мне сдались женатики? — воскликнула она. — А ведь туда же! Лезут, гадюки, цветочки суют. Нет, Антон Михалыч, с такими мужчинами общаться не надо. Рыбой торгуют в рыбном павильоне, мясом — в мясном ряду. Кокетничать с женатыми мужчинами, это как в носу ковыряться. Глупо и потеря времени.

— Женатому мужчине не нужна жена, — согласился я, — у него дома одна уже есть.

— Вот именно, бог с ними. Лучше скажите, как сами.

Я прислушался к себе: может быть, штормит? Нет, даже качки не ощущалось.

— Пять минут, полет нормальный. Не жалею, не зову, не плачу. О чем люди сожалеют? Что жены нет, денег нет, ума нет. А у меня всё есть, только спина чешется.

— Болит?

— Нет, просто зудит.

— Если вы думаете, что там отрезали крылья — так нет, — прыснула она в ладошку. — У вас из спины пулю выковыряли.

— И всё? — не поверил я. — Копья разве не было?

— Нет, только пулька. Еще кровь, конечно. Из Тоши там натекло прилично, все полы заделали, Анька замучалась ведра выносить.

— Дела… — пробормотал я. Настроение стремительно рухнуло вниз. — А может так быть, что у меня там маленькая дырочка, а у Антона большая дырища?

— Ну какая бывает дырка от пули? — задумалась она. — Не знаю. И Анька ничего такого не говорила. Короче, пулю вам вынули, дырку заштопали. И еще я не знаю, что у вас там в драке случилось. Но, может быть, хватит?

— Чего хватит?

— Хватит приключений, вот чего! — она говорила тихо, но казалось, что кричит. Зажатая тесной футболкой грудь взялась бурно вздыматься. — Я понимаю, Антон Михалыч, себя вам не жаль. И на меня вам плевать, на друзей тоже. Но Тоша за что страдает? Кстати, Верка болеет вместе с ним, только душой. Анька ревет белугой... Зачем?

Вот тут она права. Уела, гадюка, за больное место прищемила.

— Думаю, вам пора завещание написать, — неожиданно закончила она резкий спич.

— Хм, — слегка опешил я. — Кому это «вам»?

— Вам всем. И не здесь, а там, — пояснила она. — Ваш дом и «Волгу» завещать Тоше, Тоше свой дом завещать Верке. А Верке всё добро и усадьбу, что бабушка Степанида отписала, завещать маленькому Антону.

— Погоди, — притормозил я этот полет мысли. — Он же еще не родился!

— Ничего, — улыбнулась она. — Вы же за Веркой присмотрите?

— Можно подумать, я не присматриваю…

— Вот! Так что всё будет хорошо. Зато парень сразу родится с полным горшком. И над ним не повиснет угроза ипотеки.

Глава 2

Глава вторая, в которой выясняется, что судьба штука подлая: поморгает мне глазами и не скажет ничего

Чесотка на спине нарастала. Более того, она дополнилась жжением и слабыми прострелами. Но это не мешало мне разглядывать девичью футболку. Такие черные майки с разными странными надписями носят «офники» — околофутбольные фанаты. Классный топовый шмот, надо себе такой же на вайлдберриз заказать.

Блин, о чем я думаю на смертном одре? Внезапно рядом завибрировал телефон. Алена вздрогнула, встряхнув белокурой копной волос.

— Опа-на, — вытаращилась она на жужжащий аппарат, что пополз по прикроватной тумбочке. — А слона-то я и не приметила. Откуда взялся сей девайс? Только что здесь было пусто!

Оглядывая Алену, хлопающую глазищами, я припомнил фразу: «Луки бровей чернее ночи, глаза цвета неба разят пуще копий, а ресницы гуще бархатных опахал». Когда поэт сочинял свои строки, скорее всего он имел в виду эту девушку.

— Тут написано «Коля», — сообщила она с опаской, не прикасаясь к экрану. — Будете брать?

Брать мне было не с руки, поэтому уклонился.

— Врубай на громкую. И улыбайся, сейчас вылетит птичка.

Аппарат немедленно зарычал, громко и грозно:

— Господин Бережной, потрудитесь объясниться!

Жестко, однако. Жалко птичку. Не вылетела, прямо на взлете от шока скончалась. Тем временем Уваров громыхал и лязгал. Казалось, что из телефона сыплются кубики льда. Они падают на пол, и звонко разбиваются о кафель. Понеслась печаль по трубам! Одернув руку, Алена слегка присела. А потом, неслышно ступая бело-голубыми кроссовками «Нью Бэланс» в ретро-стиле, вернулась к столу на полусогнутых. Будто стреляный воробей, отступила на заранее подготовленную позицию, где пискнула чего-то, поёрзала, и загремела ложкой — видимо, чтобы перебить Колины крики.

А мне пришлось докладывать, хотя не очень-то хотелось:

— В автосалоне «Тойота» выбирал машину. Неожиданно приперлись адвокаты турецкого бизнесмена-алкаша. Приставали, вели себя вызывающе по отношению к моей девушке. Произошел небольшой конфликт.

Говорил я с трудом, но коротко, не растекаясь мыслью по древу. Только Коля не оценил труд, он даже вспылил пуще прежнего:

— Теперь это называется небольшой конфликт? Черт побери! Сам пулю поймал, девушку угробил, охрану положил. Справку о состоянии здоровья мне на почту прислали, знаешь что там?

— Что?

— Все тяжелые, вот что. А у кого-то «небольшой конфликт», ага, — передразнил он меня. — Да после тебя там четыре трупа осталось, и целая куча раненых, в том числе зевак! Два новеньких автомобиля продырявили...

— Это выросло потом, — мягко возразил я. — А сначала я успокоил наглых адвокатов резиновыми пулями. И собирался тихонько смыться.

— Так-так, — саркастически хмыкнул Уваров. — Собирался он! Тихо смыться не удалось? Форрест Гамп, блин. Кажется, твоя кукушка пролетела мимо гнезда.

Ему кажется, а мне видится иначе. Там, на другом конце диалога, Коля представлял себя Фемидой — с саблей в одной руке, и с аптечными весами в другой. Этакое воплощение возмездия, в кашемировом костюме от Бриони. Выволочку он мне будет устраивать, ага. А судьи кто? Хотелось пожать плечами, но не удалось.

Конечно, с заморскими купцами нехорошо вышло. Жаль, но мы это переживем. Уж я-то — точно. Ничего, в следующий раз буду умнее.

— Нас расстреляли в спину, — уточнил вслух свою позицию. — Кто же знал, что у них окажется автомат?

— Не автомат, — устало вздохнул Коля. — Пистолет Стечкина.

— Это который очередями стреляет? — припомнил я. — Хм, раритет.

— Да, горцы уважают серьезные игрушки, — согласился он и снова завелся: — А ты притягиваешь неприятности получше любого магнита. Такой талант влипать в истории еще поискать!

— Коля, ребята вынуждены были отстреливаться. Этот момент помню плохо, на сырой земле валялся.

— Но будучи сбитым летчиком, сумел вытащить всех, — буркнул он. — Респект. Единственный светлый эпизод в этой грязной истории.

На это оставалось только усмехнуться. Пионеры в таких случаях вытягиваются во весь фрунт и сообщают: «А еще я крестиком вышиваю».

— ...И грузоподъемность хорошая, несмотря на раны. Растешь прямо на глазах. Твою бы энергию, да на мирные цели!

— Между прочим, из больницы не вылезаю, — вяло возмутился я. — Пашу здесь днем и ночью.

— Вот именно! Чаще лежишь, чем пашешь, и постоянно пьешь мою кровь. Господи, что у нас за компания такая? Полковник Острожный рвется грабить гангстеров, экспроприатор хренов. Вика такая же атаманша. И это в то время, когда не все коммунисты охвачены! Бабушка Степанида — махровая революционерка, и Анечку в это втянула. А дед Бережной — хулиган-рецидивист. Что, на голову седина присела, мозги придавила?

— Хм, — выразил я возражения.

Седина осталась в прошлом, как стабильность этого мира. И возвращаться не спешит. Наоборот, местами она сильно почернела. Но высказать опровержение не успел — некая заторможенность в организме имелась. Уваров немедленно заполнил паузу.

— Потрудись не перебивать меня, ладно? Я не закончил, — окрысился он. — Не коллектив единомышленников, а какая-то неуправляемая шайка, господи прости. В вашей банде одна Аленка приличная девочка. Кстати, она у тебя?

Алена замерла, гулко сглотнула, а затем кивнула.

И я подтвердил:

— Здесь. Работает сиделкой.

— Вот! Все бы так работали, я бы на пенсию давно свалил. Сад, огород, рыбалка... Что еще надо, чтобы спокойно встретить старость? Так нет, кругом вредители. Видимо, своей смертью я не помру.

Напоминать, почему он не помер своей смертью когда-то, я воздержался. Не поймут-с, хотя там не список болезней был, а полный букет. Лучше помолчу, просили не перебивать.

— …Как же ты мне надоел! Но речь не об этом: тебя быстро вычислят, в этих модных магазинах везде камеры. Вычислят, и придут. Ладно, одного тебя кокнут — вздохну хоть спокойно. А если моя крестная дочь Алена пострадает? Тогда лично тебя придушу, учти.

— Не вычислят, — снова возразил я, чтобы внести ясность. — В людных местах стараюсь ходить под отводом глаз.

— Зачем?

— На всякий случай. Лишнее внимание ни к чему, да и знакомые затрахали своим удивлением: «ой, прекрасно выглядишь. Поделись секретом».

— Помогает?

— А то! Вокруг полно людей с дурным глазом. Как пролечился пару раз от порчи, так и поумнел.

— Отвод глаз мне понятен, — пробормотал Коля, сбавил тон. — А разве колдовство действует на камеры? Это же бездушная электроника.

— Работает, проверено. Изображение, конечно, никуда не пропадает, просто оно становится мутным. Вспомни, как в телепрограммах размывают лица детей? Именно так работает отвод глаз, только размывается вся фигура.

— Не знал, — хмыкнул Коля. — Чего еще я не знаю?

— С бабушкой Мухией поведешься, и не того наберешься.

— Боже упаси нас от ведьмы и горя, — буркнул он. — Но кино из магазина мы качнем, дабы изучить и исключить попадалово. Дам указание Виталику, он тряхнет стариной. Господи, вместо того, чтобы заниматься делом, то есть ломать серверы конкурентов, мастер будет отвлекаться на всякую фигню. И всё ты!

— Хм, — вставил я покаянное согласие. Так, для поддержания разговора.

— На сегодня всё, лечись. Сейчас я занят, но скоро вернусь. Сиди там и никуда не уходи! Отбой связи.

— Ага, — подумал я. — Жди меня, Хатико, и я вернусь? Не дождетесь!

Припомнилась старая песенка, которую слышал не раз.

Если я в твоей судьбе ничего уже не значу,

Я забуду о тебе, я смогу, я не заплачу.

Подожди мне, подожди.

Максим Дунаевский написал приятную композицию, когда-то она гремела. А если ее утяжелить, и даже металлизировать? Работа найдется всему оркестру, включая скрипичную секцию. А с вокалом справится Анюта, тут нет сомнений. А ну как рявкнет басом «подожди мне, подожди» — зал вздрогнет. Или не «подожди мне, подожди», а «одолжи мне, ради бога»? Неважно. Когда песня про любовь, можно хоть «одолжи мне, одолжи, и никогда мне не звони». В песне так и звучит: «Даже если без тебя, всё равно тебя достану».

Вслух сказал иное.

— И чем это Уваров так занят, интересно?

— Галопом по Европам, — невнятно ответила Алена, продолжая греметь ложкой. — В командировке. Инвестиции, дивиденды, и все такое.

— А ты что там делаешь?

— Так, легкий перекус. Сначала была утка по-пекински со сливовым соусом, а теперь прилетел какой-то обалденный суп с перепелками, грибами и брокколи. Говорят, диетическое питание очень полезно растущему организму.

— Перепелки? — поразился я. — Что-то новенькое в больничном меню.

— Не меню это, Анька одарила с барского плеча, — прошамкала Алена, подтверждая мои догадки. — Так-то у нее фиг чего выпросишь, но нет худа без добра.

— Вот таким образом наживаются на моем горе, — огорчился я. — Дашь хоть попробовать?

— А уже нету, — в подтверждение своих слов она облизала ложку. — И вообще, вам скоро ужин принесут.

— Что-нибудь мясное? — с надеждой вопросил я.

Но Алена безжалостно разрушила хрупкие мечты:

—Вам назначена манная каша, как обычно. Еще кусочек масла, пресная булочка и вороний яйцо.

Вот так всегда. Однако нырять в родной холодильник сил не было вообще, от слова «никак».

— Слушай, а чего у меня нос не дышит? — я осторожно потрогал лицо. — И пластырем заклеено. Почему?

— У вас перелом носа. Не спрашиваю, как это произошло, потом сами расскажете. Распухло прилично... Как чудо у Штирлица, — сдерживаясь изо всех сил, хрюкнула Алена. — Дед Мороз, красный нос, борода из ваты.

— Чего? — не расслышал я.

Алена закинула ногу за ногу. Такая поза способствует повышению артериального давления, однако сиделка чувствовала себя вполне комфортно. Похрустев фольгой, надкусила шоколадку. Флюиды удовольствия так и перли из нее. Ишь, как тащится! Ясное дело, ведь «Апельсин» — любимый шоколад Брежнева. Впрочем, ему такое уже вредно. Манная каша и пресная лепешка, вот норма для пожилого человека.

— Чего-чего… Ничего, — прошамкала Алена, причмокивая. — Говорю, носовую перегородку вам поправили. Теперь этой проблемой Верка с Анькой занимаются, шаманят шепотом. Стараются — нам Тоша с кривым шнобелем нафиг не нужен. А чо, эти две девки настырные. Одна Тошу у меня отбила, другая — вас. Упертые злодейки.

— Хм, — уклонился я от обсуждения щекотливой темы.

— Так что всё у них, колдуний подколодных, получится, — резюмировала она. — И вам прицепом польза прилетит.

Глава 3

Глава третья, в которой нам не дано предугадать, как слово наше отзовется

Партактив собрался вовремя. У людей в форме иначе быть не может — приходят четко, чуть ли не строем, строго к назначенному часу. В актовом зале присутствовали все приглашенные, то есть полный цвет уездного бомонда. Конечно, за исключением тех, кому не повезло внезапно заступить на дежурство или убыть в командировку. Впрочем, может и повезло, это еще как посмотреть.

Люди приехали со всей страны, и не всем прибывшим хватило места. Часть сотрудников усадили на приставные стульчики, как это делают в театре во время аншлага. Президиум на сцене отсутствовал, как и не было традиционного длинного стола под красным кумачом. Руководство конторы сидело в первых рядах зала, а за трибуной возвышался единственный докладчик. Это удивляло — обычно партийный актив открывался зажигательной речью парторга.

Поблескивая стеклами очков, Арвид Янович Пельше вглядывался в зрительный зал. Здесь собралось начальство центрального аппарата КГБ, а также руководство республиканских и областных управлений. Всех этих людей он знал — если не лично, то по личным делам точно. Ничего не поделаешь, на руководящие должности просто так не назначают, правило микроскопа никто не отменял.

— Ну что ж, начнем, товарищи, — произнес докладчик, инициатор этого мероприятия.

Зал замер в предвкушении, все-таки не каждый день здесь выступает член Политбюро ЦК КПСС. Начал Пельше не с традиционных лозунгов и цитат классиков марксизма, а с подробного разбора международной обстановки. Мир переживал непростые времена, и сказать было о чем. Продолжалась бойня во Вьетнаме, Ирландия пылала в огне, тлеющий конфликт между Индией и Пакистаном грозил взрывом, грызня Греции и Турции за остров Кипр плавно перерастала в нечто большее, на Ближнем Востоке зрела очередная война Израиля с Египтом, четвертая по счету.

Упомянул докладчик и встречу Мао Цзэдуна с Никсоном, что означало возможную дружбу заклятых врагов против Советского Союза. Событий много, и все они малоприятные. Говорил Пельше живо, избегая формальных оборотов, но председатель КГБ генерал Ивашутин слушал докладчика не очень внимательно. Собственно, именно эту обстановку он постоянно изучал и докладывал руководству страны.

Покончив с обязательной частью, докладчик перешел к делам внутренним. Похвалил сотрудников Комитета за разгром вражеской агентуры вместе с тайными пособниками, а также за упорную борьбу с разгильдяями, вредителями и казнокрадами.

— Комитет госбезопасности СССР сумел предотвратить более тридцати летных происшествий, пять аварий на подводных лодках и кораблях, и целый ряд техногенных катастроф. Многие из вас будут представлены к государственным наградам. Это большой успех, однако останавливаться на достигнутом нам не к лицу. Работы еще непочатый край.

Арвид Янович деликатно обошел свою заслугу в этих делах, и не стал упоминать большой вклад военной разведки. Это детали, пусть люди порадуются — доброе слово и кошке приятно. А потом он коснулся недостатков, коих набралось немало. По всем службам прошелся. Ничего не поделаешь, большая страна — большие хлопоты.

И если песня утверждает, что «жила бы страна родная, и нету других забот» — это не так. Забот полон рот. За рамками внимания осталась лишь одна служба — отдел «Ф» Первого Главного Управления, именуемый «Фирмой». Засекреченная даже от своих, служба занималась экономикой и финансовой разведкой.

Но это общие слова для тех, кто слышал звон. В реальности отдел «Ф» держал руку на финансовом пульсе мира. Сотрудники «фирмы» умели создавать предприятия в передовых странах Запада (и не в передовых тоже, где полно своих нюансов), вкладывать капитал в оффшорные компании, знали толк в банковских операциях и финансовых потоках. Легко пользовались услугами не только официальных брокеров, но и неформальных финансово-расчётных систем типа Хавалы. Офицеры «фирмы» глубоко проникали в каналы отмывки грязных денег — от торговли оружием и наркотиками до хитрых схем финансирования террористов. Они разбирались в алмазах, реальных ценах на золото и котировках акций.

К работе отдела привлекались отдельные гражданские эксперты: Виктор Геращенко, советский банкир и сын банкира; Евгений Примаков, заместитель директора института мировой экономики и знаток Ближнего Востока; Николай Патоличев, министр внешней торговли СССР. Привлеченные специалисты не только консультировали сотрудников отдела, но и сами получали секретную информацию редкой ценности.

Самыми конфиденциальными операциями отдела «Ф» являлись поручения Политбюро ЦК и лично Леонида Ильича, сплошь и рядом деликатные. Многие из них поступали устно, в приватной обстановке, и точно так же шел доклад о проделанной работе. Курировал работу Председатель КГБ, и только он владел полной картиной. Даже Брежнев не был полностью посвящен во все аспекты деятельности секретного отдела — писать в отчетах можно было не обо всем, пусть они и шифрованные.

Упоминать финансовую разведку и комментировать ее успехи докладчик не стал, не время и не место. Обошел он и чистку, которую затеял генерал Ивашутин. О таком говорить не принято, хотя всем известно: новая метла по-новому метет. Любой начальник тянет за собой свою команду. И в этом вопросе, совершенно неожиданно, товарищ Пельше препятствовать не стал. Даже внес длинный список предложений — кого передвинуть, кого услать подальше, а кого и вообще уволить.

Что-то Ивашутину удалось, что-то пришлось отложить. Генерал Крючков уехал послом в Польшу, генерал Бобков возглавил дипмиссию на Шри-Ланке, генерал Чебриков надолго застрял на Камчатке. Список этим не ограничивался, и работа с кадрами продолжалась в непрерывном режиме. Естественно, под руководством товарища Пельше, поскольку генсек больше лежал в Центральной клинической больнице, чем появлялся в Кремле. Брежнев отчеты, конечно, просматривал — «работал с бумагами». Только практическими делами занимался Арвид Янович.

Несмотря на постоянные встряски и реорганизации, Комитет госбезопасности представлял собой мощную и серьезную структуру. Многоуровневый айсберг решал массу разнообразных задач внутри страны и на международном уровне. Его агенты действовали всюду, проникая в самые затаённые уголки. Выражение «тотальный контроль» в данном контексте — мягкое слово. Проверяли всех. И хотя в советской стране были те, кому верят, их тоже проверяли — те, кому доверяют. А за проверяльщиками приглядывали те, кто не привык доверять никому.

Контролировались все процессы. И вредные тенденции, конечно, пресекались. Но не всегда — за некоторыми процессами лишь велось внешнее наблюдение. Случалось и так, что инакомыслящих, сионистов и прочие недружественные силы поддерживали, тихо и ненавязчиво. Здесь начинались агентурные игры и высокая политика с далеко идущими целями.

Прямо говоря, подпольный кружок разгромить несложно. Наивные болтуны, мнящие себя заговорщиками, понятия не имели о конспирации. Но вот так всех разгонишь, а потом что делать? Ловить реальных шпионов сложно, китайскую границу охранять не тянет. Гораздо проще за этим огородом ухаживать, а сорняки временами пропалывать. Государственная безопасность — тонкая штука, где не все одинаково понимают слово «интересы». И потом, любая армия должна воевать. Чтобы она не зажирела, нужен враг. Или хотя бы его образ.

Партия смотрела свысока, но внимательно, то есть держала Комитет под постоянным контролем. Для этого в органы госбезопасности командировались опытные партработники — «укреплять и направлять». Кадровые чекисты не могли понять, каким образом партийный говорун может укрепить разведку. Может, истинная цель засланцев иная, «смотреть и не допущать»? Предположение резонное, и это рождало внутренний конфликт. Профессионалы не переваривали выходцев из партийного аппарата, впрочем, как и сам партийный аппарат, что порождало острое желание избавиться от балласта. Иногда это получалось, чаще выходило наоборот.

Только однажды маршалу Берии удалось почистить госбезопасность от партийных чинуш. «Эти засранцы не знают чекистского дела, — сказал он тогда. — Надо им подобрать что-то попроще». И поехали партийные выдвиженцы по стране — кто в органы милиции, кто в особые отделы армии, а кто и ссыльных лишенцев охранять. Редкие счастливцы обрели себя на привычной партийной работе. Однако постепенно всё вернулось на круги своя — партия и мысли не допускала, что такую силу можно оставить без вожжей.

Верхушка партии настойчиво совала свой нос в дела Комитета. Здесь надо сказать о тенденции. Руководить системой пытались многие, по старинке считая КГБ боевым отрядом партии, и путая его со своим княжеским отрядом. Желающие имелись и в секретариате ЦК, и в Общем отделе, и среди членов Политбюро. Выступая поодиночке и группами, партийные аппаратчики придумывали своему карающему мечу разнообразные проверки, разносы и разбирательства — дабы обуздать и взнуздать горячего коня. Иногда доходило и до крайних мер.

Интриги дело тонкое. Но причину для карательных мер найти несложно, в большой стране постоянно что-то случалось. Мир тоже не стоял на месте, подкидывая свои ребусы. В таких сложных условиях Комитет мужал, терял бойцов и рос. Закаленный в боях организм Комитета приобрел навыки отбиваться, уходить с линии огня и выстраивать контригру.

При этом внутри системы постоянно возникали собственные группы, желающие порулить самостоятельно. Это не уникальное явление, о подобном весьма ёмко сказал писатель Фрэнк Герберт: «Планы внутри планов, и в них опять планы, и в них — новые планы. Не стали ли мы теперь сами частью чьих-то планов?». Ничего не поделаешь, в каждой избушке свои погремушки.

Внешне оставаясь в русле партии, лидеры тайных групп внутри КГБ понимали отдельные задачи по-своему. Они видели существующие недостатки, намереваясь их устранить. И при этом соблюсти свои интересы, подвинув противников и прибрав кое-какие ресурсы. Глупо было бы иначе... Звания и регалии еще никому не мешали, но это как бы второстепенное. Главное в их риторике, направляемой на тайных соратников — это желание помочь стране. То есть избавиться от врагов внутренних, и ослабить кольцо врагов внешних.

Последние годы КГБ провел под знаком Юрия Андропова. Личность эта загадочная, и сведения о нем обрывочные. Впрочем, у Юрия Владимировича была возможность почистить свою биографию. В смысле, переписать начисто и положить в личное дело. Из открытых источников известно, что Андропов пошел работать, не успев закончить школу. Трудовой путь начал учеником киномеханика, работал телеграфистом. Служил моряком в речном пароходстве. А затем двинулся по комсомольской линии и быстро добрался до кресла первого секретаря Карелии. В годы войны возглавлял партизанское движение. Без личного героизма, находясь в тылу, но руководил. Далее работа в аппарате ЦК КПСС, и вдруг ссылка — посол в Венгрии. Далее снова в ЦК и затем, совсем неожиданно, должность председателя КГБ. Новая ссылка? Как сказать.

Андропов добился больших успехов, это признают все. Особенно когда занял позицию, весьма близкую к телу товарища Брежнева. Юрий Владимирович плотно держал руку на пульсе социалистических стран, при этом не забывая об остальном мире. Бывали дни, когда генсек разговаривал с Андроповым по нескольку раз. И с глазу на глаз, и на совещаниях, и по телефону. Человеку, сведущему в политике, одного этого факта было достаточно: фаворит.

При Андропове КГБ не стремился стать самостоятельным островом, он и так являлся государством в государстве. Орденом. Царством непорочных рыцарей плаща и кинжала. При этом Юрий Владимирович не замыкался в узком мире власти, шпионажа и интриг. Он интересовался литературой, искусством и общественной жизнью. Слыл эстетом, полиглотом и меценатом.

— И когда он только успевал работать? — недоуменная мысль мелькнула в голове Ивашутина далеко не первый раз.

Но теперь Центральному Комитету не до КГБ. Точнее, поползновения и руководящие указания стали какие-то вялые. Монолитное здание ЦК партии покрылось трещинами, а отдельные кирпичи просто исчезли, пропали без следа. Потом начались перестановки, увольнения и аресты. Кадровики принялись заполнять вакантные места, однако вмешался Комитет партийного контроля. На многих проверенных кандидатов вытряхнули такой компромат, от которого Леонид Ильич судорожно закурил, Общий отдел пришел в ужас, а партийный контроль заинтересовался теми, кто настойчиво двигал новичков.

Когда исчезновения высокопоставленных чиновников прекратились, это не внесло спокойствия в ряды сотрудников ЦК КПСС. Перестановки и аресты продолжились как в той сказке, где сначала намечались торжества, потом аресты, а потом решили совместить. Слово «коррупция в высших эшелонах власти» еще не прозвучало, но оно давно витало в воздухе.

Свой доклад товарищ Пельше закончил постановкой задач. Их было много, и самой удивительной оказалась предстоящая реорганизация Пятого управления.

— Борьбу с идеологическими диверсиями никто не отменяет, — сказал Арвид Янович. — Защита конституционного строя крайне важна. Наряду с этим в рамках Пятого управления будут созданы подразделения специального назначения по борьбе с диверсантами, угонщиками самолетов и прочими террористами. Работы прибавится, конечно. Однако, с другой стороны, ее станет меньше. Я имею в виду наружное наблюдение, прослушку и анализ.

С затаённой хитрецой оглядев всколыхнувшийся зал, Пельше продолжил:

— За Александром Солженицыным ведется плотное наблюдение. Фиксируются контакты, фотографируются лица, пишутся переговоры... Пятое управление участвует в слежке чуть ли ни полным составом. Зачем? — докладчик выдержал паузу. — Далее. Ни для кого не секрет, что у нас образовалась целая прослойка населения, которое называют «отказники». Люди годами дожидаются выезда, перебиваясь случайными заработками. Они сбиваются в организованные группы, где обмениваются негативными новостями и слухами, слушают вражеские «голоса», учат иностранные языки.

Оценивая реакцию, докладчик сделал еще одну паузу.

— В Центральном Комитете партии сложилось мнение, что идеологических врагов надо выслать из страны. Собрать всех этих бузотеров, критиканов и воинствующих сионистов, да отправить на историческую родину. Всех скопом.

— Как?! — охнул кто-то в зале. Негромко, но его услышали.

— Вычеркнуть и забыть, вот как. Строго между нами сообщу: готовится закрытое постановление Политбюро ЦК по этому вопросу. Если вкратце, то будет ослаблен режим выезда из страны. Значительно ослаблен, для всех желающих — евреев, немцев, крымских татар...

Зал загудел, Арвид Янович налил себе воды из графина.

— Товарищи, речь не идет обо всех недовольных подряд. Обрезание следует проводить очень аккуратно. Одно дело злобное охаивание советской власти, призывы к ее свержению, и совсем другое — критика имеющихся недостатков. Чего скрывать, упущений и недоработок у нас хватает. Если люди хотят не ломать, а улучшать, то почему нет? К таким критическим замечаниям следует прислушиваться, а не давить своим авторитетом. Будем отделять мух от котлет, если говорить коротко.

По залу прошел легкий ропот — ранее было несколько иное целеполагание. Именно давить и не допущать. Ибо нечего.

— Коммунисты Комитета призваны бороться за каждого советского человека, даже когда он оступился, чтобы помочь ему встать на правильный путь. Это банальная мысль, но мы должны ее помнить постоянно. В прошлом году в нашей стране утвердили присягу врача, главным принципом которой стало непричинение вреда пациенту. Комитет госбезопасности должен действовать именно так. Надо обойтись без перегибов, чтобы не выплеснуть с водой ребенка. Понятно, надеюсь, всем? Подробные инструкции Председатель КГБ получил, на ближайшей Коллегии доведет до заинтересованных лиц.

Будучи участником Октябрьского переворота, товарищ Пельше понимал опасность идеологических диверсантов. И помнил слова Сталина о силе пропаганды накануне революции: «Главная задача — пропаганда необходимости свержения существующей власти. Мы еще недостаточно подготовлены к этому. Но надо готовиться». И еще одну умную вещь сказал Сталин: «Организовать можно то, что имеешь. Нельзя организовать власть, которой владеют другие». Опасные знания, ведь враги тоже умеют читать классиков, было бы глупо их недооценивать.

Ничего этого вслух он не сказал. Поэтому, когда кто-то в первом ряду поднял руку, сразу отреагировал:

— Товарищи, вопросы потом. У меня мало времени, прошу прощения. Завтра, в это же время, я приеду сюда для партийной дискуссии в более узком кругу. Посидим, поговорим, обменяемся мнениями. Готов выслушать предметную критику и предложения.

После этой ремарки до самых непонятливых дошло: никакой это не партийный актив, а самая настоящая программная речь. Предвыборное выступление кандидата на пост Генерального секретаря партии. По залу прокатился вздох понимания, но Пельше не позволил собравшимся переглядываться и шептаться. Он вновь овладел вниманием:

— Проблему вижу так: у каждого человека Родина может быть только одна. Эта цифра возможна только в единственном числе, как единственной может быть мать. Да, в жизни полно нюансов, и судьба частенько бросает людей как щепки. Но второй родины быть не может, как не бывает осетрины второй свежести. Когда советский гражданин, проживая здесь, морально готов принести клятву Израилю, учит для этого язык и гимн, он не советский гражданин. Мысленно он уже гражданин другой страны. Зачем его насильно удерживать?

Свою речь Пельше заканчивал в гробовой тишине, уж очень неожиданные новости он вывалил на головы чекистам.

Глава 4

Глава четвертая, в которой выясняется: если вы ищите справедливости, то вы пришли не туда

По завершению партийной конференции Председатель КПК пожелал испить чаю в компании Председателя КГБ. И едва сделав глоток, сразу перешел к делу:

— Если вы помните, Петр Иванович, недавно Ростов-на-Дону посещала делегация германского города Дортмунд.

— Да, конечно, — кивнул генерал. — Мы следим за всеми процессами в стране.

Лицо его оставалось невозмутимым, хотя кто-то иной мог бы увидеть иронию в глазах.

— Надеюсь, — в таком же серьезном тоне ответил Пельше.

— Это мероприятие обеспечивалось особо, все-таки города-побратимы — крупное культурное событие. Наша служба вроде бы справилась. Или есть замечания?

— Замечания есть, но об этом в другой раз, — отмахнулся высокий гость, продолжая мысль: — В составе германской делегации выступала Мария фон Вагнер, общественный деятель и дирижер студенческого оркестра. Вам известна ее тайная роль в Германии?

— Я в курсе, — едва заметно генерал покривился.

— Но не одобряете эту поездку, — догадался Пельше.

Ивашутин не стал говорить, что некоторым бойким дамочкам лучше бы сидеть дома и не искать приключений на одно место. Шило там, что ли? Сидела бы, как и раньше, на попе ровно, и передавала агенту ГДР Гюнтеру Гийому сведения из семьи канцлера Вилли Брандта. Секреты невеликие, но мелкие детали очень важны, когда из многих штрихов складывается картина. Да и в куче мелочей постоянно попадаются алмазы ценной информации.

А эта неуёмная особа вдруг рванула не куда-нибудь, а в Советский Союз. Вот зачем светиться? Поступок трудно назвать профессиональным, однако инициативниками особенно не поруководишь.

Вслух коротко бросил:

— Нет у нее понятия о дисциплине, даром что немка. Да и приказывать мы ей не можем.

— Мы вообще ничего не можем, — согласился Пельше. — Работает добровольно, по идейным соображениям. Хоть и не коммунистка. Кажется, она вообще ни в какой партии не состоит. А терять такой кадр не хочется, сведения дает ценные…

— Насколько понимаю, товарищи из штази готовят эвакуацию Гюнтера Гийома и его жены. Возможно, еще двух человек придется выводить. Сама Мария фон Вагнер вне подозрений — связь не поддерживает ни с нами, ни с Восточным Берлином. Вознаграждения не получает.

Пельше сверкнул очками:

— Постойте, а как же товарищ Иванов, представитель министерства культуры, с которым она вступила в романтические отношения? Разве это не ваш человек?

— Подполковник Иванов выполняет мой приказ: не препятствовать, — пожал плечами генерал. — Вербовочные подходы запрещены, его инкогнито не раскрыто. Легкая культурная интрижка. Ну и пригляд, само собой.

— А может это любовь? — отставив стакан тонкого стекла в мельхиоровом подстаканнике, Пельше еле заметно улыбнулся.

На щеках играл румянец, а глаза за стеклами очков блестели хитринкой. Ивашутин даже позавидовал такой бодрости человека, который черти когда делал революцию. А еще воевал в Гражданскую, и видел Ленина не только в Мавзолее.

— Если это любовь, тогда надо заслать Иванова куда подальше, в какой-нибудь Занзибар, — буркнул генерал. — От греха подальше.

— Русские народные танцы среди аборигенов продвигать? — хмыкнул Пельше. — Не спешите, для этого найдем кого попроще.

— Но офицер КГБ не может жениться на германской баронессе! — воскликнул Ивашутин. — Им только волю дай! Дурной пример заразителен, знаете ли.

— Ну почему же, — прищурился Пельше. — Помнится, нарком иностранных дел Максим Литвинов был женат на буржуйке, подданной британской короны. И ничего, никто не помер от ужаса.

Генерал осторожно возразил:

— Литвинов — это другое. Соратник Ленина, старинный приятель Сталина. Завсегдатай салонов английской богемы, непонятные деньги... Мутный тип, мутная семейка и вся эта история мутная.

— У меня другое мнение, — далее полемизировать на тему, табуированную даже для своих, Пельше не стал. — Вдова Литвинова, Айви Лоу, подала документы на выезд.

— Я в курсе, — кивнул председатель.

Ничего удивительного, такие вопросы мимо госбезопасности не проходят, как и мимо партийного контроля.

Пельше сухо бросил:

— Прошу не препятствовать.

— Но...

— Без комментариев, — надавил Пельше, многозначительно обрывая вопросы. — Понятно выражаюсь?

Генерал понимающе кивнул:

— Так точно.

— А где его внук, Павел Литвинов?

— В ссылке, — без запинки ответил Ивашутин. — Работает электриком в Читинской области. Продолжает бузить.

— Так-так, — посмурнел Пельше, — этого отправить первым же рейсом.

Генерал виновато развел руками:

— Арвид Янович, пассажиры первых трех самолетов уже назначены. Как вы и велели: журналисты, сионисты и прочие писатели.

— Да, эти блогеры нам нахрен тут не нужны, — непонятно отозвался Пельше. — Мыслители современности, господи прости! Развелось, понимаешь, идиотов, говорящих правильные слова... Пусть оттуда повопят о кровавом режиме, обивая пороги хедхантеров. Посмотрим, как быстро о них забудут.

Ивашутин запнулся, только зыркнул удивленно. Затем продолжил:

— Дело в том, что ведомость сформирована из расчета трех рейсов, и всеми инстанциями утверждена. Вылет — сразу после выхода постановления Политбюро.

— Жаль. Значит этого — в следующей партии, четвертым рейсом, — решил Пельше. — А что там с каналами движения нелегальной литературы и денег?

— В Москве и Ленинграде каналы взяты под контроль.

— А контакты?

— Все контакты иностранных дипломатов зафиксированы, тайники и «камни связи» выявлены, и так же плотно контролируются. Чтобы раскрутить всю цепочку, требуется еще немного времени.

— Хорошо, работайте. Время пока терпит, — покладисто согласился Пельше. — Хотя время не любит, когда его убивают.

Ивашутин намек понял:

— Максимум две недели, Арвид Янович.

— Добро. Но возвратимся к нашей немке. Насколько я понял из доклада своих помощников, она хочет заполучить к себе в Германию ростовский оркестр студентов?

— Да, очень настойчиво хочет, — сморщился генерал. — Прилетает в Москву уже третий раз, и начинает бегать по инстанциям: министерство образования, министерство культуры, отдел пропаганды ЦК. Достала... В смысле, — быстро поправился он, — мои сотрудники утомлены ее энергией.

— А в чем проблема?

— Внешне все выглядело стандартно, в рамках договоренностей: у нас побывала немецкая делегация, теперь готовится ответный выезд. В заявку включен студенческий оркестр «Надежда», ростовский обком сделал это с самого начала. Тут вопросов нет.

— И где же вопросы?

— Все упирается в культурную программу визита. По ней предусмотрены совместные концерты немецких и советских студентов, с записью на радио и телевидении. Как дирижер оркестра, Мария фон Вагнер настаивает на предварительных репетициях. Уши всем прожужжала!

— Репетиции — это разумно. Это даже нужно, чтобы потом не обделаться перед публикой, — Пельше по-прежнему не видел, где здесь сложности. — И что?

— Бюрократия. Если делать, как она требует, то образуется отдельный выезд группы наших студентов в капиталистическую страну, причем раньше остальной делегации. Ломается график, требуется согласование на многих уровнях. Дело усложняется тем, что министр культуры Фурцева категорически против. Даже разговаривать не хочет. Вы же знаете: если раз сказала «нет», значит отрезала.

— Понятно, — задумался Пельше, машинально помешивая чай ложечкой. — А что вы думаете по этому поводу?

— Студенты проходят по третьему отделу Пятого Управления, культура — по первому, — уклончиво ответил Ивашутин. — Как мне докладывали руководители темы, и без этого имеются технические трудности по сопровождению, размещению и обеспечению. А по ряду кандидатур возникли сомнения.

В такие мелкие детали Председатель особо не вдавался. Ну, не всем одобрят выезд в Дортмунд, кого-то забреют. Обыденное дело. Месяцем раньше, месяцем позже... Выбывших заменят, или вообще плюнут. Да какая разница? Вслух Ивашутин этого не сказал, но Пельше понял.

— Так-так, — усмехнулся он. — Ясно. Никому не нужна лишняя головная боль, и вашей службе тоже. Текущая задача, которых множество. Логично. Что у вас есть на Фурцеву?

Ивашутин ткнул в кнопку селектора:

— Виктор, зайди с материалами по министерству культуры.

Через пару минут, спросив разрешения, в кабинет просочился моложавый подполковник. Положив папку на край стола, вытянулся. Ивашутин кивнул, и подполковник испарился.

Полистав толстую папку, генерал нашел нужный лист. Высказался кратко:

— Имеется сигнал. Поступил из надежного источника. Екатерина Алексеевна положила глаз на стройматериалы, предназначенные для ремонта Большого театра. Краски, доски, паркет.

— Зачем ей доски?

— Собралась дачу строить.

— У министра культуры нет дачи? — поразился Пельше. — Как же она живет?

— Дача у нее есть. Участок в Жуковке оформляет для дочери, а кое-какие материалы велела отложить. Список прилагается. Рядовое дело, в общем-то.

— Почему я не знаю?

— Так она не простой чиновник, Арвид Янович! Член ЦК КПСС, депутат Верховного совета. Проверим сигнал, зафиксируем факты, тогда и будем вам докладывать. Пока это лишь намерения, высказанные устно. А если сигнал не подтвердится? Некрасиво выйдет.

— Да, так бывает, — согласился Пельше. — Не все сигналы подтверждаются, далеко не все. И поскольку это пока предположения, поговорю с ней сам, лично. И заодно попрошу за ростовский оркестр студентов. Пусть ребята едут на свои репетиции. Заодно с германскими сверстниками пообщаются.

Глава 5

Глава пятая, в которой мы хотим идти вперед, но нам всё время кое-что мешает

Закрыв папку, генерал поднял глаза:

— Простите за прямоту, Арвид Янович. Не пойму, зачем вам это надо?

— А я вам отвечу, Петр Иванович, — высокий гость подлил себе чаю. — Тем более, вас это тоже касается.

Повторив со своим стаканом действия гостя, генерал весь обратился во внимание.

— Как вы, наверно, догадываетесь, у меня имеются свои источники информации, — начал Пельше.

Генерал Ивашутин не догадывался — он был уверен. Председатель КПК не просто владел информацией, он обладал целым кладезем знаний. В этом Ивашутин убеждался не раз. Вывод отсюда может быть только один: Пельше сумел выйти на личную разведку Сталина.

После смерти вождя началась упорная возня за трон, и окружению Сталина многие вещи казались тогда второстепенными. Но всё проходит, в конце концов власть поделили. Потом оглянулись, спохватились, однако насчет личной разведки Сталина стало поздно, — она пропала. Не иголка в стоге сена, целая организация, а на связь с текущим руководством никто не вышел. Видимо, не посчитали необходимым. Кто только ни пытался восстановить оборванные нити: и Хрущев со своими апологетами искали концы, и после них Брежнев предпринимал немалые усилия — всё безрезультатно. А вот Арвиду Яновичу как-то удалось связаться с самой секретной и таинственно спецслужбой.

Генерал незаметно вздохнул. Никакого секрета нет в том, что информация правит миром. В ЦК КПСС это прекрасно понимали, и желали иметь знания об окружающем мире в полном объеме. Абсолютно всё: чем дышит советский народ и его руководители на местах, где зреет недовольство, а также подробности происходящего в других странах. Изучая факты, документы и слухи, политбюро требовало от спецслужб прогноза развития событий, дабы предпринять упреждающие меры.

Кроме КГБ, разведданные шли от ГРУ Генштаба на регулярной основе. Зарубежную разведку вёл Международный отдел ЦК. Компактной, но мощной разведкой и контрразведкой обладал Комитет Партийного Контроля. Глядя на это, свою аналитическую службу пытались наладить в МВД. Дело двигалось медленно, но неуклонно. Главный информационный центр и оперативно-поисковое управление МВД явились основой для новоявленной разведки.

Добротной информацией (политической, научной, технической) ЦК КПСС располагал. Другое дело, в какой мере он ей пользовался. И в чем Политбюро преуспело, так это в интригах. Спецслужбы конкурировали за политическое влияние, и эта возня всячески поддерживалась. А демонстрация своей нужности руководству страны гарантировала правильный бюджет, которого вечно не хватало.

Все эти мысли промелькнули в голове Ивашутина за одно мгновенье. Отвечать на реплику Пельше он не решился, поэтому просто кивнул.

— …И один из моих источников, которому я весьма обязан и склонен верить, предложил необычный план. Решение простое, но изящное — не выводить Марию фон Вагнер из игры, а наоборот, выпятить ее на международной сцене.

— Каким образом? — заинтересовался генерал.

— Вам же известен принцип «хочешь спрятать лист в лесу — положи его на видное место». Итак, баронесса фон Вагнер не скрывает своих левацких взглядов. Она осуждает фашизм в целом и гитлеровский нацизм в частности, выступает за дружбу народов вместо войны. Полностью поддерживает позицию Вилли Брандта по сближению с Восточной Германией. Вполне резонно считает, что музыка тоже объединяет людей.

— За всё хорошее против всего плохого, — еле слышно пробормотал генерал.

Историю баронессы он помнил и без подсказки высокого гостя. Тем временем Пельше перешел от лирического отступления к существу вопроса:

— Так вот, мой источник предлагает от имени ГДР пригласить ее для записи грампластинки — сразу после визита советской делегации. Организовать концерты, гастроли по Восточной Германии. С одной стороны, ничего особенного, культурная программа. С другой стороны, спрячем ее от недобрых взглядов, пока идет эвакуация и зачистка хвостов команды Гюнтера Гийома. Так-то она вне подозрений, но береженого бог бережет.

— Хм, — задумался генерал. — Вроде всё логично. И какую роль во всей этой истории играют ростовские студенты?

Попивая чай, Пельше усмехнулся.

— Какую роль могут играть дети? Только музыкальную. Не ищите второго дна, считайте моей блажью. Да, и вот еще что. На местах любят проявлять кумовство и блат — там хотят впихнуть в оркестр посторонних людей. Этого допустить нельзя. Мария фон Вагнер ребят хвалит, коллектив сыгранный, нечего его ломать. Повторяю: никаких замен и отказов в выезде, — он выложил на стол сложенный лист бумаги. — Строго по списку, ответственность беру на себя.

Генерал развернул лист, и сразу уткнулся в начало списка. Первая строка «руководитель оркестра — Яков Моисеевич Косач, парторг института, доцент кафедры марксизма-ленинизма» была зачеркнута. Как же так? А сам говорил: никаких замен! Тем не менее, список уже кто-то почеркал.

— Это что же, — осторожно заметил он, — студенческий оркестр поедет за границу без руководителя?

— Ну почему, — отозвался Пельше. — Есть мнение назначить на это место товарища Иванова, представителя министерства культуры.

Ивашутин поперхнулся. Какое-то время он осмысливал «мнение», с которым, скорее всего, спорить бесполезно.

— Вы считаете, товарищ Иванов справится с руководством музыкального коллектива? В разведшколе этому не учат...

— Уверен, — отрезал Пельше. — В любом случае он сделает это гораздо лучше парторга. Косач ни бельмеса в нотах не смыслит, представляете? По моей просьбе там проверили доцента, и обнаружили: биография чистая, а вот на ухо медведь наступил.

— Ну, для многих профессий тугое ухо не страшно, — хмыкнул Ивашутин. — Для преподавателя кафедры марксизма-ленинизма тоже. Там язык важнее.

— А у товарища Иванова язык подвешен не только для агитации — он им поет и на баяне играет. Я знаю, мне докладывали. Музицирует лишь в дружеском кругу, правда, но это неважно. Главное, опыт есть.

— Хм, — снова задумался Председатель КГБ.

— Справится, не сомневайтесь, Петр Иванович. Если что — подскажете, научите. Образованных людей у нас полно.

— Так точно, — обреченно кивнул генерал.

— Теперь об обеспечении. Скажите, в Комитете имеются молодые симпатичные девушки?

— А с какой целью интересуетесь? — слегка опешил Ивашутин. Удивляться он не переставал.

— Обеспечение операции, — ровно пояснил высокий гость. — Что полагается иметь в обслуге оркестра? Парикмахер, гример, костюмер, осветитель…

— Рабочий сцены.

— Рабочий? Хм... Да, конечно. Парочка крепких парней там не помешает. Все-таки коллектив женский.

— А охрана? — пришла в голову Ивашутина дельная мысль. — Да Западе это дело давно привычное, никто не удивится.

Подсказка вышла машинальной, но Пельше одобрительно кивнул головой:

— Логично. Не все там будут рады советской делегации. Далеко не все. Правых, неофашистов и прочих бритоголовых молодчиков на Западе хватает. Возможны провокации на концерте. Слабый пол кто их защитит? А на полицию надежды мало.

Председатель в этом не сомневался:

— Было бы странно, если всё пройдет спокойно. Еще Сталин утверждал, что провокация — испытанное средство контрреволюции.

Обсуждать мысли бывшего вождя Пельше не пожелал. Видимо, из-за недостатка времени.

— Что ж, мне пора, — отставив стакан, он поднялся. — Не провожайте, дорогу знаю. Предупредите товарищей: завтра, на партийном собрании актива готов выслушать самые острые вопросы. Нам предстоим выработать общий взгляд на негативные явления, чтобы сообща предотвращать их развитие.

Глава 6

Глава шестая, в которой текущие дела делятся на две категории. Первая — это несрочные, когда «сто раз еще успею, не горит». И вторая — срочные, когда «всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает»

Открылась дверь, и в проеме появилась высокая фигура Анюты. Не в том смысле, что возникла ниоткуда, а просто вошла. Что интересно, вошла в бахилах, белом халатике и шапочке. Чисто молодой доктор, а очочки с золотой оправой добавляли образу солидности. Не хватало стетоскопа на шее и планшета в руках. И еще из больничного стандарта несколько выбивались тактические ботинки «Лова» и камуфляжные штаны, а также футболка защитного цвета. Видимо, спешила с какого-то задания, не успела переодеться.

— Как дела? — поинтересовалась, оглядывая помещение.

Сказано было вроде нейтральным тоном, однако Алена непроизвольно выпрямилась:

— Больной лежит, — четко доложила она. — Жалоб нет.

— Есть просьба, — встрял я в медицинский диалог. — Помогите дойти до туалета. Мочи нет терпеть.

Анюта укоризненно взглянула на подругу.

— Чувиха, как же так? — тоном доброй воспитательницы молвила она, глядя поверх очков. — Непорядок. А вам, Антон Михалыч, выписан покой. Не вздумайте вставать, а то швы разойдутся.

Я набрал воздуха в грудь, чтобы возразить, однако Нюся предложило другой путь:

— Вы дуйте прямо туда, значит. На вас памперс крепкий, «супер плюс». Или пора новый надеть?

— Нет, — буркнул я. — Давай уже по старинке, в утку.

Ловко управляясь с гигиеническими процедурами, Анюта включила интонации психотерапевта:

— Вот хорошо, вот молодец! Давай- давай, родненький, за маму, за папу.

— И за того парня, — не удержался я от шпильки.

— Тот парень тоже болеет, — покладисто согласилась она. — Мы с Веркой, конечно, над Тошей поколдовали. И кровь остановили, и наговором раны закрыли, и нос пластырем заклеили. Но лучше всё-таки полежать спокойно. Береженого бог бережет. Да, больной Бережной? Вот и ладненько.

— Слушай, у меня дома зверинец не кормлен, — состроил я жалобную рожицу. — Может, сбегаешь, а?

— Уже кормлен, — отмахнулась она. — Вот этой рукой. И Рекса в том мире тоже обиходила, а то Верке некогда.

— Причитает над Антоном?

— Хуже.

— Да? А что делает?

— Молчит. Надулась, ровно туча грозовая.

— Так-так, — пробормотал я. — Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем. В пене гнева стонут волны. Буря, скоро грянет буря...

— Чего? — не расслышала Алена.

Только я в подробности вдаваться не стал:

— Лучше мне там не появляться.

А Анюта песню расслышала.

— Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах, — хмыкнула она, продолжая мысль. — Вот и лежите... в утесах. Соседку вашу я зарядила вкусняшками, та обещала собачку выгулять. Ну и присмотреть, как обычно. Пыль протереть, цветочки полить.

— Благодетельница! — с чувством воскликнул я. — Никогда с тобой не рассчитаюсь. А так всё в порядке, надеюсь?

— Ваш горный лев капризничает. Злится, огрызается. Кушает неважно. Конечно, ему плохо: мама бросила котят.

Нюся иронизировала, однако в ее словах была доля истины. В дикой природе котята живут с матерью до двух лет. Всё это время они ходят в статусе малышей. А раз я заменил детенышу мать, поил детским питанием, кормил с рук, именно матерью он меня и считает. Блин, со всех сторон неправ!

— А я придумала котенку имя, — неожиданно влезла Алена.

— Какое?

— Катана.

— Почему Катана?

— Резкая, острая, — пояснила она. — Грациозная. Короче, красивая девочка. Крутой краш!

Да уж, женская логика такая — фиг поймешь. Как сабля может быть девочкой? Хотя с именем я тоже был неправ, надо дикого зверя приучать. А то что это за имя, «Пора кушать»? Непорядок.

Снова открылась дверь, теперь это сделала тележка на колесиках. Следом показалась пожилая санитарка. Незнакомая, видимо, новенькая. Она прищурилась, глядя в листок:

— Ужин, значит, подан. Больной Бережной и сиделка, манная каша, две порции.

Нюся приступила к кормлению, я принялся послушно глотать:

— И еще просьба, Нюся.

— Внимательно, — кивнула она.

— После ужина хочу сходить в реанимацию. Поможешь со своим черным одеялом? Туда и обратно.

Алена на это отреагировала бурно:

— Опять с меня будете ауру рвать? — вскинулась она. — Снова чужие дырки штопать? Бедные мои лоскуты для заплат... Тираны! Разве это не кринж ужасный, пипл?

— Милая, мы немножко, — осторожно заметил я. — По чуть-чуть на первый раз.

— Пасиб, — язвительно отозвалась она. — Между прочим, на вредном производстве хоть молоко дают. А донорам красное вино полагается.

— Вино на работе? — возмутилась Нюся. — Ты же комсомолка, чувиха!

Ответным обличающим жестом Алена вытянула пальчик:

— Голодное брюхо к лечению глухо, — она погладила то самое голодное место. — Кароч, бро. Я требую повышенную пайку! Причем заранее. Например, настоящее «Мукузани», у которого этикетка вся в золотых медалях. И, конечно же, лаваш, буженину и сыр с плесенью. А вашу манную кашу пусть ранбольные кушают!

Пальчик переместился в мою сторону.

— Подруга, сдай назад, — более миролюбиво буркнула Нюся. — Не нуди. Ты недавно полноценный обед умяла! Хочешь кушать — в холодильнике полно еды. Вон микроволновка. Сообрази чего-нибудь.

Алена на это фыркнула:

— Готовлю я превосходно, но мне жалко времени на это.

— У меня такое ощущение, — предположила Нюся, — что ты в наше время переместилась вместе с Антоном Михалычем еще тогда, на заре. Только очень хитро скрывала свои медвежьи глазки.

Алена поспешно глянула в зеркальце — голубые глазищи были на месте. Она облегченно выдохнула:

— Харэ троллить, бро! С чего такой вывод?

— Очень ты похожа на старую брюзгливую бабку, — призналась Анюта. — Вредную донельзя. Это про тебя написан старинный русский романс:

Отчего ты грустна, моя милая?

Отчего тебе, милая, больно?

Что ты снова такая унылая?

Чем ты вечно, овца, недовольна?

— Фигня, — невозмутимо отмахнулась Алена. — Этот ахтунг не про меня.

— Да?

— Я прежняя девушка, белая и пушистая. Послушай, зачем мне колотиться на брифинге, когда тебе это нетрудно? Давай-давай, бро, обеспечь голодающую сиделку хавчиком.

— Хм, — задумалась Нюся. — Мне и самой не мешало бы перекусить. Кордон блю будешь?

Сиделка по-царски кивнула головой:

— Звучит заманчиво. А что это?

— Куриное филе, фаршированное сыром и ветчиной. Хрустящая золотистая корочка прилагается.

— Флексно и почти кошерно, — одобрила Алена. — А что-нибудь еще, чтобы фаршированное перепелками?

Анюта прикрыла глаза, вглядываясь куда-то очень далеко.

— Кролик, — сказала она. — То есть заяц.

— Подстреленный картечью заяц кричит так, что мурашки по телу. Точно как плачущий младенец, — невпопад обронил я.

— Алоха, Антон Михалыч, — с чувством заметила Алена. — Умеете вы поднять аппетит.

Выдержав паузу, она грызанула шоколадку. А затем обернулась к Нюсе:

— Так что у тебя за кролик?

— Фаршированный куропатками заяц. Только там одна порция.

— И чо? — фыркнула Алена.

— Последнюю сигарету не стреляют, — Нюся развела руками, — а последнюю порцию не бреют.

— Где это «там», Нюся? — поинтересовался я, прищурившись с подозрением.

— В столовке ЦК КПСС. Последнее брать неприлично — вот придет какая-нибудь шишка заправиться, а положняк подъели.

— Запишут тебе низачот? — продолжала фыркать Алена. — Ты же неуловимый мститель, бро!

— Нюся, — скопировал я тон доброй воспитательницы. — Воровать нехорошо.

— Как вы могли такое подумать, Антон Михалыч? — оскорбилась она. — Вот уж отнюдь! Денежку в тарелочку честно кладу.

— Каждый раз?

— А то! Это не затратно, там такие смешные цены... На рубль можно обожраться вдвоем. Если не наглеть и аккуратно делать, никто и не заметит.

Алена прервала наш диспут, капризно надув губу:

— Заяц с куропаткой пойдет, буду хомячить. Это реально хорошо для меня.

— Всё остальное фигня? — догадалась Нюся.

— Только учти: фаршированный куропаткой, а не дробью. Еще хочу буженину. Настоящую, пражскую. И сыр с белой плесенью «Сель-сюль-шер», — она ткнула в меня пальцем, — что Антон Михалыч только по праздникам выдает.

— А ты не лопнешь? — ядовито заметила Нюся, вставив руки в бока.— Не моё, конечно, это дело, в чужой рот заглядывать. Но если жрешь в три горла, то знай: задница у тебя одна. И потом, разве кинозвезды бывают жирными?

— Эй, полегче! — взвилась Алена. — Во-первых, в реанимации трое больных. Ты ж меня там как курицу ощиплешь! Баланс надо поправить. Ибо сказано: как полопаешь, так и поштопаешь. Во-вторых, я не толстая, а фигуристая, то есть девушка в самом соку. Да, на аппетит не жалуюсь, но ранняя пташка больше корма клюёт! И, в-третьих, хорошие артисты бывают крупными. Разве Нонна Мордюкова не звезда?

— Глыба великая, — согласился я, чтобы без паузы рявкнуть тихим голосом: — Вы меня утомили обе! Алена, ну-ка набери мне лысого доктора.

Та шустро нашла имя нужное имя в контактах и поднесла аппарат к моему уху. Вместо доктора трубку взяла Катя.

— Он прилег, — сообщила она тихим голосом. — Сегодня был нелегкий денек.

— Да уж, — вздохнул я. — Обрисуй обстановку.

— Самый тяжелый больной — Казбек Бероев. У него проникающее ранение в брюшную полость. Очень жаль, такой брутальный мужчина… Вы же помните, он у нас не первый раз.

— Этот, у которого шрам на щеке?

— Нет, у Казбека борода, — усталым голосом хмыкнула она. — Шрам у Кирилла Афанасьева. Там тоже не очень хорошее дело, со стороны спины задето легкое. А у женщины плечо раздроблено. Суставная сумка — в хлам. Считай, инвалид.

— Хм...

— Антон Михалыч, вы новости сегодня смотрели?

— Еще нет.

О том, что новости смотрю редко, рассказывать не стал. Не мой это конек, журналюгам уши подставлять. Да и что там интересного? Сплошная чернуха.

Но на всякий случай уточнил:

— А что такое?

— Показывали сюжет из автосалона «Тойота». Там произошла перестрелка, есть жертвы. Движение по Аксайскому проспекту перекрыто, летают военные вертолеты. На крышу магазина выброшен вооруженный десант. Шустрые ребята, чисто космические рокеры в черных шлемах. Автоматы в руках такие крохотные! Но зловещие.

— Зачем десант? — поразился я.

— Полиция запросила помощь. Возбужденная толпа штурмует здание, требует выдать тела убитых. По их правилам похоронный обряд надо провести до заката солнца. Ничего не хотите мне сказать?

Алена с Анютой переглянулись, а у меня кусок хлеба во рту застрял:

— В последнее время я стал меньше врать. Но если ты не станешь задавать вопросы, я вообще перестану.

— Дело в том, что к одежде женщины был приколот бейджик с надписью «Сервисный центр Тойота»... И как тут обойтись без вопросов?

Это меняло дело.

— Катюш, и что ты хочешь услышать?

— Если вы притащили ее оттуда, может нам пора готовиться к осаде? По крайней мере, охрану мы уже предупредили.

Это заявление заставило напрячься:

— Мобилы раненых где?

— Приезжал человек от Николая Сергеича, разобрал аппараты и увез в специальном контейнере. Вместе с одеждой, на всякий случай.

— Не волнуйся, — веско бросил я. — Эту проблему мы решаем в узком кругу ограниченных людей.

А про себя вздохнул — войны никто не хотел, война была неизбежна. Подобную ситуацию Михаил Жванецкий уже описывал: «Раньше я боялся, что меня могут забыть. Теперь я боюсь, что меня могут запомнить».

Ничего, прорвемся. Бог не выдаст, свинья не съест. А пока будем гнездиться в гнезде, как доктор прописал.

Глава 7

Глава седьмая, в которой бывали хуже времена, но не было подлее

Хмурый воскресный день не радовал. Опять пришлось заниматься служебными делами, а для этого тащиться далеко за город. Выйдя из машины, генерал Мещеряков огляделся. Затем махнул рукой помощнику, разрешая тому не лезть из теплого нутра салона. Охрана тоже осталась за воротами — генерал прибыл в хорошо защищенное место, где предстояло получить последние ценные указания.

Перед дальней командировкой начальника ГРУ решил напутствовать сам товарищ Пельше. Причем лично, без свиты сопровождающих лиц, ибо тайны великие хотел обсуждать. Встречу назначил в небольшом доме отдыха ЦК КПСС «Клязьма», расположенном посреди леса.

И хотя других отдыхающих поблизости не наблюдалось, а официантка деликатно отошла к буфету, за обедом говорили мало. Речь шла о прошедших в Саппоро Олимпийских играх, текущем чемпионате мира по хоккею в Праге, шумной премьере фильма Форда Копполы «Крестный отец» и прочих незначительных событиях.

А затем двинулись на прогулку. Несмотря на то, что снег уже сошел, оделись тепло, по зимнему — начало апреля в этом году выдалось неласковым. Голые ветки деревьев качались на ветру, а прошлогодние листья и жухлая трава совсем не радовала глаз. Временами срывался мелкий дождь, заставляя зябко ёжиться.

Если не считать ворон, то на парковых дорожках царила пустота. И лишь изредка вдали мелькали фигуры охранников, хаотично перемещающихся в разных направлениях. Естественно, эта беспорядочность была продуманной. Служивые люди привычно изображали гуляющих, закрывая контур охраны по периметру.

— Леонид Ильич собирался проинструктировать вас лично, но не сложилось, — доверительным тоном начал Пельше издалека.

— Снова легкое недомогание? — предположил Мещеряков.

— Да, весенняя простуда, — Пельше остро взглянул на генерала. — Поручил мне. Вы же в курсе, подготовка к визиту Никсона проходит весьма напряженно. Леониду Ильичу даже спать некогда.

Начальник ГРУ понимающе кивнул головой. Другие слова были бы лишними, обстановкой в Кремле он владел. Собственные информаторы, и не только кремлевские, подтверждали: высокие кабинеты партийных начальников давно не видали такой суеты. Прямо говоря, на красных ковровых дорожках творилось черти что — как наскипидаренные бегали все, не обязательно партийцы средней руки. Про скорость на красных дорожках замечательно подходила старая шутка: «Машинист и не заметил, как оказался на Анне Карениной».

Визит президента США, запланированный на середину мая 1972 года, приближался не по дням, а по часам. Огромная бюрократическая машина, составленная из советских и американских дипломатов, уже пережевала и проглотила массу процедурных вопросов, однако накал страстей не спадал. В этом деле мелочей нет, второстепенные дела требовалось улаживать так же тщательно. В подготовительный процесс затянуло службу охраны, управление делами ЦК КПСС, Особую кухню, Большой театр, Московский цирк... И воронка водоворота постоянно расширялась.

Это только по телевизору всё выглядит просто и красиво: люди улыбаются, вальяжно ручкаются, и говорят тосты на приветственном ужине. А затем махом подписывают гору документов планетарного уровня. Нет, всё не так. Финальному аккорду предшествует долгая кропотливая работа и масса испорченных нервов высококлассных специалистов.

К важному событию готовились буквально все, включая врачей Центральной клинической больницы. Желая выглядеть в форме, Леонид Ильич настойчиво требовал капитального ремонта всего изношенного организма. Врачи старались, латали дыры как могли, поэтому большую часть времени генсек проводил на процедурах.

— Итак, Валентин Иванович, ваша главная цель на переговорах с Голдой Меир — показать наше миролюбие, — размеренно говорил Пельше. — Мы открыты для переговоров. Еврейский вопрос — пожалуйста, мир на Ближнем Востоке — со всей душой, борьба с терроризмом — впереди единого фронта.

— А как же Египет? — поинтересовался генерал.

Это был острый вопрос. Военная разведка ситуацию отслеживала, и выводы делала однозначные: зреет новая война с Израилем, четвертая по счету. Аналитики военной разведки предрекали очередное поражение арабов, причем быстрое. С горечью напоминали, что низкая боеспособность египетской армии в очередной раз обернется критикой советского оружия. Песня известная, тут к бабке не ходи.

А в руководстве Советского Союза единого мнения не было. Ястребы требовали массированной советской помощи, голуби скептически щурились — опять деньги на ветер? Буквально на днях в Москву приезжал Садат, и яростно требовал больше помощи — больше техники, больше солдат и больше денег. Из Москвы он увез очередное обещание помочь.

Только потом на заседании Политбюро Леонид Ильич прямо сказал: «Да пошли они к египетской матери! Мы за них воевать не будем. Народ нас не поймет». Это выражение, «народ не поймет» — любимая фраза вождей. Вроде ничего конкретного, а звучит веско и солидно. «Поймет» или «не поймет» громогласно может говорить только человек, знающий ситуацию изнутри. Леонид Ильич знал.

Ибо иностранных войск в Египте не было. От народа скрывали, что тридцать две тысячи советских военнослужащих, переодетых в египетскую форму, уже воюют за чужую страну. Маршал Гречко прямо предупредил военных летчиков: «Если вас собьют, и вы попадете в плен — мы вас не знаем». А на Западе всё знали прекрасно. Да, советских военнослужащих скрыли за местной униформой, только вот жены никуда не делись. Именуемые «обозом», они бросались в глаза на улицах и явно выделялись из национальной толпы на египетских рынках.

Мнение народа, конечно, важно. Только Брежнева больше волновала мировая война, которая могла начаться сразу после прямого советского вмешательства. А затевать из-за арабов новую мировую бойню он не собирался. По согласованию с Политбюро маршал Гречко издал секретный приказ на случай наступления египетской армии: «В поход не ходить! Только оборона».

На заседании Политбюро, вместе с размером помощи Египту, возник еще один вопрос: судьба старых арабских долгов. Речь шла не том, прощать или не прощать, а сколько прощать — половину или треть. Уже готовое решение Политбюро товарищ Пельше притормозил, то есть убедил положить под сукно, чтобы отлежалось. Ведь не горит же, верно? А это был хороший знак. Нет ничего более постоянного, чем временное.

— Принято решение поставить дополнительное вооружение в Египет. Новейшие самолеты и ракеты, даже во Вьетнаме такого нет, — пнув кучу старых листьев, Пельше помолчал. — И в полном объеме, как просят египетские генералы.

— Даже так? — поразился Мещеряков.

Генеральный штаб просчитывал разные возможности. На то и штаб, чтобы иметь в сейфе все мыслимые планы. И подобный сценарий развития ситуации рассматривался, но считался самым маловероятным вариантом.

Блеснув стеклами очков, Пельше продолжил мысль:

— А почему нет? Поставим. Но только после оплаты предыдущих поставок.

От этой новости Мещеряков даже остановился. Немыслимое дело — о деньгах вспомнили! А то всё дружба, дружба, братский египетский народ и родные фараоны в древних пирамидах...

Советских специалистов в Египте хватало, и не только военных. Все они получали неплохую зарплату. В пустынную страну потоком шли тракторы, грузовики и прочая гражданская продукция, стоившая немалых денег. Только что закончилось возведение Асуанского гидроузла с сопутствующей инфраструктурой, и всё это называлось коротко: затраты. При этом ссуды, в том числе кредиты на закупку военной техники, погашались настолько плохо, что о графике платежей забыли обе стороны.

Огромные деньги, закопанные в египетскую пустыню, вызывали скупые мужские слезы. Это сколько же дорог и жилья в России можно было построить?

От грустных мыслей отвлек товарищ Пельше. Он озвучил то, что Мещеряков и так сам знал:

— Когда в конце сентября 1970 года внезапно скончался Гамаль Абдель Насер, ситуация резко изменилась. Сразу после прихода к власти его преемник Анвар Садат начал смотреть налево, в сторону Соединенных Штатов. Переговоры уже идут, при посредничестве саудовской разведки.

— Зафиксирован канал связи через ЦРУ, — буркнул Мещеряков. — Американцы пообещали три миллиарда долларов ежегодно, если русские выйдут из Египта.

Голос Арвида Яновича заледенел:

— Не припомню, что бы военная разведка докладывала об этом факте.

Никакой вины за собой Мещеряков не чуял. Разведданные текли рекой, и уж читать их, сидя в кремлевском кабинете, легче, чем добывать.

— Шифровка отправлена на имя товарища Брежнева.

— Понятно, разберемся, — оттаивая, кивнул Пельше. — Мои источники сообщали такую информацию. К сожалению, американцы обещали не только это. В документах, подготовленных к визиту Никсона, есть коммюнике о сокращении поставок вооружений. Текст полностью согласован, Брежнев и Никсон готовы его подписать.

— Если это произойдет, Садат будет взбешен? — догадался Мещеряков.

— Не если, а когда, — поправил его Пельше. — Когда это произойдет, Анвар Садат будет взбешен. Потому что там есть отдельная фраза за Ближний Восток, весьма миролюбивая. Но вернемся к Садату. Упразднив Объединенную Арабскую республику в виде союза Египта и Сирии, Садат показал, что отказывается от претензий на первенство в арабском мире. Есть мнение, что после нашего требования погасить старые долги, Садат примется разрушать союз с Советским Союзом. Соратники Насера из президентского окружения удалены, а разворот во внешней политике уже сейчас сопровождается отказом от социалистической риторики. Что касается долгов, то пока что арабы платят — вяленько рассчитываются хлопком и рисом. Думаю, скоро и этого не станет.

— Да он и без требований будет разрушать союз, — осторожно заметил генерал. — Об этом я писал в секретной записке на имя товарища Брежнева. В узком кругу Садат брызжет злобой, стучит кулаком и критикует советских военных. Уже имели место придирки от египетских таможенников при пересечении границы, а также обыски и задержания наших военных. А совсем недавно он назвал советских военспецов тормозом для своих войск, который мешает добиться решительной победы. На офицерской вечеринке, в состоянии подпития, Садат объявил новую стратегию: «Мы разгромим врага с помощью аллаха».

— Когда это было?

— На днях. Сразу после того, как побывал в Москве.

— Думаете, теперь он прекратит требовать дополнительные войска и технику?

— А этот засранец всё прекратит, — убежденно кивнул Мещеряков. — И требования выдвигать, и долги платить.

Основания так считать ему давал психотип Садата, изученный и прорисованный до мелких деталей. Генерал мог бы добавить, что думают о Садате в кулуарах советской разведки, но не стал. А там считали однозначно: когда был Насер, он «на всех Насер», а когда пришел Садат, то эту линию «нас рать» продолжил.

Иных слов, кроме как «изменник» и «ревизионист», знающие люди не применяли. Глядя трезвыми глазами, они не стеснялись и более крепких слов. Все эпитеты были верны: фанат Гитлера, наркоман и алкоголик. К сожалению, это было фактами, а не преувеличением. Из советского посольства Садату постоянно присылали водку ящиками, которую он зело уважал.

Попивая водочку после трудового дня, Садат мог расслабиться гашишем, что указывало не только на буржуазное влияние Запада, а еще и на крепкое здоровье. И язвительное прозвище «подкаблучник» соответствует истине. Все решения, принятые Садатом, были подготовлены его женой.

Еще Садата звали «долбанным негром», что не совсем верно — будучи от природы очень смуглым, новый президент имел суданские корни. Последнее утверждение Мещеряков отвергал, а вот что делать с остальным, не знал.

Войны никто не хотел, война была неизбежна…

Поглядывая сбоку, Арвид Янович едва заметно улыбался. Бодрый взгляд, румянец на щеках. И когда только он отдыхать успевает? Но позавидовать Мещеряков не успел — неожиданно товарищ Пельше выдал решение проблемы. Простое и парадоксальное, оно выглядело изящно.

— Долги Египта мы продадим Никсону, — сказал Пельше. — Вернее, тем кругам, что за ним стоят.

— А они заплатят?

— Однозначно. Мы готовы взять товаром — станками, бульдозерами, зерном, лекарствами, медицинским оборудованием... Да хоть джинсами, черт возьми! Как ни смешно, но это выгодно всем. И каким образом Египет будет рассчитываться со Штатами, станет неважным. Это же они собираются нас кинуть, верно?

Гениальное всегда выглядит просто. А простой план, в отличие от сложной многоходовки, порушить значительно сложнее.

Глава 8

Глава восьмая, в которой я остаюсь, чтобы жить

После ужина мои болячки осмотрела Катя. Поменяла повязки, поставила уколы и капельницу, рассказала последние новости.

— В отличие от остальных, Антон Михалыч, у вас легкое недомогание.

— Недомогание? — поразился я.

— Не будем же мы считать синяки за травму? Для вас это повседняк, дело обычное. Разбитый нос — чисто мужская болячка, лечится легко. А пуля далеко в спину не вошла, уперлась в лопатку. Да и бронежилет ослабил силу удара. Хирург там не резал особо, пинцетом вытащил.

Хм... В общем, снова повезло? Крыло смерти лишь краем зацепило. «Дуракам везет, поэтому дурак я». Да, печальная убыль населения, плохая статистика — это не про меня. По крайней мере, так выходит. Не помню в который раз, но чертовой статистике просто придется смириться! Именно это утверждал Анатолий Крупнов из группы «Крупский Сотоварищи»:

Я, я остаюсь,

Там, где мне хочется быть,

И пусть, я немного боюсь,

Но я, я остаюсь.

Я остаюсь, чтобы жить!

С пакетом гуманитарной помощи Катя упорхнула, а мне оставалось только понять, кому свечку ставить. Что Николаю Угоднику, скорому помощнику, заступнику от несправедливости и спасителю от напрасной смерти, это понятно. Кому еще? После недолгих раздумий решил не мелочиться, уважить всех святых. Только не сегодня, чуть позже, сначала надо оклематься.

А потом прикорнул на пару часиков. Да и девушкам следовало привести себя в порядок. Развеяться, помыться да отдохнуть они сумели в моей квартире, естественно. Перекусили, чем холодильник послал, а заодно и зверинец накормили. Обратно явились одетыми по форме, демонстрируя чистые хирургические халаты, убранные под шапочки волосы и бахилы с перчатками на конечностях. Девушки принесли с собой легкий аромат свежести. «Крид сильвер маунтин вотер»? Знаменитый парфюм с нотками фиалки, любимый актрисами и пианистками. И сейчас этот ряд юзеров пополнился студентками другого мира.

Отбросив посторонние мысли, я переключился на стратегическое планирование.

— Итак, двигаемся плотной группой. Основная тягловая сила — Нюся. Я в этих процессах не участвую. Порядок такой: Нюся ложится рядом, обнимает меня, только аккуратно. Алену берет на буксир.

— Эй! Я тоже хочу, чтоб меня обнимали, — вскинулась Алена. — Нежно, а не как буксир!

Мне оставалось только вздохнуть — конечно, нежности все хотят. Объятья крайне важны для здоровья любого человека. Ласковые прикосновенья необходимы не только для ментального позитивного настроя, но и для физического благополучия. Давно доказано, что при общении с близкими людьми не обязательно разговаривать, достаточно просто обняться. Без объятий человек чувствует себя буквально одиноким. А во время тесного контакта, наоборот, снижается уровень стресса, и артериальное давление приходит в норму. Объятия необходимы старикам, младенцам и домашним животным, ведь все нормальные существа желают чувствовать тепло и заботу.

В голову пришла старая песенка Тимофея, которую я часто вспоминаю:

Местами ты упруга, местами ты шершава.

Все, что нужно — слева, и все, что нужно – справа.

Я жду тебя в заколдованных снах.

Все для того, чтобы тискать, сжимать

И обнимать эти резиновые ноги,

Кожаные руки, костяную голову, шерстяные волосы.

— Будем делать, как сказано, — решила Анюта, укладываясь рядом.

Алена надулась, а я произнес примирительным тоном:

— Милая, как только это закончится — с меня поляна.

— Пф, — фыркнула она. — Это само собой, даже не обсуждается.

— А что еще ты хочешь?

— Хочу в Милан.

— И чего там интересного, кроме собора Девы Марии и оперы «Ла Скала»? — удивился я. — Сразу предупреждаю: футбол не предлагать, этим не фанатею.

— Тайную вечерю тоже пропустим, — с улыбкой согласилась Алена.

— Тогда что?

— Там весенняя распродажа женского белья. И еще идет лето, а мне совершенно нечего надеть на пляж.

— А по интернету никак?

Слабая попытка съехать с темы была со смехом отвергнута.

— Антон Михалыч, вы чо? Распродажа так не работает! Туда надо идти лично, толкаться локтями, и хватать, хватать, хватать!

— Принято, — вздохнул я. — Но зачем тебе я? Может, Анюту возьмешь? Нет, я не уклоняюсь, потом покупки оплачу.

— Да что понимает эта подруга? — отмахнулась Алена. — Тут нужен взгляд опытного человека. Первый правильный лифчик мне подарили вы — встал как влитой. Только надела, сразу ощутила: вот это мой размерчик!

Нюся недоверчиво прищурилась:

— И что, носишь до сих пор?

— Да когда это было, — отозвалась Алена с небрежным взмахом руки. — Сейчас другие времена, другие нравы.

— Понятно, — кивнула Нюся. — Раскабанела.

В этом месте Анюта была не права. Бог дал Алене чудесное тело, весьма рельефное. Для подиума, где блистают худосочные плоскодонки, она не годится, конечно. А вот для любования линиями эта геометрия в самый раз. Всё что нужно слева, и всё что нужно справа. Заодно со всем этим богатством Алене достался острый язычок.

— Можно подумать, ты сама не выросла, — с ходу отбила подачу она. — Не в каждую дверь уже проходишь. И не сбивай меня с мысли! Мало кто знает, но подавляющее большинство женщин носит бюстгальтер неправильного размера. При этом они вредят здоровью, испытывают дискомфорт, однако продолжают носить. Бретельки впиваются в плечи или спадают, косточки давят сбоку на грудь, чашечки перерезают грудину сверху, пояс болтается и не держит вес бюста... Но неправильный бюстгальтер продолжают носить. Почему? Потому что дуры. И вот что еще...

Закончить мысль ей не дала Нюся. Наверняка прокрутила в голове весь свой гардероб, и пришла к ужасающему выводу.

— Да что ты говоришь? — потрясенно прошептала она, заглядывая в вырез халата. Она явно зависла, взгляд слегка остекленел. Но потом система перегрузилась.— И что теперь делать?

— Привлекать правильных специалистов, — Алена ткнула в меня пальчиком. — Умные люди вовремя и дельно подскажут, ибо не существует безвредных предметов. Неумелая женщина обязательно придумает им применение, и нанесет ущерб себе или окружающим. Насчет дур я уже говорила, повторяться не буду.

— Так, Антон Михалыч, — решительно заявила Нюся. — Ни в какой Милан с этой вертихвосткой я вас одного не отпущу! Не дай бог, накличет новую беду.

В этом месте я промолчал. Нечего спорить, истину глаголет дивчина. Но всякому делу время, пора уже выдвигаться.

Глава 9

Глава девятая, в которой долгая ночь страшна, ибо темна и полна ужасов

До Хильды мы добрались только под утро. Моряки это время называют «собачьей вахтой», и лучше не скажешь. Мерцали экраны приборов, равномерно тикал электронный кардиограф. Тело валькирии, едва накрытое простыней, опутывали провода и трубки. Жалюзи на окне в соседнюю комнату прикрыли, так что света было немного. Горели лишь синие дежурные лампы, однако для нашего тайного налета этого оказалось вполне достаточно.

Меня слегка потряхивало. Заложенный напрочь нос почти не дышал, нюх пропал, а рана в спине горела огнем. Чувствовал себя настолько хреново, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Да и спутницы мои выглядели бледновато. В буквальном смысле этого слова — поблекли не только лица, но и ауры потеряли свою насыщенность. Да уж, заплаток я с них надергал прилично, особенно с Алены. Впрочем, себя тоже не пожалел, так вышло. Эти парни меня реально собой закрыли, какая тут, к чертям, экономия? Долги надо отдавать. Как говорится, в таких случаях и серьгу из уха не жаль отдать.

После первого больного, что с бородой, мы сделали перерыв на отдых и перекус. Так же поступили и после второго страдальца, что со шрамом. Только помогло это мало — начало подташнивать, а перед глазами зарябили мошки.

Внезапно в кармане задрожал телефон. Увидев на экране слово «Вера», молча передал аппарат Нюсе.

— Да, солнце, — бодрым шепотом прошелестела та. — Внимательно.

— Эй, что вы там опять вытворяете? — растягивая слова, Вера шипела из трубки натуральной рассерженной коброй.

Поздороваться она и не подумала. В полумраке палаты мне показалось, что задняя стенка телефона надулась горбом капюшона.

— Мы работаем в реанимации, тут трое раненых, — честно доложила Нюся.

С яростным бешенством Вера возразила:

— Да, но Тошу плющит не по-детски!

— Как именно?

— Корежит так, что блюёт уже пять минут, — телефон продолжал сочиться ядом. — Весь ужин коту под хвост!

И тут голос Нюси изменился с доброжелательного на стальной. Вот чего я не ожидал, так это резкой отповеди!

— А у нас тут три огнестрельных ранения, милая, — отбрила она этот наезд. — И все тяжелые, людям очень плохо. Сейчас последнюю рану смотрим, придется вам потерпеть.

— Одно лечите, другое залечиваете! — гневно выплюнула Вера. — У него и раньше щеки особо не торчали, но сейчас запали до лошадиной формы!

Слушать дальнейшие жалобы Анюта не стала. Движением пальца завершив разговор, поставила диагноз:

— Ишь ты, лошадиные щеки нашла... Совсем плохая.

И без паузы принялась снимать боль с плеча Хильды. Серое облако возвышалось приличной горой, приходилось рвать эту гадость кусками. Алена ловко подставляла раскрытый мусорный пакет, а я положил руку на лоб валькирии. Следовало унять температуру, чтобы внести покой в сумрачное состояние раненой.

— Как вы, Антон Михалыч? — поинтересовалась Анюта между делом.

— Всё в порядке, — ответил я присказкой Маэстро, — падаем.

Великий артист Леонид Быков и певица Юля Зиверт — люди из разных эпох, но чем-то похожи. В голову пришли Юлины строки:

Состояние — автопилот, когда чувства без берегов.

Тебе кажется это навечно, но завтра станет все равно.

И в этот момент Хильда очнулась. Скользнув взглядом по лицам, узнала меня. Запавшие щеки блеснули дорожками слез.

— Энтони, мой мальчик... — всхлипнула она.

— Что? — не понял я такого обращения. Давненько меня мальчиком не называли...

Хильда тут же поправилась, чтобы внести ясность:

— Мой мальчик Дик! Я тут, а он там.

— И что?

— Ты не понимаешь… Он совсем один. Сделай что-нибудь!

Спорить не было сил, и я покорно кивнул:

— Хорошо. Только сначала тебя подлечу.

— Кто такой Дик? — заинтересовалась Алена.

Пришлось пояснить:

— Собачка. Овчарка Хильды, дома осталась.

— Фи, — отмахнулась Алена. — Фигня вопрос. Анька сбегает — одна нога здесь, другая там.

— Щаз, — буркнула Нюся. — Губы только подкрашу.

— А что такого?

— Да ничего хорошего! Чужая собачка сидит в чужом доме, как я ее возьму? Да она меня на куски порвет, пикнуть не успею.

— Ладно, тогда бери Антона Михалыча, а он возьмет собачку,— кивнула Алена. — Бабка за дедку, дедка за репку...

— Сама ты бабка! — рассердилась Нюся, поворачиваясь ко мне. — Поехали, Антон Михалыч.

А я что? Я пассажир. Сделал лошадиную морду кирпичом, и поехали мы прямо в офисную часть автосалона «Тойота». В смысле, в прихожую гостиничного номера Хильды, где сразу вляпались в приличную лужу.

— Ну и вонища, — сморщила носик Анюта.

А чего тут удивительного? Собачка хоть и молоденькая совсем, но крупная, чисто волк. Миски пустые, значит песик всё съел и воду выпил. А гулять никто не вывел...

Виновник торжества сидел посредине гостиной и оправдывал Нюсины опасения — вполне недружелюбно скалился. Что ж, ожидаемая встреча. Свалились гости дорогие в буквальном смысле на голову, не пирогами же их должны приветствовать?

— Эй, Дик, пошли гулять зур штрассе, — сказал я. — Буммель, буммель, ай-лю-лю!

Пес вывалил язык, недоверчиво повертел головой, а потом подошел и позволил пристегнуть поводок к ошейнику. Анюта тотчас потащила нас назад, я прихватил Дика, и в этот момент он цапнул меня за руку.

— Вот гадюка, — прошипел я уже в палате. — Насквозь прокусил!

Алена сначала шарахнулась от овчарки, но потом вернулась.

— Ничего не насквозь, — сообщила она, приклеивая на запястье бактерицидные пластыри. — Так, несколько царапин. Потом мазью помажу и бинтом замотаю.

Пришлось с ней согласиться — если бы такой здоровенный кабан хотел зла, откусил бы руку нафиг, на раз-два. А он только предупредил, мол, не лезь и обойдемся без фамильярностей. Но все равно больно!

Никакого стыда пес не испытывал. Вовсю молотя хвостом, он лизал пальцы Хильды на той руке, что не пострадала. Странное дело, девушка явлению собачки не удивилась. Ничего не поделаешь, болеутоляющие медикаменты ясности ума не способствуют. Хильда просто обрадовалась:

— Дик, хороший мальчик, — она перевела взгляд на меня. — А что со мной? Помню, бежала, потом грохот — и всё, как отрубило... Плотный туман. Плечо болит сильно, руки не чувствую. И никто ничего не говорит!

— В салоне на нас напали, — сообщил я чистую правду. — Тебя прострелили насквозь, но мы всё исправим. Только потерпи немного.

Скрывать здесь было нечего, лишнее это. Да и спокойствие в девушке следовало зародить.

— Хорошо, — моргнула валькирия. — Сколько надо терпеть?

— Три-четыре дня.

— А потом?

— Потом уже будет легче, мне останется только мелкие штрихи навести.

— Бережной сказал, Бережной сделает, — Алена солидно кивнула головой. — У бабушки Степаниды была такая же фигня — плечо в хламе. Ничего, Антон Михалыч выправил. Сейчас бабуля бодро бегает с пулеметом, лучше козочки по горам скачет.

— Я люблю бегать, только по парку и без пулемета, — вроде бы рассеянный взгляд снова скользнул по моим спутницам, срисовывая все детали. Женский взгляд он такой, все малейшие нюансы впитывает. — Как хорошо, что ты пришел, Энтони. Это твои девушки? Красивые.

Красивые девушки спорить не стали. А валькирия, прикрыв глаза, вежливо представилась:

— Привет, меня зовут Хильда. Я девушка Антона. Но о вас он ничего не говорил.

— Здрасте, меня зовут Анна, — сказала Анюта. — Я была его девушкой, это уже в прошлом.

— Эй, бро, чо ты мелешь?! — возмутилась Алена. — В прошлом его девушкой была я! Еще черти когда, в десятом классе. У нас была незамутненная любовь, чистая как плач младенца.

— Может быть, как слеза младенца? — предположил я.

— Да, — согласилась Алена, — как попка младенца.

— Погодь со своими попками, бамбина, — слегка опешила Нюся, не забывая при этом работать над плечом. — А как же я?

— А что ты? — фыркнула Алена. — Ты была его очередной женщиной. Так, рядовой эпизод.

Гордо расправив плечи, она добавила:

— Только я была в той жизни серьезным событием, он сам так говорил.

Невзирая на мусорный мешок в руках, Алена умудрилась принять королевскую позу. Сумрак реанимационной палаты слегка размывал лица. Но скрыть победную искру, что блеснула в синем взгляде, сумраку не удалось.

— Я девушка настоящая, не бывшая в употреблении и без пробега по России. И у меня четкая базовая комплектация, — небрежным жестом она поправила грудь. — Как бог наградил, так и ношу, нигде не убавлено и не прибавлено. Натуральный продукт, где нет места силикону.

Экспрессивный спич меня ошарашил. Что-то я не понял всю глубину женских глубин! Женская психология, травмированная женскими фантазиями, способна родить самые невероятные образы. Мифические ипостаси насколько закрепляются в женском сознании, что кажутся им реальностью.

Тем временем Хильда оживала на глазах, и всё благодаря мне. Минутная прогулка с Нюсей прибавила сил, будто свежего воздуха глотнул. Боль валькирии равномерно улетала в мусорный мешок, заставляя розоветь бледные щеки. И вслед за этим серые губы начали приобретать естественный цвет. Еще одно усилие моих рук, и сердце забилось ровнее. Температура упала до нормы, потливость пропала.

Эту перемену сразу отметила Алена:

— О, пошла вода в хату! Давай-давай, немного осталось.

— Я тоже буду его очередной бывшей женщиной, — голос Хильды наполнился трагической уверенностью.

— Ну зачем же так, милая? — не прекращая работу, я попытался сгладить острые углы. — Всё наладится, вот увидишь. Не сразу, конечно, но непременно.

— Хозяйка в доме должна быть шустрая и рукастая, — убежденно сообщила Хильда. — Крепкая, неунывающая... У такой в руках всё горит, а между ног полыхает. А я?

— Послушай, ты хорошая хозяйка!

— Была. Кому я теперь такая нужна? Кривая, с одной рукой, — не давая мне вставить слово, она отрезала: — Нет, это крупные неопрятности.

До сей минуты валькирия держала себя в руках. И сейчас, сохраняя лицо, заплакала беззвучно. Следом зашмыгала носом Алена. Женские слезы — неизменный инструмент манипуляции. Как и в энкоде, в слезах закодировано несколько смыслов. И сразу не всегда понятна цель манипуляции, поэтому я насторожился. Однако Нюся разрушила мои опасения.

— Они за это заплатят, козлы драные, — голос ее дрогнул, тембр опустился до баса и там окреп: — По фонарным столбам развешаю! Только сначала ноги переломаю, чтоб не соскочили.

Этот девичий порыв пришелся мне по душе — сломать ногу кому-нибудь хотелось давно и очень сильно. Неожиданно Алена добавила свои пять копеек:

— Собаки бешеные... Стрелять в безоружную женщину — это эпический зашквар! Даже неспортивно, блджад, — отерев нос рукавом, она перешла к пожеланиям: — Чтоб им навстречу попадались только пустые ведра! Чтоб у них волосы встали дыбарем, особенно на жопе! Да чтобы аист унес их обратно!

— И вообще, сбивать одинокую женщину автомобилем — как-то не по-мужски. За такое бог должен сразу наказывать, чтоб неповадно было, — подключилась Нюся. — Но раз не наказал, пусть чесотка с паршой их не оставляют! Чтоб у них всё поотсыхало и не присыхало, а мигрень нарастала!

— Да чтоб у них яйца закрутели всмятку, — предложила свой вариант Хильда.

Нос у нее заострился, а серые губы, к которым прилила кровь, стали выглядеть фиолетовыми. Зрачки мерцали синей чернотой, и такой же оттенок приобрели темные синяки под глазами. Все это резко контрастировало с белым крестом пластыря на щеке. Не только осунувшееся лицо Хильды показалось мне зловещим, в синем свете дежурных ламп так же пугающе выглядели лица уставших санитарок.

В палате было тепло, даже жарко. Несмотря на это, со всех сторон повеяло холодом. Чуйка тяжело заворочалась в душе. Забеспокоилась без криков об опасности, однако кольнула неприятно, вплоть до желания оглянуться. Я даже поёжился — стало зябко настолько, что кожа покрылась пупырышками. В голову пришло слово «торкнуло», хотя наиболее подходящим может быть «вштырило». А если выражаться прямо, то «взяло за душу».

— Пидоры конкретные, — брякнул я, но тут же спохватился. И укоризненно, но с некоторой опаской, обратился к Нюсе: — Послушай меня, слова и мысли материальны. Не забыла? Николай Сергеич предупреждал, что надо держать себя в руках.

— Зачем? — поинтересовалась она, будто не знала.

— Как бы чего не вышло.

—Еще чего, ага, — вскинулась Анюта. — И не подумаю сдерживаться. Они держали себя в руках, когда слабую женщину убивали? Да чтобы им повылазило за это, вдоль и поперек!

Оратора поддержала Алена:

— Да чтоб им ни одна баба не дала, даже за большие деньги!

Уважительно осмотрев сиделок еще раз, «слабая женщина» обратила внимание на меня:

— А почему синяки под глазами, Энтони? — из голоса пропали плаксивые нотки, зато появилось негодование. — Они тебя били? Подлецы, это PZDC какой-то. Шайзе! Чтоб им морды гноем попрыщило! Ахтунги гребаные...

В этом месте суровая мужская слеза должна была упасть на мою небритую щеку. Нет, такого не случилось, хотя благодарность за сочувствие я испытал неслабую. Но более всего меня поразила нецензурная игра слов, поэтому несколько абзацев ниже вырезано цензурой.

Ничего не поделаешь, ругательства на немецком языке выглядят неблагозвучно. Чаще всего германская брань связана с какашками, то есть проблемами заднего прохода и дефекации, в разных вариациях. «Срань господня», «говнюки и засранцы» — неточный перевод. Со шведского, впрочем, тоже. И только речь русского боцмана, вооруженного дудкой, может передать всю шедевральность матерщинной речи. Однако новый закон запрещает излагать такой текст читателю.

Поддерживая хозяйку, Дик зарычал. А мои сиделки, раскрыв рты и не прекращая работу, принялись впитывать в себя новый пласт знаний. И хотя обсценная лексика звучит на немецком языке не так ярко, как на русском, эти познания в жизни пригодятся. Впрочем, очень скоро Хильда вернулась к русскому языку, используя различные варианты перевода выражения «факинг факер».

У нас таких перлов полно, их перечисление быстро не закончилось. Потому что следом пошло низведение злодеев до уровня животных и сексуальных меньшинств. Сиделкам это тоже было интересно — недаром русская непечатная брань так популярна во всем мире. Когда валькирия устала говорить пожелания неведомым врагам, я тоже понял, что силы кончились. Пора уже завершать этот бесконечный день.

Глава 10

Глава десятая, в которой тонкие субстанции вселенной полны трепетных эманаций

Как выжить при ядерной бомбардировке? Английские ученые рекомендуют начинать с выбора тактических ботинок. Мне бы их заботы... Хотя Анюта свой выбор уже сделала.

— Нюся, а что у тебя за башмаки?

Ответила она в еврейском стиле:

— Понравились?

— Хорошо смотрятся.

— Фирма «Лова», — подтвердила Анюта мои догадки, подливая в бутылочку травяной настой. — Правильно фиксируют стопу, при этом нагрузка распределяется равномерно. Легкие, носятся комфортно, хорошо отталкивают влагу и защищают ноги от перегрева.

В родной палате, замерев на боку, я попытался расслабиться. Получалось плохо, сон не шел. Вредную собачку мы отправили ко мне домой, где поручили заботам Мальчика. Хозяйка научит его родину любить, там особенно не забалуешь. К тому же от хозяйки пес получил указание слушаться и зубами не клацать. А потом Нюся с ним погуляет, так что трудностей быть не должно. Как говорится, это не проблема, а расходы на питание.

Думал я не об этом — в голове вертелись детали повреждений моих больных, и разные подходы к их лечению. Только как ни крути, хоть так и этак, первым делом надо самому на ноги встать. Спешка до добра не доведет — это все-таки люди, а не блохи. В сумрачном состоянии много не наработаешь, Вера по-своему права. Одно лечишь, другое залечиваешь — это не игра слов. Экстренное самолечение, вот самый правильный путь.

Вооружившись ножом, Анюта собралась строгать нам бутерброды, но Алена ее остановила.

— Не парься, чувиха, — захрустела она фольгой очередной шоколадки. — Эта сухомятка уже не лезет. Лучше сгоняй за кошерным хавчиком, что тебе стоит, а? Одна нога здесь, другая там.

— Крейзи-меню — это очень дорого, — предупредила Анюта.

— Ладно, — согласилась Алена, — отработаю наряд вне очереди.

— Два наряда, — сказала Нюся и, естественно, никуда не пошла.

Точнее, она направилась в санузел, чтобы переодеться на выход. Вроде бы логичный ход, не в хирургическом же халате ей идти? И неважно, что переодетая дева намерена тихонько тыбрить еду в темноте кремлевского буфета.

Вгрызаясь в лакомство, Алена взялась давать ей ценные указания:

— Чтобы живот оставался плоским, надо кушать плоскую еду без консервантов.

— Какую?

— Итальянскую пиццу, это полезно и вкусно. Русские блины с икрой. Тонкий армянский лаваш с красной рыбой и зеленым луком — очень кошерно. Или осетинский пирог с сыром, уалибах называется. Меня Казбек как-то угощал, классная вещь. А гамбургер не надо брать, это вредная еда!

Долгий спич Нюся проигнорировала — видимо, молча удалилась вдаль. Не дождавшись возражений, Алена принялась бродить по комнате, невнятно бормоча себе под нос.

— Чего? — не расслышал я.

— Это какой-то PZDC! — воскликнула она, повторяя куртуазные фразы валькирии.

— Что именно? — снова не понял я.

— Живот Казбека Бероева, вот что. Там снимки на прищепке висели, я посмотрела. Полная разруха в кишках... Здесь надо что-то делать, Антон Михалыч.

— Сделаем, — пообещал я. — Только немного позже.

— Ко мне Казбек несколько раз подкатывал, — неожиданно призналась Алена. — Цветочки, конфетки, комплименты. В театр звал на премьеру.

— Ишь ты, какой культурный Казбек... И что?

— Послала я его. А теперь жалею.

— Жалеешь о чем?

— Люблю подарки и комплименты! Они мне греют душу. Особенно приятно, что за эти фичи я никому ничего не должна.

— Хм, — пробормотал я. — Откровенно. Или нагло?

— А кого стесняться? Здесь все свои, — Алена пожала плечами. — После лечения моей аурой я стала понимать людей значительно лучше. Причем ощущаю не только чужую боль.

— Ты стала видеть людей насквозь?

— Нет, конечно. Но Казбек определенно влюблен в меня.

— Думаешь или видишь?

В этом месте я лукавил. Мне давно стало понятно, что людей понимаю значительно лучше — не по природной мудрости, а именно после лечения. Однако читать мысли невозможно, это как бороду у спиннинга распутывать или снимать пенки с бурлящего котла. Люди мыслят нечетко, отрывисто, перескакивая с пятого на десятое. Кусочки прошлых событий накладываются на обломки событий настоящего, и перемешиваются там с намерениями поступков в будущем. Осознать это нереально, ведь глубинные, совершенно отвлеченные воспоминания запутывают картину ужасно. И окончательно добивает каша из гештальта и индукции в голове реципиента.

Я знаю это точно, потому что практика — критерий истины и опасная штука. Осколки чужих мыслей настолько хаотичны, что проникая в сознание другого человека, можно схватить когнитивный диссонанс. А то и сойти с ума, в буквальном смысле. Хотя с другой стороны, при некоторой сноровке и остром желании, многое становится понятным. Главное — не переборщить, используя быстрый поверхностный взгляд. Настроение человека уловить легко, и также несложно оценить яркость эмоций и отдельные намерения, не обязательно плохие.

Алена не отзывалась, пришлось вопрос повторить:

— Думаешь или видишь?

— Мысли не читаю, — отвисла она, — но в чувствах уверена. Тут всё проще пареной репы: умные книги такое называют эмпатией. Нет, Антон Михалыч, вы как хотите, а парня надо срочно спасать. Этим хирургам только дай волю — мигом половину кишок вырежут. Помните фразу из кинофильма: «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонита»?

Кино я помнил, но комментировать не стал, лишь кивнул. Поэтому Алена продолжила:

— А как мы будем потом вино пить? Домашнего осетинского вина я так и не попробовала. Говорят, это очень вкусно.

— Успокойся, — буркнул я. — Скоро этим займусь лично. А ты стань безмятежной, словно цветок лотоса у подножия храма истины.

— Да? Это как?

— Вылечим мы твоего Казбека. А комплименты я и сам могу тебе сказать.

— Так говорите не медля!

Она встрепенулась и даже ножкой топнула.

— Ты сладкая уточка в сливовом соусе. Ты нежный супчик с рябчиком. Ты горячая камберлендская колбаска.

Произнес я это речитативом, как заядлый рэпер сделал бы при чтении стихов хокку.

— Антон Михалыч, — сердито протянула она, — давайте серьезно!

— Хорошо. Если серьезно, то слушай: ты прекрасна так, что распустившаяся роза рядом с тобой будет горько плакать, роняя капли утренней росы и теряя пунцовые лепестки.

— Отлично! Еще.

— Словно лебедь с тонким станом, вся из белого тумана, ты плывёшь по разнотравью. Кто создал тебя такую?

— Это не ваши стихи, но продолжайте!

Продолжить поиск тонких рифм мне не позволил металлический звон — на стол опустились несколько блестящих судков.

А затем из воздуха соткалась Нюся и сообщила очевидную вещь:

— Эй, чувиха, кушать подано.

Алена на это томно потянулась.

— Ах, как же я устала работать сиделкой!

— Не заметил, чтоб ты сильно утруждалась, — хмыкнул я.

— А моё величество здесь не только для мытья полов, и не только горшки за вами выносить! — подбоченилась она.

Странно, ничего другого Алёна обычно не делала. Ну, за спрос денег не берут, можно и поинтересоваться:

— А для чего?

— Мне досталась самая трудная задача, как обычно, — тяжко вздохнула она. — Анька привлекает меня к вам в лечебных целях, для посттравматической реабилитации.

— Да? — поразился я.

— А что, всё так. Ваша голова часто не помнит, но глаза-то видят!

До меня начало доходить:

— Через глаза происходит реабилитация?

— Конечно. На мне глаз отдыхает и душа радуется. И кстати: это не моё мнение, а ваше. Забыли, что в прошлый раз говорили?

Пришлось признать, что говорил. И не раз.

Удовлетворенно кивнув, Алена по очереди подняла блестящие крышки.

— Пахнет вкусно, — признала она. — Это точно не синяя птица счастья?

— Тушеная осетрина под гранатовым соусом, — отвергла Анюта ее опасения. — Заправлена зеленью, лимоном и стаканом мадеры.

— Откуда знаешь?

— Так меню прочитала. Всё ради тебя!

— Анька-тян, ты мой краш, — выхватив вилкой кусочек, Алена принялась смаковать. — Не знаю, почему америкосы так тащатся от своего тунца. В чем кайф того хавчика? Осетр — вот наша рыба. Впрочем, по науке, это уже не рыба, но еще не мясо. Нечто особенное, любимая еда китайских императоров и императриц.

— Осетрина вредна при ожирении, — с серьезной миной Нюся выглянула из санузла, где переодевалась в халат.

— Эй, бро, что за мутные намёки? — полным ртом прошамкала Алена. — Еще надо разобраться, кто здесь жирный! А осетрина кошерная и нажористая еда, ее трудно запороть. Тут до фига витаминов для ногтей, а для мозгов — фосфора. Полный обмен веществ! Это реально хорошо для меня.

— Да, мозги тебе не помешают, — усмехнулась Анюта. — Скоро сессия, а кое-кто по киностудиям порхает, чисто мотылек. А знаешь, что бывает, когда некоторые вертихвостки много балуются и мало слушают лекции преподавателей?

— Что?

— Хвосты от этого бывают, вот что. И жизнь без стипендии!

— Пф, — Алена энергично работала вилкой. — С такими неугомонными друзьями смерть от голода мне не грозит. Каждый месяц если не то, так это. И вообще, меня давно пора на содержание брать. В смысле, со сдельной оплаты переводить на оклад. Само собой, обеспечить почет, уход и питание сыром. Того, что с плесенью. Как считаете, Антон Михалыч?

— Чего-чего? — я сделал вид, что не расслышал.

— Хотите иметь содержанку?

Анюта поперхнулась, а потом плюнула через плечо:

— Типун тебе на язык!

Поставив на поднос один судок, она присела рядом. Не ощущая вкуса еды, я поклевал чего дали и отрубился. Наконец этот день закончился.

Глава 11

Глава одиннадцатая, в которой ветер любит листьями пошуршать. Ему нет дела до деревьев, которые он оголил

Неожиданно, практически ночью, из далекой Индии прилетели новости. По телефону их озвучила премьер-министр Индира Ганди. Ломая все выстроенные планы Мещерякова, она высказала пожелание конфиденциальной встречи. Желание выражалось в намерении прислать своего личного представителя с секретной миссией, и сей напористый порыв не обсуждался.

Принимать посланника решили в лесу, на загородной даче Комитета. Председатель КГБ генерал Ивашутин приехал заранее, с утра. Пока работал с документами, подтянулся начальник ГРУ генерал Мещеряков. Подчиненные со своими помощниками и бумагами засели во флигеле, там возле телефонов забот хватало. А генералы сходили в баню, попили чаю. Потом «обменялись мнениями о происходящем в мире и стране», гуляя по дорожкам.

Совсем недавно здесь лежал снег, а теперь кое-где повылазила зеленая травка. Круглые проплешины, обозначающие клумбы, ощетинились остриями тюльпанов. Среди листочков, проклюнувшихся на деревьях, чирикали птички, а орущие вдали коты намекали на срочную необходимость продолжения рода. Собеседникам приходилось собираться и брать себя в руки — весна распыляла вокруг мощные флюиды, сбивая с делового настроя.

Посланника доставили на черной «Чайке» и в сопровождении серой «Волги» охраны. То есть с почетом, но без помпы. Визит считался непубличным и даже приватным, поэтому встреча проходила тихо. В аэропорту не вывешивали флаги Индии, а встречающая делегация в серых костюмах, духовой оркестр и красная ковровая дорожка предназначались кому-то другому.

Собственно, даже интерьер самого аэропорта и толпу журналистов гость не увидел. Прямо с трапа самолета генерала Сингха с переводчиком усадили в лимузин со шторками, да и увезли с глаз долой, мимо софитов, таможни и паспортного контроля. В Москву не заезжали, так что индийское посольство осталось в покое и неведении.

Высокий индийский гость прибыл в неброском партикулярном платье, но от тюрбана отказаться не смог — так и не заменил его шляпой. Конспиратор, блин! Такого поставь на московский тротуар, ничем на общем фоне не выделится, ага. Здесь же все так ходят, верно? Вторым демаскирующим признаком была борода с проседью — объемная, чересчур взъерошенная. Такую сильную небритость уважают староверы — по ветхозаветному канону нельзя «портить края брады твоей».

Ничего не поделаешь, сикху тоже бороду стричь нельзя, потому что чисто бритое лицо — это символ подчинения. Тюрбан же, надеваемый с утра, скрывает волосы головы и является обязательной частью одежды. В тряпичном головном уборе принято хранить деньги и документы, а также ценные вещи, вроде алмазов. Спорное решение, ведь встречные хулиганы могут покуситься на тюрбан. Остановят и скажут: «Тюрбан или жизнь!». Именно поэтому сикхи отлично владеют боевыми искусствами в стиле «гатка», когда любой мужчина обучен противостоять нескольким противникам сразу.

Да, с тюрбаном ходить опасно, и без него никак — запрещено. Кроме того, тюрбан защищает третий глаз от опасных мыслей врага. Другим атрибутом сикхов являются длинные трусы « кача». Однако эта деталь осталась неизвестной, поскольку посещение бани в протоколе встречи не значилась. Зато был накрыт стол, куда гостя и усадили.

Собственно, уважение оказывалось не ему, а Индире Ганди, которая назвала гостя своим личным представителем. Однако это не помешало генерал-майору Шабег Сингху надуться от важности. А вот когда дошло до дела, он сильно сдулся.

— Госпожа Индира Ганди поручила мне передать свои искренние извинения!

Но эти и другие слова он сказал позже, а вначале выступил генерал Ивашутин. Он выразил общую радость от такой встречи, и надежду, что сотрудничество будет плодотворным. Гостя проводили в столовую, где начался так называемый «деловой обед и обмен мнениями».

Речь секретного посла лилась ровно и быстро. Переводчик еле справлялся с потоком слов, где посланник ругал своих земляков, нерадивых подданных Индиры Ганди. После чего настрой изменился — гость восславил советские метеоспутники и произнес отдельную здравницу в честь гениального генерала Мещерякова, командира этих метеоспутников.

А суть дела выглядела просто: еще два месяца назад генерал Мещеряков предупредил индийские власти о крайне плохих метеоусловиях на маршруте Бомбей — Дубай. И настоятельно порекомендовал отменить вылеты самолетов, назначенные на 14 марта 1972 года.

Руководству аэропорта Бомбей эти рекомендации передали своевременно, но там не прислушались. Датский лайнер «Супер Каравелла», выполнявший полет по маршруту Коломбо — Бомбей — Дубай — Анкара — Копенгаген, вылетел из Бомбея по расписанию, и при заходе на посадку в Дубае врезался в гору. Погибли все — более ста пассажиров, находившиеся на борту, и все шесть членов экипажа.

Техническое состояние самолета не вызывало сомнений, последний капитальный ремонт самолёта проводился в феврале 1972 года. Последняя проверка Y-l была выполнена по регламенту, а последние техосмотры проведены за день до катастрофы, перед вылетом из Копенгагена.

Предполетная подготовка, проведенная в аэропорту Бомбее перед вылетом в Дубай, недостатков не выявила. Самолётом управлял опытный экипаж без новичков. Собственно, это и решило его судьбу — самолет новый, технически исправный, экипаж бывалый. Командир тоже налетал немало, ему ли бояться плохой погоды?

Комиссия выявила и назвала причины катастрофы — ими стал человеческий фактор. То есть ошибки пилотирования, использование устаревшего плана полета и неправильное толкование показаний метеорологических радиолокаторов в условиях проливного дождя. Короче говоря, виновным выставили экипаж. Непонятно только, что значит «устаревший полетный план»? В старом плане не было горы? Видимо, за время с прошлого раза выросла...

Индусов на борту не числилось, летели в основном датчане. Это снизило накал внутри страны. И авиационное руководство Индии никто не обвинял — транзитный самолет пробыл в Бомбее один час, его всего лишь заправили и осмотрели. О неофициальном предупреждении Мещерякова мало кто знал, и лишь чудом удалось сохранить это в секрете. Версию теракта отрабатывали, но подтверждения она не нашла.

Во время перемены блюд высокий гость высказал ритуальное «Хинди руси бхай-бхай», произнес тост «за укрепление дружбы и сотрудничества между нашими народами», а после десерта вручил Мещерякову красивый орден. Между прочим, уже второй за год от Индии. И никакой заслуги в этом Валентин Иванович не ощущал. Предупреждение о возможном летном происшествии принес в клювике товарищ Пельше, генерал лишь передал по назначению.

Когда подали кофе и коньяк, высокий гость произнес еще одну ритуальную фразу:

— Все виновные в этом трагическом происшествии понесли заслуженное наказание, без скидок на прошлые заслуги.

С ним никто не спорил — если человечество погибнет, то по причине халатности и гордыни. А гость продолжил плавную речь:

— Мы намерены усилить бдительность, и если советские друзья не окончательно разочаровались в нас, прошу подобную и другую важную информацию направлять прямо в мой адрес. Госпожа Индира Ганди дала мне полномочия реагировать немедленно. Скажите, уважаемые Петр Иванович и Валентин Иванович, в знак искупления вины могу ли я что-нибудь сделать для вас?

Ритуальной эта речь оказалась только для него. Потому что вместо ожидаемых «ах, оставьте, пустяки», «об чем вы говорите» и всё такое, генерал Ивашутин сказал:

— Да, можете.

— Слушаю вас, — подтянулся индийский генерал.

— У нас имеется просьба. Необходимо зарегистрировать частную охранную компанию. Назовем ее просто, скажем, «Секьюрити Групп». Если это сделаете вы лично, было бы замечательно. Нет — тогда кто-то из ваших доверенных лиц. Понимаете, здесь важно сохранить тайну.

— Тайну в чем?

— В негласной подчиненности компании мне.

— Хм, — задумался гость.

Тень сомнений легла на его лицо.

— Вам не придется переступать через совесть и закон, нарушая права человека. Просто иногда охранная компания будет работать в интересах СССР. Ничего криминального: охрана объектов и сопровождение грузов. Для богатых лиц компания будет оказывать детективные услуги, наподобие агентства Пинкертона. А примерно через полгода руководство компании заменится нашими людьми, вы останетесь всего лишь учредителем.

— Хотите иметь карманную фирму? — сразу же отозвался генерал Сингх. — Не вижу проблем. Уверен, госпожа Индира Ганди не будет возражать. И как только она позволит, займусь лично.

«Хитрый жук», — подумал генерал Мещеряков.— «Любой каприз за ваши деньги, но если мама разрешит».

— Отлично, — дернул подбородком Ивашутин. — Благодарю вас, сэр. Тогда для начала следует снять офис и при нем склад. Насколько я слышал, хорошее место в Дели надо поискать.

— А сотрудники?

— В индийской армии полно хороших специалистов всех специальностей. А нам-то надо для начала — всего ничего.

— Это сколько?

— Десятка два. Нам придется в короткие сроки подготовить команду специалистов в области безопасности бизнеса. В детективный отдел для следствия и дознания подойдут люди из военной полиции, для активных акций — диверсанты и разведчики. Думаю, желающие найдутся. Платить мы будем вдвое больше, чем в армии.

— Вдвое? — задумался гость. — Это большие деньги. А как вы относитесь к отставникам?

— Хорошо отношусь. Также мы очень уважаем сикхов, имеющих опыт службы в спецподразделениях.

Генерал Сингх кивнул — одно такое подразделение охраняло Индиру Ганди.

Сикхам волей-неволей пришлось стать воинственными, поскольку Пенджаб всю свою историю подвергался агрессии внешних врагов. Чтобы выжить и сохранить свои обычаи, сикхи выработали систему ведения боя с холодным оружием. В отличие от восточных единоборств, это бой с холодным оружием. В селениях сикхов ношение оружия обязательно даже для женщин, его снимают разве что на время сна.

Что касается стиля боя, то гатку узнать легко — отражая нападение, сикх крутится юлой, работая двумя мечами одновременно. Как вариант, вместо одного меча может быть щит. Гатку называют сплавом боя и танца, этим она напоминает бразильскую капоэйру. Собственно, в переводе слово «гатка» означает «свобода в грациозности».

Кроме владения холодным оружием, сикх обучен бросать специальные кольца. Они хранятся в тюрбане, и при точном броске сносят голову противника. Реальный бой, когда мечи мелькают пропеллерами вертолета, называют еще «кровавый вентилятор». И горе тем, кто попал под мясорубку.

— Также очень хорошо мы относимся к индийским горкхам, известным как непальские индейцы.

Гость снова кивнул:

— В нашей армии есть и такие воины.

— Значит, будем привлекать, — кивнул в ответ Ивашутин. — Дополнительным стимулом станет расширенный социальный пакет, доплата за секретность, и отдельная плата за ранения на работе. Думаю, что примем на работу врача широкого профиля. Если не найдем на месте, выпишем из СССР. Я лично знаком с несколькими мастерами военно-полевой хирургии. Естественно, следует закупить мебель, автомобили, офисное оборудование. Нанять юриста, бухгалтера, секретаршу. На эти цели возьмите кредит в банке. Надеюсь, деньги скоро отобьем.

— Каким образом?

— В ближайшее время ваша компания, сэр, будет предотвращать теракт на территории Индии.

Индийский гость замер, всем своим видом демонстрируя внимание.

А генерал Ивашутин тянуть не стал:

— Авиалайнер Дуглас DC-8, следующий из Токио в Лондон с промежуточной посадкой в Бангкоке и Дели, может потерпеть аварию при подлете к Дели. Нам предстоит предотвратить гибель людей.

— А более подробно?

— Террористы из «Японской Красной Армии» заложат бомбу в самолет, принадлежащий «Японским авиалиниям», скорее всего, в Токио. Обезвредить ее там проблематично, слишком много может быть сообщников. Проще действовать в Бангкоке. Под видом технической неисправности выгнать пассажиров из самолета, и загнать туда саперов. Можно даже не наших саперов, а таиландских. Главное — чтобы местные власти увидели бомбу и заплатили нашим детективам. А для этого вам предстоит заключить контракт с Таиландом. Вот все документы, что удалось собрать.

Ивашутин двинул папку в сторону посланника. Но полистать ее не удалось, потому что председатель КГБ продолжил:

— Время на подготовку есть, акция назначена на 14 июня.

— Времени достаточно, — согласился генерал Сингх.

— Следующая работенка сложнее: в итальянском городе Рим вам предстоит захватить нескольких террористов.

Гость поперхнулся.

— Вы сказали «захватить террористов», сэр?

— Да, живьем.

— Погодите, но хватать людей в центре Европы... Это же бандитизм, — пробормотал генерал.

— Нет, сэр, — усмехнулся Ивашутин, — И даже не киднеппинг, когда речь идет о похищении террористов.

— Хм... Возможно. И что дальше?

— Передать заказчику. Это израильская служба «Моссад». Правда, секретность дела настолько высока, что евреи об этом еще не знают.

Допив морс, индийский генерал налил себе чаю, а потом захотел подробностей. Что ж, понятное желание. Террористами и пиратами русский генерал назвал токийскую молодежь из «Красной армии Японии». Эта ультралевая организация поддерживала палестинские террористические группировки и собиралась отметиться серией атак с многочисленными человеческими жертвами.

В частности, команда из трех человек, Кодзо Окамото, Цуёси Окудайра и Ясуюки Ясуда, намеревалась совершить перелет Рим — Тель-Авив. И сразу после получения багажа открыть беспорядочную стрельбу по людям. Автоматы, пистолеты и гранаты они намереваются провезти в дорожных сумках. К сожалению, это несложно.

— Постойте, — сказал индийский гость. — Стрельбу не в кого-то, а просто так?

— В кого попало, прямо в зале прилета, — подтвердил генерал. — И без предварительных требований.

— Но их же тоже убьют! — пробормотал гость. — Камикадзе какое-то...

— Терроризм без особых причин — дело молодых, — пожал плечами Ивашутин, — лекарство против морщин.

Эту фразу Петр Иванович услышал от товарища Пельше, когда тот передавал информацию о Японской Красной Армии. Услышал и запомнил.

А посланник пытался найти логику в действиях террористов:

— Но какая цель может быть в беспорядочной стрельбе?

— В знак поддержки Палестины и против израильской агрессии.

— Полные идиоты, — буркнул генерал Сингх.

— Как сказать, — не согласился Ивашутин. — Кодзо Окамото закончил ботаническую академию. Свободно владеет китайским, арабским и еврейским языками. В ливанском лагере прошел боевую подготовку и принял ислам. Так что если идиот, то не полный, а полезный. Кстати, чтобы исключить ошибку и кривотолки, рекомендую вам лично побеседовать с ним потом, после захвата.

Посланник задумчиво оглядел собеседников. Правда, генерала Мещерякова собеседником назвать было трудно, в разговоре он не участвовал. Валентин Иванович просто пил чай и контролировал беседу со стороны, уделяя основное внимание реакции гостя.

— А если что-то пойдет не так? — засомневался он.

— «Что-то не так» следует исключить! — жизнерадостно заявил Ивашутин. Он понимал, что собеседник практически дозрел, оставалось лишь додавить его. — Для этого мы и ведем речь о планировании и профессионалах, начиная с поддельных документов и заканчивая четкой эвакуацией. Задача для них элементарная: выслеживают цель, в удобный момент подходят, спрашивают, как пройти в библиотеку. Платок с хлороформом на лицо — и пакуют в автомобиль. Что здесь может быть «не так»? С давних времен пленных пиратов не принято считать людьми. Их можно отправить на галеры, а можно развешать на реях. В нашем случае эту, по сути, вещь лучше всего упаковать и продать.

— А что евреи будут с ними делать? — задал гость вопрос для проформы.

Ивашутин подтвердил его догадки:

— Будут допрашивать, чтобы выявить и поймать сообщников. А потом снимут очень интересное кино, где эти герои расскажут о том, что успели натворить, и что только собирались. Мир вздрогнет.

Генерал Сингх уже прокрутил ситуацию в голове, и не нашел особых сложностей. А недопущение гибели японского самолета многократно перевешивало права и свободу трех чокнутых японских студентов.

— Хм, — прокашлялся он. — Проникнуть на территорию Италии легко, и с доразведкой в городе не вижу проблем. Выявим, установим, проследим. Это понятная задача для любой диверсионно-разведывательной группы. Так что взять трех пленных можно.

— Тем более что противник не айс — едва прошел начальную военную подготовку, — поддакнул Ивашутин.

Выражение «не айс» он тоже подхватил у Арвида Яновича.

А гость тем временем взял паузу — попил чаю и попробовал ватрушку.

— Купить или взять напрокат микроавтобус легко. В конце концов, угнать... Снять домик в пригороде Рима тоже не так сложно, — продолжил он. — Но как доставить пленных в Израиль? С кляпом во рту и со связанными руками в самолет не пустят.

И на этот вопрос у Ивашутина был ответ:

— Достаточно договориться о цене товара с разведкой Моссад. Напоминаю: в цену надо заложить все наши затраты и немного больше. Что касается доставки, то вывезут они сами. Например, с комфортом на яхте прокатят по теплому Средиземноиу морю.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой история нас учит тому, что ничему не учит

За окном шелестел дождь. Навевая дрему, он монотонно скребся в окно. Если бы на моем месте лежала поэтесса Володина, она бы давно схватилась за карандаш: «В окно стучится дождь бездомный, как гость непрошенный в ночи». Однако на моем месте прохлаждался я сам и, что естественно, гостей не ждал. «Я не давал ему ответа — сегодня мне не нужен дождь».

В углу палаты, создавая уют и покой, расположились Анюта с Аленой. Облаченные в спортивные костюмы из модного футера с начесом, они тихо беседовали. Сиделки не просто так болтали за крохотным столиком, они готовились перекусить. То есть резали хлеб, сало, вареную курицу, лучок и прочую зелень. Еще шинковали ветчину и сырок, а для завершения полной икебаны чистили вареные яйца.

В поисках мелких деталей вроде соли, горчицы и перца они вставали, рылись в сумках и наклонялись к холодильнику. То есть создавали полную иллюзию броуновского движения, радующую глаз. Если кто не знает, то именно так выглядит домашний уют и покой.

Заглушая интересный разговор, из айфона наигрывал джаз. Но мы тоже не лыком шиты, у нас ушки на макушке. И нюх как у собаки, а взгляд как у орла. В смысле, соль беседы я уловил. Алена жаловалась на папашку, который порушил семью — бросил беременную жену и увлекся молодой любовницей. По этой причине Алена жила не в московской квартире, а в общаге. И редкость встреч с родителем совсем ее не тяготила. Да и причина для посещения отца была скорее меркантильной. Просто часть личных вещей и гардероба хранилась там, на отцовской квартире.

— Скотина он рогатая, — резюмировала Алена. — Прыгает на цырлах перед этой козой... Или я когда-нибудь их обоих придушу, или одно из двух.

— Ну, не знаю, — засомневалась Нюся. — Все-таки отец, он тебя родил.

— Все мужики козлы, — отрезала Алена. — Хотя папашку по-своему люблю.

— Злая ты, — поджала губы Нюся. — Чего без толку обижаться? Ты человека прости или убей. А ты мечешься, чисто стерва.

— Да, я почти готовая стерва, — согласилась Алена.

Скрывая иронию, Нюся уточнила:

— Почему «почти»? Что мешает дойти до совершенства?

— Потому что я еще девица. А чтобы стать законченной стервой, надо быть блядью по-серьезке.

Нюся вздохнула:

— А вот тут ты не права, подруга. Поверь моему личному опыту: именно недотраханные особи становятся мегерами.

— Даже так? — задумалась Алена. — Ну, тогда можешь считать меня законченной стервой.

За разговорами сиделки не забывали уделять внимание селедке, лучку и прочим закускам. Покончив с этим, они принялись хлебать супчик. Горячий, с пылу с жару, полная кастрюля которого стояла на столе. Девушки отдувались и утирали пот. Ну а что, красиво жить не запретишь, а плохо кушать не заставишь.

Меня покормили раньше. То есть первым, одним бульоном и без хлеба, но вдоволь. Тут я без обид — чрезмерно разнообразное и обильное питание ведет к повышенному давлению, а у меня нос постоянно кровоточит. Придется повременить с гастрономическими излишествами.

Поэтому, отдыхая в койке, я рассуждал об орфографических тонкостях русского языка. Вот почему слово «сиськи» употребляется во множественном числе, а слово «попка» — в единственном? Ведь эта часть тела тоже состоит из двух деталей, четко разделенных пополам. Кто-то из филологов возразит, что собирательное значение в слове «попка» выражается единственным числом. Может быть. Но мне кажется так: здесь напрашивается аналогия со словом «булки». И если мы говорим «сиськи», то логично было бы говорить «попки».

Вопросы, вопросы... Они преследуют нас всю жизнь. Будучи ничем не занятым, думать о серьезных вещах приятно, пусть и лёжа на боку. А далее моя ищущая мысль перекинулась к диетическим чудесам. Вот что такое картофельный суп? Берется три компонента, — вода, курица и картошка, — и варятся вместе. Для упрощения картины специи не считаем, хитрыми присадками вроде луковицы пренебрегаем. Это детали. Также в современных продуктах, вроде бульонных кубиков, полно пищевых добавок и усилителей вкуса Е621, но суп-то не современный! Нет там пищевых добавок, одна лишь натуральная курица.

В результате выходит, что вареная вода, втягиваемая с ложки, доставляет организму огромную радость. Вкусовые рецепторы языка и нёба ликуют, слезные железы исторгают влагу, а разум наслаждается сложным ароматом кайфовой жидкости. Короче говоря, настроение резко повышается. Разве это не чудо?

— Спасибо, Нюся, — сказал я вслух. — Было очень вкусно.

— Да не за что, — отозвалась та. — Совсем не за что, ведь я только доставила. Это Верка готовила.

— Ни фига себе, — поразился я. — Неожиданно.

— Растет молодежь, — буркнула Алена. — И хлеб у нее какой классный! Белый, воздушный.

— Скажи еще: безглютеновый, — фыркнула Нюся.

Алена подняла палец:

— Безглютеновый хлеб — это кошерно. И даже халяльно.

— Пф, — выдохнула носом Нюся. — Большое дело! Закинул муку в хлебопечку, и занимайся своими делами. Она и творожный пирог с орехами заделала, но Антоша его подмел в одно лицо.

Между словом и делом девушки добили свои порции, переглянулись и, не сговариваясь, налили еще по одной. Потом Анюта встала к раковине мыть посуду, а Алена взялась за швабру — вот-вот должен был прибыть Николай Уваров.

Только я об этом подумал, как раскрылась дверь, и вошел Коля. Точность — вежливость королей и долг всех добрых людей.

— Так-так, — сказал Коля добрым голосом. — Вечер в хату, господа арестанты.

— Здрасте, — четко ответила Алена, прикладывая к себе швабру на манер винтовки. — У нас порядок, больной лежит.

Уваров кивнул и уставился на меня. Точнее, на синяки под глазами.

— Красавец, — хмыкнул он. — Побит, но не сломлен. Мощно тебе в нос зарядили. Жалобы есть?

— Жалоб нет, — выпятив грудь, и так туго обтянутую футболкой, Алена добавила инфы в новостную ленту: — Идем на поправку. Ситуация под контролем, посторонних в расположении не замечено!

— Откуда они возьмутся, если охрана под дверью сидит? — буркнул Коля. — А поправка — это знакомая картина. Я гляжу, вообще ничего нового. Антон Бережной бережется, Анна Швец кормит больного, Алена Козловская трудится санитаркой... А ведь могла бы на танцульках стрекозой отплясывать! Анечка, как наши дела?

Отерев ладони о полотенце, что висело на плече, Нюся вытянула руки по швам:

— Дядя Коля, все товарищи в сборе! Ждут в соседней комнате.

— Очень хорошо. Пусть обождут, потом позовем. А ты никуда не уходи, к тебе тоже будут вопросы, — распорядился дядя самых честных правил, водружая свой портфель на стол. — Но сначала послушаем начальника транспортного цеха.

— Привет, — отозвался я, убирая планшет на тумбочку.

Я и до этого не особенно вникал в суть текста перед глазами. Попробуй почитать книжку, лежа на боку, когда одна санитарка носится с тарелками от раковины до стола, а другая со шваброй мечется. Буквы расплываются и упорно отказываются сбиваться в кучу.

В последние дни я часто не помню, о чем читал. А это, между прочим, явный признак склероза, когда нарушается передача сигналов от глаз к мозгу. В таких случаях минздрав рекомендует исключить из рациона газировку, глютен и пиво, чтобы приналечь на фрукты. Склероз — душевная рана, и продезинфицировать ее мог бы глоток коньяка. Вот только в сочетании с медицинскими препаратами это делать нежелательно. Придется потерпеть.

— Михалыч, друг мой, — кашлянул Коля, чисто докладчик на трибуне. А потом отпил травяного отвара из моей бутылочки, будто раненый он, а не я. — Поведай, как докатился до жизни такой.

— С самого начала?

— Нет, можешь начать с того дня, как посетил автосалон «Тойота».

— Не самый удачный день, — пробормотал я. — Бывали денечки и получше.

— Хорошо сказано, — восхитился Коля. — Для некоторых этот день стал последним! Так что — да, не самый удачный день.

— Хм...

— И знаешь что? — вкрадчиво вопросил он.

— Что?

— Хватит юлить!

Требуя отчета, Коля стоял на своем, пришлось рассказывать. Не всё, конечно, но многое. Уваров имеет право узнать о событиях из первоисточника, за исключением интимных подробностей. Надо отдать ему должное, слушал он терпеливо и не перебивал.

Свой доклад я завершил откровением:

— Бабушка Мухия говорила, что если напакостила, а чувство вины не пришло, значит, сделала все правильно. Это она говорила про себя, но с этой идеей я согласен.

— С какой идеей согласен? — нахмурился Коля.

— Обойди хоть всю планету, лучше Бережного нету!

Вряд ли Коля ожидал от меня раскаяния но, тем не менее, скривился:

— Послушай, у нас серьезный подход, а не хихоньки да хаханьки! Мы все болеем за дело и каждую ситуацию пропускаем через себя. А ты наше дело на что променял?

— На что?

— Опять из-за юбки подрался! А ведь не мальчик, Антон Михалыч. Мало того что спина вся синяя, так в этом синяке новая дырка. И нос набок свернут. Когда говорят, что вместо ста рублей надо иметь сто друзей — это не про тебя. С таким другом и врагов не надо!

— Ты это серьезно?

— Да! Богом человеку дан язык, чтобы говорить. Единственному из зверей, между прочим. А ты все проблемы своими руками пытаешься решить. Не можешь делать хорошего, так не делай хотя бы плохое!

— Хм... — попытался я возразить, но Коля не стал слушать.

— Ну на хрена ты лезешь в каждый конфликт, как в дерьмо за баней? Есть же охрана, тревожная группа... Черное одеяло, в конце концов. Антон, ты не босяк с Привоза! Молчишь, голубь мой? А я тебе объясню: все проблемы из-за баб. Иногда надо делать что надо, а не то, что ждут от тебя другие бабы. У меня твои бабы вот уже где!

Он постучал по загривку, после чего Нюся вспыхнула и выскочила. Глядя ей вслед, Уваров поправился:

— Вообще-то я имел в виду ту женщину, что в реанимации лежит.

Нехорошо как-то вышло, косяка Коля упорол. При этом товарища все-таки вынесло к теме, которую обсуждать не хотелось. Да, мне нравятся человеческие женщины. Они мягки, приятны на ощупь и хорошо пахнут. И что теперь?

— Не мы выбираем, нас выбирают, — обтекаемо ответил я. — Кстати, что говорят врачи?

— Ничего хорошего. У твоей ба... девушки там не плечо, а куча хлама. Завтра, возможно, будут перебирать снова. А у тебя почему повязка на руке? Мне об этом ничего не докладывали.

— Собачка цапнула, — честно признался я.

Только не стал сообщать, что собачка цапнула не до происшествия, а после. Ночных гуляний не поймут-с.

— Собачник хренов, — припечатал Коля. — И воняет у тебя тут псиной, будто кто-то рядом нассал.

Алена принялась нюхать свои рукава, и Уваров повернулся к ней:

— А ты чего сидишь, не обижаешься?

Алена дерзко дернула подбородком:

— А я не баба.

— А кто?

— Сиделка пока что, — сообщила она с вызовом.

Вроде бы понятно сказала, однако несколько туманно. В женских речах важны не сколько слова, сколько интонации, где за любым подтекстом постоянно таится второе дно. Коля только очками сверкнул, снижая обороты. Опытный переговорщик, надо отдать должное.

— Ты вот что, сиделка. Иди сестру успокой, — он взглянул на неброские часы «Черные черепа» от Ричарда Милле. — Совещание через десять минут.

Дожидаясь, пока за Аленой закроется дверь, Коля прохаживался по палате.

— Ладно, я понимаю: возникло непреодолимое желание на перепих. И как я понял, шведка ответила взаимностью. Растопырился, блин, оттопыриться. Но стрельбу зачем устраивать? В нашей борьбе важен строй и плотность залпа, а не героические вылазки одного стрелка. Для меня твоя любовь — это только горе!

Обидные слова... Однако напоминать ему аксиому, что любовные страдания — это удел истеричных барышень, я не стал. Барышни умирают от любви, а рыцари умирают за любовь. И кстати, совсем недавно случилась неожиданная беременность Нины Ивановны, о чем я не преминул упомянуть:

— В отличие от некоторых, я держу себя в узде презерватива!

Наезд удался — изменившись в лице, Коля моментально заткнулся. Сначала Алена его мокнула, теперь я. А что делать, когда люди воспитанию не обучены? Так-то в аналитике Коля профи. Рынок инвестиций видит насквозь, никто не спорит. Деньги умножает постоянно, а понимания жизни вот не хватает, и с тактичностью беда. Видимо, в высшей школе КГБ не научили хорошим манерам. Давно это было, а сейчас уже поздно.

И чтобы закрыть скользкую тему, я окончательно прояснил позицию:

— Любовь, Коля, это личное дело. Не готов обсуждать такое даже с тобой. И вообще, давай не будем открывать черный ящик, ладно?

Но он не был бы собой, если бы не пересилил себя после короткой паузы. Как оказалось, оратор только начал свое выступление.

— Хм, а ведь мои подробные объяснения упали на неподготовленную почву... Хотелось бы назвать тебя нарциссом и самовлюбленным индюком, но это будет неточно.

— А как точно?

— Правильно будет бабник. Господи, когда ты уже перебесишься?

На этот вздорный и риторический вопрос я лишь пожал плечами, и Коля подвел итог:

— Жаль, Антон, но мне придется вводить санкции.

— Как это?

— Соберу собрание пайщиков, и накажу тебя материально.

— А ведь ни черта ему не жаль, — подумал я. Только вслух сказал иное: — Но-но, полегче! Санкции запрещены международным правом, это прерогатива ООН.

— Ничего, на это все давно забили, вместе с ООН, — успокоил он меня.

Конечно, угрозе я не поверил. Чтобы меня наказали на мои же деньги пайщики, которые стали пайщиками благодаря мне? И дело не в деньгах, их есть у меня достаточно. Дело в том, что я и обидеться могу. А без здоровья пайщики много денег не заработают, это аксиома.

— Ду ю рили вонт ту билив?

В ответ на сарказм Коля неожиданно продекламировал стихи давно забытого поэта:

— Твои поступки так странны, твой путь так неразумно вьется, что дух бунтарский сатаны в тебе как прежде остается.

Осмысливая посыл Николая Рубцова, трагически убитого любимой женщиной, я машинально заметил:

— Путь самурая — это путь воина.

— Ты ходишь по тонкому льду, самурай, — возразил Коля.

— Думаешь, провалюсь? Ничего, черное одеяло поможет.

Отвечать Уваров не стал. Наоборот, он поинтересовался:

— Внимание, вопрос. А может, ты был пьян?

Подобные крючки любят забрасывать менты. И хотя вопрошал Коля голосом ведущего из клуба знатоков «Что, где, когда», это неважно. Впрочем, неважно кто и где — такие вопросы отлично подходят к любой ситуации. Ну а что, логично: выпивший человек сам не ведает что творит, ведет себя неадекватно и нарушает безобразия.

В стрессовой ситуации всё происходит непроизвольно, на условных рефлексах. Именно этим руководствуются пьяные, когда двигаются домой. И доходят! Кто-то думает, будто это лунатизм, а кто-то может сказать, что выпивохи летят на божественных крыльях Бахуса. Только ничего мистического и божественного здесь нет. Все прозаичней — в действиях пьяниц нет разума, одна лишь механика. Выйдя из чата рюмочной, они вступают в сумрак улицы. Знания, интеллект, память — это всё лишнее. В облике пьяницы и человеческого мало. Поэтому алкаши не могут вспомнить вчерашний день, разум-то пребывал в отключке.

Но я не алкаш! И в автосалоне был трезв, аки стекло! И с «духом бунтарской сатаной» согласиться не могу. Нормальный у меня дух, а поступки логичны. Поэтому, перейдя на серьезный тон, высказал предположение:

— Понимаешь, у меня с Антоном как в физике сообщающихся сосудов — я с ним поделился жизненным опытом и мудростью, а его молодецкая вспыльчивость перешла ко мне.

— Не знаю, — снова скривился Коля. — Не знаю, чем господь наделил Антона, и что перепало от тебя. И не о парне речь — именно тебя бог лишил ума. По мнению господа нашего, самый главный враг человека он сам, до тех пор, пока не разобрался в себе, какие мысли в нём от бога, а какие от дьявола. Сдается мне, что тобой управляет одно лишь черное одеяло, а не сила разума. Это черное одеяло, что живет внутри тебя будто демон, иногда делает из тебя «Чорного человека». Общение с тобой опасно для окружающих! Ты постоянно находишь неприятности на свою… хм, искательницу приключений. Это ненормально.

— Думаешь, всё так плохо?

— А что, нет?

Наверно, он скорее прав, чем наоборот. Припомнились грустные строки: «А у меня сорвало крышу, и с чайника слетел свисток».

— Встреча с тобой ведет к скорбной печали. По крайней мере, в твоих поступках есть какое-то мрачное и злое начало. Все думают, что ты бонус, а ты вирус. Зловредная часть программы, — Коля шагнул к окну и осенился крестным знамением, глядя на купольные кресты церкви. — Господи прости.

Я попытался отмахнуться, но на мой протестный жест спина отозвалась прострелом боли. Пришлось скривиться в ответ на его мину:

— Такие как я очень живучие.

— Как тараканы в эпицентре ядерного взрыва, — пробормотал Коля.

— Но в том нет моей вины! Так вышло.

— Так вышло, и всё?

— Так легли карты, — продолжил показания я. — Звезды неудачно расположились, когда повернулось колесо судьбы.

— Ну да, — согласился он, и вкрадчиво вопросил: — Ты хотел как лучше, а получилось как всегда?

— Реальность подчас бывает очень жестока!

—Ага, — поджав губы, Коля вернулся к своей скептической линии. — Твоей вины нет? Ты всегда был самонадеянным и заносчивым, а страдаем мы все.

— Я много грешил в этой жизни, но ни одна женская душа не ушла обиженной! — запротестовал я. — Господи, прости. На Тебя уповаю, да не постыжусь вовек. Ты посылал на меня многие и лютые беды, но и опять оживлял меня и из бездн земли опять выводил меня. Ты возвышал меня и утешал меня. Не отвергни меня во время старости, когда будет оскудевать сила моя. Не оставь меня, ибо враги мои говорят против меня, и подстерегающие душу мою советуются между собою.

— Что это было? — сбился с мысли Уваров. Таких глубоких знаний он явно не ожидал.

— Псалтирь, псалом семидесятый.

Коля развел руками:

— Вот теперь уверен: Дед тронулся, господа присяжные заседатели.

— А я не уверен! Если у человека есть «зачем», он вынесет любые «почему».

— Не нравится мне это, — голосом Геральда пожаловался он, — совсем не нравится.

Можно подумать, я в восторге! Стыдить меня бесполезно, да и Колина нотация стала надоедать. Нашелся, блин, педагог Макаренко. Открытое давление со стороны собеседника допускать нельзя — иначе начнешь жить чужими решениями, оставив себе одну лишь ответственность.

— Конечно, я не подарок. Но и ты не именинник! И кто тебе сказал, что ты образец для подражания? Или сам это решил?

— Хм, — сказал Уваров.

Видимо, именно это он и решил.

— Ты, Коля, хочешь контролировать всё. Выходя из дома, ты плотно закрываешь балкон, проверяешь краны газа и воды, вырубаешь сплит. И вообще, обесточиваешь не только утюг, а все кухонные приборы. Запираешь дверь на все замки... И потом, спускаясь по лестнице, часто возвращаешься, будто чего-то забыл.

— Откуда знаешь? — поразился он.

— Догадался. Давно за тобой наблюдаю, мы же знакомы сто лет. Ты считаешь себя скрупулезным и основательным...

— Да, я такой.

— Но всё контролировать невозможно, Коля! Так утверждают фаталисты, и предлагают впустить в свою жизнь немного хаоса. Только приняв его, ты станешь свободным.

— А ты, выходит, фаталист?

— Да фаталистее меня нет фаталиста, брат.

Коля вздохнул, снимая очки. На мир он смотрел не выцветшими глазами старика, а ярким взглядом зрелого мужчины.

— Безнадежен, — махнув рукой, Уваров распахнул дверь: — Анечка, зови людей. Времени на раскачку нет!

Глава 13

Глава тринадцатая, в которой мы должны продолжать всё что начали, потому что отступление нам отрезано

В палату повалили члены команды. Они шуршали пакетами, толкались в дверях и беззлобно галдели. Их оказалось много, практически все. Выказав короткие знаки внимания словами и жестами, старые товарищи складывали пакеты с гостинцами на столик. Место быстро кончилось, и пакеты стали складировать прямо на пол, под стол. Это не страшно, санитарки тщательно следят за чистотой. Только кто эту гору фруктов и ягод будет есть?

Вместе со всеми в палату вошел наш компьютерный гений Виталик. Издали махнув мне рукой, он без лишних слов принялся обходить комнату по периметру. Поглядывая в свой приборчик, Виталик удовлетворенно кивал головой. А прощальный кивок сделал у дверей. Но, прежде чем исчезнуть, он вскинул сжатый кулак:

— Михалыч, но пассаран!

Тем временем Николай Уваров пощелкал тумблерами в своем портфеле. И это при том, что стационарная защита здесь точно есть! Работающая электроника здоровья не прибавляет никому, а электроника, глушащая работающую электронику — тем более. Однако лучше так, чем без глушилки. Как говорится, береженого бог бережет.

Закончив манипуляции, Коля хозяйским взглядом оглядел группу, выстроившуюся под стеночкой.

— Ну что, все в сборе, — негромким вступлением он погасил разговоры в строю. — Живы, здоровы? Очень хорошо.

Без управления аудиторией нет ораторского мастерства. «Очень хорошо» — это как возглас на лающем немецком языке, короткий и резкий: «Дас ист зер гут!». Именно так звучит акцентированное стакатто в оркестре, когда движение смычка становится отрывистым, а крохотные паузы напрягают внимание слушателей.

— Мы здесь собрались по одной причине, — взмахнув рукой, Коля продемонстрировал еще один элемент ораторского мастерства. — По очень простой причине: у нас у всех внезапно изменились планы. И всё благодаря одному человеку, когда-то ударенному на голову электрической силой и опять раненому в спину.

Ответным приветственным жестом я поднял руку. Конечно, кровать не Мавзолей, и трудно быть похожим на генсека, делая это лежа на боку. И еще мне очень хотелось процитировать Лизу Монеточку на злобу дня: « и смех и грех переживу, и всё и всех переживу». Только как ни хотелось, не стал этого делать.

Уваров, видимо, по выражению моего лица догадался — недовольно скривился и продолжил обличительную речь, все мои прошлые грехи припомнил. Нашелся дядя Коля, блин, не самых честных правил! Я конечно, не сахар, но Уваров тоже хорош — уже ограбил коммунистов половины мира. И остальных разденет, глазом не моргнет... Гангстеры, небось, уже все локти от зависти искусали — у них и трубы ниже, и дым пожиже.

Вещал трибун с доброжелательным прищуром, как истинный отец мафиозной семьи. Речь лилась плавно, с четким выделением ключевых слов. Да и с чувством ритма у Коли всегда всё было в порядке: истинный оратор. Обороты без излишней витиеватости, никаких тревожных фрустраций, всё по делу. Одним словом, свист почище, чем у профессора Соловья. Коле бы в Кремлевском дворце съездов речи толкать, только ему это не надо.

Хотя выглядел наш оратор не в образе лектора общества «Знание». Сегодня Уваров оделся агентом Смитом — черный с отливом костюм, лаковые черные туфли, гладкий черный галстук и черные очки. Всё это вместе создавало композицию и соответствующие ассоциации. Впрочем, Коля мог сюда приехать прямо с похорон. Кто знает? У босса всегда куча дел, и брифинг на могилке является привычной частью работы в бизнесе больших денег.

Как вишенка на торте — часы. Ясное дело, наручные часы в этой траурной композиции могли быть только «Черными черепами». Часами, что с корпусом из нанокерамики и титановым браслетом, покрытым черным каучуком. Лишь очки оказались дымчатыми, потому что так выглядят стекла-хамелеоны в помещении.

Далее заострять внимание на виновнике собрания Уваров не стал. Хотя я ожидал торжественной надгробной речи в честь павших за отечество. Но нет, Коля собрался переходить к более существенным вопросам, и даже начал:

— Ну да ладно. К этой теме мы еще вернемся, но позже. А сейчас...

Телефонный звонок перебил его мысль. Из кармана Уваров извлек смартфон «Верту Астер П», черный, конечно же, красавчик. Дисплей здесь защищает сапфировое стекло, а титановый корпус обшит кожей крокодила. Реклама утверждает, будто собирается это чудо вручную, английскими мастерами красоты. Голимые понты! А на подходе новая складная модель, с гибким экраном. И ведь придется покупать, хотя на этом аппарате кожа еще не успеет обтрепаться. Ничего не поделаешь, таков мир моды.

Взглянув на экран, Коля поморщился. Игнорировать звонок, видимо, было нельзя.

— Да! — рявкнул он. Собеседника выслушал терпеливо, а затем буркнул более спокойно: — Принял.

Какое-то время Уваров переваривал сообщение, и собрался уже продолжить спич, однако мне удалось слегка сбить его с панталыку:

— А что вообще в мире делается?

Если кто не знает, то в тюркском языке есть выражение «панд-лык», что означает «хитрый прием». А отвлечение от логической цепочки мыслей и есть «сбить с куража». Коля зависал недолго, ушлый тип. И на вопрос, заданный слабым голосом, нашелся быстро. Впрочем, любому человеку несложно вспомнить цитату из фильма, который показывают каждый Новый год.

— Стабильности нет. Террористы опять захватили самолет, — сообщил он, и продолжил развивать заданную тему: — Международная обстановка вокруг СССР остается сложной. В этих дебрях каждый гнет свою правильную линию. Первое и главное: продолжается война во Вьетнаме, и конца тому не видно. Второе: Египет готовится напасть на Израиль. Уроки впрок не пошли, а дошло до того, что евреи заявили: «Ядерного оружия у нас нет. Но если будет нужно, то мы его применим». Третье: Греция грызется с Турцией за лакомый остров Кипр, и всё идет к военным действиям. Четвертое: Ирландия пылает в огне, и пожар перекинулся в Англию. Пятое: конфликт между Индией и Пакистаном притих, но взорваться там может в любую минуту. И последнее: в Африке опять неспокойно — после ганского военного переворота началась гражданская война в Бурунди.

Коля прекратил расхаживать, чтобы просверлить меня взглядом. Подобным образом прокуратор Понтий Пилат разглядывал Мессию Иешуа. Историки утверждают, что от взгляда прокуратора люди млели, а слабые духом подпускали в штаны. Только здесь не на того нарвался! На мне штанов нет — одни лишь памперсы «супер плюс», способные перенести не один ментальный удар прокуратора. И вообще, что за дела? Можно подумать, это я виновник индо-пакистанского конфликта и войны в Бурунди!

Закончив сверление, Уваров отвел взгляд:

— Мы провели массу активных мероприятий. Вокруг нас полно действующих фигур, старых и новых, а события так и катят по накатанной. У нас сейчас масса желаний и крайне малое количество возможностей. Да, мы вносим свои изменения, существенные на наш взгляд, только мир катится по своим рельсам. Это если по большому счету.

— Но погоди, — возразила Степанида Егоровна. — Как это ничего не изменилось? А выявленные предатели и шпионы?

— Это факт. Предатели выявлены, шпионы пойманы, — кивнул Коля. — Маньяки и серийные убийцы, кстати, тоже.

— В Чили безобразия разве не прекратили?

— Да, супостатам прижали хвост.

— А Ирландия и Кипр?

— В этот раз накал еще выше.

— А президент Никсон?

— Ведет себя более умерено, даже прилично. И уотергейтского скандала не будет. Никсон уже не «хромая утка», а вполне себе бодрый гусь, — снова кивнул Коля. — Но это локальные успехи. Да, жить стало легче, жить стало веселей. К сожалению, тактические победы — не результат. Мы пробудили ветер, ветер поднял пыль. Однако поезд катится по своему маршруту. Для понимания ситуации посмотрите внимательно на встречу Никсона и Мао Цзэдуна. Майор Острожная, прошу.

Зоя была лаконична:

— Сверка материалов того и этого мира показала, что подписанные документы полностью идентичны. Нюансы совпадают до мелких деталей. Далее, жена Никсона Патрисия в обеих историях получила в подарок упаковку сигарет марки «Панда» и двух живых панд. На данный момент завершается подготовка визита Никсона в Москву. Есть все основания утверждать, что подготовленные документы также зеркально совпадают, будут подписаны, а договоренности будут достигнуты.

— Спасибо, — сказал Коля. — И в то же время мы считаем: напряженность выше, чем была в истории нашего мира. Как я уже заметил ранее, бабахнуть может в любой момент. Это парадоксально только на первый взгляд. Срезав накал страстей в Чили и на Кубе, мы усложнили обстановку в других точках. А для выхода из сложного положения империалисты знают только один эффективный путь — новую империалистическую войну. Мы работаем на опережение, но при этом не создаем собственные процессы управления.

— И что предлагаешь? — Степанида Егоровна поджала губы.

— Это тема отдельного совещания, — отмахнулся Коля. — Но кратенько поясню. Даже сильный человек, упавший в полынью, не способен спастись. Затянуло — считай, пропал. Находясь в воде, невозможно разбить снизу лед, какой бы тонкий он ни был — таковы законы физики. Любой устойчивый процесс напоминает нам эту ситуацию, когда один человек не в силах сломать его структуру изнутри. Таковы объективные законы общественного развития. Посмотрите: с разных сторон мы подводили товарища Пельше к мысли резко снизить напрасные затраты, в том числе на союзные государства и братские компартии. Заметьте, не прекратить, а снизить до пределов возможного. Понимание у него есть, результат пока мизерный. А предложение сократить расходы на оборону в Политбюро воспринято негативно. Более того, военное лобби пробивает повышенный бюджет. Военным всегда мало...

Да, — кивнула Степанида Егоровна. — Патронов много не бывает.

— Как сказать, — Коля заглянул в телефон. — Приведу пример с цифрами. Полный файл лежит на сервере в общей папке, желающие потом посмотрят. Итак, ядерными реакторами Советского Союза наработано около 250 тонн оружейного плутония. Даже отмороженным генералам столько атомных бомб не надо, но оружейный плутоний продолжает накапливаться. Зачем, они сами не знают. Кроме того, имеется 30 тонн энергетического, то есть гражданского, плутония. Запущена целая отрасль, десятки урановых рудников работают без передыха. Заметьте, это огромные деньги! И выброшенные на ветер деньги, потому что позже правительство Ельцина уступит этот плутоний Соединенным Штатам. За бесценок отдаст.

— Суки, — процедила Степанида Егоровна, черкая чего-то в своем блокноте.

Серьезная бабуля. А ведь «они еще за Нинку не ответили». Не мои слова, когда-то она их сказала и сейчас припомнила.

Коля оставил эту реплику без внимания.

— Советский Союз содержит четыре миллиона военных, в том числе восемь танковых армий. Кого мы собрались атаковать? Танков у нас семьдесят тысяч — это больше, чем у всех стран мира, вместе взятых. А на производство продуктов питания денег постоянно нет... Причем те деньги, что выделяются сельскому хозяйству, расходуются крайне неразумно. Вообще, на селе сложилась крайне печальная ситуация. Аналитики Генштаба Советской армии изучили систему уборки, транспортировки и хранения урожая. Вывод крайне радикален: начальство пересажать, главных по селу расстрелять, остальных разогнать.

Марина подняла руку.

— Капитан Сорокина. Разрешите? — машинальным движением она поправила прическу. — Капитан Агопян постоянно говорит об этом: хорошо работает только подпольная доставка от овощных баз до базара. Вот здесь всё налажено аккуратно и рулит полный криминал. Что касается насыщения рынка товарами народного потребления, то процесс следует не оптимизировать, а что-то реальное делать. Делать некому, поскольку задачи такой нет.

Кивнув, Уваров повернулся к капитану Агопяну:

— Володя, от точечных ударов по преступности пора переходить к четкому плану. Нам нужен системный подход.

— Работаем, товарищ полковник, — вытянулся Агопян. — Дайте еще месяц.

— Времени на раскачку нет! — отрезал Уваров. — Вот так везде, куда ни кинь, всюду клин. Мы дали в руки товарища Пельше мощный финансовый инструмент — нашу аналитику. В ней всё: и динамика развития рынка, и курсы валют, и котировки акций. Госбанк Советского Союза уже заработал миллионы долларов в том мире, причем это только начало. И вы знаете, о чем спорят в Политбюро? Не о том, как правильно распорядиться деньгами, а о том, как будем прощать Египту: половину долга, или треть! А ведь самого одиозного деятеля, товарища Суслова, мы выключили.

— Как это? — поразилась Алена. За политической ситуацией в стране она следила плохо. — Реально выключили?

— Не в том смысле, — пояснил Коля. — Суслов жив и здоров, только у него сменились эмоциональные императивы. Сейчас он пребывает в санатории, много гуляет. На работу не рвется и желает отдохнуть еще.

— А Брежнев куда пропал? — в Алене вдруг проявилась политическая активность. — Что-то давненько генсек в телевизоре не мелькал. Тоже отдыхает?

— С Леонидом Ильичем дела обстоят похуже, — вздохнул Коля. — Он болеет по естественным причинам. Большую часть времени товарищ Брежнев проводит в больнице на процедурах. В скором времени ему предстоит встреча с президентом Никсоном, и врачам поставлена четкая задача: всячески оживить Брежнева к тому моменту. В общем, поставить на ноги, невзирая на сознание.

Уваров перевел взгляд на меня и неожиданно поинтересовался:

— Кстати, Михалыч, помочь не желаешь?

— Нет, — коротко ответил я.

— Почему?

Вот настырный! Пришлось набраться терпения:

— Сложно тратить свои силы на неприятного человека. А вкладывать душу — просто невозможно.

— Так-так, — процедил Коля. — Метания гнилого интеллигента? Мнешься, как кисейная барышня перед первым минетом, понимаешь.

Спорить я не стал, надоело уже. А он неожиданно бросил:

— Что с Судоплатовым?

— В процессе.

Туманный ответ не устроил:

— А точнее?

— Всё непросто. Человек отсидел во Владимирском централе пятнадцать лет, от звонка до звонка. Там перенес несколько инфарктов. Один глаз не видит, позвоночник поврежден. И еще целый букет разных болячек. Но если сердце наладить удалось, то с глазом не знаю что делать. А в больницу Павел Анатольевич не хочет категорически! Некогда ему. Мемуары, видите ли, надо писать.

Степанида Егоровна и полковник Острожный возмутились одновременно.

— Какие мемуары? В мире вон что делается!

— Генерал Судоплатов нам нужен, — согласился Коля. — Такого мощного профессионала не использовать во благо преступно. Родину надо защищать, а врагов ее карать.

— Да, — подтвердил Острожный. — Куча дел, и не все еще жирные коты охвачены. И гангстеры пока дышат свободно. А лучший диверсант на кухне мемуары пишет!

— Ты уж, миленький, постарайся. Это очень важно, Антоша, — в голосе бабушки Степаниды прорезались требовательные нотки. — Кому сейчас легко?

Лежа на боку трудно разводить руками. Поэтому я махнул одной рукой:

— Легко только бросить курить. Кроме физического здоровья, Павел Анатольевич надломлен душевно. Он хочет реабилитации, а как я ему верну звание и боевые награды?

— Возиться с Судоплатовым тебе, значит, не в тягость, — язвительно прищурился Коля.

— Не в тягость, — согласился я. — Человека реально жаль. Вот подлечусь немного, и буду с проблемой глаза разбираться. Англичане освоили технологию бионического зрения, но это целая система: очки, камера, видеопроцессор...

— И что мешает? Денег выделим, сколько надо.

— Слишком сложно это, хотелось бы естественные органы. Кое-какие соображения имеются, надо литературу почитать.

Здесь я не лукавил — не всё так просто. Надо учиться. Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин. Даже Чубайс и тот, прежде чем сломать РАО ЕЭС, нанимал учителя по электричеству.

— Так-так, — с кислой миной проворчал Уваров. — И на Мао Цзэдуна, выходит, жалко время тратить? Постоянно уклоняешься от этой важной встречи, Михалыч. Причем на дуэли из-за бабы у тебя время есть!

Пришлось мне глотать обиду. А затем выдыхать, чтобы изложить позицию и внести ясность, раз и навсегда:

— Считаешь, что истинный целитель пользует всех страждущих?

— Конечно, — согласился Коля. — Клятва Гиппократа, и все такое. Аленка, подскажи.

— «И милость к падшим призывал»? — предположила она.

— Нет, текст в инете поищи!

Пальцы девушки шустро залетали над экраном телефона.

— Вот, — обнаружила она искомое. — «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далёк от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свободными и рабами. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла; точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство».

Коля благодарно кивнул, а затем поинтересовался:

— Понятно? Лекаря не должны волновать зехеры больного, а также его моральные качества и политические взгляды. Короче, доктор должен пользовать любого.

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которой смеюсь навзрыд среди кривых зеркал

Помнится, в поэме Гоголя о мертвых душах психолог Чичиков пророчески заявил: «Отказаться ты не можешь, ты должен кончить эту партию!».

Все кругом чего-то должны. Еще раньше «всегда вашего» Гоголя это заметил старик Конфуций: «Превыше всего благородный муж почитает долг». Долг перед обществом — это труд на благо племени. Женщина должна уметь шить, стирать, стоять у плиты и не выедать мужу мозг чайной ложечкой. Соответственно, трудящийся муж должен вовремя являться на службу, причем долг нельзя передать другому. Даже боевой герой должен быть один, и он должен быть сильней. Должен, должен... Именно такой ответ и ожидался.

Пришлось рявкнуть, пусть и шепотом:

— А я не врач!

— В смысле? — удивился Коля. — А как же это?

Он повел рукой, показывая на себя и остальных.

Но сбить меня с мысли не удалось:

— Вы друзья! А я даже не фельдшер, понятно тебе? Мединститутов не кончал, клятв Гиппократа не давал. И вообще, после сорока трех лет трудового стажа ничего никому я не должен.

После яркой речи я присосался к бутылочке с травяным настоем. Ягодная кислинка заставила скривиться. Ишь, нашелся философ... Ничего я не должен. А что, нет? Без крика не объяснишь. И жаль что вспылил, пусть и по делу.

Очень плохо, когда простых вещей понимать не хотят. В пылу спора известному живописцу Роберту Фальку однажды пришлось крикнуть своим оппонентам: «пусть я буду совсем плохим художником, но я хочу быть только им». Но это Фальк со своим мнением, который хочет быть. А я не хочу быть лекарем, ни хорошим, ни плохим! Только вот зигзаги жизни никак не позволяют сойти с этого пути.

В школе я никогда не списывал. Не потому что боялся попасть, не в этом дело. Не было такой нужды, учеба давалась мне легко. Списывать — это как признаться в слабости: «да, я тупой!». Что касается лечения болезней, то здесь всё сложней. Любая медаль имеет две стороны, и исцеление здесь не исключение. Если я могу лечить, то ненароком могу и угробить. Дело такое, обоюдоострое — если чего-то можно сделать, значит можно это и сломать. Давно существует спорная теория, что нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить. Понимаете? В том, что всё можно сломать, никто даже не сомневается — это аксиома.

Ауру неприятного человека пробить просто, такой прием ведьмы называют проклятьем. И когда проклятый человек загнется, причину смерти ни одна экспертиза не установит. Порча не яд, и не инородное тело вроде пули. И если негативное воздействие на больные органы можно назвать врачеванием, то порча — это негативное воздействие на здоровые органы. Цинично говоря, разница небольшая. Именно наговором лечит ворожея. А если кто с ней договорится, даст подходящую цену, она сделает и наоборот.

Вслух этого не сказал, хотя Уваров ждал. Не дождавшись, он снова махнул рукой.

— И это пока отложим. Сегодня у нас другой вопрос на повестке дня: не «кто виноват», а «что делать». Многие детали произошедшего вам известны и так, но мы повторимся, чтобы сложить общую картину мира. Полковник Трубилин, докладывайте.

Артем тянуть не стал, доложил. Лишь временами он заглядывал в планшет.

— Два дня назад в автосалоне «Тойота» произошла перестрелка. Причиной явился конфликт между охраной Антона Бережного и турецкими адвокатами. Михалычу с товарищами удалось покинуть салон, адвокаты со своей охраной осталась лежать там. В результате боя все наши ранены, имеются пострадавшие среди сотрудников магазина. Часть посетителей посекло битым стеклом. Автосалону нанесен ущерб, повреждены выставочные автомобили и остекление здания. К месту происшествия выехала скорая помощь и следственная группа. Быстро эвакуировать пострадавших граждан не удалось — практически одновременно у салона «Тойота» образовалась стихийный митинг. Его устроили работники овощного рынка, расположенного неподалеку. Толпа намеревалась ворваться внутрь, охрана и полиция сдерживали нападавших с трудом. Вертолетами было доставлено подкрепление, спецназ ФСБ. Из воинской части 3033, расположенной в Персиановке, прибыли специалисты по обеспечению общественного порядка и безопасности. Машины с ранеными гражданами пропустили, но толпа не расходилась. Ночью штурм прекратился по причине внезапного заболевания митингующих. В толпе зафиксированы массовые приступы рвоты, неудержимого поноса и икоты. Также следует отметить случаи потери слуха и проблем со зрением.

— Потеря слуха понятна, это когда уши в трубочку свернулись, — вслух задумался я. — А немота?

— Да то же самое, — ответил Трубилин. — Языки в трубочку свернулись. Короче, беспорядки самоликвидировались, а опрос потерпевших затруднился по причине молчаливости и неразговорчивости. Принуждение к порядку завершилось карантином, в итоге автосалон и овощной рынок оцеплены. Военные химики проводят исследования на предмет биологического, токсикологического и химического заражения местности. Мэр Аксая объявил, что образовалась угроза возникновения чрезвычайной ситуации. Гражданам рекомендовано не совершать поездок на личном автотранспорте и ограничить посещение мест массового скопления людей. Наша база переведена в режим повышенной боевой готовности. Охрана клиники усилена, прием закрыт. Легких больных выписали домой.

— Так вот почему вайфай никто не раздает! — догадалась Алена.

Полковник кивнул:

— Повышенные меры безопасности.

— И мобильный интернет глючит!

— Возможна осада здания, — пояснил Артем. Говорил он коротко и отрывисто. — Также реальны атаки хакеров.

— А хакеры зачем?

На очередной вопрос гражданской активистки Трубилин вздохнул, но снова проявил терпение. Ничего странного, этой девушке мало кто отказывал во внимании.

— Михалыча ищут чекисты, менты и базарные торговцы. Возможно враждебное проникновение в компьютерные сети, взлом видеонаблюдения и прослушка переговоров. Так что собираемся еще и связь глушануть. От греха подальше.

— Ладно, Артем Борисыч, — согласилась Алена. — Я за любой кипиш, кроме голодовки.

Тем временем Уваров вернулся к проблемам слуха болезных:

— Уши, языки... Хвоста только не хватает. Опять мистика и чертовщина, — он обернулся к Анюте. — Дочка, твои проделки? А ведь я предупреждал.

— Нет! — быстро открестилась Нюся, приняв постный вид и сложив ручки. Глаз при этом не подняла.

— Зоя, а ты что думаешь? — Уваров только головой успевал вертеть. Теперь он уставился на штатного психолога.

— Я не привыкла оперировать догадками, — степенно ответила Острожная. — Во всем должен быть научный подход. Собрав материал, мы обратились к Вере Радиной. Та посоветовалась с бабушкой Мухией. Так вот: и Вера, и бабушка утверждают, что любой приличный знахарь знает о проклятьях всё. Иначе как лечить сглаз и порчу? Как говорится, хочешь врачевать яды — умей их готовить. Только между «знать» и «делать» лежит большая разница. Очень уж черное это дело, применять проклятье на практике. От этого портится карма и характер.

— И в следующий этап жизни ты уже не вступишь обновленным и просветленным? — предположила Алена.

Сегодня она проявляла необычную, прямо таки удивительную активность.

— Да, — согласилась Зоя. — Мыслить надо позитивно, чтобы не накликать беду. Не раскачивать эгрегор, не воплощать сущности, а настроиться на хорошее. И поменьше негатива. Например, не читать желтых страниц, где пишут всякую фигню.

Зоя обвела собрание строгим взглядом, чтобы все осознали. И остановилась на Анюте. Та смутилась, в гляделки играть не стала.

— Анна Швец способностями обладает, но на начальном уровне. То есть сглазить одного человека способна, что мы и наблюдали на примере санитарки Клавы. Однако нанести удар по большой группе людей, издалека, проклятьями различного поражающего фактора — однозначно нет. Такое под силу только шаману высокого класса, который любого в бараний рог свернет. Молдаванина, женщину — без разницы.

— Твой вывод? — нетерпеливо подтолкнул ее Коля.

— Это сделала шведка,— отрезала Острожная, — Хильда фон Вагнер.

Я поперхнулся. Анюта в немом вопросе подняла левую бровь, а Алена безо всяких вопросов выпучила глаза, делаясь похожей на настоящую анимешную принцессу.

— Для этого у шведки имеется веская причина: острая неприязнь, — Зоя перешла к обоснованию своего решения. — Это ее сбил турецкий бизнесмен, скрывшийся с места происшествия. Это ее терроризировали адвокаты бизнесмена. И это ее подстрелила адвокатская охрана во время инцидента в автосалоне. Как видите, причин более чем достаточно. Мой вывод: несомненно, что это Хильда фон Вагнер прокляла целую кучу народа!

Анюта подняла вторую бровь, а Алена продолжала пребывать в ступоре немого аниме. Даже не моргала — лишь грудь мерно вздымалась, выдавая живого человека.

В литературных произведениях глаза красотки могут сиять, искриться и лучиться. Они могут грозно хмуриться и метать молнии. Взгляд может быть «странным» и «загадочным». Еще говорят, будто глаза — это зеркало души. Существует масса литературных штампов при описании красавицы, вроде как «чудное выражение изумительных глаз». И мало кто знает, что сами по себе глаза человека ничего не являют. Нужные эмоции помогают выражать глазодвигательные и лицевые мускулы. Их множество, около шестидесяти разных мышц. А вы говорите «ноги, крылья». Даже не хвост. Главное — мышцы! На человека работает около 850 собственных мышц, у спортсмена это половина массы тела.

Только для того, чтобы ровно стоять, человек напрягает четыреста мышц! Не сознательно, конечно, это условные рефлексы. Самая крепкая — жевательная мышца, самая активная — глазная. Если это знать, то поймешь многое, в том числе и выражение «выразительные глаза».

А потом мои мысли перескочили к массовой порче и сглазу. Конечно, это сделала не Хильда, а Нюся. И если Хильда в этом поучаствовала, то совсем немного. В смысле, рядом полежала. Откуда такие силы у тяжелораненой женщины? Да ей кашлянуть сейчас больно, а не метать зловредные наговоры. Нет, Хильда — это так, незначительный сообщник.

Алена тоже не при чем. Мою санитарку из всех списков вообще надо исключить, за ней никаких чудес никогда не наблюдалось. Не считать же хороший аппетит за читерство? При активном образе жизни желание вкусно поесть выглядит естественным, будь ты хоть скромница, хоть комсомолка. Как там снисходительно обронил классик: «Превосходно себя чувствую. Ем как бык, сплю как бревно».

А вот как формируется ведьмино проклятье, непонятно. Загадочное явление, никому не ведомое. В отличие от мышц, которые можно потрогать и препарировать, сила разума неощутима. Но где-то ведь проклятье зарождается, верно? Концентрируется, набирает силу, и прицельно поражает жертву.

Слабая ведьма должна видеть цель. Так сказать, сквозь прорезь прицела — как это делал я по отношению к гасконцу с его мушкетерами. Рядовая ведьма оперирует жестами, кастует заклинания вслух и применяет другие технические приемы рядом с клиентом. При сильном напряжении неслабая ведьма может навести порчу удаленно, как сделала Нюся с ушами санитарки-шпионки.

И конечно, Зоя права: только мощной колдунье уровня шамана доступна стрельба по площадям. Избегая распальцовку и страшные крики, шаман управляет ситуацией через воображение, интуицию и наитие. Он способен издали подать этакий невербальный сигнал массового поражения.

Интересное дело выходит... А что, если всё было не так? В этом мрачном деле я точно не участвовал, так что вычеркивать следует одного меня. И не было там соло Хильды или соло Анюты. Здесь сработал дуэт исполнителей! А может быть, и трио, если с Аленой. Скорее всего, так. Какой-то поэт утверждал, что каждый человек в чем-нибудь да гений. Надо только найти в нем это гениальное. В Анюте это было, а в Хильде и Алене нашлось.

Однако стоп... Всю прошлую жизнь я тоже хотел быть добрым, обновленным и просветленным, однако после перестрелки с пузатыми «гостями» меня сразу отпустило. И хотя в больничке я помалкивал и никаких проклятий не произносил, но ведь внутренне не возражал! Честно говоря, даже наоборот — желал того же, и чтоб волосы на жопе дыбарем встали, и чтоб мигрень нарастала.

Так что вредителей было четверо, то есть квартет. А по всем законам это уже банда, то есть организованная преступная группа! Эх, гипотезы, варианты... В любом случае это «жу-жу» неспроста. И надо с этим подробно разобраться, но позже. Сейчас лечение спины на первом месте.