Сдвиг Судьбы

Пролог. Надпись на пистолете

Сквозь плотно прилегавшие к глазу веки сочился болезненный белый луч света. — Э...— хотел было я пробормотать, однако небольшое движение языка в попытках произнести единственное слово скорчило мою физиономию от боли. Жгучее, заставившее челюсти онеметь чувство охватило меня на пару секунд.

От последовавшего шока глаза раскрылись, встречая яркий свет: мириады частиц врезались в белковую оболочку, иссушая каждый миллиметр, а зрачки сузились до размеров пылинки. Руки машинально обхватили лицо, став идеальным прикрытием.

Пролежав так какое-то время, мне оно показалось вечностью из-за надоедливо гудящей лампы и боли, что накатывала волнами с небольшим интервалом, к счастью, становясь всё менее мучительной. Вскоре она совсем стихла, — «пришло время обдумать мое нынешнее положение», — сказал я себе в мыслях.

В попытке сесть напряг мышцы, изогнувши тело прямым углом, но вместо этого моментально рухнул на пол, ударившись затылком о холодный железный пол, монолитно простилавшийся по всей комнате. От удара в глазах помутнело, а во рту распространялся едкий металлический вкус: по уголкам губ медленно стекали капли красной жидкости, окутав помещение тяжелым запахом, от чего дышать стало заметно труднее.

Возможно доживая последние часы жизни, я беспомощно покоился на ровной поверхности, что, благодаря достаточно низкой температуре, совсем немного, затмевала нечеловеческую пытку от боли по всему телу. Идея присесть, уже не говоря о том, чтобы встать и пойти к двери, попросить помощи, казалась, нет, являлась неосуществимой.

Но времени обдумать сложившуюся ситуацию было в изобилии. — «Кто я? Как бы не старался найти малейшую зацепку, — всё тщетно. Как я сюда попал? Точно сказать нельзя, однако судя по моему состоянию, однозначно избит. Где? В какой-то изоляционной одиночной камере. С какой целью меня тут заперли?», — недавние размышления о «помощи за дверью» развеялись как дым на ветру, — «причин заточить человека в столь гиблое место не много: либо я преступник высшего ранга, либо военнопленный минимум офицерского звания», — в голове всплывало все больше и больше вопросов, ответы на которые параллельно формировались.

Но одно оставалось необъяснимым: Земля, её особенности, культура, история, народы, всё это отчётливо вырисовывалось, однако никакой информации обо мне, даже о друзьях или знакомых, ничего. Абсолютная пустота, словно привычного «Я», описываемого в книгах, не существовало.

Безуспешно выискивая воспоминания о себе, я утратил нить времени и не успел осознать, как желание сна постепенно овладело мною. Мысль о безмятежной смерти в ближайшем будущем не показалось мне жалкой, а напротив... Крайне желанной и соблазнительной, что я позволил себе закрыть глаза, медленно погружаясь в сладкие объятия тьмы...

Открыв глаза я растерялся: освещенная лампой комната сменилась мраком — по коже пробежали мурашки. — «Я умер или это сон? Нет...все какое-то реальное! Тогда что это!?» — то и дело всплывали тревожные мысли, мешая сконцентрироваться и перевести дух.

Немного погодя мне удалось взять себя в руки, но беспокойство не покидало мой разум. Предположение, что я попал в плен, будучи кем-то из высокопоставленных чинов в армии вероятнее остальных: не прострелили башку, не сковали антимагнитными наручниками, не пытали плазмой, что ждало бы любого преступника или рядового солдата.

— «Спасибо мне. Хоть в чём-то можно быть уверенным», — вздохнув подумал я, и в тот же миг меня осенило. — «М-моя челюсть...цела? — с некоторым трепетом я разжал её, удивившись отсутствию боли, после вернув в прежнее положение. Чтобы удостовериться в действительности происходящего я повторил те же действия ещё пару раз.

Покалывания, ранее являющиеся одними из неприятнейших ощущений, прошлись по мне, неожиданно став объектом восхищения. — «Ощущать — значит жить, иметь возможность насладиться жизнью сполна. Есть ли на свете инвалид, удовлетворенный своим физическим недостатком? Нет. Даже если кто-то утверждает обратное, то он врет, стараясь сохранить и без того шаткое смирение судьбе» — закончив монолог, я медленно вдохнул, заполнив легкие до предела чистым воздухом и задержал дыхание. Собрав остаточное волнение и тревогу, выпустил их вместе с тем, что осталось от воздуха. «Пора».

Вложив силу в правую руку, я начал медленно её поднимать, пока она не достигла уровня плеч. Зрение к этому времени уже привыкло к тьме, поэтому я мог разглядеть отчётливый силуэт своей руки на фоне непроглядной черноты. Я так увлёкся ей, будто в первый раз увидел, как пальцы сближались друг к другу, формируя кулак.

На моём прежде скорчившемся от недоумения лице нарисовалась тонкая детская улыбка.

Готовясь перевернуться лицом к полу, я переложил руку на левый бок, чтобы она стала первой опорой. Перевернувшись, я облокотился на неё, следом подставив левую руку, таким образом оказавшись в позе для отжимания. После этого, опасаясь издать малейший звук, аккуратно согнул ноги так, чтобы колено касалось груди. И наконец, выпрямив их, резко обратился в гору среди равнин.

Наверняка со стороны я выгляжу странно, даже глупо, но оказавшись на моем месте вы ощущали бы ту же радость — радость впервые шагнувшего младенца — «Еще чуть-чуть, и я бы выпрыгнул со штанишек тридцатилетнего мужика и натянул подгузник»

Приспособившись к темноте, глаза высматривали очертания моего тела, но этого было недостаточно. Я не видел ни стен, ни лампы, ни пола, который я считал единственным доказательством своего существования. Вместе с тем, была какая-то неестественная гробовая тишина, когда из воспоминаний о тюрьмах хохот и разговоры стражей в ночное время были частым явлением.

Текущие обстоятельства вызывали подозрение. Первое пробуждение было весьма трагичным: из того, что еще осталось в памяти указывает на невозможность моего восстановления без использования технологии Ориджинума. Кто-то был тут и провел лечение, пока я находился в глубоком сне.

Поверит в безвозмездную услугу только глупец или полностью отчаявшийся новобранец. Моя сторона конфликта вероятно уже согласилась на обмен, и исходя из условий договора, вторая дала зелёный свет вылечить меня, также приставив элитного стража, знающего манеры и уважающего спящего человека.

Оптимистичное умозаключение придало мне уверенности. Не обращая внимания на эхом разносившийся топот, я прошелся вперед и уткнулся в металлическую стену. Приложив пальцы к ней, сделал легкое движение руки. В комнате раздался глухой звук, похожий на трение дочиста вымотай посуды.

Я провел ещё раз, но вместо ожидаемого звучания помещение захлестнуло звонким шуршанием, что подавляло скрежет от работы какого-то механизма. Источник обеих звуков располагался у противоположной от меня стены. Я надеялся, что сейчас откроется дверь и мне сообщат об освобождении. Однако...

Тусклое, слабо колеблющееся свечение ослепило меня застигнув врасплох. Снова, как и тогда, я подставил ладонь, защитив себя от страданий. По прошествии пяти минут я с интересом разглядывал эту допотопную машину. Предо мной на стене висела технология, именуемая телевизором. Я не мог поверить своим глазам: телевизор, то самое устройство из прошлого, используемое для выведения изображения на экран, находилось ко мне так близко. Большой плоский экран сидел в рамке из пластмассы, а на ней снизу надпись на давно устаревшем языке.

Всплывающее негодование конкурировало с любопытством, пока второе чувство не взяло вверх, и сомнения покинули меня — я сделал пару шагов в сторону прибора.

Свет телевизора отличался от привычной лампы и переливался желтыми тонами. Когда я приблизился еще ближе, чтобы дотронуться, один желтоватый цвет сменился всем спектром красок, а в экране появилось изображение мужчины средних лет с женщиной, державшей ребенка на руках. Всматриваясь в него, оно казалось мне до боли знакомым. Не успел я как следует рассмотреть его, оно исчезло и появилось другое. Внутри волшебным образом начали двигаться люди: они радовались, смеялись широкой улыбкой и горячо плакали. Я стал ощущать тепло в своем сердце: по засохшей на щеке коже поблескивая стекала слеза...

Изображение остановилось и прибор потух, вернув помещение во мрак — Перегорел? — с озадаченным видом, я тронул его и он загорелся, ещё больше озадачив меня. Теперь он не только выводил изображение на экран, но и издавал шум. Может это не так технологично, как погружение в 3D пространство через капсулу, но тоже весьма впечатляет.

Сейчас я наблюдал, как младенец ползет по коридору. Он делает это неряшливо, но делает! Он дополз до конца коридора и заползает в комнату, заставленную столами с детскими вещами, а посреди стоит диван с лежащей на нём девушкой.

— Давай ко мне, малыш! — она миловидно сказала ему, спустив ноги на пол, явно собираясь присесть.

Младенец повернулся в её сторону и хихикая начал ползти к ней. Я смотрел с воодушевлением, но мое внимание привлекли глаза девушки.

Они были пустые и черные. И кажется...она смотрит не за ребенком, а на меня? Чем ближе он подползал, тем яснее её взгляд сверлил меня, пока на её лице не образовалась улыбка. Нет, не та радостная и дружелюбная, а демоническая, жаждущая моей крови. Я уставился на неё, не в силах отвести взгляд. Её рот начал медленно раскрываться, обнажая...

Ребенок приполз к её ногам и запись завершилась, оставив после себя только мерцающий желтый экран. Я не мог объяснить это в границах разумного и продолжал смотреть туда, где секунду назад видел её зловещий взгляд. — «Что сейчас произошло? Она...она точно хотела убить меня, но?».

— Давай поиграем, дитя! — искривляя пространство сквозь все сущее пронесся нечеловеческий рёв, мигом оглушив меня.

Пол подо мною задрожал, а в стенах толщиною три метра образовывались сквозные разломы, формируя геометрически правильные квадраты. Все дребезжало и издавало пронзающий скрежет, который проникал в мою голову и устраивал там переполох, от которого пульсировала невыносимая боль; в глазах помутнело, и потеряв равновесие, я свалился, успев подставить руки, чтобы не врезаться лицом в пол.

Животный инстинкт, чтобы спасти меня, активировал в моей груди Ориджинум и тысячи магнитов начали двигаться в точки электро. Я чувствовал, как их частицы соединяются, пробуждая истинный потенциал детей Всевышнего.

Превозмогая над болью, я копался в себе, чтобы отыскать технику седьмого ранга. — «Вот оно!» — я мысленно дал сигнал магнитам. Сам воздух вздыбился, когда вокруг меня начал формироваться электромагнитный барьер. Сфера защищала меня от внешних сил и мне удалось прийти в себя, чем я воспользовался и огляделся.

К тому времени, как барьер принял окончательный вид, повсюду хаотично метались железные плиты. Там, где ранее красовались идеально вылитые стены, была черная пропасть. Я бы хотел найти объяснение всему, что узрел, но сейчас это бесполезно. Гораздо важнее, что меня не ждало ничего хорошего, поэтому нужно быть готовым ко всему.

Боковым зрением мне удалось засечь стремящуюся ко мне платформу. Я увеличил плотность барьера в зоне поражения. Столкновение последовало незамедлительно: барьер сдержал удар, но затухающее голубое свечение кричало о том, что второй раз будет последним. Тогда я уменьшил барьер так, что он только обволакивал моё тело, увеличив его прочность. Чтобы реализовать твердо вырисовывающийся план в своих мыслях, я направил часть магнитов в ноги.

Одновременно в мою сторону летело три квадрата и когда один из них подлетел на нужное расстояние, я прыгнул вверх. Платформа продолжала лететь по той же траектории, что мне и было нужно. Когда потенциал прыжка достиг своего предела, я начал падать вниз прямо на плиту. Схватившись за неё, я тут же направил магниты в руки для усиления и обхватил её с двух сторон. Поддерживать барьер в течение длительного времени стоило мне огромных сил и концентрации. Взвесив все за и против, я решился на его отключение, предпочтя менее затратную технику 3 ранга, которая позволяла использовать естественное свойство магнита – притягивание железа. Использую её, я вскарабкался на верхнюю часть плиты и встал. Теперь, когда они летели на меня, была возможность уклониться или запрыгнуть на другой квадрат.

Я успешно маневрировал между плитами, уворачиваясь и перепрыгивая с одной на другую, вкладывая в движение минимальную энергию. Но чем дольше это продолжалось, тем быстрее начинали лететь платформы, тогда как мое тело ныло от боли, а свойство магнитов может иссякнуть в любой момент. — «Чёрт, лучше бы сразу активировал свойство магнита, а не надеялся на барьер. Теперь я лечу над бесконечной пропастью, у которой возможно нет конца!» — я на секунду занервничал, и, потеряв концентрацию, не заметил платформу справа.

Меня свалило с ног от удара. — «Нет, нет». Более я не чувствовал своих ног, на их месте была каша бело-красного цвета. Я не успел опомниться, как из моей груди вышел металлический угол. По нему струей текла моя кровь.

Я хотел закричать от боли, но мои уши уловили только бульканье в горле. Это конец.

— Хватит, п... — следующее слово прервалось рвотой. В желудке было пусто, но изо рта со слюной полилась кровь, обрызгав чью-то ступню.

Я запаниковал, — «секунду назад я умирал разорванный в клочья, но переместился куда-то, оставшись в живых? Вы хотите сказать, что все пережитое мной это сон? Или сон --- это то, что происходит сейчас?» — окончательно запутавшись в своих доводах, я перестал осознавать где реальность, а где нет.

Тяжелый удар в лицо выбил меня из мыслей, из недавнего опыта я перестал доверять себе.

— Ты, свинья. Смотри, что ты натворил! — злостно сказал кто-то и большая ладонь обхватила мою шею, сжав с силой достаточной, чтобы поднять меня с пола во весь рост.

Он толкал меня куда-то. Когда мы остановились, на мою спину обрушилось сильное давление и я упал на колени. В носу прошелся резкий противный запах человеческих отходов.

— Оу, будь вежливей с нашим важным гостем! — будто выступая в театре с выразительностью сказал другой человек из темноты. — Ну привет, мой старый друг, — с той же игрой продолжил он, выходя на свет прожектора.

Это был молодо выглядевший мужчина с тощим телосложением. Он был одет в военную форму, которая больше походила на парадную, а не ту, что использовали в боях. У него были голубые глаза и надменная мерзкая улыбка.

— Что? Не помнишь меня? А как тебе это? — он достал из сумки игрушку белого медведя и кинул мне в ноги. — Она такая бедняжка. Ей было всего двенадцать, когда перед ней развлекались с её любимой мамочкой.

Он рассмеялся так громко, что его смех ещё какое-то время был слышен эхом в уходящем вдаль туннеле.

— И. знаешь, что самое забавное? Папочка, что всегда обещал защитить их, которого она звала на помощь до последнего вздоха...Он, этот папочка не пришёл!

Я не знал о чём думать. Каждое его слово вызывало волнение и ужас. Но я не понимал причины этих чувств, пока не понял, что он говорил это мне. Я не верил, что это правда. Я не хотел верить, но чем больше думал, тем более ощущал приходящую боль.

— Знаешь, где они теперь? — оскалив зубы он указал взглядом на пропасть, что уходила в сточные воды. — Как тебе подарок от лучшего друга? Он тебе явно понравился, я уверен. А теперь, теперь мне уже наскучило смотреть на твоё жалкое состояние.

Он сделал шаг и из кармана на форме вынул пистолет. Серебро на его дуле отсвечивали мне в глаза, но я все равно заметил надпись на рукояти.

Голова снова начала раскалываться. Увиденное в телевизоре начало переплетаться с воспоминаниями и создавали недостающие. Передо мной пролетала вся жизнь от рождения до недавнего сна. Я наконец-то нашел ответ на вопрос, что мучил меня. Да, мне решено умереть здесь, но я хотя бы знаю свое имя. — «Меня зовут...»

— Катись в ад, Эдгар!

1 Том. Глава 1. Милость или наказание

Я убит.

Тогда почему мое сознание существует, когда моя физическая оболочка на дне сточных вод?

Это и есть так называемая душа?

Ещё в двадцатом столетии стало известно, что энергия не возникает из ничего и не может исчезнуть в никуда, а переходит из одной формы в другую. Так может сейчас я, как энергия, перемещаюсь по вселенной в поисках подходящей формы? Что будет, когда я найду её? Кем стану? Буду ли помнить своё прошлое?

Бредовые рассказы, как я считал, идиотов о прежней жизни, сейчас обрели смысл, подарив некоторую надежду...

Нет.

Меня в лучшем случае ждёт Ад, а там и чего похуже. Да, я был ужасным человеком: я шёл по головам ради повышения в армии; «друзья» были для меня пешками на шахматной доске; а брак был по расчёту из-за выгоды, в котором и через пятнадцать лет не зародилось что-то похожее на взаимность.

Жена любила меня, уважала, верила и ждала, но я... я был не против покувыркаться с очередной куртизанкой в элитном отеле. Она знала об этом, она имела прекрасное обоняние и улавливала запах чужой женщины, но скрывала эмоции за фальшивой улыбкой.

Чёрт, она правда любила меня.

Она даже родила мне дочь. Будет омерзительно говорить это, но я благодарен ей. Эта девочка, та малютка, она была единственным, что я по-настоящему ценил.

Но и дочери я в итоге врал. Защитить? Быть всегда рядом? Это не к лицу такому как я, изворотливой ядовитой змее.

И вот мой финал. Я не буду сожалеть, винить себя или просить прощения. В установленных человечеством нормах морали, я безусловно заслужил призовое место с конца. Но чем остальные лучше меня? Почему они имеют право сочинять какие-то ограничения и правила, а я нет?

Впрочем, всё это уже неважно. Опустошенный я ожидал исполнение приговора надо мной, принятого то ли судьбой, то ли богом.

Тишина моего сознания была прервана детским плачем. Чем громче он становился, тем более материальным я себя ощущал. Вот я уже чувствую чьи-то касания, усиливающиеся с каждой секундой.

Я точно слышу чей-то голос. Нет, не только его. Старческую речь заглушал умоляющий крик.

Свет, он вновь поразил меня, но это был приятный, не как в той комнате, свет естественного огня. В отличие от искусственного он был доброжелателен ко мне и будто куражился.

— Мелинда, ты большая умница! — женщина, которой я бы дал четыре десятка, держала меня на руках и поздравляла девушку, являющуюся теперь моей матерью. — Ты только посмотри. Это мальчик. Стой, это точно мальчик!? Я не могу поверить, что они бывают такими женственными! Мелинда, только глянь.

Женщина тихонько передала меня в руки моей матери.

Мелинда, моя мать. Её волосы имели чисто чёрный окрас, а лицо утонченным с, как мне кажется, идеальной симметрией

Она улыбалась и мне почему-то было так тепло. Возможно я единственный человек, что так отчётливо осознает своё рождение и это невероятно!

В странно оформленную каморку проник поток холодного воздуха, а за стеной хлопнула дверь, нарушив гармонию спокойствия.

В комнате стало ещё холодней, когда мужчина с серебристыми глазами переступил порог. Он дрожал, пока стряхивал с чего-то напоминающего шубу слой снега и льда.

— Гис, давай скорее, — мать повышенным тоном сказала ему.

— Прости, Мел. Снаружи поднялась сильная буря, пришлось отсидеться у Фена, — мужчина возбужденно приблизился к нам. Его взгляд оставался уставшим, но нотка счастья была видна на его лице.

— Женские черты. Это девочка?

— Нет, Гис, это мальчик. Твой сын и будущее рода Иридусов, — ухмыляясь от удивленной гримасы мужа ответила ему мать.

Отец взял меня в свои ледяные руки. Словно окружив глубокое озеро, серебро в его глазах отражало моё миниатюрное тело. Учитывая мой реальный возраст это вызывало некий диссонанс. Я не это имел ввиду, когда хотел прыгнуть в подгузник...

Этот на вид двадцати летний парень теперь мой отец, а мать выглядела и того моложе. Они счастливы и запал их юношеской любви все еще крепок. Мне жаль их, ведь наверняка они уже мечтают видеть меня отличным сыном и столпом фамилии.

Но я уже решил все, как увидел сверкающее пламя камина. Главная ошибка предыдущей жизни заключалась в том, что я считал ум оружием сильнее мощи. Частично оно так и есть. Но в том и дело, что только частично. Победить оппонента, по силе превосходящего тебя, более чем реально. Но что, если параметры выше в три, пять или десять раз? Тактика, стратегия и ухищрения бесполезны, если всего один удар может стать летальным.

Мне необходимо стать сильным. Настолько, чтобы я смог защитить себя.

Семейные узы — это оковы, от которых мне предстоит избавиться со временем.

Время шло. Этот мир напомнил мне пары по истории о средневековье. О всех благах развитой цивилизации я мог забыть, как и о подгузниках. Вместо этих невероятно удобных штук мать использовала специальную ткань с уплотнением в том самом месте.

Большие восковые свечи заменяли лампы, а дома отапливались в основном через печь, но родителям повезло с камином.

Они были рабами местного аристократа, который, по их словам, добр и щедр относительно других высокородных представителей.

Что обо мне, то моё имя теперь Тантал. Тантал Иридус или кратко Тант. И я на самом деле имел женские очертания лица, полученные от мамы, которые усиливались серебристыми глазами от отца и такими же волосами.

Иметь вызывающую внешность — значит быть в центре внимания. Я опасался, что могу навлечь на себя лишние взгляды. Несмотря на то, что это другой мир, люди всегда крутятся рядом с красивым или необычным. И также не мало тех, кто хочет его заполучить.

Свою цель я отложил. Идея отдохнуть была отличной. Но причина была не только в этом. Я просто не знал способ стать сильнее в одногодичном теле, которое могло только ползать. Но если будет возможность, то я обязательно ей воспользуюсь.

Однажды отец долгое время отсутствовал дома. Мне то было все равно, но вот Мелинда была поникшей. Когда я в очередной раз с любопытством рассматривал её вешавшей вещи на сушку, она заметила это и широко мне улыбнулась.

Закончив с вещами, она вышла на улицу, вернувшись с камнями белого цвета и ведром воды.

— Тант, давай кое-что покажу, — она поставила ведро у окна и окунула руку вместе с камнем в воду.

Я внимательно наблюдал за тем, как её губы беззвучно читали какие-то слова. После всех действий она положила камень в сетку и повесила на крюк.

— Теперь ты, — взяв мою ладонь, она положила в неё камень. — Вот так, — она обхватила её своей ладонью. Пока она снова произносила что-то, вода словно двигалась, но я не придал этому значения. Скорее всего, это из-за незаметной тряски рук.

Всё завершилось. Это было похоже на обряд или ритуал. Их проводили сектанты, надеясь навести порчу, стать богатыми и много чего ещё. Увы, результат всегда был одним — чуда не происходило.

Вероятно, здесь это тоже часть культуры, как «Ни пуха, ни пера» в моей стране. Неужели я попал в мир ещё более примитивней прежнего?

Так я думал...

1 Том. Глава 2. Вкусный обед, а может магию?

Это был очень вкусный обед. Мелинда в столь юном возрасте готовит невероятно. Блюда таят во рту, как снег, выделяя вещества, оседающие на языке и организовывающие наслаждение. Его мы называем одним словом — вкус.

Но присуждать все лавры матери будет сущим невежеством. Продукты времён Эдгара не идут ни в какое сравнение с местными: травы источают свежее благоуханье и придают нежный вкус с остринкой; а мясо обладает идеальной консистенцией и приятно во рту. Это истинное блаженство, которого я не знал. И если ингредиенты такого уровня могут позволить рабы, то что считается деликатесом? Я обязательно попробую всё, клянусь своим желудком!

Её еда стала единственным способом скрасить однообразные долго тянущиеся дни. Пошёл уже третий год, а я так и не нашёл ничего достойного моего внимания. Только немного знаний о том, что творится за стенами этого дома.

Время от времени заглядывает та старуха, что помогла матери при родах. Её зовут Инна. Она то и помогла мне разобраться с тем, в какой дыре я живу. Владения семьи Пальмир находилось на окраине королевства Эльтис. В соответствии с владением, деревня Териф располагалась у самой границы с другим королевством. Инна жаловалась матери на нехватку лошадей, рук, мелкое и крупное воровство и дождь, от которого дороги преображались в непроходимое месиво. Как уже сказал — самая настоящая дыра.

Я научился разговаривать. В целом это походило на неразборчивое ворчание, но отдельные фразы и слова чётко выделялись из общего плана. Кто бы что ни говорил, это успех!

Гис так и не вернулся домой. Мать всегда занята работой по дому и времени на моё воспитание категорически мало. Попытки побольше расспросить её об отце заканчивались надоевшим «твой папа скоро вернётся, Тант». Мне хватало совести не устраивать истерик из без того уставшей молодой девушке, но моё терпение на пределе. «Сегодня я устрою ей писклявую сцену, если умение строить глазки в очередной раз не даст результата!».

Под вечер в комнате багряный окрас вытеснил ярко-жёлтый. Мелинда должна скоро прийти с работы. Я сполз с кровати, в очередной раз осматривая пустующее чердачное помещение, перестроенное в пригодное для жилья место. Отец знал на что идёт, когда делал ребёнка. Ничего лишнего и того, что в теории могло бы ранить любопытное дитя. Но кое-что всё же возвышалось в дальнем углу. Это высокий шкаф, выполненный в грациозном стиле из качественной древесины. На его вершине спряталась на вид громоздкая книга в кожаном переплёте. Мне нужно добраться до неё любым способом. Но не сейчас...

Скрип отворившейся коридорной двери всегда проносился по всему дому, и этот раз не исключение. Быстрые шаги Мелинды были не менее слышны, когда она направилась в сторону лестницы, что вела в мою комнату.

— Тант, ты где, сынок? — резво сказала она. Я не слышал её такой радостной не меньше двух или трёх месяцев. Произошло что-то важное и я догадывался что это могло быть. Я подошёл к лестнице и начал спускаться. Шёпот внизу подтвердил моё предположение. Наконец-то я получу хоть какие-то ответы и возможно выберусь из этой унылой обстановки на улицу.

— Сын, да ты подрос! Мелинда, наш сын скоро станет совсем взрослым, не так ли? – протягивая руки с целью обнять шутливо сказал Гис. Я не стал возражать, и он обхватил меня, крепко прижав к своей груди. Его сердцебиение учащалось будто захлебываясь. Он был чем-то взволнован, но опытно скрывал волнение, чтобы не испортить нашу встречу.

— Весь в тебя! Вот бы был он не таким остолопом, как ты, вообще будет чудесно, — она игриво рассмеялась в ответ и легонько ударила его вбок.

Отец, издав умирающий крик, изогнулся, имитируя тяжело раненого человека. Стоит признать его артистизм, даже я спустил воздух, чтобы сдержать смешок.

— Я по вам так соскучился, милая, но сейчас я пойду в баню, а ты пока уложи Танта в кровать, — он бросил хищный взгляд на Мелинду, — нам есть что обсудить наедине.

Я взбешён из-за того, что не смогу расспросить отца сегодня, но с пониманием отношусь к его желанию как можно скорее прыгнуть с Мелиндой в постель. Полтора года. Все эти полтора года он не мог её даже увидеть. Не исключаю возможность измены, но если учесть и это, то срок немалый. Позволю ему расслабиться, а сам продумаю план по высасыванию из него ответов.

Мы с Мелиндой поднялись по скрипящей лестнице и вошли мою комнату. Встреча с Гисом продлилась недолго, но этого хватило, чтобы звезда, именуемая Солнцем, зашла за горизонт.

Мне до сих пор становится не по себе в темноте из-за сна перед смертью. Холодный, как труп человека, пол, технология предков, изображение с девушкой и младенец, стремящиеся меня убить плиты и бездна — всё это имело...связанную последовательность. Словно кто-то или что-то устроило для себя представление и любовалось, наблюдая за отчаянной попыткой крысы спастись в логове змеи.

Мать проводила меня до кровати и, когда я ещё не успел заползти на неё, зажгла восковую свечу. Она вынула свёрнутый листок бумаги откуда-то из одежды и с шуршаньем развернула его.

— Мама, что это? — спросил я. Мне хотелось, чтобы это был рассказ о путешественнике, его мемуары или что-то похожее, но сейчас я буду рад всему, что не окажется типичной сказкой для детей.

Она ничего не сказала в ответ, махнув рукой таким образом, что я понял её призыв подождать. Её взгляд двигался строго по строкам, бегая то влево, то вправо, опускаясь всё ниже. Яркий свет от свечи просвечивал тонкий слой бумаги, чем я воспользовался, чтобы прочесть текст на ней.

Я точно пригляделся так хорошо, как мог, но это была не местная письменность. Вместо привычного алфавита, который почему-то оказался мне известен с младенчества, как и речь, там были неизвестные мне символы. Они имели упорядоченность и форму: квадрат, треугольник, линии, а комплексно это похоже на рисунок...или скорее чертёж, потому что всё было ровным и симметричным.

Что за? Тут разговаривают на нескольких языках? Тогда почему я его не понимаю, как первый? Не понимаю, ничего не понимаю. Объяснишь ли ты мне хоть что-нибудь, Мелинда? Я разглядывал и запоминал что мог. Даже самая незначительная информация будет полезна в моих начинаниях.

Она просидела так ещё полминуты. Наконец, она свернула лист, а её взгляд перешёл с него на меня и наши взгляды пересеклись. Эта была юная девушка...хотя, правильнее будет назвать её женщиной. Но я заметил это, впервые увидев её глаза при рождении. Глубокий, мудрый взгляд, эффект которого усиливает бирюзовый окрас, похожий на океаническую гладь. И вот, этот взгляд снова поглощает меня, но мне не тревожно, нет. Является ли причиной тому, что она моя биологическая мать, но её океан вгоняет меня в эйфорию. Я не мог этому препятствовать даже если бы захотел, потому что тело инстинктивно видело в ней родную плоть; родителя.

— Хочешь знать значение увиденного? — спросила она. Мелинда заметила мой ранний ментальный рост совсем недавно. Я только научился ходить и исследовал этот, как оказалось, скудный дом. В одном из таких «исследований» я забрёл на кухню. Моё внимание привлёк бугорок на столе, который был плотно накрыт платком. Стул стоял примерно в метре от края стола, это слишком большое расстояние, чтобы дотянуться до него. Сил подвинуть его у меня появятся ещё только через пару лет. Этот тот случай, когда понимаешь, что не зря учил учебники по физике, те самые книги для «ботаников». Закон рычага был одним из простейших, но эффективных законов, играя ключевую роль и на моём веку. Я взял веник и подложил один его конец у ножки стола, середину подпёр ножкой рядом стоящей скамьи, её масса больше чем у стула, поэтому она подходила на роль опоры. Крепко обхватив второй конец, я приложил свои мизерные усилия и начал давить в противоположную от стола сторону. Сил всё было недостаточно, но я не сдавался и продолжал и, наконец, чуть сдвинул стул. Не желая терять темпа, я ничуть не расслабил давление. Когда стул оказался в нужном расстоянии, я не чувствовал своих рук, а спина кривилась от боли. Выполнение этого действия могло сделать меня инвалидом, да? Лежа на полу в отдышке я клялся, что больше не буду так рисковать. Я благополучно добрался до бугорка на столе. «Он должен ответить за мою боль!» – проговаривая про себя я снял платок. Под ним пряталась стеклянная салатница, которая была наполнена зелёными ягодами. Стремление познать мир затмило уже мало важные клятвы, и я не побрезговал съесть одну из ягод. Она не была цельной, а состояла из множества маленьких ягод. Сомнения по поводу моих действий улетучились, когда сок пропитал мой язык. Я желал ещё и безобразно напичкал рот ими, погрузившись в нирвану. Как раз тогда мама и зашла на кухню, поругала и поставила в угол. Она объяснила, что это редкая ягода, обладающая целительными свойствами и растёт лишь раз в году ранней весной. Перед уходом она похвалила меня, сказав, что наблюдала за мной с самого начала и удивлена моей смекалкой. Я думал она издевалась надо мной, нельзя было сразу войти и сказать, что эти зеленые вкусняшки редки? И только позже узнал, что это никакие не редкие ягоды, а в угол она меня поставила за самоуправство и, что рычажный трюк был рисковым моему слабому телу. В этом есть и положительная сторона: Мелинда стала воспринимать меня как более взрослого, начав общаться загадками, как бы стараясь направлять меня, оставляя одного в поисках решения. За этот метод я её уважал, хоть и все загадки для меня были простейшими и приходилось подыгрывать ей. Ну и самое главное — с того дня она почти каждый раз приносит мне эти ягоды.

Как и всегда, она задала вопрос с подковыркой, вынуждая меня ответить согласием.

— Да, — я непроизвольно произнёс это с такой серьёзностью, будто отвечал не матери, а главкому.

На её лице образовалась озадаченная гримаса, тут же сменившаяся язвительной улыбкой.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Я горжусь тобой, Тант. Как видишь, не одна я заметила твой рост, — намекая на отца резанула она. — Что же до символов, то взамен не обижайся на папу, хорошо? Он...много делает для того, чтобы нашла жизнь стала лучше. Пообещай.

— Да, обещаю, — я глубоко кивнул.

— Тогда наблюдай.

Мелинда встала со стула и прошлась до центра комнаты. Всё словно замерло, как и я, в тот момент, когда она с неизвестной целью приподняла одну из своих рук. Не слышно ни суматохи вечерней улицы, ни сверчков, ни моего дыхания, будто я нахожусь в вакууме. Что она задумала? Я изолировался от упорно атакующих меня мыслей и начал пристально наблюдать.

Близ её ладони я уловил некую рябь...пространства. Эта рябь усиливалась, а Мелинда водила по воздуху пальцем и за ним гнался светящийся хвостик. Он не исчез, как у падающего метеора, а застыл в воздухе, как будто въевшись в саму материю. Происходящее сейчас раньше могло быть только в воображении. Я вижу самую настоящую магию, колдовство, да как угодно называй, это существует, и оно реально...здесь, в этом мире.

Она написала символ в воздухе этим свечением также ровно, как на том листе бумаги и он начал светиться ещё ярче, испуская насыщенно красное, как раскаленный металл, свечение. Следом за ним, буквально из ничего, родилось пламя. Это не фокус или иллюзия, это самое что ни есть материальное пламя, которое не имело ни искусственного, ни естественного источника питания. Вернее, не имело привычного источника, сейчас им была Мелинда.

Она ехидно смотрит на меня, одновременно перемещая пламя по всей комнате то ближе ко мне, то к выходу, то к шкафу, и так по кругу. Сейчас я вижу в этой женщине не мать, а богиню. Великолепное и грациозное великое существо, которое почему-то приняло форму человека.

— М...а...г...и...я? — пересилив шок дрожащими губами произнёс я. Вряд-ли она это услышала, потому что даже я до конца не понял говорил ли я в самом деле или мне уже мерещится от шока.

Пламя перестало бегать по комнате, замерев перед Мелиндой.

— Это магия, Тант!, — прогремела она. В ту же секунду радиус пламени увеличился в несколько раз, став поистине миниатюрным солнцем. Его жар облепил меня и я вспотел так быстро, как никогда. Это демонстрация мощи магии и желание заинтересовать ей.

Она может не переживать, потому что это не то что заинтересовало меня, это то, что я искал, это то, чего я хотел и к чему буду стремиться.

Всю жизнь