Сделай шаг

Пролог

Мерный скрип кареты и пробивающийся сквозь плотные шторы луч солнца - первое, что я помню в этом мире. Запахи, звуки и тряска существовали где-то на периферии. Я же, в каком-то странном отупении, смотрела сквозь ресницы на танец пылинок. А потом и задремала. Так началась моя новая жизнь.

Глава 1

Где-то на пыльной грунтовой дороге

Ничего такого не было. Во всяком случае, я не помню ни визга тормозов, ни звуков выстрелов, ни завывания скорой. Не было света в конце тоннеля или усталого голоса, приглашающего в новую прекрасную жизнь за мои офигенные заслуги перед человечеством (или, хотя бы, отдельным человеком). Да и будем честными: не было их, заслуг этих.

Там, в прошлой жизни, я была самой обычной женщиной и прожила самую обычную, ничем не примечательную жизнь. Неудавшийся брак, взрослый сын, кошка, нелюбимая работа, вечное безденежье, поплывшая к 45 годам фигура. И ни-ка-ких перспектив. Да и желания что-либо менять уже не было, жила просто по инерции.

Когда, почему во мне погас огонёк, так уже и не вспомню. Может быть, когда муж ушёл, оставив меня с восьмимесячным сыном без средств к существованию. Или когда работала по 12 часов 7 дней в неделю. Или когда сжав зубы терпела злословие и подставы коллег: когда ты единственный кормилец в семье, уволиться с хорошо оплачиваемой работы страшновато. Или когда вырос сын, и я смогла чуть поднять голову и обнаружить, что вокруг никого: ни любимого мужчины, ни подруги, ни даже просто приятельницы.

Обо всём этом я и размышляла в тряской карете после окончательного пробуждения. Что греха таить: увлекалась, увлекалась потихоньку чтением любовного фэнтези. Нет, на людях-то я строила из себя высокоинтеллектуальную особу, со знанием дела рассуждала о новинках из области "серьёзной литературы".

Скажу честно, все эти умные мысли брала из рассуждений критиков и блогеров. А сама, вечером, пока никто не видит, поглощала всеми осмеиваемые дамские романы. Особенно мне полюбились сюжеты про попаданок. Так приятно было думать, что очнувшись в другом мире, я буду молодой и красивой аристократкой (герцогиней, не меньше). Ну и любовь, как же без неё. Чтоб молодой и богатый герцог (или даже принц) сдувал с меня пылинки, баловал и клялся в нежной страсти. А главное, главное - я сразу стану эдакой средневековой бизнес-леди: удачливой, предприимчивой, авторитетной. Ну и изобрету что-то чрезвычайно нужное: ароматизированное мыло, порох или, там, мартеновскую печь. Ну, дурак думками богатеет, как говорится.

"Судя по всему, мне предстоит проверить на практике свои изобретательские способности" — мрачно размышляла я. — "Ну почему, почему я так невнимательно читала Жюль Верна в детстве, а в школе прогуливала уроки химии??? Что, что полезного я принесу в этот мир? Даже рецепт майонеза помню очень смутно, что уж говорить обо всём остальном".

Кстати, нужно как-то очень быстро установить, что это за мир, какой мой социальный статус и кто я вообще такая, черт побери! Сквозь ресницы, чтобы не выдавать своё пробуждение, я быстро оглядела себя и окружающее пространство.

Так, судя по платью и обилию колец на руках, я всё же аристократка. Повезло, так повезло, без шуток. Дворянство в Европе было весьма немногочисленным: процентов десять от общего населения. И практически отсутствующий социальный лифт: за очень, очень, очень редким исключением, смердом родился, смердом и помрёшь.

Сижу по ходу движения, значит, я тут главная. Напротив меня — тётка средних лет. Тоже дремлет. Одета… одета по европейски, в России такое не носили, точно знаю. Больше всего наряд похож на сериал "Тюдоры". Только попроще, победнее. Компаньонка, что ли? Или горничная? На руках пара колец, всё же компаньонка, или старшая родственница, что хуже.

Карета не слишком комфортная. Нет денег на другую? Или тут все пока такие? Без рессор, судя по немилосердной тряске, простые деревянные стены, кожаные занавески на окнах.

Больше ничего интересного увидеть не удалось. Пришлось опять прикрыть глаза и думать дальше. От безделья накатил страх. Можно было бы, конечно, разбудить соседку по карете. Но вот боялась, боялась до трясучки в ногах, что сейчас позову её как-то не так, или не на том языке, и всё вскроется.

Нет, не попаданчество, конечно, до такого в здравом уме и твёрдой памяти никто не додумается. Но могут и безумной объявить. Или, того хуже, ведьмой. Или одержимой. А там и до костра недалеко, просвещенная Европа же.

От мыслей о церкви дрожь пробрала. В прежней жизни особой религиозностью я не отличалась: крестится умела и Отче наш знала. Тут и того меньше, а в Средние века это ой как важно. Так что, молчать, молчать и смотреть, смотреть на окружающих.

Впрочем, долго думать мне не пришлось: мы въехали в город. И случились сразу две вещи: проснулась тётка напротив, и навалилось удушающее зловоние. "Понятно, почему все эти прекрасные попаданки начинали с мыла, — думала я, пытаясь превозмочь накатившую тошноту. — Только это полумеры, тут всё хлоркой нужно засыпать, затем отмыть, а потом повторить это пару-тройку раз. И лошадям мешки под хвост, и канализацию, канализацию прям немедленно, хотя бы Большую Клоаку*".

Мои мечты прервала дама с неясным статусом:

— Your Ladyship…

Дальнейшие её слова словно поглотил туман. Голова резко закружилась, во рту появился горький привкус. "Английский, чёртов английский, — лихорадочно думала я. — А в школе был французский. Впрочем, чем бы мне сейчас и школьный английский помог. Где, где мой рояль в кустах и попаданческая суперсила в виде автоперевода с языка аборигенов??? "

Молчаливая истерика, однако, продлилась недолго.

— Ваше сиятельство, ваше сиятельство, что с вами, вам дурно? — причитала тётка напротив на вполне понятном языке.

— Всё в порядке, не кричи, — ответила я, с трудом сдерживая вопль радости, — просто немного устала.

Впрочем, счастье продлилось недолго. В момент, когда открывали дверь кареты и подставляли ступеньку, в голову пришла странная мысль. "Ваше сиятельство - это герцогиня или графиня? — панически вспоминала я. — Английский язык, одежда эпохи Тюдоров, графский титул… Нет, нет, не могло же меня закинуть в Анну Болейн?! "

Это была моя последняя мысль перед погружением в спасительное беспамятство.

* Большая Клоака - часть канализационной системы Древнего Рима

Глава 2

Два месяца спустя недалеко от Луандуна

Несмотря на то, что с моего пробуждения в карете времени прошло достаточно, я так и не поняла, куда меня занесло: в земное прошлое или в его альтернативу в ином мире. Ну, не историк я, не историк. На первый взгляд здесь всё так, как должно быть в 16 веке: добрая королева Бесс, англиканство, камины эти долбанные, Мария Стюарт.

Но и отличий хватало. Уже одно то, что свою столицу местные называли Луандун, наводило на мысль, что не так всё просто с моим попаданчеством. Впрочем, со всех сторон обдумав ситуацию, я решила не заморачиваться. Ну, какая в сущности разница, где я и когда. Никаких послезнаний о той эпохе у меня всё равно нет. Только смутные воспоминания из прочитанного когда-то "Принца и нищего", романизированной биографии Генриха VIII, и романов Бертрис Смолл. Так что, не имеет значения, где мне придётся выживать: в земной Англии эпохи Тюдоров или на другой планете, или там в параллельной реальности.

Мой, так вовремя случившийся обморок, дал необходимую, как воздух, передышку. Если бы не он, то, вполне возможно, этих строк мне уже не довелось бы написать. Женщина, в тело которой меня занесло, вела весьма активную светскую жизнь при дворе Елизаветы. И об этом у меня не сохранилось, естественно, никаких воспоминаний. А ещё у меня не было образования, получаемого в эту эпоху всеми знатными леди, элементарных знаний этикета, представлений о политической ситуации. И будущее представлялось весьма мрачным.

Но, начнём с начала. Обморок мой был весьма глубоким и продолжительным. В себя меня привёл мерзкий запах жжёного пера. Его настойчиво сувала мне под нос та самая дамочка из кареты.

Чуть придя в себя и оглядевшись, я немедленно жалобно застонала, картинно схватившись за голову, и изобразила намерение опять обеспамятеть. Это вызвало целую волну вздохов и причитаний от набившихся в комнату тетенек.

Помимо уже знакомого лица то ли компаньонки, то ли родственницы, я увидела пухлую женщину лет пятидесяти в одежде попроще, чем у меня. Хорошо так попроще. Никакого бархата или шелка, никаких ярких цветов. Грубый лён и сукно самых тусклых оттенков серого и коричневого. Их унылость чуть скрашивал белые фартук и чепец. Накрахмаленный, прошу заметить.

Я моментально воспрянула духом. Если крахмалят, значит делают крахмал. А из чего его делают? Правильно, из картошки. Значит, всё не так и плохо с едой будет, Америку-то уже открыли. Значит, будет и картошечка, и помидорки, и маслице подсолнечное. О, как я ошибалась в тот момент! Знаменитые Fish and Chips мне удалось попробовать гораздо, гораздо позднее.

Впрочем, отвлеклась, виновата. В комнате были также две довольно молодые девицы в грубых серых платьях и замызганных передниках. Одна из них, поелозив чем-то в глиняной миске, ничтоже сумняшеся шкваркнула мне на лоб мокрую тряпку. Даже не выжатую. Вода немедленно залила лицо, волосы и постель.

Пока я, отфыркиваясь, пыталась протереть глаза, раздался звук оплеухи.

— Смотри, что делаешь, дура, — прошипела экономка (?). И уже ко мне, умильно-подобрстрастно:

— Ваше сиятельство, ваше сиятельство, вы так нас напугали. Том еле-еле успел вас подхватить. Думали уже, что не довезем. Леди Мэри тут уж больше двух часов, и перья жгла, и уксусом вас растирала. А вы всё не в себе и не в себе…

Ну и голосок: тонкий, звонкий, тарахтит как из пулемёта. Страдальчески сморщившись, махнула в её сторону рукой. Экономка понятливо замолкла.

Зато активизировалась леди Мэри, моя визави из кареты. Наклонившись ко мне и обдавая несвежим дыханием ("Интересно, я тоже так пахну? — подумалось мимоходом. — Тогда никаких поцелуев до изобретения зубного порошка и щетки"), она начала докладывать обстановку.

— Ваше сиятельство, я сочла нужным отписать Её Величеству о вашем нездоровье. Надеюсь, вы не сочтете это за своеволие. Но мне показалось, что ваше отсутствие вызовет ненужные разговоры и повредит вашей репутации. При дворе хватает злопыхателей, завидующих вашему положению и королевской благосклонности.

— Ах, что вы, я нисколько не сержусь на вас, дорогая. Наоборот, весьма благодарна и очень ценю вашу преданность, — проговорила слабеющим голоском. — И поверьте, она не останется без награды.

"Знать бы ещё, это точно преданность и ты спасла меня от нехилых проблем, или только что подложила свинью космических масштабов, — мрачно размышляла я. — Но в любом случае, сейчас это выяснить не удастся, сейчас важно совсем другое".

В мои мысли вмешался звонкий голос экономки.

— Ваше сиятельство, не изволите ли подкрепиться?

— Изволю, — ответствовала я под громкие трели внезапно проснувшегося желудка.

Сильные, но не слишком умелые и ласковые руки горничных, помогли мне приподняться в постели. На колени положили большую льняную салфетку, на неё - массивный металлический поднос, по виду серебряный. На поднос - металлическую миску, заполненную какой-то жижой не самого аппетитного вида и запаха.

— Вот, бульончика сварили, чтоб здоровье ваше поправить, значится.

И сложила руки под фартуком, голову наклонила, смотрит так умильно-умильно.ну прям группенфюрер Мюллер в исполнении Броневого. И глаза такие ласковые-ласковые. И горничные по бокам от неё, чуть сзади. И леди Мери с другой стороны кровати.

Судорожно сглотнув, взяла в руки ложку. Тоже серебряную, черт возьми. "Господи, не оставь, — жалобно взмолилась, — не для того же ты меня сюда перенёс, чтоб я тут загнулась от дизентерии". И решительно зачерпнула бульон. Ну, что скажу: очень солёный, очень перченный, отдающий почему-то вином. Стараясь есть чинно и благородно, а не давиться под пристальными взглядами окружающих, кое-как дохлебала свою порцию.

Взамен опустевшей тарелки мне подали недоглинтвейн. В кубке. Тоже серебряном, с каменьями. "Эх, и почему бы одной благородной леди не выпить бокальчик эстонского. Не забыть бы изобрести фарфор, — сонно подумала я, сползая под тёплое уютное одеяло. — И чай, это ж невозможно всё время вино хлебать, сопьюсь. А воду, насколько знаю, здесь не пьют".

Последнее, что помню - чья-то рука задернула балдахин, потом где-то недалеко заворочалась, устраиваясь поудобнее леди Мэри. Затем послышался звук задуваемой свечи. А потом тревоги и волнения этого непростого во всех отношениях дня взяли своё, и я заснула. Успев напоследок подумать: "Хорошо, что не в Анну Болейн".

Глава 3

День второй от начала попаданчества. Греневик, Этхем Хаус

День начался с осторожного шебуршания в комнате - горничная чистила и растапливала камин. Осторожно отодвинув завесу балдахина, весьма роскошную, бархатную, я выглянула в образовавшуюся щель. Комната была ярко освещена благодаря двум застекленным окнам вполне приличных размеров. Что там снаружи мешало разглядеть то, что стекла были маленькими, не слишком прозрачными. Вдобавок, они имели зеленоватый оттенок. Но было понятно, что уже белый день, на улице солнечно, нет и следа знаменитых английских туманов. Настроение моё немедленно устремилось вверх. Подумалось, что всё не так и плохо. Я богата, ещё молода (судя по рукам и другим видимым частям тела), занимаю высокое положение на социальной лестнице. Это уже больше того, что я оставила в прошлой жизни. Так что, обзавестись необходимым комфортом будет несложно. Что касается прогрессорства, то бог уж с ним. Маленькая локальная революция на собственной кухне, чуть-чуть своеволия в домашней одежде… А остальной мир пусть живёт и развивается, как привык: на моей Земле в итоге всё получилось не так и плохо.

Впрочем, после туалетных процедур я уже не была так оптимистична. Полцарства за унитаз! Оставшуюся часть за ванну, туалетную бумагу и рукомойник. А за изобретение централизованной подачи горячей воды - немедленное причисление к лику святых.

Мрачная и насупленная я снова возлегла и принялась изображать умирающую лебедушку. И ждать завтрака. Ну а что? Как только я встану с кровати, мне немедленно придётся вернуться к обычной жизни моей реципиентки. А она, напоминаю, если кто подзабыл, светская дама и обитает, в основном, при королевском дворе.

Так что, лежим до прояснения ситуации. Интересно, что до сих пор никто не вызвал врача, или как тут правильно их называть. Вдруг слухи о средневековой медицине несколько преувеличены и доктор быстро поймёт, что я обычная симулянтка. Высокопоставленная и не бедная симулянтка, прошу заметить, так что, может и промолчит.

В процессе размышлений не забывала исподтишка разглядывать комнату. Размером она удалась, так сказать. Стадион, не меньше. Про окна уже сказала, так вот: штор на них не было. Вообще текстиля, за исключением балдахина, было маловато. Зато были стены, облицованные камнем и деревом, большой камин на противоположной кровати стене, несколько неудобных на вид креслиц, столик, какие-то лари по углам. В общем, стильненько, но неуютненько.

Тут принесли завтрак и я окончательно расстроилась. Какая-то непрезентабельного вида каша, рядом мелко нарезанное мясо, хлеб, сыр. И знакомый кубок, на этот раз не с вином, правда, а с каким-то напитком, слабо попахивающим суслом. Без аппетита поковырявшись в еде, подумала, что кухонную революцию нужно делать немедленно. Уж омлет-то они в состоянии пожарить!

А затем события буквально поскакали галопом. И стало несколько не до еды. Началось всё с приезда королевского гонца, который привёз письмо королевы. Собственноручно написанное, как было сказано! Гонец был допущен в спальню, где я томно возлежала под балдахином и изображала умирающую. Под изумленных вздохи и аханье окружающих, письмо было передано мне в руки. И даже я смогла ясно осознать, какая мне оказана честь и насколько велико расположение королевы.

Подсознательно ждала, что гонец развернет большой пергаментный свиток и громогласно зачитает слова Её Величества. Но, нет.

— Томас Болл, к вашим услугам, миледи — представился он и с поклоном протянул скрученный в небольшую трубочку бумажный лист, опечатанный красной блямбой с достаточно чётким изображением. Видимо, для окружающих эта картинка была чем-то в духе удостоверения личности.

У меня же возникла иная проблема. Я слабо себе представляла, что делать дальше и как распечатать такое письмо. Порву ещё свидетельство монаршей милости. Поэтому начала с удаления всех посторонних из спальни.

Слабо кивнув на поклон гонца, обратилась к экономке (как бы ещё выяснить её имя и статус в этом доме. И вообще, мой это дом или чей-то еще).

— Думаю, стоит организовать небольшой перекус для господина Болла, — прошептала я (не забываем, роль умирающего лебедя никто не отменял). — Вы же будете столь любезны и подождёте ответа, если он понадобится? — обратилась уже к гонцу.

Коротко кивнув, он вопросительно уставился на экономку. Та, правильно поняв его взгляд, суетливо направилась к дверям. Горничных я отправила следом. Без объяснений, просто волею высокородной самодурки. А они и не были против, отнюдь. Шустренько устремились к дверям, хихикая и пихаясь локтями. Видимо, молодецкая стать мастера Болла и его златые кудри произвели на них определённое впечатление.

Оставалось нейтрализовать леди Мэри. Я пока не определилась, как к ней относиться. Эта достойная дама не оставляла меня в одиночестве ни на минуту. Единственное исключение - утренняя молитва, на время которой достойная леди сочла нужным удалиться. Совсем ненадолго, минут на пять-десять. Вручив, предварительно, молитвенник. Книжицу на желтоватой бумаге с любопытными гравюрами я полистала с большим интересом. Во-первых, с радостью обнаружила, что умею читать. Во-вторых, взяла себе на заметку затвердить основные молитвы, благо, они на английском.

К сожалению, Мэри вернулась уж очень быстро: я только-только нашла текст утренней молитвы и начала её изучать. Последняя фраза: «…я здесь, мой дорогой Отец, и пошли своего Святого Духа, чтобы направить меня в моих делах. Да будут благословенны славная и священная Троица, Отец, Сын и Святой Дух, сейчас и во веки веков. Аминь», внезапно необычайно растрогала меня. На глазах выступили слезы от тоски по дому, по сыну и родителям. И даже подобранка-кошка, с её привычкой требовать любви и ласки в 4 утра, уже не казалась исчадием ада.

Неудивительно, что вернувшись, мадам с тихим ворчанием отобрала молитвенник и немедленно приступила к своим обязанностям по уходу за болящей (как она их понимала).Она регулярно поправляла мне подушки, одеяло и чепец, пытаясь сделать моё лежание более комфортным. И бесила меня этими хлопотами до крайности. Остальное время достойная леди делила между обтиранием меня уксусом (только лоб и кисти рук, слава богу) и вышиванием в кресле у окна. И я просто не представляла, как избавиться от этой навязчивой заботы и остаться одной.

Что ж, за неимением гербовой, пишем на простой.

— леди Мэри, боюсь, ужасная слабость не даёт мне…

Я ещё не успела договорить, как она, присев в почтительном реверансе, бережно приняла у меня письмо. А затем, решительно, но аккуратно распечатав, приступила к чтению. Весьма занимательному, кстати

Глава 4

Все ещё день второй от начала попаданчества, всё ещё Этхем Хаус, Греневик

Негромким монотонным голосом, чуть запинаясь, леди Мэри начала чтение.

Любезная моя Кэт

Мой слух был удивлен, и сердце замерло в испуге, когда я узнала о постигшем тебя нездоровье. Ты знаешь, как я привязана к тебе, как сильно мне будет не хватать твоей нежной заботы. И всё же я не могу скрыть, что больше огорчена за тебя, чем за себя. Ведь твоё доброе здоровье мне куда дороже, чем собственное удобство. Поэтому выздоравливай, выздоравливай быстрее и возвращайся ко Двору.

Между тем, дела мои тоже не слишком хороши. Сегодня утром, чтобы хоть как-то развеять тоску из-за твоего отсутствия, я собралась отправиться на укрепляющую прогулку в парк. Но внезапно почувствовала неизъяснимую дурноту. В попытках справиться с ней я заказала ванну.

Не тебе рассказывать, почему Белла-корт я ценю превыше других моих дворцов. Всевозможные удобства, которыми он изобилует, никого не могут оставить равнодушными. Особое удовольствие мне по-прежнему доставляет ванная с всегда свежей водой для купания и прекрасной изразцовой печью. Создаваемое ей тепло весьма полезно для здоровья и дарует мне ни с чем не сравнимое наслаждение и бодрость духа, разгоняет печальные думы.

Однако, сегодня даже это не помогло справиться с дурным самочувствием. Сильнейший озноб заставил отказаться от всех планов и вернуться в постель. Немедленно послали за Беркотом. И он решил, что я больна оспой. Но я отказываюсь верить этому мошеннику!

Жар, от которого я страдаю, не даёт мне далее писать. Остаётся надеяться на милость Господа нашего. Молись обо мне, Кэти.

Елизавета

Полученные новости были столь серьёзны, что я моментально прекратила придуриваться и встревоженно посмотрела на леди Мэри. Она ответила мне не менее тревожным взглядом. Отбросив всё сомнения в её преданности и прочих моральных качествах, решила попросить совета. Ну, не горничную же расспрашивать, в конце концов.

— Как думаешь, что мне делать, Мэри?

— Миледи, вам стоит немедленно отправиться во дворец. Ваше самочувствие уже не внушает мне такой тревоги. А вот королева сейчас как никогда нуждается в вашей заботе, — серьёзно проговорила женщина. — Без вас, вашего влияния и умения распоряжаться, эта стая бездельников уморит Её Величество. И не важно, оспа это или не оспа. Главное - найдутся те, кто не захочет упустить свой шанс.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Я лихорадочно думала, что делать. Соваться по доброй воле в дворцовую клоаку мне не хотелось. Кэтрин, настоящая Кэтрин (слава богу, знаю теперь, как меня зовут) справилась бы, не сомневаюсь. Я же…

Всю свою прежнюю жизнь я была безответной овечкой, далёкой от всяких интриг. Как откровенное хамство, так и завуалированные язвительные подколки, заставляли меня растерянно блеять в ответ что-то маловразумительное, жалко улыбаться и стараться быстрее уйти. Как, как я смогу сейчас противостоять толпе придворных.

Но, другого выхода, похоже, нет. Такой шанс получить благодарность самой королевы вряд ли представится. Нет, из письма видно, что Елизавета очень тепло относится к Кэтрин. К той Кэтрин, не ко мне. И только от меня зависит, смогу ли я заставить Бесс относиться с прежней приязнью или останусь незнакомкой. Опасной незнакомкой, учитывая прежнюю близость и и возможное знание королевских секретов.

И хотя благодарность сильных мира сего вещь скоропортящаяся, я смогу получить определённые преференции в случае выздоровления королевы. Например, разрешение удалиться от дворцовой жизни куда-нибудь в провинцию, разрешение строить свою жизнь так, как мне это нужно, без оглядки на родителей, если они у меня есть, или, не приведи господь, мужа.

Было ещё одно соображение, которое склоняло меня в пользу поездки в Белла-корт. В той, земной истории, Елизавета была королевой-девственницей. Своих детей у неё не было, наследником после её смерти стал сын Марии Стюарт. Причём Елизавета скончалась в достаточно почтенном возрасте.

Эта же королева, судя по смутным ощущениям, была ещё достаточно молода. Умри она сейчас, и страна может погрузиться в пекло гражданской войны. А мне тут ещё жить, вообще-то. И хотелось бы хорошо жить: спокойно и богато.

Не знаю, есть у меня земли, сколько имеется денег, ничего пока не знаю. Но в одном уверена твердо: если королева умрёт, то больше всего этого у меня не станет. Подруга бывшей королевы, вернее, её благосостояние, станет объектом самого пристального внимания в первую очередь. Или замуж выдадут, а потом уморят потихоньку. Или сразу на плаху. В любом случае, конец один.

Эта мысль заставила меня собраться и решительно откинуть одеяла.

— Одеться помоги, поедем с Божьей помощью. Верхами поедем. И гонца позови, как там его, Томаса Болла. Пусть расскажет, что там во дворце. И сопроводит. И быстрее, быстрее надо.

— Да, миледи. Как скажете, миледи.

И началась гонка со временем. Ещё долгие годы события этого и последующих дней являлись мне в кошмарах. Таких реалистичных, что после пробуждения требовалось время, чтобы мозг осознал: всё в порядке, всё позади. Я в своём уютном доме, и всю оставшуюся жизнь меня ждёт только комфорт, покой и любовь

Интерлюдия 1

Тем временем в Белла-корте

Нет ничего печальнее, чем болезнь монарха. Для придворного, во всяком случае. Жизнь во дворце мгновенно остановилась. Пустовал роскошный приёмный зал и никто не восседал под жемчужным балдахином на бриллиантовом троне. Не сервировались больше в трапезной роскошные завтраки и ужины, где величайшей удачей было получить приглашение к столу самой королевы. Восемь, восемь персон всего могли сидеть за ним. И любое изменение их состава всегда вызывало огромные перемены в дворцовой жизни.

Не было больше неспешных прогулок по огромному парку с его изысканными пейзажами и волшебным Двором фонтанов. И не приходилось больше гадать, кто сегодня будет выбран в спутники: всесильный Дадли или же его власть над сердцем Её Величества наконец окончилась. Не было ничего, что составляло главную прелесть придворной жизни.

Во дворце царили уныние и отчаяние, тщательно скрываемое злорадство и нетерпеливое предвкушение. Ведь королева заболела. И придворный врач поставил страшный диагноз: оспа.

Правда, Ее Величество Елизавета I, Божией милостью королева Англии и защитница веры, лекаришке не поверила и повелела изгнать. Ибо всё знают ужасные признаки: нестерпимый кожный зуд, головная боль, красные пятна, превращающиеся в уродующие лицо и тело язвы. Ничего этого не было.

Была лихорадка и головокружения, вызвавшие сильнейшую слабость. И королева позволила себе ей поддаться, надеясь, что вскоре опять будет бодра и деятельна. Правда, уже несколько фрейлин переболели оспой. А одна из них - графиня Бедфорд - не смогла справиться с болезнью. Ни усилия врачей, ни страстные молитвы не помогли: оспа свела её в могилу. А любящий муж и семеро детей остались в безутешной горести.

Да и любимица королевы, леди Кэтрин, по слухам, тоже нездорова. Поехала по поручению Её Величества в Луандун и сомлела. Дома теперь, тоже при смерти, как говорят. Впрочем, пустое это, пустое.

Гораздо, гораздо важней ответ на вопрос: кто, ежели чего.

Королева-девственница - это, без сомнения, титул почётный и много говорящий даже черни о чистоте монаршей власти. Однако, наследника-то нет. А претендентов много, ой, как много. Среди них и Кэтрин Грей, и Мария Стюарт…

Поэтому в великом волнении придворные дамы и кавалеры. И шепчутся, шепчутся перед дверями королевской опочивальни. И сбиваются в группки, и посыльных отправляют чуть не каждую минуту, где только берут. Но, не уходят, ждут.

В саму опочивальню допущены только лишь немногие: члены Тайного советы и Роберт Дадли, как же без него. С минуты на минуты ждут лорда Сесила, за ним уже послали в Луандун. Как соберутся, решать будут, преемника избирать. А вот поддержать или нет их решение… Думать нужно, крепко думать.

Разброд и шатание царили в умах придворных. А состояние королевы, между тем, ухудшилось. И больше не было сомнений: оспа. И судьба всей Англии зависит от того, справится ли Бесс с болезнью.

Глава 5

Там же, чуть позже

Мое представление о быстроте и представление леди Мэри различались просто таки драматически. Приняв решение, я собралась немедленно воплотить его в жизнь. Ну, минут через пять, необходимых, чтобы натянуть какое-никакое платье.

В представлении леди Мэри, едущая во дворец благородная дама, пусть даже поводом стала тяжёлая болезнь королевы, должна выглядеть безупречно. Поэтому она позвонила в колокольчик и спокойно ожидала горничную.

Дальше начался долгоиграющий кошмар. Явившаяся девица принесла с собой кусок грубого льна. Заведя меня за деревянную ширму в углу, она начала энергично растирать меня этой дерюгой сначала легко, а потом всё сильнее и сильнее: вверх-вниз-вправо-влево. Без воды, на сухую, кожа быстро покраснела и буквально горела от трения. К счастью, эта экзекуция продлилась недолго. Добившись одной ей видимого результата, служанка оставила меня в покое и принялась помогать в надевании льняной сорочки. Ткань была тонкой, почти прозрачной, мягкой и прохладной. Она буквально обволакивала тела, заставляя зуд уняться.

Но, сюрпризы на этом не закончились, предстояла чистка зубов.

Передо мной поставили таз, по виду серебряный, и кубок в водой (своеобразная антисептика или просто статусная вещь?), в руки всучили крошечный мешочек, который пах, почему-то, палёным розмарином. Я в замешательстве рассматривала этот странный предмет и пыталась понять, что с ним делать. В этот момент леди Мэри впервые проявила нетерпеливое раздражение.

— Ну же, миледи, поторопитесь. Я понимаю, что вы привыкли к гвоздике, но сейчас нет времени её растирать. Чистите зубы тем, что есть, вряд ли к вашему дыханию сегодня кто-то будет специально принюхиваться.

Сообразив, что это такой гибрид зубной щётки и зубного порошка, я послушно начала тереть зубы, а затем тщательно полоскать, стараясь избавиться от ощущения горелого во рту. Надо сказать, вода с металлическим привкусом мне в этом совсем не помогала. "Фарфор, жди меня, я обязательно тебя изобрету, — клялась я, гоняя во рту глоток невкусной воды". Эта мантра помогала отогнать навязчивые мысли о том, кипятили воду или нет, сколько в ней может быть микробов, бактерий, простейших и прочее, и прочее.

А потом началось оно, Одевание. И эта процедура настолько меня ошеломила, что все посторонние мысли из головы просто вышибло. В некотором ошеломлении я наблюдала за каждым следующим предметом, который на меня надевали. Одежды становилось всё больше и больше. И было непонятно, как в этом даже просто двигаться, не говоря уже о верховой езде.

Первыми мне подали чулки, по ощущениям - шёлковые. По длине они больше напоминали гольфы и были практически неэластичны. Горничная, пришедшая первой, — худенькая девушка лет 17 на вид, — ловко натянула на меня чулки, а затем, закрепила их подвязкой, как-то хитро сложив её петлёй. А затем, с некоторым трудом, надела кожаные сапожки без каблука, тесные и неудобные

Следующим мне подали ужасно жёсткий корсаж на шнуровке с каким-то хвостом ткани сзади. Он немилосердно передавил грудь, буквально расплющив её в два плоских блинчика. Нижняя юбка. Ещё одна нижняя юбка. Какой-то фартук из узорчатой ткани. Стоящая колом от количества сборок юбка без переда. Недожилет, оставляющий на виду шнуровку корсажа. Жёсткая пластина, из той же ткани, что и верхняя юбка: ей прикрыли шнуровку. Рукава. Ещё одни рукава. И всё это на шнурочках, завязочках и, главный ужас, - булавки. Длинные, тонкие, они буквально пронизывали весь наряд. К концу одевания я напоминала сама себе ежа и боялась повернуться.

Но на этом мои страдания не закончились. Вторая горничная - постарше и попухлее, со смуглым рябым лицом - взялась плести мне косы, предварительно расчесав волосы частым гребнем. Терпеливо перенося очередную экзекуцию я тоскливо думала о будущем. Ежедневная пытка одеванием. А если я останусь при дворце, то и несколько раз в день. Или здесь ещё не додумались до утренних платьев и переодеваний к обеду?

Пока я размышляла, горничная закончила с косами, ловко скрутила их бубликом и закрепила на голове. Булавками, куда же без них. Шпилек, судя по всему, здесь тоже нет. Поверх кос мне прикололи чепчик, на него - кокошник на металлическом каркасе. Завершил туалет кусок чёрной вуали на затылке. И тонкие перчатки с лёгким запахом розы. Лицо красить не стали. "Спасибо, Господи, за малые милости твои", — обрадовалась я.

Сесть в таком одеянии я побоялась, поэтому нервно расхаживала по комнате, ожидая возвращения горничной с королевским гонцом. Я прямо физически чувствовала, как время, подобно песку, утекает сквозь пальцы. Но, сделать ничего не могла, опасаясь вызвать недоумение или, что хуже, неодобрение окружающих.

Наконец, за дверью послышались торопливые шаги и в комнату вошёл Болле. Распрямившись после низкого, какого-то очень церемонного поклона, он вопросительно уставился на меня.

— Ваша светлость, я вижу, вам уже гораздо лучше. И мне бы хотелось как можно быстрее сообщить эту радостную весть Её Величеству.

К счастью, мне не пришлось придумывать ответ. Вмешалась леди Мэри.

— Мастер Болле, привезённое вами письмо было прочитано Её Светлостью. Но, может быть, вы сможете рассказать нам что-то ещё?

Во время произнесения этой фразы в руках достойной дамы заманчиво крутилась монетка. Покажется, пропадёт, снова покажется, и опять скроется из вида. Гонец, словно завороженный, не мог оторвать взгляд от этого мелькания. Мне же оставалось смотреть во все глаза на разворачивающуюся сцену.

— Да, конечно, миледи, конечно, я расскажу все, что мне известно, — торопливо пробормотал он, тяжело сглотнув. — Когда я уезжал, королева впала в беспамятство и уже никого не узнавала. Одновременно со мной два конных гонца были срочно посланы за доктором Беркутом. Им был дан приказ привезти его во что бы то ни стало.

— А какие настроения царят среди благородных лордов и леди?

— Спорят и к согласию прийти не могут. Когда я уезжал, Тэмуорт, конюх, шепнул, что партия Марии Стюарт намерена отстаивать её права. Даже с оружием. Боже, храни королеву.

На этом двусмысленном замечании Боло вновь попросил разрешения вернуться во дворец. С трудом отогнав мрачные мысли о том, в какой гадюшник я собираюсь влезть по собственной воле, я потребовала сопроводить нас в Белла-корт.

— Мастер Болл, вы же понимаете, что, несмотря на собственное нездоровье, я не могу оставить Её Величество без поддержки и заботы. Поэтому мы немедленно отправляемся во дворец.

И, чтобы не дать гонцу собраться с мыслями и возразить, я спешно направилась к дверям. Спешно по нынешним представлениям. Учитывая количество булавок на мне, опасения, что одна из них вопьется в тело, были совсем небезосновательны. Поэтому двигаться приходилось чинно и плавно. А спуск по лестнице во всей этой куче юбок превратился в настоящий кошмар.

За дверями дома царила осень. Пронзительно синее небо, звенящая тишина, изредка нарушаемая стрекотанием сороки, желтые, оранжевые, красные листья, устилающие двор.

"Надо приказать, чтоб сгребли в кучи, пока это всё не начало гнить, — отстранённо подумала я, поворачиваясь к дому. — Мда, как-то ожидалось большее, замок там какой, Баскервиль-холл, например. Ну или что попроще, но повнушительней, из камня".

Основания для разочарования у меня были. Передо мной возвышался обычный такой фасад с окнами, колоннами, лепниной. Да, в три этажа, да, увитый плющом, но… подсознательно душа жаждала величия и монументальности. "Впрочем, — решительно направляясь к лошадям, подумала я, — сейчас совсем не время для решения жилищного вопроса. Потом, всё потом"

Ушла я, правда, недалеко. При взгляде на предложенную лошадь я остановилась так резко, словно на стену наткнулась. А всё потому, что осёдлана животинка была под дамское седло!

"Дура, какая же ты, Танька, дура! — костерила я себя на всё лады, — Головой когда научишься думать, а? Ну ведь несложно было догадаться, а теперь что делать-то? Уже не попросишь запрячь карету! "

Нужно сказать, что в седле я сидеть умела, увлекалась когда-то верховой ездой, брала уроки. Подзабылось, конечно, многое за давностью лет. Но в галоп лошадь поднять бы сумела. И надеялась удержаться на ней во время скачки. К тому же, это тело должно быть более привычным к такому способу передвижения, чем моё прежнее.

Но дамское седло перечеркнуло все мои планы разом.

Нет, я, разумеется, видела в кино, как элегантно расположившись на лошади и живописно раскинув юбки, барышни едут на неспешно шагающей лошади. Но к себе я такой кошмар не примеряла. Двойная верхняя лука и одно стремя делали посадку всадницы весьма неустойчивой. Воспоминания об участи несчастной Бонни Блю Батлер только усиливали моё недоверие к подобной конструкции. Но деваться-то мне было уже и некуда.

"Господи, не оставь милостью твоей", — взмолилась я, мысленно перекрестилась и пошла карабкаться на лошадь. Как это будет выглядеть в глазах окружающих, сил думать не оставалось. Да и времени, честно говоря: мастер Болл уже сидел на нетерпеливо приплясывающей коняге и всём своим видом выражал желание немедленно пуститься в путь.

Глава 6

Белла-корт, всё ещё день второй

Следующий час - это то, что мне бы хотелось забыть и никогда не вспоминать. Все мои силы: как физические, так и моральные, ушли на то, чтоб удержаться в седле. Правая нога, обвисшая луку, моментально затекла от непривычной позы. И больше всего я боялась, что её сведёт судорогой. Левая болталась как сарделька, поскольку имеющееся одно несчастное стремя совсем не обеспечивало опоры.

Вот когда я смогла оценить по достоинству жёсткий корсаж! Да, я болталась в седле как мешок картошки. Но это был гордо выпрямленный мешок!

В глазах окружающих я, видимо, смотрелась очень странно. Леди Мэри, элегантно державшаяся на своей лошади, смотрела на меня весьма обеспокоенно. Королевский гонец явно сдерживал своего жеребца, приноравливаясь к скорости продвижения остальных. Вернее, несчастной меня, ощущавшей себя уже распоследним тормозом.

Впрочем, на дороге мы были не одни. Нас сопровождала пятёрка всадников в одинаковых плащах и фетровых шляпах. Поинтересоваться, кто они: сопровождающие гонца или же моя охрана, не было, как понимаете, никакой возможности.

В тот момент, когда я уже была готова взмолиться о пощаде, из-за поворота дороги величественные стены дворца. Несмотря на то, что выполнены они были из красного кирпича, а не из благородного камня сооружение поистине потрясало воображение. Даже я, землянка XXI века, насмотревшаяся на небоскрёбы, в восхищение взирала на рвущие вверх башни в духе пламенеющей готики, на развевающиеся стяги. Невольно закрадывались мысли о собственной ничтожности, о мощи и богатстве тех, чьей властью это чудо было возведено.

Некоторая задержка произошла в воротах. Но, благодаря вмешательству Болла, всё очень быстро уладилось. И, проехав по длинному коридору, наша кавалькада въехала на территорию дворца.

Позже, в моих воспоминаниях о тех безумных днях, этот мрачный тоннель в толще крепостных стен, стал представляться мне эдаким личным Рубиконом. Струсь я, отойди в сторону, как делала всегда, кто знает, как сложилась бы моя жизнь. Выжила бы Елизавета или её смерть ввергла бы страну в хаос очередной гражданской войны? Таких примеров история Англии знает немало. И как бы развивалась история дальше? Зазвучало бы однажды торжественное "Правь, Британия, морями" и злобно-презрительное "Англичанка гадит".

Да и сама я… Куда бы занесли меня ветры перемен. Почему-то видится мне, как я, в тёмном платье, с высоко подобранными под белоснежный чепец волосами, с белым как мел лицом подымаюсь на эшафот. На площади беснуется осатаневшая от предвкушения крови толпа. Но я так сосредоточена на том, чтоб сделать ещё один шаг, чтоб удержать спину идеально ровной, чтоб голова оставалась гордо поднятой, что не слышу криков, ничего не слышу. Тишина, вокруг звенящая, давящая на уши тишина. Снимаю драгоценный крест на длинной цепи и передаю его палачу. Что это, воспоминание об одной из прошлых жизнях или нервический бред воспаленного воображения?

Как бы не сложилась моя судьба, может даже и вполне счастливо, одно я знаю наверняка: не перейди я тогда свой Рубикон, не было бы у меня моей нынешней жизни. Не сидела бы я сейчас в этом кабинете с огромным окном, не смотрела бы на ост-индец, разгружающийся в гавани, не скрипела бы гусиным пером, выводя эти строки. И не дымился бы рядом ароматный кофе в изящной фарфоровой чашечке… Несмотря на все последующие испытания, я рада, что у меня хватило духа сделать тот шаг. И спасибо Господу нашему, что вразумил!

Впрочем, чтоб Читатель мой не заскучал окончательно, закончу пространные рассуждения и вернусь в тот страшный октябрь 1562 года от Рождества Христова.

Благополучно миновав ворота, мы въехали в огромный Нижний двор. Не знаю, насколько оживлённым он был в другие дни, но сегодня жизнь в нём просто кипела. На прибывшего, прежде всего, обрушивалась оглушающая какофония звуков из криков людей, фырканья и ржания лошадей, бряцанья оружия. И зрению тоже досталось. Происходящее больше всего напоминало броуновское движение. Одни всадники направлялись к воротам, другие только выезжали из них. Странно, что на подступах к замку мы не увидели всего этого оживления. В глазах рябило от ярких костюмов людей, пёстрых попон лошадей, штандартов с гербами.

Впрочем, разглядывать всю эту суету мне не дали: один из пятёрки спешился и, взяв мою лошадь под узцы, торжественно повёл через двор к вторым воротам. Мастер Болл, что интересах, продолжал нас сопровождать. А ведь как рвался, как рвался вернуться к службе! Ладно, подумаю о мотивах его поступков за… нет, не завтра,уже сегодня. Но, позже, позже.

Тем временем, моим глазам предстало настолько поразительное зрелище, что, несмотря на все попытки сохранить лицо, я восхищённо открыла рот. Леди Мэри, заметив мою реакцию, наклонилась ко мне.

— Да, я тоже не могу удержать восторг, когда вижу Часовой двор. Но, всё же, миледи, постарайтесь не выражать эмоции так явно, кто знает, насколько нужна вам будет невозмутимость.

Благоразумно проглотив рвущиеся с языка вопросы, я продолжила рассматривать башни. Вообразите себе орков перед вратами Минас-Тирита. Именно так я себя и ощущала. Неприступные красные стены, устремленные в небеса тонкие башни, стрельчатые арки бойниц. Изящные балкончики, закручивающиеся трубы, круглые смотровые окошки. Довершали впечатление огромные часы, расположившиеся над выступом ворот. Не знаю, кто был этот гений архитектуры, но ему удалось добиться гармоничногр сочетания неудержимой мощи и летящей невесомости. Лишь однажды впоследствии мне удалось увидеть что-то, столь же впечатляющее.

А пока, хотелось просто остановиться, разбить лагерь и любоваться, любоваться замком, как произведением искусства. Эх, кто б дал!

Под впечатлением от увиденного, уже без помех и остановок добрались ко входу в королевское крыло. Там тоже царило оживление, вызванное приездом невысокого сутулого человека в темном дублете и смешной шапочке. Единственным, что оживляли его скучную внешность, была светло-рыжая, раздвоенная к концу, борода.

Впрочем, когда взгляд его тёмных, с тяжёлыми веками глаз остановился на мне, смеяться резко расхотелось. По телу стадами пробежали мурашки и вспомнилось про гуся, прошедшего по могиле. Очень, очень верное сравнение.

— Сесил, государственный секретарь, — прошипела леди Мэри, — вы должны его перехватить раньше других.

И вероломно подхлестнула мою кобылу!

Глава 7

День тот же, королевское крыло дворца

Нет, если бы я кубарем скатилась под ноги лорда Бёрли, моё прибытие стало бы воистину фееричным и вспоминалось бы ещё долгие, долгие годы. Но и без этого встреча вполне удалась и стороны расстались весьма довольные друг другом, так сказать.

Несмотря его на прожитые года и мою совсем не худую тушку, этот любезный господин вполне куртуазно помог мне слезть с лошади. Когда её уводили, на глаза у меня навернулись слезы радости. И я ещё раз поклялась: с этих пор карета и только карета.

Впрочем, Сесил воспринял эти слезы как личное оскорбление. Подав мне руку, он чуть склонился ко мне и язвительно прошептал:

— По какому поводу столько отчаяния в глазах, моя дорогая леди Герберт? Вам ли, вам ли грустить сегодня?

"Знать бы ещё, что ты, ехидна рыжая, имеешь в виду", — думала я, лихорадочно подыскивая ответ.

— Не думала, что достойный муж в ваших годах будет столь серьёзно воспринимать женские слезы. Подул ветерок, кинул пыль в глаза, а вы уж интриги подозреваете. Да и просто подозреваете. Чем, чем милый Сесил я могла заслужить ваше недоверие, — напевно проворковала я, и картинно прижала к глазам кружевной платочек, удачно подсунутый леди Мэри.

Лорд государственный секретарь сердито сопел рядом, раздумывая, стоит ли озвучивать свои подозрения или нет. Наконец, казалось, он на что-то решился.

— Сегодня, Ваше Сиятельство, сегодня я подозреваю всех, кто имеет права на престол.

"Какие нахрен права, — вытаращила я на него глаза, оторопело пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы, — кто я, твою мать, такая и во что я сейчас влезла?! "

Приняв моё молчание за предложение продолжить, он и продолжил, собственно.

— Согласитесь, ваше появление выглядит несколько неожиданно и заставляет задуматься о ваших желаниях. Ещё вчера, да что вчера, сегодня утром, вы были столь больны, что опасались за вашу жизнь. Но вот, ещё даже не время ужина, а вы здесь, сияете красотой и здоровьем! Что, что я должен подумать, — патетически воскликнул мужчина.

Я же с трудом подавила неуместный в этой ситуации смешок. Нет, про всемогущего лорда-казначея я слышала. Одиозная фигура. В одном из читанных мной фентезийных романов он даже был представлен в роли древнего вампира, оказывающего ментальное воздействие на несчастную королеву. Отличная, кстати книга, жаль, перечитать уже не удастся.

Но, глядя на смешного человечка, пытающегося приспособиться к моей неспешной поступи, я думала не о его нарастающем влиянии, не о его возможности скрутить меня в бараний рог и стереть в порошок (фигурально выражаясь, конечно). Я думала о том прозвище, которое дала ему королева. "Сосисочка моя", — хихикала я про себя.

И этот грозный лорд больше не воспринимался мной таким уж грозным. Зря, конечно.

— Так что же, что же вы можете сказать о цели вашего визита?

В свободную от руки лорда ладонь мне подсунули какой-то сверток. Осторожно скосив глаза, увидела письмо королевы. "Золотая, золотая женщина эта леди Мэри, — умилилась я. — Если нам суждено будет вырваться из этой заварушки, награжу, награжу по-королевски. Тьфу ты, чур меня".

— Разве я могла думать о собственном нездоровье, когда жизнь Её Величества в опасности, — махнула перед лицом госсекретаря королевским письмом.

Очень неосторожный поступок, надо сказать. Одна из булавок, дрянь такая, немедленно впилась в плечо. На глаза вновь навернулись слезы.

Ничего не подозревающий о причине очередного слезоразлива лорд растроганно пробормотал:

— Ну, полно, полно леди Кэтрин. Конечно, все мы знаем о той приязни, что питает к вам королева. Но я, признаться, никогда этого не одобрял, памятуя историю вашей семьи и отсутствие у королевы.

Нужно сказать, что этого достойного государственного мужа я уже слушала хорошо если вполуха. А все проклятая булавка, причиняющая мне немалые страдания. Все, о чем я мечтала - добраться, наконец-то, до покоев королевы и освободиться от мучений. Даже сама причина моего приезда сюда отошла на задний план. Все мысли о судьбах Англии, моих королевских перспективах, путях устранения опасной ситуации были перечёркнуты коварной железякой. "Кстати, почему булавки, почему не пуговицы, у Сосисочки вон их полно на дублете?" — задалась я вполне здравым вопросом.

Впрочем, поиск ответов пришлось отложить на потом. А всё потому, что лорд Сесил буквально подавился очередной репликой и весь собрался, словно готовясь к бою. У меня появилось предчувствие надвигающихся неприятностей. И оно меня не обмануло. Навстречу, окружённый толпой придворных, шёл чернявый красавчик с томным взглядом. Завитые локоны, аккуратная ухоженная бородка, стрелы усов, яркое золото костюма, роскошное перо берета. И глаза: большие, тёмные странно холодные. Кто бы сказал, как карий цвет глаз может казаться ледяным? Но, что было, то было. И самое пугающее - он не отрывал от меня своего оценивающего взгляда. И возможности уклониться от встречи с ним не было.

Поэтому мы шли, шли и шли. Я и лорд Сесил, как парочка неразлучников, леди Мэри, следующая за нами молчаливой тенью, моя охрана, зачем-то примазавшийся к нам Том Болл, сопровождение Сесила, группка придворных… "Стенка на стенку", — возникла крайне неуместная мысль.

Глава 8

Там же в то же время

И неизбежная встреча неизбежно произошла. Ну просто варианта свернуть не было. Не знаю как Сесил, но если бы было куда сбежать, я бы сбежала.

— Сесил.

— Дадли, — церемонно поприветствовали они друг друга с радушием профессиональных дуэлянтов.

Я просто молча присела в реверансе. И немедленно привлекла внимание королевского фаворита.

— Леди Грей, леди Кэтрин Грей! Не ожидал вас здесь увидеть, — заулыбался Дадли, пытаясь завладеть моей рукой для поцелуя. — Мне казалось, вы будете куда более осмотрительны.

— Леди Герберт, с вашего позволения, — сквозь зубы пробормотала я, благословляя про себя вовремя подвернувшегося Сесила и одновременно пытаясь сообразить, как звали ту САМУЮ леди Грей.

— Ну, да, ну да. Как поживает наш дорогой Генри? Смогли он уже оправиться от разглашения его мужской несостоятельности или всё ещё боится появляться при дворе?

"Да-да, где эта скотина, бросившая родную жену в такой сложной ситуации", — бесилась я, смиренно снося язвительные уколы.

В избиение младенцев внезапно вмешался лорд секретарь.

— Есть ли новости о здоровье королевы? Я выехал немедля, как только получил весть о её болезни.

И тут я увидела, как этот хлыщ, этот томный франт, снисходительно ловящий устремленные на него женские взоры, этот расчётливый и хладнокровный придворный, превратился в смертельно уставшего, измученного страхом за любимую, мужчину. И несмотря на то, что он нечасто позволял себе прекратить игру, сбросить маску и заглянуть в душу, я всегда помнила это опрокинутое лицо. И это дало мне возможность в дальнейшем смириться с пылкими чувствами, которые Елизавета питала к недостойному, как многим казалось, человеку.

— Всё плохо, Сесил. Её величество в забытьи. И привести её в сознание не удаётся. А этот шарлатан и мошенник Беркот куда-то сбежал, бросив больную! Я отправил гонцов на его поиски. Пока же остаётся уповать на милость Божью.

Сесил страдальчески поморщился и энергично потер переносицу.

— Необходимо срочно созвать Малый Совет. Мы должны подготовиться к любому исходу. Слышите, Дадли, к ЛЮБОМУ!

Красивое лицо вспыхнуло в негодовании.

— Да как вы смеете…

— Я смею, ибо думаю об Англии!

Перебранка влиятельных лордов затягивалась. И, честно говоря, она перестала быть для меня интересной. Престолонаследие в отсутствие прямого наследника - вопрос весьма сложный. И, прямо скажем, опасный. А я не имела никакого желания принимать участие в этих грязных играх.

Из истории я помнила, что Елизавета прожила очень долгую жизнь. И в нынешних обстоятельствах наилучшее решение — доказать свою лояльность и преданность. Стоит задержаться — и я буду втянута в переговоры о наследнике. И как знать: не лишусь ли в итоге головы. Некстати (или, наоборот, очень кстати) мне вспомнилось недавнее минутное видение. И я просто физически почувствовала прикосновение холодной стали к своей шее.

Решение было принято моментально. Резко развернувшись, я нашла взглядом Тома Болла.

— Мастер Болл, немедленно проводите меня в покои королевы. Я приехала, чтобы помочь ей преодолеть болезнь, а не спорить в коридорах об её вероятном преемнике. И намерена выполнить свой долг до конца.

Проигнорировав возмущённые возгласы сиятельных лордов я поспешила за королевским гонцом. За мной, практически дыша в затылок, последовала леди Мэри. Только лишь леди Мэри. Вся толпа придворных осталась рядом с теми, кто сейчас, быть может, решал судьбу страны.

Решительно выбросив из головы политику я перешла к медицине. Что я знаю об оспе? Пожалуй, только то, что в моём времени её победили. Так что, мыслей о том, как помочь королеве у меня нет.

Хотя… Представления о гигиене у меня, человека XX века, однозначно куда более прогрессивные, чем у нынешних аборигенов. Проветривание, антисептики, жаропонижающие… и не давать чесаться, любыми способами препятствовать этому. Иначе и заразу занесем, и шрамы останутся. И изоляция! Выгнать всех, запереться и никого не пускать недели две. Иначе тут полдворца вымрет. "Боже, помоги, — неистово взмолилась я. — Для чего-то же ты прислал меня сюда. Ну ведь не для того, чтоб я по недомыслию угробила королеву Англии?! "

С этими мыслями я начала величественный подъем по лестнице. Ну а попробуй взлететь куропаткой во всех этих тряпках. Поневоле приходится соответствовать. И булавки, клятые булавки. Да и интерьеры не располагали к спешке. Кованая балюстрада лестницы, высокие резные панели, великолепная роспись стен и потолка напоминали, что на дворе Ренессанс, однако. Не так давно умерли Леонардо и Рафаэль, а Микеланджело всё ещё творит где-то в Италии. И так захотелось тепла, южного ветра, пропитанного запахом моря, ласкового плеска волн, что я как наяву почувствовала лучи солнца на своём лице, услышала крики чаек и громкий, перекрывающий людской гомон крик.

— Пахлава, пахлава медовая, креветки-креветули, горячая кукурузаааа!!!

Крепко зажмурившись, чтобы удержать набежавшие слезы, с трудом удержалась от немедленного разворота на 180 градусов и побега в тёплые страны. Всё равно там не дом. Для меня здесь нигде не дом.

Да и возникшие на пути стражники в доспехах и с алебардами не способствовали резким движениям. "Кто говорил, что раньше люди были меньше ростом, — испуганно подумала я, пытаясь собрать в кучку внезапно задрожавшие конечности. — Врали, как есть врали! "

К сожалению, я абсолютно упустила из вида, что моё нынешнее тело — тело девушки этой эпохи. И эта забывчивость едва не стала для меня роковой. Но всё это будет потом, потом. А пока я заворожено пялилась на горы тестостерона, возвышающиеся надо мной. Начищенная до вороненного блеска сталь кирасы, шлемы с пышными алыми плюмажами, грозное оружие в руках, защищённых латными перчатками, вызывали душевный трепет. И даже смешные штаны шарами — алые, с густой золотой вышивкой — не портили общее впечатление опасной мощи.

Прервал затянувшееся молчание душка Томас. Не забыть бы его наградить как следует. И поблагодарить, горячо поблагодарить. Доброе слово, как известно, и кошке…

— Ее сиятельство, леди Кэтрин Герберт, графиня Пембрук, — торжественно и, на мой вкус, излишнегромко, провозгласил наш верный гонец, — и её сиятельство, леди Мэри Герберт, гра… — тут его голос дал петуха и я поняла, что статус моей дражайшей "компаньонки" нуждается в немедленном уточнении.

Слегка прокашлявшись Том продолжил.

— Графини Пембрук прибыли по приглашению королевы!

И я, абсолютно не размышляя, автоматически выставила вперёд руку с королевским письмом, на котором всё ещё болталась половинка алой блямбы с печатью. Стража уважительно расступилась. За их спинами была тяжёлая дубовая дверь под мраморным портиком. С торжествующим скрипом её створки отворились. "Подслушивают они там, внутри, что ли? — мимоходом отметила я, делая шаг вперёд. Следом протиснулась моя загадочная спутница. И двери с шумом захлопнулись, отрезая нам все пути отступления.

* те самые булавки, которые доставили столько неудобств нашей героине.

Кстати, а вы знаете, откуда пошло выражение "дать деньги жене на булавки"? Одежда в ту эпоху состояла из множества элементов, которые нужно было прикрепить друг к другу. Женщины в основном делали это с помощью булавок, а для них им требовались деньги на карманные расходы (pin money). Жена рабочего могла одновременно носить четыре или пять булавок, а дама при дворе – тысячу!!!

Глава 9

Белла-корт, покои королевы

День второй от начала попаданчества. Всё ещё

Вонь. Вонь, жара и темнота, вот что обрушилось на нас сразу же по приходу. Удушающий концентрированный запах больного тела пропитывал всё вокруг. А плотные портьеры (первые, которые я здесь увидела), создавали полумрак, который слегка разгонял ярко пылающий камин.

Закашлявшись, я опрометью бросилась к окну и, откинув штору, начала лихорадочно дёргать защёлки. К счастью, створку удалось открыть и в комнату хлынул свежий, по-осеннему прохладный воздух. И свет, который позволил мне оглядеться. Увиденное привело меня в такую ярость, что глаза буквально заволокло алой пеленой, а в ушах зазвенело, глуша все звуки. Поэтому я не сразу расслышала вопли находящихся здесь дам.

— Немедленно, немедленно закройте, вы убьете королеву, — уже практически визжала женщина средних лет, торопясь к окну.

Бархатное зелёное платье, множество драгоценностей, уверенный вид намекали, да что там, просто кричали об её высоком положении. Но между окном и ей стояла я и не собиралась сдвигаться. Пока. Пока не проветрю и не наведу здесь порядок. Потому что то, что здесь происходило, напоминало попытку убийства, а не лечение. И это было понятно даже такому профану в медицине, как я.

В комнате, вернее, зале, царил ужасающий бардак. Посередине её на небольшом подиуме стояло кресло с высокой спинкой. Вокруг него стояли маленькие стульчики, корзинки с рукоделием. Два камина на противоположных друг другу стенах. Столики, креслице, шкафы и сундуки, зеркала и прочая дребедень. Будуар по-королевски, так сказать. И всё доступные поверхности были изгажены. Тряпки, какие-то склянки, блюда с едой, обглоданные кости, чём-то заляпанный паркет.

У жарко пылающего камина, завернутая в какую-то красную тряпку, на тюфяке лежала женщина. Видимо, это и была королева. И выглядела она ужасающе. А ещё бредила. Металась от жара (я ещё не разобралась: внутреннего или от горящего рядом огня) и непрерывно бредила.

Резко развернувшись, отвесила полноценную оплеуху этой самой "бархатной" леди.

— Молчать! Вы что здесь устроили? Это свинарник или покои королевы?! — разъяренно зашипела я. — Немедленно убрать эту помойку…

— Я не прислуга, — судорожно хватая ртом возлух, ответила ушибленная мной тётка. Называть её леди у меня не было никакого желания. — В мои обязанности при дворе не входит…

— Ах, вам зазорно услужить вашей королеве? С минуту на минуту здесь будут лорд государственный секретарь и лорд Дадли. И я непременно расскажу, кто виноват в столь бедственном состоянии Её Величества!

По комнате прокатился испуганный вздох. Приглядевшись, я поняла, что людей тут не так уж и много. Всего три богато одетых дамы и парочка служанок. И мы.

— Никто не заставлял вас лично марать руки. В вашем распоряжении весь штат дворца! Я отлучилась меньше чем на день, и что я здесь нахожу???

Конечно, я лукавила. Никаких воспоминаний о том, как выглядела эта комната вчера, у меня не было. С другой стороны, в Этхем Хаусе было чисто. Даже с учётом моих требований к чистоте. Постельное бельё — свежее, балдахин — непыльный, пол — подметенный. Даже ночная ваза и та была белоснежной и невонючей. В отличие от той посудины, которая стояла возле королевы.

Так что, происходящее вряд ли было нормальным. Умышленным или нет, это пусть влиятельные лорды разбираются. Я же намерена навести здесь свои порядки и поддержать, насколько это в моих силах, здоровье королевы. Возможности отступить у меня не было. Её не было с самого момента моего появления в теле Кэтрин Грей, возможной наследницы престола. Не случайным было видение меня, поднимающейся на эшафот. Не видение, предупреждение. Один лишь неправильный шаг и я почувствую холод остро заточенной стали на своей шее. Уверенность в том, что это моё возможное будущее, крепло с каждой минутой. Как и желание избежать такой участи.

Поэтому я била, била наотмаш, словами и не только. Не давала окружающим даже на секунду задуматься. Распоряжалась так, как будто у меня есть на это право, и никому не позволяла усомниться в этом.

Решительным шагом пересекла комнату, направляясь к ближайшей двери. Спальня. Полумрак, духота, пылающий камин, смятые несвежие простыни.

— Ты и ты, — для верности ткнула пальцем в барышень в фартуках. — Как зовут?

— Мегги, — довольно бойко сказала хорошенькая блондиночка в кокетливом чепчике. Кто бы мог подумать, что этот кошмарный головной убор в умелых руках может стать таким игривым.

— Энн, миледи, — поклонившись ответила вторая.

— Немедленно займитесь уборкой спальни. Отмыть, проветрить, сменить постельное бельё. Через час проверю.

Понаблюдав, как они, синхронно поклонившись, спешно направились в спальню, разъяренной пантерой развернулась к высокородным леди.

"Три гарпии, — неприязненно думала я. — Интересно, кто такие и почему они так со своей королевой. Личный интерес или просто идиотки? "

"Ушибленная", гордо выпрямившись, стояла посреди комнаты. Две остальные демонстративно уселись на стульчики и делали вид, что увлечены рукоделием. Очень заняты. Настолько, что даже стоны королевы, лежащей практически на полу, не могли их отвлечь.

— Что там? — забыв о всякой конспирации ткнула в закрытые двери.

— Кабинет королевы, — внезапно вмешалась леди Мэри, ни чем не выдавая удивление моей неосведомленностью.

— Отлично! Мастер Томас, заприте этих куриц там.

— Но, миледи… — испуганно заблеял парень.

— Молчать! Выполнять! — гаркнула в лучших армейских традициях. С собой дать воды и ночную вазу. Вот ту, — мстительно указала на горшок, стоящий рядом с королевой.

Томас, дрожащим голосом начал уговаривать шокированных моим поведением дам пройти в указанную им комнату.

— Леди Мэри, — обратилась я к невозмутимо стоящей рядом "компаньонке". Не могли бы вы принести из кабинета письменные принадлежности и бумагу? Буду вам очень благодарна за помощ.

Коротко кивнув, она отправилась выполнять мою просьбу. Проводив её задумчивым взглядом, я перешла к следующему пункту своего плана. Необходимо было обеспечить изоляцию. Собственно, поэтому я и не выгнала фрейлин или кто они такие, а просто заперла. Да, скорее всего, с королевой контактировали и другие люди. И они могут быть потенциальными источниками заражения. Но, тут уж я ничего сделать не могу.

А что могу? Могу не пускать сюда никого. И не выпускать. И в этом мне может помочь стража. Глубоко вздохнув, я направилась к выходу. Как-то мне предстоит убедить охрану в том, что я имею право ими распоряжаться.

С некоторым трудом распахнув двери, я внимательно посмотрела на две закованные в доспехи спины.

— Кхм, — откашлялась, пытаясь собрать в себе остатки мужества.

— Миледи, — изобразил намёк на поклон повернувшийся ко мне правый латник.

— Мне требуется ваша помощь. Её величество больна. Оспа. Я остаюсь с ней, чтобы сделать всё возможное для её выздоровления. И нам остаётся уповать лишь на милость Божью. И на самих себя.

— Миледи, — повторил стражник.

— Для нашей королевы все подданные — её дети. И нет большего горя для матери, чем смерть любимого дитяти. И в наших силах воспрепятствовать этому горю.

— …

— Никого не пускать в покои королевы и не выпускать. —— отчеканила я. — Единственное исключение — Беркот или как там зовут этого докторишку. Всем остальным, под страхом смертной казни, входить сюда запрещено! Еду и дрова будем поднимать на верёвках. Позаботьтесь об этом. Но, главное, запомните: никто не должен выйти отсюда следующие три недели.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и вернулась в зал. Звук захлопнувшихся створок двери прозвучал похоронным набатом. Скольким из нас суждено выйти из этих комнат?

Интерлюдия вторая

Этот небольшой кабинет стал сегодня прибежищем для Малого круга Тайного совета. Обшитые тёмным дубом стены, горящий камин, запах восковых свечей создавали особую атмосферу. Но шестнадцати мужчинам, собравшимся за большим овальным столом, не было до неё никакого дела.

Сиятельным лордам предстояло обсудить архиважный вопрос: кто займёт трон в случае смерти Елизаветы. И сейчас в прения собирались вмешаться два мастодонта: государственный секретарь, Уильям Сесил и Роберт Дадли, безоговорочный фаворит королевы. Добавляло интригу присутствие Фрэнсиса Уолсингема, начальника разведки.

Невысокий, со спиной, сгорбленной не годами, а неустанными трудами на благо Англии (ну и своё, но кто без греха), Сесил пользовался безоговорочным доверием королевы. Честно и искренне он до последнего отстаивал свою точку зрения. Но, получив прямой приказ от своей повелительницы, со всем усердием начинал претворять его в жизнь.

Получив высокую должность не сколько благодаря полезным связям, но как признание исключительного ума и осмотрительности, Сесил несколько брезгливо и определённо, с высока, смотрел на фаворита королевы. И Дадли, надменный Дадли, обласканный высочайшим вниманием, молча бесился, не смея пока вступать в открытое противостояние. Пока он лишь приводил доводы в пользу Генри Гастингса, 3-го графа Хантингтона.

— Не следует забывать, что лорд Генри, как прямой потомок Эдуарда III, единственный может являться законным претендентом на трон…

— Да-да, — язвительно вмешался Уолсингем и Дадли настороженно замолчал. Противостоять ЭТОМУ человеку королевский любимчик явно не был готов. — А ещё достопочтенный Гастингс является мужем вашей младшей сестры. Отличная причина поддержать его кандидатуру.

Парочка сидящих за столом советников осторожно хихикнула, показывая, что оценили шутку. Томас Говард, герцог Норфолк, сидящий за противоположным от Дадли концом стола, недовольно нахмурился.

— Не время для шуток, господа. И мне не понятно, почему забыто куда более близкое родство. Шотландская королева — племянница Генриха VIII. Её коронация вызовет одобрение как нашей Святой католической церкви, так и европейскими державами. И никто больше не сможет назвать английскую королеву еретичкой и бастардессой.

В кабинете на пару минут воцарилось гробовое молчание: достойные лорды пытались переварить это шокирующее предложение. А затем тишина буквально взорвалась. Вечные соперники, Дадли и Говорд, активно поддерживаемые каждый своими сторонниками, сцепились, в попытке отстоять своего кандидата.

Сесил отрешенно молчал, задумчиво барабаня пальцами по столу. Уолсингем поглядывал в сторону Говорда с энтомологическим интересом. Не стоило сомневаться, что этот ярый протестант запомнит попытку посадить на трон католичку. Запомнит и припомнит. Со временем. Всем причастным. Но спорщики, в этот момент увлечённые собственными амбициями, ни о чем таком не думали. И прочесть свою судьбу в глазах всесильного начальника разведки не пытались.

Придя к какому-то решению внезапно встрепенулся Сесил.

— Древние роды по долгу чести должны больше других заботиться об этом государстве, — скрипучим голосом провозгласил он. — Вы же толкаете его в пучину религиозной розни, гражданской войны и раздора.

Оценив наступившую как по мановению волшебной палочки тишину, он продолжил.

— Все вы знаете, что Её Величество отказывалась назвать своего преемника. И нет уверенности, что королева сможет это сделать сейчас. И если, паче чаяния, произойдёт худшее, нам стоит вспомнить о существовании завещания Генриха VIII.

Мгновенно почуяв, куда веет ветер, взбеленился Дадли.

— Нет никаких доказательств, что оно подлинное!

— Согласно этому документу, — не дав себя сбить с толку, продолжил Сесил, — в случае бездетности Эдуарда, Марии и Елизаветы, первоочередность в праве наследования закрепляется за детьми племянницы короля, леди Френсис: Джейн, Мэри и Кэтрин.

— Опять бабы, — вполголоса буркнул Рэдклиф.

— Печальная судьба леди Джейн и неосмотрительное поведение леди Мэри не оставляют нам выбора. В случае смерти Её Величества, на трон должна взойти леди Кэтрин Грей.

— Леди Герберт, — вновь вмешался Дадли.

— Брак так и не был осуществлён.

— Они утверждали иное…

— Почему она, Сесил, — внезапно вмешался в эту перепалку Уолсингем. — Почему она, а не Маргарет Дерби, например. Эта ветвь также упомянута в завещании.

— Она станет хорошей королевой, — просто ответил Сесил.