Седьмая нянька

Глава 1. Глаза дракона

Скрежет металла, звон стекла. Жуткая боль. Женщина скашивает глаза и видит что-то красное – то ли клочья своего платья, то ли кровь. Рядом чье-то лицо – с закрытыми глазами, безжизненное. Она в ужасе кричит. Или ей так кажется, что кричит. Невозможно больше терпеть эту боль.

Чей-то голос постепенно пробивается в ее сознание:

- Тихо-тихо… Все хорошо. На-ка, попей.

К губам прижимается край кружки. Она глотает терпко пахнущее питье. Боль постепенно проходит. Темнота, откуда-то падает луч света. Возле нее – брат с кружкой в руках. Она лежит на кровати – никакой крови, никакого битого стекла. Боль уползла куда-то и лишь изредка тихонько напоминает о себе.

- Где я? В больнице?

Голос звучит хрипло.

- Успокойся, Сверчок. Дома ты. Все давно прошло. Это просто был дурной сон, - отвечает сидящий рядом.

В следующий раз она просыпается, когда уже светло. У нее болит голова.

- Сколько времени? - бормочет она спросонок хрипло. Часы стоят на тумбочке неподалеку, но сил нет приподняться и посмотреть.

- Спи, Лизка, рано еще, - отзывается из соседней комнаты брат. Но она ворочается, и тогда он, вздохнув, спрашивает.

- Пить хочешь? Или, может, окно открыть?

- Не надо окно. Там, наверное, опять этот мерзкий запах.

Зеленый район на окраине Москвы всем бы был хорош, кабы не приносило периодически отвратительную вонь – то ли с огромной свалки по соседству, то ли с какого-то химзавода. Запах исключительно противный, отдает серой – так и кажется, что где-то неподалеку пробуждается древнее зло, источая отвратительные миазмы. Примерно так пахло с лимана, когда на берегу разлагался труп выброшенного на берег существа – дельфина, например. Вот интересно, про лиман она помнит, и еще кучу всяких вещей откуда-то знает, а то, что с ней происходило последние несколько месяцев, напрочь вылетело из памяти. Наверное, это последствия травмы. Она машинально ощупывает шрам под волосами. Некоторое время пытается вновь заснуть, потом понимает, что не получится. С трудом встает, плетется к окну, отдергивает тяжелую штору. С высоты пятнадцатого этажа люди похожи на букашек. Под окнами – детская площадка, которую освещают первые лучи солнца, в этот час она еще пуста. Дальше – подобие газона между двумя параллельными дорожками, выложенными серой плиткой. Кое-где торчат сосны – из-за того, что сухие сучья тут же спиливают, они издали напоминают пальмы. Длинный голый ствол и пучок зелени на макушке. Поодаль виднеются еще две высотки, а дальше – лес.

Это самый край Москвы, за лесом – отсюда не видно – большая свалка, пустыри. Потом, говорят, еще лес, потом уже поля, деревеньки – и так до ближайшего городка, который уже находится в области. А если поглядеть в противоположное окно, откроется вид на новостройки и железную дорогу с уныло ползущей по ней электричкой. Но в ту сторону она не любит смотреть. Где-то там, за новостройками – отсюда не видно – есть другая Москва. Там узкие улочки, и каждый дом имеет свое лицо, и многоэтажные башни еще не вытеснили пузатых особнячков с колоннами и лепниной на фасаде. И она когда-то жила там – до катастрофы, изменившей всю ее жизнь. Но теперь ей туда нельзя. Брат не отпускает ее никуда одну – боится, что по дороге потеряет память и потеряется сама. А еще рассказывает про какую-то эпидемию, которая особенно свирепствует в местах скопления людей. То ли вирус какой-то жуткий, то ли смертельно опасный грипп.

Подумав, она нажимает на ручку, и окно распахивается. Против ожидания, воздух не пахнет химией, наоборот – даже сюда долетает запах нагретой солнцем листвы. Кажется, сегодня будет хороший день. Вот если бы еще голова прошла… Но нельзя хотеть слишком многого. Она выглядывает в окно. У нее тут же начинает сосать под ложечкой, по спине идет холодок – очень уж высоко. Торопливо закрывает его и отходит. Головная боль слегка унялась, зато опять начинает побаливать и зудеть шрам на затылке. То ли к перемене погоды, то ли еще к чему.

Брат Сашка прошлепал в ванную. Надо хоть чайник поставить. Она наливает воду из кувшина с фильтром. Достает хлеб, заглядывает в холодильник, задумывается. Тут он заходит на кухню – уже в джинсах и в майке, но все еще босиком.

- Зачем вскочила? – спрашивает он.

- Хотела тебя чаем напоить перед работой.

- Я и сам бы справился. Садись, Сверчок.

Брат называет Лизу почему-то Сверчком, а иногда – русалочкой. Почему, непонятно. У нее нет красивых волос – наоборот, торчит какой-то серый ежик на голове. После аварии ее постригли. Но если ему так нравится, пусть.

Он разливает чай, режет хлеб, достает из холодильника сыр.

– Слушай, может, хватит мне уже дома сидеть? Честное слово, я нормально себя чувствую, - говорит Лиза.

- Не смеши, - фыркает он. – Сегодня тебе опять кошмары снились. Ты в зеркале себя видела? Да и вообще, у тебя в любой момент могут отказать мозги. Забудешь, кто ты и где ты. Или заразу подцепишь воздушно-капельным путем. Чего тебе не хватает? Другая бы радовалась.

- Вот чтоб кошмары не снились, как раз полезно гулять, - говорит она. Он только пожимает плечами.

В зеркале Лиза себя видела. Иногда она выглядит чуть лучше – когда сходят синяки под глазами, а челку удается зачесать так, что она хоть чуть-чуть закрывает лоб. Ну, и темные очки помогают. А если не прибегать к ухищрениям, из зеркала на нее смотрит бледная немочь. Крыса-альбинос с глазами в красных прожилках, а волосы – тускло-серые. Такой она обычно бывает с утра и днем. И только к вечеру глаза, наконец, становятся глубокими и загадочными, а красными – губы, как и положено. Лицо словно проявляется. Кожа делается матово-бледной. И тогда она начинает нравиться самой себе. Вечерами Лизе становится ясно, что когда-то, до аварии, она была хорошенькой. Но почему-то сожалений по этому поводу она не испытывает. Ей нравится быть бледной, невзрачной крысой, на которую никто не обернется. Не привлекать к себе внимания.

Ей лень даже краситься, тем более в такую жару. К тому же, когда однажды попыталась, нестерпимо зачесалось лицо. Поэтому она только слегка подводит губы. А Саша, похоже, привык, ее вид его не пугает. Хотя кто знает? Может, он умело притворяется? С другой стороны – а смысл? Но почему-то зеркало в квартире только одно – в ванной, в какой-то хитрой раме. Наверное, брат не хочет, чтобы Лиза огорчалась, видя, во что превратилась.

- Но ведь бывает и надомная работа, - вяло говорит она. - Просто мне неудобно – ты меня кормишь, почти все за меня делаешь, а я лежу и книжки читаю.

- Ну, считай, что это и есть твоя работа, если тебе так легче, - хмыкает он. Запускает пальцы в свою шевелюру, характерным движением ерошит светлые волосы. Лиза настораживается:

- Что, опять голова кружится?

– Да нет, все норм. Кстати, не забудь таблетку принять.

- Ага, - отзывается она.

Такие примерно разговоры происходят у них чуть ли не каждую неделю. Вообще они очень разные, но кое-что общее у них есть – оба стали жертвами автомобильных аварий. Только он – еще в детстве, а Лиза – не так давно. Может, поэтому он так возится с ней? Все-таки странно – ведь он молодой, относительно здоровый, самостоятельный мужик. Может найти кучу занятий поинтереснее, чем опекать ее. А у Лизы вечно что-то болит – не одно, так другое. Зачем ему сестра-калека, от которой практически никакой пользы? Она пытается представить себе, что будет, если он вдруг заболеет? Будет двое калек. Б-р-р, нет, лучше не думать.

Наконец, он допивает чай и выходит. Сейчас поедет в свой автосервис, а Лиза из окна поглядит, как его подержанная черная «тойота» выкатится со двора. Потом выпьет еще чашечку чая и пойдет изучать себя в зеркале. Привычно расстроится, разглядев мешки под глазами. Помятая ночнушка голубого цвета ее тоже не украшает, но она такая уютная.

Надо выпить, наконец, таблетку. Саша каждое утро кладет ее на синее с белым блюдце, стоящее на тумбочке возле Лизиного изголовья. Она силится вспомнить, как называется такая расцветка. Интересно, почему он не оставляет всю пачку? Боится, что она выпьет несколько штук сразу? Интересно, а что будет, если выпить несколько штук? Лиза ведь даже не знает, как эти таблетки называются. Она кидает в рот белую горошину, катает на языке, пока сладкий вкус не сменяется горьким.

Звонок в дверь заставляет ее вздрогнуть. Может, брат вернулся? Лиза выглядывает из окна – машины его не видно. Она накидывает халат поверх ночнушки и подходит к двери. Ей почему-то страшно. За дверью тишина, в глазок видны только смутные очертания человеческой фигуры – опять лампочка на этаже перегорела.

- Кто там? – помолчав, спрашивает она неуверенно.

- Лизок, прости, что так рано. У тебя песка чуть-чуть не найдется? В магазин идти неохота.

Она облегченно вздыхает. Рита из соседней квартиры то и дело заглядывает к ним – то за яйцом, то за луковицей, то за солью. Иногда она раздражает Лизу, но с ней хотя бы можно словом перекинуться. Лиза открывает дверь. Соседка в своем неизменном ситцевом халате в цветочек, но глаза уже подкрашены, губы кроваво-красные, платиновые волосы перехвачены заколкой со стразами – женщина в полной боевой готовности. Наверное, она была бы даже почти красива, если б так не красилась.

- Сейчас посмотрю, - говорит Лиза и отправляется на кухню. Роется в шкафчике и обнаруживает полпакета песка. Отсыпает немного в сахарницу, остальное несет соседке.

- Вот спасибо, выручила, - радуется та. – А у тебя еще-то есть, или последнее отдаешь?

- Не знаю, - рассеянно говорит Лиза. – Если нету, Саша купит.

- Ох, и повезло же тебе, Лизка, - прищуривается Ритка. – Таких, как твой Сашка, ну, может, на тысячу – один. Возится с тобой, жалеет. Другой бы давно плюнул. Сказал бы – живи сама как знаешь. Ведь ты не полная инвалидка, могла б работать где-нибудь в спокойном месте, сама себя кормить. Ну там, в библиотеке книжки выдавать или жетончики в гардеробе.

Ее выступление с утра пораньше начинает Лизу раздражать. Дали ей сахар, ну, и шла бы себе готовить. Лиза прямо-таки читает ее мысли: «Тебе, растрепе, которой с утра даже одеться лень, привалило такое счастье. А я, красавица, должна на работу бегать».

– Рит, слушай, а что ты думаешь про эпидемию?- спрашивает она, чтобы сменить тему.

- Какую эпидемию? – удивляется соседка. Странно – обычно она в курсе всех новостей и первая всем обо всем рассказывает.

- Саша говорил, какая-то эпидемия гуляет. Вирус какой-то. Впрочем, не важно, просто я думала, ты знаешь. Ну ладно, мне пора таблетки пить, извини.

Ритка чувствует подвох, но возразить нечего. Все же она успевает выдать еще несколько умных мыслей, прежде чем за ней захлопывается дверь. Лиза облегченно вздыхает. Вскоре она будет знать про загадочную эпидемию все. Ритка терпеть не может, когда кто-то знает больше, чем она. Полезет в Интернет и накопает все, что можно. Но сейчас Лизе неохота слушать болтовню соседки – потому что те же самые вопросы она постоянно задает себе сама. Брат так с ней нянчится, а она даже порядок в доме навести не в состоянии. Так и не оправилась после той автокатастрофы.

Сашка ей толком никогда не рассказывал, как там было и что – типа, не хотел, чтобы она волновалась. И ей обычно представлялось – машина всмятку, она в обмороке, а брат, которого кто-то вызвал по телефону, хватает ее на руки и хрипло кричит: «Врача! Помогите кто-нибудь!» Но наверняка все было не так. Наверное, первой приехала скорая, а брат уже потом нашел Лизу в больнице. Жалко, что сама она ничего не помнит. Правда, иногда катастрофа ей снится. Один и тот же сон, как прошлой ночью – грохот, звон стекла, кровь. Много крови. И боль. И чье-то лицо. Саша говорит, это оттого, что у нее до сих пор побаливают шрамы. Уверяет, что когда они заживут, все пройдет. Вот только странно – чье лицо ей видится в этих снах? Он говорит, что в момент катастрофы Лиза была в машине с родителями. Но тот, кого она видит рядом во сне, кто сидел возле нее за рулем, вряд ли старше ее. Лицо его Лизе вроде знакомо, и в то же время она никак не может его опознать.

А брат молчит. Говорит, что вспоминать Лиза должна сама. А если не хочет вспоминать, значит, не готова к этому. Может, он и прав. В результате она куда больше знает о походах Александра Македонского, чем о собственном детстве. Но почему-то растительное существование ее не особо тяготит.

Чем же теперь заняться? По-хорошему, надо бы убраться, но Саша не любит, когда Лиза делает это сама – предпочитает вызывать свою девушку. Считает, что если она будет перенапрягаться, то снова разболеется. Наверное, он прав. Интересно, сколько же он зарабатывает в своем автосервисе, раз они так не кисло живут? Холодильник забит продуктами, Сашка то и дело заказывает готовую еду. Лиза может ни о чем не волноваться, так что Риткина зависть ей понятна.

Чтобы быть в курсе событий, Лиза включает телевизор и попадает на новости. И сразу жалеет, что включила. Экологи обеспокоены рифами из полиэтиленовых отходов у побережья Греции. Они уже слишком широко распространились. Вот-вот захватят все Эгейское море. Вчера, запутавшись в них, погиб аквалангист. В центре Москвы развозчик готовой еды на велосипеде сбил прохожего, у того сотрясение мозга, и он намерен подать в суд на компанию. Это уже не первый случай, но пострадавшему ничего не светит, если компания наймет хорошего адвоката. В последнее время эти развозчики так и носятся по центру, и уже представляют реальную опасность для пешеходов, так как гоняют по тротуарам. Ставится вопрос о выделении им отдельной полосы, но вряд ли эта идея будет воплощена в жизнь, потому что где же найти для этого место? Пропал пятилетний ребенок, ищут. В связи с этим вновь поднят вопрос о всеобщем чипировании – был бы у мальца чип, давно нашли бы. Скандально известный отец Себастьян утверждает, что чипирование – грех, но официальная церковь не склонна поддерживать его точку зрения. Лиза в шоке выключает телевизор. Странно, что ничего не сказали про вирус.

Некоторое время она размышляет, не спуститься ли погулять во двор, но потом все же решает остаться дома. В голове опять клубится какой-то туман. Ее ждет очередная книга c яркой обложкой.

Она начинает читать неохотно, но постепенно увлекается. Спохватывается, когда начинает болеть голова. В конце концов, какое ей дело, убьют героиню в конце или нет?

Явно пора сделать перерыв – тем более, чипсы закончились. Можно спуститься в ближайший магазин, который находится в соседнем доме. На всякий случай Лиза звонит брату. Он долго не берет трубку, и она пытается представить, чем он там занят в своем автосервисе. Копается в моторе какого-нибудь навороченного автомобиля? Во всяком случае, домой по вечерам он возвращается без единого пятнышка – видимо, там у него есть спецодежда.

Наконец, Саша отзывается:

- Привет! Ну, что там у тебя? Говори скорей, я занят.

- Хотела сказать, что спущусь за хлебом.

- Ну ладно, - неохотно говорит он, - только будь осторожнее. Тебе нельзя переутомляться.

То нельзя, это нельзя – ну, и скучная у нее жизнь. Хотя ей нравится. И честно говоря, совсем не тянет искать работу. Придется ведь кому-то подчиняться – а Лизе совсем не хочется выполнять чужие приказы, впрочем, отдавать свои тоже неохота, слишком это утомительно. Разговоры с Сашей на эту тему она заводит больше для очистки совести. И еще ее слегка беспокоит, что она настолько зависит от брата. Ведь в один прекрасный момент терпение у него может лопнуть, и она окажется без средств к существованию. Лиза утешает себя мыслью, что вот тогда-то и будет волноваться, а пока еще рано. Может, если уж она и вправду так плоха, удастся оформить инвалидность и хоть что-то получать, хоть какую-то пенсию? Ладно, допустим, Сашка с ней будет и дальше возиться, но что, если с ним самим произойдет, к примеру, несчастный случай? Некоторое время Лиза лениво перебирает все эти доводы, потом пожимает плечами. Пока она отдыхает. Она практически не помнит своего прошлого, но у нее такое ощущение, что в той жизни она успела безумно устать. Сообразить бы еще, от чего именно?

Лиза копается в шкафу, извлекает дежурные джинсы и любимую майку болотного цвета с дельфином, которая от постоянной носки, кажется, уже повторяет форму ее тела. Влезает в кроссовки, выходит, запирает дверь и кладет ключ в карман. На всякий случай еще раз дергает ручку двери, убеждаясь, что замок защелкнулся.

Лифт ползет вниз еле-еле. Щурясь на свет, она выходит на улицу. На скамейке сидит Иван Петрович из соседнего подъезда. Несмотря на жару, его грузное тело упаковано в старый черно-серый спортивный костюм. Он задумчиво запускает пальцы в седую шевелюру.

- О, какие люди – и без охраны. Лизок, а Сашка знает, что ты гулять собралась?

Ну вот, уже и выйти нельзя без того, чтоб попасться на глаза какому-нибудь доброхоту.

- Знает, дядя Ваня. Он разрешил. Я только до ближайшего магазина.

- Ну-ну! Ты его слушай. Где еще такого найдешь?

Как же это все надоело? Почему все считают своим долгом учить ее жизни? Но она натягивает на лицо улыбку и кивает в ответ:

- Конечно!

В магазине Лиза долго думает, какие чипсы лучше выбрать – со вкусом сметаны или бекона? Понятно, что и то, и другое – отрава. Она решает взять обе пачки, и для очистки совести покупает еще батон любимого «бородинского». Выйдя из магазина, задумчиво глядит на лесопарк поодаль – стоит только дорогу перейти, и она сможет побродить по тропинкам, послушать птиц. Но тут начинает ломить в затылке, и Лиза решает отложить прогулку до другого раза. Если Саша сегодня вернется пораньше, он и сводит ее погулять.

Дома она ложится и незаметно засыпает. Но вскоре приходится проснуться – в прихожей кто-то шваркает веником об пол. Не успев испугаться, она вспоминает, что должна была придти убираться Сашина девушка Наташка. Вскоре та появляется на пороге с тряпкой в руках.

- Привет! Можешь на кухне посидеть? Я пока приберусь и проветрю?

- Не вопрос, - Лиза покорно плетется на кухню.

- Таблетку выпила?

- Утром еще, - бурчит Лиза. - Наташ, а ты эпидемии не боишься?

- Нет! – отрезает та ледяным тоном. В Наташкином взгляде читается, как ей все это осточертело, хотя она старается быть приветливой, и Лиза это ценит. Но они - абсолютные противоположности. Если на Лизе джинсы висят мешком, а футболка – как на вешалке, то Наташкина маечка туго обтягивает грудь, а джинсы – стройные бедра. У Сашкиной девушки стильная стрижка, волосок к волоску. И, в отличие от Ритки, краситься она умеет – глаза подведены почти незаметно. Даже носочки какие-то особенно белые, с трогательным рисунком. Интересно, как Сашке удалось с ней договориться? У Лизы такое чувство, что Наташкино терпение вот-вот лопнет. Конечно, ей бы хотелось, чтобы Саша принадлежал исключительно ей, а тут такая обуза – сестра-калека. И вози теперь за ней грязь. У Наташки на лице написано, что она считает Лизу симулянткой.

Наконец, Наташка уходит, и Лиза снова ложится. Просыпается оттого, что ключ поворачивается в замке. Ну вот, Саша вернулся – а она ведь хотела в кои-то веки что-нибудь приготовить к его приходу. Брат первым делом заглядывает к ней.

- Ну, как самочувствие?

- Ничего, только я опять не успела ужином заняться.

- Да ладно, - машет он рукой. – Вот, посмотри, что я принес.

Лиза издает восторженный вопль, от которого у нее снова начинает ломить в затылке. Картошка фри, еще горячая, какие-то котлетки. К вечеру у Лизы всегда отличный аппетит.

- Ешь быстрее, а потом пойдем гулять.

- А немножко пива можно – для полного счастья?

- Нет, - сурово отвечает Саша, - будет с тебя и этого.

Ну ладно, и так неплохо. Страшно довольная, она уничтожает картошку и котлетки, снова влезает в джинсы и майку, только на этот раз к ним добавляется ветровка. И они выходят на улицу. Вечер такой теплый, нагретые за день солнцем сосны пахнут так здорово, что у Лизы начинает кружиться голова.

- Что с тобой? – спрашивает Саша.

Она только щурится. Господи, хорошо-то как! Они бредут по лесной тропинке, над головой чирикает какая-то птица. Человек посторонний ни за что не поверил бы, что как раз за этим леском находится та самая огромная свалка, которая периодически напоминает о себе отвратительной вонью.

- Ну, что сегодня читала? – спрашивает брат небрежно.

- Зачем ты мне подсовываешь такие кошмары? – упрекает она. – Нет, написано классно, конечно, но у меня до сих пор мороз по коже.

- Ну, извини. Это мне посоветовали. Ты же знаешь, я – технарь, в книжках ни бум-бум. Это ты у нас гуманитарий.

- Не подлизывайся, - строго говорит Лиза.

- Лизка, ты же знаешь, я хочу как лучше, – жалобно говорит Саша. - Я понимаю, что мне до тебя как до луны пешком. Это ты у нас умница, а я простой автослесарь. Я тебя развлечь хотел, извини, коли не вышло.

Он, конечно, явно скромничает. Но ее в который раз посещает ощущение нереальности происходящего. Нормальный мужик, наоборот, заявил бы: «Не фиг читать всякую хрень, иди лучше ужин готовь». По крайней мере, так Ритка говорила. Впрочем, может, Лиза не знает нормальных мужиков? И соседка не знает? Может, как раз нормальные ведут себя, как Сашка? Лиза не устает удивляться, какие они с братом разные. Он –технарь, хотя в своеобразном чувстве юмора ему не откажешь. А она – богемный ребенок, как окрестил ее Иван Петрович.

Кажется, или брат и вправду исподтишка наблюдает за ней? На всякий случай она делает невинное лицо.

- Кстати, знаешь, я подумал, что тебе, и правда, неплохо было бы выйти в люди. – говорит он. – Ненадолго, конечно, для начала, чтобы не переутомляться.

- И куда? – интересуется она, машинально отметив, как ловко он ушел от ответа на предыдущий вопрос.

- Да я тут случайно узнал, что скоро модный писатель Дымов будет встречаться с читателями в Доме книги на Арбате. Я мог бы тебя свозить.

Случайно узнал – так Лиза и поверила. Но известие настолько ошеломительное, что она решает не придираться по мелочам. Потом разберется, в конце концов. Главное – Сашка, наконец, готов вывезти ее куда-то! Это он-то, который все время уговаривает ее сидеть дома и никуда не рваться – будто боится, что она сбежит! Ей пока не хочется сбегать, но надо же подстраховаться на случай, если вдруг ему надоест с ней возиться. Ведь ей даже пойти некуда – ни друзей, ни родных. С его слов она знает, что родители ее погибли в автокатастрофе - той самой, из-за которой она стала калекой. Но ведь они где-то жили, ужас в том, что она не помнит адреса. Помнит только большую, светлую комнату с огромными окнами и пляшущими в лучах солнца пылинками, минимумом мебели. И еще – кровать, застеленную клетчатым вытертым пледом и книжную полку. Когда она спрашивает Сашу, что случилось с их квартирой, он туманно отвечает, что через полгода после гибели родителей ее родной брат Валерка продал квартру и уехал. А сама она вроде бы не возражала, ей была куплена комната, но такая неудобная, что Сашка сдает ее каким-то торговцам, пока не будет окончательно решено, что с ней делать. А сам Валерка с сестрой видеться больше не желает – вроде бы у них были какие-то серьезные трения. Вот странно – с родным братом трения, а двоюродный так с ней нянчится. В общем, кроме Сашки, у нее, похоже, никого нет. А он очень старается изолировать ее от внешнего мира – под предлогом того, что ей пока вредно волноваться. Съездить туда, где она жила – нет, ни в коем случае, сначала ей надо поправиться окончательно. Она даже не знает, по какому адресу находится эта комната, которая ей вроде как принадлежит теперь. Повидать кого-то из знакомых – ни за что, она разнервничается, ее выздоровление затянется. И вообще, везде полно опасных вирусов. А для того, чтобы открыто взбунтоваться против Сашкиной опеки, Лиза пока слишком слаба. Ей подумать страшно, как она будет без него. Так что приходится, сжав зубы слушаться брата. Потому-то Лиза ликует, поняв, что скоро выберется за пределы опостылевшего и изученного до последней сосны района. Но виду не показывает.

- А вход свободный? – задает она глупый вопрос, и в ту же секунду понимает, что ответ она знает и так.

- Разумеется, - хмыкает Саша, - но если что, и билет купить – не проблема. Главное – хочешь ты туда пойти?

- Спрашиваешь!

Брат смеется.

- А ты мне купишь его новый роман? Чтобы я успела прочесть?

- Ладно уж, завтра принесу, - снисходительно говорит Сашка. Лиза успеет, она быстро читает. Брат ей даже завидует.

Кстати, о реальности.

- Саш, а в чем я пойду? У меня ведь, кроме джинсов и маек, вроде бы ничего и нет.

- Не вопрос, - отмахивается он. – У нас еще две недели, съездим, купим тебе чего-нибудь.

Она поеживается - в лесу становится прохладнее.

- Пошли домой, - говорит Саша, - лучше выбраться отсюда, пока не стемнело.

Они идут по тропинке вдоль бетонной стены. Что она отгораживает, никому неведомо. Впрочем, скучная серая поверхность талантливо расписана живописцами, пожелавшими остаться неизвестными. Изображена девушка в доспехах, чье-то суровое и мужественное лицо, а дальше… У Лизы по спине бежит озноб. Опять это.

- Что с тобой? – спрашивает брат, видя, что она остановилась.

- Да нет, все норм, - говорит она, но на всякий случай покрепче вцепляется в его руку. А сама украдкой взглядывает еще раз.

Опять эти глаза. Неизвестный художник изобразил их очень убедительно. Зеленые, в морщинистых складках – словно принадлежат какому-то дракону или троллю, всезнающему и беспощадному. Одни глаза. Вот был же чеширский кот, от которого оставалась одна улыбка, а здесь только взгляд остался. Пристальный и жестокий. Они словно в душу Лизе заглядывают, обдавая вселенским холодом. Можно убежать от опасности, а от этого взгляда куда деваться? Она знает, что ночью эти глаза ей будут сниться. Она не первый раз их видит – они смотрели на нее со стены будки, с нагретого солнцем асфальта, с бетонной плиты недалеко от свалки. Словно кто-то постоянно следит за ней. Лиза вспоминает вдруг что-то давнее, полузабытое, из детства. Историю, какие рассказывают друг другу девчонки, забившись перед сном под одеяла. «Девочка, девочка, прячься, зеленые глаза приближаются». Кажется, девочка не послушалась, и все для нее кончилось очень плохо.

Лизу трясет, но виду подавать нельзя. Если она расскажет о своих страхах Саше, он поднимет ее на смех. И правда, что могут сделать ей нарисованные глаза? А дома брат напичкает Лизу таблетками, от которых ей будет постоянно хотеться спать. Он уверяет, что их прописали врачи. Да еще, пожалуй, передумает и не возьмет на встречу с Дымовым.

- Пойдем скорее, холодно, - говорит Лиза.

- Что ты, жарища же. А, наверное, это у тебя после болезни. Не надо было так далеко ходить, - покаянно говорит он.

Они выходят из лесу. Смеркается. В небе носятся стремительные маленькие создания.

- Саш, что это за птицы? – спрашивает Лиза.

- Это? – рассеянно переспрашивает он и смотрит, прищурившись, вверх. Потом говорит: - Для птиц уже поздно. Это, наверное, мыши летучие.

- Они селятся так близко от людей?

- А чему ты удивляешься? На чердаках живут иной раз.

Дома он скармливает ей очередную пилюлю. Вскоре в голове у нее опять начинает клубиться сиреневый туман, и все мысли растворяются в нем. А завтра будет новый день, похожий на предыдущий.

Но, вспоминая потом эту прогулку, Лиза думала, что, в сущности, в тот день ее безмятежная жизнь и закончилась. Видно, кто-то наверху решил, что слишком уж хорошо ей живется. Следующие дни стали началом кошмара. Хотя сперва, вроде бы, ничто не предвещало, в какой ужас превратится вскоре ее существование.

Все началось с того, что она забыла принять пилюлю. Вернее, не забыла, а уронила ее нечаянно на пол. Подумав, решила сполоснуть под краном – и снова уронила, теперь уже в сток. Рассказывать Саше об этом не хотелось, Лиза и не стала. И после обеда, когда она обычно ложилась вздремнуть, обнаружила вдруг, что спать ей совсем не хочется.

Читать, впрочем, не хотелось тоже. Странно, но впервые за долгое время у нее вдруг возникло желание чем-то заняться – постирать, что ли. Или гардероб свой перетряхнуть, а то все ходит в одной и той же майке. Наверное, у нее все-таки есть еще какие-то шмотки, про которые она забыла. Может, и для встречи с Дымовым что-то найдется.

Лиза лезет в огромный шкаф, резонно полагая, что вещи свои обнаружит там. И видит, что там, в сущности, почти и нет ничего. На вешалке - Сашина кожаная куртка, еще одна синтепоновая, темно-синяя, на прохладную погоду, несколько рубашек. На полках – пара свитеров, джинсы, судя по всему, тоже Сашины. И первый раз она заметила, что и любимые джинсы, которые она постоянно носит, на самом деле мужские. Майка с дельфином – тоже унисекс, и вполне возможно – с Сашиного плеча. На верхней полке – немного белья. И все. Неужели у нее нет ни платьев, ни юбок?

Лиза подтаскивает к шкафу стул, встает на него и заглядывает в верхние отделения. Там лежат какие-то папки, несколько книг – и все. Ей уже становится интересно. Такое чувство, что у нее нет прошлого – поселились здесь с минимумом вещей, и все. Но ведь люди даже на съемных квартирах неизбежно обрастают какими-то милыми мелочами. А здесь ничего подобного нет.

Она выходит в прихожую, где тоже стоит шкаф. Там обнаруживается утюг, какие-то провода, куча деталей непонятного назначения – видимо, Саша с работы приволок. И все. А что, собственно, она надеялась там найти? Альбом с фотографиями? Кстати, это было бы совсем неплохо – глядишь, что-нибудь и всплыло бы в памяти.

Лиза заглядывает в Сашину комнату, открывает его шкаф – перед этим почему-то оглядываясь, словно кто-то может видеть, чем она занимается. На нижней полке – несколько книг, похожих на те, что Саша обычно приносит ей почитать. Среднее отделение заперто. Она неуверенно дергает дверцу, пытаясь сообразить, где Саша может держать ключ, и зачем ему вообще потребовалось запирать свой шкаф. В памяти ни к селу ни к городу крутится сказка про какого-то злого дядечку, который убивал жен, пытавшихся войти в запретную комнату. В этот момент в соседней комнате звонит мобильный. Лиза кидается туда.

- Алло!

- Ты откуда бежала? – вместо приветствия спрашивает Саша.

Пытаясь отогнать подозрение, что он – телепат и проник в ее мысли, Лиза лихорадочно думает, как выкрутиться. У нее странное ощущение – будто сосет под ложечкой. И еще почему-то – дикое раздражение. Будь брат рядом, она вцепилась бы ему в волосы. Какое право он имеет контролировать каждый ее шаг? Собственная агрессия пугает ее, и некоторое время она старается взять себя в руки. Потом отвечает, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

- Я в ванной была. Звонок не сразу услышала.

- Чем занимаешься?

- Читаю! – без раздумий выпаливает она.

- В ванной? Ну, молодец. Но смотри, не переутомляйся. Я вообще думал, ты спишь.

«А зачем тогда было звонить?» - всплывает у нее в голове, но эту мысль она решает не озвучивать. И произносит нарочито равнодушно:

- Да я только недавно проснулась. Может, чуть позже еще посплю.

- Вот и умница. Не напрягайся. Тебе спешить некуда.

«Может, и так, а может – и нет», - думает Лиза. Возвращается в Сашину комнату, осматривается – не осталось ли следов ее пребывания здесь? И удивляется – что с ней происходит, откуда такая подозрительность? Не иначе, вредно слишком много детективов читать. С другой стороны, у нее возникли кое-какие вопросы, требующие ответа. Но озвучивать их Саше она пока боится.

Она бредет на кухню, открывает холодильник и обнаруживает колбасу. С жадностью вгрызается в нее, но противное сосущее ощущение под ложечкой не пропадает.

Лиза возвращается в свою комнату и ложится. И, как часто бывает, просыпается, когда слышит шаги в коридоре – Саша вернулся.

- Ну, как день прошел? – спрашивает он. Кажется ей, или он и впрямь смотрит на нее испытующе?

- Опять все проспала, - вздыхает она.

- Да ладно, отдыхай. Смотри, что я принес, - и он кидает на кровать коробку шоколадных конфет и томик в твердой обложке – книгу Дымова. Лиза радостно визжит, кажется, он ничего не заподозрил.

Но видно, какие-то сомнения у него все же зародились, потому что после ужина, положив ей пилюлю на блюдечко, он наблюдает за ней до тех пор, пока Лиза не проглатывает таблетку. Как ни странно, она сразу начинает чувствовать себя спокойнее, пропадает противное сосущее ощущение, проходит раздражение.

- Саш, - как бы невзначай спрашивает она, - а в чем я на встречу-то пойду? У меня еще какая-нибудь одежда есть?

Он подозрительно смотрит на нее.

- Не волнуйся, - наконец, говорит он. – Ближе к делу порешаем

Глава 2. Судьба Эльзы

Теперь Лизе надо одолеть роман – неудобно же будет идти на встречу с писателем неподготовленной. Она слышала, что это какая-то фантастика, но особых иллюзий по этому поводу не питает. Случалось ей в прежней жизни читать фантастику, и это были чаще всего либо описания гармоничного будущего, либо каких-то внутренних драм человека в космическом антураже. Из книг первого рода особенно запомнился роман, где автор безжалостно убил в конце прекрасную женщину – капитана космического корабля. Было обидно. Книги второго типа бывали иногда более-менее увлекательными и заставляли сочувствовать нравственным терзаниям героев, ощущая заодно и себя человеком мыслящим и страдающим, а значит, возвышенным. Случалось читать и такие, которые были как бы пародией на современное общество, иногда узнаваемой и забавной. Но кажется, она фантастику тогда не очень любила и предпочитала ей классику, на фоне которой современные писатели казались почему-то более скучными. А в девяностые на прилавки хлынул поток переводной литературы с броскими обложками, в котором Лиза с энтузиазмом старалась откапывать качественные ужастики. Отчественной литературы такого плана тогда либо не было, либо она в этом потоке просто терялась.

Тем же вечером она открывает новый роман Дымова – и засыпает лишь под утро, в слезах и соплях, сжимая в руках пахнущий типографской краской томик в черной обложке.

Роман называется «Эпидемия». Описано постепенное распространение загадочной болезни, которая кого-то убивает, а кого-то меняет до неузнаваемости. Но есть некие люди, которые словно бы не боятся заразиться. У них заблаговременно подготовлены убежища, и они отстраненно наблюдают за происходящим. Обычные же люди сначала не замечают болезни, потом относятся к ней легкомысленно, а когда спохватываются, эпидемию остановить уже нельзя. Совершенно непонятно, откуда взялся азагадочный вирус – в романе делаются лишь предположения. То ли его вывели в лабораториях, чтобы сократить численность населения, но что-то вышло из-под контроля. То ли разносчиками стали обыкновенные грызуны, которых слишком много развелось по помойкам.

В книге описаны кошмарные эпизоды – как люди, утратив все человеческое, травят зараженных, готовые убить их, лишь бы не заразиться самим.

Но отчего-то, закрыв книгу, Лиза чувствует утешение. Потому что до этого никто не говорил о подобных вещах - так. Нет, возможно, кто-то уже где-то задумывался о подобном. Но Дымов говорит правду - о том, что опасность будет способствовать пробуждению в людях худших, а не лучших качеств. И лишь единицы будут заботиться о других, о чужом спасении. Оттого она верит ему – сразу, безоговорочно. Потому что уже поняла – люди на самом деле такие. Они и сейчас, прикрываясь фальшивыми словами и гладкими объяснениями, грызутся по любому поводу. И почему бы им меняться к лучшему перед концом света? Наоборот, тогда они откажутся от всей этой словесной шелухи, от благовидных мотивов, которыми каждый прикрывает свой эгоизм. Угроза жизни выявит истинную суть каждого, покажет, кто будет думать лишь о себе, а кто действительно печется о других. И последние окажутся в меньшинстве. Весь ее жизненный опыт, все, что она может вспомнить, убеждает ее в этом, просто до нынешнего момента Лиза не так ясно отдавала себе в этом отчет. А сейчас вот читает и думает – все правда, все так. А будущий гармоничный мир – сказка, годная разве что для детей.

Лиза почти не помнит своего прошлого, но какие-то эпизоды иногда смутно всплывают в памяти. Доверительный женский голос, убеждающий мужской: «Так будет лучше, это делается для твоего же блага». Видимо, она им верила – этим голосам. И куда ее это привело? На больничную койку? Лиза снова ощупывает шрам под волосами.

Поэтому теперь она предпочитает верить тем, кто говорит, что все может кончиться очень плохо. Таким, как Дымов. Наверное, если и вправду случится эпидемия, все будет выглядеть именно так. Да в общем, он пишет не про эпидемию на самом деле. Он про жизнь пишет. Словно бы предсказывает, вот только с датой ошибся. С того дня, когдалюдям в романе стало ясно, что началась эпидемия, в дйствительности уже два года прошло. Но это не так уж важно, это уже подробности. Интересно, гуляющий сейчас вирус может и впрямь перерасти в эпидемию? Пока так не кажется, но кто знает? А насчет самих людей Дымов прав. Верить нельзя никому из них, если даже ее любимый двоюродный брат Сашка ей врет. А он точно врет - уж слишком часто он повторяет: «Это для твоей же пользы». Когда она слышит эти слова, у нее в голове будто красная лампочка зажигается. Она сразу понимает – что-то не так. Но Лиза настолько привыкла, что врут все, что даже не особо пытается вывести брата на чистую воду. Ведь она целиком от него зависит, и спорить с ним – себе дороже. А теперь вот у нее словно появился союзник. Но это надо скрывать.

Потому Лиза старается не подавать виду, как на этот раз прочитанное на нее подействовало. Но просит Сашку принести еще какой-нибудь роман Дымова.

- Тебе понравилось? – спрашивает он, и она небрежно отвечает:

- Да, он хорошо пишет, знаешь. Так увлекательно. Хочется его увидеть. Непременно книги у него подпишу.

- А можешь мне своими словами пересказать? Мне тоже интересно, - просит брат.

- Возьми да почитай сам, - говорит она. – Зачем я заранее тебе буду рассказывать? Тебе потом скучно будет.

- Нет, Сверчок, мне именно тебя послушать хочется. Не любитель я читать.

И Лиза начинает рассказывать – сначала нехотя, потом все больше увлекаясь, путано и сбивчиво:

- Разразится загадочная болезнь. Многие будут умирать, а некоторые – выздоравливать, но изменяться. У них будет серая кожа и красные глаза. И они будут странно себя вести. Агрессивно. Возможно, это будет чья-то биологическая разработка. Когда больных станет слишком много, начнется последняя война. Не важно, кто именно ее начнет. Пойдет в ход ядерное оружие, и вместо земли везде будет пустыня. Ну, то есть, почти везде. Некоторым, очень немногим, удастся укрыться в убежищах – кого-то предупредят, кому-то просто повезет. И за всем этим будут следить наблюдатели из высшего эшелона – они как самые осведомленные, успеют укрыться первыми в своих отлично оборудованных бункерах и будут наблюдать, как агонизируют остальные. Но есть какие-то намеки, что именно больные почему-то будут легче переносить последствия облучения. Наверное, он собирается написать продолжение – слишком много осталось вопросов, на которые в романе пока нет ответов. Там еще главная героиня – девушка, которая хочет всех спасти. Она думает, что она – избранная. И некоторые даже в это верят. Но в итоге она погибает.

- Ты замечательно рассказываешь, Сверчок, - задумчиво произносит Саша.

- Не подлизывайся, - строго говорит Лиза.

Следующим вечером она получает от брата новый роман Дымова. И ночью, опять жадно погрузившись в чтение, испытывает очередной шок.

Вторая книга на первую совсем не похожа. Но связана с ней. Теперь он пишет про историю той самой девушки, задумавшей спасти человечество - простой девчонки, живущей в московском дворе.

Этот двор, о котором он пишет, с единственным искривленным деревом в углу возле детской площадки, стоит у Лизы перед глазами. Она уверена – она его уже видела наяву. Эта девочка со странным именем Эльза, живущая на шестом этаже, любившая сидеть на подоконнике, ей будто бы знакома. Кажется, ей тоже слишком часто говорили, что все будет хорошо. А кончилось для нее все плохо. Даже хуже, чем для Лизы.

Откуда Дымов знает, что думают такие девушки, как она? Такие, как Лиза? Этого ни один мужчина знать не может. Потому что все они – самолюбивые и недалекие идиоты. Даже ее любимый двоюродный брат Сашка, самый лучший из них. И о серьезных вещах с ними говорить нельзя.

А может быть, попробовать расспросить об этом Дымова? Но как? Сказать - знаете, мне кажется, что в романе вы описали мою знакомую? Бред какой-то. Он только посмеется и будет прав. Но как все-таки гадко с его стороны сначала влюбить читателей в свою героиню, а потом обойтись с ней вот так!

Наверное, он предпочитает мрачные финалы. Но Лиза не может его осуждать за это. Ее собственная история тоже не слишком-то веселая.

В эти две недели Лиза несколько раз очень близка к тому, чтобы отказаться от этой затеи - выбраться в люди. Нет, сходить на Дымова ей, конечно, очень хочется, но с этим связано так много проблем. Надо одеваться, выходить из дому и вообще… Да еще ее трясет от волнения. Она боится разочароваться. Так боится, что готова уже отказаться от этой идеи.

Зато Саша настроен решительно. За неделю до мероприятия он приходит с работы днем и говорит:

- Поехали!

- Куда?

- Тебя одевать.

- А как же эпидемия?

- Ничего, - говорит Саша, - этот вирус не ко всем цепляется. Выборочно. Конечно, часто бывая на людях, катаясь в метро, ты имеешь больше шансов его словить. Но иногда можно и сходить куда-то. Ты же не остаешься дома из боязни заболеть гриппом? Так и тут. И вообще – зараза к заразе не пристает.

И с хохотом уворачивается от Лизиной руки, занесенной для удара.

Лиза опять нацепляет любимую майку с джинсами – дай ей волю, она бы и в других Сашиных майках ходила, они такие просторные и удобные. Они с братом едут в один из ближайших торговых центров – Саша уверяет, что почти все подобные магазины похожи друг на друга. Проблема в том, что Лиза не знает, чего именно хочет. С одной стороны, от обилия одежды глаза у нее разбегаются. С другой - когда она начинает приглядываться пристальней, то замечает, что большинство платьев для нее коротковато и тесновато. Почему столько нарядов мизерного размера и выше колен? Или они зашли в магазин для подростков? Хочется что-то длинное и просторное. И легкое – на улице пекло. Она задумчиво крутит в руках батистовый сарафанчик. Легкий, конечно, но почти прозрачный, потребуется что-то под него, и все равно будет жарко. Вот проблема-то – никогда Лиза не думала, что одежду так трудно выбирать.

- Ну что? – спрашивает Саша нетерпеливо.

Она удаляется в примерочную, прихватив платьице симпатичной расцветки. Потом выходит к брату. Тот качает головой:

- М-да, одеваться ты так и не научилась. Оно ж мешком на тебе сидит. И зачем эта пестрота, цыганщина?

- Мне нравится орнамент, - пытается объяснить Лиза. Видимо, в прошлой жизни она носила унылую, однотонную одежду, иначе как объяснить, что теперь ее привлекает буйство красок?

- За всей этой пестротой твоего лица не видно, - объясняет он. – Ты и так бледная, на таком фоне ты совсем теряешься.

- А может, я хочу таким образом спрятаться? – бормочет Лиза себе под нос. Ее удивляет категоричность Саши – откуда у простого автослесаря такие познания в женском гардеробе? М-да, кажется, она многого не знает о своем брате. Любимом брате.

Они еще долго бродят по отделу, пытаются привлечь на помощь девушку-консультанта, но под конец и она теряется от противоречивых пожеланий клиентов. Лиза тащу Сашу в другой отдел, потом в третий, и, наконец, удается выбрать серенький льняной сарафанчик, хлопковое винно-красное платьице с ненавязчивым этническим узором и еще один длинный черный сарафан. Саша критически осматривает вещи.

- Все-таки это не совсем то, - сомневается он и идет сам копаться среди вешалок. Потом протягивает Лизе серый балахон из какой-то дерюжки с необработанным вырезом – нитки торчат бахромой, словно его собаки драли.

- Что это? – спрашивает она.

- Так сейчас носят, это очень модно, - щебечет продавщица. Разумеется, она готова на все, чтобы клиенты не ушли без покупки, но брат неожиданно поддерживает ее.

- Примерь, попробуй!

Лиза неохотно берет балахон у него из рук и скрывается в примерочной. Решает, что джинсы можно и не снимать, стягивает только майку и, зажмурившись, влезает в жуткое платье. Потом открывает глаза и впадает в ступор.

Разве это она? Не может быть. Глаза стали глубже, под ними пролегли трагические тени. Черты лица словно бы сделались тоньше. Рот искривился в горькой усмешке. Из зеркала на Лизу смотрит одетая в рубище ведьма. Причем ведьма, которую долго пытала инквизиция,и которая только что выслушала приговор – завтра ее должны сжечь на костре. Для полного сходства не хватает только синяков и связанных за спиной рук. Лиза ошалело таращится на свое отражение, не узнавая себя в зеркале.

- Ты что там, уснула, - жалобно спрашивает Саша. Лиза возвращается в реальность.

- Знаешь, - говорит она, - платье-то ничего, но мне кажется, не надо в нем идти. А то все будут только на меня смотреть.

- Покажись уже, - говорит он.

Когда Лиза появляется из примерочной, следует немая сцена. Саша смотрит на нее так, словно ее и впрямь собираются сжечь. Кажется ей, или в глазах его она видит, кроме восхищения, еще ужас и жалость? Они могли бы так стоять долго, но вмешивается продавщица, уставшая ждать.

- Сюда нужно еще что-нибудь, - озабоченно чирикает она. – Вот, попробуйте.

И вешает Лизе на шею деревянные бусы в несколько рядов. В таком виде та сразу становится похожа уже не на ведьму, а на хиппующую московскую барышню. Кстати, интересно – где она видела хиппующих барышень? Уж явно не в их богом забытом районе. Саша переводит дух.

- Да, пожалуй, - говорит он слегка дрожащим голосом.

Лизе приятно видеть его шок. И она мысленно извиняется перед продавщицей за то, что считала ее дурой. Может, та и впрямь в чем-то разбирается? Но платье-то Саша нашел. Лиза не ожидала от него таких способностей. Может, он вообще не тот, кем притворяется? Да только зачем ему притворяться? Нет, все-таки у нее паранойя, скоро везде начнет видеть вселенский заговор. Но кто такая Лиза, чтобы кем-то прикидываться ради нее?

А все же это очень странно. Ее брат полон сюрпризов.

Заодно Саша приобретает Лизе джинсовую куртку и трикотажную кофту. Потом они заходят в обувной и выбирают ей босоножки на плоской подошве – на каблуках она ходить не может. Затылок у нее уже буквально разламывается от боли.

- Надо было Наташку с тобой отправить, - ворчит брат.

- Тогда бы я точно ничего не купила, - хмыкает Лиза.

Придя домой, она заглядывает к Ритке и просит рассказать ей про Дымова. Та лезет в интернет и выдает кучу взаимоисключающей информации. Лиза узнает, что Дымов - космополит и патриот, а также масон, тамплиер, постоянно сидит в деревне, годами живет за границей, потому что жена у него – датчанка, и прочее, и прочее. Дым отечества, видимо, не слишком ему сладок. Но, припоминая запахи, доносящиеся порой со стороны свалки, Лиза не может его осуждать. Надо же – живет на две страны. Кажется, когда она была моложе, съездить в другую страну было целой проблемой, а жена-иностранка, пусть даже у писателя, вообще была большой редкостью.

Многие пишут, что он -один из самых загадочных писателей современности. Интересно, думает она, в каком районе Москвы он жил? Может быть, когда-то она жила по соседству? Иначе как объяснить, что описанные им переулки Лиза словно бы видит перед собой наяву?

Собственно говоря, что она помнит о своем детстве? Почти ничего. Смутно мелькает образ девочки в буром пальтишке с коротковатыми рукавами и покрасневшими от холода руками. Желтые кленовые листья, бассейн курится паром, запах карамели. Потом запах дыма, и голова болит. Нет, наверное, это сцена из какого-то старого фильма – уже давным-давно даже нищие не ходят в бурых пальтишках. Наоборот, они ходят в дешевых китайских куртках ядовитых расцветок – чем дешевле, тем ядовитее. Лиза возвращается к действительности. Ладно, скоро она увидит этого загадочного Дымова. Тогда и поймет, что он за человек. Давно ей не было так любопытно.

К счастью, мероприятие назначено на субботу, и можно надеяться, что пробок особых не будет. С утра они с Сашей успевают поругаться. Лиза копается, он злится. В суматохе она уронила пилюлю, и та закатилась куда-то. Надо, наверное, попросить у брата другую, но неохота. Наконец она влезает в балахон, неумело подкрашивает глаза и мажет губы. Помада кажется ей чересчур яркой, но уже поздно искать другую. Лиза вешает на шею деревянные бусы. Ее охватывает паника, руки трясутся, живот болит, хочется обо всем забыть, никуда не ходить и вновь забраться под одеяло с книгой. Но Саша явно настроен решительно, и ей кое-как удается взять себя в руки. Иногда проще согласиться, чем спорить, к тому же на Дымова ей и вправду давно хотелось посмотреть. Есть и еще одна причина – Лизе надо постараться запомнить дорогу. Чтобы потом самой, без помех, выбраться, наконец, в места своего детства.

Мимо гаражей, проскочив туннель под железнодорожной насыпью, машина вылетает на широкий проспект. Удается доехать без пробок. Лиза с интересом разглядывает проносящиеся мимо здания – какие-то закусочные, стилизованные под русские избушки, торговые центры, промзоны. Ближе к центру чаще начинают попадаться ветшающие особняки и свежеотреставрированные церквушки. И лишь один храм, самый большой, на набережной, белый с золотыми куполами, вызывает у нее какое-то смутное чувство.

- Здесь был бассейн, - бормочет она.

- Был когда-то, но давно, - кивает Саша, искоса поглядывая на нее.

- А за рекой кондитерская фабрика, - Лиза смотрит на красные кирпичные корпуса вдали.

- Фабрика тоже давно переехала. Теперь там офисы и клубы, - отвечает брат.

В памяти Лизы снова всплывают желтые кленовые листья. Темноволосая кудрявая девушка швыряет в нее целую охапку, они хохочут. От бассейна поднимается пар, пахнет карамелью. Холодно, руки у Лизы красные, но она счастлива.

- Приехали, - возвращает ее к действительности Саша. – Я тебя высажу и по делам поеду, наберешь меня, когда все закончится.

Машина останавливается перед серой двухэтажной коробкой на Новом Арбате, и Лиза смотрит на часы – дорога заняла минут сорок. Вроде бы, здание это ей знакомо – наверное, доводилось когда-то здесь бывать. Она вылезает и плетется на второй этаж магазина. Хорошо хоть, устроили специальную зону, со стульями, а то у нее уже ноги подкашиваются, хотя и так всю дорогу сидела. Лиза успевает занять место поудобнее, а потом с пятиминутным опозданием появляется Дымов – стремительно влетает, извиняется и тут же начинает что-то говорить.

Лиза смотрит на него во все глаза. Он выглядит совсем молодым, но уже начинает полнеть, он в пиджаке, надетом на майку, и джинсах. С первого взгляда кажется, что схватил первое попавшееся, чтобы бежать на встречу, но на самом деле понятно – именно такого эффекта он и добивался. У него округлое лицо, темно-русые волосы, которые он то и дело откидывает со лба. Глаза кажутся прозрачными, какими-то ускользающими – непонятно, какие они на самом деле. Лиза пытается разглядеть надпись на майке, но не получается. Говорит Дымов легко и непринужденно, иногда вворачивая замечания, которые могли бы показаться циничными, если бы он не произносил их с таким искренним видом. Лизино недоумение растет – этот человек вскользь упоминает о таких вещах, о которых она бы говорить никогда не решилась. Но может, писатели так и должны разговаривать? Ничего не скрывать от читателей, выворачивать перед ними душу? Особенно если они знают правду? Лиза бы побоялась говорить так откровенно. Люди ведь могут истолковать по-своему, а если будут знать больные места, не преминут ткнуть и посмотреть, что выйдет. Или он как-то защищен от подобного? Если да, то как? Ей бы тоже хотелось научиться. Интересно, случалось ли ей вообще видеть вблизи других писателей? Наверное, нет, либо эти встречи не оставили в памяти глубокого следа. Лиза встает в очередь за автографом. Очередь довольно приличная и состоит почти сплошь из девушек – нарядных, томных, улыбающихся. Лиза ревниво разглядывает их – неужели каждая из них тоже в глубине души считает себя той героиней его романа, Эльзой? Какое они имеют право на это – неужели пережили хоть сотую часть того, что заставил пережить свою героиню Дымов? Они – благополучные, самоуверенные? Это Лиза имеет право отождествлять себя с ней – потому, что у нее шрам под волосами, потому, что ей до сих пор больно. Хотя мир спасать, как Эльза, ей пока не доводилось.

Да нет, скорее всего, эти девушки просто слетелись на модного писателя. Но, оглядевшись по сторонам, Лиза видит и другие лица. Настороженные, недоверчивые – как, наверное, и ее собственное. Эти люди тоже пришли, чтобы услышать правду.

Девушка, что стоит передо Лизой, склоняется к Дымову, обдавая запахом приторных духов.

- Вы выглядите усталым, - воркует она, пока он размашисто черкает что-то для нее в книге.

- Жара замучила, - отвечает Дымов, глаза его смеются. Потом он переводит взгляд на Лизу. И той вдруг кажется, что в прошлой жизни она его видела. В ее случае прошлая жизнь – не метафора, а совершенно конкретный отрезок ее существования до катастрофы, которая поделила ее мир на до и после.

А может, она и вправду его раньше видела? Ведь мог же он описать в романе свой родной двор? Может, Лиза как раз в этом дворе жила? От Саши ничего не добиться, на все ее вопросы о прошлом он отвечает, что Лизе вредно волноваться, что он все расскажет потом.

Все заготовленные слова мгновенно вылетают у Лизы из головы. Дымов вопросительно смотрит на нее. Ей хочется спросить: «Зачем вы так поступили с девочкой в романе?» Но Лиза молчит. В какой-то статье она читала, что Дымов любит трагические финалы – потому что в жизни чаще наблюдаются именно такие. Мол, дай ему волю – он бы всех героев убивал в конце. Лиза ничего против не имеет, это лучше и честнее, чем хэппи-энды.

Вот только девочку Эльзу жалко.

- Мне безумно понравилась ваша книга, - машинально произносят Лизины губы. Дымов глядит ей в глаза, улыбается тепло и насмешливо, говорит: «Приходите еще» и переводит глаза на следующего. Вернее – следующую.

- Берегите себя, - вдруг, повинуясь какому-то импульсу, произносит Лиза. Он смотрит на нее внимательнее, улыбка исчезает с лица.

- И вы себя тоже, - негромко отвечает он.

Что это было? Он тоже увидел в ней ведьму, которую вот-вот поволокут на костер? Или счел ее сумасшедшей? Или просто умеет слушать, глазом не моргнув, все те глупости, которые говорят ему читатели? Какая-то девица толкает Лизу, и та вдруг ловит себя на странном желании – ей хочется укусить нахалку, впиться в ее белую веснушчатую руку так, чтобы выступила кровь. От этой мысли и жарко, и противно. Лиза еле сдерживается. Проклятые Сашины таблетки, от них в голове туман. И тут же она вспоминает, что утром таблетку не ела. Интересно все же, что Саша ей дает? Транквилизаторы, чтобы снимать приступы агрессии? Может, таковы последствия аварии, и он поэтому не хочет, чтобы Лиза шла работать и вообще выходила в люди? Ей становится жаль брата. А потом она думает, что преувеличивает. Ну, стала раздражительной, подумаешь. Это нормально для человека – очутившись в толпе в жару, испытывать неприязнь к окружающим. Просто надо поскорее выйти на воздух.

Лиза медленно выходит на улицу, где чуть не плавится раскаленный асфальт. Ей надо подумать. Она сворачивает в переулок – здесь вроде бы чуть прохладнее. Миновав несколько домов, останавливается. Надо позвонить Саше. Она на ощупь вытаскивает мобильный из сумочки – и застывает столбом.

Во дворе просматривается какая-то будка с забранными сеткой окошками, но Лизу беспокоит не это. Со стены на нее смотрят знакомые древние зеленые глаза в уродливых морщинах. Злобные зрачки уставились прямо в нее. Древнее зло следит за Лизой. Ему не нравится, что она хочет жить своей жизнью, строить свои планы. Ему не нравится, что Лиза просила Дымова об осторожности. Но она ведь только хотела сказать, что нельзя так раскрываться перед всеми… Мобильный падает у нее из рук.

- Что с вами? Вам плохо?

Какая-то девушка поддерживает ее, прислоняет к стене, нагибается за ее мобильным. Лиза благодарит ее, снова кидает взгляд в сторону будки – сначала воровской, украдкой, словно тогда глаза не заметят. Потом вовсю таращится на будку, близоруко щурясь – на стене и впрямь что-то нарисовано, какие-то кляксы, но на глаза это вовсе не похоже.

- Может, скорую вызвать? – участливо спрашивает девушка?

Неужели она так отвратительно выглядит?

- Нет, спасибо, - бормочет Лиза. – Знаете, эта жара.

Девушка сочувственно кивает, и все же, уходя, несколько раз оглядывается, словно желая убедиться, что Лиза не рухнет на раскаленный асфальт.

Та, собрав последние силы, двигается обратно, набирает Сашу – и через несколько минут брат материализуется возле входа в магазин. Лиза торопливо садится в машину, где работает кондиционер.

- Поехали скорее домой, - просит она.

Некоторое время они едут в молчании – Лиза пытается переварить впечатления.

- Ну как, понравилось? – спрашивает Саша.

- Да, наверное, - неуверенно говорит она.

- Как Дымов?

- Знаешь, я ожидала большего. А он еще и опоздал, - отвечает Лиза. Ей не хочется говорить о том, какой сумбур разбудила в ее душе эта встреча. Ей надо сперва самой разобраться. Она потом все хорошенько припомнит и подумает. Почему, ну почему она не спросила Дымова, где он жил в детстве? Но вообще-то это было бы, наверное, неловко? Можно было спросить по-иному – в романе вы описали места своего детства? С кого писали свою Эльзу? Вот тоже необычное имя. Сейчас, конечно, как только ни называют детей, Лиза даже слышала, как на ближайшей площадке матери окликали Виолу и Эмилию. Но Эльзы ей еще не попадалось.

Почему, ну почему все умные мысли приходят слишком поздно?

Саша хмурится. Он недоволен ее недомолвками.

- Что тебя не устраивает? Ты же сам хотел, чтоб я сходила на него посмотреть.

- Ну да, - отвечает брат, - но я думал, ты потом расскажешь. Мне же тоже интересно.

- Знаешь, я не ожидала, что он такой. Я думала, писатели – все нудные и серьезные. А он все время шутит.

- Мне тоже случается шутить, но ты что-то не приходишь в восторг по этому поводу, - язвит Саша.

- Ты напиши сперва такое же, а потом посмотрим.

- Не понимаю, - искренне говорит Саша, - ну что все так с ним носятся? Что такого в том, что он написал? Кстати, он что-нибудь говорил про конец света?

- Дался тебе этот конец света! Кто-то спрашивал его об этом. Но он мило пошутил в ответ. Кажется, что он - спокойный и рассудительный, циничный даже. Не понимаю? Описывает такие переживания – а сам то и дело смеется. Кажется, он сам над собой иронизирует и не воспринимает всерьез то, о чем пишет.

- Вот не поверишь, - говорит брат, - один мой знакомый музыкант писал жутко депрессивные песни. А по жизни не было человека веселее его. Все время анекдоты травил.

- А почему «был»? – спрашивает Лиза. Саша хмурится и не отвечает.

- А кстати, - вспоминает она вдруг, - ты же говорил, что в местах скопления народа можно инфекцию подцепить? А в книжном что, нельзя?

- Сегодня жарко, - не моргнув глазом, отвечает он. – Вирусы такой жары не выносят. Дохнут.

- И вообще, с каких это пор тебя так интересует конец света? – Лиза старается не дать ему опомниться.

- Что значит – с каких, Сверчок? Я все время пытаюсь до тебя достучаться. Я приношу тебе книги, я стараюсь обсуждать их с тобой. А ты все замыкаешься в какую-то свою скорлупу.

Ну, прямо не брат, а шестикрылый серафим. Подозрительно все это. Лиза решает пока не зацикливаться на этой мысли, но взять на заметку.

- Слушай, а свозишь меня потом еще раз туда, на набережную? – спрашивает она. – Мне кажется, там, возле храма, я смогу что-то вспомнить.

- Конечно, свожу, - отвечает он так искренне, что Лиза понимает – в ближайшее время эта экскурсия ей не светит. Найдутся тысячи причин ее отложить. Почему-то ей кажется, что итог сегодняшнего мероприятия Сашу разочаровал. Чего он ожидал – что Лиза будет прыгать от счастья, познакомившись с самим Дымовым? И кстати, если он не понимает, почему все сходят от Дымова с ума, зачем предложил ей пойти на эту встречу? Ведь он сам эту идею подкинул. Хотел ее развлечь? Сомнительно что-то.

Они снова молчат. Лиза не собирается отчитываться брату во всех ощущениях от встречи с Дымовым. Одно из них и вовсе объяснить нельзя – в тот момент, когда она встретилась с ним глазами, она поняла, что ее отдых закончился. Что очень скоро от нее потребуются какие-то активные действия, и нужно к ним уже сейчас начинать готовиться. Словно какая-то тугая пружина начинает распрямляться внутри.

Вылезая из машины возле дома, Лиза всей грудью вдыхает воздух. К счастью, мерзкого привкуса в нем не чувствуется, пахнет лишь нагретой листвой. А еще – цветущей липой. Кажется, она нормально себя чувствует – впервые за долгое время. И тут она понимает – сиреневый туман больше не клубится в голове, и затылок не ломит. Лиза чувствует взгляд Саши и на всякий случай изображает усталость.

Перед сном она покорно съедает очередную пилюлю. Сейчас она не будет спорить, побережет нервы. Для того, что она задумала, ей понадобятся все силы. А задумала Лиза не так уж много – всего лишь самостоятельно доехать до того храма и возле него постараться вспомнить еще что-нибудь из своей прежней жизни. Ей кажется – она не сможет чувствовать себя полноценной, пока не поймет, из чего раньше складывалось ее существование.

Глава 3. Кто я?

Осуществить задуманное оказывается не так-то просто. Прежде всего, Лизе приходит в голову, что надо подстраховаться. А вдруг ей станет плохо где-нибудь в центре, она потеряет сознание, и никто ее не опознает, а сама она опять забудет, кто она и где? Хорошо бы на этот случай иметь с собой какие-нибудь документы. У нее же должен быть паспорт? Брата спрашивать не хочется, а поиски в шкафах в его отсутствие ничего не дают. Вполне возможно, Лизины документы как раз и находятся в запертом отделении шкафа, но почему? Он боится, что она убежит без спроса? У нее какие-то сложные чувства – с одной стороны, радует такая забота, с другой – как-то это унизительно. Словно он считает ее полной идиоткой или заранее подозревал, что ей захочется удрать тайком. Но ведь в итоге получается, что он оказался прав? Лиза решает не зацикливаться на документах. Надо просто выглядеть среднестатистической замученной теткой – у таких никогда никому не приходит в голову спрашивать паспорт, и так вся жизнь на лице написана. Да и к тому же, мобильный-то она с собой возьмет. Даже если и отключится где-нибудь, то люди, которые придут ей на помощь, сообразят посмотреть последние набранные номера и дадут знать Саше.

Когда утром, проводив брата, Лиза спускается вниз, вездесущий дядя Ваня уже несет свою вахту у подъезда.

- Далеко собралась, Лизок, - спрашивает он, с любопытством глядя на винно-красное платье, которое она сочла подходящим для вылазки. – Ты прям на глазах меняешься, поздоровела, похорошела.

Насчет поздоровела – большой вопрос, но она решает не спорить. Улыбается:

- За хлебом хочу сходить. Ну, и пройтись чуть-чуть по району – погода хорошая.

- А Саня разрешает?

- А как же, - на голубом глазу отвечает Лиза. – В парке разрешает. А что вы думаете про эпидемию?

- Чего-чего? – спрашивает дядя Ваня.

- Ну, про вирус новый.

- Ах, про вирус, - он щурит глаза. Потом глубокомысленно говорит:

- Сиди дома, слушайся брата – и никакой вирус не прилипнет. А вообще люди, которые поумнее, уже давно подвалы себе выкопали и жратвой запаслись. Любой вирус пересидят.

- И оружием запаслись? – спрашивает вдруг Лиза, вспомнив роман Дымова. Дядя Ваня пристально смотрит на нее, сощурившись.

- И это тоже не лишнее, - отвечает он наконец.

Что ж, тоже вполне себе разумная точка зрения. Непонятно, правда, при чем тут брат. Он от вируса не спасет.

- А сами-то вы боитесь? – спрашивает Лиза. Дядя Ваня некоторое время молчит, будто не слыша. И когда она уже собирается уходить, не дождавшись ответа, выдает:

- А чего мне бояться? Я свое пожил. Это вам, молодым, бояться надо.

Лиза машет старику рукой и идет дальше.

- Ну-ну, осторожней там, - слышит она и еще долго чувствует, как дядя Ваня смотрит ей в спину.

Здешний парк возле остановки Лизе нравится. Там растут старые толстые каштаны и липы, а в промежутках между ними - специально посеянная травка. Пожилые женщины гуляют с детьми, собирают листья каштанов. Лиза спросила у одной – зачем? Та ответила, что засушит их, а осенью соберет еще плодов каштана и сделает настойку. На что ей настойка, Лиза не стала уточнять – возможно, изводить вредных соседок.

Возле памятника павшим воинам горит вечный огонь, и особенно уютно он смотрится вечером. Кажется, будто кто-то развел костер в лесу.

Лиза подготовилась - заранее спросила у местных, какие автобусы и маршрутки идут до метро. Ближайшая станция – Выхино. Автобус петляет – его маршрут пролегает совсем не там, где они с братом катили на машине. Он едет мимо каких-то деревянных покосившихся домиков – это целый дачный поселок прямо в черте города. Лиза пытается представить, как здесь живут люди. За забором каждый день проносятся автобусы, машины, стоит шум и чад, а в садах зреют яблоки. Собирает ли кто-нибудь эти яблоки? Интересно, есть ли здесь хотя бы водопровод? И не страшно ли им в своих домах по вечерам, когда город погружается в темноту? На одном заборе висит почтовый ящик с нарисованной на нем совой. Наверное, хозяин тоже любит книги про Гарри Поттера.

Занятая этими мыслями, Лиза не сразу замечает, что автобус уже приехал на конечную. К грузным женщинам в ветровках и пестрых платьях добавляются стройные девушки в мини, босоножках на каблуках и топиках со стразами. Почему они все здесь так любят стразы и яркие цвета? У Лизы при одном взгляде на это великолепие снова начинает болеть голова. Автобус останавливается неподалеку от большой замусоренной площади, где торгуют газетами, книгами, чем-то еще. Вдали маячит буква «М» - вход в метро. Прямо возле остановки – блошиный рынок, старушки разложили на газетках какие-то чашки, сахарницы, несуразных кукол, потрепанную детскую обувь, прочие шмотки. Проходя, Лиза скашивает глаза – кое-что из посуды ей нравится, но сейчас она не собирается тратить время на покупку безделушек. Ближе к краю сидит старичок-букинист, одна из книг кажется Лизе знакомой. На бежевой обложке – силуэт индийской танцовщицы. Ей вдруг снова припоминается просторная светлая комната, пылинки, пляшущие в луче света. А рядом лежит книга с космонавтом на обложке. Кажется, Лиза когда-то такую читала – и в ней тоже говорилось о том, что все будет хорошо.

«Мальчик, кем ты хочешь быть? – Космонавтом.

А ты, девочка? – Биологом, конечно».

И станет мальчик в лучшем случае автослесарем. Как ее брат – неглупый ведь человек, а большую часть времени проводит под чужими машинами. А девочка станет бумажной крысой. И только в книжках будут они читать о приключениях. Лиза почему-то вспоминает белые карточки в деревянных ящиках, которые она вроде бы когда-то перебирала. Наверное, такая у нее была работа. И это еще не худший вариант. Если девочка будет протестовать против уготованной ей судьбы, то может и в больницу загреметь. Заработать амнезию и, очнувшись потом, долго восстанавливать себя по кусочкам.

«Девочка, кем ты хочешь быть? – Никем!

А как тебя зовут? – Не помню!»

Хотя есть ведь мальчики и девочки, которым уже заранее подстелили соломки. Но это явно не Лизин случай.

Сзади кто-то ее толкает, и наваждение исчезает. Лиза останавливается возле другого книжного развала, где много изданий наподобие тех, что приносит ей Саша. Но их вид никаких ассоциаций у нее не вызывает.

Она поднимается на открытую платформу станции, садится в вагон. Робко оглядывается, вспомнив об инфекции. Но не замечает вокруг никого в маске. Люди ведут себя волне спокойно, друг от друга не шарахаются. Правда, когда какой-то девушке случается кашлянуть, все тут же оборачиваются в ее сторону.

Тут начинает трезвонить Лизин мобильный. Она смотрит на экран – Саша. Впрочем, ей никто и не звонит, кроме него, разве что иногда надоедают рекламой. Лиза решает не отвечать – пусть брат думает, что она заснула. Или что пошла в ванную, а мобильный в комнате оставила.

Пересадка на Кузнецком, еще три остановки – и она на месте. Выходит из метро прямо к храму – рядом с ним разбит прелестный садик, цветут пурпурные розы. Только запаха она почему-то не чувствует. И вообще, как-то ей здесь неуютно. Но она пытается совладать с собой. Она ведь хочет что-то вспомнить, выяснить? Может быть, зайти в храм, он открыт? Но от одной этой мысли Лизу почему-то начинает трясти. Все-таки катастрофа здорово подействовала ей на мозги, теперь она всего боится. Лиза бредет по асфальтовой дорожке, щурясь на солнце. Вокруг гуляют туристы. Напротив, за рекой – корпуса красного кирпича, надпись «Фабрика «Красный Октябрь». Лизе снова чудится запах карамели, такой невозможный в пропитанном выхлопными газами воздухе. Вдруг на нее снова что-то накатывает – она вспоминает, что девочка с кудрявыми волосами была ее подругой, но учились они в разных школах. Та ходила в престижную школу где-то за Музеем изобразительных искусств, а Лиза… Тут память опять ее подводит. Но когда они швырялись друг в друга кленовыми листьями, здесь совершенно точно был бассейн. Снова звонит мобильный, Лиза нажимает кнопку.

- Ты где? – без предисловий сердито спрашивает Саша.

- Возле храма, - не подумав, говорит она.

- Какого храма?

- Ну этого, в центре, на набережной. Мы его тогда проезжали. Помнишь?

- Ты с ума сошла! – кричит он. – Я сейчас за тобой приеду. Стой на месте, никуда не уходи.

- Ну что ты меня за идиотку держишь… - начинает Лиза, но он уже бросил трубку. Она вздыхает, садится на скамейку и пытается припомнить что-нибудь еще, но вместо этого чуть не засыпает. Минут через сорок перед ней материализуется рассерженный Саша, хватает ее за руку и тащит к машине, выговаривая на ходу:

- Я чуть с ума не сошел. Чего тебе дома не сидится?

- Дома все одно и то же, - жалобно говорит она.

- Раньше тебе это нравилось. Нравилось отдыхать.

- Ну, значит, отдохнула уже.

- Лизонька, - говорит он совсем другим тоном. – Давай будем выбираться в центр, раз тебе так хочется, но вместе. Не надо убегать тайком. Я ведь боюсь за тебя. Ты в любой момент можешь забыть, где ты и кто ты – и как тогда мне тебя искать?

Растроганная, она хлюпает носом.

- Саш, я не хотела, чтоб ты волновался. Я твою заботу очень ценю – соки свежевыжатые, ужины готовые. Ты со мной возишься, как с малым ребенком. Мне совестно. Я этого не заслуживаю. Я себя симулянткой какой-то чувствую. А главное – я ничего не помню из прошлого. Ну, ничегошеньки. И почему-то даже фотографий моих старых нигде нет.

- Ну что ты такое говоришь? Да и откуда тут могут быть фотографии? Не знаю, куда Валерка их дел. А мне, если честно, не до того было – я тебя выхаживал.

Но взгляд его противоречит словам. Взгляд – оценивающий, словно он прикидывает, чего теперь от Лизы ждать.

- Саш, а кстати, я где-то училась ведь? А потом, наверное, работала? – пытается она выяснить какие-нибудь вехи прежней жизни. Ведь она не могла взяться из ниоткуда, у нее должны были остаться знакомые, однокурсники, сослуживцы?

- Училась. И работала. В библиотеке, - говорит он. – Но тебе там лучше не показываться пока.

- Почему?

- Потому что все не так просто. И ты мне только усложняешь жизнь своей самодеятельностью.

- Я больше не буду, - говорит Лиза покаянно. Но и ей, и ему ясно – в их жизни что-то изменилось.

- Ладно. Как-нибудь я тебе все расскажу. Я просто думал, тебе вспоминать больно… Ведь твои родители… Но я вижу, ты и впрямь поправляешься, Лизок, - задумчиво произносит он. – Потерпи еще немного, скоро все узнаешь.

Теперь она проявляет больше любопытства к окружающему миру. Попросила даже Сашу, чтобы он принес еще какие-нибудь книги про Апокалипсис. И он принес, но они и в подметки не годятся дымовскому роману. Зато ее интерес брата удивил, и как ни странно – приятно удивил.

- Я рад, что ты интересуешься книгами, - говорит он, вручая Лизе очередную стопку. – Значит, тебе лучше.

- Саш, а как думаешь, Апокалипсис будет? – спрашивает она.

- Вполне возможно, - серьезно говорит он. – Но мы будем стараться, чтобы это случилось не скоро.

- А кто – мы? – уточняет Лиза, но он не отвечает.

Таблетки она иногда тайком от Саши спускает в унитаз. И, как ни странно, чувствует себя в эти дни лучше. Только становится иногда раздражительной, у нее бывают приступы агрессии, которые ее пугают. Один раз Лиза даже с трудом удержалась от того, чтобы ударить Сашу – а ведь он просто спросил, приняла ли она лекарство. Но чем лучше она себя чувствует, тем больше вопросов у нее появляется.

- Саш, - спрашивает она, - а где моя зимняя одежда?

- Зачем она тебе сейчас? – изумленно интересуется он.

- Ну, через несколько месяцев понадобится. Просто хочу знать.

- Понятия не имею, - пожимает он плечами. – Может, у Наташки?

- А почему у Наташки?

- Я же тебе говорил, пока ты болела, я снял другую квартиру. Часть вещей перевез, что-то Наташке на хранение отдал. Да не волнуйся ты! Если что, купим тебе новую.

- Ну зачем – новую. Сейчас все так подорожало. А я и так у тебя на шее сижу. Лучше старую найти.

- Забей и не парься.

У него на все – один ответ. А Лизе не нравится, что она так от него зависит. Он ее кормит, поит, лечит, одевает. Случись что – она без него пропадет. Может, конечно, ничего такого не случится, но лучше быть готовой к превратностям судьбы.

- Сверчок, прости, я с твоей болезнью совсем замотался, мог и упустить что-то, - покаянно говорит брат. Найдется все – и шмотки, и фотки. Да к тому же, сейчас фотки уже никто не распечатывает – в Интернете все хранят.

- Это ты меня прости, - кается Лиза. – Ты столько для меня делаешь. А от меня одно расстройство.

- Ну что ты, - говорит он.

- А я свои фотки тоже в Интернете держала? У меня был профиль в соцсетях?

- Нет, - говорит Саша, - ты вообще в Интернете сидеть не любила. Да и зачем это? Там столько всякого мусора. Зачем всякой фигней голову забивать.

- Но компьютер-то у нас был?

- Был, конечно. В ремонт пришлось отнести, - честными глазами глядя на нее, говорит он. – Скоро починят, наверное.

Лизе становится ясно – он опять врет. И пытаться подловить его бессмысленно. У него железная отмазка – «доктор не велел тебе переутомляться».

- Кстати, - спрашивает она, - а почему ты меня называешь Сверчком?

- А как же еще, - таращит он честные глаза. – Сверчок – это такое маленькое насекомое, сидит себе за печкой и пилит – зы-зы-зы. И ты так же – сидишь за печкой и пилишь «Зы-зы-зы, где шмотки? Зы-зы-зы, где фотки?»

Должно быть, Лизино лицо становится страшным, потому что он делает большие глаза и мигом скрывается за дверью, приговаривая:

- Ну все, все, все! Больше не буду. Уж и пошутить нельзя.

Про русалочку она уже и не спрашивает – боится услышать такой ответ, после которого ей придется дать ему по голове сковородкой.

Лиза продолжает тайком от брата осматривать шкафы. Просто странно – люди обычно обрастают всяким хламом. У каждой уважающей себя рукодельницы, например, всегда найдется мешочек с клубочками и лоскутками «на всякий случай». Она припоминает, что вроде раньше что-то вязала, но никаких клубочков не находит. Стандартный минимум одежды – и все. Ни любимой с детства игрушки, ничего такого. Немного бижутерии, но не той, какую выбрала бы она сама – скорее, тут опять видна рука Наташки. Опять стразы, блеск, режущий глаза.

- Саш, а дядя Ваня давно тебя знает?

- Давно, - отзывается брат, глядя на Лизу с подозрением.

- А ты говоришь, мы только недавно в эту квартиру перебрались.

- Да ведь прежнюю я снимал в этом же районе, чуть ли не в соседнем доме.

Вот так. Но у него хоть есть квартира в Иванове, где сейчас живет его мать. Хотя об этом Лиза знает только с его слов. Кстати, его мать ни разу не приехала его навестить, да и он к ней на Лизиной памяти не ездил. Странно как-то. А у Лизы, получается, своего жилья нет? Ну да, Сашка ведь объяснял ей – мол, после гибели родителей ее брат Валерка квартиру продал. Но она не помнит, чтоб давала согласие на это. И где эта комната, которую приобрели для нее? Лиза даже этого не знает. Зато она хорошо понимает, что снова все сводится к этой проклятой зависимости, что без Сашки она – никто. И звать никак. И тем важнее ей попытаться восстановить свое прошлое. А брат почему-то ей в этом мешает. И если уж на то пошло, обо всех обстоятельствах своей прежней жизни она вынуждена узнавать от него. С его слов она знает, что ее зовут Лизой. Но ведь у нее амнезия. А вдруг ее на самом деле до катастрофы звали как-то иначе? С его слов Лиза знает, что Саша - ее двоюродный брат, но честно говоря, сама она этого не помнит. Вот странно – она иногда вспоминает прочитанные прежде книги, какие-то места. А его – нет. А может, он ей не брат вовсе? Но тогда с какой целью он держит ее у себя, что-то врет ей? Если бы она была молода, красива и здорова, еще можно было бы понять, а так… И где он ее все же нашел? Может, ее ищут, а она не знает? А еще Лизу смущает этот его интерес к тому, что она читает. Он совсем не производит впечатление человека, получающего удовольствие от чтения. Тем не менее, он зачем-то потащил ее на встречу с Дымовым, расспрашивает, какое впечатление на Лизу произвели его романы. Зачем? Только чтобы ее развлечь? Не верится что-то.

Ей остается надеяться только на свои внезапные озарения. И кажется, тут ей могут помочь книги Дымова. Ведь не зря же Лизе так знакомо все, о чем он пишет, все эти переулки. Такое чувство, что они с ним буквально по соседним улицам ходили.

Брат, видя ее подавленность, решает сдержать свое слово и вывозит ее погулять в район Красной Пресни. Они бродят по небольшому парку поблизости от Белого Дома, где еще сохранились толстые старые деревья, а под ними там и тут попадаются садовые фигуры, находят старинный, вымощенный булыжником мостик, и Лиза идет по нему. Вдруг у нее начинает кружиться голова, возникает ощущение, словно когда-то она уже бежала, спотыкаясь, по этим булыжникам. А потом – боль и тьма. Неужели это память о прошлой жизни? У кого теперь спросить?

- Ты плохо себя чувствуешь? – беспокоится Саша. – Я же говорил тебе – не надо спешить с прогулками.

- Да нет, все нормально. А почему ты меня именно сюда привез?

- А что?

- Мне кажется, здесь не так давно что-то случилось. Может, несколько лет назад. Страшное что-то. Кровавое.

Он снова странно смотрит на Лизу. Со страхом – но и с восхищением.

- Случилось, - говорит он. – Ни фига себе чутье у тебя. Прав был Павел…Только я вообще хотел тебя в Зоопарк сводить. Мы просто не доехали. Ты сама сказала – давай здесь остановимся, мостик красивый.

- А кто был прав? – рассеянно спрашивает она. – И что тут случилось?

Саша делает удивленные глаза.

- Не знаю, - говорит он. – Ты это о чем сейчас?

- Ну ты же сам только что сказал – мол, он был прав. Кто был прав и насчет чего?

- Не говорил я такого, - возмущается Саша. – Послышалось тебе. А что случилось… да тут часто что-нибудь случалось. Исторический центр, чего ты хочешь.

- Что-то с нами происходит, - ехидничает Лиза. – Вроде, я про мостик тоже ничего не говорила.

Тут мысли ее возвращаются к Зоопарку, и на нее накатывает целая куча ощущений – тяжелый запах звериных клеток, пони, везущий по кругу тележку с малышами, статуя какого-то хищника, облезлый слон, утки в пруду, которым она кидает хлеб. Лиза видит себя словно со стороны – она снова девочка с тощими косичками в буром пальтишке с коротковатыми рукавами. Когда это было? Сколько же ей лет все-таки? Она знает, что отправься они сейчас в Зоопарк – увидят там совсем другую картину. Наверное, теперь там современные аттракционы, а пони того давно уже нет. От этого ей становится так больно, что она энергично качает головой. Сейчас ей эта экскурсия ничего не даст, только душу разбередит.

- Нет, я устала. Не надо в Зоопарк. Давай вернемся.

- Ты такая бледная – словно призрак увидела.

Она вновь качает головой. Разве может она сказать ему всю правду – что со стены соседнего дома ей вдруг подмигнули знакомые зеленые глаза в уродливых морщинистых веках? Подмигнули и пропали.

Дома Лиза засыпает. Просыпается под вечер. Слышит голоса на кухне. Один – вроде Наташкин, другой – Саши.

- Тише ты! Не ори! Она вот-вот проснется.

Дверь распахивается, брат стоит на пороге. Лиза делает вид, что спит. Он снова уходит.

- Сколько это еще будет продолжаться? – говорит Наташка, не особенно заботясь о том, чтобы понижать голос. – Ты обещал, что это ненадолго…

- Я же не знал, как все будет.

- А мне надоело!

- Не кричи! Разбудишь ее.

- Проснется – тем лучше. Я ей все расскажу.

- Не делай этого, дура! Ты все испортишь! Убирайся, - кричит Саша, хватает ее за плечо и вытаскивает из комнаты.

- Ах, вот ты как! – орет она уже в прихожей. – Ладно же, я всем расскажу, что ты – псих!

Ее крики затихают где-то на лестнице. Вскоре Саша возвращается. Заглядывает в комнату. Лиза вновь делает вид, что спит.

Саша настороженно смотрит на нее:

- Лиза, - окликает он.

- Дорогой, - говорит она, - тебе не кажется, что нам пора объясниться?

Глава 4. Человек из прошлого

Они сидят на кухне. Сашка заварил чаю, и Лиза прихлебывает его мелкими глоточками. Она понимает, что будет потом маяться бессонницей, но в конце концов, на работу ей не вставать, в отличие от Сашки. Она вообще по вечерам лучше себя чувствует. И даже выглядит лучше. Если днем она похожа на серую моль, то вечерами краски возвращаются на ее лицо, на щеках появляется румянец, губы становятся краснее, глаза – ярче.

- Что Наташка хотела мне рассказать?

- Да ладно. Забудь про эту идиотку. Ты ее больше никогда не увидишь.

- Но чего она скандалила? Почему злилась?

Брат испытующе смотрит на нее. Наконец, словно решившись, бормочет:

- Ладно. Только не волнуйся.

- Постараюсь. Ну?

- Ну, понимаешь… Мы с ней поссорились.

Лиза не пытается ему помочь. Он садится на край кровати, берет ее за руку.

- Она невесть что себе вообразила. Я ей сказал, что между нами все кончено.

- А сам-то ты чего хочешь? Может, лучше тебе быть с ней? Я не хочу, чтоб из-за меня у тебя личная жизнь рушилась.

- Нет, - твердо говорит он. – Даже не думай. Девушки приходят и уходят, а сестра у меня одна.

- Двоюродная сестра, - уточняет она.

- Не важно!

- И она еще убираться приходила… - бормочет Лиза.

- Прости. Это ошибка была. Я виноват.

- Это я виновата. Из-за меня ты не женишься. Ты так вообще не найдешь себе невесту – никому не понравится получить твою больную сестру в довесок.

- А-а, таких невест… - машет он рукой.

- Ладно, - говорит Лиза, - иди спать, а то я устала очень. Утром еще потолкуем.

- Не волнуйся только, тебе вредно, - снова жалобно просит он. А взгляд все такой же – испытующий.

Вскоре Лизе удается упросить его отвезти ее в центр в конце недели и отпустить погулять по переулкам, пока он будет заниматься какими-то своими делами. Сначала он хочет ходить вместе со ней, но после долгих уговоров соглашается, что за полчаса с ней ничего не случится. Он высаживает ее на Остоженке, у памятника Энгельсу, договорившись, что заберет здесь же минут через сорок.

Лиза первым делом оглядывается на тот самый храм – он совсем рядом. Но сегодня ей не хочется туда идти. Она уже видела и храм, и фабрику на той стороне реки, и ничего толком вспомнить не могла. Лучше сегодня отправиться в другую сторону.

Лиза бесцельно бредет по Остоженке. Вот это здание с башенками на самом углу, где теперь модный ресторан, так похорошело. А она вроде бы помнит его пыльным, блеклым. Здесь жила ее подруга – может быть, та, темноволосая? Но теперь без толку даже искать следы – все это дело далекого прошлого. Тут давно поселились другие люди, да и вообще, так просто в подъезд уже не попадешь. Лиза минует старинные палаты, вглядываясь в названия переулков и номера домов, но безрезультатно. Все кажется ей ужасно знакомым, словно она бывала здесь, и не раз, но ничего конкретного вспомнить она не может. Другим все стало – дома вроде те же, но как-то припарадились, похорошели, прежде они были серыми и под слоем пыли не видно было, насколько они красивы. Изменились и люди – кажется, тоже похорошели и стали менее озабоченными, чем тогда, давно. Лиза переходит улицу, в задумчивости останавливается на углу. Впереди маячат купола монастыря, тоже свежеотреставрированного. Зачатьевский – так он называется, это она вспомнила.

И тут прошлое само нагоняет ее. Она слышит чей-то крик:

- Лиза!

От неожиданности она кидается обратно через улицу и чуть не попадает под машину. Водитель крутит пальцем у виска, что-то говорит – к счастью, сквозь стекло не слышно, но догадаться можно.Кто-то хватает ее за руку.

- Лизонька! Как же это?

-Вы меня знаете? Дело в том, что я попала в больницу, и я ничего не помню. Совсем ничего. И никого, - вежливо говорит она, разглядывая своего собеседника. У него правильные черты лица, наверное, в молодости был красив. Сейчас ему, судя по всему, под пятьдесят, виски уже седые. А судя по тому, как он сжимает ее руку, он ей не вовсе посторонний. Но смотрит на нее, как на призрак. Словно она явилась с того света.

- Если уж вы так переживали, почему не навестили меня в больнице? – интересуется она.

- Не навестил в больнице? – переспрашивает он. В глазах у него ужас.

Лиза пытается вспомнить, кто это такой. Лицо ее собеседника никаких эмоций у нее не вызывает. И даже когда он держит ее за руку, сердце ее не начинает биться сильнее. Может, этот этап ее жизни ей тоже вспоминать не хочется?

Лиза выдергивает свою руку из его хватки.

- Не понимаю, чего вы хотите, - говорит она. – Извините, я лучше пойду, мне до сих пор нездоровится, травма, знаете ли.

На другой стороне улицы стоит женщина в длинном летящем штапельном платье и огромных темных очках. Кажется, смотрит прямо на них – а впрочем, глаз ее не видно за темными стеклами. Волосы у нее темные, слегка вьются – Лизе это смутно что-то напоминает, но она не успевает понять, что именно.

- Но как же так? – бормочет ее собеседник. – Неужели ты и вправду все забыла, Лиза? Столько лет прошло, но все-таки…Ты совсем меня не узнаешь? Неужели так бывает? Но ведь говорили, что ты… А ты совсем не изменилась, даже стала еще красивее. Не стареешь. Может, мне все это кажется?

В голосе его слышны какие-то странные нотки. Уж не хочет ли он тряхнуть стариной и возобновить их прежние отношения – какими бы они ни были.

- Бывает, как видите, - по-прежнему вежливо говорит Лиза, хотя уже с трудом сдерживает бешенство. – Но почему вы так переживаете? Насколько я понимаю, вы даже не удосужились придти ко мне в больницу.

Он снова бледнеет.

- Но ведь мне сказали, что ты… А я не мог. Я сам в больницу тогда попал. Про нас ведь никто и не знал – до того дня…

И тут у нее в голове мелькает невероятная догадка.

- Ну да, ну да, - бормочет она. – Врач, конечно, сказал, что меня больше нет? А дом, типа, сгорел, и вообще концов не найти?

Он вздрагивает. Лиза понимает, что попала в точку. Он бормочет:

- Но как же это могло получиться? Кто же тогда…

Разговор на грани абсурда. Но он этого даже не понимает.

- Самой бы хотелось узнать, - отвечает она. Мельком замечает обручальное кольцо у него на пальце. И тут звонит ее мобильный.

- Лизок, ты где там? – интересуется Саша. – Не нагулялась еще? Я уже все сделал, давай подхвачу тебя. Возле памятника Энгельса.

- Ладно, - говорит она, чувствуя усталость. И поворачивается к собеседнику, уже не церемонясь: – Простите, мне надо идти. Брат беспокоится. Тем более, мне нездоровится. Старые раны ноют, знаете ли.

Она касается своего полузажившего шрама под волосами. И видит его глаза, полные ужаса.

- Твой брат Валера? – спрашивает он.

- Мой брат Саша, - поправляет она.

- Разве у тебя был брат Саша?

- Двоюродный, - уточняет она.

- Не знал, - говорит ее собеседник. Самое забавное, что именно в эту самую минуту Лиза начинает что-то припоминать. В сердце будто что-то слабо толкнулось… Она увидела его молодым. И глаза у него были тогда совсем другие – не потухшие, как сейчас. Они куда-то едем, его руки лежат на руле, он смотрит на дорогу, а Лиза – на него. Машина – старенькие «Жигули», но тогда и такие мало у кого были. Лиза украдкой разглядывает его надменный профиль, русую челку, которую треплет влетающий в открытое окно ветер. Тогда ей казалось, что это счастье – скорость, теплый ветер в лицо, пролетающие мимо деревья, а главное – он рядом. Как мало ей было надо для счастья тогда! О, теперь ей надо куда больше – свой дом, свою норку, куда можно от всех забиться. Старые любимые джинсы и уютную бесформенную майку. И чтоб брат был рядом и заботился. И больше никого.

Наверное, она с этим типом и правда встречалась – тогда, давно… И он был ей не безразличен. И еще, вроде бы, по каким-то причинам они скрывали свои встречи от всех остальных. Вспомнить бы еще этих остальных – они теперь волнуют Лизу куда больше, чем стоящий перед ней человек, который потерянно смотрит на нее. Она даже имени его не помнит. Ей становится смешно – настолько она изменилась за время болезни. Правда, теперь у нее все болит и ноет, зато мозги встали на место. Взгляд стал тверже, голос – самоувереннее. Они с незнакомцем словно поменялись местами. И теперь Лиза точно знает – думать надо в первую очередь о себе, и если любить кого-нибудь, то только себя. А этот тип, кто бы он ни был, пусть теперь подавится своей трусостью. С ним каши не сваришь.

Знать бы еще, какую кашу она собирается варить?

У нее вдруг появляется желание вцепиться в него зубами, сделать больно. Она резко поворачивается, но он снова хватает ее за плечо.

- Лиза, ты не можешь вот так уйти.

Он вдруг берет ее за руку и рассматривает запястье. Она знает, что там – тонкий шрам. Он отдергивает руку, словно обжегшись.

- Ах, не могу уйти? – дает она волю сдерживаемому бешенству. – А почему тебя не было рядом, когда мне нужна была помощь? – она уже кричит. И на них начинают оглядываться. – Где ты был, когда я умирала?

- Тише, тише, не надо так кричать, - уговаривает он, нервно озираясь.

И внезапно она успокаивается. Чего она от него хочет? Пусть идет, но может, сначала он ей кое-что объяснит?

- Слушай, а где я раньше жила?

Он смотрит на Лизу, как на ненормальную. И она легко читает его мысли. Он, верно, думает, что нашел объяснение – на самом деле ее упекли в психушку, распустив слух, что она умерла, а она оттуда сбежала.

- Ладно, забудь, - говорит она и отворачивается. Надо уходить, а то еще вздумает вызвать ей скорую. Но еще долго Лиза ощущает спиной его пристальный взгляд. Ноги опять становятся ватными, и она торопится уйти подальше, чтобы он не заметил ее слабости – потом можно будет плюхнуться куда-нибудь на лавочку и отдохнуть. Пройдя квартал, Лиза оглядывается – вроде бы, его не видно. И женщины той в штапельном платье тоже уже нет. Тут Лизе с запозданием приходит в голову, что гораздо умнее было бы не ссориться с этим персонажем из прошлого, а узнать у него побольше о себе. О том, где она все-таки жила, о своих родных и друзьях. Но с другой стороны, она рада, что высказала ему все, что думала. С прошлым покончено. Лиза тихо хихикает про себя, вспоминая его перекошенное лицо. Ему, вздумай он болтать, никто не поверит – да он вряд ли и станет кому-либо рассказывать, как встретил ее и как она с ним обошлась. Так что она с легкой душой может о нем забыть.

И только кольнуло мимолетное сожаление, что молодые годы ее, кажется, были потрачены довольно глупо. Впрочем, тут же пришла уверенность, что потратить их лучше и разумнее у нее – такой, какой она тогда была - все равно не получилось бы.

Когда Лиза подходит к памятнику Энгельса, Саша хватает ее за руку, тащит в машину. Какое-то время они едут молча. Она размышляет о том, что вот раньше каталась с кем-то на стареньких «Жигулях», и машин тогда на улицах было очень мало. Даже «Жигули» считались чем-то престижным. Но за короткий отрезок времени все разительно изменилось. Теперь на улицах сплошные пробки, и подержанная «тойота» - вовсе не роскошь, а непременнй атрибут представителя среднего класса. Интересно, как к этому относиться – считать, что она спускается по социальной лестнице, или наоборот? Мысли текут лениво, вяло. Лиза видит, что брат нервничает, но старается не обращать на это внимания.

- Где ты была? – спрашивает наконец Саша.

- Гуляла по району, - невинно отвечает она.

- А где именно? Ты ничего не хочешь мне рассказать? Ты сама на себя не похожа. Вспомнила что-нибудь?

Лиза вовсе не собирается сообщать ему о встрече с человеком из прошлого. Она почему-то уверена, что в этом случае Саша никуда ее больше одну не отпустит.

- Так как же? – спрашивает Саша. – А может, ты кого-нибудь встретила из старых знакомых?

Лиза вздрагивает. Откуда он знает?

- Нечего мне рассказывать! Ну что ты привязался? Ты мне сторож? Разве ты сторож сестре своей? – выходит она из себя. И понимает, что попала в точку. Он нервно дергается. Но тут же вновь переходит в наступление.

- Чего тебе не хватает? Чего неймется? Я тебя кормлю, одеваю – лежи весь день в кровати да книжечки почитывай. Любая бы мечтала о такой жизни.

- Я не любая, - бормочет она.

- Ну, давай я все брошу и буду тебя выгуливать. Ты этого хочешь? Только придется нам тогда жить поскромнее.

По ее представлениям, они и так живут скромно. Но раздражает ее не это.

- Понимаешь, - говорит она брату, - мне все время кажется, что ты мне врешь. Под предлогом того, что мне нельзя волноваться.

Он крутит пальцем у виска.

- Ну да, конечно, - устало отзывается она. – так легко все свалить на помешательство.Только что странного в том, что я хочу вспомнить свое прошлое? У меня накопилось много вопросов. И прежде всего – где на самом деле мои родители? Только не надо мне опять рассказывать, что они погибли в автокатастрофе. Или отвези меня тогда на кладбище. Хочу поплакать на могилке. Твои выдумки шиты белыми нитками, даже странно, что я так долго тебе верила. Просто мне было так плохо, и ты этим пользовался. Какими таблетками ты меня кормил?

- А ты времени зря не теряла, как я посмотрю. Могилку можно было бы организовать, - говорит Саша, пристально глядя на нее. – Но мне надоело уже врать. На своей могилке не хочешь поплакать?

И тут она понимает – все не просто плохо. Все очень плохо. Прямо-таки отвратительно.