Сделай сам - 4
Пролог
- Вот, честное слово. Учишь их, дураков, учишь. А они всё, как дети малые – учиться не хотят ни на своих, ни на чужих ошибках, - удручённо прицокнул я языком и, закинув ногу на ногу, зашуршал только-только доставленной на дом утренней газетой.
«Ужасная трагедия разыгралась на глазах многих тысяч свидетелей!
Всероссийские торжества по случаю празднования 300-летия дома Романовых оказались фактически сорваны в первый же день и, более того, совершенно омрачены гибелью его императорского величества – Николая Александровича.
В тот самый момент, когда государь покидал свой конный экипаж, прибыв на нём из Зимнего дворца к Казанскому собору на молебен, раздался приглушённый выстрел и смертельно поражённый пулею прямо в голову самодержец окропил своей кровью мостовую Невского проспекта.»
- Ну, газетчики дают, - покачал я головой, прочитав первые три абзаца огромной статьи, занявшей всю передовицу «Санкт-Петербургских ведомостей». - И выстрел они слышали и кровищей у них всё залило. Ой, выдумщики!
Насколько я лицезрел всё это действо своим собственным глазом через оптический прицел, скрываясь в тёмной глубине одного из помещений, крови там не было в помине. Во-первых, мелкашечная пуля 22-го калибра, выпущенная из ствола с глушителем прямо через небольшое целлулоидное «стекло», весьма удачно имитирующее настоящее, застряла внутри головы Николая 2, войдя тому сверху чётко в затылок. Во-вторых, проникающее отверстие от неё оказалось совсем небольшим, и зимняя шапка с меховой оторочкой впитала в себя всё, что натекло из раны. Как-никак на дворе стоял февраль месяц, и температура была достаточно сильно отрицательной, чтобы кровь быстро загустела, а после и вовсе застыла бы ледяной коркой.
Поначалу никто даже не понял, что был произведён выстрел. Все подумали, будто самодержец оступился, слезая с подножки, и расшиб себе голову при падении на землю. Что в свою очередь изрядно поспособствовало мне в деле избавления от улик и последующей ретирады.
Вот ведь судьбинушка-судьба и я – её слуга! Что его первая супруга, что он сам не только пали от моей руки, так ещё и застрелены были из совершенно одинакового оружия. Уникальный карабин Мосина-Яковлева не подвёл и на сей раз. Благо расстояние до цели не превысило 120 метров.
Правда, и здесь данному карабину не случилось стать «героем» газетных статей. Ведь вместо него на обнаруженной спустя полчаса активных поисков заранее устроенной мною фальшивой лёжке коварного стрелка валялся самый обычный карабин 22-го калибра бельгийского производства мануфактуры «Губертусъ». Такие уже не первое десятилетие продавали вообще без каких-либо разрешений и документов по всей империи, как в магазинах спортивного инвентаря или в оружейных лавках, так и в многочисленных ломбардах или даже просто на рынках с рук.
Я сам этого «Губертуса» приобрёл ещё лет десять назад в ломбарде, как раз для подобного случая. Как и ещё десяток-другой прочих стреляющих железок, ждущих потихоньку своего часа в тайничке. Чтобы, значит, не тратить время на их судорожные поиски, если те вдруг понадобятся.
Один вот, наконец, пригодился.
Пришлось мне лазить в ночь по весьма скользкой обледеневшей кровле, дабы заранее подбросить его и ещё парочку улик на крышу расположенного прямо напротив Казанского собора «Дома Зингера», где в далёком будущем будет располагаться «Дом книги», а ныне находился торговый зал того самого Зингера и отделения нескольких банков. В том числе и нашего – Русско-Американского. Очень уж удачно отсюда в 1911 году съехал предыдущий арендатор – хорошо знакомый нам «Санкт-Петербургский частный коммерческий банк», и мы смогли обосноваться в самом центре Невского проспекта без покупки всего здания. Что было откровенной удачей для меня, так как на протяжении второй половины 1912 года вышло хорошенько и не торопясь подготовиться к этой исторической акции по снятию с игровой доски очередной фигуры.
А ещё очень удачным стечением обстоятельств стало утверждение аж в начале 1910 года «Комитета для устройства празднования трёхсотлетия царствующего дома Романовых», доступ ко всем планам которого мне, не подозревая ничего предосудительного, предоставил великий князь Михаил. Вот уж действительно «находящаяся в вечном неведении марионетка», через которую я так удачно много чего в жизнь претворил. Ну и собирался претворить отныне куда больше!
Я ведь не просто так вновь взялся лично за оружие и продолжил своё дело сокращения мирового поголовья монархов всех мастей.
Николай свет Александрович с его болезненной идеей панславизма и нездоровой тягой ко всяческим Босфорам, в этот раз ещё куда более упрямо, нежели прежде, вёл Россию прямиком к войне. Что стало понятно по его приказам в связи с началом и ходом ныне всё ещё идущей Первой Балканской войны, в которую мы тоже чуть не влезли напрямую.
Тут место личности в истории действительно играло очень многое уже. А заметно изменившийся моими опосредованными стараниями Николай II, с тремя здоровыми наследниками за спиной, с «победой» над Японией, да с куда более крепкой Россией под своей рукой, был уже совсем другой персоной. Не тем, кто завершил свой земной путь, будучи расстрелянным в подвале ипатьевского дома. Совсем не тем! Можно сказать – стал сильно борзым! Именно что борзым и излишне самоуверенным, но, увы, не сильным.
А мне на нынешнем-то историческом моменте такой монарх уже был не с руки. Свои дела сей «Мавр» уже сделал. Теперь для блага государства настало время слабака на троне. Да! Слабака! Как бы идиотски это ни звучало!
Специально для того, чтоб в целом снизить градус противодействия монарху на всех уровнях внутри страны, всем виделся весьма удобным в роли регента при малолетнем цесаревиче куда более сговорчивый и даже инфантильный Михаил – последний из оставшихся в живых сыновей Александра III. Да к тому же женатый морганатическим браком и потому вовсе не способный претендовать на трон. Ведь этот мог действительно легко пойти и на принятие в России полноценной конституционной монархии с солидными уступками «тугим кошелькам» и банкирам, что ещё больше стравило бы пар внутреннего давления в стране. Предателей бы откровенных стало б меньше.
А всё вместе дало бы заметную отсрочку неминуемым военным действиям.
Да, увы, войны в Европе было нам не избежать. Я это уже чётко понял. Но вот отсрочить и получше подготовиться – сие было вполне возможно, как по мне. И смерть Николая 2 была тому подспорьем. Не зря же я оставил там «крамольную записку», в которой некий Джеймс Бонд, с псевдонимом «агент 007» – верный сын Великобритании, не только чистосердечно признавался в содеянном злодействе, но и утверждал, что действовал по приказу высших политических сил Лондона из числа «партии войны» и лично Уинстона Черчилля, желавшего после обвинить во всем Германию и спровоцировать глобальнейший конфликт на континенте. Но он, как истинный джентльмен и верноподданный своего короля, явно не замешанного в этом деле, честно и открыто признаётся во всём, хоть и не смог сам изначально отказаться от исполнения прямого приказа, так как, не смотря ни на что, является «солдатом» своей «Империи, над которой никогда не заходит Солнце». И как истинный солдат – исполнил отданный ему приказ.
Понятное дело, что англичане как-то отболтаются в конечном-то итоге. В крайнем случае того же Черчилля показательно повесят на первом же суке. Но времени на восстановление должных отношений всех сторон уйдёт вагон и маленькая тележка.
Да и немцы, не будь дураками, непременно постараются воспользоваться приоткрытым мною окном возможностей, чтобы перетянуть Россию в свой военный лагерь.
А это всё переговоры, переговоры, консультации, опять переговоры. Ведущиеся вдобавок на фоне внутренней острой политической борьбы, что непременно вспыхнет в России между оставшимися Романовыми, министрами и только-только избранными думцами 4-го созыва! В общем, времени минует – море. Тогда как без России никто не пожелает начинать.
И лично я надеюсь, что пройдёт лет пять, а то и десять, прежде чем всем выйдет обо всём вновь сторговаться-сговориться и снова, блин, наметить прямой курс на войну. Войну, к которой я планирую быть хорошо готовым.
Глава 1. Диверсии бывают разные.
По направлению ко мне аж сразу с трёх сторон стекались многочисленные мужики с очень такими серьёзными лицами. Кто с лопатой наперевес, кто с топором. И, главное, все что-то непонятное кричали. Очень громко кричали! Понять бы ещё что! То ли помощь оказать желали, то ли прибить к чертям собачьим.
По причине полного незнания местного языка для меня оба варианта дальнейшего развития событий выглядели одинаково возможными.
Вот уж точно, не следовало мне говорить гоп, пока мы не допрыгали до места назначения.
Теперь же, когда за спиной всё пылало жарким огнём, а со всех прочих сторон собирались людские массы, наши прежние проблемы начинали казаться совершенно никчёмными.
Какие такие проблемы?
К примеру, как та, случившаяся всего 2 дня назад, когда мы почти всем скопом едва не стали частью дорожного полотна в качестве этакой арматуры. Больно уж сильно постарались ответственные за обслуживание той дороги люди и дожди, отчего нас в неё едва не засосало полностью и бесповоротно.
Вот как сейчас помню!
- Эх, дороги. Пыль да туман. Холода. Тревоги. Да степной бурьян, - изрядно фальшивя, пропел я, осматривая с высоты кабины своего «стального коня» раскинувшиеся по обе стороны от дороги поля, что уже вовсю колосились то ли рожью, то ли пшеницей.
- И где же всё выше перечисленное вы умудрились тут найти, Александр Евгеньевич? - совершенно искренне удивился продравшийся ко мне Андрей Платонович Нагель. Он даже повертел головой в попытке узреть хоть что-нибудь из воспетого мною. Но закономерно не преуспел в этом деле по причине отсутствия оного в пределах видимости. - Лично я кроме жутчайшей грязи, мерзкого дождя и тревоги во взглядах наших застрявших товарищей не наблюдаю ровным счётом ничего, - передёрнул он плечами из-за озноба. На дворе, конечно, царило лето, но промокшая насквозь одежда и поднявшийся ветерок не способствовали комфортному самочувствию.
Это мы с Нагелем на своих грузовиках и ещё с 20-ю экипажами автолюбителей Московского автомобильного общества при совершении автопробега Москва-Париж встряли как раз перед границей с Германской империей на последнем участке перегона по отечественным дорогам. Кстати, на большем своём протяжении оказавшимся вполне себе пригодными для автомобильной техники. За целых 7 дней нахождения в пути здесь и сейчас мы встретили лишь второй промежуток шоссе, который можно было охарактеризовать совершенно бедовым и труднопроходимым для любого вида транспорта.
Как очень уникально выразился с пару минут назад командор нашего пробега… И, да, именно что командор пробега! Должность у него такая официальная! Так вот. Как он изволил заметить – дорога оказалась совершенно испорчена по случаю ремонта. Вот уж тоже мне казуист с опытом выискался. Испорчена по случаю ремонта! Многие самоучки-механики ныне давали такие же точно комментарии своим клиентам, когда не понимали, что же такое сломалось в доставленном им автомобиле.
- Да так, просто к слову пришлось, - пожал я плечами в ответ и мотнул головой в сторону ближайшего из намертво застрявших автомобилей, у которого мой нынешний собеседник и вымок до нитки, весьма долго копаясь в двигателе. - Как там ситуация? Совсем с концами сели?
- Даже хуже, чем с концами! - удивил меня Андрей Платонович. - Мало того, что по самые пороги в грязи завязли, так, похоже, ещё и на какой-то крупный камень картером двигателя наскочили перед этим. Масло всё, понятное дело, вытекло, и мотор в итоге заклинило. Сами ведь знаете, с какой натугой мы эту проклятущую грязь месили, - бросил он полный недовольства и даже несколько брезгливый взгляд на то, что кто-то посмел поименовать дорогой и даже более того – шоссе, тогда как я, скорее, назвал бы перепаханным полем. Даже не направлением, чтобы не наводить напраслину на эти самые направления!
- Ну, допустим, не все, - расплылся я в ответ полной довольства улыбке, чем заслужил завистливо-укоризненный взгляд уже в свой адрес. - Я, к примеру, хоть сейчас могу спокойно отправиться дальше.
В отличие от грузовика Нагеля, который мы в этот рейс специально обули в новейшие гусматики[1], и который, подобно остальным участникам, тоже зарылся в грязь по карданный вал, на моей бортовой 10-тонной трёхоске были установлены «обычные» самые дорогие в мире камерные внедорожные покрышки с развитыми грунтозацепами. Но при этом в конструкции моего автомобиля скрывалась одна особая изюминка среди всех прочих сушёных виноградин. На нём мы смонтировали первую функционирующую должным образом систему централизованного регулирования давления воздуха в шинах.
Полный привод с демультипликатором и редукторами всё ещё не рисковали делать, поскольку даже опытные водители с механиками до сих пор откровенно охреневали с уже имеющейся в эксплуатации куда более простой техники. Больно уж всё, что имело непосредственную связь с автомобильным транспортом, было в новинку для народа. А настолько ещё более сложное по всем параметрам полноприводное шасси вовсе могло отправить их всех в нирвану. То бишь в запой, если говорить о России. Чем рисковать совершенно не хотелось. Потому и был я ныне на обычном тяжёлом грузовике нашего производства, разве что с несколько модифицированными осями, чтобы стало возможным установить на него военную односкатную ошиновку. Ну, плюс уже упомянутая выше изюминка. Куда уж без неё?
И вообще, участие во всём этом пробеге, куда москвичи изначально не желали принимать вообще никого из иногородних автолюбителей, дабы не создавать давку и вакханалию на дорогах, мы с нашим штатным заводским гонщиком приняли лишь с одной целью – проверить на практике, какие из имеющихся в нашем распоряжении колёс реально могут быть применены на броневиках и бронетранспортёрах при передвижении по дорогам Европы.
Ну и заранее разведать лучшую шоссейную дорогу от границы и до самого Кенигсберга, конечно, тоже было вовсе не лишним делом. Точнее говоря, даже не столько разведать. Ездил я по ней уже на легковушке, дабы определить для себя, что тут к чему. Теперь же настало время совершения одной значительной диверсии, направленной на улучшение дорожной ситуации в Восточной Пруссии в самом ближайшем будущем.
Во всяком случае, ваш покорный слуга сунулся в данное дорожное приключение именно за этим, тогда как Нагель был просто искренне рад участвовать в очередном автопробеге.
Мы его, конечно, и так загружали работой по профилю – автомобильных состязаний разного рода ежегодно проводилось масса. Но этот человек буквально жил всевозможным автогонками и рекордными заездами, отчего ему всегда было мало. Фанатик автоспорта как он есть! Чего я сам вообще не понимал, но, чтоб не ударить в грязь лицом на фоне прочих автомобильных марок, вынужденно финансировал. Впоследствии всякий раз роняя скупые слёзы скупости при ознакомлении с очередным отчётом о затратах. Не опусти мы цену на природный каучук до удобоваримых значений, то совершенно точно разорились бы в конце концов на одних только покрышках для нужд Нагеля, столь много он их ежегодно изничтожал. Сжигал, считай, в промышленных масштабах!
Вот и сейчас мы с каждым пройденным километром пути теряли изрядные деньги не только на бензине, но и на постепенно приходящих в негодность относительно уникальных покрышках наших машин. Однако тут я чётко понимал, что нам кровь из носа необходимо сделать верный выбор колёс для будущей военной техники.
С чего это я вдруг озаботился выбором колёс? А всё с того, что с полноценными шоссе ситуация во всём мире ныне обстояла откровенно плохо. 99,9% дорог представляли собой обычные накатанные грунтовки, которые превращались в настоящие болота после прохождения по ним в сырую погоду хотя бы одной пехотной дивизии. О чём очень красочно и во всех деталях поведали всему миру вернувшиеся с Первой Балканской войны отечественные и не только журналисты.
Какой вывод я сделал, ориентируясь на их слова? Да такой, что весной и осенью по направлению к фронту не смогут пройти не то что колёсные броневики, но, вроде как и танки завязнут прямо на дорогах по самые башни!
Во всяком случае, то, как болгарские и греческие солдаты утопали в дорожной грязи чуть ли не по пояс, мгновенно оставаясь без подмёток и вообще сапог, они описали со всеми подробностями. Как и оценили на глаз скорость передвижения тяжёлой артиллерии по таким с позволения сказать дорогам в 3-4 километра в сутки. В сутки! Не в час!
Тут-то моя ставка на тяжёлую колёсную бронированную технику, как главную ударную силу русской армии в грядущей войне, могла как раз и не сыграть. Ведь чем был плох тот же колёсный БТР-152, на который я изначально ориентировался? Да тем, что он колёсный! И тем, что БТР! Плюс, гад, тяжёлый, что тот лёгкий танк.
Эта техника своими создателями изначально не предполагалась к непосредственному участию в сражениях. Её ролью было доставить пехоту к рубежу атаки, защищая ту от осколков и шальных пуль в пути, и на этом всё. Тогда как я вознамеривался использовать их в роли этаких универсальных боевых машин. И швец, и жнец, и на дуде игрец.
Теперь вот на примере наглухо закопавшегося грузовика Нагеля прекрасно видел своими собственными глазами, что тут это вам не там.
Да, установленные на его машине гусматики не спускались после поражения пулями и осколками. Ведь там спускаться было нечему. Но в том-то и заключалась их беда – для мягких грунтов, вроде песка, мокрой глины и вспаханной земли, они являлись слишком твёрдыми. Вместо того чтобы мягко подминать под себя грунт, как это делали специально спущенные до показателя 0,5 атмосферы колёса моей трёхоски, они начинали в этот грунт вгрызаться, словно экскаватор ковшом. Со всеми вытекающими из этого последствиями.
Но и у моих колёсиков имелся громаднейший недостаток. Они-то, как раз, влёт пробивались и пулями, и осколками. Подкачка воздухом, конечно, при этом частично нивелировала определённый ущерб. Но! Во-первых, именно что определённый и даже очень небольшой. Во-вторых же – одно внедорожное колесо моего грузовика имело себестоимость 155 рублей. И это только себестоимость! Одного колеса! А их тут было установлено 6 штук! Плюс запаска! Всего 2 комплекта таких колёс оценивались в сумму, равнозначную цене новенькой легковушки в дорогой комплектации сборки нашего завода! Попробуй, блин, продать такие армии теперь! И не поштучно, а в многотысячных количествах! Продай тем самым воякам минувшего века, которые до сих пор всем руководят со своих генеральских должностей и на запрос о закупке новых свечей, ставят свою визу – «Ставьте стеариновые!». Стеариновые, ё-моё!
Так что, я хоть сейчас и хорохорился перед Нагелем по поводу своей всепроходимости, но глубоко в душе грустил. Уже сейчас ко мне пришло чёткое осознание, что нифига не выйдет у меня каменного цветка с такими ценами на резину.
И вообще! Боевую технику будущего проектировали люди куда умней и опытней меня. Я это признаю спокойно и без нервов. Они-то чётко понимали что, где и как возможно применить с максимальным эффектом. Тогда как мне приходится выискивать ту единственную золотую середину, что позволит с минимальными затратами максимально усилить Российскую императорскую армию к началу войны.
Закончилась же наша с Нагелем поездка до Парижу вовсе сильнейшим конфузом уже спустя 2 дня. То есть сегодня. Вот прям сейчас!
Идя замыкающим в колонне, я ещё на подъезде к городку Лабиау, где имелся вообще один единственный мост для автогужевого движения через реку Дейму, притормозил и, удостоверившись, что все остальные участники ушли далеко вперёд, скоренько изъял из тайника в одной из бочек с топливом заранее подготовленную взрывчатку. После чего заложил ту в специально устроенный для неё фанерный ящик под задним мостом.
Чтобы разнести машину и меня вместе с ней в мелкое крошево, этого заряда точно не хватило бы. А вот чтобы проделать изрядную пробоину в деревянном настиле моста и воспламенить находящееся в кузове топливо – вполне.
И вот, стою я теперь весь из себя такой нервный, оглушённый, слегка закопченный и наблюдаю, как к весело полыхающему мосту с не менее весело полыхающим на нём моим грузовиком, стекаются местные жители.
Чего мне вдруг сдался так этот чёртов мост, что я не пожалел на его уничтожение такого дорого автомобиля? И даже слегка рискнул своей драгоценной шкуркой в который уже раз! Да с того, что он был хлипким и деревянным! А помимо него через Дейму имелось всего 2 пути – великолепно охраняющийся железнодорожный мост километрами 10-ю южнее и ещё один мост для узкоколейки в городке Тапиау – уже в 25 километрах отсюда. И всё!
Спрашивается, через что нам наступать в этих краях, когда настанет время большой драки?
Вот то-то и оно!
Пришлось мне, понимаешь, озаботиться уничтожением хлипенькой переправы, которая с величайшим трудом выдерживала вес моего грузовика, если судить по тем жутким скрипам, что раздавались под колёсами, когда я только въехал на него. И как тут, опять же спрашивается, пройдут танки? Пусть теперь немцы строят каменный, али железный на века! Чтоб бронетехнику выдерживал уж точно! А не построить они никак не могли, поскольку без этого моста прерывалось сообщение десятков тысяч людей из числа местного населения. Я им ещё впоследствии планировал устроить полноценную ночь длинных ножей в плане изничтожения путём поджога ещё полутора десятков деревянных мостов, что находили на пути к Кенигсбергу.
Плюс очередной скандал с Германией мне также был в копилку. Чтобы не расслаблялись, значит ни здесь, ни в России. Тем более что ныне балом правил уже не почивший моими усилиями Николай 2, а регент Михаил Александрович Романов – мой, так-то, боевой товарищ и командир, к ушам которого у меня лично имелся куда лучший и свободный доступ.
А то, блин, дожили! Какой-то хренов германофил из числа больших армейских шишек вдруг восхотел приобрести для русской армии грузовики у немцев и швейцарцев. Мол, у них они получше будут, чем у Яковлева. Какие-то «Маннесманн-Мулаг» да «Бюссинг» с «Заурером» и лучше чем мои! Едва сдержался, чтобы не упокоить этого дурачка прям тут же, как прознал про это дело!
И ведь биться аки лев мне здесь точно имелось за что. Вояки, наконец-то, разродились утверждённой программой по усилению армии, рассчитанной аж до 1917 года, по которой пожелали приобрести автомобилей на много-много денег. По их мнению на много – это на 25 миллионов рублей за 5 лет. Или, считая в моих отечественных «попугаях», получить себе в руки порядка 10000 разных машин – от слабосильных легковушек для делегатов связи и до тяжёлых артиллерийских тягачей для корпусных орудий. Или же втрое меньшее число техники, если брать в расчёт всевозможных забугорных «попугаев». Недаром представители всяких иностранных автомобильных марок так и вились в России, постоянно участвуя во всяких гонках и смотрах.
И это даже при троекратной разнице в цене машин отнюдь не в их пользу!
На что они при этом тут рассчитывали, кроме купленных лоббистов, я не понимаю. Видать лоббисты эти были о-го-го, раз до сих пор напор не схлынул.
Не то, чтобы для нас эти 25 лямов являлись прям ой какими великими деньгами. Мы на флот уже ссудили куда больше! Тем более что чистых прибылей для нас имелось вовсе с гулькин нос. Но там где 10 тысяч, там и 20, и 50 и даже 100 в итоге! Тут главное позволить покупателю распробовать товар! Ну и загрузка как-никак для нашего российского завода дополнительная тоже. А то он, даже с учетом ежегодной отгрузки в Англию целых 12 тысяч машинокомплектов, до сих пор функционировал лишь в 1 смену. Что требовалось так-то исправлять. И побыстрей!
Про наши банковские заморочки с «Дойче банком» можно было даже не упоминать. Я не я буду, если очень громко не припомню в скором времени, как именно их люди были главными подозреваемыми в обстреле моего лимузина почти трёхлетней давности. И вполне возможно – в последующем его подрыве. Как был подорван «кем-то неизвестным» ныне и мой почивший в бозе грузовик. И где! На территории Германии!
Пришла… пришла пора их выкорчёвывать из состава акционеров ещё двух крупных русских банков, которые в свою очередь имели контрольные пакеты в ряде стратегических предприятий, вроде судостроительных верфей и пороховых заводов.
[1] Гусматик – колёсная шина, в которой вместо воздуха находится эластичное вещество. Применялись на бронеавтомобилях, как пулестойкие.
Глава 2. Ябеда.
- Скажите, что вы почувствовали после взрыва? - я, максимально окружённый заботой и вниманием, а также целой когортой налетевших на «горяченькое» журналистов, уже не первый день находился в Кенигсберге. И только вот сейчас стал доступен представителям прессы.
Поворачивать назад на половине пути смысла уже не имело, да и моста более не существовало. Потому, как только там всё догорело и остыло, мы с активной помощью местных сумели за 3 последующих дня поднять остатки моего автомобиля со дна реки и погрузить их в кузов второго грузовика, чтобы отправиться дальше.
К этому времени остальные участники заезда уже 2 дня как оставили нас с Нагелем, уехав далеко вперёд и, видимо, были где-то на подходе к границе Франции, тогда как мы с Андреем Платоновичем застряли в Восточной Пруссии.
Точнее говоря – это я застрял, как непосредственный потерпевший, с которым активно работала местная гражданская полиция и не только она одна.
После убийства Вильгельма 2 и его старших сыновей местные начали очень болезненно воспринимать любой намёк на реальную угрозу жизни своего нового кайзера. А тут вдруг взрыв стратегически важного моста через реку! И не просто взрыв! А взрыв, от которого так-то не спасёт никакой бронированный лимузин! Ведь если не огонь, то вода точно сделает своё чёрное дело. Потому местные «чекисты» или, скорее, «гестаповцы» из Прусской тайной полиции взяли меня в разработку капитально.
Не жестили и не били! Вовсе нет! Не говоря уже о всяких изощрённых пытках! Я же пострадавший, как-никак! Но раз за разом вежливо допрашивали долгими часами, стараясь, то ли вычленить что-то полезное для себя, то ли поймать меня на какой-то лжи.
Хорошо, что я не знал немецкий! Хоть тут пригодилось моё полнейшее языковое невежество! Ведь беседа через переводчика не давала того эффекта, на который, видимо, рассчитывали местные охранные кадры. Потому, так и не добившись от меня ничего конкретного, в конечном итоге отпустили на растерзание слетевшимся на «вкусненькое» всевозможным акульчатам пера и чернил. Задерживать-то меня было не за что!
- Что почувствовал? - задав риторический вопрос, я закатил глаза к потолку. – Сперва недоумение и даже некую растерянность. Надеюсь, простительную в ваших глазах, господа. Всё же меня не каждый день пытаются взорвать, - как бы извиняясь, скромно и максимально искренне улыбнулся я собравшимся вокруг журнялюгам, пока папа́ доносил до них мои слова, работая банальным переводчиком.
Он с целым отрядом телохранителей прибыл в Кенигсберг первым же поездом, после того как я телеграфировал в Санкт-Петербург о произошедшем. Я ведь в автопробег отправлялся, считай, инкогнито – без «огневой поддержки» за спиной, дабы якобы отдохнуть душой и телом ото всех забот. Хотя, скорее даже не инкогнито, а, просто, не афишируя своего в нём участия. За что, вроде как, едва не поплатился своей жизнью. О чём и требовалось ныне донести до народа через газетные статьи. Как и ещё некоторую информацию подлежащую сливу. Ну, вы помните, что я предпочитаю «экономить патроны при стрельбе по зайцам».
- Конечно, господин Яковлев! Никто не сомневается в вашей храбрости и стойкости! - дружно принялись петь мне дифирамбы местные борзописцы. - Все знают и о вашем военном прошлом, и о героических действиях на «Титанике»!
«Да! Я такой! Хвалите меня все! Хвалите!» - позволил я себе минутку внутреннего тайного нарциссизма и тщеславия, поскольку вслух ничего такого не говорил, а лишь подумал.
Произнёс же кое-что другое.
- Меня ведь, знаете ли, один раз уже пытались взорвать похожим образом. Лишь благодаря надёжной защите моего блиндированного лимузина марки «Русь» мне тогда вышло уцелеть. Так что всем советую не пренебрегать подобной мерой защиты! Да, такие машины дороги! Но жизнь – она всегда дороже. - Ну а чего не дать лишний раз рекламу нашему «Превосходству»? Их, конечно, и так покупают. Но, как говорится, реклама не бывает лишней. Как не бывает и лишних заказов на люксовые автомобили. Нам-то сейчас каждый дополнительный рублик желанным будет. Ибо трат – не море даже, а полноценный океан. Деньжат на все хотелки катастрофически недостаёт! Печалька!
- Не могли бы вы уточнить, подозреваете ли вы кого-нибудь конкретно в покушении на свою жизнь? - естественно, не могли мне не задать этот провокационный вопрос. Но я-то его как раз ждал! Я к нему готовился! Можно даже было сказать, что всё произошедшее было запланировано мною в немалой степени ради него. Не на все 100%! Но в немалой!
- На самом деле, круг подозреваемых не столь уж и велик. Ведь мы, Яковлевы, всегда ведём свои дела кристально честно! - даже глазом не моргнув, заявил я о себе, как о честнейшем человеке. Эталоне порядочности! А что такого? Сам себя не похвалишь – никто не похвалит. - И потому недоброжелателей у нас совсем немного. Но они, конечно же, имеются! Ведь честные люди самим фактом своего существования нередко мешают всяким мошенникам творить их грязные дела!
- Кто он? Кто? Имя, сестра, имя! - слова полетевшие со всех сторон, конечно, были иными, но мне почему-то тут же припомнился один конкретный эпизод из ДˋАртаньяна и трёх мушкетёров. Потому и сложились в голове именно такие слова.
- Возьмём, к примеру, вашу страну! - не стал я сразу же рубить с плеча, а продолжил подогревать интерес газетчиков. - Три года назад меня едва не убили подсылы, работавшие на компанию господина Сименса, за которым в свою очередь стоял «Дойче банк»… Как? Вы не знали этого факта? - удивлённо поинтересовался я в ответ на мигом наступившее полнейшее молчание и обращённые на меня круглые глаза. - Видимо, кто-то достаточно влиятельный не пожелал, чтобы информация об этом скорбном инциденте была донесена до вашего сведения, господа. И, тем не менее, покушение на мою жизнь имело место быть и с тех пор наши отношения с семейством Сименсов в частности и вообще с владельцами «Дойче банка» лишь только ухудшились. Особенно на фоне наших достижений последних лет.
- Господин Яковлев! А о каких именно достижениях идёт речь? Всё же ваш талант проявился во многих сферах деятельности! - очень так умело подлизал один из молодых журналистов, пока его более опытные коллеги по ремеслу переваривали информацию и кумекали, каким бы образом и новостей добыть горячих, и не поссориться со своими банкирами. Всё же «Дойче банк» являлся очень серьёзной организацией, и наводить на него напраслину или хотя бы тень сомнений местные писаки никак не могли себе позволить.
- Конкретно в данном случае мы можем говорить о начале стройки ещё двух гидроэлектростанций, вдвое более мощных, нежели воздвигнутые нами ранее, и о подготовке к устройству ещё трех таких же. - Да, получив наказ от Николая 2, папа́ в том же году профинансировал работы на Вуоксе, куда и ухнул все невеликие остававшиеся у нас свободные деньги. Как наши личные, так и привлечённые из «наших» банков. Пришлось мне, изрядно рискуя быть разоблачённым, даже часть своего убережённого золотишка срочнейшим образом легализовать, чтоб мы по миру не пошли с такими-то затратами. Вот зуб даю, нашептал монарху кто-то на ухо эту «занимательную» идею в надежде, что её реализация нас быстро разорит. Как это было с тем же Саввой Ивановичем Мамонтовым и его железной дорогой до Архангельска, в итоге отошедшей казне за долги. - Их ввод в строй года через два-три окончательно разрушит былую монополию господина Сименса на поставку электроэнергии столице Российской империи. - Всё же, учитывая потребности в электричестве Яковлевска со всеми его многочисленными новейшими производствами, включая даже алюминиевый завод, мы полностью того с рынка пока ещё не турнули. Но, как я и сказал уже – то было дело пары лет. - На чём он, несомненно, потеряет десятки миллионов марок и десятилетия своего труда. По сути говоря, его ждёт полное разорение.
- А банк? К чему вы упомянули «Дойче банк»? - продолжил вопрошать всё тот же писака, которому днём ранее кое-кто, не будем показывать пальцем на папа́, тайком по моему навету сунул в руки пухлый конверт с деньгами, дабы тот задавал правильные вопросы. Естественно, также заранее предоставленные ему на листочке.
Или кто-то полагал, что немецкие журналисты какие-то особенные? Что они неподкупны? Три раза ха! Такие же абсолютно продажные, как и все остальные! Времена канцлера Бисмарка, при котором существовала жесточайшая цензура, уже почти как четверть века канули в Лету. И издательства старались заработать как можно больше на чём угодно. Не отставали в этом «благородном» деле от своих больших боссов и корреспонденты, что тоже любили вкусно поесть и сладко поспать в тепле да уюте.
- Так именно данный банк и финансирует предприятия семейства Сименсов! Все их потери, это и его потери тоже! К тому же «Дойче банк» имел неосторожность кредитовать целый ряд немецких автомобильных компаний, которые ныне находятся в очень бедственном финансовом положении. И в этом, должен повиниться, тоже имеется моя определённая вина, поскольку два самых продаваемых в вашей стране автомобиля – Адлер 10/22 PS и Адлер 24/50 PS являются моими разработками. И с этим мало кто готов мириться! Я имею в виду тех, кто из-за их популярности становится аутсайдером рынка.
Тут я ни разу не преувеличивал, поскольку в прошлом году из чуть более чем 18 тысяч реализованных в Германии автомобилей, франко-русско-германские Адлеры составили 65% от общего числа. Ещё примерно 5% приходились на французские, австрийские и бельгийские автомобили. Тогда как всем остальным оставалась менее чем треть всей доли рынка. А этих самых остальных имелось так-то с шесть десятков разных фабрик! То есть 60 фабрик делили меж собой 6000 реализованных машин! Это в среднем давало бы по 100 машин на брата. Мелочь. Но хоть что-то. Если бы не одно «но»! Продажи одного только Опеля составляли 3335 экземпляров.
Понятное дело, что в связи с этим для всех прочих компаний ситуация становилась совсем уж аховой. Ведь, изготавливая по 45-50 автомобилей в год, подняться им всем было просто невозможно. Если, конечно, речь не шла о каком-то небывалом эксклюзиве. Но весь небывалый эксклюзив в Германию поставляли опять же эксклюзивно мы – свои «Монархи» с «Превосходствами».
- Господа Яковлевы, вы ведь производите в общей сложности свыше полумиллиона автомобилей в год! Вашей семье полностью принадлежат рынки США, России и Великобритании. Частично также – Франции и Бельгии. Скажите, зачем вам завоёвывать ещё и немецкий рынок? Он ведь не столь велик по вашим меркам. Не будет ли честным поступком с вашей стороны оставить его местным производителям? - вновь поступил провокационный вопрос от явно заряженного кем-то другим, не нами, журналюги.
- Зачем нам рынок Германии, если он столь мал? - хмыкнул я, не дав папа́ ответить что-то от себя. А то ведь он мог выдать, блин, такое, что я бы после не разгрёб. Вот ведь тоже «благородное дитя» своего времени мне на голову! Но я-то пожил в 90-х! И видел мультик про чертей! Тот самый, где в академии для молодых чёртиков призывали любить себя и чихать на всех, чтоб в жизни ждал тебя успех. - Ну, представьте себе, что вы идёте по улице и видите лежащие на брусчатке блестящие под солнечными лучами серебряные 5 марок. Вы пройдёте мимо монеты или всё же потрудитесь согнуться, чтобы поднять ту и положить себе в карман? Только отвечайте честно! У меня тут очень много свидетелей! - хитро улыбнувшись, совершенно некультурно ткнул я пальцем в вопрошавшего о справедливости к немецким автопроизводителям.
- Пожалуй, мимо не пройду, - мигом попав под перекрестье десятков пар «смеющихся» глаз своих коллег, не смог откровенно соврать журналист, дабы не быть поднятым на смех прямо тут же.
- Вот вы и ответили сами на свой же собственный вопрос, - развёл я руками в стороны. - Мы, Яковлевы, тоже не прошли мимо рынка Германии, подняв тут свои 5 марок. Как говорят у нас в России – «Копейка рубль бережёт, а рубль голову стережёт!». Мне же моя голова, к примеру, очень дорога! Я же ей не только думаю, я в неё также ем! В том числе всякое вкусненькое! Потому стеречь её необходимо. Что порой весьма накладно, - закончил я под дружный смех собравшихся. Шутка-то была простецкая и применимая к любому человеку. Ведь кто бы отказался поесть что-то вкусное?
Не рассказывать же мне им было в самом деле, что я залез на немецкий рынок, дабы в нужный момент «перекрыть краник» и тем самым на длительное время оставить немецкую армию без новых автомобилей. Точнее, без достаточно весомого количества новых единообразных автомобилей, что для армии было критично в плане ремонта и обслуживания подобной техники.
Что-то им, конечно же, начнут поставлять все прочие заводы, тем самым создавая самый натуральный «зверинец». Но главный производитель машин не сможет сделать ничего, поскольку основные агрегаты получает уже готовыми из той же Франции – с предприятий маркиза де Диона. Какой-никакой, а плюсик в копилку нашей будущей победы.
- А имеются ли у вас подозреваемые, не имеющие отношения к Германской империи? - последовал очередной вопрос от вежливо отсмеявшихся репортёров. Задали его, конечно, разными словами и сразу несколько человек, но папа́ перевёл мне всё в общих чертах.
- Конечно! Как я уже поведал представителям ваших правоохранительных органов, в не меньшей степени бомбистами могли быть подсылы ряда американских банкиров. - Что-то как-то в мире всё совсем затихло в плане обсасывания давнего интервью одного Фантомаса. Вот я и решил о нём напомнить, чтобы, значит, никто нигде не расслаблялся. Для того и вывел тему беседы на финансовых мешков из США.
- Это как-то связано с монопольным положением ваших автомобилей на американском рынке? - перехватил палку первенства очередной репортёр. - Ведь, можно утверждать, что он почти полностью принадлежит вашей семье и вашим партнёрам.
- Я бы не стал говорить столь категорично по поводу нашей доли, - пришлось мне тактично уходить от завуалированного обвинения в монополизации рынка США. Всё же там сейчас боролись официально с монополиями. - Поверьте, в Америке хватает совершенно не зависящих от нас производителей автомобилей. Их там сотни! Просто мало кто из них способен сравниться с нами по качеству своей продукции и по её стоимости. Потому жители США с каждым годом всё больше голосуют своим долларом за машины нашей разработки.
- Тогда с чем связно ваше предположение о возможном участии в покушении на вашу жизнь отмеченных вами персон? И о каких конкретных американских банкирах вы сейчас говорили? - вовремя перебил начавшего пытаться притопить меня искателя правды «свой» репортёр.
- Поскольку никаких прямых доказательств у меня на руках не имеется, и я уж точно не желаю получить судебный иск за клевету от кого бы то ни было, то никаких конкретных имён и наименований банков от меня не ждите, - тут же очертил я определённые рамки, переступать через которые не планировал. - Однако, когда в прошлом году сразу после крушения «Титаника» я находился в США и принимался там весьма радушно многими богатыми и влиятельными семьями, меня свели с группой людей, представлявших интересы ряда очень крупных банков. ОЧЕНЬ КРУПНЫХ! - выделил я интонацией. - Эти два слова можете напечатать сплошными заглавными буквами! И на той самой встрече мне, как наследнику владельца крупнейшего пакета акций «Русско-Американского торгово-промышленного банка», ворочающего ныне сотнями миллионов долларов, было предложено принять участие в совместном создании структуры под названием «Центральный федеральный банк США», - выдал я информацию о совершенно выдуманной встрече и выдуманное же название банка. - О! Я вижу, кто-то уже что-то понял! - вновь некультурно ткнул я пальцем в ближайшего из журналистов, глаза которого заметно блеснули пониманием и осознанием.
- Вы имеете в виду давнее интервью некоего Фантомаса? - не разочаровал меня выделенный мною газетчик.
- Да. Скажу честно, именно то самое интервью мне тогда и пришло сразу в голову, как только я осознал, что именно мне предлагают. И потому я тут же дал категорический отказ, не имея никакого желания иметь с ними хоть что-то общее. За что меня, как вы сами можете понять, в тех кругах сразу невзлюбили.
- Как вы уже только что сказали, вы не собираетесь называть конкретные имена и наименования финансовых учреждений. Но хоть какой-то намёк вы нам можете дать? - подались вперёд акулята, почувствовав кровь. Очень много крови! Очень, очень много!
- Могу вам ответить точно так же, как до того ответил представителям тайной полиции вашей страны, - решил я завершить своё интервью лёгкой интригой. - Ищите имена и названия среди тех банкиров, которые участвовали в финансировании Японии во времена её войны с Россией. И тогда не ошибётесь.
Месть! Месть – это блюдо, которое подают холодным. Так принято говорить. Вот мне и пришло в голову, что пришло время отомстить тем, кто спонсировал войну против моей родины. Не всем, конечно. На всех у меня, покуда, силёнок никаких не хватит. Но вот всяких «шакалов» можно было уже слить. И пусть теперь немцы активно копают в их направлении. Глядишь, кто бы там реально ни желал создать ФРС, они вновь вынуждены будут затихариться на год-другой и тем самым дать мне время на дополнительную подготовку к будущей войне.
Глава 3. Диванные стратеги.
- Как ты полагаешь, Александр, в убийстве моего старшего брата действительно возможен британский след? Они ведь наши союзники! К чему им гибель Ники? - неожиданно поинтересовался у меня Михаил Александрович, когда мы неспешным прогулочным шагом направлялись к стоянке бронетехники, принимавшей участие в очередных Красносельских манёврах.
Хотя, почему неожиданно? Я ведь сам только-только вернулся в страну после того, как меня едва не подорвали в Германии «всякие злостные террорюги». Вот, видать, и сложилась у него в голове некая аналогия на сей счёт. К тому же, со мной он мог поговорить о таком, о чём предпочёл бы промолчать в компании кого другого.
Мы с Михаилом так-то поддерживали добрые отношения на протяжении всего времени после окончания Русско-Японской войны. Не сказать, что совсем-совсем близкие – прям друзья, не разлей вода. Вовсе нет!
В силу определённых обстоятельств мне приходилось держать некую дистанцию, дабы не множить количество своих врагов внутри страны. Завистников-то вокруг всегда имелось в избытке. А тут подозрение на очень близкую дружбу с последним братом царя! Рычаг влияния на императора – дай Бог каждому! Как говорится, за меньшее убивали.
Так что напоказ мы, скорее, приятельствовали, нежели дружили. Но в дома друг друга были вхожи. Это да.
А уж после того, как по причине заключения морганатического брака Николай 2 отправил его самого в заграничную ссылку, лишив права возвращаться в Россию, стали ещё ближе. Ведь, стараниями его брата, двумя годами ранее точно такой же добровольно-принудительной ссылке за бугор подвергся и я сам из-за истории с Сименсами, о чём Михаил прекрасно знал. Потому и чувствовал сейчас во мне намного более родственную душу, что ли. Плюс мы всегда сходились на ниве автомобилей и всём, что с ними было связано. Тогда как я являлся их создателем и производителем, Михаил Александрович выступал в роли покровителя Императорского Российского автомобильного общества, поскольку действительно любил машины. У него, наверное, был самый богатый личный автопарк в стране. Да и совместная служба в гвардии стоила ой как немало. Особенно учитывая наше общее боевое прошлое. В общем, для него я был «своим».
- Ох, командир, умеешь ты задавать вопросы, - когда мы общались с ним вот так, с глазу на глаз, мне были позволены определённые вольности, недопустимые в какой-нибудь иной ситуации. Потому я тыкал и называл его командиром, чтобы не расплываться словесами по поводу всяких разных там высочеств и величеств. - Но я тебе отвечу. И отвечу так! У Великобритании априори не может быть союзников, у неё могут быть лишь интересы. Всё остальное для британцев – пыль и тлен. И это, уж поверь, не просто мои слова. Это, считай, компиляция из всех тех бесед, что я имел в Лондоне со многими местными дельцами во время своего более чем годового проживания в Британии. Потому, окажись я на твоём месте, то в поисках ответов задался бы несколько иными вопросами. Для чего они это могли сделать? И почему именно в феврале 1913 года?
- Балканы. И проливы, - тут же выдал регент российского престола.
Ох, сколько копий было сломано при трактовке тех или иных пунктов действующего Акта о престолонаследии! Больно уж подгадил всем неравноправный брак Михаила. И лишь нежелание большинства власть имущих видеть регентом кого-то из числа вдовствующих императриц – что Марию Фёдоровну, что Марию Георгиевну, позволило ему не только занять нынешнее положение, но и вообще вернуться в Россию.
- Верно! - не стал я усмехаться в ответ – мол, это лишь вершина айсберга. А, совсем наоборот, утвердительно кивнул. - Балканская война зашла тогда в тупик! Участвовавшие в ней стороны совершенно выбились из сил как раз к февралю 1913 года. Наставало идеальное время для вступления в эту «балканскую политическую игру» нового игрока! И ведь Николай Александрович никогда ни от кого не скрывал своего стремления и намерения забрать Босфор и Дарданеллы под свою руку. Видать, прознали нечто такое британцы, о чём не в курсе до сих пор ни я, ни ты.
Гнал ли я сейчас пургу? На самом деле – нет. Чувствуя за собой изрядную силу, которой у него вовсе не имелось в известной мне несколько иной истории мира, Николай 2 вполне себе мог решиться кинуть русские войска с флотом на чашу весов ведшегося тогда на Балканском полуострове военного противостояния. Мысли-то подобные витали в его голове ещё с первых лет правления.
Случись такое дело, и Османская империя, с трудом сдерживавшая атаки Сербии, Греции, Болгарии и Черногории, посыпалась бы, словно карточный домик. Чего страны Западной Европы никак не могли допустить! Так что с этой точки зрения повод у британцев для организации убийства российского императора имелся железобетонный. Мысль о чём я и решил укрепить в сознании своего собеседника. А то ведь он, хоть и заметно заматерел по сравнению с собой десятилетней давности, всё ещё был слишком мягким и доверчивым во всех вопросах, что не касались его нравственного долга. Месть же за убийство брата являлась очень весомым якорем, способным удержать его на должных позициях при общении со сладкоречивыми англичанами.
- Да. Ники вполне мог рискнуть в сложившейся тогда ситуации, - подумав с минуту в тишине, нарушаемой лишь хрустом мелких камешков под подошвами наших сапог, всё же согласно кивнул головой Михаил.
- А это в свою очередь тут же привело бы к неминуемой войне, как минимум, с Британией, - продолжил я подливать маслица в огонь. - Кто бы что ни говорил, но англичане ни при каких обстоятельствах не допустят появления у России возможности перекрывать своим флотом их драгоценный Суэцкий канал. Потому, только устранив твоего амбициозного брата, они могли сохранить Россию в числе своих верных союзников, жизненно необходимых для грядущей большой войны с Германией за передел сфер влияния во всём мире. Имея же под рукой одних лишь французов, они точно не справятся. Что сами прекрасно осознают. Вот такой оксюморон в их голове сложился, полагаю. Чтобы сохранить нас в качестве союзников, они решили уничтожить нашего излишне самостоятельного по их мнению императора. Видать, никто не мог предположить, что исполнитель выкинет подобный фортель и во всём признается! Пусть даже не лично, а через письмо.
Да. Та моя диверсия с письмом от лица некоего Джеймса Бонда вышла на славу. Британцы уже свыше полугода предпринимали всевозможные попытки доказать свою полнейшую непричастность к убийству императора России. Даже их король на похороны лично приезжал со всей своей семьёй. Но выходило у них пока не очень. Ведь им мгновенно стали противостоять имевшиеся в высшем обществе империи германофилы. Впрочем, как и сами немцы, увидевшие великолепную возможность для сближения с Россией на фоне общего горя – их-то кайзера тоже застрелили какие-то ухари. А, действуя совместно, русская и немецкая армии могли смести кого угодно на любом из континентов – это понимали чётко абсолютно все.
Потому сейчас в верхах велась бойкая торговля за перксы и бенефиты, как сказали бы в США. То есть за те стратегические уступки, на которые были бы готовы пойти Лондон с Берлином, каждый со своей стороны, ради привлечения Санкт-Петербурга именно в свою орбиту интересов. Ведь пока что «мы» поглядывали с одинаковым недоверием вообще на всех.
- И как бы ты поступил на моём месте, учитывая всё произошедшее? - Тут не приходилось сомневаться, что ему со всех сторон уже напихали вагон и маленькую тележку своих мыслей, как многочисленные родственники, так и «государственные мужи». Моё же мнение вряд ли могло иметь солидный вес на фоне прочих. Просто Михаил собирал воедино измышления ближайших к нему людей, дабы впоследствии принять итоговое решение.
- Скажу так, командир. Всё зависит от того, кто меня сейчас об этом спрашивает: горюющий брат, правитель Российской империи или просто человек, желающий лишь блага своему отечеству, - не стал давать я сиюминутного ответа, а несколько усложнил задачу. - Для каждого из них мой ответ будет сильно отличным.
- Универсального ответа не существует? Да? - горько усмехнулся Михаил Александрович, после того как посверлили меня некоторое время изучающим взглядом.
- Нет. Не существует, - только и оставалось мне, что отрицательно помотать головой, да развести руками. - Ведь то, что умерит боль скорбящего брата, приведёт к трагедии империи. А то, что станет выгодно империи, далеко не всегда выйдет благом для отечества и народа.
- А что бы сделал ты, занимай пост регента? - решился он упростить задачу, выведя за скобки ряд переменных.
- Хм. Регентом, значит, - потерев в задумчивости подбородок, я принялся рассуждать вслух. - Как регент я обязан передать престол своему племяннику, стоит тому только достичь совершеннолетия. То есть шестнадцати лет от роду в случае императора, - начал я с данного факта, поскольку именно таким человеком являлся Михаил. Ему российская корона на голову нафиг не упала. И держаться за временно полученную в руки власть он точно не стал бы до самого конца. - При этом я прекрасно понимаю, что в 16 лет человек никак не сможет управлять Россией. Но зато им самим ринутся управлять, словно марионеткой, все, кому не лень. Имея при этом лишь одну цель – максимально возможное личное обогащение с одновременным возвышением на политической арене. Что, несомненно, приведёт к откровенному разграблению казны и казённого имущества, а также к неизбежным внутренним распрям. Так? - уточнил я у внимательно слушающего меня собеседника.
- Так, - резко кивнул тот головой. Пусть ему не приходились по душе мои слова, но логика-то в них присутствовала. Да ещё какая! Человек, что с самого детства жил в окружении дворцовых интриг, не мог этого не понимать. - Продолжай.
- Также я прекрасно понимаю, что совершеннолетие Алексея Николаевича придётся как раз на время разгара большой европейской войны, к началу которой нас сейчас активно подталкивают вообще со всех сторон. Что сделает его приход к власти вовсе натуральным кошмаром, как для нашей воюющей страны в целом, так и для вашего рода в частности. Ведь мгновенно начнутся внутренние свары, вполне возможно переходящие в начало самой настоящей революции. И не такой, что мы наблюдали в 1905-1907 годах, а куда более жуткой и кровавой. Народ-то к тому времени уже будет изрядно взвинчен совершенно ненужной ему многолетней войной, а также мобилизацией миллионов мужиков на фронт, не говоря уже о гипотетических потерях и опустевших полках продовольственных лавок.
- Допустим, - аж поджал губы великий князь, столь сильно ему не нравились мои слова. - Дальше.
- И поскольку я, как регент, всё это понимаю,… - не закончив фразы, я вопросительно уставился на командира в ожидании хотя бы подтверждающего кивка с его стороны. - Во-первых, мне необходимо постараться сделать так, чтобы война закончилась нашей безоговорочной победой до конца 1917 года. А, во-вторых, мне потребно обезопасить будущего императора, отведя от него максимально возможное количество гипотетических ударов.
- Как? Как это сделать? - неожиданно аж взвыл Михаил Александрович, потрясая при этом руками. Случались у него порой такие вот быстро проходящие эмоциональные всплески.
- Если ты имеешь в виду второе – то, как по мне, выход тут лишь один, - пожал я плечами. - Объяви в ближайшее время о преобразовании строя власти в России с абсолютной монархии в конституционную. Тогда и весь народный гнев будет направлен не на Романовых, а на правительство с министрами, и многие серьёзные политико-экономические силы внутри страны не будут всячески мешать вести войну, в надежде, что проигрыш России позволит им в итоге войти во властные структуры. Ведь они и так уже будут находиться в этих самых властных структурах. И не смотри на меня так, командир. Это я тебе сейчас говорю, как друг, - стойко выдержал я его испытующий взгляд, которым он мгновенно принялся прожигать меня насквозь. - Сам вспомни, что творилось после войны с японцами, в которой мы так-то официально победили. Твой брат со всей семьёй уже сидели на чемоданах, готовые пуститься в бега в любой момент. Так вот. То, что нас всех ждёт впереди, будет в сотни раз хуже! Даже не сомневайся. И кому-то за это всё необходимо будет держать ответ! Желаешь, чтобы этим кем-то выступил старший сын твоего почившего брата?
- А что ты предложишь по войне? - посопев с минуту-другую в свои носопырки, да так, что с них едва ли не дым шёл, всё же успокоился и продолжил свой «допрос» мой собеседник.
- О! На самом деле тут всё просто! Пусть не сразу, но со временем мы их всех раздавим, используя доступные нам результаты научно-технического прогресса! - улыбнувшись, я кивнул подбородком в сторону видневшихся впереди броневиков. - Как ты полагаешь, что случится с немецкой, или с австрийской, или с османской пехотной дивизией, если её вдруг неожиданно атакует целый полк бронированных тараканов?
- Прости? Ты сказал – бронированных тараканов? Мне не послышалось?
- Тебе не послышалось, командир.
Недавняя поездка по Германии стоила, конечно, мне немало сил и средств. Зато вышло лично проверить и на деле убедиться, что подавляющее большинство местных автомобильных и пешеходных мостов никак не выдержат веса солидной боевой техники. Что у нас в России таковые грозили развалиться даже под лёгким грузовичком, что в Германии повсеместно наблюдалась столь же печальная для прогрессора картина. Две – максимум три тонны нагрузки являлись их пределами. А некоторые выглядели и того хлипче. Казалось, дунь на них – развалятся.
Тут было мне о чём подумать в плане должного вооружения наших войск новейшей техникой. И ныне я склонялся к такой мысли, что, возможно, тот же расстрелянный уже во времена Союза маршал Тухачевский не был полным неумехой в деле устройства бронетанковых войск. Настаивая на создании десятков тысяч недорогих и лёгких пулемётных танкеток, скорее всего, он просто проецировал свои воззрения стратега на реалии отгремевшей Первой мировой войны, где продвижению полков и дивизий в равной степени мешали, как вражеские силы, так и обустройство территории на которой велись боевые действия. Да и никудышная техническая подготовка личного состава требовала предоставления максимально простой в освоении и последующей эксплуатации техники.
Так погибла ещё даже не родившись в металле задуманная мною изначально концепция тяжёлых БТР-ов и лёгких танков типа советского Т-26. Ведь эти 10-тонные и даже более тяжёлые машины не имели никакой возможности действовать в отрыве от саперных батальонов. Мельчайшая речушка или глубокий овраг, несомненно, становились для них непреодолимым препятствием, что сводило к нулю их потенциальную эффективность на поле боя, до которого они даже доехать не могли бы.
- Полагаешь, что массовое применение броневиков, как мы это осуществили когда-то в войне с японцами, позволит нам одержать верх над вражескими армиями? - уточнил у меня Михаил, когда мы, наконец, добрались до выстроенных в линию бронированных машин.
- Броневиков – точно нет. Особенно таких, - махнул я рукой на свои поделки десятилетней давности, что так и оставались на вооружении все эти годы. - Я сейчас говорю о технике несколько иного типа. Гораздо более проходимой и маневренной. Можно сказать, я говорю о полноценной бронекавалерии!
«Конников» в войсках ещё с лихвой хватало, включая самого Михаила, отчего мне куда легче было пропихивать дельную мысль, смешивая её с чем-то привычным и даже элитарным. Хотя я сильно сомневался, что гордые кавалеристы оценят по достоинству внутреннее убранство мелкой танкетки типа английской Карден-Ллойд или же советской Т-27, в которых даже лилипутам было бы изрядно тесно находиться. Но тут всё решал вес боевой машины! И, конечно же, цена! Отчего приходилось идти на многие жертвы.
Да и все проблемы с вооружением подобных машин уходили на второй план, поскольку что-что, а ручные пулемёты Мосина были мне доступны чуть ли не в товарных количествах, в отличие от тех же артиллерийских орудий, которых у Главного артиллерийского управления было вовсе не допроситься.
Мы у себя на ХПЗ пытались сейчас строить этакий тяжелый железнодорожный танк для захвата мостов и станций, вооруженный несколькими башнями с 76-мм противоштурмовыми пушками. Так уже год как вели переписку с ГАУ по поводу выделения потребных для него трёх орудий! Всего трёх! А воз и ныне там.
К тому же не следовало забывать, что Российская империя – это ни разу не Советский Союз. Возможности промышленности тут совсем другие. Да, блин, у нас сейчас на вооружении армии имелось пулемётов в разы меньше, чем было танков у СССР к началу Великой отечественной войны! Так что даже возьмись мы строить аналоги тех же Т-26 целыми пачками, вооружать их было всё равно нечем. Разве что всё теми же пулемётами в двух отдельных башенках, как это было реализовано на первых советских боевых машинах этого типа. Но это было бы излишне дорого и неконструктивно.
- Новая техника – это, конечно, неплохо. Особенно если цена не будет кусаться, - покосился в мою сторону регент, прекрасно знавший, что у меня с его братом не единожды случался разговор за моторизацию армии. И каждый раз я уходил от него, повесив нос. Ибо денег всегда не было! Но здесь и сейчас мне давали понять, что действо это с мёртвой точки всё же сдвинется. Однако многое будет зависеть от меня и степени моей жадности.
- Не будет она кусаться, - тут же поспешил я успокоить Михаила. - Считай, цена лёгкого грузовика, плюс сверху себестоимость изготовления небольшого клёпанного бронекорпуса на казённом броневом заводе. Ну и пулемёт, конечно. В итоге при размещении солидного заказа всё выйдет тысяч в десять-двенадцать за штуку. Из которых лишь четверть суммы будет лежать на моей совести. Сам ведь прекрасно знаешь, сколь дорога у нас броня с вооружением. - Хотя вряд ли он это знал, но сказать нечто подобное я был попросту обязан. Ведь мои слова являлись чистой правдой! ¾ цены того же линейного колёсного броневика приходились на его бронекорпус, если не принимать в расчёт станковые пулемёты.
- Посмотрим. Сделай пару штук для демонстрации возможностей. Если что, я лично выкуплю их у тебя, - он тоже не сильно-то верил в готовность большинства отечественных генералов адекватно воспринимать технические новинки. - Но это тема для другого разговора. Сейчас же я всё ещё жду от тебя окончания ответа на мой изначально заданный вопрос.
- Изволь, командир, - понятливо кивнул я в ответ и продолжил свои рассуждения о «гранд политик». - Тебе, как регенту, необходимо тянуть время в торге, что с теми, что с другими. Дай мне ещё два года мира, или лучше вовсе три, и я построю новый завод по выпуску своих бронеходов, которые перевернут представление военных всего света о ведении боевых действий. Построил бы и раньше, но Николай Александрович повесил на нашу семью уж больно неподъёмные обязательства по электрификации столицы, лишив при этом живых денег, - виновато развёл я руками, хотя моей вины в том было лишь на грош. Уж больно поздно спохватился, веря, что вовсе выйдет отбояриться России от участия в войне. - Сам, вроде, знаешь, что малая программа перевооружения нашей армии расписана аж до 17-го года. И те же новые линкоры типа «Измаил» должны вступить в строй отнюдь не раньше этого же срока. А в них немало покупных деталей, которые заказаны у англичан и немцев. И все их мы обязаны получить без промедлений, чтобы не остаться без мало-мальски боеспособного Балтийского флота. Плюс я бы ещё стребовал с британцев два их новейших линейных крейсера в аренду на 5 лет для нашего Черноморского флота. А то они уже через год поставят Османской империи два линкора, тогда как у нас в Севастополе одни лишь совершенно устаревшие броненосцы, которым одна дорога – в утиль. Про Персию, Китай и Афганистан нечего даже говорить. Требуй, чтобы они там подвинулись в нашу пользу. Британцы, конечно же, пойдут в отказ. Особенно по Афганистану. Но время затянуть мы сможем. Это главное сейчас. Ну и пусть Черчилля этого своего осудят и повесят, что ли. А мы сделаем вид, что поверили в его исключительно личное участие в убийстве твоего брата.
- А ты полагаешь, что это не так? Что виновных куда больше? - с чего-то задал ну очень тупой вопрос мой собеседник.
- В Британии, командир, такие вопросы не решаются без непосредственного участия их короля, - тяжело вздохнув, пояснил я тому, словно малому дитю. - Так что не верь там никому. Ни единому слову. Им нас всех купить, чтобы потом продать, чтобы снова купить, но уже со скидкой, и снова продать – всё равно, что высморкаться. Мы для них расходный материал. А мы попросту должны провернуть всё так, чтобы они тоже в свою очередь стали для нас тем же самым.
После этой моей речи воцарилось полное молчание. Я лениво рассматривал пошарпанные активной и долгой службой броневики, тогда как Михаил смотрел куда-то вдаль, словно сквозь пространство.
- Саша, а что бы ты с ними сделал, не как регент, а как брат? - наконец, нарушил тишину мой командир.
- Я бы загрузил два своих теплохода 20 тысячами тонн динамита, доставил бы всё это добро до устья Темзы, где перегрузил бы в баржи и, имея эти баржи на буксире заранее подготовленных торпедных катеров, подвёл бы их чётко к Вестминстерскому дворцу, когда там заседали бы все их сэры и пэры. Где и поставил бы на якоря. А после был бы большой БУМ на весь их чёртов Лондон! Да такой, чтобы от всего Вестминстерского дворца остались бы лишь жалкие Вестминстерские руины. И сделал бы я это для того, чтобы более никто не полагал, что в подобную «игру с чужими жизнями» могут играть лишь они одни. Нет! Они должны чётко понять, что в такую игру могут играть и другие!
- Саша… Если я попрошу тебя. Потом. Когда смогу себе это позволить, уже как частное лицо. Ты поможешь? - реально удивил меня этот императорский тихоня.
Ну как тут было отказать!
- У меня так-то целых восемь теплоходов под рукой имеется. В их трюмы все 80 тысяч тонн влезет! И зять из Нобилей тех самых. Так что обращайся, ежели надумаешь чего.
Он не ответил. Просто хлопнул меня по плечу рукой, коротко кивнул и поспешил удалиться к маячившей вдали от нас свите.
Вот ведь страшный человек, какой, оказывается! Взял и решил тут извести всех головных английских джентльменов! Боже, как же страшно жить с таким приятелем под боком! Хе-хе-хе!
Глава 4. Вундервафли на подходе.
- О как! Михаил Александрович всё-таки решился! - удивлённо воскликнул я, едва только взял в руки свежий номер «Санкт-Петербургских ведомостей» и прочитал напечатанный огромными буквами заголовок.
- Что там такое, Саша? На что решился регент? - поинтересовался папа́, сонно всхрапнув в своём кресле.
Мы с ним с раннего утра отправились в своём роскошном блиндированном мотовагоне в Яковлевск, отчего не успели, ни нормально позавтракать, ни ознакомиться с последними новостями, ни даже выспаться, как следует. Вот отец и прикорнул мгновенно, стоило нам только тронуться в путь. Но почти сразу оказался разбужен моим эмоциональным восклицанием.
- Он, наконец-то, официально объявил от имени своего племянника о переходе России к конституционной монархии и передаче всей полноты власти в стране новообразованному двухпалатному Парламенту. - Ещё даже не ознакомившись с текстом статьи, что занимала всю передовицу, выдал я то, что знал и так. Зря, что ли, сам годами напролёт лично капал командиру на мозги по данному поводу, стращая его неизбежной революцией?
Различных дополнительных негласных условий в достигнутом Романовыми с думцами и членами госсовета соглашении, конечно же, хватало. Вообще всю власть никто не отдавал. Лишь поделился в должной мере. Однако, главное, по моему мнению, в данном направлении внутренней политики страны было сделано – как минимум, угроза буржуазной революции оказалась нивелирована полностью.
При этом за императором оставалось право вето по целому ряду жизненно важных для империи вопросов, плюс за ним же закреплялось определённое количество голосов, что в Государственном совете – верхней палате Парламента, что в Государственной думе – нижней палате того же самого Парламента. Человеком-армией он при этом, конечно, не становился, но человеком-партией считаться уже мог.
- Давно пора, - лишь зевнул в ответ папа́ и принялся поудобнее устраиваться в своём максимально комфортном кресле. - Всё же столько лет мусолили эту тему.
Это да. Времени минуло уже немало. Я такого даже не ожидал!
Тут явно увенчались успехом и мои действия прежних лет, и политические заигрывания со стороны Михаила Александровича, что с внешними «партнёрами», что с внутренними «кружками по интересам». Во всяком случае, увенчались своей большей частью.
Я когда-то просил у командира выиграть мне хотя бы ещё 2 года мира, чтоб получше подготовиться к войне. Он же как-то ухитрился продержаться куда дольше, тем самым перевыполнив план вдвое. О чём наглядно свидетельствовало хотя бы то, что ныне на дворе царствовал сентябрь месяц уже 1916 года, а о начале большой войны в Европе до сих пор ходили только слухи. Что так-то было очень хорошо! Как ни крути, а слухи – это тебе не устрашающий рёв залпового огня орудий тяжёлой артиллерии. И пусть не 20, а 10 лет мира страна всё же получила, как с нашей, так и с Божьей помощью. Чего, к примеру, мне почти хватило.
Правда, пришлось и вашему покорному слуге для этого ещё пару раз прокатиться в ряд европейских государств с ружжом наперевес. Инкогнито, понятное дело!
Сперва заехал в Австро-Венгрию, где с трудом выследил и подстрелил из снайперской винтовки их нового эрцгерцога. Что называется, ничего личного – просто ради мира во всём мире потребовалось принести очередную жертву.
А то опять какие-нибудь революционно настроенные сербы напортачили бы и здравствуй, блин, всеобщая война. Пришлось вот самому удерживать руку на пульсе и вовремя снимать с игровой доски ставшую угрозой фигуру. Естественно, не забыв при этом подкинуть новые воззвания «венгерских революционеров» о разделении страны на независимые королевства.
Да, действовал без выдумки, стреляя просто издали. Ну а зачем тут мудрствовать, если защита от подготовленного снайпера даже для первых лиц государства ещё лет сорок-пятьдесят не сможет быть достаточно эффективной? Американцы не дадут соврать! Чуть позже. Когда выберут себе в президенты Джона Кеннеди. Если, конечно, выберут теперь. И если он вообще родится. Всё ж бабочек я потоптал уже немало тут и там.
Потом наведался в Британию.
Англичане, будучи излишне гордыми, уперлись, словно ишаки, никак не желая казнить Уинстона Черчилля по моему навету. Мол, нет никаких прямых доказательств его вины и точка! Пришлось им в этом деле подсобить доступными мне способами.
Повесить его, конечно, не вышло. Тем более прилюдно на центральной площади. Но свои три десятка пуль в организм он словил во время очередного променада.
Впервые я тогда использовал для «дела» давно уже созданный и избавленный от детских болезней пистолет-пулемёт, который мне за большую взятку всё же вышло протолкнуть на вооружение Российской императорской армии, как и наш с Мосиным пистолет ПЯМС М1900.
Да, пока что не в пехоту, а лишь вспомогательным частям с артиллеристами вместо карабинов. Но дурное дело не хитрое. Распробуют, оценят и закажут больше. Потому на нашей новенькой оружейной фабрике, которую мы как раз ехали инспектировать в череде всех прочих предприятий, их уже производили по десять тысяч штук в месяц.
Цифра эта, откровенно говоря, была мизерной. Особенно для тех масштабов производства, на которые мы изначально рассчитывали данный оружейный завод. Однако же начало было положено и уже это меня изрядно радовало. Ведь при необходимости мы могли и в пять раз увеличить выход продукции на нём. Общий с автомобильным заводом штамповочный цех позволял и не такое. Был бы только твердый заказ, да рабочие руки с потребными материалами.
Ну а пока, суть да дело, использовал сию новинку сам.
Преступника, понятное дело, британцы не поймали. Зря я, что ли, на автомобиле был и в вязанной маске-шапке с мотоциклетными очками, которые столь сильно любили все водители в Британии? А после вовсе ушёл водой во Францию на ожидавшем меня «прогулочном торпедном катере»!
Однако все поняли всё правильно – русским надоело ждать решения от предвзятого английского правосудия, и они взяли дело в свои собственные руки. Поняли и вздрогнули, представив самих себя в шкуре почившего бывшего Первого лорда Адмиралтейства Великобритании. Да стали тут же припоминать уже о своих собственных грешках перед Россией, прикидывая в уме, тянут ли они на гарантированный смертный приговор.
И ведь предъявить-то нам никто ничего не мог! Доказательств нашей вины я не оставил вовсе. Машина числилась в угоне. И даже патроны использовал не российского производства, а исключительно немецкого! За что впоследствии Михаил пожал мне крепко руку, дружески кивнул и… объявил о формировании первого полка бронекавалерии в составе 6 эскадронов, по 64 боевой машины каждый. Отчего тут же взвыли многие, поскольку вооружение танкетками целого полка встало казне в цену лёгкого крейсера. И эти деньги получили не они! К тому же я активно продвигал идею организации, как минимум, десятка подобных полков. Для начала. Но на сегодняшний день, что производственные возможности наших заводов, что финансовые – империи, позволили сформировать лишь три таких подразделения. Увы и ах. Печалька.
Тем не менее, начало устройству полноценных отечественных бронетанковых сил было положено и ныне оставалось только ждать развития событий в мире, дабы показать, кто прав, кто виноват.
Случилось это всё описанное выше ещё в 1914 году, когда совсем застопорились наши с британцами переговоры о негласной компенсации за смерть Николая 2, в которой сами англичане виновными себя так-то не считали совершенно справедливо. Отчего негодовали ещё больше, ведь им по факту приходилось объясняться и расплачиваться с Россией из своего кармана за чьи-то чужие грехи! К чему они привыкшими уж точно не были. Что только тормозило дело нормализации наших отношений.
Слишком уж сильно идти на уступки в то время не могла себе позволить ни одна из высоких договаривающихся сторон, дабы не потерять лицо и международный авторитет. Вот и пришлось мне устранить один из камней преткновения, дабы не довести ситуацию до Русско-Британской войны, что могла вовсе вылиться в очередной завоевательный поход всей Западной Европы против России.
Потом мы вдобавок сняли свои претензии на Афганистан, остались при своих в Китае и договорились-таки по новому разграничению сфер влияния в Персии сильно в нашу пользу. Теперь былая центральная буферная зона между «русским» севером и «английским» югом отходила в зону интересов исключительно Санкт-Петербурга.
Эх, узнай британцы, что именно в ней располагаются все крупнейшие нефтяные поля, наверное, все пальцы бы себе отгрызли с горя. Те самые, которыми удерживали перьевые ручки, подписывая соответствующие договора.
А вот отдавать даже парочку своих дредноутов нам в аренду островитяне отказались наотрез. Типа самим мало! Особенно на фоне рванувшей вперёд германской кораблестроительной программы, что получила второе или даже третье дыхание после прихода к власти нового кайзера – действующего военно-морского офицера.
На наше счастье Адальберт Прусский прислушался к словам жадных до новых капитальных кораблей адмиралов и в ущерб подготовке армии к войне, продавил выделение ещё больших средств на скорейшую постройку очередных линкоров с крейсерами.
Как результат, все 4 сверхдредноута типа «Байерн»[1] с 380-мм орудиями главного калибра уже вошли в строй Кайзерлихмарине[2], а на верфях активно достраивали 7 мощнейших линейных крейсеров, которые по своей броневой защите и вооружению, не говоря уже о скорости хода, превосходили две трети британских дредноутов. На что уже британцы со своей стороны ответили закладкой четырёх стальных гигантов типа «Худ»[3], полным водоизмещением под 46 тысяч тонн каждый, что на четверть превосходило размерность лучших из ныне строящихся немецких кораблей.
А это, как я полагал, означало лишь одно – грядущие морские баталии между немцами и англичанами обещали стать куда более грандиозными, нежели имели место в знакомой мне истории ПМВ. Вдобавок именно это позволило мне в своё время на пальцах разъяснить Михаилу, что мы в дредноутной гонке уже совершенно точно ни за кем не угонимся. Потому не стоит даже и стараться больше.
Учитывая то, с каким скрипом нам вышло достроить хотя бы первую пару своих «Измаилов»[4], и с какими трудностями достраивали вторую пару, регент внял моим словам и зарубил на корню закладку новых отечественных линкоров, которые обещали вовсе разорить страну. Правда, нам с папа́ пришлось за это раскошелиться неслабо вновь и обеспечить работой освободившиеся стапели крупнейших отечественных верфей на Балтике.
- Кстати, отец, а ты не думал подсказать Лёшке попробовать себя в политике? - наскоро ознакомившись с текстом статьи, я убедился, что она полностью соответствует моим предположениям и решил поинтересоваться о нашем возможном семейном участии в направлении страны к светлому будущему.
- А сам чего не пойдёшь? - вот вроде евреев в роду у нас не наблюдалось, а встречные вопросы на свои вопросы мне доводилось слышать от папа́ отнюдь нередко.
- Так некогда! - непритворно возмутился я. - Сам ведь знаешь, что у меня проектов разной техники – вагон и маленькая тележка! Особенно сейчас, когда мы, наконец, довели до ума наш новый двигатель!
Как все уже, наверное, могли понять, я являлся адептом унификации. Потому в преддверии войны, помимо создания техники на имеющихся серийных агрегатах, также сосредоточился сам и сосредоточил собранных в единую группу со всего мира всех наших инженеров-двигателистов на создании аналога американского мотора Либерти L-12 времен ПМВ. Тот самый Либерти, который впоследствии в СССР производился под наименованием М-5.
Почему я сравнивал наш проект именно с ним, а не с более достойным по всем параметрам М-17, к примеру? Производственная-то база у них была относительно схожа. Не одинакова, но схожа! Можно сказать – одного поколения изделия.
Да потому, что мотор М-17, являвшийся советской копией немецкого BMW-VI, создавался именно что авиационными инженерами-двигателистами! А среди нас таких специалистов не наблюдалось вовсе. Тогда как Либерти спроектировали «автомобилисты» по знакомым им «стандартам и законам конструирования». Потому и нам куда сподручней было создать аналог именно американского стального сердца.
Сердца, что ставили и на разведчики, и на бомбардировщики, и на торпедоносцы, и на истребители, и на танки, и на торпедные катера, и даже на рекордные автомобили. Везде, короче говоря, пихали их огромными количествами!
Пусть не столь высотный, как М-17 и, чего уж там, не столь надёжный, он был нам куда более доступен в плане организации его массового производства на уже имеющейся базе станков. Допуски, размерности и материалы были более-менее знакомы нашим рабочим, что также имело огромное значение.
Правда, размерности оригинального L-12 я не помнил совершенно, как и вовсе не знал какие-либо особенности его конструкции. Потому получившийся у нас мотор назвать его полноценной копией нельзя было ни в коем разе. Наш новый двигатель являлся именно что нашим уникальным изделием, созданным по мотивам Либерти. И никак иначе!
Наверное, именно поэтому он вышел у нас мощностью не в 400 лошадиных сил, которыми мог похвастать L-12, а почти в 470! И то подобное ограничение вынужденно возникло из-за имеющихся станков по расточке гильз цилиндров. Мы просто не могли себе позволить изготавливать подобные детали ещё больших размеров. Ну и мои определённые познания, видимо, тоже сыграли свою роль.
Ведь что я вообще помнил про этого древнего ветерана, а именно про Либерти? То, что он работал в равных долях на авиационном бензине и матерной ругани механиков. Очень, очень склонным к детонации топлива был этот созданный на скорую руку мотор.
А что такое детонация топлива? А это – неравномерное и несвоевременное сгорание топливовоздушной смеси в цилиндрах. Стало быть, накосячили американские инженеры, как при проектировании системы опережения зажигания, так и при расчёте формы дна головки поршня – там банально не происходило должное завихрение смеси, отчего мотор не только не добирал мощности, но также постоянно постреливал выхлопными газами, плюс трудно запускался и нередко глох. Особенно часто с ним это всё происходило, если руки у механиков росли отнюдь не из плеч.
А где их было взять-то в товарных количествах – этих умелых механиков? Да нигде! Приходилось учить чуть ли не на месте. Потому и двигатели часто выкидывали разные фортеля, добавляя седых волос и лётчикам, и танкистам. Что мы также постарались учесть в полной мере при создании своего «шедевра».
- Так и у Лёшки дел невпроворот! - привёл свой главный аргумент папа́. - Забыл что ли, кто сейчас постоянно мотается между столицей, Баку и Харьковом? Три достраивающихся ГЭС здесь! Ещё один огромный городской жилой район на побережье Каспия! И твой новый танковый завод на юге! Ещё бы знать, что это за зверь такой твой «танк», - принялся бурчать родитель, которому самому хотелось вложить деньги в несколько иные проекты, но мы с братом и уже почившим императором Николаем Александровичем из года в год высасывали их все до последней копейки на свои задумки.
- А может…? - не успел я даже закончить вопрошать, как тут же оказался прерван.
- А мне сие сидение в верхах даже не предлагай! Мне тоже совершенно некогда! Да и не моё это! - мигом открестился прекрасно понимающий, что тут к чему отец. - Я, вон, лучше продвижением тракторов в народные массы займусь. А то стыдно сказать – до сих пор две трети продукции нашего тракторного завода уходят за рубеж! Внутри страны с трудом заказчиков находим! Плюс с корабелами поближе пообщаюсь. И чтобы в этот раз без тебя! - обвинительно ткнул пальцем в мою сторону папа́. - Иначе вновь засунешь свой нос в чертежи и выдашь на гора очередных уродцев. Нет! Ты скажи мне! Для чего? Для чего ты столь по-иезуитски изуродовал отличный и проверенный временем проект привычных нам теплоходов? - аж всплеснул он руками. - Я, конечно, понимаю, что завершив, наконец, своё изрядно затянувшееся обучение на судостроителя тебе желалось показать себя во всей красе. Но почему ты выбрал для своих первых опытов именно наши новые суда! Ведь целых 8 миллионов рублей пришлось ухнуть в непонятно что!
- Это не непонятно что! Это почти оружие победы! - не согласился я с такой трактовкой собственных усилий.
- Какое ко всем морским дьяволам оружие победы, сын? - аж прихлопнул по мягкому подлокотнику кресла глава моей семьи, отчего желаемый им звонкий «шмяк» вообще не получился. - Твои теплоходы, сделанные по мотивам конструкции пароходов, оперирующих в Великих озёрах, смогут быть лишь чисто грузовыми судами! В лайнеры ты их уже никак не перестроишь! А нам, напомню я тебе, потребны всё же грузопассажирские суда для претворения в реальность твоего же собственного проекта по переселению людей в Детройт!
Тут отец уже был не совсем прав. За прошедшие годы мы таки выполнили отмеченный им план! Все ранее сговорённые ещё с Николаем 2 три сотни тысяч православных нашли свой новый дом в США, большей частью оставшись рабочими на наших заводах. Теперь Детройт, считай, наполовину был российским, что очень сильно укрепило позиции нашей семьи в условиях не только города, но и всего штата. Потому ныне мы, либо довозили семьи наших работяг, если те могли себе позволить оплатить билеты, либо доставляли к берегам Америки иных желающих – не имеющих к нам никакого отношения. А таковых было не столь много, отчего пару своих судов мы уже перевели на чисто грузовые рейсы.
- Так я тебе и говорю! Не слышишь, что ли? Это не гражданские суда! Это оружие победы! Боевые корабли!
- Ох, Саша. Ну какие боевые корабли из этаких тихоходных колош выйдут? - удрученно покачал головой родитель. - Ты, главное, больше никому не говори такого. Особенно в компании военных моряков! А то сначала засмеют, а после вовсе побить могут, приняв твои слова за издевательства и умаление достоинства мундира.
- Не бойся. Не скажу, - пробурчал я в ответ, понимая, что в чём-то он, конечно, прав. - Корабли эти всё же секретные. И потому это очень даже хорошо, что все их принимают за курьёзные сухогрузы, а не что-либо более экзотическое.
- А они представляют собой нечто экзотическое? - вопросительно приподнял левую бровь отец, заметно сдерживая участливую родительскую улыбку, с которой обычно обращаются к набедокурившим дитяткам.
- Не сомневайся. Представляют, - надувшись, словно мышь на крупу, буркнул я в ответ, не сильно-то довольный подобным отношением семьи к моему непризнанному гению судостроителя. - Ещё бы их оружие без каких-либо проблем взлетело. И стало б вовсе хорошо.
- Взлетело? - теперь, выгнувшись дугой, вверх вопросительно взметнулась правая бровь папа́. - Надеюсь не на воздух? - хохотнул он, не сдержавшись.
- Не «на», а в «в»! - поправил я его, удерживая морду кирпичом. - Но вот насчёт воздуха ты очень даже прав! Ведь строим мы сейчас эскортные авианосцы!
- Чего мы строим? Ась?...
[1] тип «Байерн» - самый мощный тип немецких линкоров времён ПМВ, превосходивший по своим характеристикам почти все аналогичные корабли Великобритании, за исключением 5 линкоров типа «Куин Элизабет».
[2] Кайзерлихмарине – военно-морские силы Германской империи.
[3] Линейный крейсер «Худ» - считался самым мощным линейным кораблём времен ПМВ. Было заложено 4 корабля данного проекта, но достроили только один. «Худ» был уничтожен во времена ВМВ немецким линкором «Бисмарк».
[4] тип «Измаил» - тип линейных крейсеров Российского императорского флота. На момент своей закладки считались самыми мощными кораблями в мире, имея на вооружении дюжину 356-мм орудий. Но в строй в реальной истории так и не вступили.
Глава 5. И снова первый бой.
Нет, это просто проклятие какое-то! Что СССР вступил во Вторую мировую войну, находясь на этапе переформирования своих основных ударных соединений из корпусов в нечто более управляемое и боеготовое, что Российская империя ныне вступала в противостояние, так и не завершив всех мер оптимизации своих войск, предусмотренных «Большой военной программой» 1913 года.
Да чего там говорить! Даже «Малую военную программу» в полной мере выполнить не вышло! Особенно в той её части, что касалась артиллерии.
Но, увы, ничего более поделать было невозможно. Время на подготовку вышло.
Уж не знаю, кто именно являлся автором очередной интриги глобального уровня, но этот злой гений, несомненно, добился своего, таки сумев столкнуть лбами ведущие державы мира.
Поскольку 21 ноября 1916 года скончался от старости Франц Иосиф I, правивший Австро-Венгрией целых 68 лет, на престол Двуединой монархии взошёл последний и единственный остававшийся в живых наследник этой линии Габсбургов. И охранять его австрийцы взялись с таким остервенением, практически посадив того под «домашний арест» в дворцовой золотой клетке, что всевозможным «сербским революционерам» достать императора Максимилиана Евгения Австрийского оказалось невозможно. Потому ставшее излишне самоуверенным сербское правительство и спецслужбы, изрядно подначиваемые своими французскими кредиторами, организовали давно назревающий конфликт иным путём, вновь вторгшись в Северную Албанию ради получения выхода к Адриатике.
Против чего тут же выступили и Греция, и Италия, и Австро-Венгрия, и Османская империя и даже Болгария. Хотя, казалось бы, где Болгария, а где Адриатическое море! Но если первые четыре страны поначалу ограничились выставлением дипломатических нот характерного гневного содержания, то Болгария взяла, да и объявился Сербии войну.
Слишком уж сильно недовольным осталось руководство Болгарского царства итогами Второй Балканской Войны, по результату коей страна лишилась немалого количества своих земель. А тут англичане возьми и заверь их, что, ни румыны, ни турки более не ввяжутся в вооруженное противостояние двух балканских стран, коли такое противостояние начнётся. Мол, обо всём договорились.
Плюс немцы с австрийцами подсуетились со своими собственными заверениями о невмешательстве «серьёзных игроков», а также посулили Софии новые кредиты с поставками немалого числа вооружений.
Так 15 мая 1917 года началась Третья Балканская война, которая впоследствии переросла в Первую мировую. Причём переросла так неожиданно, что у меня от этого в голове смешались вообще все карты, шахматные фигуры и игральные фишки. Больно уж причудливым выходил новый расклад противостоящих сил.
В связи с наличием подписанного ещё в 1913 году сербско-греческого договора о совместной обороне против Болгарии, Афины не смогли остаться в стороне и выступили на помощь своему балканскому союзнику, как только началась война. Выступили, и тут же получили нокаутирующий удар!
Нет, пока что их громить никто не думал. Но войну против Сербии объявила, вот уж многие удивились, Италия!
Ей территория Албании также требовалась лишь в своём составе. В крайнем случае, в Риме её соглашались видеть слабеньким нейтральным независимым государством, которое всегда можно было бы подмять под себя, что политически, что экономически. А тут, вдруг, Сербия «проснулась» со своими идеями пансербизма и построения Великой Сербии, как сказали бы поляки – «от можа до можа»[1].
Видать, слишком много внутренних проблем скопилось у итальянцев, которые в правительстве королевства решили притушить и отодвинуть на второй план очередной маленькой победоносной войной. Тем более что к 1917 году Белград весьма сильно испортил свои отношения с Санкт-Петербургом, лишившись былой всецелой поддержки «старшего брата по вере», так что гнева русских можно было не опасаться. Протест бы выразили, но не более того.
Да и к грекам у Рима имелось немало территориальных претензий. А тот же греческий флот, хоть и был усилен двумя линкорами и двумя старыми американскими броненосцами, уж точно не шёл ни в какое сравнение с 6 новейшими дредноутами и 6 броненосцами Италии, не говоря уже о прочих кораблях.
И хрен бы с ними со всеми. Порубились бы с полгодика в своём тесном балкано-средиземноморском кругу и успокоились бы на этом. Но тут о своей собственной маленькой победоносной войне серьёзно так задумались в Вене.
Больно сильно за последнее десятилетие их достали сербы, жаждущие откусить кусочек территорий от Двуединой монархии. И совершенно это не скрывающие! Да и молодому императору Максимилиану I требовалось показать себя собирателем земель, народов и вообще «сурьёзным парнем». То есть достойным продолжателем дела своего предшественника. Плюс притушить волнения внутри своей страны австрийцам тоже было крайне необходимо, а то «лоскутная» Австро-Венгрия, нет-нет, да потрескивала по швам.
А вслед за ними всеми проснулись и османы, выступившие на стороне Болгарии и кинувшиеся громить греков.
Все с этого, конечно, сильно обалдели – турки и болгары вместе! Но, чётко осознав, к чему всё движется в итоге, и сами стали объявлять мобилизации в своих краинах.
Короче говоря, к 28 августа 1917 года в состоянии войны находились уже все со всеми.
Вот тут-то многие и стали покрываться липким потом. Всё ж изначально они шли воевать не больно грозного и даже несколько привычного противника. А тут, нате вам здрасьте, ты вдруг оказался в одной лодке с Россией, Францией и Великобританией, либо же с Германией, Италией и Австро-Венгрией. И не просто оказался в одной лодке с ними, а летел при этом на максимальной скорости навстречу визави, грозя расквасить себе нос в лепёшку при неминуемом столкновении гигантов.
Что при этом всём было удивительно услышать персонально мне, вступились в этот раз мы официально не за сербов, а за греков!
А уж как сильно удивился греческий король – известный в высшем обществе германофил, что оказался в противоположном лагере по отношению к своим кумирам, да ещё практически на первых ролях!
Что же, тут британцам следовало отдать должное. Конкретно эту карту они разыграли чётко, как по нотам. Им даже России обещать Босфор с Дарданеллами больше не имело смысла, имея греческую армию и военно-морские базы под рукой. Плюс можно было итальянские колонии теперь себе присвоить.
Обыграли всех, короче хитрые островитяне. Вот как есть обыграли! Был бы солидарен с ними – аплодировал бы стоя.
Один лишь фактор только не учли они – меня с папа́! А потому конец вообще у всей этой истории отныне должен стать другим. Не тем, что помнился мне превосходно памятью себя былого.
Единственное, сперва необходимо было выжить. Мне! Да и не только мне! Тут цифры шли на миллионы жизней!
- Промахнись, промахнись, промахнись, - раз за разом повторял я, словно мантру, наблюдая через защищённую блоком триплекса смотровую щель, как в мою сторону ведёт стрельбу полноценная батарея полевых орудий немцев.
Потянув на себя правый рычаг, я чуть подправил направление движения своей боевой машины, чтобы обойти справа горящую, как факел, танкетку Т-3, броня которой никак не могла выдержать прямого поражения любым снарядом.
- Бам! Бам! Бам! - не столько услышал, сколько внутренне почувствовал я звуки наблюдаемых мною прямо по ходу движения трёх разрывов 77-мм гранат, поднявших в воздух тучи пыли и куски земли.
- Цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг-цзонг! - а это я уже великолепно расслышал, как по броне прошлась картечь. Мы находились примерно в 500 метрах от немецких артиллеристов и потому те, покуда совершенно не понимая, с чем именно имеют дело, в соответствии со всеми наставлениями перешли на картечные снаряды.
А что нам та свинцовая картечь? Тьфу! Плюнуть и растереть! Это вам не шрапнель, поставленная на удар! Вот уж что могло нас гарантированно прикончить! Видал я как-то раз в музее танк ИС-2 с ранами на лобовой броне, оставленными подобными снарядами. Будто какой-то мелкий, но безумно сильный спрут попытался сдавить его корпус своими щупальцами, но лишь оставил на той много-много глубоких вмятин, вытянутых ровными линиями из геометрического центра. И это, блин, ИС-2 с его 100-мм брони! Что называется – внушает! В том числе и трепет!
- БАМММ! - пока все остальные пушки осыпали нас «свинцовым горохом» одно из полудюжины орудий, по всей видимости, второпях зарядили фугасной гранатой и порождённый ей цветок взрыва на корпусе уже подбитой танкетки, сорвал с той пулемётную башенку, которую в свою очередь с силой впечатало в борт моего танка.
Вот честное слово, как внутри колокола побывал! Когда по тому саданул чем-то очень тяжёлым безумный звонарь.
С другой же стороны, это было неплохо, что башенку впечатало именно в борт, а не забросило ту чётко мне под гусеницы, к примеру! А то, налети я на неё даже на своей черепашьей скорости в 15 км/ч, гусянку вполне себе могло порвать или же сорвать с направляющего колеса.
Это во всяких художественных фильмах танки безбоязненно и сквозь лесные рощи прорывались, играючи валя деревья, и по полям рассекали на таких скоростях, словно мчали по шоссе. Тогда как в жизни всё было по-другому.
Вот не заметил мехвод какого-нибудь трухлявого пенька или же выпирающего из земли булыжника и прощай ходовка. Мигом грозная боевая машина превращается в неподвижную стационарную огневую точку. Что могло стать смерти подобно в складывающихся обстоятельствах, когда мы «неслись» в лобовую атаку на позиции вражеской артиллерии, которая до того свыше часа кошмарила авангард нашей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.
Вот повезло, блин, этим конникам, что мы в трёх соснах заблудились!
Мы – это ремонтно-восстановительный батальон 1-й гвардейской мотострелковой дивизии. Сама дивизия ещё с первого дня, как отдали приказ на наступление, умчалась далеко вперед захватывать город Тильзит, а нам, как и всем прочим тыловым подразделениям, банально не хватило места на дорогах. Пришлось стоять и выжидать, пока по ним сперва пройдут три гвардейских кавалерийских дивизии, вслед за которыми и потянулись уже мы.
Потянулись неспешно, поскольку, не смотря на поголовную моторизацию нашего бравого батальона, по дороге то и дело приходилось останавливаться.
В одних случаях мы попросту нагоняли артиллерию нашей кавалерии и вынуждены были плестись за ней, не имея никакой возможности обогнать ту.
В других случаях – занимались своим непосредственным делом. Ремонтировали попадавшуюся по дороге технику нашей дивизии. Где грузовик, где легковушка, а где и танкетка стояли сиротливо на дороге или уже спихнутые в поле, дожидаясь нас, родимых.
Ведь, мало того, что машины дивизии уже были серьёзно б/у, так вдобавок далеко не каждый водитель или же механик-водитель являлся мастером своего дела. Дубов и дятлов в гвардии хватало так-то.
Отсюда, кстати, и взялась та самая бедовая танкетка, экипаж которой, навёрстывая упущенное из-за поломки КПП, ныне смело бросился вперёд в надежде заработать ордена. Да только в результате сам попал как тот кур в ощип.
- Та-та-та-та-та-та-та-та-та! - но и мы, ремонтники, в молчанку не играли, щедро засеивая расположение вражеской артиллерийской батареи «свинцовым дождём».
Стрелять, конечно же, прицельно с пулемёта на ходу делом было попросту невозможным. Но чтобы припугнуть расчёты вражеских орудий свистом пуль близ их голов или их же звонким звяком по броневым щиткам да прочим элементам орудий с зарядными ящиками, патронов никто не жалел.
Я даже через свою узкую смотровую щель то и дело замечал, как то одна германская полевая пушка, то другая вспыхивали целой гроздью ярких брызг, будучи поражёнными пулями.
А это означало лишь одно – наш экипаж был далеко не одинок в этом накате на вражеские позиции. Где-то справа, слева и сзади явно двигались ещё с десяток моих бронированных творений, стрелки которых также не жалели имеющиеся боеприпасы.
Призвали ли меня, как прапорщика гвардии в отставке, на войну?
Нет. Не призвали. Не успели. Сам пошёл!
Не то чтобы меня прям тянуло туда, где постреливают и убивают каждый день. Вот честное слово, я бы с куда большим удовольствием предпочёл бы посидеть в сытости, довольстве и комфорте в своей квартире, нежели трястись по пыльным дорогам, ежесекундно пытаясь избежать удара головой о броню или же вот как сейчас – неистово молиться про себя, чтобы нас миновали все вражеские снаряды.
Но я буквально за голову хватался весь последний год от осознания того, что смогут накомандовать наши генералы! Даже лучшие из них! В том плане, сколь бездарно они смогут «пролюбить все полимеры» и благополучно угробить буквально выстраданную моими усилиями моторизованную гвардейскую дивизию. Про моторизованный армейский корпус вообще молчу. Страх за него был ещё больший.
Однако в настоящее время тот корпус находился далеко – на фронте с Австро-Венгрией, где ожидались главные бои. А нас, гвардейцев, бросили сюда – в Восточную Пруссию. Потому сейчас особливо страшился за то, что было ближе к телу. Ну и, понятно дело, за целостность собственной шкурки тоже.
- Хрреннакссс! - Это наводчик вражеской пушки в очередной раз проявил какие-то чудесатые чудеса прицеливания и вложил-таки 77-мм гранату чётко в указанную командиром орудия цель. То бишь в мой танк! Точнее в БРЭМ[2], как моя «ласточка» проходила по документам официально. Хотя возможностью участия в ремонте от неё не несло вовсе. Ни на грамм! Так что она, скорее, выступала бронированной эвакуационной машиной поля боя. А раз поля боя, то и броневой защиты для неё я не пожалел.
Вот ведь… Немец-перец-колбаса! Вильгельм Телль недоделанный! Или кто там у немцев знатным стрелком считался? А если бы я находился в точно такой же танкетке с «картонной» бронёй, которая сейчас вовсю полыхала где-то за кормой моего танка? А? Как бы он тогда оправдывался перед всем миром за мою безвременную кончину? Мне же ещё столько всего предстояло сделать! Нехристи какие-то – эти германские артиллеристы, вот честное слово!
Борясь с жутким звоном в ушах и двоящейся, а то и троящейся перед глазами картинкой, я врубил третью передачу и вжал педаль газа до упора, отчего мой «боевой скакун», утробно взревев движком, прибавил ещё целых 4 версты в час к своей скорости.
Ну да. Не рысак он у меня от слова «совершенно». Чего уж тут говорить, медленным вышел танчик. И слабо вооружённым вдобавок – всего один пулемёт Максим. Зато броня! Вот на броне я оторвался по полной программе! Как знал, что ему толстая шкура точно пригодится.
Хотя, почему «как»? Точно знал, что пригодится! И сейчас моя предусмотрительность спасала мою же собственную жизнь. 50-мм закалённая броня Круппа выдержала поражение снарядом, изготовленным на фабрике Круппа и выпущённым в мою сторону из пушки Круппа.
Вот ведь, блин, война какая! Один сплошной Крупп вокруг! Непременно надо будет разорить его впоследствии, чтоб больше неповадно было! Да и Рейнметалл до кучи тоже! И десяток-другой прочих крупных предприятий. В общем – дел на будущее громадьё, а меня тут уничтожить, видите ли, хочут!
Потому в ответ я уничтожил их.
- Да! Вот что значит подавляющее техническое превосходство! - прокричал я, подбадривая самого себя, когда мой толстокожий танк, перевалившись с борта на борт, переехал гусеницами труп убитой лошади. Или же не лошади. Кто там разберёт, чей труп валялся на земле? А может и не труп. Мне в танке не особо слышно так-то, если кто-то, где-то, что-то там орал.
Немцы попытались было в самый последний момент увести свои орудия от накатывающих на их позиции нас, но дружно застрекотавшие пулёмёты пресекли эту попытку моментально, положив, как коняшек, так и артиллеристов. Тех, кто не успел залечь или сбежать. Всё же 3-мм бронещиток германских полевых орудий успешно пробивался насквозь даже обычными винтовочными пулями уже примерно с 500 метров. Тогда как мы вовсе уже «ворвались» этакими боевыми черепахами на их позицию.
А где-то тремя верстами южнее то же самое должен был проделывать с ещё одной такой же артбатареей второй полувзвод нашего эвакуационного взвода и примкнувшие к нему танкетки из числа недавно отремонтированных по пути.
Хотя, по правде говоря, именовать эвакуационным взводом, по сути, наш импровизированный отряд прорыва эшелонированной обороны было несколько нелепо. Во всяком случае, это выглядело нелепо со стороны экипажей танкеток.
В то время как они на своих легкобронированных машинках были вынуждены сильно опасаться даже пулемётного огня противника. Особенно с близких дистанций в метров 100 и меньше. Наши БРЭМ, как я это только что выяснил на своей собственной шкуре, гарантированно выдерживали даже прямое поражение из полевой пушки.
А чего бы им их не выдерживать, если за аббревиатурой БРЭМ на самом деле скрывался всамделишный тяжёлый танк прорыва? Только максимально маленький и лёгкий. Да и броню для танка мы проверяли предварительно, обстреливая из российской трёхдюймовки листы различной толщины. Остановившись в результате на 50-мм.
И нет. Это не моя была идея изначально. Я её успешно позаимствовал у англичан, взяв за основу своей новой разработки их ущербный танк Матильда I времён начала Второй мировой войны. Виной чему были всё те же жёсткие условия, что некогда имелись у британцев. Финансовые ограничения для массового заказа бронетехники и банально вес. Что-то там у них было связано с понтонами и переправкой морем, тогда как у меня уже привычно упиралось в чёртовы мосты.
Посему и пришлось лепить тихоходного кадавра с весом и габаритами лёгкого танка, но бронёй – тяжёлого. Жертвой чего являлось его вооружение с дальностью оперирования и удобства экипажа, которых – удобств в смысле, просто не имелось.
Хотя и в тех же танкетках удобствами не пахло совершенно. А пахло в них, как и в моём БРЭМ-1, бензином, машинным маслом, горячей сталью, сгоревшим порохом, потом и почему-то прелыми портянками. В общем – всем тем, что не хотелось нюхать совершенно точно никому.
Плюс тут сейчас примешивались к ним вонизм распоротых кишок, дерьма и крови. Всего того, что намоталось на гусянки ворвавшихся на вражескую позицию машин. То-то подъехавшие следом к нам гвардейские конники оказались своими лицами изрядно бледны и постоянно боролись с тошнотой. С большого перепоя они были что ли? Хотя ведь это гвардия. А потому вполне себе могли! Хе-хе!
Таким вот оказался мой личный первый бой в этой войне. Первый, но совершенно точно не последний. Как очень скоро выяснилось – даже в этом дне. Всё же вражеские батареи прикрывали тут свою пехоту, которую теперь нам предстояло намотать на гусеницы побыстрее, не позволив той успешно и поспешно отступить за ближайшую реку.
Так 15 сентября 1917 года, если смотреть по григорианскому календарю, перестала существовать 2-я ландверная[3] бригада Рейхсхеера[4]. Уйти смогли лишь около сотни вражеских кавалеристов, тогда как под 5000 пехотинцев всех 5 батальонов бригады оказались нами уничтожены или взяты в плен. Мы, танкисты, взламывали всю их оборону и повергали в бегство, тогда как 3 дивизии кавалеристов после завершали их разгром.
[1] От можа до можа – от моря до моря.
[2] БРЭМ – бронированная ремонтно-эвакуационная машина.
[3] Ландвер – категория военнообязанных запаса 2-ой очереди в Германской империи и ряде иных европейских государств в конце 19 – начале 20 века.
[4] Рейхсхеер – официальное название сухопутных войск Германской империи.
Глава 6. Не всё коту масленица.
- Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! - именно такие звуки разбудили меня ни свет, ни заря, отчего я, вскакивая на ноги спросонья да ещё практически в кромешной темноте, крепко приложился головой обо что-то твёрдое. Но это что-то точно не было бронёй! Всё же мне, как офицеру, вышло заночевать не в машине, скрючившись там в три погибели, не под ней и уж тем более не под открытым небом на земле, укрывшись сверху лишь шинелью, а разместившись с немалым комфортом на кровати в весьма зажиточном крестьянском доме. Я бы даже сказал практически в помещичьей усадьбе, ежели судить по меблировке и общему убранству помещений!
Мы вообще, разбившись на группы по 3-4 боевых машины, и распределив под их охрану по полтора десятка единиц прочей техники батальона, заняли на ночёвку полдесятка соседних фольверков, как у местных назывались хутора.
Эти самые фольверки, находясь примерно в километре друг от друга, были разбросаны в немалых количествах тут и там, отчего нам даже никого стеснять не приходилось. Ну, за исключением, конечно же, самих хозяев. Гвардейские же кавалеристы, те, кто не убыли вчера сопровождать в тыл пленных с ранеными, размещались в точно таких же «кочках цивилизации», а то и в крупных деревнях, что также здесь имелись.
В связи с чем хотя бы за места ночёвки не пришлось с ними собачиться. А то вчера после победы не раз, блин, нарисовывались на пороге самоуверенные ухари на своих гвардейских статных «понях», желавшие прибрать себе к рукам итоги наших героических заслуг.
Ведь та же взятая с бою пушка являлась не только крайне полезным в хозяйстве имуществом. Она вдобавок гарантировала ордена и даже повышения всем отличившимся в её захвате. А мы, «танкисты-ремонтники», таких пушек взяли аж 12 штук! Все, что имелись у противника! Вот тут и началось паломничество к нам всяких благородных и высокородных обиженок, ставших было утверждать, что пушки – это их трофеи.
Вот честное слово! Задолбался кукиши крутить пред их излишне высоко задранными вверх носами!
Я даже, едва только вскочив с кровати, грешным делом предположил, что это оставшиеся крайне недовольными кавалеристы решили втихую да по темноте прибрать к рукам часть тех самых наших трофеев. Да и нарвались на дозорных, что не спят, а бдят. Но, увы, несколько ошибся в своих подобных измышлениях.
Да, то были тоже конники, но уже не наши – немцы.
Как сильно после выяснилось, наша конная гвардия с первыми лучами Солнца учапала дальше на запад, по направлению к городу Инстербург, где, вроде как, располагались тылы 1-го немецкого армейского корпуса, задачу пощипать которые им изначально в штабе и поставили ещё дня три тому назад. И так удачно, блин, учапали, что всего на каких-то полчаса разминулись с идущей на нас с севера 1-й кавалерийской дивизией германцев.
Каким таким макаром эта самая дивизия днём или двумя ранее не попалась по пути нашим мотострелкам, я понять так и не смог. Ведь заявились немцы чётко по той самой дороге, по которой мы через час-другой собирались выдвигаться сами, догоняя основные силы своей части.
Однако же факт оставался фактом. На нас вышел их передовой дозор, который один из караульных приголубил с пистолета-пулемёта, расстреляв тот чуть ли не в упор.
Из последующего его сбивчивого пояснения мне вышло вычленить, что боец поначалу принял немцев за своих, опять пришедших клянчить у командиров пушечку-другую себе на ордена. Но когда те, гаркнув что-то непонятное, попытались насадить его на острие своих палашей, мигом осознал, что своими тут не пахло вовсе. Вот и высадил весь магазин в три длинных очереди, тем самым сильно поубавив прыть противника.
А чего ей – этой самой прыти не убавиться, когда становишься покойничком? Дозорный, вот, должно быть с перепуга и организовал аж пятерых. Всех, кто рискнул к нему подъехать слишком близко.
- Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! - а это уже донеслось до нас сильно приглушенно расстоянием с соседнего фольверка, когда я, натянув один сапог на босу ногу, а второй зажав под мышкой, героически мчался, что тот конь, к своей родненькой боевой машине, под бронёй которой мне было ничего не страшно. Ну, почти что ничего. Всё же какая-нибудь крупнокалиберная гаубица её броню вполне себе могла играючи расковырять. Но я надеялся не встретить таких монструозных пушек вовсе на своём пути.
Да блин! Я так-то вообще изначально предполагал отсидеться в тылу, где от меня пользы априори могло быть сильно больше, нежели на передовой. Ведь стрелять умели, считай, все. Водить машины – уже сильно меньшее количество народу. А вот возвращать угробленную технику обратно в строй – почти что считанные единицы мастеров. Однако как-то всё не так сложилось с самого начала. Вновь.
- Ваня, ёперный театр! Ты там где? - гаркнул я, уже устраиваясь поудобнее на своём мехводовском сиденье, да, наконец, повязывая на ноги портянки.
- Туточки я, Александр Евгеньевич! - мигом отозвался мой телохранитель, которого пришлось тащить с собой обратно в армию. Чай он был из отставных гвардейцев и потому легко прошёл в один отряд со мной. Мне даже не пришлось включать какие-то там связи сверху. - Патроны у снабженцев забирал! - подбежав к нашему танку, продемонстрировал он два удерживаемых в руках короба. - Сказали, что последние отдали.
Это да. С патронами у нас была беда полнейшая. Всё же вся техника, что эвакуационного взвода – то есть наши БРЭМ-1, что транспортно-эвакуационного – 16 танковых тягачей на шасси 10-тонных грузовиков с полуприцепами, была презентована батальону нашей семьёй вместе с моим в него приходом. А то военные никак, блин, не желали брать подобное по ценнику в 100 и 25 тысяч за каждый экземпляр соответственно. И посему вооружение у моих копий английских Матильд вынужденно оказалось английским же.
Так как уже мы, Яковлевы, не имели никакой возможности купить или получить от ГАУ отечественные пулемёты Максим, пришлось монтировать на них давно знакомые мне Виккерсы. И, соответственно, озаботиться наличием для них британских же патронов 0.303 Бритиш.
Однако я при этом всём вообще не мог предположить, что нам придётся с самых первых дней столь много воевать!
Вчера наш экипаж, к примеру, расстрелял весь возимый боезапас в 3000 патронов. Потом мы вышли из боя, пополнили боекомплект и снова расстреляли его полностью. Как то осуществили почти все экипажи наших БРЭМ. Теперь вот Ваня догрузил в машину жалкие остатки третьего боекомплекта.
А больше мы с собой и не возили! Ведь по армейским формулярам на каждый станковый пулемёт полагалось брать в поход всего 36 снаряжённых лент – то есть в сумме 9 тыщь патронов. Вот мы их с собой и взяли! Кто ж знал, что наши стратегические гении в штабах так обмишулятся в расчётах?
Хотя, чего это я, право слово. Я-то это точно знал! Недаром про патронный и снарядный голод в ПМВ не слышал разве что глухой. Но, видимо, забегался, решая прочие вопросы, и без меня вопрос с боеприпасами решили так, как полагалось по уставу для отдельных пулемётных команд.
Теперь вот предстояло сильно-сильно экономить, чтоб не остаться с голым кое-чем перед лицом противника. Чай немец тот – не ёжик. Пострашнее зверем будет. А голым кое-чем, как всем известно, и ежа не напугать, однако.
Оставалась ещё, конечно, определённая надежда на поголовное вооружение нижних чинов батальона пп-шками. Но и у них боекомплект не бесконечен был. Всего 120 патронов при себе носили, и в 2 раза меньше хранилось в «обозе». Опять же, в соответствии с уставом. Блин! Что для таких «трещоток» было курам на смех. Их все могли и за 1 минуту боя расстрелять.
На наше счастье немцы тоже опростоволосились вначале, приняв нас за простых испуганных тыловиков, пускать которым кровь по всем статьям предполагалось кавалерии. Потому по местам нашего сосредоточения не стали сразу отрабатывать из артиллерии, а прежде постарались взять нас приступом со всех сторон. А кавалерия – всё ж не пехота так-то. Сил у такой дивизии куда поменьше будет, ежели считать по головам. Примерно, как на полтора полка пехоты.
Но как бы нас тут было тоже не сказать, что сильно много. Мы же ни разу не пехотный батальон аж в тысячу сурьёзных рыл. Нас и трёх сотен человек не набиралось изначально. Плюс ночевали разделённые на 5 отрядов, каковыми силами и приходилось нам сейчас встречать врага. Что выходило в полтора десятка вражеских солдат на брата. Кого другого при таком раскладе смяли бы в единый миг. Но мы-то были в том числе и в танках!
- Стой! - приглушённо раздалось из раструба резиновой переговорной трубы, конструкцию которой для наших танков и танкеток мы позаимствовали у авиаторов, и, стоило мне только притормозить, как башенный пулемёт моей машины вновь застрекотал.
Два первых приступа на наш фольверк мы дружно отбивали, не сдвигаясь с места. И положили в поле, стоило признать, под пару сотен немцев точно. Но после те внезапно резко поумнели, притащили свои пушки к нам под бок и принялись пулять шрапнелью.
Да! Не только в русской и французской армиях основным типом боеприпаса для лёгких полевых орудий выступала эта чёртова шрапнель, что до состояния дуршлага издырявила нам всю автомобильную технику. У немцев в артиллерии всё обстояло точно так же, как у всех.
И вот теперь мы мстили за свои потери.
- Так вам! Так! - не смог сдержать я радостного крика, наблюдая, как близ стоящего в открытую орудия валятся на землю вражеские артиллеристы. Иван их хорошо достал. Обидно только, что другие три орудия продолжили стрелять по нам прицельно. Но три – не шесть, что было очень хорошо для нас. Всё ж в батареях конной артиллерии Германии наличествовало изначально лишь 4 пушки. А на дивизию их приходилось всего дюжина – не 72, как у пехоты.
Нарвись мы тут на кадровую пехоту, не спасла бы даже и броня! Количество войск и орудий всё ж решало тоже. И так один наш танчик был уже подбит и, ставшись обездвиженным, превратился просто в огневую точку. Вот по нему и били немцы прежде, надеясь вовсе раздолбать тот в хлам.
Увы, но на всякие хитрые фланговые удары и обходные манёвры у нас не оставалось, ни времени, ни сил. Да и скорость хода откровенно подкачала. Отчего пришлось всем нам – танкистам, воевать довольно топорно и однообразно. Тупо «гнать» вперед на пушки, выжимая из своих машин все максимальные 17-19 км/ч на рыхлой почве убранных полей.
- Вперёд! - явно отстреляв всю ленту, скомандовал Иван, и мне не оставалось ничего иного, кроме как «втопить тапку в пол», да наблюдать за тем, как впереди, примерно в километре, вырываются пороховые дымки из жерл вражеских орудий.
- БАМ-М-М! - а это уже прилетело чётко по нам, попав, судя по всему, куда-то в башню, поскольку видимый мною нос машины остался абсолютно цел, да и ход не претерпел изменений.
- Пулемёт всё! Кранты ему! - вскоре подтвердил мою догадку Ваня, докричавшись до меня через импровизированный ТПУ[1].
- Как остальные танки? - среди своих людей я уже давно внедрил в обиход это слово, отчего мне не приходилось разъяснять, что имеется мною в виду.
- Один дымит сзади! Два идут вместе с нами! - спустя минуту прокричал стрелок, после того как повертелся в башне, осматриваясь вокруг через смотровые щели.
- Стреляют? - на всякий случай пришлось мне уточнить, чтобы понимать общую картину боя.
- Кто? - тут же последовало встречное уточнение в ответ.
- Да наши! Кто ж ещё! - не отрываясь от смотровой щели, рявкнул я в резиновый раструб, прикреплённый намертво к бортовой броне слева от моей головы.
- Стреляют! - радостно воскликнул мой телохранитель, что меня немного успокоило.
И выходило б это всё не самым плохим вариантом развития событий, если бы спустя какую-то минуту в наш танк не влетел ещё один вражеский снаряд, разбивший нам одну из гусениц.
В результате, наполовину разувшуюся машину мгновенно повело влево, после чего, крутясь на месте, словно тот волчок, мы сделали два оборота в 360º и окончательно замерли, превратившись в отличную мишень. Что практически мгновенно ощутили на себе в полной мере, поскольку точно так же, как прежде немцы добивали ранее подбитый танк, они все дружно принялись закидывать снарядами уже нас с Ваней.
- Цок, цок, цок, цок! Цзин-н-н-нь! Цок, цок, цок! - начали врезаться в броню танка то ли осколки, то ли картечины, что так-то были его толстой шкуре не страшны от слова «вовсе». Однако радовался я изрядной защищённости моей машины рано. - Бам! Бам! Крак-х-х-х! - судя по всему, две гранаты и поставленная на удар шрапнель одна за другой попятнали наш подставленный под выстрелы борт, добавляя новых неприятных ощущений и мне, и башенному стрелку. Контузило нас с ним изрядно неприятно.
- Всё! Бегут германцы! - раздался радостный возглас из боевого отделения ещё минуты три спустя, когда у меня уже чуть ли кровь из ушей начала сочиться от того количества ударов, что принял на себя наш бедный танк. - Наши давят их орудия! - Поспешил поделиться отличной вестью наблюдавший за ходом дальнейшего сражения мой телохранитель.
Вот только это лишь он полагал подобную весть отличной. Я же его энтузиазма вообще не разделял.
- О, нет! Только не это! - едва удержался от того, чтобы с досады хлопнуть себя по лбу рукой. Ну о каких, блин, танковых таранах можно было ныне говорить! Не с нашим весом в жалкие 14 тонн виделось возможным пытаться подмять под себя хотя бы полевые пушки! Мы же не 47-тонные КВ, чтобы проделывать нечто подобное! Тут и намертво застрять, и днище пропороть было легче лёгкого. Да и не только это!
- Чёрт! Один из наших кувырнулся набок, налетев на пушку! - практически мгновенно подтвердил мои худшие ожидания Ваня.
- А что второй? - поджав губы, поинтересовался я, поскольку из своей смотровой щели уже ничего не мог разглядеть, ведь мы встали, словно вкопанные, бортом к атакованной артиллерийской батарее.
- Второй? Похоже, что застрял или же с гусеницей беда какая приключилась, - совсем куда-то вниз уронил тот индикатор моего настроения.
- А что противник? Видишь где его? - мне только и оставалось, что задать очередной животрепещущий вопрос. Животрепещущий без всяких скидок! Ведь обездвиженный танкист – считай покойник.
- Нет! Никого не вижу!
- Тогда давай наружу выходить! - пришлось принять не сильно вдохновляющее, но единственное дельное в сложившейся ситуации решение. -Необходимо оценить, что с нами приключилось. Возможно, всё своими силами удастся починить!
Первым танк покинул вооружившийся пистолетом-пулемётом Иван, а после его окрика, что всё в порядке, полез наружу и я сам. И нет! То была совсем не трусость! А вполне разумное и взвешенное решение. Как говорится, кто из нас двоих тут был телохранитель?
Вот то-то и оно! Не я!
Правда, что-либо поделать с танком возможностей нам не представлялось. Что стало видно с первого же взгляда. Немецкая граната очень неудачно для нас ударила чётко в ленивец, и тот разбило в хлам. За день иль два наш батальон с таким бы повреждением справился, конечно. Но вот для нас двоих здесь и сейчас сие исправить представлялось делом невозможным совершенно точно.
- Цзонг! Цзонг! - неожиданно проснулись какие-то попрятавшиеся в полях да в многочисленных стогах немецкие кавалеристы или же артиллеристы, отважившиеся лупить по нам прицельно из своих карабинов. Так что от греха подальше пришлось нам снова скрыться под бронёй.
- Александр Евгеньевич, они к нам тащат снопы сена из стогов! - спустя почти час тихого сиденья взаперти, нарушил установившееся молчание Иван, не забывавший постоянно отслеживать окружающую обстановку.
- Сено? Зачем они несут нам сено? - наморщил я в раздумьях лоб, не сразу осознав изрядно сотрясённым и несколько контуженным мозгом, что именно услышал от стрелка. - А! Они будут его жечь! - В конечном итоге догадавшись, что к чему, мгновенно отыграл я капитана Смоллетта.
- Как жечь? - с хорошо заметным оттенком обиды в голосе, поинтересовался Ваня.
- Не как, а с кем! - уточнил я наиболее немаловажный для нас момент. - То есть вместе с нами!
- Как вместе с нами? Я на это не согласный! - мы оба видели, что осталось от тех двоих бедолаг, которые сгорели внутри своей танкетки днём ранее и потому мой телохранитель прекрасно представлял себе, как мы могли закончить свою жизнь, подберись противник к нам вплотную.
Потому, прокричав о своём нежелании за не понюх табака погибать, он резко откинул крышку башенного люка, вылез через него по пояс и принялся садить короткими очередями из своей пп-шки.
Что мне при этом оставалось делать? Лишь помочь ему! Так что, передёрнув затвор ПЯМСа, я тоже откинул вверх свой люк и, вытянув правую руку наружу, принялся выцеливать забегавшие по полю тараканчиками фигуры мышиного цвета.
- Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! Шайзе! - Судя по трескотне работы пистолета-пулемёта и последовавшему за этим немецкому ругательству, Иван задел кого-то из сенотаскателей, прежде чем в ответ ему начали звучать очередные винтовочные выстрелы.
- Цзонк! - вот и на меня обратили внимание вражеские стрелки, всадив очередную пулю чётко в мой откинутый вверх люк.
- Дун, дун, дун! - практически не глядя, мне вышло трижды выстрелить из пистолета куда-то в сторону противника, прежде чем очередная звякнувшая рядом пуля, заставила полностью укрыться за бронёй.
- Тр-р-р-р-р-р-р-а! - вновь подал сверху голос автомат Ивана.
- Дун, дун, - поддержал его и я.
- Цзонк! Цзонк! Цзонк! - рассыпались свинцовыми брызгами по броне танка очередные выпущенные в нас пули.
Так мы и перестреливались почти с четверть часа с этими доморощенными поджигателями в фельдграу, покуда, после очередного «цзонка», я не ощутил сильнейший удар по голове, и у меня в глазах не выключился свет мгновенно.
[1] ТПУ – танковое переговорное устройство.
Глава 7. Без поражений не бывает побед.
- Идея, - с трудом разлепив, что глаза, что пересохшие губы, выдавил я из себя первое пришедшее мне на ум.
- Что? - тут же раздалось откуда-то сбоку.
- Идея, - собравшись с силами, которых в организме, судя по внутренним ощущениям, имелось совсем мизер, повторил я вновь, при этом с трудом сдерживаясь от того, чтобы уплыть сознанием обратно в столь приятное беспамятство.
- Какая идея? - надо мной нависло совершенно незнакомое лицо, изрядно заросшее как минимум трехдневной щетиной, да к тому же требующее скорейшей помывки с мылом, столь сильно оно было перепачкано всевозможными грязевыми разводами.
- И хде я? - осознав, что остаюсь не понятым, постарался членораздельно задать мучающий меня вопрос. Всё же на госпиталь то, что попадало в фокус моего зрения, не походило совершенно точно.
- А! Вы в плену, ваше благородие! - радостно так заявила эта небритая рожа, заодно продемонстрировав мне свои темно-жёлтые, практически коричневые, прокуренные зубы.
- Прэлэстно! - словно та ворона из приключений блудного попугая, исковеркал я данное слово, хотя ничего прелестного в своём нынешнем статусе военнопленного, естественно, не видел. Разве что одно обстоятельство радовало при этом. Я всё ещё был жив.
Да уж. На что, на что, а на такой исход я точно не рассчитывал, изрядно полагаясь на тыловую должность «гайковёрта» и толщину брони своей боевой машины. Не говоря уже о количестве имевшихся под моей рукой танков!
Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.
- Что говорите, вашбродь? - в попытке расслышать мои бормотания прильнул ко мне поближе, видимо, мой собрат по несчастью.
- Давно? - говорить было очень тяжело. Что горло пересохло полностью, что язык едва ворочался, что мозги пребывали в той самой кондиции, каковая возникала на утро после очень славной пьянки. Потому, дабы излишне не страдать, старался вкладывать всю суть своих вопросов в какое-нибудь одно простое, но ёмкое слово.
- Так, почитай, сутки уже тут сидим, - не обрадовал меня сокамерник, или сосарайник, поскольку, судя по окружающему виду и терзающим нос неприятным запахам, находились мы именно что в каком-то деревенском сарае. Скорее даже в хлеву.
- Ты. Кто? - наконец пришло мне в голову познакомиться с этим человеком.
- Так, ефрейтор Бирюков я, вашбродь! Водитель бензовоза с нашего батальона.
Как за последующие полчаса поведал мне этот самый Бирюков, не одних нас германские артиллеристы знатно приголубили. Нашу роту материально-технического обеспечения вовсе размотали вдрабадан, как и все три оберегающие её покой танкетки.
Это наши клоны Матильд более-менее держались под снарядами противника, выдерживая даже прямые попадания гранат. Танкеткам же хватало одного снаряда, чтобы превращаться в стальной хлам с мёртвым экипажем. Разве что скромные габариты и низкий силуэт позволяли им не попадаться на прицелы артиллеристов так уж просто. Но панацеей это точно не было. Что я прекрасно знал и потому в плане применения танкеток изначально делал акцент на их массовость. Пусть две или три погибнут под артиллерийским огнём неприятеля, но остальные сотни точно прорвутся и начнут резню. Беда была лишь в том, что у нас, тыловиков, этих самых танкеток и насчитывалось в наличии по пальцам одной руки. И то свободные оставались.
Вот когда подобранных нами по дорогам и возвращённых обратно в строй бронекавалеристов, бросившихся в лобовую атаку на немецкую артиллерийскую батарею, уничтожили, тогда ефрейтора и взяли в плен. Взяли в том самом фольверке, где они всей ротой встали на ночёвку. И, понятно дело, пленили не его одного.
После не сильно продолжительного артналёта, приведшего к возгоранию и последующим взрывам бензовозов, державшие оборону в фольверке снабженцы были вынуждены срочно бежать, куда глаза глядят, чтобы самим не превратиться в пепел.
Уйти одной монолитной группой, отстреливаясь от противника, они не смогли, так как командование оказалось полностью нарушено, и потому немецкие кавалеристы их быстренько нагнали в голых-то полях и кого посекли насмерть, а кого пленили.
После этого два десятка выживших нижних чинов погнали пешим ходом в очередной фольверк, где уже квартировали сами немцы. Мою же бессознательную тушку привезли сюда пятью часами позже с капитально перебинтованной окровавленными бинтами головой и жестами приказали ефрейтору присматривать за офицером – то бишь за мной, болезным.
И на этом всё!
Ни что творилось у всех прочих подразделений нашего батальона, ни что случилось с моими непосредственными сослуживцами из эвакуационного взвода, Бирюков не знал. На все вопросы лишь пожимал плечами и бубнил о собственном неведении. Других-то пленных тут не наблюдалось вовсе. Что с одной стороны сильно радовало – ибо прочий наш народ вполне себе мог успешно отбиться. С другой же стороны изрядно печалило то, что для некоего прапорщика Яковлева война, блин, началась вот так совсем хреново. По-другому и не скажешь, даже если сделать скидку самому себе.
На этой невесёлой мысли мои физические силы совершенно иссякли, отчего я вновь уплыл в спасительное бессознательное бытие.
Следующее же моё пробуждение оказалось гораздо менее приятным в плане физического комфорта, которого не ощущалось вовсе. Ощущался только дискомфорт. Даже по сравнению с былым сараем!
А всё дело обстояло в том, что телега, на которой немцы транспортировали мою не ходячую тушку, сперва начала сильно дёргаться и покачиваться, скрипя при этом совершенно безбожно, а после вовсе получила сильный удар в борт и под треск этого самого борта улетела куда-то с дороги. Во всяком случае, я именно так прочувствовал всем своим телом последние минуты её существования.
Да! Следовало добавить, что всё это происходило под какофонию грохота массовой ружейно-пулемётной стрельбы, испуганного ржания десятков коней и сыпавшихся со всех сторон проклятий с матюгами.
Виной же всему происходящему было истинное чудо! Прямо как в пока ещё не существующих американских вестернах, из-за холма в последний миг появилась кавалерия. Своя! Та самая, что «броневая».
Как мне впоследствии в красках и деталях поведал ефрейтор Бирюков, со стороны всё это действие выглядело более чем эпично. Казалось бы, в одну минуту никого в округе нет, как того суслика, что всегда за нами всеми наблюдает, оставаясь незамеченным, и тут вдруг, хоп, и резко вырастают, словно из-под земли, этакие приземистые стальные жуки, несущиеся сбоку совершенно неконтролируемой волной на немецкую колонну.
Вот так мне вышло побыть военнопленным на протяжении почти полутора суток. Что в условиях боевых действий в Восточной Пруссии, как оказалось, стало едва ли не нормой для многих.
То наши брали немцев в плен тысячами, то следующие немцы успешно разбивали наши части, освобождая своих пленных и пленяя тысячи русских солдат. А через день-другой, уже этих новых немцев догоняют и громят свежие силы русских войск, тем самым переворачивая статусы солдат и офицеров противостоящих сторон с ног на голову.
Мне даже после вышло в госпитале полежать с одним пехотным офицером, успевшим дважды попасть в плен всего за неделю боёв и в результате оказавшегося всё же на свободе.
Вот как оно бывает на войне! А потому на ней ни от чего не зарекайся.
Для вашего же покорного слуги боевые действия покуда подошли к концу, поскольку по черепушке мне прилетело очень знатно. Голова, конечно, кость и болеть теоретически не может, но вот трескаться вполне способна. Кость ведь! Что с неё ещё возьмёшь! Вот я и заработал себе трещины в бедовой черепушке.
И нет, тот самый удар, что я почувствовал последним, сидя в танке, был не от поражения вражеской пулей, а от хлопнувшегося мне на макушку бронелюка. Который мог бы меня вовсе пришибить, если бы не смягчивший удар танковый шлем – тоже привнесённый мною в обиход военных.
Какой-то неизвестный немец всадил пулю чётко в стопор, удерживающий люк в открытом состоянии, и тот не замедлил закрыться гравитационным способом – то есть просто захлопнулся под своим собственным немалым весом. Хорошо, что в тот момент моя рука с пистолетом была убрана внутрь танка, иначе в ней все кости могло бы раздробить. А собирать костяшки обратно в одно целое ныне, вроде, не умели.
Но если моё личное присутствие в войсках пока закончилось до полного выздоровления, то созданные моим гением машины меня не подвели.
Уж не помню, чем именно закончились все эти первые бои с германцами в истории моей прежней жизни. Вроде как, ничем хорошим для России. Однако здесь под 500 танкеток нашей гвардейской дивизии задали жару всем.
Бронированные, вооружённые пулемётами, играючи прорывающие поставленные на скорую руку проволочные противопехотные заграждения и способные пройти за сутки под 150 километров пути, они легко выбивали вражескую пехоту из устроенных на скорую руку полевых укреплений. А после гнали в тыл, где, либо тех пленили подоспевшие мотострелки, либо рассеивали на совсем мелкие группы, не способные к дальнейшему сопротивлению.
Потери от вражеского артиллерийского огня, механических неисправностей или же аварий при недостаточно внимательном вождении составили, конечно, много. За первую неделю боёв аж треть всех танкеток оказались уничтожены, либо капитально выведены из строя. Но такова была цена победы.
Ведь в тот день, когда такая вот танкетка с ходу протаранила телегу, в которой меня пленного везли, и тем самым даровала мне свободу, многие сотни её товарок, попутно разгромив остатки немецкой 1-й кавдивизии, обрушились с севера на левый фланг 1-го армейского корпуса 8-й германской армии. И полностью тот разгромили за 2 дня непрерывных боёв! Чему, следовало отдать должное, в том числе способствовала и наша гвардейская кавалерия – та, что обычная, успешно взявшая Инстербург, тем самым перерезав главный путь отхода большей части немцев.
В свою же очередь этот неожиданный успех дал возможность генералу от кавалерии Ренненкампфу, командовавшему 1-й армией Российской империи, не только почти полностью уничтожить 1-й армейский корпус немцев, но и разгромить занимавший позиции южнее него 17-й армейский корпус всё тех же самых немцев.
Да, при этом русские войска и сами понесли солидные потери. Из 6 брошенных в сражение пехотных дивизий 2 обескровились совсем, лишившись до половины своего боевого состава. И остальные тоже заплатили свою кровавую десятину ранеными и убитыми.
К тому же от совсем уж окончательного разгрома немцев спас вовремя подошедший к театру боевых действий их 1-й резервный армейский корпус, контрудар которого по российской 30-ой пехотной дивизии, два полка которой вовсе обратили в бегство, позволил выйти из захлопывающейся ловушки остаткам 17-го корпуса. Но всё же добрая треть германских войск из числа находившихся в Восточной Пруссии погибла, либо же попала в плен.
Потому в истории этой войны более не случилось окружения и гибели 2-ой Русской армии, атаковавшей в направлении Кенигсберга с юга – от Варшавы. Немцы, конечно, постарались нанести по ней удар двумя оставшимися корпусами, чтобы самим не оказаться полностью отрезанными от остальной части Германии, но сил на её разгром банально не хватило. Скорее там случилось кровавое взаимное уничтожение сторон, после чего за пару дней отдыха привёдшая себя в порядок после тяжелейших боёв 1-я армия, подтянув тылы и пополнив совсем растраченный боекомплект, продолжила своё движение на запад, чем вынудила жалкие остатки 8-й немецкой армии отступить за Вислу. Причём то отступление отнюдь не являлось чьим-то стратегическим экспромтом и провалом. Немецкому командующему так полагалось поступать по заранее намеченному генеральным штабом плану, если русские войска не вышло бы остановить. А их, как я уже сказал, остановить не вышло.
Правда, сдавать без боя Кенигсберг никто не собирался совершенно точно, сохраняя его в качестве этакого плацдарма в тылу российских войск для последующего возврата всей Восточной Пруссии. И потому этот снабжаемый по воде город-крепость всё ещё оставался под контролем немцев. Но насколько долго – оставалось непонятно, потому как наша тяжёлая бомбардировочная авиация и поставленные на железнодорожный ход тяжелые осадные орудия уже были направлены на прорыв его оборонительных рубежей, как и прибывающие из Сибири свежие части.
Да, тут мы, Яковлевы, тоже сильно потоптались, оставляя исторические следы. Пусть самолёты были там конструкции Сикорского, но двигатели для них всех, понятное дело, поставляли только мы. Как только мы производили ныне на ХПЗ сверхтяжёлые железнодорожные платформы для перевозки столь же сверхтяжёлых пушек.
- Ну что, навоевался, сын? - отметив моё удовлетворительное состояние, строго поинтересовался папа́, как только многочисленные дела позволили ему вернуться в Санкт-Петербург и навестить меня дома.
Ну а чего? Мне месяцами в госпиталях валяться что ли? Так там мест, знамо дело, ныне не хватало абсолютно. Никто, кроме меня, не мог в кошмарном сне представить, насколько же кровавыми выйдут массовые битвы нового формата.
Ладно мы, в Восточной Пруссии противостояли в общей сложности 16-ти дивизиям немцев, включая всякий ландвер, егерей, резервные войска, эрзац-резервные войска, кавалеристов и кого-то там ещё, уже не вспомню точно. Часть из которых, кстати, так и не показали своего носа из Кенигсберга.
На фронте же с Австро-Венгрией тех вражеских дивизий было втрое больше! Оттуда, блин, и столько раненых взялось, что все сейчас руками разводили, не понимая, где пострадавших размещать и чем лечить, учитывая сильную ограниченность лекарственных запасов.
- А-а-а. Э-э-э. У-у-у, - решил я подурачиться, скосив при этом глаза к носу и пустив слюну для пущего эффекта.
- Я так и думал, - не повёлся тот на мой прикол, и лишь поставил мне диагноз, - как был ты возрастным балбесом, так им и остался, Александр.
- Ну вот мы и договорились! - лишь улыбнулся я в ответ. - Ведь, как известно, с дурака спроса нет.
- Убедил, - смерив меня оценивающим взглядом, кивнул отец. - Оставлю всё в наследство Лёшке. С условием, чтоб он выделял тебе достойное содержание. А то ведь ты, дурак, возьмёшь всё и растратишь тут же!
- Ну ладно, ладно! Ты чего? Уел! - поднял я руки, признавая поражение.
Хотя так-то вопрос наследства был весьма пикантным что ли. Папа́, увы, всё чаще жаловался на сердце, которое с прожитыми годами и накопленными множественными проблемами, здоровее не становилось уж точно. И потому всё чаще заводил шарманку про завещание.
Тут-то и вылезала серьёзнейшая проблема построенной нами совместно промышленной империи. В ней ну вот всё оказалось полностью взаимосвязано! И отдавать нам с братом что-то по отдельности – не имело смысла. Угробилось бы всё в итоге, ё-моё.
Да, имелись у нас, так сказать, не сильно профильные активы, вроде тех же долей в оружейных фабриках на паях с Мосиным, патронный заводик, парочка консервных рыбных фабрик на Волхове с Вуоксой. Плюс бумагоделательные заводы там же тоже на паях с каким-то финном, которого я никогда в глаза не видел. И… как бы всё! Всё остальное связывалось друг с другом тоненькими ниточками непосредственных взаимосвязей. Оборви одну из них и пусть не сразу, но со временем рассыплется всё дело точно в прах.
Отец это чётко понимал. И я тоже. А вот Лёша, блин – не очень. Ретивое взыграло у него в итоге. Сам захотел владеть и править всем. И ладно бы толк знал в этом деле, что ли. Так ведь нет! В архитектуре и строительстве к своим 35 годам он уже был дока. Тогда как в технике и бизнесе он плавал, как топор в болоте. Мало того, что мигом шёл на дно, так ещё при этом в ил поглубже опускался.
Поэтому мы с братом даже разругались слегонца примерно год назад, когда он пожелал вложить очередные семейные доходы в устройство своей немыслимо огромной строительной компании, которую хотел впоследствии вывести на международный рынок и тем самым самому прославиться в веках.
Идея-то была не так чтоб сильно утопическая. Ведь строить нам ещё и строить много где чего. Я так-то и про ГЭС и даже про АЭС не забываю.
Но как же он не вовремя с ней прилетел на крыльях своих давно лелеемых мечтаний! Хотя, если так подумать, какой год ни возьми, он всякий раз являлся у нас крайне напряжённым, что по затеянным делам, что по заранее расписанным финансам. И половина тех дел/трат являлись результатами моих проектов. Не его. Не брата. Понятно, что с того ему обидно было всякий раз, особенно как старшему наследнику, которого не ставят ни во что. Как он сам то полагал.
Ни во что мы его, конечно же, не ставили. Но, справедливости ради, следовало признать, что выделяли на его хотелки сущий мизер. Скорее сами тыкали пальцем всякий раз и говорили, где и что он должен делать или строить.
Вот и рассорились в итоге с ним. Что, кстати, может быть спасло обоим жизнь. Ведь окажись мы вместе в одном танке, вполне себе могли погибнуть оба. А так погиб Иван, что отбивался до последнего патрона. О чём мне вышло разузнать отнюдь не сразу. Но всё же точно разузнал. Как разузнал и о больших потерях взвода в целом.
Да, без потерь войнушек не бывает. А эта так-то только началась.
Глава 8. Ситуация в тылах и на фронтах.
- О чём желаете поговорить, папа́? - отбросив в сторону дурачество, я всё же переключился на деловой лад. Ведь пока мы тут просто лясы точим, враг, что называется, качается. А потому лясы следовало точить по делу.
- После столь показательного поражения немцев и австрийцев на Восточном фронте союзники обратились к нашему правительству с просьбой передать им чертежи и лицензии для производства схожей бронетехники на собственных заводах, - не стал ходить вокруг да около отец и сразу выдал главную тему грядущей непростой беседы.
Помнил я этих союзников. Точнее говоря, их представителей, что тёрлись и в штабе 1-й армии, и в нашей гвардейской дивизии мелькали средь штабных. Да и не только в нашей. Бельгийцы, французы, британцы – кого там только не было. Везде свой нос совали, что, как я понимал, по нынешним временам являлось вообще обыденным делом.
Лишь я, применяя свой французский и «французский», посоветовал однажды какому-то английскому майору или кто он там был по званию, не помню уже точно, не совать свой длинный нос и свои загребущие лапки в мои БРЭМ-ы. А то этот островитянин уже чуть ли не с ногами туда лез.
Тоже вот беда ещё на нашу голову!
О чём, о чём, а о секретности, казалось, в нашей армии никто слыхом не слыхивал. Даже шифров для связи по радиотелеграфу никаких не применяли. Так прямым текстом на радость врагу и сообщали каждый раз в эфир кто, где, что делает и куда собирается ударить в скором времени.
И как со всем этим безобразием бороться бедному прапорщику Яковлеву, если все остальные офицеры и генералы не видят в этом ничего такого?
То-то и оно! Никак! Не прапорщика это всё забота! Моя забота ныне – только техника, увы и ах.
- Чего и следовало ожидать, - удовлетворённо хмыкнул я, прекрасно зная, насколько все в мире обалдели от громких успехов русского оружия на фоне сплошных неудач европейцев. Причём европейцев c обеих противоборствующих сторон.
Мы ведь сами не просто так ломанулись в Восточную Пруссию задолго до завершения сосредоточения своих сил на её границах. Не то что резервы, даже не все кадровые части двух наших армий участвовали в разразившихся сражениях, банально не успев прибыть.
А всё слезливые французы виноваты! Как только хоть чуть-чуть запахло жаренным у них, мгновенно «пали в ноги» русскому правительству и вытребовали нашего скорейшего начала боевых действий против немцев. Больно уж неудержимо те принялись пробиваться к Парижу, сметая на своём пути одну французскую дивизию за другой. Не говоря уже про бельгийские, которым тоже доставалось на орехи. Вот и просили нас союзники срочнейшим образом встать за них горой и оттянуть на себя хотя бы часть германских войск с Западного фронта. Небось, надеясь в тайне, что мы поубиваем тут друг друга, сточившись просто в ноль. Чтоб после с нами было проще разговаривать с позиций силы.
Но мы всех удивили! Очень неприятно! Не всё ж одним японцам удивляться с нас!
Мало того, что русские войска, разгромив 200-тысячную 8-ю армию Германии, смогли забрать у немцев почти всю Восточную Пруссию и теперь укрепляли свои оборонительные позиции по Висле, так наши главные силы вдобавок полностью разбили находившиеся на Восточном фронте пять армий Австро-Венгрии, при этом взяв под свой контроль огромнейшую территорию и осадив мощнейшую их крепость – Перемышль.
Подсчёты павших, пленных и трофеев всё ещё велись, но даже по предварительным прикидкам выходило, что австрийцы безвозвратно потеряли около 600 тысяч человек, из них свыше половины – пленными, и под 200 тысяч оказались заблокированы в окружённом городе-крепости. Что в сумме составляло добрую треть всей отмобилизованной армии Двуединой монархии. Треть!
Им даже пришлось срочно снимать большую часть своих сил с Сербского фронта, тем самым стабилизируя его, и перебрасывать пехотные дивизии в район Карпат, чтобы не допустить прорыва русских войск через перевалы этой горной гряды на Венгерскую равнину. Ведь, случись подобное, и войну можно было завершать уже сейчас, поскольку общий фронт Центральных держав разрезался бы надвое, полностью теряя хоть какое-то непосредственное взаимодействие друг с другом. Да и сама Австро-Венгрия в таких условиях могла тайком пойти на сепаратные мирные переговоры, чтобы банально не исчезнуть с политической карты мира и сохраниться всё такой же двуединой.
Только, учитывая это всё, ни в коем случае не следовало радоваться раньше времени и петь самим себе сплошные хвалебные оды. Все эти победы дались Российской императорской армии не просто так. Потери и у нас имелись колоссальные. Под полтораста тысяч павших набиралось совершенно точно. Плюс вдвое больше раненых, забивших все госпиталя. Плюс без вести пропавших с 20 тысяч. А всё вместе выходило, будто четверть кадровой армии корова языком слизала. Четверть довоенной армии! Всего-то за 1 месяц непрерывных боёв! Вот уж что точно было страшно! Мы, помнится, за всю войну с японцами потерь имели меньше!
- И что ты в целом думаешь по этому поводу? - отец, конечно, был главой семьи, и многое являлось его собственностью. Но в этом деле он никак не мог не посоветоваться со мной, прежде чем озвучивать своё финальное решение интересантам.
- Я полагаю, что мы можем очень много заработать, - пожав в ответ плечами, озвучил очевидное.
А что ещё мне было думать? Как бы цинично сие ни звучало, но война – это не только трагедия миллионов, это вдобавок огромные возможности для тех, кто в теме или в доле. Мы, Яковлевы, в доле не были, но в теме находились совершенно точно.
Ведь, если со стороны казалось, будто я как-то забил на подготовку к Первой мировой войне, отдавшись полностью иным проектам, то это была лишь видимость для глаз несведущих персон.
Да, я не выстроил завода, который мог бы дать под миллион винтовок в год. Не изобразил хотя б малейших поползновений к внедрению тех же миномётов. Танки грозные не строил тысячами штук, ограничившись «картонными» танкетками! Не стал владельцем множества патронных фабрик тоже! В итоге много каких «не» набиралось в общем списке. Я это знаю точно! Сам ведь такой список вёл!
Вот только данному бездействию имелись веские причины!
Во-первых, деньги. Их, как бы смешно иль издевательски это ни звучало, нам постоянно не хватало. Так выходило каждый раз, что ещё до поступления очередных дивидендов, мы всё уже расписывали до копейки, как минимум, на год вперёд. Одно только строительство семи гидроэлектростанций за 10 лет, вытянуло из нас треть всех доходов в эти годы. Плюс Яковлевск отстроить – треть. А США? А Харьков? А Британия с Бразилией, Германией и Францией? А гособлигации, что приходилось нам приобретать?
Мы даже особняк себе отгрохать не смогли миллионерский, всё так же проживая на своих квартирах в нашем старом доме! Малейшую копейку тут же вкладывали в дело! Воть!
Так что на свой «свечной заводик», выпускающий винтовки для примера, денег просто не нашлось. Как их нам катастрофически не хватило ещё на множество чего.
Во-вторых, беда была с народом. В том смысле, что профессиональных кадров просто не имелось под рукой. Что управленческих, что инженерных, что рабочих.
Вон, те же Нобели вынужденно застопорили своё прежнее активное развитие в мировой нефтяной сфере и торговле керосином, поскольку, откровенно задолбавшись, на покой ушёл тот один единственный человек, который в их семье всем этим делом лично занимался почти 30 лет. А нового достойного профессионала ему на смену – не сыскали. Как не смогли найти ещё инженеро́в для устройства и контроля новых нефтяных вышек, нефтеперерабатывающих предприятий, своих речных судов и много для чего ещё, помимо перечисленного выше. Всех подчистую выгребли не только лишь в империи Российской, но даже в Швеции с Норвегией гребёночкой прошлись. А больше никому не доверяли, откровенно говоря. Весьма предусмотрительно опасаясь диверсий со стороны подсылов конкурентов, что не дремлют.
У нас же здесь размах был много шире, чем у Нобилей, а, стало быть, с проблемой этой хорошо знакомы были тоже. Не просто ж так мы вынужденно прекратили всякую дальнейшую экспансию в Баку или же на юге России, в плане нефти, стали и угля.
Да, синдикаты синдикатами – их очень сильно опасались тоже, но и поставить на местах банально было некого от слова «совершенно». Вот вовсе неквалифицированной рабочей грубой силы на трудовом рынке было завались. А тех, кто понимал, что делал и имел прямые руки – крохи. Особенно теперь, когда волна мобилизации прошлась изрядно по общинам, фабрикам, заводам. Не всех она задела, правду говоря. Отсрочки получили многие квалифицированные кадры. Но всё ж таки отнюдь не все.
Папа́ даже пришлось пойти на преступление, подлог и хитрость, срочно «проспонсировав» в верхах кого и сколько надо ради оформления потребных документов о приписке наших же мобилизованных рабочих к нашим же заводам. Имелся тут такой подход у армии по распределению бесплатно вкалывающей силы в лице солдат всем тем заводам, которые военные заказы выполняли. Как результат мобилизованный мужик не отправлялся на фронты сражаться, а приставлялся к делу или же станку. Пахать, естественно, ему предполагалось за так, имея лишь права и продпаёк. Чем многие в верхах армейских не побрезговали торговать и злоупотреблять, прекрасно понимая, что заводы без рабочих рук никак не могут.
Мы в этом плане отличались от всех прочих фабрикантов лишь тем фактом, что сохранили людям всем зарплаты. А то известно мне как трудятся за так на производстве. Особенно обидевшиеся на работодателя рабочие. Изрядно в 90-х насмотрелся на умышленный сплошной брак и преднамеренную порчу оборудования, когда народу месяцами деньги не платили вовсе.
В-третьих, от снабжения войск много чем необходимым мы не отнекивались вовсе. Скорее уж наоборот. Планировали повсеместно производить лишь то, что нужно сейчас армии в количествах изрядных. Понятное дело, что не за здорово живёшь, а за изрядную и звонкую монету. Производить планировали мы немало в том числе стрелковки. Не зря в сотрудничестве с Мосиным годами доводили до технологического идеала ручные пулемёты, пистолеты ПЯМС и пистолеты-пулемёты ППЯМ[1].
Да мы за год сейчас могли подать в войска под миллион ПП-шек! Дешёвых и технологичных в производстве! Хотя бы для вооружения тыловиков! Тем самым высвободив для стрелков столь обожаемые генералами винтовки. А тех тыловиков уже сейчас имелось свыше миллиона! Так что наш пистолет-пулемёт по получении казённого заказа с лихвой решал потенциальную проблему нехватки нужного стрелкового вооружения в войсках. Но эту, несомненно, замечательную идею нам ещё только предстояло донести до всех уполномоченных персон и доказать её жизнеспособность с состоятельностью. То есть всё дело упиралось в сумму взятки и в то, кому её нести.
Без взяток мы могли поставить ныне лишь грузовики, как истинные монополисты рынка, да гусеничную бронетехнику. Плюс трактора! А вот заказы на вагоны, паровозы, каски, бронепоезда, снаряды и те же пистолетные патроны являлись сильно взяткоёмкими уже сейчас.
Не проплатив вперёд кому и сколько надо, мы б тоже получили официально их. И только! Тогда как потребного для их изготовления стратегического сырья и материалов не получили бы уж точно!
Как началась война, так с рынка напрочь испарилась та же медь, свинец и бронза. Про порох с капсюлями вовсе промолчу. Всё это получить вдруг сделалось возможным лишь из казённых и армейских стратегических запасов. А, коли не срослось договориться, доказывай потом, что ты ни разу не верблюд и без того же пороха или же меди, не можешь выдать ни снаряды, ни машины, ни чего-либо ещё.
Ну а поскольку денег собирались тратить очень, очень, очень много, мгновенно набежало множество народу желающих заполучить их все себе в карман. И 7 из 10 охочих до казённых денежек представляли собой откровенных мошенников. Вот неожиданность-то, а?
Вон, как поведал давеча захаживавший навестить меня Сергей Иванович, который Мосин, их с генералитетом ГАУ едва не облапошил бывший военный министр Великобритании, утверждавший, что готов посодействовать переуступке России вот прям сейчас аж 20 тысяч пулемётов Кольта, но только при условии переведения ему на личный счёт солидного авансового платежа. И лишь излишний бюрократизм всей отечественной военной системы дал время докопаться там до самой сути. А суть же заключалась в том, что врал нам этот джентльмен британский совершенно безбожно. Банально захотел прибрать деньжат на старости-то лет к рукам и упорхнуть куда-нибудь по-быстрому, пока никто не спохватился. И ведь он был одним из многих сотен, даже тысяч – тех сволочей, что не давали быстро заработать уже нам!
- Я почему-то в этом ни секунды и не сомневался, - на удивление удручённо покачал головой папа́ в ответ на моё принципиальное согласие, приправленной изрядной долей меркантильности. - Кто говорит о чём, а Александр Евгеньевич, о возможности заработать. Сын! Ведь они союзники! Им надо помогать, чтоб нам же было легче биться!
Вот тоже, блин, дитя своего века мне на голову! И как ему, блин, объяснишь, что человек на самом деле человеку волк. А уж в делах союзничества разных стран – ещё в квадрате, ежели не в кубе вовсе!
- Так я не против помогать! - аж прижал к груди я руки, тем самым желая показать искренность своих слов. - Пусть только золото в обмен нам отгружают в должной мере! Не будут же они из того золота непосредственно пули лить! Сейчас оно лежит спокойно в банках их банкиров. Пусть в будущем столь же спокойно полежит в других. К примеру, в наших!
Да, с союзников я собирался требовать оплату за интересующие их товары и лицензии исключительно золотом.
Понятное дело, что все без исключения страны, прекратив с началом войны торги на своих биржах, и на всё время боевых действий зафиксировав курс своих валют, кинулись печатать в бешенном темпе ничем не обеспеченные деньги. А что такое жуткая инфляция – мне объяснять не надо совершенно точно. Сколько я успел при ней пожить!
- Это твоё последнее слово, сын? - как-то неуловимо официально поинтересовался папа́, даже привстав со своего кресла и одёрнув свой пиджак, словно мы с ним находились на каком-то корпоративном заседании или в суде.
- Это моё единственное слово, отец! - столь же официально постарался я ответить, заодно поднявшись с дивана и зеркально одёрнув домашний парчовый халат. - Ты пойми меня, пожалуйста, - вновь прекратив дурачиться, с тяжёлым вздохом опустился я обратно на диван. - Они нам тоже ничего бесплатного не предоставят. За каждый малый чих начнут вытаскивать из нашего общероссийского кармана то же золото, при этом втюхивая нам всё втридорога. Ведь мало выиграть войну. Впоследствии вдобавок очень важно выиграть мир. И тот, кто по итогу нынешнего противостояния останется абсолютно подконтрольным крупным должником без всякого запаса золота, тот и окажется полноценно проигравшей стороной. Никто и не посмотрит после – то было союзник или враг. А проигравшей на финансовом фронте стороне не будет дел ни до развития машин, ни до постройки новых тракторов, ни до какого-либо вообще технического развития. В ближайшие лет 10 – это точно. Неужто ты желаешь погубить всё то, что мы выстраивали здесь, в своей стране, годами?
Здесь я, конечно, преувеличивал и сгущал краски. Та же Германия, проиграв ПМВ в известной мне истории мира, хоть и получила себе на голову гиперинфляцию, терзавшую их экономику несколько послевоенных лет, отнюдь не прекращала производства той же автомобильной техники и тракторов. Но объёмы того производства вплоть до 1930-х годов оставались откровенно смешными даже по нашим нынешним меркам. Потому в какой-то степени я был всё же прав.
- Хм-м-м. Молодец, сын, - неожиданно перестал хмуриться и даже наоборот – счастливо улыбнулся отец. - Понимаешь, что к чему. Случись со мной что нехорошее, не пустишь на ветер результаты всех наших былых трудов!
Фига себе проверочку папа́ устроил! Я тут, морща мозг, уже продумывал наш разговор и свои аргументы на несколько ходов вперёд, а он, оказывается, сам придерживался того же мнения! Вот ведь проверяльщик хренов!
- Ты об этом самом «нехорошем» реже думай, тогда точно не случится, - тут же не преминул я дать совет ворчливым тоном. А то ишь, свалить максимально далеко от всей ответственности захотел! Тогда как помирать нам некогда уж совершенно точно! У нас делов ещё не переделано на многие десятилетия вперёд! - И вообще, мне всеми этими экономиками и политиками заниматься совершенно некогда! У меня новейший танк ещё не доработан так-то!
Зря мы что ли свой движок в 470 лошадиных сил разрабатывали?
Естественно, я не упустил возможность построить вокруг него мощнейший танк! Правда, танковый вариант подобного мотора вышел аж на четверть менее мощным. Зато и питался не авиационным, а обычным автомобильным бензином. Для чего, правда, пришлось производить головки поршней с совсем другой формой донца. Да и ГБЦ[2] была там несколько иной. Но уж больно поздно мы за него взялись, отчего к началу войны оказался подготовлен лишь первый опытный образец, который следовало дорабатывать и дорабатывать.
- Вот так и обращайся к сыну за помощью! - тяжко вздохнул в ответ на мою отповедь родитель, после чего вернулся к изначальной теме разговора. - Так что ты лично предлагаешь отвечать союзникам?
[1] ППЯМ – пистолет-пулемёт Яковлева-Мосина
[2] ГБЦ – головка блока цилиндров.
Глава 9. Танк танку рознь.
- Вот ведь петух гамбургский, - не слишком-то лестно отозвался я о дивизионном генерале маркизе Пьере де Лагише, военном атташе Франции в России.
И нет, он не был каким-то там не таким в плане своих предпочтений на личном фронте. Просто ведь петух являлся таким же символом Франции, как медведь для России. А этот «салонный генерал» вдобавок выбесил меня донельзя своей откровенной тупостью, недальновидностью и невиданной заносчивостью. Вот, не сдержавшись, и высказал своё мнение о нём.
Хотя в плане некорректных предпочтений он тоже был замечен не единожды. Ведь этот странный кадр никогда ни от кого не скрывал своих личных германофильских настроений.
Как он вообще, имея такие взгляды, пробился во Франции в генералы – лично для меня оставалось загадкой. Будто это не у Франции немцы оттяпали Эльзас и Лотарингию как раз в те времена, когда он сам только-только начинал службу. Что называется – удивительное рядом.
И вот такого человека, мало что смыслящего в реальном воинском искусстве, да к тому же активно смотревшего в сторону Берлина, французы поставили своим главным военным связным с Санкт-Петербургом. А наше командование вынуждено делилось с ним стратегической информацией! Петух, короче говоря! Как он есть петух! Ещё и гамбургский! К гадалке не ходи! И тот, кто напрямую с ним работал в нашем штабе – тоже!
- Согласен, - не стал со мной спорить папа́, провожая тяжёлым взглядом этого так называемого военного, которому мы по приказу высшего армейского командования устраивали показ новейших боевых машин.
- Тьфу! Нищеброды вшивые! - вновь не стал я сдерживать внутри себя имеющиеся мысли и озвучил их вслух, да так, чтобы оказаться услышанным всеми находящимися поблизости людьми. - Признался бы сразу, что подобная техника Франции банально не по карману. Так нет! Выдумывать тут начал всякое! Ездит она не так, как надо. Стреляет тоже не эдак. Идиот!
Конфликт у нас с главой французской делегации случился сразу же после того, как мы озвучили цену, условия отгрузки и условия оплаты за свою технику, которую соглашались поставлять союзникам.
Понятное дело, что поставлять её по себестоимости мы не планировали вовсе. Но и, как некоторые, аж трёхкратно ничего не завышали. Просто дали знать, что наш малый тяжёлый танк – та самая копия Матильды Первой, обойдётся им в 150 тысяч рублей за штуку без учёта вооружения. С передачей из рук в руки в Мурманске.
Так этот хфранцузский маркиз едва от возмущения не лопнул, услышав как наш ценник, так и цифру минимального гарантированного Парижем заказа в 1000 штук! Плюс мы готовы были предложить лицензию на производство в самой Третьей Республике ещё 5000 машин! Всего-то по 500 фунтов стерлингов лицензионных отчислений за каждую штуку!
Да, в итоге выходило 174 миллиона рубликов на круг. Ну, ведь никто не говорил, что будет всем легко и безмятежно! К тому же все вот эти миллионы просто меркли на фоне прочих грандиознейших затрат на ту же артиллерию, винтовки, амуницию, боеприпасы, провиант. Тут, так-то, миллиарды тратились направо и налево повсеместно!
- Так, может быть, следовало предложить им ваши танкетки? - высказался сохранявший доселе молчание Михаил Александрович, посетивший производившуюся в Царском селе демонстрацию новейшей техники, компанию которому с папа́ сейчас мы составляли.
Он бы и сам, должно быть, предпочёл командовать какой-нибудь дивизией на фронте, вместо того, чтобы торчать в столице. Но кто ж его отпустит? Он же памятник!
Ну, хорошо, не памятник. Да и не официальный регент больше. Но неотрывно состоит при новом императоре, как этакий гарант достигнутых при нём соглашений, и дабы все прочие Романовы докапывались до Алексея Николаевича не слишком нагло, часто и активно в надежде прихватить себе кусок-другой хоть где-то, хоть чего-то, хоть каким-то боком. «Голодными-то» было множество князей, как из числа великих, так и крови[1]. А тут кругом сейчас возможностей срубить деньжат – вагон и маленькая тележка.
- Да не подходят им танкетки, командир, - удручённо махнув рукой в сторону удаляющегося с высоко задранным носом французского генерала, помотал я головой.
- С чего такие выводы? - отец, конечно, был у меня голова, но в сухопутных делах понимал мало, даже не смотря на мои «военные рассказы». С того и задавал такие вот вопросы.
- Папа́, танкетки – это та же кавалерия по своей сути, - пришлось пуститься в объяснениях на пальцах мне. - Сейчас, в сложившихся условиях противостояния, их можно применять хоть как-то относительно успешно лишь на нашем, на Восточном фронте, полное перекрытие которого не под силу никому.
Ну да, застроить наглухо оборонительными линиями все 1500-1600 километров, представлялось вовсе невозможным. При нынешнем распределении ответственности в войсках в 5 – 10 километров фронта на пехотную дивизию, тут не хватило бы всей армии, ни нам, ни нашим врагам.
- Полагаешь? - нахмурился отец, видать, имевший собственные мысли на сей счёт.
- Знаю точно! Плюс ты сам видишь, что происходит с ней в большой грязи! - на сей раз моя рука простёрлась в сторону лёгкобронированной гусеничной боевой машины намертво застрявшей в раскисшем от дождей поле. - У европейцев же по всему фронту вовсе началась активнейшая стадия рытья огромного количества окопов и образования той самой непроходимой осенней грязи. А потому им в качестве клевца для пробивания вражеской обороны может подойти лишь куда более мощный и проходимый танк, способный выдержать массированный обстрел, как минимум, из пулемётов. И при этом вдобавок достаточно громоздкий по своим размерам для беспрепятственного преодоления им среднестатистического окопа, в который любая мелкая танкетка просто свалится и будет похоронена с концами там.
- И не поспоришь, - прерывая нашу с отцом дискуссию, согласно покивал мне головой великий князь, рассматривая в свой бинокль севшую на брюхо и заляпанную жирной грязью по самую башню танкетку.
Башня у той, между прочим, была уже артиллерийской! Пусть запихнуть в неё нам вышло лишь давно списанную с флота и изрядно доработанную крошечную противоминную короткоствольную 37-мм пушечку Гочкиса, спаренную с нашим пистолетом-пулемётом в один блок, хоть как-то разбирать построенные на скорую руку полевые укрепления и бить по полевым орудиям с пулемётами противника такая техника уже могла. А то столкнулись мы в боях с проблемой, когда исключительно пулемётные машины оказывались совершенно бессильны в выбивании врага даже из простых крестьянских домов. Не говоря уже о чём-то более укреплённом. Вот я и повторил пока не существующий советский опыт танкостроения. Там тоже в подобные пулемётные башенки поначалу устанавливали такие же точно 37-мм орудия, пока не создали что-то помощней.
- Это ты, командир, понимаешь, что спорить здесь не следует от слова «совершенно». Тот, кто некогда успел повоевать в броневике и получить солидный личный опыт, - изрядно так прогнулся ваш покорный слуга, припомнив боевое прошлое Михаила Александровича. - А вот всякие паркетные шаркуны с генеральскими погонами на плечах, убеждены, что их ни на чём не основанные измышления стоят много больше.
- Других, Саша, у нас сейчас нет, - вынужденно развёл руками бывший регент. - Придётся тебе как-то уживаться с теми, кто имеется в наличии, - перевёл он свой взгляд на что-то эмоционально рассказывающего своим собеседникам и размахивающего руками француза. - И Бога ради, сдерживай свой с детства колкий да язвительный язык. Не только ведь тебе со всеми ими много лет ещё работать.
А то, что работать придётся годами – не подлежало сомнению. Так уже спустя месяц с начала войны, вообще все чётко осознали, что дело движется к продолжительному противостоянию. Ни о каких стремительных наскоках и прорывах не могло быть более и речи. Изрядно вражеские планы поломали мы. При этом только сами чуть не поломались также.
В связи с наступлением русских войск в Восточной Пруссии и последовавшим за этим весьма быстрым разгромом 8-й армии Германской империи, немцы оказались вынуждены в темпе брейкданса снимать с Западного фронта аж 6 армейских корпусов, непосредственно участвующих в наступлении, для срочной переброски оных к Висле. Плюс все вновь формируемые резервы устремлялись исключительно туда, что вкупе предоставило французам возможность остановить прорыв противника на Париж. Спасло ещё их поведение донельзя гордых итальянцев. Проигнорировав увещевания из Берлина о совместном наступлении, те предпочли схватиться с греками и сербами на территории Албании, вместо того, чтобы кинуть основные силы против Франции. Хотя флоты двух этих стран в сражениях уже сходились близ побережья той же Корсики.
Соответственно, немцы с треском провалили давно лелеемый их штабом план Шлиффена, в соответствии с которым предполагалось разбить французов всего-то за 1-2 месяца, после чего всеми высвободившимися силами навалиться на Россию. И теперь в Берлине оказались перед лицом войны на два огромных фронта, то есть перед лицом войны на истощение.
В Вене просто вздрогнули от ужаса, узрев, как их войска, хоть и воюют более чем самоотверженно, проигрывают всем подряд на всех фронтах и принялись выпрашивать срочнейшую военную подмогу у своих союзников. Ведь если с подлежащей мобилизации живой силой дела у Австро-Венгрии обстояли неплохо – населения имелось в достатке, то с вооружением наблюдался откровенный швах. Ни пушек, ни винтовок, ни снарядов, ни патронов для возмещения уже понесенных потерь у них в запасе просто не имелось. А способные выдать подобную продукцию заводы только-только принялись переводить на военные рельсы, и ждать от них отдачи должной требовалось месяцами, если не годами. Всё же миллион винтовок оказалось полностью профукано.
Нам тоже, увы, не вышло сразу выбить из противостояния австро-венгров, отчего теперь приходилось распылять свои войска на 3 отдельных полноценных фронта: Северо-Западный, Юго-Западный и Кавказский – против турок. И также ныне ощущали некоторый оружейный голод. Имеющиеся пути снабжения и средства перевозки банально не позволяли доставлять войскам даже те боеприпасы с продовольствием, которые хранились в закромах на тыловых складах. Да и расход патронов со снарядами в разы преодолел порог былых теоретических расчётов.
- Ох-х-х, командир. Такое требовать и от меня! - показательно схватился я за сердце, под весёлый хмык отца. - Но, ежели прикажешь, сделаю.
- Приказывать не буду. Больше не имею права. Но вот как друга попрошу, - похлопал меня по плечу расплывшийся в улыбке Михаил.
- Ну, ежели, как друга, то уговорил, - опять же показательно невероятно тяжко вздохнул я. И, кивнув в сторону стоящей рядом с нами боевой техники в количестве аж целых трёх новейших единиц, заговорщически добавил, - А давай, как в старые добрые времена? А? Я поведу машину, а ты на полигоне постреляешь в волю!
Помимо совершенно нового сверхтяжёлого по нынешним временам 30-тонного танка, один вид которого поначалу заставил французов забыть, как дышать, мы успели подготовить к демонстрации две новые модификации своих аналогов Матильды.
Первая отличалась от изначальной машины лишь заметно увеличенной башней с развитой кормовой нишей и несколько выходящими за габариты корпуса боковыми стенками, что позволило установить в неё хоть сколько-то приемлемую пушку, а не ту 37-мм плевалку, доставшуюся прежде обсуждаемой танкетке.
Пусть о современных 76-мм орудиях нам оставалось лишь мечтать – их производство на заводах катастрофически не поспевало за потребностями фронта, отчего смотреть в их сторону не приходилось вовсе, достойную замену мы всё-таки нашли.
Да и не влезла бы в столь компактную башню даже самая слабенькая из всех современных трёхдюймовок – короткоствольная противоштурмовая пушка, которой вооружались крепости для очень-очень ближней обороны.
Нет, здесь мы договорились с ГАУ о выделении опять же короткоствольной и опять же противоштурмовой, но уже 57-мм пушки Норденфельда. Пушечки эти были старенькими, многочисленными и маломощными в плане порохового заряда их патронов, что нас всё вкупе полностью устраивало.
Во-первых, военные сами не знали, куда их применить с максимальной пользой, отчего и спихнули поначалу в крепости, куда зачастую сплавляли всякое ненужное старьё, что жалко было отправлять на переплавку. А потому в случае успешных испытаний их на танках мы могли рассчитывать как минимум на 570 полностью боеготовых орудий с уже имеющимся запасом снарядов к ним.
Во-вторых, отдача при стрельбе у них выходила откровенно слабая, что было крайне важно в плане установки такой пушки в башню танка без лишних проблем. Потому, как только на бывшем частном артиллерийском заводе Барановского, с которым мы сотрудничали ещё со времён вооружения их пушками бронированных дрезин, для нас создали систему отката и наката этой пушки, мы тут же смонтировали её на танк. Опять же, как и в случае с танкеткой – присовокупив к пушке танковый вариант ПП-шки. Увы, но полноценный пулемёт, пусть даже и ручной, туда уже никак не влезал. Тем самым получили одноместную орудийную башню по типу той, что имелась у советского лёгкого танка Т-70 времён ВОВ. Разве что пожиже и пониже в плане величины её трубы и валящего из той дыма. Но да и технологии сейчас были отнюдь не те применены.
Вторая же машина отличалась в сильно худшую сторону от изначального проекта. Можно сказать то был максимально удешевлённый и потому донельзя убогий вариант танка военного времени. Пусть внешне эта машина выглядела примерно так же, как мой прежний «боевой скакун», характеристики её оставляли много лучшего.
Взяв за основу БРЭМ-1, мы заменили броневую сталь на судовую, вдобавок убавив её толщину с 2 до 1,5 дюймов, только чтоб винтовочные пули удержала. Этот шаг теоретически позволял нам многократно увеличить ежегодный выпуск бронекорпусов до десятка тысяч штук, впрочем, как и внедрение его сварки вместо клёпки. Ведь варить судовую сталь в России умели уже на нескольких верфях.
Вдобавок мощный 12-цилиндровый двигатель с КПП и дифференциалами от 10-тонного грузовика мы заменили на куда более простые, дешёвые и распространённые таковые агрегаты от нашего же 5-тонного грузовика. Того самого, который в тех же США производили тысячами ежегодно.
На проходимости и скорости хода, как, впрочем, и на эксплуатационной надёжности, все эти изменения, естественно, сказались резко отрицательно. Такой танк с трудом выдавал 12 км/ч даже по шоссе и его двигатель выдерживал до капремонта или же замены не более 120 часов работы, требуя при этом частых перерывов при осуществлении марша. Зато цена «для своих» упала с сотни тысяч за полноценный танк, аж впятеро! Уж больно непомерно много драли за броню казённые заводы! Про цену сборки из неё готовых корпусов – вообще молчу. Мы до войны приобретали те по 50 тысяч так-то!
Но я, обращаясь к своему бывшему командиру с предложением покататься и пострелять, имел в виду третью машину. Мой шедевр! Мою прелесть!
- А давай! - махнул рукой великий князь, глаза которого зажглись азартом. - Вот только я из пушки не умею бить.
- Ничего страшного, - мгновенно отмахнулся я от этого предупреждения, как от чего-то совершенно несущественного. - Я тоже не умею бить из пушки! Сию науку будем сейчас вместе постигать! Инженер я или нет! Так сказать, дойдём до сути, применяя древний метод научного тыка! Снаряд – это ведь такая штука, которая куда-нибудь да попадёт, как ни стреляй! Единственное, прежде стоит всех предупредить, наверное, чтобы попрятались, куда кто только сможет да побыстрей.
- Кхм, кхм, кхм! - раздалось сбоку кхеканье, и мне под нос пролез затянутый в щегольскую кожаную перчатку кулак.
- Ну, или нам папа́ поможет! - мигом переобулся я в плане претворения в жизнь своих хулиганских замыслов, признав весьма весомым представленный родителем на рассмотрение аргумент.
Завершив вводить своего высокородного собеседника в ступор, я с любовью посмотрел на Т-30, являвшийся вершиной технологической мысли среди всех моих творений. Мог бы, конечно, «сваять» что-то и получше. Но в данном случае лучшее действительно могло стать врагом хорошего. А нам того не надо было.
В целях максимального удешевления данной конкретной машины и вообще всего проекта, пришлось мне совершенно отказаться от наклоненных под рациональными углами броневых плит, обрабатывать кромки которых на имеющемся оборудовании было бы сущим мучением. Наверное, именно поэтому наш самый мощный танк напоминал собой не советский Т-34, к примеру, а опять же британский Марк VIII «Кентавр». Хотя, если смотреть на упомянутые танки изнутри, построены они оба были на весьма схожих технологических принципах и по схожему шаблону.
На удивление, мы даже вооружили этот танк 57-мм пушкой, каковой калибр англичане большей частью ставили и на свои «Кентавры». Разве что вместо относительно современного и мощного противотанкового орудия нам вновь приходилось обращаться ко всякому старью. И потому конкретно на представленной здесь опытной машине появилась специально доработанная для неё береговая 57-мм пушка Норденфельда, потреблявшая правда уже более мощные патроны, нежели её короткоствольный собрат с предыдущего танка.
Да и пушек таких по последней переписи «артиллерийского населения страны» насчитывалось в наличии всего 102 штуки, отчего стать основным орудием при организации действительного массового производства такой машины, оно никак не могло. Как не могли стать таковым и разные 57-мм пушки Гочкиса, имевшиеся в российском флоте. Ведь там их тоже было в общей массе – мал мала да ничего. Вдобавок этот 57-мм зоопарк, насчитывающий в общей сложности полдесятка разных видов орудий, питался аж четырьмя ни разу не взаимозаменяемыми унитарными патронами. Вот уж где существовал кошмар тыловиков!
Однако персонально нам деваться было некуда. Найти чего-либо получше в плане танкового вооружения, сейчас не представлялось возможным вовсе. И потому работать приходилось с тем, что есть. Точнее, с тем, что дали.
Удачей было уже то, что хоть вот эти пушки ГАУ «презентовало» с барского плеча для установки в нашу бронетехнику. Благо выстраиваемые столетиями крепости остались все в тылу российских армий, а более нигде эти 57-мм орудия не находили применения. Разве что в импровизированной противовоздушной обороне.
- А! Как звучит! Ведь просто песня! - хотел бы я сказать о звуке работы заведённого мотора танка, но предпочёл совсем смолчать, как только в корме боевой машины застрекотало и загрохотало «выстрелами» выхлопных газов из глушителя столь сильно, что мы едва не оглохли, даже находясь в закрытой со всех сторон башне. Покумекав, я решил не сгонять с места штатного механика-водителя, а разместиться самому на месте заряжающего. Благо изначально создавал башню, как и полагается, трёхместной.
Возможно именно поэтому танк завёлся с одного тычка, а не так, как, бывало, случалось у англичан в иной истории мира с их Марк VIII «Кентавром», на котором те устанавливали моторы Либерти. Да, да! Те самые, что сохранились у них в производстве со времён Первой мировой войны аж до 1940-х годов.
Там народ, порой, и за час «танцев с бубном» не мог добиться от стального сердца ничего, кроме астматического кашля или же пожара. Не запускался тот, и всё! Вот хоть ты тресни! Я даже как-то в прошлой жизни видел в интернетах, как такой мотор пытались запустить работники центрального танкового музея Великобритании. Так вот. Им тоже не сопутствовал успех на протяжении более чем часа колупания.
Нам в этом смысле сильно повезло, что мы создали более достойную конструкцию. Да и вылизывали конкретно данный экземпляр мотора отнюдь не просто так. Чай танк являлся презентационным. А что касалось «звуков ада», которые танк начал издавать, то здесь вина лежала на бензине. Чем меньше было у него октановое число, тем более он склонен был к изрядной детонации в цилиндрах.
Мы же, в оправдание своё, не просто так вынужденно переделывали танковый двигатель на питание от не сильно замечательного автомобильного бензина. Высокооктанового авиационного топлива сейчас едва хватало авиации. Отчего нам приходилось рассчитывать лишь на то, что оставалось у нефтезаводчиков.
Естественно при этом никто не отменял тетраэтилсвинец, которым в моей прошлой жизни повышали октановое число бензинов во всём мире на протяжении аж целой сотни лет. Но, во-первых, сейчас он не особо требовался, без него справлялись как-то. Да и производить его нам было просто негде. А, во-вторых, являлся так-то этот хитрый элемент почти что ящиком Пандоры. Из-за него за целый век безудержного потребления этилированных бензинов настолько сильно оказались загажены свинцом все города планеты, что просто ой! Да и людей свинец травил безбожно поколениями, влияя негативно на центральную нервную систему и сильно повышая агрессивность. Как будто этой агрессивности нам даже без свинца недоставало, блин!
- Ого! Вот это рык! - повернувшись ко мне с командирского места, прокричал довольный Михаил Александрович, имея в виду стрёкот мотора. - Сразу понимаешь – мощь! Изрядная!
- Да не сказал бы, что изрядная, - пришлось мне покривиться вскользь. - Уж больно тяжела машина вышла. Отчего даже почти 400-сильный мотор может разгонять её всего до 25 вёрст в час. А на раскисшем грунте, считай вдвое медленней. Но главное, что полевая артиллерия точно проломить её броню не сможет! Тогда как мы начнём ту щёлкать, как орешки! - С этими словами я любовно погладил по казённику длинноствольной 57-мм пушки, которая давала мне и вообще всем нашим танкистам возможность не опасаться более столь сильно вражеских орудий.
- Что же, давай проверим, как она стреляет! - аж потёр ручки в предвкушении великий князь. - Евгений Александрович, извольте навести её куда-нибудь!
- Сперва доедем куда надо, а уж после наведём, - не поддался общему азарту мой обстоятельный папа́, активно изучающий устройство телескопического прицела пушки. - А ты, сынок, клади пока снаряд обратно! Война идёт! Успеешь ещё вдоволь настреляться!
Как очень скоро оказалось – он накаркал!
[1] Князь крови – те князья Романовы, которые утрачивали право именоваться великими князьями из-за слишком отдалённой родственной связи с императорами.
Глава 10. Крепкие орешки. Часть 1.
Победы первых месяцев войны принесли русской армии не только славу, но и немало головной боли. В том числе двумя немалыми причинами оной выступали два попавших в осаду, но не сдавшихся города-крепости: германский Кенигсберг в Восточной Пруссии и австрийский Перемышль в Галиции. Те ещё крепкие орешки!
На окружение, что одного, что второго приходилось выделять по целой армии численностью в 150 тысяч человека каждая, которых столь сильно недоставало на передовой, где немцы с австро-венграми предприняли уже две не сильно результативных для них попытки отгрызть назад утерянное.
Потеряв убитыми, пленными и ранеными под 308 тысяч человек, войска Центральных держав оказались вынуждены откатиться на свои прежние позиции, а кое-где и вовсе уступить немалые территории контратаковавшим их русским частям. Что, впрочем, России также обошлось в немалые потери – 70 тысяч человек погибли и вдвое больше были ранены, а ещё около 80 тысяч слегли в госпитали с сильнейшей простудой или пищевыми отравлениями, что в сумме как раз равнялось общему количеству личного состава двух участвующих в осадах армий. Потому с решением вопроса этих крепостей следовало поторопиться.
Но если с Кенигсбергом уже как месяц активно разбиралась подтянутая к его границам тяжёлая осадная артиллерия, представленная в основном дальнобойными 254-мм орудиями береговой артиллерии и давным-давно устаревшими 229-мм и 280-мм мортирами образца 1877 года, снятыми с оборонительных рубежей Кронштадта и ряда близлежащих крепостей, то на Перемышль их просто не хватило.
Точнее говоря, самих-то подобных орудий, особенно мортир, до сих пор имелось в достатке, что в морских, что в сухопутных крепостях. Ежели хорошенько поскрести по сусекам, то и под 100 штук их набрать можно было совершенно точно. А сотня единиц подобных артсистем, собранных в единый ударный кулак, представляли собой гарантированную смерть любому укреплению.
Просто на дворе до сих пор стояли такие времена, когда многие люди всё делали очень уж неспешно. Даже в условиях ведения войны! Я сам на фронте, ещё до первых боёв, сталкивался с таким вопиющими фактами, когда тыловики в едином порыве просто прекращали всякую активность и отправлялись спать, отдыхать или вовсе разбредались по окрестным селениям в поисках бухла, отработав 8-9 часов. При этом все, как один, включая офицеров, заявляли, что их рабочее время подошло к концу. Рабочее, блин, время! Не служебное! Рабочее! В воюющей, блин, армии! Подошло к концу! И это было повсеместной практикой!
Казалось бы, паноптикум какой-то! Ну не могло такого быть!
Однако такова была реальность, наглядно отражающая отличие царской армии от советской. В советской за такое поведение могли бы сразу расстрелять и были б правы.
Кенигсбергу в этом плане не повезло больше Перемышля только потому, что Кронштадт к нему располагался куда ближе. Да и железнодорожный путь имелся тут почти прямой. Плюс в русской армии уже как пару лет стояли на вооружении тяжёлые артиллерийские железнодорожные платформы с осадными орудиями. Понятное дело, созданные нашим ХПЗ. Да и многочисленные гусеничные трактора, опять же нашего изготовления, позволили притараканить к Кенигсбергу те тяжеленные пушки и мортиры, для которых не хватило железнодорожных средств доставки. Вот и начали стрелять по целям данные «тяжёлые кувалды» весьма споро, а не ещё через месяц-два от нынешнего момента.
Тем более что, будучи захваченным, Кенигсберг мог стать великолепнейшей военно-морской базой для тех же торпедных катеров, эсминцев и подводных лодок. А это обещало солидное изменение ситуации сложившейся на Балтике, где наши дредноуты, не говоря уже про броненосцы, с самого начала противостояния не казали носа за минные поля, опасаясь встретиться с превосходящим их по всем статьям противником.
Всё же лезть всего 8-ю современными кораблями линии и 8-ю броненосцами против 35-ти немецких линкоров и линейных крейсеров, а также 15-ти всё ещё находящихся в строю эскадренных броненосцев, походило на самоубийство. Вооружение немецких кораблей, конечно, было легче, чем у наших. Но тут количество решало без каких-либо вопросов всё.
Понятно, что столь мощный германский флот в первую очередь предназначался для противостояния британцам. Особенно те корабли, которых ныне было 35. Но ведь никто не мог сказать со 100% уверенностью, что немцы не введут их все на Балтику для проведения операции по уничтожению русского Балтийского флота. Потому и делали покуда ставку наши моряки на минные операции эсминцев, лёгких крейсеров да субмарин. Плюс катерники базы охраняли, да сновали тут и там по мелководьям всяким взад-вперед.
А Кенигсберг мог стать для них для всех великолепной и донельзя защищённой базой в не замерзающей зимой южной Балтике. Отсюда прерывать морскую торговлю между Германией и Швецией виделось куда сподручней, как и ставить мины близ вражеских военных баз. Да и все огромные Данцигские верфи с торговым портом из работы сразу исключались, поскольку с Кенигсберга намертво перекрывался Данцигский залив одними только катерниками так-то. Тут по прямой от порта и до порта насчитывалось чуть больше сотни километров – считай, подать рукой.
Именно поэтому на помощь несколько обделённой вниманием 11-й армии, осаждающей Перемышль, и был в конечном итоге направлен только-только сформированный 1-й лейб-гвардии тяжёлый танковый Его величества полк.
Случилось это в первых числах декабря, всего-то через 2 недели после завершения показа новой техники союзникам. И не в последнюю очередь благодаря нам, Яковлевым!
Как началась война, мы не стали дожидаться поступления заказов от казны, и сразу загрузили все свои заводы изготовлением требуемой армии продукции, на свой риск срабатывая все имевшиеся с мирных времён запасы материалов и сырья. Так что за сентябрь, октябрь и ноябрь на новеньком «Харьковском танковом заводе», помимо 207 танкеток были собраны и обкатаны 79 тяжелых танков. Тех самых копий английских Матильд-1, что мы вооружили, как станковыми пулемётами, так и 57-мм пушками. Плюс к ним добавили 16 уже отремонтированных машин, успевших прежде прогуляться по земле Восточной Пруссии. Плюс мой 30-тонный красаве́ц отбыл туда же в качестве «личного скакуна» меня любимого и дорогого. Вот что мне сильно нравилось в императорских войсках – тут своё личное вооружение и лошади офицерам дозволялись к повседневному ношению и эксплуатации. Так что я явился со своим.
Да, при этом мы сильно не добирали «тяжей» до штата полнокровного полка. Даже с учётом того, что танковый взвод вынужденно, в целях сохранения управления в бою, являл собою всего 2 машины – ведущую с ведомым. А, с учётом командирской, их набиралось только 9 в роте.
Но ровно 2,5 батальона или же, считая по-другому – 10 рот, у нас образовалось к первым числам декабря. А остальные штаты временно приходилось замещать всё теми же танкетками. Что в принципе было не так уж плохо. Как ни суди, а 95 имеющих противоснарядную броню танков для начала ПМВ – это всё же была сила. Плюс, конечно, я и мой красавец на десерт!
Ведь в чём состояла главная проблема штурма Перемышля, помимо отсутствия тяжёлых осадных орудий, способных разнести по камешкам все выстроенные там многочисленные кирпичные и железобетонные укрепления? Там всё пространство между артиллерийскими и пулемётными фортами оказалось изрыто связанными друг с другом траншеями, прикрыто многими рядами колючей проволоки и находилось под огневым контролем десятков кочующих полевых артиллерийских батарей. Иными говоря словами – Ад, как он есть, и гарантированная смерть для любой штурмующей вот это всё пехоты.
И те же применённые при первом штурме крепости пулемётные танкетки не смогли управиться с прорывом обороны, поскольку, застряв перед траншеями, попадали под прицельный обстрел, как со стороны полевых батарей, так и с позиций специальных противоштурмовых орудий, укрытых в приземистых и совершенно непробиваемых даже 152-мм снарядами стационарных броневых башнях.
Нам же в новом штурме надлежало, ударив единым бронированным кулаком на сравнительно небольшом участке, прорвать своими корпусами проволочные заграждения, расстрелять или раздавить пулемётные гнёзда, обратить пехоту в бегство, расправиться с прислугой полевых орудий и, подъехав чуть ли не вплотную к укреплениям фортов, прямой наводкой раздолбать стволы торчащих из них пушек.
Всего-то, блин! Как комара прихлопнуть! Трижды нервное хе-хе!
Во всяком случае, именно столь эпический и в некотором роде даже героический приказ был отдан нашему гвардейскому полковнику в Генеральном штабе. А тот, понятное же дело, делегировал проблемы сверху нам.
Хоть повезло, что моя персона уже аж цельного гвардейского подпоручика более не воспринималась столь уж скромной и слова мои не пропускались мимо полковничьих ушей. Я же, не будь дураком, прежде чем соваться не пойми куда, внёс предложение провести достойную разведку. Благо хоть не требовалось ползать на карачках самому, дабы заглядывать под каждый кустик, а можно было просто полететь. Кто б знал тогда, на что я соглашался по своей же воле!
- Господин подпоручик, будьте любезны, развейте мои сомнения. Вы ведь тот самый Александр Евгеньевич Яковлев – знаменитый инженер, на автомобиле конструкции которого мы сейчас едем? - задал мне вполне пристойный и ожидаемый вопрос военный лётчик Мейер, которого в штабе 11-й армии выделили нашему полку в качестве представителя и делегата связи от 24-го корпусного авиационного отряда. Именно этот отряд участвовал в боях в районе Перемышля с первых дней осады, отчего его пилоты считались среди местной лётной братии наиболее сведущими в разведке специалистами.
- Да. Тот самый, - не стал скрывать я сего факта.
Правда, сам кивнуть в подтверждение своих слов не успел, за меня тело всё это сделало само благодаря ужаснейшей дороге. Мы все, кто находился в автомобиле, словно те игрушечные собачки с панелей приборов, не останавливаясь, болтали головами во все стороны, настолько безбожно нас трясло на сплошных кочках с ямами.
К моменту нашего прибытия под Перемышль уже неделю как ударили морозы, и былая грязь дорог схватилась, превратившись во что-то совершенно непотребное. Здесь даже сравнение со стиральной доской не могло быть применено, столь сильной оказалась её застывшая «волнистость и ухабистость».
- Позвольте пожать вам руку за ваш авиационный мотор! - тут же скинув перчатку, протянул мне свою длань мой будущий пилот. - Меня в одном из вылетов пытался было нагнать и сбить австрийский аэроплан. Так мы с моим хвостовым стрелком сами расправились с ним аж играючи! Такое превосходство, что в скорости, что в манёвре! Хочу перевестись вот в истребители теперь! Да всё командование пока не отпускает.
- Что поделать? - лишь смог пожать на это я плечами. А после потрафил немного. - Разведчики с бомбардировщиками нам нужны ничуть не меньше. Даже больше! Мы ведь, бронеходчики, обратились с соответствующей просьбой к вам, а не к кому-либо другому.
При этом я не стал делать акцент на том, что самолётов-истребителей у нас покуда кот наплакал. И большей частью все они оказались сосредоточены на охране неба Царского села, Кронштадта и столицы от налётов германских дирижаблей, которые уже пробовали бомбить наш флот на местах его стоянок. Всё же до начала войны никто не предполагал, что подобный класс аэроплана понадобится вскоре.
Поправочка! Никто, кроме меня! Именно поэтому я сейчас знал, что их совсем немного штук пока собрали, поскольку и производили данные машины на нашей кузовной фабрике.
Легковые автомобили с началом войны мы вовсе перестали собирать на конвейере, переключившись лишь на армейские 1,5-тонные грузовики. А тем мы стали делать простейшие открытые кабины с откидной брезентовой крышей, как то заказчик пожелал. Вот и высвободились изрядные мощности с рабочими руками у наших специалистов по работе с древесиной да листовым металлом.
Проект же лёгкой, маневренной одноместной крылатой боевой машины я тем же Сикорскому[1] и Григоровичу[2] на конкурсной основе заказал прям сразу, как родился наш мощный авиационный двигатель.
Конструкторов авиационных из числа энтузиастов к тому времени в России также имелось уже много. Но я обратился, так сказать, к успевшим получить признание общественности мэтрам. К обоим сразу. Чтоб наверняка. Плюс описал им все свои хотелки и идеи в плане самолётов.
Как результат, Игорь Иванович Сикорский выиграл конкурс истребителей, создав на 8 лет пораньше аналог советского истребителя И-2, конструкции, вот смех-то, Григоровича. Тогда как Григорович, после продолжительной со мной беседы, в итоге выдал на гора аналог американского палубного разведчика, бомбардировщика и торпедоносца Douglas DT-2, о существовании когда-либо которого я был ни сном, ни духом. Просто так совпало. Что называется, конструкторская мысль на то, блин, и конструкторская, чтобы делать правильно. А если правильно, то и похоже с чем-то ранее существовавшим в прошлом моего былого мира.
Вот этот самый аналог Douglas DT-2, носивший у нас наименование Г-3СР, то есть сухопутный разведчик Григоровича нумер 3, и должен был вскоре вознести меня в небеса. Как ни божился я в обратном своему папа́ когда-то, пришла пора нарушить это обещание.
Так за разговорами о всяческих технических новинках да премудростях мы и добрались до полевого аэродрома, который своим видом быстро поумерил мой былой запал. Точнее пыл мой поумерил вид находившихся на нём аэропланов. Или же, скорее, их останков.
- А это чего это с ними, - очень невежливо ткнув пальцем в сторону ближайшей к нам машины, покосился я вопросительно в сторону Бориса Мейера.
- Стреляли, - столь безразлично и даже как-то буднично произнёс тот в ответ, что я едва не прослезился от накативших сентиментальных воспоминаний о «Белом солнце пустыни».
- Стреляли? - не став скрывать своего изумления и интереса, я подошёл к ещё одной летающей машине и спокойно просунул свою руку в пробоину, имевшуюся у её нижнего крыла. - Это чем же тут по вам стреляли?
- Да там сидельцы эти крепостные из всего по нам стреляют, что только могут в небеса задрать, - махнул рукой сопровождающий меня лётчик куда-то в сторону Перемышля. - И из винтовок, и из пулемётов, и из пушек садят, не жалея, ни снарядов, ни патронов. Мы в ноябре за три десятка вылетов, три аэроплана потеряли. И в этом месяце уже два пришлось списать, как вовсе не подлежащие восстановлению. Плюс этот вот подбили, - кивнул он головой на осматриваемую мною машину. - У нас теперь всего 2 аэроплана от всего отряда в эксплуатации осталось.
Вот вообще не поднял мне настроение Борис, описывая, как по ним австрийцы лупят, что охотники по уткам. Ни разу ни секунды так-то не мечтал опробовать свинец горячий собственным седалищем. А потому жим-жим слегка начал играть, от предвкушения такого-то полёта.
- Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да приидет Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе, - сжавшись от ужаса в кабине хвостового стрелка и совершенно позабыв о прежде терзавшем меня невероятно холодном и кусачем встречном потоке морозного воздуха, читал я в который уже раз молитву. - Йоп! - Да, иногда прерывая её вовсе неподходящими восклицаниями. Зачастую даже матерными. А виной всему было то, что военный лётчик не соврал ни грамма.
Стоило нашему аэроплану только-только появиться над западными укреплениями внешнего кольца обороны крепости, которые я и собирался рассмотреть в бинокль, да зарисовать себе карандашом на заботливо подготовленные кроки, как люди там внизу проснулись. Проснулись и как принялись по нам палить! Я, честно говоря, чуть не обделался со страха, когда метрах в десяти от нас и чуть-чуть повыше расцвели сразу четыре пороховых облачка, из которых заметным конусом ударила шрапнель. Рвани хотя бы один такой снаряд под нами, превратились бы мгновенно мы в дуршлаг – к гадалке не ходи.
Но это было лишь начало. Пилот мой опускаться ниже километра ещё до вылета категорически отказался, чему сейчас я был невероятно рад. Вот только нас даже такая высота не больно-то спасала. Удары по машине я начал ощущать практически мгновенно, как они пошли. И даже свистящий в ушах ветер не затмевал собою полностью противный скрежет металлических частей и хруст деревянного «скелета», когда их пробивали пули или же шрапнель.
При этом Мейер оказался вынужден постоянно маневрировать, меняя также высоту, чтобы по нам не пристрелялись споро снизу. Потому о проведении такой разведки, каковую я изначально полагал, мечтать мне было просто нечего от слова «вовсе».
Теперь я, наконец, прекрасно осознал, с чего это всем лётчикам сейчас давали ордена и прочие награды за проведение действительно удачных разведвылетов, с которых те умудрялись привозить не только данные своих личных наблюдений, но и читаемые фотоснимки. Да тут нам по прямой и десяти секунд не удавалось пролететь!
Едва я находил в себе силы и смелость, чтобы выглянуть за борт, как рядом тут же вспыхивал очередной разрыв шрапнели, заставлявший меня просто цепенеть от поражающего сознание ужаса. Один, четыре, десять, двадцать, тридцать! К концу полёта я готов поклясться был, что насчитал не менее трёх сотен разрывов. Будь это полноценные снаряды ПВО, нам бы точно наступил конец от поражения осколками. А так, почти всё пролетело мимо. Почти всё, но не всё. Нам попятнали сквозными дырами и хвост, и крылья, и даже фюзеляж немного. Как мы с пилотом целыми остались – один лишь Бог мог рассказать.
- Я всё понял! Рождённый ползать по земле, летать не может и не должен априори! - в прямом смысле этих слов, целуя землю, бормотал я себе под нос, заодно мысленно обещая себе более никогда не садиться в самолёт. Во всяком случае, в военный! Мне звук удара по броне снаряда был куда милей, чем этот вечный свист летящего свинца близ моих ушей.
Как можно было догадаться, не смотря на все усилия противника, мы благополучно добрались до своего аэродрома и даже на нём сели. Однако самолёт теперь в отряде оставался лишь один, поскольку наш по самым скромным прикидкам убывал в ремонт, как минимум, на целую неделю.
Да, я прекрасно понимал, что подобного кошмара лётчиков можно было ожидать ещё мало где, помимо Перемышля, из-за концентрации здесь на очень ограниченном пространстве огромного количества тех же превращённых в зенитные пушек. Но танки всё же стали мне ещё милей. Хотя и там и здесь необходимо иметь крепкие орешки, чтобы успешно и достойно воевать.
[1] Игорь Иванович Сикорский – российский и американский конструктор самолётов и вертолётов.
[2] Дмитрий Павлович Григорович – российский и советский конструктор гидросамолётов и самолётов.
Глава 11. Крепкие орешки. Часть 2.
Уж не знаю, кто и чем руководствовался, закладывая в проект Перемышля расположение оборонительных сооружений именно таким образом. Но мы все дружно должны были сказать ему огромное спасибо за то, что «тыловой район» города-крепости, то есть ориентированный на запад, являлся для нас чуть ли не распахнутыми настежь воротами.
Та же пехота по той территории, конечно, не прошла бы, не умывшись прежде большой кровью. Да она и не прошла! Первый, ещё октябрьский, штурм защитники играючи отбили, что привело к большим потерям в наступавших частях и теперешней осаде. А вот для нас, танкистов, погулять там было всласть.
К примеру, в юго-западной части внешнего оборонительного периметра располагалось всего 3 крупных форта и 4 малых, из которых, продвигаясь по заботливо проложенной австрийцами неплохой дороге, ведущей к центру цитадели, нам требовалось разнести всего-то 2 из них, чтобы гарантированно выйти в тыл всем прочим. При этом там не имелось ни одной этой чёртовой бронированной башни, что исполняли роль отличных практически неуничтожимых противотанковых орудий. Всех их проектировщик финального вида данного укрепрайона почему-то разместил на севере и на востоке. Плюс целую одну установил на юге – почти на 10 километров протяжённости фронта. И на этом всё!
Потому, хоть моя воздушная разведка и не задалась по известным причинам, уже имеющихся в штабе армии разведывательных материалов нам хватило, чтобы выработать незамысловатый план. Недаром авиаторы аж третий месяц кряду летали на разведку данных территорий, теряя технику с людьми.
- Пётр! Трогай малым ходом! - прокричал я вниз в башню, тогда как сам пока торчал наполовину из неё, в последний раз оценивая окружающую обстановку «живым глазом», а не посредством оптики да смотровых щелей. - Держись чётко за машиной командира батальона!
Удостоверившись, что мой приказ для лучшей слышимости был продублирован наводчиком мехводу, мне оставалось только перекреститься, да юркнув внутрь, задраить за собой люк. Сейчас, когда основным поражающим элементом подавляющей части артиллерии была шрапнель, угроза неожиданного свинцового дождя с неба заставляла всех нас заранее укрываться под бронёй. Хоть это и катастрофически ограничивало обзор. Особенно сейчас – зимой, когда вся оптика и стёкла мгновенно запотевали и покрывались изнутри машины ледяной коркой. Но да имеющаяся дорога обещала вывести нас чётко к первой цели – именному форту «Пралковце», вооружённому аж десятью орудиями в открытых капонирах.
- Лево тридцать! Пулемётное гнездо! Удаление 6 кабельтовых! Чугунной гранатой! Огонь! - мешая танковые и военно-морские термины, командовал я своим экипажем, что являл собой натуральную сборную солянку.
Поскольку пушка и телескопический прицел к ней у нас были с батареи береговой обороны и с корабельного орудия соответственно, наводчиком к себе в машину я выбил моряка, как, впрочем, моряком был также заряжающий. Ребята эти были технически подкованными и привычными к постоянному перемещению линии прицела из-за качки корабля, в нашем случае – из-за тряски танка, тогда как для сухопутных артиллеристов всё это было сильно вновь. Вот и общался с экипажем на понятном людям языке, с трудом удерживаясь от того, чтобы перейти на метры.
- Машина стоп! - поймав отмеченную мною цель в перекрестие прицела, скомандовал уже наводчик сам и, дождавшись, когда мы замрём, подкорректировал положение орудия да дернул за спусковой рычаг.
- Дзын! - тут же отозвалась пушка, выплёвывая откровенно слабенькую 57-мм чугунную гранату, снаряжённую всего-то 108 граммами чёрного пороха в качестве взрывчатого вещества.
Увы, но именно таковой была основа нашего боекомплекта. Не только пушка являлась устаревшей, но и некогда произведённые снаряды к ней. Что, впрочем, не помешало нам ни в коей мере разбить тот пулемёт. Затратив, правда, целых 3 патрона из невеликого возимого с собой боекомплекта в 75 штук.
- Кхе-кхе! Вот ведь удушающая вонь! - так как выбрасывать стреляные гильзы за борт мы себе позволить не могли – чай стратегический материал, практически уже невосполнимый и подлежащий многократному переснаряжению на профильном заводе, приходилось их аккуратно складировать внутри машины в специальный ящик да вдыхать дерущие горло с лёгкими «ароматы» сгоревшего пороха. Тут даже предусмотренная мною принудительная вентиляция боевого отделения не сильно-то нас всех спасала. Но делать было нечего. Необходимо было дальше воевать! - Вперёд! Нагоняем наших! - удостоверившись, что столь нагло выставленный напоказ вражеский станковый пулемёт уничтожен, вновь отдал я приказ на продолжение движения и принялся высматривать очередную цель, пока что вовсе игнорируя попрятавшуюся по траншеям пехоту.
Для короткоствольных пушек прочих танков, получивших, наконец, армейское обозначение Т-15О – то бишь орудийные в противовес «Т-15П» – пулемётным, дистанция огня чуть более километра являлась хоть и достижимой, но недостаточно прицельной, а потому мы здесь с «красавцем» выступали этакой длинной рукой, вперёд всех прочих устраняя главные опасности по мере продвижения.
- Право десять! Батарея полевых орудий! - рассмотрел я облака порохового дыма, поднимающиеся от едва просматривающегося впереди редута, вслед за чем по корпусу танка явно цокнуло несколько шрапнельных пуль. - Тридцать кабельтовых! Совсем на пределе досягаемости пушки!
- Можем попробовать достать их шрапнелью! - мигом отозвался со своего места наводчик, уже вращающий башню в нужном направлении, чтобы найти своими глазами указанную мною цель. - Гранаты на такой дистанции потратим лишь впустую.
Тут он был чертовски прав. Чтобы разбить или хотя бы повредить какое-либо орудие нам требовалось всадить снаряд чётко в него. Близкий разрыв 57-мм гранаты никак не мог бы дать гарантии критического поражения оного. Они ведь некогда предназначались только для пристрелки с последующей передачей данных о нащупанной дистанции до цели расчётам более крупных береговых пушек. Ну и какой-нибудь катер с десантом могли на дно пустить. А тут задачи перед нами стояли несколько другие. Да и разлёт снарядов на подобном удалении обещал быть чересчур солидным.
- Давай шрапнель! - не стал я долго рассусоливать и дал отмашку действовать в соответствии с поступившим предложением. - Прикроем огнём с места атаку остальных машин.
Впереди нас двигалось 2 роты танков 1-го батальона плюс танк комбата, плюс ещё 2 роты шли за нами вслед, а потому вполне себе имелось кому подойти на дистанцию прямого выстрела к обнаруженной мною батарее и раскатать австро-венгерских артиллеристов сосредоточенным огнём. Благо схватившаяся, но ещё не обледенелая земля позволяла нашим танкам выдавать под 14-16 километров в час по мёрзлому грунту полей. А потому минут за десять такого хода они все могли выйти на комфортную для них дистанцию ведения огня. Тогда как мы, такие уникальные, побережёмся хоть немного, чтоб не оправдываться опосля перед самим собой, что, поддавшись азарту боя, профукал дуриком единственную предсерийную машину. А я ведь в себя верил! Я ведь мог!
- Выставляй трубку на полную! На все 8 секунд! - тут же кивнул наводчик и принялся давать вводные заряжающему.
Снарядик у нас был не сильно крупным и потому трубка с более длительным временем горения в него банально не влезала. От того и максимальная дальность стрельбы шрапнелью у нас составляла порядка 5,5 километров или те же самые 3 мили, озвученные мною в кабельтовых.
Потратив 2 патрона на пристрелку, мы вынуждены были продвинуться вперёд на километр, играючи промяв ещё одну дорожку в проволочных заграждениях, да переехав откровенно неширокие траншеи, после чего, выставив подрыв на 6 секунд, засыпали врага шрапнелью.
Ну, как засыпали? Скорее больше напугали, нежели смогли там что-то гарантированно повредить или же кого-то ранить. Да и шрапнелей тех у нас имелось только лишь 15 штук, которые мы все и израсходовали сразу.
Зато пороховые облачка разрывов надёжно показали путь к цели нашим прочим танкам. Ведь между нами связи не имелось никакой. Держись, словно привязанный, за главным – вот и весь манёвр боевой.
- Лево пятьдесят! Ещё батарея полевых орудий! Три кабельтовых! Совсем рядом! - воскликнул я, когда мы уже подъезжали следом за своими, что опрокидывали танковыми таранами брошенные противником пушки с передками. Видать старались сохранить боезапас, который был у них аж более чем вдвое меньше, нежели у нас. - Пётр! Носом! Разворачивай к ним носом! Не подставляй им борт! - почти срывая голос, старался докричаться я до нашего мехвода, являвшегося вовсе гражданским человеком. Он у нас работал старшим водителем-испытателем на «Харьковском танковом заводе», где лучше всех освоил управление Т-30. И за солидную премию согласился составить мне компанию в таких вот, боевых, испытаниях машины. Не будь его, пришлось бы самому за рычаги садиться.
Ох! Как же не хватало ТПУ! Но руки до него не доходили вовсе. Да и понятия я не имел, как там всё должно быть устроено в плане электротехники. А переговорные трубы в боевой машине на 5 человек оказались вовсе нереализуемы. Слишком выходило всё громоздко. Потому мои команды, связанные с движением танка, постоянно дублировал наводчик, чисто физически находившийся ближе к мехводу и потому способный докричаться до него сквозь рёв мотора, скрип подвески с гусеницами, да грохот рвущихся близ нас снарядов.
- Вижу! Вижу батарею! - не дожидаясь моего дозволения открыть огонь, «хозяин пушки» дернул за спуск и тут же потребовал новый снаряд. Потом ещё один, ещё, ещё, ещё! Остановился, только лишь ополовинив наш боекомплект. Снарядов тридцать он по новым целям высадил уж точно.
Мне же в это время оставалось быть свидетелем триумфа, да подсказывать порой различные корректировки для ведения стрельбы. Обзор-то у меня, как командира танка, был не в пример получше и пошире. Единственное, я уж задолбался протирать свои приборы наблюдения вымоченной в спирту тряпочкой, чтоб те не покрывались изморозью. Да и щипание глаз от испарения этого самого спирта с линз оптики и стёкол триплексов не добавляло мне комфорта. Однако, блин, война! Приходится терпеть!
- Левее тридцать шагов! Левее! Видишь? Бей ту пушку! Она по нам, зараза, пристрелялась! - примерно вот такие фразы слетали с моего языка для корректировки нашего огня. Нет, не сказать, что истеричные. Но что эмоциональные донельзя – это да. Ведь я-то чётко вижу, как она по нам стреляет. А там снаряд 76,5-мм! Броню в 2,5 дюйма он, конечно же, не пробивает. Что так-то вовсе не означает отсутствие возможностей нам навредить. Разбить орудие или сорвать нам гусеницу тот был вполне способен.
Следовало отдать должное противнику, он не пустился на утёк, попав под наш обстрел, а до последнего пытался расстрелять прямой наводкой наши танки, экипажи которых слишком сильно увлеклись изничтожением орудий предыдущей батареи. Вот тут наш «красавец» вдобавок показал себя ещё и «удальцом».
Пусть не с первого, но с третьего выстрела уж точно нам вышло чётко поразить указанную мною пушку, после чего к нам прилетел ответ с позиции её товарки. Ответ такой себе… Взрывоопасный.
Машина слегка вздрогнула от прямого попадания, броня немного похрустела застучавшими по ней осколками, нас всех немножечко контузило, но бить в ответ мы принялись остервенело.
- Где она, командир? Кто по нам стреляет? - всё понял очень правильно наводчик и начал требовать подсказок от меня. А то его прицел имел поле обзора лишь в 8º и только.
- Ещё левее! Двадцать пять шагов! Сейчас по нам опять ударит! - только и успел выкрикнуть я, как бедный танчик вновь весь вздрогнул от прямого попадания.
- Дзын! - дзынькнула в ответ наша пушчёнка, запулившая снаряд вообще чёрт знает куда, поскольку даже я разрыва не заметил. - Дзын! Дзын! - ещё дважды мы очень быстро поразили «молоко».
Да, что-то где-то там сместилось в пушке или же в прицеле, когда нам засадили гранату прямо в башню, отчего наши снаряды принялись лететь куда-то не туда. Но в конечном итоге моряк-наводчик и к такому изменению приноровился, просто перейдя на резервный механический прицел.
- Во, блин! Другое дело! - радостно воскликнул тот, узрев, как свечкой вверх ушла 57-мм граната, отрикошетив точно от ствола расстреливающей нас пушки. - Сейчас мы всех вас приголубим! Серёга, заряжай снаряд! - не отрываясь от прицела, изрядно воодушевлённо прокричал он заряжающему, дабы побыстрее сделать новый «дзын».
В итоге, получив с десяток попаданий по себе, все 6 вражеских орудий мы разбили. Правда в некоторые приходилось всаживать по 3, а то и по 4 снаряда, поскольку первые лишь прошивали бронещит да ранили прислугу, но не затрагивали тонкую механику наводки или же прицел. А потому, было умолкшие, со временем те начинали снова по нам бить.
Будь вместо нас «картонные» танкетки, все бы остались здесь в виде закопчённых обломков и обгоревших тел, если бы вообще дошлёпали досюда. Преодоление окопов для танкеток всё же было недоступно, а мы три линии таких уже успели переползти. Здесь австро-венгры сильно поленились отрыть их капитальными земляными сооружениями, как это делали германцы и французы на Западном фронте, где уже вовсю велась позиционная война.
- Что у нас с боеприпасами? - уточнил я у заряжающего, отметив, как остальные, уже полностью перемешавшиеся меж собой машины батальона, дружной неуправляемой гурьбой отправились ползти по ранее намеченному маршруту дальше. Всё же воевать нам требовалось чем-то, а не только громким матерным словом! Тогда как мы уже изрядно постреляли при прорыве первой полевой линии обороны.
- Тридцать два снаряда осталось! Пять картечных. Остальные гранаты. Патроны – почти все сохранились. Расстреляли всего три сотни. - Быстренько проведя инвентаризацию в своём хозяйстве, ответил мне второй моряк из нашего экипажа – тот самый, что Серёга.
Вот тоже! Не знаешь теперь какой сделать выбор. С одной стороны стакан был наполовину пуст, с другой же – наполовину полон. При этом мы ещё даже до первого из намеченных к обстрелу фортов не добрались. К тому же танк уже побили и покоцали изрядно.
- Н-да, блин. На фотографиях от авиаторов всё выглядело несколько иначе, - пробубнил я себе под нос, рассматривая протяжённый эскарп[1], забраться на который нашим танкам, нечего было даже мечтать. А ведь за ним ещё обязан был находиться не менее непроходимый нами контрэскарп.
До форта «Пралковце» мы всё-таки добрались, затратив целых полтора часа. Добрались, да и встали без дальнейшего движения. Должно быть, наш комбат, как я, сейчас изрядно так чесал себе затылок от открывающейся зрению картины.
Где-где, а тут нам делать было нечего. Брать каким-то чудом в лоб такое, мы совершенно точно не могли. Здесь фронтальные стены и соответственно все амбразуры основного укрепления прикрывались отсыпанной на некотором удалении от них по всему периметру форта высокой земляной насыпью, уж не знаю, как она у фортификаторов именуется научно.
По верху этой насыпи шли очередные траншеи, прикрытые колючей проволокой, за ними непосредственно сам форт со своими артбатареями и сотнями защитников. А мы такие все бронированные и вооружённые – застряли попросту снаружи. И на этом всё!
Не следовало быть оракулом, чтобы понять – нам без пехоты делать тута просто нечего. Мы даже не могли достать своим огнём его орудия, поскольку те скрывались в заглублённых внутренних двориках, не показывая наружу даже носа. Пришлось в итоге поворачивать назад и уходить ни с чем. Ведь танки – это всё же танки. Что города, что укрепления, включая полевые, одними ими не захватишь, блин.
Тут я решение комбата, что называется, поддерживал двумя руками. Тем более что по нашей дружной кучке сгрудившихся перед фортом боевых машин стало бить навесом что-то очень уж крупнокалиберное. Гаубица какая мощная или же мортира – я не знал. Но наблюдаемые мною фонтаны земли от взрыва падающих нам на голову снарядов поднимались метров на сто вверх. Здесь даже не было нужды в прямом в танк попадании для полного уничтожения того. Хватило бы и близкого разрыва.
Как сильно позже я узнал, по нам лупили из 305-мм мортиры 287-килограмовыми фугасными бомбами, что оставляли воронки диаметром и глубиной до 8 метров, а разлёт осколков достигал радиуса до 400 метров. Такой при близком поражении вполне мог подкинуть в воздух или же перевернуть вверх гусеницами даже мой Т-30, не говоря уже о Т-15.
Нам тогда крупно повезло, что отработала по нам всего одна мортира, стрелявшая не чаще раза в 7 минут. Иначе совершено точно были б жертвы, как то произошло в наш следующих заход.
[1] Эскарп – крутой внутренний откос рва долговременного или полевого укрепления.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге