Щит Империи - Альтернатива

Пролог

Густой, едкий дым мгновенно заполнил кабину, выедая глаза и перехватывая дыхание. Свет аварийных индикаторов, алый и ядовито-желтый, тускло мерцал в этой удушающей пелене, превращая приборную панель в подобие адвент-календаря накануне полного краха. Я почти ничего не видел, лишь слышал тревожный, пронзительный вой системных сирен и собственный надсадный кашель.

Но почти сразу с шипением и щелчками заработала аварийная система пожаротушения. Из форсунок под потолком ударили струи белесого хладагента, сбивая пламя и осаждая дым. Воздух очистился ровно настолько, чтобы сквозь забрызганное грязью и маслом бронестекло я смог разглядеть своего победителя.

Он был воплощением бездушной мощи. Закопченный с головы до ног гарью и сажей, в необычном, хищном камуфляже — угрожающие черно-белые полосы, словно когти тигра, расчерчивали его массивный корпус по диагонали. Чужой шагоход, монолит из полированной брони и смертоносного вооружения, неспешно, с невозмутимой уверенностью победителя приближался к моей покалеченной, дымящейся машине. Грунт содрогался под тяжестью его шагов.

«Класс — „Осирис“. Сто десять тонн чистого веса. Спаренные импульсные лазеры „Скорпион“ на правом плече, ракетная установка залпового огня „Шквал“ на левом, шестиствольная роторная автопушка калибра 40 мм на турели. Броня композитная, с включениями карбида вольфрама. Щиты… Щиты у него еще на полную мощность, Босс.»

Тревожно, почти панически зашептал у меня в голове Санди. Не в прямом смысле — общение с демоном шло телепатически, чистым потоком мысли, — но я за долгие годы общения с ним научился прекрасно различать все оттенки и интонации этого звучавшего в моем сознании голоса. Сейчас в нем слышались холодный ужас и отчаяние.

А если по факту, связываться в одиночку со сверхтяжелым штурмовиком — и так не самое разумное решение, а уж в моём положении — форменное, тотальное самоубийство. Энергощиты я израсходовал еще пятнадцать минут назад, прикрывая отход «Пустельг». Броня моего «Преступника» местами поплавлена адским жаром плазменных попаданий, а кое-где её вообще не было — зияли дыры, сквозь которые виднелись клубки оборванных кабелей и искрящие механизмы. Привод правого манипулятора, сжимавшего рукоять треснувшего лазера, наполовину заклинен. Гидравлика ног предательски сбоила, выдавая в наушники противный, прерывистый скрежет. Самое верное, что можно было сделать сейчас, — это немедленно отступить.

То же самое, давя на психику, безостановочно твердил и Санди. Но я мысленно лишь отмахивался от него, стиснув зубы.

— Куда, скажи на милость? Позади — море, нас прижали к самой воде! Или ты не видишь?

Отступать действительно некуда. Позади, всего в паре километров, плескались свинцовые волны холодного океана. Еще немного, и хоть вплавь отсюда уходи. Вариант, впрочем, так себе.

«В астрал. Сейчас же. Пока он не добил реактор», — коротко, без эмоций отозвался демон. Его забота о моей шкуре была трогательна, но крайне несвоевременна.

— А парни как же? — мысленно рявкнул я в ответ.

Перед началом этой заварухи под моим командованием было двенадцать шагоходов — целая рота. Теперь же, после получасового боя на выживание, осталось лишь восемь. И все покалеченны.

«Валькирию» Антошина, легкую и верткую, сожгли сразу, в первые минуты боя. «Дервиш» Серёги, нашего лучшего снайпера, сгорел вторым, не успев сделать и десятка выстрелов. А пару «Пустельг» под управлением братьев-близнецов, Зубаревых, прямо у меня на глазах всего пару минут назад спалил залпом из тех самых спаренных лазеров разрисованный монстр-«Осирис». От машин остались лишь оплавленные остовы.

«И что? Будет лучше, если ты сгоришь вместе с ними?» — последовал абсолютно бесстрастный, железный ответ. Сколько я ни старался за эти годы, но человечность Санди так и не привил. Мы хоть и сосуществовали на равных не один десяток лет, сроднились, но его демоническая логика как была, так и оставалась для меня загадкой. Он мог искренне, со слезами на глазах, переживать за героев дурацких мыльных опер, и тут же, из-за пустяковой обиды, совершенно спокойно и хладнокровно открутить голову какому-нибудь задире в баре. Одно слово — демон.

Хотя сейчас, надо признать, он-то как раз и мыслил единственно верно и логично. Остатки группы обречены. Даже будь нас вдвое больше, против превосходящих сил ящеров нам не выстоять. Один только этот «Осирис» чего стоил. Так что, отступать некуда. Позади — тупик. И взятые в полукольцо, мы только и могли, что подороже продать свои жизни.

— На двенадцать часов! Воздушные цели! — прохрипело в общем канале сломанным голосом флангового наблюдателя.

Я бросил взгляд на радар, переключив мониторы. Сектор мгновенно очистился от помех, и я сразу же заметил несколько стремительно приближающихся меток. Скорее всего, опять тяжелые истребители-штурмовики «Коготь» — завоевав полное господство в небе, ящеры использовали их как летающую артиллерию для поддержки своих наземных войск. И если они вышли на нас, то мы и повоевать-то как следует уже не успеем. Все закончится быстро и без особой помпы.

«Надо уходить! Немедленно!» — вновь, уже с нажимом, прорезался в моем мозгу Санди.

— Молчи! Рассчитай траекторию их захода! — коротко бросил я ему, сам всматриваясь в появившиеся на экране прерывистые линии предполагаемого курса.

«До контакта тридцать секунд. Максимум.»

Это означало, что через полминуты от нас останется лишь несколько дымящихся кратеров. Пятерка тяжелых истребителей — смертный приговор. В другое время им бы просто не дали подойти на выстрел, но сейчас, когда армейское ПВО было полностью подавлено, а выделенную моей роте зенитную турель на базе «Грома» снесли минут десять назад, никто и ничто не могло им помешать. Да, если бы мы дружно, всем остатком сил, били в одну точку, возможно, кто-нибудь из нас и смог бы сбить одного. Но толку? Остальные отстрелялись бы как в тире, а если кого и не добьют с воздуха, за них это сделали бы подступающие вражеские шагоходы.

Единственный призрачный способ выжить — или, точнее, продлить агонию еще на несколько минут — был лишь один: резко сблизиться с чужими шагоходами, вломиться в их строй, вклиниться в их порядки, вынуждая истребители отказаться от атаки из-за риска поразить своих.

Объяснять эту тактику никому не пришлось. Под моим началом дураков не водилось. Все бойцы обстрелянные, опытные и решительные. Короткая, не требующая ответа команда «Вперед! На сближение!», и только что пятившиеся, отстреливаясь, остатки Третьего гвардейского полка, дружно, почти синхронно рванули в отчаянную штыковую атаку. Во всяком случае, со стороны это должно было выглядеть именно так — как последний, яростный порыв обреченных.

По левому флангу, из-за скелета порушенной многоэтажки, тяжело, но уверенно вышагивал могучий «Крепыш» поручика Тарасова. Этот штурмовой шагоход был одной из самых серьезных и хорошо бронированных машин в роте, и сейчас, даже учитывая все полученные повреждения — вмятины на броне, сорванные лючки, — он стабильно «наваливал» по противнику из своей мощной рельсотронной пушки. Дальше за ним, чуть в отдалении, пританцовывал на прыжковых двигателях «Остолоп» прапорщика Михайленко — пятидесятитонная, стремительная машина, не самая бронированная, но с отличными лазерами дальнего боя и скорострельной автопушкой для средних дистанций. Конечно, он плохо подходил для таких лобовых атак, но выбора не было. Следом, громыхая и лязгая пластинами брони, двигался настоящий танк на ногах — «Рубака» корнета Любочки. Как и сам корнет (Любочка — это фамилия), робот был неказист и некрасив, но невероятно функционален и живуч. Восьмидесятитонная махина, из которых тонн тридцать приходилось на броню, держала в левой руке-манипуляторе массивный титановый щит, а в правой — огромную, устрашающую тепловую секиру. Ему главное было войти в клинч, а там… Крайним же атаковал ротмистр Семенов на своей юркой «Крысе». Низкорослый, на коротких, мощных ногах и с вытянутой вперед кабиной, этот шагоход вполне оправдывал свое прозвище. Несмотря на коротколапость, передвигался он неожиданно шустро и мог доставить массу проблем практически любому, даже самому тяжелому противнику.

Справа так же, поднимая фонтаны земли, двинулись вперед все четыре оставшиеся машины. Правда, если левофланговые еще как-то внушали уважение, то здесь картина выглядела куда как печальнее.

«Альфонс» поручика Сейфуллина был почти беспомощен — он лишился правого манипулятора вместе с основной пушкой и теперь мог полагаться лишь на легкое вооружение. «Бестия» штаб-ротмистра Стерненко коптила как дореволюционный паровоз — из пробитого кожуха двигателя валил черный, маслянистый дым. «Реваншист» — единственной оставшейся в живых пилотессы, Ольги Стебель, — вообще непонятно как держался и передвигался, весь исковерканный и изрешеченный. И единственный, кто еще мог представлять реальную угрозу, — это «Малыш» вахмистра Мамуришвили. Хоть и потрепанный, он умудрился сохранить в относительной целости все вооружение, и как раз в этот момент его машина содрогнулась и «разродилась» сокрушительным залпом сдвоенных протонных установок. Залпом, который начисто снес башню с ближайшего вражеского шагохода.

Я же, на своем девяностотнном «Преступнике», находился по центру этого импровизированного клина. И моим непосредственным противником, моей судьбой, был он — «Осирис».

В лоб его не взять. Броня у него была крепче адамантия, и разменом ударами тут было не обойтись. Наверное, будь он один, нашлись бы шансы его завалить, скоординировав усилия, но прямо за его мощной спиной, как тени, двигались еще три вражеских шагохода помельче, прикрывая фланги. Поэтому расклад не выглядел ни много ни мало — абсолютно безнадежным.

По-хорошему, тактически верным было бы прижаться к ним вплотную, пропустить истребители над головой, а потом, пока одни отвлекают врага, другие пытаются обойти с тыла. Но это была чистая теория. На практике же о том, чтобы кому-то зайти в спину, можно было забыть. Левый фланг не успеет, а правофланговых расстреляют, пока они будут разворачиваться.

«Время подхода наших… подкрепления… десять минут. Если не задержатся.»

Тоскливо, обреченно прогундосил у меня в голове Санди. Хоть и телепатически, но все свои эмоции он передавал с абсолютной точностью. И сейчас вот тоже: вроде бы сообщил о скорой помощи, а прозвучало это как окончательный, бесповоротный приговор. Ну а что? Нам бы три минуты продержаться, а тут целых десять… Нет, мы столько точно не протянем. Нас просто сотрут в порошок.

И тут, как вспышка, в мозгу возникла мысль. Дикая, безумная, наверняка не самая умная. Но она давала шанс. Не всем. Но многим. Может быть.

— Всем! Пропускаем истребители и по моей команде резко разбегаемся в стороны! Рассредоточиться! — скомандовал я, сам уже разгоняя свою многотонную развалину почти до максимальной скорости, направляя ее прямиком на «Осирис». Возражений не последовало, да и не могло их быть — приказы в моем подразделении всегда выполнялись беспрекословно, даже самые безумные.

Мне же нужно было сделать лишь одно: заставить свою разбитую машину продержаться еще несколько секунд. Сделать так, чтобы меня не свалили с ног, пока я не доберусь до «Осириса». А там… А там уж плевать. Лишь бы успеть.

Тем временем метки на радаре уже почти слились в одну сплошную линию атаки. И вдруг — новый удар! Глухой, сокрушительный взрыв где-то снизу, сзади. Вой сигнализации стал пронзительнее, и кабина вновь, на секунду, наполнилась едким дымом. Это был накрывший нас шквальный огонь с того самого «Осириса».

До него оставалось всего ничего, метров сто, может, меньше. Но правая нога моего робота вдруг предательски подогнулась, привод окончательно вышел из строя. И если бы не Санди, мгновенно среагировавший и проявивший чудеса эквилибристики, перераспределив мощность на другие узлы, — я бы уже валялся на земле беспомощной грудой металлолома.

«Переключаюсь на дублирующие цепи! Держись!» — прошелестело в мозгу, и в этот самый момент чужой шагоход брутально, без всякого предупреждения ударил из своей шестиствольной автопушки.

Очередь из этого чудовищного оружия обычно была короткой — стволы перегревались мгновенно, да и боезапас в барабане не бесконечен, — но мне, сидевшему в эпицентре этого ада, показалось, что трясло меня целую вечность. Броню рвало и кромсало, кабина содрогалась от бесчисленных ударов. И когда наконец кошмар прекратился, датчики повреждений на главном экране полностью, от края до края, залили силуэт моей машины густо-алым, предсмертным красным цветом. На автомате выставившегося на последнюю секунду аварийного щита только и хватило, что ярко мигнуть и погаснуть навсегда.

Но шагоход все еще был на ногах. Чудом. Хотя теперь любой, даже самый легкий выстрел мог стать последним. Хорошо хоть дым снова быстро вытянуло — система вентиляции и пожаротушения героически справлялась со своей работой. И цель была уже совсем рядом, буквально в двадцати шагах.

Я изо всех сил давил на акселератор, чувствуя, как судорожно воет перегруженный двигатель. А «Осирис», готовясь к финальному аккорду, с мертвой, театральной медлительностью поднял свою правую руку-манипулятор. Нацелился. В стволах его спаренных лазеров уже собиралась смертоносная энергия.

Но даже если он сейчас попадёт — а сомневаться в его меткости не приходилось, — его это уже не спасет. Дистанция слишком мала.

А я… Я и так уже был мертвецом. Хоть пока еще и не чувствовал этого, но радиация от поврежденного реактора уже сделала свое дело. Датчики показывали запредельный уровень заражения внутри кабины. Температура ядра росла с каждой секундой, система охлаждения была полностью разбалансирована, а возможность принудительной аварийной остановки я… я только что сам заблокировал. Санди молча наблюдал за этим актом самоубийства.

«Последний шанс. Астрал?» — не теряя своего ледяного спокойствия, в который раз шепнул он у меня в голове. Но я молчал, стиснув зубы. Всё, что мне было нужно сейчас, — это заставить свою послушную, верную машину сделать еще буквально пару шагов. Всего пару шагов.

Владивосток. Российская Империя. 16 мая 2345 года. Старшая школа для одарённых.

Сухощавый молодой парнишка в поношенном твидовом пиджаке, сидевшем на нем мешковато, и в модных, суженых на щиколотках брюках, которые уже начали выходить из моды, стоял, прислонившись к прохладной кафельной стене возле двери в школьный туалет. Он нервно перебирал пальцами бахрому на своем рюкзаке и внимательно, затаив дыхание, прислушивался к происходящему за дверью.

Необходимости подходить ближе или подглядывать в замочную скважину у него не было — разговор за дверью шел на повышенных, срывающихся на крик тонах, и в гулкой тишине почти безлюдного школьного крыла слышимость была отличная. Эхо разносилось по пустому коридору, вторило каждому слову.

— Я тебе уже тысячу раз сказала, ты мне не нравишься! Уходи! Оставь меня, наконец, в покое! — громко, с отчаянием и злостью выкрикивала какая-то девушка. В ее голосе слышалась паника, граничащая с истерикой.

— И не подумаю, — спокойно, почти лениво, словно растягивая удовольствие, отвечал ей мужской голос, низкий и уверенный. В его интонациях сквозила непоколебимая уверенность в своем превосходстве. — Или ты сделаешь то, о чём я прошу, или завтра же вылетишь из этой школы! И даже не пытайся мне не верить.

— Да ради бога! Мне не очень-то и хотелось тут учиться! У тебя всё? — выпалила девушка, но по дрожащему, надтреснутому тону было ясно, что она говорит неправду. «Вылетать» она явно не хотела, но то, что предлагал этот мужчина, пугало и отвращало ее еще больше.

— Хорошо. Прекрасно, — ехидно усмехнулся он, и в его голосе зазвенела сталь. — Я просто подойду к папочке и нашепчу ему пару ласковых. Тебя завтра же выкинут отсюда к чертовой матери. А за компанию, для верности, прихватим еще и твоего сопливого братца… Я слышал, у него тоже не все гладко с дисциплиной.

— Брата не трогай! — почти взвизгнула девушка, и следом раздался звонкий, сочный шлепок — судя по звуку, она со всей дури отвесила наглецу пощечину.

— Ух, какая грозная… — сквозь зубы процедил мужчина, и в его голосе послышалась опасная усмешка. — Чего ты его так жалеешь, а? Он же тебе даже не родной? Просто подобранный щенок.

— Это не твоё дело! — ее голос снова сорвался на крик. — Просто оставь нас в покое!

— А ты думаешь, я не смогу сделать так, что вас обоих здесь завтра же не будет? — его голос стал тише, но от этого лишь страшнее. — Вот прямо сейчас выйду, пройду кабинет к отцу, совру ему что-нибудь очень убедительное… и вылетите оба. Вместе с вещами. Помнишь Вику Лободину? Помнишь, что с ней стало, когда ее вышибли из школы без аттестата?

— Так она же… — начала девушка, и вдруг ее голос оборвался, прорвался леденящим душу криком полного осознания. — Или это… это твоих рук дело?!

— Какая ты, однако, догадливая… — тихо, с наслаждением усмехнулся мужчина. — Вика тоже отказала мне в одной маленькой просьбе. Тоже не верила, что я могу такое устроить… И чем всё кончилось? Ты же знаешь. Она теперь моет полы в столовой на окраине.

— Вот ты мерзавец… — прошептала она, и в ее голосе уже не было злости, одна лишь леденящая пустота и ужас. — Это же так низко! Так подло! Ты не можешь так поступить! Ты не посмеешь!

— А ты проверь. Я щедрый. Давай я ещё раз спрошу, и если мне не понравится твой ответ, я сразу пойду к отцу. Готова?

Парень за дверью весь напрягся, как струна. Его рука непроизвольно потянулась к холодной железной дверной ручке, пальцы уже почти обхватили ее…, но в последний момент он одернул себя, поникнув плечами. Силы воли хватило только на то, чтобы сжать кулаки до побеления костяшек.

— Ты точно… точно никому не расскажешь? — после недолгой, мучительной паузы, глухо, сдавленно спросила девушка. В ее голосе звучала сломленная покорность. Она явно решилась уступить шантажисту.

— Если сделаешь всё как надо… и меня порадуешь… то нет, — довольно, сладострастно протянул мужчина.

Парень за дверью снова вздрогнул, рука снова метнулась к ручке. На этот раз он не сдержался. Когда голоса за дверью перешли на сдавленный, интимный шепот, он резко, с отчаянием рванул тяжелую дверь на себя.

Картина, открывшаяся ему, была более чем нелицеприятной и откровенно похабной.

Какой-то здоровенный бугай, старшеклассник, в таком же, но идеально сидящем на нем твидовом пиджаке, зажимал в углу, между раковиной и кабинкой, совсем юную, хрупкую на вид барышню. Одной рукой он грубо прижимал ее к себе, активно орудуя у нее под короткой школьной юбкой, другой — настойчиво пытался расстегнуть молнию на своих собственных модных штанах. Его лицо было красно и распарено.

Увидев ворвавшегося незваного гостя, девушка, которую звали Лера, затрепыхалась, пытаясь вырваться, но тщетно — ее сил было явно недостаточно. Бугай же, не прекращая своего мерзкого занятия, с раздражением обернулся на шум. Его глаза, маленькие и злые, сверкнули яростью.

— Прочь отсюда, щенок! — заорал он хриплым голосом и, бросив наконец свою ширинку, сделал пару шагов к визитёру, пытаясь до него дотянуться. — Пошёл вон, пока цел!

— Пусти! — добавляя суеты, закричала Лера, и в ее голосе послышалась настоящая боль. — Мне больно, ты делаешь мне больно! — но вырваться из его цепких, похожих на медвежьи лапы, рук она так и не смогла.

Парнишка же, Аркадий, на чью долю выпала роль спасителя, растерялся. На эмоциях ворвавшись сюда, он теперь явно не знал, что делать. И так не сильно спортивный, даже субтильный, он, по сравнению с этим крепким здоровяком, выглядел, прямо скажем, жалко и убого.

Но, видимо, одна лишь брутальная внешность — еще не всё. Колебался он недолго. Что-то щелкнуло у него внутри — может, жалость, может, вспышка ярости за униженную одноклассницу. Он рыкнул что-то неразборчивое и обидное, стиснул свои не слишком внушительные кулаки и с глупой, отчаянной решимостью кинулся в драку.

— Ах ты ж, тварь! — дико выругался бугай, когда неожиданно для себя словил прямой, резкий удар в челюсть. Боль была скорее оскорбительной, чем сильной. Инстинктивно, а не целенаправленно, он отшатнулся и с силой, всей своей тушей, отпихнул от себя «обидчика».

Тот же, неуклюжий от рождения и перевозбужденный от адреналина, оступился на мокром после уборки кафеле, зацепился каблуком за порог и, падая, умудрился приземлиться затылком прямо на острый бетонный выступ, прикрывавший батарею отопления.

Раздался глухой удар, похожий на стук спелого арбуза о землю. Вскрик Леры слился с очередным потоком матерной ругани ее «кавалера». И сознание неудачливого спасителя навсегда покинуло его облачённое в дурацкий пиджак тело.

Со стороны это выглядело ужасно и нелепо. Когда Лера, воспользовавшись моментом, смогла наконец вырваться, ей показалось, что ее нежданный защитник мертв. Лицо его было бледным, глаза закатились, из-под головы на кафель уже растекалось алое, вязкое пятно. Она уже собралась закричать во весь голос, но не успела — в помещение, привлеченные шумом, уже ввалилась кучка других подростков.

— Что здесь происходит? О боже, он мертв? Что с ним? Воды! Есть у кого-то вода! — перебивая друг друга, загалдели они, тыкая пальцами в лежащее бездыханное тело.

А для меня в этот миг всё сложилось самым неожиданным и дурацким образом.

Только что я сгорал заживо в раскаленной кабине своего шагохода где-то в городских руинах, ощущая, как плавится броня и закипает кровь. А тут — резкий, ослепительный толчок, хлопок, и вот я уже… здесь. В этой липкой, холодной луже, с дикой болью в затылке и оглушительным гулом в ушах. Поначалу я даже не понял, что происходит, долго и тупо соображал — не бред ли это, не последняя ли галлюцинация умирающего мозга? Но постепенно, сквозь боль и туман, ко мне стало приходить жуткое осознание: всё происходящее — новая, невероятная реальность. Как так вышло — вопрос не ко мне, я тут абсолютно не при делах. А вообще, перемещение душ, трансмграция сознания — практика хоть и крайне редкая, но всё же встречающаяся в анналах. Об этом я мог судить как никто другой, ведь мой собственный мозг последние годы делил жилплощадь с демоном. Так что, как это ни прискорбно, но если уж такое событие произошло, обратного пути нет. Нужно осваиваться на новом месте. Да и жаловаться, по правде говоря, грех: я живой, вроде бы целый, и пристанище мне досталось на удивление свеженькое и молодое — мальчишка-подросток, плюс место, судя по всему, вполне приличное. Во всяком случае, если судить по окружающему меня теперь интерьеру и чистенькой, пахнущей порошком униформе этих ребят.

«Школа, или институт?» — первое, что пришло на ум, когда я смог сфокусировать взгляд на стайке девчонок в одинаковых плиссированных юбках и белых блузках. Им всем лет по восемнадцать, хотя, может и меньше. Выглядят словно на подбор, будто клонированные, но в этом наверняка виновата унылая форма и мое пока еще не до конца сфокусированное, плывущее зрение.

Вот только поглазеть на них мне спокойно не дали. Чьи-то руки, крепкие и не очень аккуратные, подхватили меня под мышки и перетащили в другой угол помещения, усадив на холодный пол спиной к стене. Пока тащили, все вокруг непрерывно галдели, но в голове у меня так сильно гудело и звенело, что разобрать ничего не удавалось, хотя в общем и целом я уже начинал чувствовать свое новое тело — его легкость, хрупкость, непривычную гибкость. А когда наконец смог нормально сфокусировать взгляд, то обнаружил перед собой сначала шикарное, соблазнительное декольте наклонившейся ко мне девушки, и только потом, подняв глаза, встретился взглядом с его хозяйкой.

Огромные, словно блюдца, широко распахнутые от испуга зеленые глаза. Темные, собранные в небрежный высокий хвост волосы, выбившиеся тонкими прядями на виски. Аккуратный носик с горбинкой, небольшой, но упрямый рот, и очаровательная родинка прямо на скуле — будто нимфа из тех сладких, наивных грез, что иногда посещают солдат перед боем.

— Вау… — с трудом выдавил я хриплый, непривычно высокий звук своим новым голосом и, сам того не желая, повинуясь древнему инстинкту, потянулся рукой к этой самой обманчиво-райской груди. Мозг еще не до конца понимал, что это тело — теперь мое, и его рефлексы — тоже мои.

— Ты что творишь, ненормальный! — зашипела девушка, ее лицо моментально изменилось от испуга к возмущению. Она не дала даже коснуться себя, резко оттолкнула мою руку, а потом, спустя секунду, кто-то другой, более крупный и сильный, грубо схватил меня за плечи и, едва не выбив с трудом закрепившийся в этом теле дух, с легкостью оторвал от земли.

Контролировать это новое, незнакомое тело должным образом я еще не мог — мышцы не слушались, координация была нулевой, поэтому воспринимал происходящее с философским, почти посторонним любопытством, даже не пытаясь сопротивляться. Я был всего лишь пассивным наблюдателем в своей же новой жизни.

А обидеть меня, судя по всему, решил какой-то бугай в дурацком пиджачке, с тупым и злым выражением лица. Не удовлетворившись тем, что хорошенько встряхнул мое расслабленное тельце, он размахнулся и со всей дури, с мстительным удовольствием, ударил меня кулаком прямо под дых.

Боль, острая и пекущая, разлилась по всему телу, заставив меня скрючиться и захлебнуться беззвучным стоном.

— Оставь его в покое, Тополь! Он же и так чуть не убился! — едва не сбивая переростка с ног, между нами ввинтилась еще одна юная особа. В такой же форме, тоже блондинка, но пониже ростом и чуть более пышных, округлых форм. Она встала между нами, как живой щит, ее глаза горели решимостью.

Наверное, если бы не она, теоретически я мог бы попытаться собраться с силами и по-взрослому навалять этому выродку, благо опыт нестандартных рукопашных схваток у меня был богатый. Но так получилось даже лучше — нехорошо начинать новое знакомство с миром с жестокого членовредительства. Тем более, я ведь не знал, что именно произошло до того, как мне «посчастливилось» оказаться в этом теле. Может, этот парень сам виноват: сказал что-то не так, спровоцировал здоровяка. О том, что такой субтильный юноша мог всерьез причинить физический вред этому громиле, я даже не думал — слишком уж разными были их весовые категории и, как видно, жизненные установки.

— Ну-ну… — пробухтел бугай, с неохотой опуская руки. — Мамочка пришла, молочка принесла… Тьфу! Противно смотреть.

— Тебя просто в детстве обделили… — нехотя, но едко буркнула моя новая спасительница, не отступая ни на шаг.

— Чем? — демонстративно вытаращив маленькие глазки, с притворной невинностью воскликнул здоровяк. — Молоком, что ли?

— Мозгами, Тополь. Элементарно, — тем же ровным, спокойным тоном скорректировала его девушка.

— Что-о ты сказала? — напрягся бугай, снова наливаясь гневом и делая угрожающий шаг вперед.

— Забудь, это было не тебе, — его остановил появившийся словно из-под земли еще один парень в таком же, но более застиранном пиджачке. Он встал рядом с девушкой, составив ей компанию в немом противостоянии.

— А кому тогда? — уже не столь уверенно проворчал Тополь, чувствуя, что численное преимущество постепенно уходит от него.

Но мы уже удалялись. Точнее, меня снова понесли, потому что, как оказалось, самостоятельно идти я еще не мог — ноги были ватными, а в глазах все плыло. Меня взвалили на себя тот самый парень и блондинка, и потащили, волоча за собой, прочь из этого зловонного туалета.

Вытащили в коридор, протащили по длинному, ярко освещенному коридору с глянцевым полом, и, усадив на широкую деревянную скамейку возле огражденной невысокими столбиками террасы, принялись отчитывать и одновременно опекать.

— Ну куда ты полез, Аркаша? Совсем голову потерял? — с нескрываемой обидой и тревогой в голосе воскликнула девушка. Она поправляла мне воротник, ее пальцы были мягкими и теплыми.

— С ума сошёл, что ли? — поддержал её парень. Он внимательно вглядывался в мое лицо, видимо, пытаясь оценить степень повреждений. Оба этих подростка явно хорошо относились к тому, чье место я теперь занял, и искренне переживали.

— Да что я такого сделал-то? — наконец совладав с голосовыми связками, кое-как удалось прохрипеть. Вопрос был единственным безопасным из того что пришло в голову.

— Ты больной? Зачем на Тополя полез? Он же тебя, как щенка, — парень покрутил пальцем у виска, но без злобы, скорее с досадой.

— Тополя? — я сделал самое глупое и непонимающее лицо, на какое только было способно мое новое лицо. — Какого Тополя?

— Ты вообще в себе, Аркадий? — напряглась девушка, ее брови поползли вверх. — Узнаешь меня?

— Да брось ты уже придуриваться, Аркадий! — нетерпеливо сказал парень, но в его голосе уже послышалась тревога.

— А я и не придуриваюсь, — честно сказал я. Судя по тому, как ныл и гудел затылок, обо что-то я действительно крепко приложился. А значит, пробелы в памяти и общую дезориентацию можно было списать на самую банальную амнезию. — Какой сейчас год?

Ну вот, сработало. Даже и объяснять ничего не пришлось. Их лица вытянулись, взгляды стали серьезными и озабоченными.

— Две тысячи триста сорок пятый, май месяц, шестнадцатое число, среда, — уже без тени ехидства, ровным, отчетливым голосом, словно диктор, протянул парень. — Ты меня узнаешь? Я Эдуард. Эдик.

Я видел, что он мне не верит до конца, но уже сочувствует, переживает. А так получается, что зашвырнуло меня не просто в чужое тело, но еще и в чужое время. Сто четыре года разницы. Очень даже серьезный хроноперескок. Головокружительно.

— Круто, — тупо выдавил я, просто чтобы разрядить паузу и не молчать.

— Да что крутого-то? — взорвалась девушка. — Ты серьезно можешь сказать, зачем полез в драку с этим быком?

— Не могу. Не помню. Тебя как зовут-то? — снова огорошил я ее, делая вид, что вглядываюсь в ее лицо с чистого листа.

— Ира, — ответила она, и ее глаза наполнились неподдельным испугом. — Аркаша, это что, какая-то дурацкая игра?

Я молча покачал головой, стараясь выглядеть максимально потерянным и искренним.

— Меня тоже не помнишь? — так же подозрительно щурясь, но уже с дрожью в голосе, поинтересовалась она.

— Неа… — мотнул я головой, и внутренне порадовался своей актерской игре.

— Ты точно не придуриваешься? — переспросила она, вглядываясь в мои глаза, словно пытаясь найти в них обман.

— А что, похоже? — я сделал удивленное лицо.

— Не знаю, — сдавленно выдохнула она, беспомощно разводя руками. — Просто… не знаю.

— Может, всё же к врачу сходить? В медпункт? — встрял Эдик. Видимо, что-то соображая, смотрел он хоть и с остатками недоверия, но взгляд его стал серьезен и деловит. Должно быть, сам когда-то получал по голове и знал, к чему это может привести.

— Нет, уже вроде нормально… практически… — как можно небрежнее отмахнулся я, стараясь изобразить слабость. — Вот бы только до постели добраться, отлежусь минуточек шестьсот, и буду как новенький.

Друзья переглянулись, но возражать не стали. Ира вздохнула.

— Ладно… Так тебе домой надо. Прямо сейчас. Давай мы тебя проводим, — предложил Эдик, и, видя мое немое недоумение, добавил, — Тут недалеко, минут десять пешком, если ты, конечно, и это забыл…

Рассиживаться не стали. Мне действительно было не по себе — голова кружилась, тело ломило, и дико хотелось спать. Возможно, парень настолько сильно тюкнулся головой, а может, так проявлялись последствия моего хроноперескока, этого я понять был не в силах.

Выйдя с огражденной территории школы, мы оказались на невероятно оживленной, гудящей улице. По проезжей части, разделенной на четыре ряда, с шумом и свистом сновали машины самых причудливых, футуристических форм — одни похожи на блестящие капли ртути, другие — на угловатые, брутальные крепости на колесах. По тротуарам, не глядя по сторонам, спешили люди. Высокие, в несколько десятков этажей, небоскребы, покрытые зеркальными панелями, жались так близко друг к другу, что казалось, ткни крайний, и все посыпятся как карточные домики. Повсюду мигала, переливалась и звучала голографическая реклама, яркая даже днем, слепили витрины дорогих магазинов, а разбитые в специальных нишах под окнами клумбы обдавали прохожих резкими цветочными ароматами. Прямо сказка, какой-то футуристический рай, а не город, особенно в сравнении с тем местом, где я еще не так давно находился — с пыльными, пропахшими гарью и кровью просторами.

Нет, не скажу, что я испугался, но и комфорта особого не испытал. Мой обостренный боевой инстинкт, доставшийся от прошлой жизни, повсюду заставлял искать скрытые угрозы, аномалии, ловушки. И если бы не мои верные спутники, которые то и дело подталкивали меня в спину, двигались бы мы по этому хаосу на порядок медленнее. Хорошо еще, что шли недолго, и вскоре свернули в какой-то относительно тихий, узкий переулок, резко контрастирующий с блеском центральных улиц.

Медленно переставляя ноги, я постоянно осматривался, и окружающая действительность казалась мне настолько нереальной, вычурной и бутафорской, что всё вокруг напоминало декорации к дорогому, но безвкусному спектаклю. Но как бы ни было интересно, идти становилось всё тяжелее. Заявленные десять минут в итоге растянулись на добрый час, и последние метры до нужного дома меня уже практически дотаскивали под руки — передвигаться самостоятельно мое новое, непослушное тело категорически не желало.

Дом, перед которым мы в итоге остановились, резко выделялся на фоне окружающей футуристической застройки. Слева и справа высились стеклянные громады, а он был совсем мелкий, уютный, всего-то в два этажа, из потемневшего от времени кирпича, с черепичной крышей и маленькими, асимметричными окнами. Казалось, он застрял здесь во времени.

— Тут я живу? — с неподдельным интересом разглядывая фасад и пытаясь угадать «свои» окна, я переспросил у спутников.

— Именно так, — хором, с легкой улыбкой подтвердили они.

Небольшой, местами облезлый ажурный заборчик, ухоженные, но как-то простовато, по-деревенски, разбитые клумбы и обшарпанные, но чистые стены жилища резко контрастировали с блестящей, стерильной роскошью соседних зданий. И все же, по меркам этого города, такая недвижимость в самом его центре должна была стоить безумных, запредельных денег.

— Здравствуйте, Мария Афанасьевна! — звонко крикнула Ира, когда дверь открыла женщина. — Аркадию плохо стало на перемене, упал, ударился головой. Теперь спать сильно хочет, и с памятью проблемы… — быстро и немного сбивчиво объяснила она.

Мария Афанасьевна. Мать? На вид слегка за тридцать. Невысокая, стройная, с темными волосами, собранными в тугой и строгий хвост. Добрые, чуть миндалевидные глаза с легкими лучиками морщинок у внешних уголков. Тонкие, аккуратно подведенные брови. В общем, довольно приятная и симпатичная женщина, не вызывающая никакого отторжения.

— Спасибо вам, Ирочка, большое. Зайдёте, чайку попьете? — улыбнулась она нам, но взгляд ее был полон беспокойства, когда она перевела его на меня.

— Нет, в другой раз обязательно, у нас уроки еще не все закончились, мы побежим, — ответила Ирина и, подтолкнув меня легонько вперёд в сторону двери, сошла со ступеней вместе с Эдиком.

А я, оказавшись внутри, невольно опешил.

Меня встретил не просто холл, а огромный, высоченный зал-гостиная. Потолки здесь были метров под шесть. Высокие, почти до самого пола, окна с витражными вставками наверху пропускали мягкий, рассеянный свет. Вдоль стен стояли массивные, темные колонны, поддерживающие балки перекрытия. Стены были украшены лепниной, местами потрескавшейся, но от этого выглядевшей еще более аутентично. Мебели, правда, немного — пара кресел, большой дубовый стол в центре, несколько стеллажей с книгами, — но так даже лучше, ощущалось больше простора и свободы. Пахло старым деревом, воском и легкой пылью.

— Аркадий, что у тебя там случилось? Подрался опять? — внимательно, с материнской заботой глядя на меня, спросила Мария Афанасьевна, помогая мне снять куртку.

— Нет, что вы… — с трудом подбирая слова, я попытался изобразить слабость. — В туалете поскользнулся, упал, головой об батарею… Спать ужасно хочется, голова раскалывается и кружится всё… — со вздохом сообщил я и, отказавшись от предложенного чая, попросил просто довести до кровати.

— Конечно-конечно, бедный ты мой! — засуетилась она. — Обопрись на меня, и пойдём наверх. Вижу, ты и правда что-то совсем плохо выглядишь… Может, все-таки врача вызвать?

От врача я снова отказался, сославшись на то, что просто нужно отоспаться. Кое-как, опираясь на ее плечо, я поднялся по широкой, скрипящей дубовой лестнице на второй этаж и почти сразу же, едва добравшись до кровати в одной из многочисленных комнат, вырубился в глубокий, без сновидений сон.

Когда я проснулся, за окнами было еще темно, хотя по ощущениям утро уже наступило.

Полежал немного, прислушиваясь к ощущениям. Пошевелил конечностями, похрустел шеей, повращал головой. Ничего не болело, не ныло и даже не затекло. Тело было легким и послушным. Я медленно поднялся и осмотрелся.

Комната не особо большая, но очень уютная. Высокий потолок, темное дерево пола. У стены стоял добротный, массивный шкаф из темного дерева, рядом — книжная полка, забитая до отказа. Письменный стол с настольной лампой под старину, глубокое кожаное кресло и сама кровать, широкая и удобная, на которой я спал. Ничего лишнего, никакого кричащего декора. Мебель пусть и не новая, но качественная, с историей. Жить здесь можно было с удовольствием.

Да, еще эта комната имела французский балкон с выходом через стеклянную дверь и, что стало приятным сюрпризом, собственную, небольшую, но полностью укомплектованную уборную. В уборной было все необходимое: компактная раковина, душевая кабина с раздвижными дверцами, унитаз и даже стиральная машина, аккуратно встроенная в нишу. Как минимум, для начала — более чем неплохо.

Умывшись прохладной водой и приведя себя в порядок, я с любопытством заглянул в большое зеркало над раковиной.

Ну что тут скажешь… Не красавец, но и не урод. Так, парень как парень, вполне вменяемый, «проходной вариант», как говорится. Лицо овальное, с мягкими, еще не до конца сформировавшимися чертами. Серые, внимательные глаза, смотрящие на меня с легким недоумением. Прямой нос, ничем не примечательный рот. Волосы темные, коротко стриженные «ёжиком», как я уже успел заметить вчера. Телосложение худощавое, подростковое, но не дряблое — чувствовалось, что парень чем-то занимался, может, на физкультуре старался или на турниках во дворе зависал. Мускулатуры рельефной не было, но тонус ощущался.

Закончив с разглядыванием своего нового «пристанища», я вернулся в комнату и внимательнейшим образом, как разведчик на задании, изучил всё, что смог найти.

Прошерстил одежный шкаф — гардероб оказался небогатым, но разнородным. Перетряс все ящики стола, заглянул под кровать, залез на антресоль над дверью.

Нашел стопки тетрадок с конспектами, немного потрепанных книг — в основном фантастику и учебники, кучку глянцевых молодежных журналов, полупустую бутылку с какой-то непонятной жидкостью без этикетки, пару разнокалиберных гантель, потертый плакат на стене с пышногрудой красоткой, утыканный дротиками дартс, забытый пакет с носками, старенький, но исправный бинокль и целую жестяную банку, доверху набитую карандашами и ручками.

Ничего криминального, экстраординарного или особенно интересного. Типичный набор обычного подростка. Примечательно другое: вещи были разного качества и времени приобретения. Попадались очень хорошие, явно дорогие, но старые, — например, кожаный рюкзак или набор качественных чертежных инструментов в футляре. А все новое было простым, дешевым ширпотребом. Складывалось ощущение, что когда-то, в прошлом, дела у семьи шли очень хорошо, а сейчас наступили не лучшие времена.

Сначала я не заметил, но потом на глаза в одном из ящиков стола попались «мои» документы — два пластиковых прямоугольника, холодные и гладкие на ощупь. Паспорт и что-то вроде ученического удостоверения.

Звали меня — Филатов Аркадий Афанасьевич. Восемнадцати лет отроду. Место рождения — г. Москва. Мать — Надежда Григорьевна Филатова, отец — Филатов Афанасий Николаевич. Судя по штемпелю о прописке, прописан я был здесь, в этом самом доме. Но паспорт был свежим, только что выданным, поэтому понять, где я проживал ранее, не представлялось возможным.

Ну, хоть узнал, что встретившая меня женщина — не моя мать. Уже хорошо.

Одежды, в которой я вчера пришел, на стуле не было — видимо, Мария Афанасьевна забрала ее в стирку. Но в шкафу я нашел почти такой же комплект — правда, на размер поменьше и чуть более ношеный. Через несколько минут, немного помявшись у зеркала, я был уже одет и готов к выходу в новый, незнакомый мир.

Куда идти, вопроса не возникало. Дорогу до школы я запомнил отчётливо, несмотря на вчерашнее полуобморочное состояние. А то, что пропускать занятия здесь вряд ли приветствуется, мне доходчиво объяснили мои вчерашние спутники.

Спустившись по скрипящей дубовой лестнице вниз, я замер в ожидании. В огромной, пропитанной запахом старого дерева и воска гостиной царила полная, гробовая тишина, нарушаемая лишь размеренным, гулким тиканьем маятниковых часов где-то в глубине коридора.

— Мария Афанасьевна?» — тихо окликнул я. Ответом мне стало лишь эхо моего собственного голоса, глухо отраженное высокими потолками.

Я прошелся по всем комнатам первого этажа — просторному кабинету с заставленными книгами стеллажами, небольшой гостиной с камином, в котором лежал холодный пепел, даже заглянул в полутемную кладовку. Везде было пусто, пыльно и безлюдно. Создавалось странное ощущение, что этот большой дом, полный памяти и вещей, живет своей собственной, затаившейся жизнью, а я в нем — нежданный, временный гость.

И только уже на обратном пути, совершенно случайно заглянув на кухню — уютную, пахнущую свежей выпечкой и кофе, — я узрел на массивном деревянном столе следы чьего-то присутствия. Акт заботы, оставленный для меня. На крахмальной салфетке аккуратно лежали два золотистых, подрумяненных тоста, рядом на отдельной тарелочке — пара вареных вкрутую яиц, очищенных и слегка присоленных, и высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока с мякотью. Просто, вкусно и невероятно питательно после долгого сна.

Я расправился с едой быстро, почти машинально. Еще раз обошел первый этаж, но так никого и не встретив, вышел на улицу через тяжелую, украшенную витражом входную дверь.

Погода и правда была супер. Воздух, прохладный и свежий, еще не успел прогреться и пах утренней свежестью, цветами из соседних палисадников и едва уловимым смогом мегаполиса. Не жарко и не холодно, идеальный баланс, как раз то, что я всегда любил. Солнце, огромное и яркое, уже поднялось над остроконечными крышами небоскребов, но стояло еще довольно низко, отбрасывая длинные, резкие тени. Лучи его уже были теплыми, но еще не обжигающими. Я подумал, что когда оно заберется повыше, станет по-настоящему жарко, но пока что все вокруг освещено мягким, золотистым светом, и мне это безумно нравилось.

К зданию школы я пошел по тому же маршруту, что и вчера, благо дорогу запомнил отчетливо — мой внутренний компас, отточенный в бесконечных походах, не подвел и здесь. Потеряться в этом геометрически правильном городе было практически невозможно.

Пока добирался, внимательно, с жадным любопытством разглядывал окрестности и людей. Горожане, спешащие по своим делам, одевались кто во что горазд — от строгих деловых костюмов до ярких, нелепых спортивных нарядов. Но что поразило меня больше всего — они совершенно не обращали друг на друга внимания. Каждый был замкнут в своем собственном коконе, уткнувшись в экраны мини-коммуникаторов или просто глядя перед собой пустым, отсутствующим взглядом. Они двигались быстро, ритмично, почти синхронно, словно заведенные куклы или роботы на конвейере. «Раз-два, левой, левой…» — пронеслось у меня в голове. Вот двое таких «роботов» не глядя столкнулись плечами, буркнули друг другу что-то неразборчивое, даже не извинившись, и дальше пошли, не сбавляя шага. Крайне безэмоционально и отстранено. Полная противоположность тому, к чему я привык у себя, где каждый взгляд, каждое движение что-то значило.

А вот машины были действительно красивыми, даже удивительными. Они бесшумно скользили по идеально гладкому асфальту, обтекая друг друга. Самых причудливых форм: одни напоминали обкатанные морем блестящие капли ртути, другие — угловатые, квадратно-брутальные крепости на колесах, готовые к штурму. Встречались и некие переходные, гибридные варианты, похожие то ли на стремительных скатов, то ли на диковинных насекомых. Мне же, привыкшему к суровым, практичным моделям — таким, на которые можно было легко поставить пулемет, а в идеале — вообще к чему-нибудь гусеничному и бронированному, все эти городские букашки казались невероятно хрупкими и слишком уж изнеженными.

Добрался я в итоге быстро, уложившись минут в двадцать. У главного входа в школу, представлявшего собой арочную конструкцию из стекла и хромированного металла, уже толпились студенты. Я не стал идти в первых рядах, а предпочел отойти в сторонку, пристроившись в прохладной тени разлапистого дерева с глянцевыми листьями, и стал посматривать на подъезжающие одна за одной машины и на важно, с чувством собственного достоинства появляющихся из них отпрысков.

Знакомых лиц я не видел, да и не удивительно. Запомнил-то я за вчерашний день от силы человек пять: Ирину с ее огромными зелеными глазами, надежного Эдика, ту самую Леру из туалета — жертву наглого бугая, и, собственно, самого этого здоровяка Тополя, встречи с которым мне сейчас хотелось бы избежать. Остальной же школьный народ пока сливался в одно сплошное, безликое пятно. Но я был готов к постепенному изучению этого нового, странного и такого непохожего на все, что я знал, мира.

Математика и Физика

Как я и предполагал, Эдик пришел пешком, а не привез свою тощую, не обремененную мышечной массой жопу в длиннющем лимузине с тонированными стеклами. Он плелся по тротуару, засунув руки в карманы брюк, и беззаботно насвистывал какую-то незатейливую мелодию.

В принципе, много кто из учеников подходил к школе на своих двоих — видно было по их более простой, практичной одежде и отсутствию того надменного лоска, что был у «возимых». Но чисто визуально казалось, что последних было гораздо больше. Непрерывный поток машин, блестящих, бесшумных и разнообразных, не кончался, они медленно подползали к парадному входу, уже создавая перед школой существенную, раздражающе гудящую пробку. Казалось бы, чего проще — высадить своих драгоценных пассажиров рядышком со зданием, чуть в стороне, чтобы не мешать остальным. Но нет. Водители этих длинных, похожих на катафалки, автомобилей так целеустремлённо и упрямо стремились подъехать именно к самым ступенькам центрального входа, словно в этом заключен был весь высший смысл их шоферской жизни, главное достижение карьеры.

Многое в этом новом мире мне пока было неизвестно и непонятно, но судя по тому, что я успел увидеть за это утро, всё было до боли стандартно и предсказуемо. Детишки здесь, как и везде, четко делились на два лагеря: на тех, у чьих родителей есть деньги, влияние и статус, и тех, у кого всего этого нет. Богатых, чистеньких и пахнущих дорогим парфюмом — возят. Остальные, победнее, — бодро топают пешком, надеясь лишь на свои силы.

— Привет, Аркаш! — едва я вышел из своей «засады» в тени раскидистого дерева, как меня сразу же, будто на радаре, «срисовал» зоркий Эдик. Он подбежал, слегка запыхавшись. — Ты как сегодня? Голова не болит? Вспомнил что-нибудь?

— Не-а… — я сделал максимально безразличное лицо, стараясь играть свою роль. — Так, обрывки… Пробивается что-то местами, частично… Как будто сквозь густой туман.

— Что, даже родные стены не помогли? — искренне огорчился Эдик, его лицо снова омрачилось легкой тревогой.

— Представь себе, нет, — ответил я как можно более небрежным, отстраненным тоном, каким мог говорить старый, умудренный опытом вояка, а не растерянный школьник. — А та женщина… в моём доме. Она кто мне приходится?

— Ну ты даёшь! — Эдик даже отшатнулся от удивления. — Это же Мария Афанасьевна! Сестра твоя, родная!

— Сестра? — на этот раз удивление на моем лице было уже неподдельным. На роль матери она по возрасту, в принципе, могла бы и подойти, но сестра… Хотя, почему бы и нет? В этом странном мире всё возможно. — Ты ничего не путаешь?

— Ну да, сестра, — подтвердил Эдик, все так же смотря на меня с легким подозрением. — А чему ты, собственно, удивляешься?

— Да так, — я отмахнулся, снова надевая маску безразличия. — Я ж не помню ничего, вообще. Или ты уже забыл про мою «амнезию»?

— Не забыл, не забыл, — заспешил он. — Просто удивительно. Тебя словно подменили. Даже ходишь теперь как-то не так…

— Не так? — я насторожился. Первое, что могло меня выдать — это манера двигаться, привычки тела, мышечная память.

— Ага, — кивнул Эдик, пока мы пробивались через плотную толпу учеников, столпившихся у главного входа. — Раньше ты всегда двигался осторожно, немного сутулился, под ноги смотрел, никогда не лез вперед всех, старался быть незаметным. А сейчас… Сейчас ты идешь так, словно тараном работаешь. Прямо, уверенно, плечи расправлены… Словно всех тут знаешь и ничего не боишься.

— Это хорошо или плохо? — поинтересовался я, стараясь говорить нейтрально.

— Не знаю, — пожал плечами Эдик, протискиваясь в дверь. — Наверное, хорошо. Выглядишь… солиднее что ли.

— Филатов! Стоять! — раздался сзади резкий, властный окрик, и на мое плечо легла чья-то тяжелая, властная рука.

Старая, боевая привычка сработала быстрее мысли. Будь я в своем прежнем, тренированном теле, я бы просто выдернул эту руку, отправив владельца в нокаут. Сейчас же сил было маловато, но рефлексы остались. Я резко развернулся, молниеносно провел болевой прием, заставив обладателя конечности дико заорать от неожиданной и пронзительной боли.

— Ты охренел совсем, Филатов?! — отскочив к стене, незнакомый мужчина средних лет, с мясистым, покрасневшим лицом, прижимал к груди свою повисшую, как плеть, правую руку. И что-то во взгляде, которым он меня пробуравил, подсказывало, что я только что совершил большую, глупую ошибку.

Вот только мгновенного наказания не последовало. Пробуравив меня взглядом, полным ярости и недоумения, незнакомец лишь выругался неприлично громко, сквозь зубы, и, держась за больную руку, ускакал прочь огромными, размашистыми шагами.

— Ты зачем это сделал? — прошептал Эдик, его глаза стали круглыми, как блюдца. — Совсем рехнулся?

— А какого хрена он меня сзади лапает? — искренне возмутился я, все еще находясь во власти адреналина. — Кто он такой вообще, этот тип?

Эдик посмотрел на меня пристальным, изучающим взглядом, потом тяжело вздохнул, словно смиряясь с моим безумием.

— Это же Сергей Петрович, наш физрук! У которого мы уже больше полугода занимаемся на дополнительных занятиях по самообороне! Он, наверное, просто хотел тебя остановить, спросить что-то!

— И чему он нас, интересно, учит? — не смог я удержаться от едкого комментария, хотя уже понимал, что сильно перегнул палку.

— Так понятно чему, драться… — снова вздохнул мой товарищ, безнадежно махнув рукой. — Хотя бы основам. Ну ты даешь…

— Значит, пусть радуется, что научил, — все же съехидничал я, пытаясь сохранить лицо. — Ученик превзошел учителя.

Треск электрического звонка, резкий и безжалостный, заглушил гул голосов в коридоре и словно втолкнул нас в класс. Дверь закрылась за спиной, отсекая внешний мир.

Помещение, в которое мы вошли, поражало своими масштабами. Высокие потолки, от которых веяло прохладой, и огромные арочные окна, занимавшие почти всю стену, заливали пространство потоками слепящего утреннего света. Три безупречно ровных ряда парт, отполированных до зеркального блеска, уходили к учительскому столу — массивному монолиту из темного дерева и матового черного стекла. У стены стояли два шкафа-витрины, за стеклами которых поблескивали странные модели, кристаллы и приборы, чье назначение было мне неясно. Но больше всего внимания притягивал объект у доски — нечто вроде вертикальной матовой стеклянной панели, в толще которой мерцали и переливались тусклые огоньки. От него тянулись тонкие провода в пол, исчезая в специальных пандусах.

Народу было много. На каждом ряду занято почти все парты, плюс мы с Эдиком — выходило под тридцать человек. Одни, зажав ладонями уши, что-то бубнили себе под нос, лихорадочно повторяя материал. Другие, более прагматичные, устроили настоящий конвейер списывания: тетради и планшеты перелетали с парты на парту с отточенной сноровкой. Вся эта кипящая деятельность создавала низкий, настойчивый гул, похожий на рой разгневанных пчел.

Наше появление почти никто не заметил. Те, кто был поглощен подготовкой, даже не подняли голов. Остальные, те, кому было всё равно или кто уже смирился с неизбежным провалом, отреагировали вяло и лениво. Пара необязательных, рассеянных «приветов», столько же едва заметных кивков — вот и всё, чего мы удостоились. Эдик, явно чувствуя себя здесь своим, уверенно повел меня к спасению — последней парте первого ряда, откуда открывался стратегический обзор на весь класс и учительский стол.

— Ты доклад сделал? — принялся выкладывать из портфеля стопку тетрадей и гаджетов он, его шепот был громким и тревожным. Но тут же спохватился, ударив себя ладонью по лбу. — А… Ты ж не это… Ладно… Забыл.

Глядя на его приготовления, я нашел в своем собственном портфеле аналогичный набор и водрузил его на стол ровно в тот момент, когда дверь преподавательской открылась и в класс вошла она.

Высокая, под метр восемьдесят, стройная блондинка лет тридцати. Длинные волосы цвета спелой пшеницы были убраны в строгий, но изящный узел. Большие, широко распахнутые, невероятно наивные «коровьи» глаза цвета весеннего неба и чувственные, чуть припухлые губы. И все это великолепие было водружено на фигуру, от которой мог бы потерять дар речи античный скульптор — особенно впечатлял ее бюст, пышный и соблазнительный, подчеркнутый элегантным платьем с глубоким, манящим декольте. Кукольно-голливудская внешность, этакая наивная дурочка из молодежной комедии. Этот образ начисто разбивался о суровое название предмета, который она вела, — «Высшая математика и теория вероятностей». Два этих понятия — ее внешность и ее дисциплина — отказывались складываться в единую картину.

— Скоро экзамен… — наклонившись ко мне так близко, что я почувствовал запах его зубной пасты, прошептал Эдик, пока я не мог оторвать взгляда от округлостей учительницы.

— Экзамен?

— Угу. Первый из тринадцати… — так же шепотом, с неподдельным ужасом в голосе, уточнил мой новый «друг».

— Здравствуйте! — ее голос, низкий, бархатный и удивительно властный, прозвучал так, что класс мгновенно затих. Она прошла к своему столу, ее каблуки отстукивали по полированному полу четкий, уверенный ритм. Поставив сумку, женщина обернулась к аудитории. Класс отозвался неровным, разноголосым и невнятным бормотанием.

— Как вы все знаете, скоро у нас будет экзамен, — начала она, обводя всех взглядом. Ее наивность испарилась без следа, стоило ей заговорить. Взгляд стал острым, цепким, пронизывающим. Осанка — королевской. Уверенная в себе, владеющая ситуацией женщина — такие мне всегда нравились, возможно, поэтому я и не успел вовремя отвести глаз от ее груди, за что и поплатился.

— Филатов! У тебя есть вопросы? — ее голос прозвучал прямо над моим ухом. Она «поймала» мой взгляд, и в ее глазах заплясали веселые, колкие чертики.

Я лишь пожал плечами, не зная, что сказать. Лгать было бесполезно.

— Или ты всё выучил и всё знаешь? — в ее голосе зазвенела откровенная насмешка.

Моя прошлая жизнь требовала высочайшего уровня знаний в самых разных областях, включая математику. Я мог надеяться, что здешняя программа не преподнесет мне ничего принципиально нового.

— Вроде того, — выдавил я.

Женщина усмехнулась, и ее губы изогнулись в насмешливую, но чертовски привлекательную улыбку.

— Вот тебе раз! Еще на прошлом уроке стоял у доски — «ни бе, ни ме, ни кукареку», а тут вдруг разом поумнел? Так получается?

— Вроде того… — стоически повторил я.

По классу пробежал нервный смешок. Кто-то хихикнул, кто-то с любопытством повернулся на наш диалог.

— Может, тогда и к доске выйдешь? Продемонстрируешь нам свое преображение?

— Как скажете… — буркнул я, с грохотом отодвигая стул. Вообще-то, сейчас бы лишний раз не отсвечивать, но пути назад не было.

— Что решать будем? — когда я подошел к передней части класса, она снова ехидно усмехнулась.

Чтобы не пялиться на ее выдающиеся данные, я повернулся к доске и потянулся за мелом. Но привычного мелового поддона не было. Да и сама доска ничуть не напоминала школьную. Это была идеально гладкая, матовая черная стеклянная поверхность, в которой отражались смутные силуэты класса. По периметру светились слабые голубые индикаторы. Она больше походила на огромный графический планшет или экран телевизора. Хотя, чего греха таить, я и в нормальной-то школе никогда не был. То место, где учили меня и моих сверстников, больше походило на бомбоубежище. Доски там висели обычные, меловые, затертые, с вечно высыхающими тряпками. Единственный терминал имелся только у учителя.

— Что угодно… — пожал я плечами, на ходу соображая, как же работает этот шедевр техники. Логика подсказывала, что тут что-то сенсорное, но выглядело все слишком футуристично.

Она задумалась на мгновение, приложив палец к губам, и с вызовом произнесла:

— Как насчет теоремы Лагранжа? О среднем значении. Освежим в памяти?

— Да пожалуйста… — буркнул я, мимолетно удивляясь простоте задачи. В классе снова захихикали. Преподавательница с тем же ехидным видом протянула мне тонкую, похожую на шариковую ручку, палочку.

— Тогда бери стилус и покажи, на что ты способен.

«Ну, аналог мела, — промелькнуло у меня в голове. — Логично». Проведя пару быстрых тестовых линий, чтобы понять чувствительность и точность, я за пару минут аккуратным, ровным почерком набросал на сияющей поверхности доказательство теоремы.

— Это какой-то фокус? — спросила она, внимательно наблюдая за каждым моим движением. Насмешка в ее голосе сменилась настороженным любопытством.

— Как хотите, — не стал я спорить.

Она поднялась со своего места и подошла так близко, что я почувствовал исходящее от нее тепло и легкий, цветочный аромат духов. Ее грудь опасно приблизилась к моей спине.

— Хорошо… — она забрала у меня стилус. Ее пальцы на мгновение коснулись моих, и от этого прикосновения побежали мурашки. Она написала на доске новое уравнение, на этот раз интегральное, но тоже из разряда базовых.

— Семь вторых в десятой степени, — почти мгновенно отщелкал я решение в уме.

— Что? — она резко обернулась ко мне, широко раскрыв свои «коровьи» глаза.

— Ответ. Получается семь вторых в десятой степени, — невозмутимо повторил я.

— На ходу подметки рвешь, — на ее губах снова появилась улыбка, но теперь в ней было больше изумления, чем насмешки. — А если проверю?

— Да пожалуйста.

Она повернулась к доске, и я видел, как ее спина напряглась, а пальцы быстро выводили символы. На решение у нее ушло пару минут. Получив тот же ответ, она замерла, затем медленно обернулась и уставилась на меня с совершенно озадаченным видом, словно пытаясь разгадать сложнейшую головоломку.

— Не пойму… Как ты так делаешь? Это ведь… Это точно не фокус?

— Как хотите, — снова избежал я прямого ответа, надеясь, что она отстанет.

Но не тут-то было. Азарт, смешанный с профессиональным интересом, зажег в ее глазах огоньки. Она принялась придумывать новые, все более сложные примеры, и каждый раз я давал ответ быстрее, чем она успевала их записать. Наконец, сдавшись, она уперла руки в боки.

— Так. Скажи мне теперь, к чему был этот цирк, который ты устраивал мне весь последний год? Год абсолютного нуля, Филатов!

— Не знаю, — пожал я плечами. Выдумывать что-то, зная так мало об окружающем мире и своем прошлом, было себе дороже. Стратегия «да», «нет», «не знаю» казалась самой безопасной.

— Может, занимался с репетитором? — прищурилась она.

— Ага, по физкультуре! — насмешливо фыркнул чей-то грубый голос с последней парты третьего ряда. Это был здоровяк, едва умещавшийся за партой, похожий на молодого самца гориллы, но с на удивление добродушным, простоватым лицом.

— Косую сажень в плечах накачать хотел! — подхватил его сосед, тощий, как жердь.

Учительница в который раз пристально посмотрела на меня, ее взгляд скользнул ото лба к плечам, словно она искала разгадку в анатомии, и тихо, почти про себя, произнесла:

— Хотел в плечах, а накачал, получается, во лбу…

— Косая сажень во лбу? — переспросила симпатичная блондинка с первой парты, глупо хихикнув и прикрыв рот ладошкой.

Проверка, наверное, продолжилась бы и дальше, но в этот момент прозвенел резкий, трескучий звонок. Звук был настолько неожиданным, что все вздрогнули. Мгновение — и класс взорвался грохотом отодвигаемых стульев, топотом ног и гамом голосов. Ученики, словно стая испуганных птиц, бросились к выходу.

— Филатов! Задержись! — ее властный голос прозвучал надо мной, как удар хлыста.

Я замер на месте, пока последние из одноклассников, бросая на меня любопытные взгляды, высыпали в коридор.

— Ты точно не жульничал? — спросила она, когда мы остались одни. Ее голос стал тише, но не потерял своей твердости. Она смотрела мне прямо в глаза, пытаясь уловить малейшую фальшь.

— Точно.

— Значит, весь этот год… занимался сам? Тайком? Втихую?

— Да.

Она тяжело вздохнула, отступила на шаг и облокотилась о свой стол, скрестив руки на той самой соблазнительной груди. — Хорошо… Если всё так, как ты говоришь, у тебя есть неплохой шанс. Очень неплохой. Поступить в Высшую школу. Но нужно успеть подать заявку. Сроки поджимают.

— У меня есть время подумать? — осторожно поинтересовался я.

Решать такие судьбоносные вещи с наскока, не разобравшись в системе, не понимая своего места в этом новом мире, было верхом легкомыслия. Мое нынешнее состояние можно было сравнить с бумажным корабликом, брошенным в бушующий океан. Любой неверный шаг, любое неосторожное слово могли привести к катастрофе.

— До экзаменов, — ответила она, ее тон смягчился. — Прием документов закончится с их началом. После — только по большому блату или невероятному везению, что в наших реалиях примерно одно и то же.

Мне это показалось странным. Я привык, что вузы выбирают после экзаменов, по их результатам. Но спорить не стал, лишь кивнул, делая вид, что все понял.

Закончив разговор на этой оптимистичной ноте, она взглянула на хронограф у себя на запястье — тонкий браслет с светящимся табло.

— Если ты сейчас же не рванешь на урок, то опоздаешь. Физика у Маргариты Львовны, если не ошибаюсь? Беги. Она опозданий не прощает.

Делать было нечего. На прощанье я бросил еще один, быстрый взгляд на ее декольте, поймал ее снисходительную, чуть довольную улыбку и ринулся к выходу.

— Чего так долго? Тебя на съедение оставили? — у дверей меня уже поджидал взволнованный Эдик. Его глаза были круглыми от любопытства. — Расскажешь потом? Побежали скорее!

И мы побежали. Длинный коридор, освещенный холодным светом панелей в стенах, затем два пролета вверх по лестнице, где пахло краской и металлом, и еще один длинный прямой коридор. Мы неслись, обгоняя опаздывающих одноклассников, и я едва успевал запоминать путь.

— С каких это пор вы позволяете себе опоздания? — наш стремительный забег прервал гундосый, визгливый голос.

Прямо перед нами, подобно дредноуту, перекрывая весь коридор, стояла она. Маргарита Львовна. Женщина-паровоз. Низкого роста, но невероятно широкая в кости и плотная. Ее лицо, украшенное огромными очками в роговой оправе, выражало ледяное недовольство. Платье-мешок неопределенного цвета лишь подчеркивало ее мощь и полное отсутствие каких-либо привлекательных черт.

— Простите, Маргарита Львовна, больше не повторится… — Эдик мгновенно сник, опустив голову так низко, что чуть не стукнулся лбом о ее массивную грудь. — Простите, — буркнул и я, стараясь выглядеть максимально сконфуженным.

— На место, — бросила она нам, разворачиваясь и тяжелой поступью направляясь в класс физики.

Кабинет был другим. Более аскетичным. Увешанный схемами, таблицами, плакатами с формулами и изображениями сложных аппаратов стены. Маргарита Львовна была тем самым человеком, который должен был вложить всю эту мудрость в наши, как она считала, пустые подростковые головы.

— Сегодня у нас новая тема, — начала она, едва мы, запыхавшиеся, уселись на свою последнюю парту. Ее голос, как буравчик, сверлил уши. — Механическое влияние тела на окружность в астрале.

Так же, как и математику, физику я знал и любил. Но демонстрировать свои способности во второй раз за день было бы верхом глупости. Хорошего понемногу.

— Это последняя тема нашего с вами образования, поэтому постарайтесь хорошенько усвоить ее, — добавила она, глядя на нас поверх очков. — Тем более это касается тех, кто пойдёт в Высшую школу. Там без физики вы не то что учиться не сможете — вас там даже в туалет, простите за прозу жизни, не пустят. Системы контроля на распознавании энергетического поля, сформированного базовыми знаниями. Не будет поля — не откроется дверь.

Теперь стало понятнее. Хотя звучало это все равно диковато. Переспрашивать я, разумеется, не стал. Может, это ее коронная поговорка.

Но как бы я ни хотел затеряться в толпе, моя участь была предрешена самим фактом опоздания. Сначала женщина-дредноут вызвала к доске бедного Эдика и заставила его десять минут мычать и переминаться с ноги на ногу, тыча стилусом в интерактивную панель. А потом, не делая и секундной паузы, ее взгляд уперся в меня.

— Ну что, Филатов? — разглядывая электронный журнал, что-то отметила она своим толстым пальцем.

— Что? — переспросил я, делая вид, что не понял.

Она медленно подняла голову. Ее взгляд из-за толстых линз был тяжелым, как свинец. Она уставилась мне прямо между глаз с такой интенсивностью, что, казалось, могла бы прожечь дырку в лобной кости. Но я уже не тот, кем был раньше. Ее взгляд я выдержал спокойно, не моргнув. Опыт был.

— Ну ладно, — наконец махнула она рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ладно. Пиши все формулы, которые помнишь. Хоть что-нибудь.

И тут бы мне промямлить что-то невнятное, как Эдик, и отступить на место. Но врожденное, отточенное в прошлой жизни чувство собственного достоинства, уязвленное ее тоном, не позволило.

— Так доски не хватит, Маргарита Львовна, — нарочито медленно, копируя ее гундосый выговор, ответил я.

В классе на секунду воцарилась мертвая тишина.

— Серьезно? — она приподняла очки на лоб, уставившись на меня выпуклыми, удивленными глазами. — Не хватит доски, чтобы нацарапать все известные тебе три формулы? Или ты будешь писать их размером с твои амбиции?

— У него кривая сажень в башке, он умный теперь! — снова, как и на математике, гаркнул здоровяк с третьего ряда, Виталик.

— Косая! — поправила его Маргарита Львовна, не отводя от меня взгляда. — И не в башке, а в плечах. И не у него. У тебя, Виталик, если и есть какая сажень, то точно кривая и точно в башке.

Класс взорвался хохотом. Даже Эдик неуверенно хихикнул.

И вот тут я позволил себе обидеться. Осторожность осторожностью, но когда еще вчера твое слово решало судьбы, такое отношение воспринимается особенно болезненно. Глупо, опрометчиво, но черт возьми, приятно.

— А давайте я вам расскажу, — мой голос прозвучал тихо, но как-то по-новому, заставив смех постепенно стихнуть, — как голые сингулярности, не скрытые за горизонтом событий, могут возникать из реалистичных начальных условий?

— Чего? — лицо Маргариты Львовны сползло вниз, выражая полное и абсолютное непонимание.

— Или лучше опровергну гипотезу космической цензуры Роджера Пенроуза, в которой предполагается, что это невозможно? — продолжал я, наслаждаясь наступившей тишиной. — А может, вы мне объясните, почему голые сингулярности в ряде моделей встречаются гораздо чаще, чем экстремальные решения уравнений Керра-Ньюмана?

Тишина в классе стала гробовой. Если бы не опыт с математикой, все, наверное, просто ржали бы дальше. Но опыт был, и теперь одноклассники смотрели на меня с немым предвкушением — чем же закончится этот спор титанов.

— Ты сам-то понял, что сказал? — наконец выдавила из себя Маргарита Львовна. Ее лицо постепенно возвращало себе привычное выражение.

Я промолчал, держа паузу.

— Изобрази для начала на доске три закона Ньютона и основную формулу Теории Хаоса, — ехидно процедила она. — А там уж и к твоим сингулярностям перейдем, Ньютон недоделанный.

Заняло это у меня не больше двадцати секунд. Основное время ушло на то, чтобы найти на ее столе стилус.

— Закон Ферра для магнитных полей, — хмыкнула она, подходя ближе.

Я написал.

— Теорему Гаусса, — она поднялась со своего места и, поправляя сбившееся на мощных бедрах платье, напоминающее чехол для танка, подошла вплотную, заглядывая мне через плечо.

Гаусса я излагал уже не так быстро, понимая, что так мы можем дойти и до докторской диссертации. Я чувствовал ее тяжелое, теплое дыхание у себя за спиной.

Она молча наблюдала, как я пишу, и когда я закончил, задала еще пару уточняющих вопросов по ходу доказательства.

— Ну что ж, Филатов… — наконец произнесла она задумчиво. — Всегда думала, что с вашим классом я бесполезно трачу свое время. Но теперь вижу… не зря. Ты думаешь поступать в Высшую школу?

Мне ничего не оставалось, как только кивнуть. Игра была сделана, назад дороги не было.

Она задумчиво уставилась в журнал, водя по нему толстым пальцем.

— Первый раз вижу, чтобы умный человек так долго и упорно представлялся дурачком… Какой у тебя Индекс?

— Эмм?.. — я почувствовал, как внутри все сжалось. Индекс? Что за индекс?

— Семь-тринадцать, Маргарита Львовна! — выкрикнул Эдик, словно сидевший на пружине.

Физичка недовольно зыркнула на выскочку, но ругать не стала.

— Семь-тринадцать… — повторила она задумчиво. — Низковато. Но если поднажмешь, вполне сможешь подтянуть до девятки, а то и до десятки. А там — прямая дорога. С математикой, думаю, тоже все неплохо?

Я снова кивнул.

— Да уж… — тяжело вздохнула она и резко, словно щелчком переключателя, изменилась. Ее лицо снова стало строгим и недовольным. — До конца урока пятнадцать минут! На каждого — по одной задаче! Азаров — к доске!

Сказать, что мои одноклассники были тупыми, — нельзя. Скорее, ленивыми, абсолютно демотивированными и смотрящими на учебу как на неизбежную и неприятную повинность. С переменным успехом они сдавали этот мини-экзамен. В итоге добрая половина класса получила «незачет».

— Это даже не двойка, это хуже! — констатировала Маргарита Львовна, смотря на нас поверх очков. — Девчонкам-то ладно — нос припудрила, косу заплела и замуж. А вам, мальчики, должно быть стыдно. Куда вы с такими знаниями? Унитазы чистить? Резонаторы на электростанциях крутить?

— Ну почему… — снова подал голос Виталик. — Я, например, в Военную Академию собираюсь. Сила есть — ума не надо!

— С тобой понятно, Виталик, — отрезала учительница. — То, что у тебя кривая сажень во лбу, я догадалась еще в начальной школе. Ты свою силу в академии применять будешь. А вот остальные? С каким Индексом?

Услышав про «кривую сажень», Виталик лишь довольно заулыбался и выпятил грудь колесом. И что удивительно, добрая половина одноклассников смотрела на него не с насмешкой, а с неприкрытой завистью.

Конечно, были и те, кто понимал юмор ситуации, но само наличие такого количества… ограниченных личностей в одной из лучших школ города нисколько не вдохновляло. И это, я чувствовал, было только началом.

Справедливости ради, школа эта особенная. Здесь при наборе смотрели не на академические знания и не на индекс интеллектуального развития, а на один-единственный параметр — предрасположенность к использованию Силы. Был потенциал? Добро пожаловать, даже если ты туп, как пробка. Нет? Тогда извини, хоть семи пядей во лбу, места здесь для тебя нет.

После урока Эдик, сияя, сообщил, что теперь будет большая получасовая перемена, и потащил меня в столовую. Есть не хотелось совершенно, но оставаться в одиночестве в этом новом, незнакомом мире не хотелось еще больше. Не то чтобы школа пугала меня — скорее, вызывала чувство глубочайшей дезориентации. Без своих прежних возможностей, в этом новом, неокрепшем теле, я чувствовал себя не в своей тарелке. Тело мое было «одаренным», но весьма и весьма скромно. Действовать приходилось с тройной осторожностью. Нет, кое-что я мог и сейчас, совсем беспомощным не был. Но по сравнению с собой прежним мои теперешние возможности выглядели убого и жалко.

— Сегодня должны быть классные пирожки с грибами! — распалялся мой голодный товарищ, таща меня за руку по коридору. — Их всегда по четвергам готовят! Это нечто!

— А кроме них? — спросил я, поскольку грибы в любом виде на дух не переносил.

— Да много чего… — задумался Эдик. — Но пирожки — это главное! За ними очередь будет — мама не горюй!

Столовая оказалась на первом этаже. Первое, что я увидел, войдя в огромный, шумный зал, — это длиннющую, извивающуюся змеей очередь. Она тянулась от раздаточных линий почти до самого входа.

— Охренеть… — вырвалось у меня.

— Ничего, ничего! — успокоил меня Эдик. — На раздаче семь линий, обслуживают очень быстро. Эй, смотри! Вон в углу у окна свободный стол! Беги, занимай место, а я отстою за нас. Тащи мой портфель!

Судя по окружающей обстановке, «занять место» означало бросить на стул портфель или сумку. Половина стульев в зале была «охраняема» именно таким образом. Я протиснулся к заветному столику у окна, бросил на стул свой и Эдиков портфели и уже хотел отойти, чтобы помочь ему с подносами, как вдруг за моей спиной раздался громкий шлепок, а затем возмущенный вскрик.

Стычка в столовой и залёт.

Вопроса «что это было?» у меня не возникло. Звук был знакомым и однозначным — это с глухим, неприятным шлепком упал мой портфель, а на только что занятый нами столик у окна уже усаживались трое подростков с нагловатыми, самодовольными физиономиями. От них исходила та самая, знакомая мне по прошлой жизни, аура — ощутимое физически поле чужой, необузданной и наглой силы. Она «фонило» пренебрежением ко всему, что их окружало.

— Вот суки… — пробормотал я сквозь зубы, чувствуя, как по спине пробегает горячая волна гнева. Во мне всегда жила не то чтобы нехорошая, но крайне неудобная и не всегда своевременная черта — обостренное, до боли, чувство справедливости. Разум трезво шептал, что надо бы тихонько поднять портфель, отряхнуть его и с достоинством удалиться в поисках другого места. Но внутреннее, уязвленное эго требовало немедленного, демонстративного возмездия. И нет, я не потерял голову. Позволив вспышке ярости вырваться наружу, я на долю секунды сконцентрировался и просканировал троицу. Лишь один из них, самый щуплый, с колючим взглядом, мог претендовать на что-то приличное. Остальные двое были просто накачанными манекенами с пустотой внутри.

— Не надо! Аркадий, не надо! — пискнул Эдик, каким-то непостижимым образом материализовавшись из очереди с двумя подносами в руках. Он попытался повиснуть у меня на руке, но я легко, почти небрежно, стряхнул его, не сбавляя шага. Подносы с грохотом полетели на пол, разбрызгивая компот и суп.

Говорить с такими, пытаться втолковать понятия элементарного уважения и правил поведения — абсолютно бессмысленно. Их язык понимал только один аргумент — силу, превосходящую их собственную. И этот аргумент у меня был.

Первый, самый дородный, с туповатым лицом, даже не успел понять, что происходит. Удобно, почти рефлекторно, я ударил ногой. Удар пришелся не в лицо — я все же сдержался, — а в плечо. Этого хватило с лихвой. С громким воплем он вместе со стулом опрокинулся на спину, замерши в неестественной позе. Второй, тот самый, «сильный», рванулся было ко мне, но я успел раньше. Рука сама нашла движение — я схватил его за шиворот и с размаху приложил лицом к столешнице. Раздался глухой, сочный удар, и он затих, обнимая стол и постанывая. Третий, увидев разгром, замер на секунду, глаза его стали круглыми от ужаса, и он, теряя тапки, рванул к выходу, расталкивая толпу. О том чтобы оказать хоть какое-то сопротивление, никто из них даже не подумал. Власть силы, которой они так кичились, оказалась мишурой перед лицом настоящей угрозы.

Тишина в столовой была оглушительной. Все замерли, застыв с подносами и ложками в руках. Затем поднялся нестройный гул.

— Что это было, Аркадий? — спустя полчаса я стоял в кабинете директора, больше похожем на командный центр звездолета, перед наскоро собранной комиссией. Из пятерых присутствующих мне была знакома лишь Наталья Сергеевна, наша математичка. Ее огромные «коровьи» глаза смотрели на меня с нескрываемым интересом.

— Драка, — ответил я коротко. Скрывать или юлить смысла не было — мне только что показали запись с камер наблюдения. Четкий ракурс, отлично передавший мои действия.

— Это не драка была, Аркадий, а самое настоящее избиение, — сухо поправил меня директор, мужчина с лицом уставшего чиновника и телом бывшего спортсмена. — Может быть, ты нам расскажешь, что тебя сподвигло на сей… нехороший поступок?

Я внимательно посмотрел на экран. Удобно, черт возьми, очень удобно. На записи не было ни секунды того, как эти уроды сбрасывают мой портфель и захватывают столик. Зато прекрасно видно, как я, словно спущенная с цепи собака, налетаю на мирно сидящих «мальчиков» и начинаю их избивать. Постановка была безупречной.

— Личная неприязнь, — буркнул я, сжимая кулаки. Оправдываться перед этим сборищем я не собирался.

В комнате повисло тяжелое молчание. Члены комиссии переглядывались.

— Ты понимаешь, Аркадий, что теперь тебя отчислят? — нахмурившись, скорее констатировал, чем спросил, директор.

Я лишь пожал плечами, демонстрируя полное безразличие. Открывать рот, когда ты даже не знаешь имен и рангов тех, с кем говоришь, — себе дороже. Тем более в такой ситуации.

— Готовить приказ об отчислении? — тут же, подобно коршуну, подскочила одна из присутствовавших дам, широкозадая брюнетка в вызывающе коротком платье, исполнявшая, судя по всему, роль секретаря.

Директор покосился на нее с таким нескрываемым раздражением, будто она предложила не подписать бумажку, а взорвать здание.

— Аркадий, — не удостоив ее ответом, он повернулся ко мне, — Подожди за дверью. Я позову тебя, когда мы примем решение.

Спорить было бессмысленно. Я молча развернулся и вышел в пустой, прохладный коридор. От двери, конечно, не отошел. Огляделся — никого, звонок еще не прозвенел. Прижался ухом к массивной деревянной поверхности. Сначала слышалось лишь неразборчивое бубнение, но потом голоса стали четче.

— Да все я понимаю, Тамара Петровна! — это был голос директора. — Мне уже и из министерства звонили насчет этого происшествия, и из управы! Но и вы меня поймите, не могу я подписать приказ! Ведь там, ТАМ! — он сделал ударение на слове, — меня просто не поймут!

— Да что такого в этом Филатове? — возмущенно взвизгнул чей-то другой, незнакомый голос. — Что вы с ним как курица с яйцом? Он что, какой-то особенный?

— А вы не знаете? — уже спокойнее произнес директор.

— Знаю! Поэтому и говорю! — парировал оппонент.

— Тогда я вас не понимаю. Ведь даже если парнишка изгой, для нас это ничего не меняет!

— Ну и что вы предлагаете? Скрыть инцидент? Родители Тихомирова и Иванникова уже в курсе!

— Ничего не предлагаю. Скоро экзамены, потом выпуск. Пусть сдает и валит на все четыре стороны. Главное, чтобы сдал нормально, а то еще и объяснять придется, почему мы его так плохо научили…

— Сдаст, — вдруг четко и ясно вступила в разговор Наталья Сергеевна. — Не знаю как, но он умудрился освоить весь школьный курс по моему предмету и даже немного ушел вперед. Причем освоил так, что дай бог каждому!

— Но постойте, что я скажу Тихомировым и Иванниковым? — снова заверещала «секретарь».

— Как есть, так и говорите! Хотят — пусть сами разбираются, если осилят. А пока все, собрание закончено!

Я едва успел отскочить от двери, как она распахнулась. Первым вышел директор. Увидев меня, он насупился, погрозил пальцем и пробурчал что-то вроде «Больше так не делай, парень!», после чего тяжелой походкой двинулся к лестнице.

Следом потянулись остальные. Женщины прошли, не глядя на меня, и лишь Наталья Сергеевна на секунду задержалась.

— Не торчи тут, иди на урок. Исключение… откладывается на неопределенный срок, — сказала она, и легонько постучала себя изящным пальцем по виску. — А на будущее — включай голову. Не допускай таких ошибок. Это здесь еще деревня, а в Высшей школе тебе подобные выходки никто не простит. Сечешь?

Конечно, я и сам понимал, что наломал дров. Но задним числом мы все умны.

А вот на уроке меня явно не ждали.

— Филатов? — учительница, стоявшая у доски, обернулась на мой стук и широко раскрыла глаза, когда я приоткрыл дверь.

Она была высокого роста — спасибо каблукам-шпилькам, — в обтягивающем коротком платье, едва вмещавшемся в рамки приличия. Явная жертва пластической хирургии и тонн косметики: губы-таблетки, идеальные брови-ниточки, неестественно густые ресницы. По отдельности, может, и смотрелось, но в целом создавало впечатление дорогой, но безвкусной куклы.

— Да, это я. Можно пройти? — спросил я, уже заходя в класс.

Женщина нахмурила свои идеальные бровки.

— Ты… за вещами? — переспросила она с наигранным удивлением.

Видимо, весть о моем проступке и вызове на ковер успела облететь всю школу. Народ уже все для себя решил: сотворил такое — быть выгнанным с треском.

— Нет. Учиться, — ответил я и, не моргнув глазом, прошел к своей парте в первом ряду под прицелом десятков удивленных глаз.

— Филатов… У тебя точно все нормально? — недоверчиво переспросила учительница, но я лишь пожал плечами и начал раскладывать свои принадлежности. Она, покачав головой, вышла из класса.

— Проверять пошла, — ухмыльнулся Эдик, наклоняясь ко мне и уже шепотом спрашивая: — Ну? Что там было?

— Да ничего, — так же шепотом ответил я, но в наступившей тишине мой голос был слышен идеально. — Пожурили немного. Мол, зачем убогих обижаю, да и отпустили.

— Круто!.. — восхищенно выдохнул Эдик. — А мы уж думали, ты все, не придешь больше.

Дальше поговорить нам не дали. Преподаватель вернулась, ее лицо выражало легкое недоумение, но она, как ни в чем не бывало, продолжила урок, называвшийся «Геометрия жизнедеятельности». Несмотря на громкое название, к науке геометрии он имел весьма посредственное отношение, и я не сразу понял, о чем вообще речь. Благо, экзамена по нему не было, а заработанные моим предшественником оценки давали возможность расслабиться и подумать о своем.

— Слушай, а где Ирка? — спросил я у Эдика, когда урок закончился и мы вышли в коридор, наполняющийся шумной толпой.

— Так на учебе. У них сегодня семь уроков, если я ничего не перепутал…

Эдик, забывая о моей «амнезии», часто говорил вещи, для меня непонятные, но суть я уловил: будучи дочерью какого-то большого чина, Ирина училась в «А» классе, элитном, для детей влиятельных родителей, и увидеть ее можно только после занятий.

В отличие от нашего, «простолюдинского» «Б» класса, народу там было немного. И те балбесы, которых я побил, оказались как раз ее одноклассниками. Наверняка, будь на их месте кто-то из «бэшек», такого кипиша не подняли бы. А тут — тронули «белую кость». Вот только почему директор не стал подписывать приказ? Что это за «там», куда он так боялся доложить?

Эдик по этому поводу ничего внятного сказать не мог, поэтому оставалось только гадать. Изгой? Но кто и откуда меня изгнал? Остались какие-то связи у сестры? А может, я подкидыш с мутной историей рождения? Вопросы возникали гораздо быстрее, чем находились ответы. Я просто складировал их в уголке памяти.

— Подскажи, кто те уроды из столовой? — зашел я с другой стороны.

— Козлы, — просто ответил Эдик.

— Это я уже понял. Ты давай поподробнее. Кто такие, откуда, чьи будут.

— Ломтев, Иванников и Тихомиров. Родители у них очень крутые, большие шишки. А детки… Ну, ты сам видел. Тупее и наглее не сыскать.

— И что, ты даже не догадываешься, почему меня не выперли?

— Нет, — честно помотал головой он. — Для меня это шок. Их тут все боятся как огня.

— А про мою семью что-нибудь знаешь?

Доверять кому бы то ни было в моем положении опасно, и Эдик не исключение. Но нехватка элементарных знаний грозила куда большими проблемами, чем излишняя откровенность. Пришлось выбирать меньшее из двух зол.

— Не особо, — покачал головой он. — Ты с нами учишься только с того года, но о прошлом никогда не говорил. Да я и не спрашивал, честно говоря…

— А Ирка знает?

— Может быть. Она к тебе вообще… неровно дышит, хотя и не показывает вида, — неожиданно сообщил Эдик, и мне показалось, что в его голосе промелькнула четкая нотка ревности.

Портить отношения с единственным другом я не хотел, поэтому буркнул, что девушка не в моем вкусе, хотя она определенно была красива и мне нравилась. Честно говоря, мне сейчас нравились почти все девушки. Ну, или почти все. Восемнадцать лет, гормоны — куда уж деться.

Но это было делом десятым. Сейчас важнее другие вещи.

— Слушай, а как у меня с деньгами? — спросил я, опуская глаза.

Тайники в комнате я не искал, но там, где смотрел, никаких заначек не было. Вообще ничего ценного.

— Честно? — Эдик отвел глаза.

— Нет, соври, давай, — съехидничал я.

— Ну… как бы помягче сказать… — он замялся.

— Да уж как есть, говори. Не обижусь.

— Ну… обычно ты даже в столовую не ходишь. И вещей, кроме школьной формы, у тебя вообще ни разу не видел. Даже сменки нет.

— А там разве не бесплатно? — удивился я. Мне казалось, что в таких продвинутых школах питание должно быть если не бесплатным, то уж точно доступным.

— Нет, бесплатно только в начальной и средней. В старшей и высшей — все за кэш. И не дешево.

— Мда… Расстроил ты меня. А тот дом, в котором я живу… Он чей?

На этом вопросе Эдик окончательно подвис и надолго задумался.

— Не знаю, — наконец выдавил он. — Вроде… ваш.

— А он дорого стоит? — вопрос был риторическим. Недвижимость в таком футуристичном районе дешевой быть не могла.

Ответ меня ошарашил.

— Думаю, если его продать, — прищурился мой визави, — можно купить небольшой городок где-нибудь на окраине области… Со всеми жителями.

— Тогда как же столовая? — не сдержался я. — Жить в таком доме и не иметь десяти копеек на пожрать?

— Ну, извини… — развел руками Эдик.

В жизни всякое бывает, но ситуация выглядела, мягко говоря, дико. Дом — целое состояние, а на элементарное — ни гроша. Настоящая загадка.

— Вот вы где! — неожиданно появилась Ирина, свежая и сияющая, будто семи уроков и не было. Она тут же засыпала меня вопросами о происшествии в столовой. — Признавайся, ты принц в изгнании? — не дав мне вставить и слова, закончила она свой допрос.

— С чего это?

— С того, что здесь даже за мелкие нарушения отчисляют, а ты без видимой причины избил «золотых мальчиков» из не самых простых семей! Как так?

Мне только и оставалось, что пожать плечами. Знай я ответ — может, и сказал бы.

— Может, у директора было хорошее настроение? — съехидничал Эдик, завороженно глядя на Ирину. Та в этот раз была особенно хороша, постоянно улыбалась, смотрела как-то странно, заигрывающе. Причем ее взгляд падал не только на меня, но и на моего друга.

— Да ну вас… — отмахнулась она, но улыбка не сошла с ее лица.

— Во-первых, не без причины, — возразил я. — А во-вторых, откуда мне было знать, что они «золотые»?

Девушка удивленно посмотрела на меня.

— Ты так и не вспомнил? Ничего?

— Нет, — честно признался я. — Если честно, вчера в доме свою комнату найти не смог. Если бы не сестра, так бы и ночевал в коридоре…

— Мда… Безнадежный случай.

— Может, просветишь? А то Эдик совсем не в теме…

— Ты знаешь, я тоже не сильно помогу. Просто ты сейчас такой… общительный. Похоже, когда головой ударился, тебя замкнуло в другую сторону. А раньше из тебя лишнего слова клещами не вытянуть было!

— Это плохо или хорошо?

— Не знаю, — улыбнулась она. — Но таким ты мне нравишься больше.

Рядом раздался едва слышный скрежет зубов Эдика.

— И что, вам обоим нечего мне сказать? — с надеждой спросил я.

— Наверное, — развела руками Ирина.

— Ну про сестру-то хоть что-то знаете?

— Пирожки она вкусные печет, ты приносил иногда, — поделился бесценным знанием Эдик.

Ирина лишь покачала головой.

Понятно, что ничего не понятно. Огромный дом ценой в город, отсутствие карманных денег, сестра, годящаяся в матери, статус изгоя, испуг директора… Как во всем этом разобраться? Посвятить единственную родственницу в легенду с потерей памяти? Возможно, так и придется сделать. Но пока внутренний голос подсказывал повременить. А вот с деньгами надо было решать срочно.

Не имея талантов к коммерции, сделать деньги из воздуха я мог только одним, хорошо знакомым способом — ставками. Чемпионат мира по футболу, последний перед Войной, я знал как свои пять пальцев. Мог по памяти пересказать любой матч. Судя по афишам с призывом болеть «за наших», он как раз должен был начаться. Конечно, полной уверенности не было — надо сверять результаты первых игр, но интуиция подсказывала, что это мой шанс.

— Слушайте, а есть терминал, погонять на вечерок? — спросил я.

— Да без проблем, — Эдик полез в карман, доставая небольшой плоский планшет, внешне почти не отличавшийся от гаджетов моего времени.

— Погоди, это твой? — перехватила его руку Ирина.

— А чей же? — улыбнулся тот.

— Тогда стой, — покопавшись в своей изящной сумке, Ирина вытащила оттуда другой, чуть более компактный и стильный аппарат. — Этот чистый, можешь себе оставить, — сказала она, протягивая его мне.

У меня никогда не было проблем с гаджетами, а учитывая что всю сотню лет прогресс никуда не шагал, я не сомневался что разберусь, но всё же попросил показать как пользоваться.

Мы еще пообщались, я установил на терминал нужные приложения, и, распрощавшись, разбежались по домам.

В этот раз я возвращался один, ибо дорогу запомнил. Шел не спеша, с удовольствием глазея по сторонам на яркие витрины, причудливые машины и пестрые толпы людей. Мир постепенно переставал быть пугающим и чужим, потихоньку становясь моим.

— Голодный? — встретила меня сестра. Она стояла на лестнице, вытирая руки о фартук. От нее пахло чем-то вкусным и домашним.

— Есть немного, — ответил я, пытаясь по ее поведению понять, какие у нас отношения. Вроде бы родственные, даже сходство просматривалось, но кто знает…

— Тогда мой руки и бегом ужинать. Я твой любимый суп солянку приготовила, — улыбнулась она.

Какой суп был любимым у моего предшественника, я не знал, но послушно прошел в ванную, привел себя в порядок и уселся за огромный кухонный стол.

— С хлебом? — двигая ко мне тарелку, спросила женщина. Ароматный пар поднимался над густой, наваристой похлебкой.

— Можно, — согласился я, незаметно разглядывая ее профиль при свете лампы. Высокий лоб, тонкий нос с легкой горбинкой, упрямый подбородок. В ней было что-то аристократическое.

— Ты какой-то странный сегодня, — поймав мой взгляд, сказала она. Ее глаза были проницательными. — Что-то случилось?

Решив пока повременить с откровенностью, я пожал плечами и пробормотал что-то невнятное про усталость.

А суп был действительно великолепным. Настоящая солянка, с копченостями, оливками и кружочком лимона.

— Вкусно, — похвалил я и с удовольствием съел добавку.

— Завтрак оставлю в холодильнике. Поешь перед школой, хорошо?

— Как скажешь.

— Я приду поздно, меня не жди, ложись спать.

Платиновая карта

Конечно же, спать я не стал. Притворное послушание сестре было лишь тактическим отступлением. Проверив, что дверь в мою комнату плотно прикрыта, я достал из-под матраса терминал. Холодный свет экрана осветил темноту, отбросив на стены причудливые тени.

Информацию о проведенных матчах нашёл быстро, и, едва глянув на сводки, не смог сдержать широкой, почти волчьей улыбки — всё было точь-в-точь как в моих воспоминаниях. Сейчас как раз началась самая жаркая борьба за выход из групп, а значит, времени для маневра у меня достаточно. Вот только где взять начальный капитал? В карманах — ветер, в доме — ни копейки.

Я вбил в поисковик запрос «мгновенный кредит онлайн». Экран моментально заполонила навязчивая реклама с улыбающимися людьми и заманчивыми цифрами. Кредиты в этом времени, как выяснилось, были таким же обыденным явлением, как и в моем прошлом. Судя по описаниям, особых требований к заёмщикам не предъявляли: паспорт, лицо с камеры терминала и всё. Процент, правда, грабительский, а максимальная сумма для первого раза — смехотворной. Но для старта мне хватило бы и этого.

Минимальный заём в полторы сотни рублей одобрили мгновенно, без единого вопроса. Через полчаса на виртуальном счете уже красовалась эта скромная сумма. Еще какое-то время ушло на регистрацию в самой популярной букмекерской конторе и пополнение игрового счета через размытый, мигающий интерфейс. И вот, наконец, передо мной открылось долгожданное окно с линиями ставок, пестрящее цифрами и аббревиатурами.

Прямо сейчас на виртуальном поле сходились немцы со шведами. Команды были примерно равны по силам, поэтому базовые коэффициенты колебались в районе 1.5–2.0. Но я-то знал не только итоговый счет, но и то, кто, когда и как забьет. Комбинируя события — точный счет, гол в определенном тайме, авторство — мне удалось взвинтить множитель до заветной двадцатки. Можно было выжать и больше, но это выглядело бы уже подозрительно, как читерство. Первый раз грешить не стал.

Сделав ставку, следующие полтора часа я наслаждался футболом. Матч этот я помнил наизусть, каждое касание мяча, каждый провальный проход. Но ощущение «настоящести», помноженное на поставленные на кон реальные деньги, выводило качество просмотра на совершенно новый, доселе невиданный уровень. Каждый удар по воротам заставлял сердце биться чаще, каждый отскок от штанги — замирать. Когда судья дал финальный свисток, а на экране всплыло поздравительное сообщение, мой счет раздулся до трех тысяч.

Деньги для школьника — приличные. Но для моих целей это была даже не капля в море, а так, пук воробьиный. И другой возможности, кроме этого чемпионата, у меня уже не будет.

На следующий матч, который должен был начаться с минуты на минуту, я делал ставки уже с нескольких аккаунтов, чтобы не светиться так ярко. Вывел половину денег обратно на виртуальную карту, открыл новый счет в другом, менее притязательном банке, перекинул средства и залил на второй, чистый аккаунт у другого букмекера. Потом проделал эту процедуру еще трижды, каждый раз дробя и перемещая суммы, как фокусник шары под наперстками.

Успел как раз к началу игры за выход из группы «B» — наши против испанцев. Испанцы, конечно, были безоговорочными фаворитами. И зря.

Я знал, что наши, выстроив глухую оборону, не пропустят ни единого мяча, а потом буквально вырвут победу в изматывающей серии пенальти. Этот матч был одним из моих самых любимых, гимном упрямства и воли к победе. Я помнил не только итог, но мог с закрытыми глазами перечислить все ключевые моменты, и удаления. Впитывая каждую секунду трансляции, я снова комбинировал ставки, стараясь не жадничать с коэффициентами, но на этот раз уже смелее. Когда всё закончилось, общая сумма на всех моих разбросанных счетах перевалила за пятьдесят тысяч.

Игр на сегодня больше не было. Я откинулся на стул, внезапно почувствовав дикую усталость. Оставшееся до подъема время провалялся в полудреме, а утром, опухший от недосыпа, с кислым привкусом во рту, попёрся в школу.

Так продолжалось почти неделю. Моя жизнь превратилась в рутину: школа, скучные уроки, а вечерами — виртуальная биржевая лихорадка. Я открывал новые счета в разных банках, клонировал аккаунты у букмекеров, в том числе и у зарубежных, с анонимными зеркалами. К тому моменту, когда чемпионат подошел к концу и остались лишь финальные матчи, я свел все ниточки в один клубок. После всех махинаций и вычета чудовищных налогов, забиравших почти пятую часть выигрыша, у меня на руках оказалась просто астрономическая для меня сумма — почти пять миллионов рублей.

Цифра, как ни крути, была огромной. Я прикидывал: хорошая, новая машина здесь стоила около двадцати тысяч, танк на вторичном рынке оценивали в полмиллиона, а за шагоход среднего класса просили два с небольшим. То есть теперь я, в плане финансов, был более чем обеспеченным человеком. Единственное, что не давало расслабиться, — полная «виртуальность» этих денег. У меня не было даже пластиковой карты, чтобы пощупать этот успех материально.

Но дело это было поправимым. Выбрав ближайший и, как мне казалось, самый надежный банк из тех, где у меня был открыт счет с самым крупным депозитом (три миллиона), я закинул терминал в рюкзак и двинулся за деньгами.

Адрес был указан: улица Синхронная, дом три. Где это — не имел ни малейшего понятия. Знало лишь приложение-навигатор в терминале, которым я, хоть и с некоторым трудом, научился пользоваться. Карты здесь были объемными, голографическими, и сначала я постоянно промахивался пальцем, выводя на экран не те меню.

Шел я не спеша, потратив на дорогу больше часа, но нисколько не пожалел. Было на что посмотреть. Город поражал своим контрастом: ультрасовременные небоскребы из стекла и полированного сплава соседствовали с покосившимися, но ухоженными трехэтажками прошлого века. По улицам бесшумно скользили электрокары, изредка пропуская ревущие ретромобили с двигателями внутреннего сгорания — видимо, игрушки для богатых чудаков. Воздух был чистым, пахло озоном после недавно прошедшего дождя и цветущими где-то неподалеку каштанами. Прогулка по мирному, спокойному городу доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие. Ведь я родился и вырос, когда война уже бушевала вовсю, и чтобы найти хотя бы одну не разбитую улицу, приходилось очень постараться.

Наконец, я вышел на нужную улицу. Банк «АристоСтандарт» располагался в монументальном здании из черного гранита и синего стекла, его фасад отражал небо и проплывающие облака, словно гигантское зеркало. Массивные бронзовые двери внушали почтение и надежность.

Внутри меня встретила прохлада, пахнущая дорогими ароматизаторами и деньгами. Пол был устлан густым бордовым ковром, приглушающим шаги. Мои стоптанные ботинки и поношенная школьная форма выглядели здесь так же дико, как наряд космонавта в деревенском клубе.

— Сюда нельзя, — возникнув из ниоткуда, преградил мне дорогу охранник. Не просто охранник — двухметровый громила с бычьей шеей и бесстрастным лицом, на котором читалась готовность в любой момент применить силу.

— Мне деньги со счёта снять, — спокойно объяснил я, стараясь не показывать внутренней дрожи.

Охранник усмехнулся, и его взгляд стал снисходительным.

— Смеёшься? Какой у тебя может быть счёт? Бомжей здесь не обслуживают. Вон, читай, что написано! — он протянул руку и несильно, но очень ощутимо толкнул меня в грудь, указывая на большую бронзовую табличку у входа: «АристоСтандарт. Private Banking».

Когда я открывал счет онлайн, названию значения не придал — этот банк был одним из многих. Да и придал бы — что с того? По логике, я и был тем самым «аристо», пусть и захудалым.

Эмоции переполняли меня. Руки сами сжались в кулаки. Я на секунду поймал себя на мысли, что мог бы «проучить» этого наглеца — старые навыки никуда не делись. Но сдержался. Вид мой и правда не фонтан. Да и охранник, скорее всего, действовал по инструкции.

— Вот, — вместо пререканий я достал терминал и высветил на экране приглашение. Два часа назад, перед выходом, я подал заявку на выдачу карты и получил смс с назначенным «окном» для визита.

Охранник прищурился, его лицо стало серьезным. Он что-то невнятно проговорил в микрофон на рукаве, прислушиваясь к ответу в миниатюрном наушнике.

— Хм… Сейчас спрошу. Погоди пока…

Отсутствовал он недолго и вернулся в сопровождении седоватого мужчины в безупречно сидящем костюме, с умным и пронзительным взглядом.

— Что вам угодно, молодой человек? — опустив приветствие, с ходу спросил он. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь.

— В вашем банке открыт мой счёт. Хотелось бы получить карту, — я снова показал экран терминала.

Мужчина так же сощурился, взял устройство из моих рук и несколько минут внимательно изучал информацию, пролистывая данные долгими, уверенными движениями пальцев.

— Пройдёмте, — наконец произнес он, и его тон смягчился на полградуса.

Оказавшись внутри, я в полной мере ощутил мощь климат-контроля. Прохладный воздух обволакивал кожу, и мне вдруг дико захотелось спать — сказывались неделя нервного напряжения и недосыпа.

— Маргарита! — небрежным, но властным жестом мужчина подозвал одну из сотрудниц, стоявших у стойки.

— Добрый день, — подойдя, вежливо поздоровалась она. Девушка была одета в строгий, но подчеркивающий все достоинства фигуры костюм.

— Разберись, пожалуйста, с проблемой доступа молодого человека к счёту. Затем сообщи мне, — распорядился менеджер.

— Хорошо, — чуть склонила голову девушка по имени Маргарита и, переключив взгляд на меня, жестом пригласила следовать за ней.

Пристроившись сзади, я не пожалел. Длинные ноги, идеальная линия бедер и очень аппетитная, упругая пятая точка, ритмично покачивающаяся при ходьбе, скрашивали неловкость ситуации. Она привела меня в небольшой, но уютный кабинет с мягким креслом и широким столом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказала она, указывая на кресло. Ее голос был холодным и профессиональным.

Я сел, с наслаждением погружаясь в мягкую кожу.

— Продиктуйте, пожалуйста, номер вашего счёта.

— Три-семь-пять-восемь-ноль-шесть-пять-три-один, — четко прочел я с экрана терминала.

Маргарита торопливо вбила цифры. Минуту она молча смотрела в монитор, затем ее брови поползли вверх, а на лице появилось выражение крайнего недоумения, сменившееся раздражением.

— Вы, наверное, ошиблись, — холодно констатировала она. — Такого счёта не существует.

— Шутить изволите? — ее тон стал язвительным. Она уже смотрела на меня как на мошенника.

— Да какие уж тут шутки. Я пришёл за своими деньгами, а вы мне тут целое представление устраиваете.

Девушка, уже не скрывая презрения, фыркнула и опустила руку под стол. Я успел заметить, как она нажала на скрытую кнопку.

— Может, вы ещё раз проверите? А то получится неудобно… — попытался я возразить, но дверь в кабинет уже распахнулась, и внутрь вошли двое таких же громил, как и на входе.

— Молодой человек решил пошутить, но он уже уходит, — ледяным тоном заявила Маргарита охранникам.

— Пока вы не дадите мне доступ к моему счёту, я никуда не уйду, — упрямо заявил я, поудобнее устраиваясь в кресле.

Охранники сделали шаг ко мне, но в этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вошел тот самый седой менеджер.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал грозно и властно.

Я молча пожал плечами, кивнув в сторону Маргариты.

— Марго? — менеджер приподнял бровь.

— Нет у него никакого счёта! Я трижды проверяла! — выпалила она, ее щеки покрылись некрасивыми красными пятнами.

Менеджер молча подошел к столу, отодвинул клавиатуру от нее и жестом попросил меня повторить номер счета.

— Три-семь-пять-восемь-ноль-шесть-пять-три-один, — так же четко повторил я.

Он вбил цифры. На его лице не было ни тени сомнения. Он щелкал клавишами, его глаза быстро бегали по строчкам на экране. Затем он замер, и его выражение лица резко изменилось. Исчезла надменность, появилось уважение, смешанное с легким шоком.

— Ваш паспорт, пожалуйста, — попросил он уже совсем другим тоном.

Я молча протянул ему свой документ.

Он сверил данные, еще раз взглянул на экран и медленно повернулся к Маргарите.

— Марго, извинись перед клиентом. Немедленно. И в следующий раз будь, ради бога, внимательнее.

Повисла тяжелая пауза. Девушка смотрела в пол, ее гордая осанка сникла.

— Конечно. Простите, — она пробормотала это себе под нос, едва слышно.

— Я не расслышал, — вежливо сказал я.

— ПРОСТИТЕ! — выкрикнула она, и на ее глазах выступили слезы унижения.

Спорить и унижать ее дальше я не стал. Мне было плевать и на нее, и на этот банк. Мне нужны были мои деньги.

— Ну, раз мы разобрались с этим досадным недоразумением, тогда, может быть, завершим? — менеджер перевел взгляд на меня, на его лице застыла подобострастная улыбка. — Или вы ещё чего-нибудь желаете, молодой человек?

— Желаю. Желаю забрать свои деньги.

— Хорошо, не вижу никаких проблем. Марго, проводи господина… — он взглянул на паспорт, — господина Филатова к банкомату.

Маргарита, не поднимая глаз, кивнула и, по-прежнему крутя бедрами, но уже без былой уверенности, пошла по коридору. Я двинулся следом.

— Пришли. Пользоваться умеете? — спросила она, остановившись у блестящей стены с утопленными в нее банкоматами.

Я молча кивнул, хотя прекрасно знал, что будет дальше. Я вставил карту, которую мне только что выдал менеджер, ввел пин-код… На экране всплыло красное сообщение: «Ошибка. Операция недоступна».

Я вопросительно посмотрел на Маргариту. Та нахмурилась, несколько раз ткнула в сенсорный экран наманикюренным пальцем, но ничего не изменилось.

— Не хватает денег? Странно… Кассу только недавно пополнили… Тогда давайте попробуем через операциониста, — избегая моего взгляда, она развернулась и, цокая каблуками, направилась вглубь зала к массивной двери с табличкой «Касса № 1».

Повернув ручку, тяжелой и солидной, похожей на створку сейфа, двери, я зашел внутрь небольшой, звукоизолированной кабины. За толстым бронированным стеклом сидел полноватый молодой человек в очках.

Молча просунул паспорт в специальный лоток.

— Вам снять? — монотонно спросил кассир.

— Ну да. Поможете?

— Конечно. Номер счета.

Я снова продиктовал цифры. Кассир вбил их, долго вглядывался в экран, потом растерянно потер переносицу, потом снова уставился в монитор. Его лицо побледнело.

— Одну минуту! — почти выкрикнул он и, словно ошпаренный, выскочил из-за своего стола, исчезнув за дверью.

«Странные тут все какие-то», — подумал я и от нечего делать принялся читать рекламные буклеты о вкладах, разложенные в стойке.

Но читать мне пришлось недолго. Буквально через пару минут дверь в кабину распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся кассир. — Господин Филатов, прошу вас, пройдете, пожалуйста, к старшему менеджеру. Срочно.

Я, не забыв паспорт, вышел из кабинки и чуть не столкнулся нос к носу с Маргаритой. Она стояла бледная и явно напуганная.

— Сняли? — ее вопрос прозвучал как-то автоматически.

Но тут, почти бегом, подошли мой знакомый менеджер и еще один мужчина — полный, лысеющий, с большим «беременным» животом и запыхавшимся, покрасневшим лицом.

— Простите, тысячу раз простите, что заставили вас ждать! — начал он скороговоркой, едва переводя дух. — Обстоятельства, знаете ли, форс-мажор… Маргарита, вы свободны, — он бросил на девушку уничтожающий взгляд и кивком указал на выход.

— Нет, пусть она останется, — неожиданно для себя сказал я.

Мужчина замер, его лицо расплылось в самой подобострастной улыбке, какую я только видел. — Конечно-конечно! Как вам будет угодно! Меня зовут Феликс Иванович, можно просто Феликс. Я директор Владивостокского филиала банка! — он схватил мою руку и принялся трясти ее своей потной, мясистой ладонью.

— Аркадий, — представился я.

— Очень приятно, Аркадий! Очень!

Меня слегка подташнивало от этой внезапной любезности. В моем мире, мире войны, всё было проще и честнее: либо свой, либо чужой. Здесь же царила какая-то витиеватая игра, правила которой мне были неведомы.

— Я хотел бы просто забрать свои деньги, — прямо сказал я.

— Нет, что вы! Наличные у нас есть, это не проблема! Всю сумму с минуты на минуту доставят из основного хранилища! — заверил он меня, и я заметил, как у него на лбу выступили капельки пота.

— Ну и славно. Я подожду.

— Видите ли… — директор замялся, заложив большие пальцы рук за жилетку. — Можно я буду с вами предельно откровенен?

— Конечно.

— Мне… то есть нашему банку, категорически не хотелось бы терять такого… солидного клиента. Может быть, мы могли бы обсудить альтернативные варианты? Возможно, вы согласитесь оставить средства у нас на депозите? Мы подготовим для вас исключительные условия!

Честно говоря, изначально я и не планировал снимать всю сумму наличными. Мне нужна была карта для повседневных трат. Но после всей этой свистопляски с охраной, кассирами и менеджерами возникло стойкое желание сделать им пакость, забрать всё до копейки. Однако любопытство взяло верх.

— Я слушаю, — кивнул я.

Лицо директора просияло.

— Три процента годовых сверх ключевой ставки! Все транзакции — без комиссии! Страхование депозита по минимальному тарифу! Возможность получения крупного кредита под залог без проверок! «Платиновый» статус с доступом к Московской бирже! И персональный финансовый управляющий! — он выпалил это на одном дыхании и замер, с надеждой глядя на меня.

Мой скромный финансовый опыт из прошлой жизни не позволял мгновенно оценить выгодность предложения. Деньги тогда имели совсем другую ценность.

— А управляющий кто? — переспросил я.

— Вот, позвольте представить! — директор вытолкал вперед моего знакомого седого менеджера. — Загорский Антон Владимирович! Наш лучший специалист! Профессионал высочайшего класса!

В итоге меня уговорили остаться для частной беседы с Загорским в его кабинете. Впечатление он произвел самое благоприятное. В отличие от других, он был спокоен, корректен и говорил по делу, без заискивания. Он казался единственным адекватным человеком во всей этой суматохе. Он подробно расписал стратегию: диверсифицированный портфель из голубых фишек и облигаций. Сулил стабильный доход выше инфляции.

— За всю мою практику ни один из сформированных мной портфелей не показывал просадки ниже начальной стоимости. Среднегодовая доходность колеблется в районе десяти-пятнадцати процентов, — сдержанно похвастался он.

Уговаривать меня особо не пришлось. Было очевидно, что деньги не должны просто лежать, тем более что впереди еще финал, на котором я планировал заработать. Я согласился, условившись, что к завтрашнему вечеру он подготовит детализированный инвестиционный план.

Выйдя из кабинета управляющего, я обнаружил, что в коридоре меня ждет Маргарита. Она стояла, опустив голову, и нервно теребила ручку своей сумки.

— М-мм? — приосанился я, чувствуя себя победителем.

— Меня уволят… — прошептала она, не глядя на меня. — Директор сказал… из-за вас.

— Если из-за нашего утреннего недопонимания, то не нужно. Я не злопамятный. А вот если бы вы составили мне компанию за ужином как-нибудь… было бы неплохо.

— В качестве извинения? — она напряглась, ее взгляд стал испуганным.

— Хотя бы. Мне просто скучно в этом городе, — я постарался сделать свой голос как можно более безобидным.

Звучало это, конечно, двусмысленно. Как бы ни хотелось провести вечер с такой девушкой, шантажировать или принуждать ее я не собирался.

— А если я откажусь? — она посмотрела на меня прямо, и в ее глазах читался вызов.

— Что вы. Отказы не принимаются. Я же не съем вас. Запишите мой номер, — я продиктовал цифры. — Когда будет настроение — наберите.

Она судорожно стала вбивать номер в свой терминал. Волнуясь, она несколько раз ошибалась, ее пальцы дрожали. Но в конце концов справилась.

— Отлично. Тогда жду вашего звонка, — кивнул я и, не прощаясь, направился к тяжелым бронзовым дверям, за которыми оставался весь этот странный, пахнущий деньгами и лицемерием мир.

Лисёнок

И вроде бы времени прошло не так много, но снаружи уже окончательно стемнело. Город зажегся миллионами огней, превратившись в сверкающую россыпь драгоценных камней, брошенных на черный бархат ночи. Неоновые вывески, фары бесконечного потока машин, освещенные окна небоскребов — всё это сливалось в гипнотическую, пульсирующую панораму. В моей прошлой жизни такого не было никогда. Там города лежали в руинах, и ночь означала кромешную тьму, разрываемую лишь всполохами далеких пожаров или ослепительными сполохами ночных бомбежек. Эта мирная, сияющая красота казалась почти неестественной, сюрреалистичной.

На мгновение меня охватила горькая ностальгия по тому, чего у меня никогда не было. Вот жаль, что любоваться этой красотой осталось совсем недолго. Всего три года — и всё рухнет, погрузившись в хаос и кровь. Обидно даже. Какая-то бессмысленная, циничная растрата.

Задумавшись, я почти машинально спустился по гранитным ступеням на набережную. Прохладный влажный ветер с моря трепал волосы и нес с собой запах водорослей, соли и далеких странствий. И тут я неожиданно «наткнулся» на него.

Он стоял в тени портовых кранов, готовый к погрузке, и от вида его перехватило дыхание. Шагоход. Высокий, даже скрюченный в позе «на корточках», он возвышался подобно готическому собору из стали и титана. В полумраке, на фоне темной, бескрайней глади моря, подсвеченный лишь тусклыми аварийными огнями и отблесками города, он казался чем-то потусторонним, гигантским механическим идолом, сошедшим со страниц фантастического романа.

Но только не для меня. Сердце екнуло от знакомого до боли чувства. Я хорошо знал эту машину. Это был «Волкобой» — среднетоннажный штурмовой робот, рабочая лошадка поздних этапов войны. Выпускался достаточно массово, был прост в обслуживании и неплохо себя зарекомендовал в условиях тотального дефицита всего.

Хорошая, надежная машина. Не самая продвинутая электроника, стандартный набор систем вооружения — спаренная автоматическая пушка на правом плече, пусковые установки неуправляемых ракет, огнеметы на запястьях. Но была у него одна фишка, нехарактерная для его класса, — мощные прыжковые двигатели. В бою это часто оказывалось для противника полной и фатальной неожиданностью, когда семидесятипятитонный гигант вдруг совершал резкий прыжок с разворотом, обрушиваясь на фланг.

Семьдесят пять тонн огня и смерти. И это ни разу не было преувеличением. Боевой робот в руках одаренного пилота был силой, способной переломить ход боя, остановить целую армию. Но только если в его кабине сидел настоящий ас, а в сердце машины — в ее ядерном реакторе — призванный им демон, одалживающий свою адскую энергию и ярость.

Сейчас, конечно, об этой практике — «селить» демонов в реакторы — еще не знали. Первые опыты начнутся лет через десять, уже после Прорыва. Но внешне, в этой мирной, наивной реальности, машина выглядела точно так же. Только была она пока что бездушным куском металла, грозной, но неодушевленной игрушкой.

Тем временем к роботу подъехал тяжелый транспортер с низкорамной платформой. Загудели моторы лебедок, заскрежетали тросы. «Волкобоя» аккуратно, с невероятной осторожностью уложили на платформу и по специально подведенному мощному мостку начали закатывать в чрево громадного военного транспорта «Атлант». На его высокой палубе одиноко торчала ракетно-пушечная турель, стволы которой безучастно смотрели в небо.

Ну, что ж, очень даже похвально. Как говорится — хочешь мира, готовься к войне. Демократия, права человека и прочие ценности — это, конечно, прекрасно. Но последний аргумент всегда оставался за силой. Правда, увы, всегда на стороне того, кто сильнее. Таков непреложный закон жизни, вселенной, всего. Хотя и тут все очень двояко. Как бы дико это ни звучало, но сильные мира сего между собой почти не воюют. Между ними все давно решено, поделено и расписано. Стычки, если и происходят, то на нейтральных полях, по заранее обговоренным сценариям и строго лимитированными силами. Бизнес, ничего личного.

Но скоро этот привычный, прогнивший уклад рухнет. И всем, кто выживет в первые, самые страшные недели, придется забыть старые счеты и объединиться против общего врага. Врага настолько чужого, страшного и сильного, что по сравнению с ним любые человеческие разборки покажутся детской возней в песочнице.

Алларды. Внешне — почти как люди. Две руки, две ноги, одна голова. Отличия незначительны — чуть более вытянутые конечности, более бледная, почти фарфоровая кожа, глаза со зрачками как у змеи, наполненные холодным светом. Но это лишь оболочка. Внутри они абсолютно, тотально чужды. Они начисто лишены всего того, что среди людей зовется человечностью. Алларды — словно разумные, высокоразвитые насекомые, заключенные в гуманоидную форму. Они не ведают жалости, не знают любви или сострадания. Они никогда не проявляют участия даже к представителям своей расы. Их мораль, их мотивация, сама структура их мышления так же далеки от нашей, как инстинкты паука — от переживаний поэта.

Постояв еще какое-то время на набережной, я проводил взглядом, как могучий «Атлант», приняв на борт своего стального пассажира, медленно, величаво отдал швартовы и начал отходить от причала, уходя в темноту. Только тогда я двинулся дальше, ощущая внезапную пустоту и тяжесть на душе.

От нахлынувших мрачных воспоминаний резко захотелось есть, а еще больше — пить. Что-то крепкое, чтобы заглушить навязчивые образы грядущего ада. Пропустив несколько странноватых, мигающих неоном вывесок с непонятными названиями, я остановился напротив простой и понятной — «Пельменная № 7». Немного поколебавшись, я шагнул внутрь.

Первое, что встретило меня — это запах. Теплый, уютный, до боли знакомый и родной. Пахло крепким мясным бульоном с лавровым листом и перцем, свежезаваренным черным кофе, тмином и чем-то домашним, печеным. Наверное, был еще десяток оттенков, но мозг выхватил именно эти, смакуя их и нагонняя волну настоящего, животного голода.

Народу здесь было немного. Из десятка простых деревянных столиков под абажурами с бахромой заняты лишь три. За одним двое крепких мужиков в рабочей одежде молча, с сосредоточенным видом ждали заказ, попивая темное пиво из кружек. За другим четверо шумных подростков громко стучали вилками и спорили о чем-то своем. И за третьим — утонченно красивая, хорошо одетая женщина с идеальной прической нежно помогала своему маленькому сыну наливать чай из симпатичного прозрачного чайничка.

Я выбрал столик у окна. Не самое удобное место — от стекла тянуло легким холодком, — но зато открывался прекрасный вид на ночную улицу. Огни, машины, вечно куда-то спешащие люди. Жизнь, кипящая там, за стеклом, казалась такой мирной и беззаботной.

— Добрый вечер! Вам меню принести или уже знаете, чего хотите? — ко мне подошла официантка, симпатичная девушка с живыми глазами и усталой улыбкой.

Поздоровавшись, я попросил меню, но, едва взглянув на него, уже знал свой заказ.

— Двойные пельмени в бульоне, салат из морской капусты, пару чебуреков с мясом, сметану и черный кофе. В большом стакане, — сказал я, не отпуская девушку.

Кивнув, она удалилась, но почти сразу вернулась с небольшим портативным терминалом в руках.

— Простите, у нас такая политика — предоплата. Можете сразу?

— Да, конечно. Одну минуту, — улыбнулся я, достал из внутреннего кармана куртки свою новую, еще не привычную карточку и приложил ее к аппарату.

Тот издал одобрительный писк. Девушка унесла терминал, и уже минут через десять на моем столе один за другим стали появляться заказы. Пельмени в глубокой глиняной миске, источающие божественный аромат, хрустящие золотистые чебуреки, салат в пиале. Я ел медленно, смакуя каждый кусочек, пытаясь заглушить не только голод, но и внутреннюю тревогу.

Когда я доедал последний чебурек, ко мне снова подошла официантка. В руках у нее было небольшое блюдце.

— Это от заведения, — улыбнулась она и поставила передо мной аккуратный шарик пломбира в вазочке, украшенный шоколадным сиропом и орешком. — Шеф передает.

Сладкое я не особо жалую, но от подарка отказаться не смог. Мороженое оказалось на удивление вкусным — сливочным, не приторным. Съел его буквально за три секунды. Было так хорошо, что захотелось оставить чаевые, но я снова столкнулся с проблемой отсутствия наличных. Как это сделать картой — я не знал. Поэтому, расплатившись, просто искренне поблагодарил девушку за ужин и вышел на улицу.

Первым делом я сверился с навигатором на терминале. До дома чуть больше часа пешком. Время еще было, хотя его оставалось в обрез.

«Кальвадос — диктуем моду!» — гласила вывеска следующего магазина. Мужская одежда. Я на секунду задумался, пытаясь найти связь между яблочным бренди и костюмами, но так и не нашел. Видимо, она была, раз такое название.

— Проходите, пожалуйста! Добрый вечер! — стоило мне переступить порог, как из ниоткуда возникла девушка-консультант. «Мария» — гласил ее бейдж.

Я ответил на приветствие, но не мог не заметить, что на ее лице — под идеальным слоем макияжа — было то же самое вежливо-отстраненное выражение, что и у сотрудницы банка. И в голосе, несмотря на все старания, проскальзывали те же нотки легкого раздражения и скуки.

Но если не придираться, в целом терпимо. Со мной она не пошла, мгновенно переключившись на другого клиента — солидного мужчину у витрины с галстуками.

И чем я им всем так не нравлюсь? — в который раз подумал я, с теплотой вспоминая добродушную девчонку из пельменной.

Народу в магазине было немного. Двое татуированных парней у галстуков, пожилой мужчина, примеряющий шляпу-котелок, задумчивый молодой человек у стеллажа с рубашками и элегантная дама в возрасте, внимательно изучающая стойку с дорогим бельем.

— Вы что-то хотели? — стоило мне отойти от входа вглубь зала, как мне наперерез бросилась другая сотрудница — женщина постарше, с лицом, выражавшим нескрываемую брезгливость. «Ольга Петровна. Старший менеджер».

— Да вот, гардероб обновить, а то пообносился слегка, — пошутил я, стараясь не обращать внимания на ее тон. — Или к вам приходят не только для этого?

— Вы правы, у нас покупают одежду, — даже не пытаясь скрыть раздражение, надменно ответила она. — Но цены в нашем магазине очень, буквально до неприличия, высоки. Вы уверены, что не ошиблись дверью?

Я человек терпеливый. Я повторил свою просьбу, стараясь говорить максимально вежливо и нейтрально.

— И все же я вынуждена настаивать, — она посмотрела на меня так, словно я только что вылез из канализационного люка.

— Мадам, — моё терпение начало лопаться. — Мне плевать, что вы там вынуждены. Просто продайте мне то, что мне нужно, и я вас больше не побеспокою.

Женщина молча, с ледяным презрением посмотрела на меня, затем демонстративно отвернулась и сделала едва заметный знак скучавшему у входа охраннику — здоровенному детине в костюме, который сидел на стуле, уткнувшись в телефон.

— Борис, проводи молодого человека, пожалуйста. Он, кажется, заблудился.

Охранник тяжело поднялся, лениво подошел и положил свою лапину мне на локоть.

— Пойдем, парень, не нарывайся… — произнес он без особой злобы, скорее с усталой обреченностью.

Понимая, что это его работа, я не хотел ему сильно навредить. Вместо того чтобы ломать руку, я просто применил простейшую технику концентрации, на мгновение сделав свое тело неподвижным и невероятно тяжелым, словно врывшись корнями в пол.

— Пошли, говорю! — охранник напрягся, но не смог сдвинуть меня ни на миллиметр. Его лицо выразило крайнее удивление. — Что за черт… Ты из этих, что ли?

— Из каких? — усмехнулся я и снова обратился к менеджеру, которая наблюдала за этой сценой с нарастающим недоверием. — Я могу заплатить вперед, если вы так сильно мне не доверяете. Наличными или картой.

Не знаю, чего ей это стоило, но она взяла себя в руки, кивнула охраннику, отпуская того, и сдавленно спросила:

— Как будете платить?

— Картой, разумеется.

— Что ж, пройдемте тогда в кассу, — безэмоционально кивнула она и, не дожидаясь, направилась к ярко освещенной стойке в другом конце зала.

— Три тысячи — это тот минимум, на который у нас можно выбрать приличный костюм, ботинки и пару сорочек. Устроит? — это звучало как приговор.

Три тысячи при моих миллионах были просто пылью. Но по нынешним меркам и для такого магазина цены были и правда заоблачными.

— Можете не стесняться, снимите тридцать, для надежности, — встретившись взглядом с пухленькой кассиршей, я подмигнул ей.

Ольга Петровна едва слышно фыркнула и что-то нелестное пробормотала себе под нос.

Но всё изменилось в тот момент, когда я достал свою карту. Я видел, как вытянулось ее лицо. Сначала недоумение, затем мгновенная проверка по памяти, и — щелчок. Ольга Петровна расцвела самой что ни на есть доброжелательной, сияющей улыбкой. Искренней? Нет. Профессиональной до тошноты.

— Мария! Ольга! Иван! — ее голос зазвенел, привлекая внимание всех сотрудников. — Помогите выбрать молодому человеку комплект одежды из последней коллекции! И побыстрее! А вы, — она обратилась ко мне, — присядьте, пожалуйста, я вам сейчас кофе принесу. Какой предпочитаете? Черный или с молоком?

Я был ошеломлен. Неужели всё дело в карте? Я достал ее и внимательно рассмотрел. Обычный пластиковый прямоугольник серого цвета. Фамилия, имя. Логотип банка. Крошечный герб Империи. И в углу — маленький, почти незаметный рельефный значок. Стилизованное изображение змеи, обвивающей жезл. Кадуцей? Но нет, что-то другое. Что-то, что явно что-то означало для посвященных.

— Можете посмотреть каталог, — вернувшись с кофе в изящной фарфоровой чашке, она протянула мне тонкий планшет. — Здесь и свежие коллекции, и прошлогодние, но тоже очень достойные…

И она улыбалась. Улыбалась так неестественно широко, так напряженно, постоянно бросая взгляды на карту, лежащую на столе, что у меня уже не осталось сомнений. Внешний вид карты кричал знающим людям что-то очень важное. Возможно, уровень доступа. Или размер счета. Или что-то еще, о чем я не догадывался. Магия денег. Она всегда работала безотказно.

Поблагодарив за кофе, я едва успел сделать глоток, как меня буквально завалили одеждой. Пиджаки из тончайшей шерсти, рубашки с немыслимыми рисунками, десятки пар ботинок, галстуки, ремни…

— Зимнюю коллекцию смотреть будете? — поинтересовался единственный мужчина-консультант, Иван, но, встретив мой недоуменный взгляд, сам же ответил: — Лето же, зачем летом пальто…

А Ольга Петровна, устроившая мне сначала обструкцию, а потом прием, явно нервничала. Она то покрывалась красными пятнами, то бледнела, беспокойно поглядывая на меня. Она, видимо, уже тысячу раз прокляла себя за первоначальную ошибку.

В итоге я выбрал два костюма-двойки, несколько рубашек, белье, носки, галстуки, две пары туфель и, зачем-то, фетровую шляпу. Гора покупок выросла до невероятных размеров.

— Прикладывайте, пожалуйста, — кассирша с почти религиозным благоговением протянула мне терминал.

Я приложил карту. Аппарат пискнул. Девушка взглянула на экран и чуть не поклонилась мне в пояс.

— Заберете сразу или оформить доставку? — поинтересовалась Ольга Петровна, и ее голос дрогнул.

Я хотел было сказать «с доставкой», но с ужасом понял, что не помню свой точный адрес. Дом я знал в лицо, но номер и улицу…

— Я сам заберу. Вызовите, пожалуйста, такси.

Машина подъехала через пару минут — тихая, с тонированными стеклами. Из нее не доносилось ни звука. Водитель, мужчина лет сорока, просто кивнул мне, открыл багажник, помог погрузить покупки и молча тронулся с места, лишь уточнив адрес. Я показал ему точку на навигаторе.

Салон пах кожей и какой-то едва уловимой химией. Было тихо настолько, что я не слышал ни шума мотора ни шуршания шин по асфальту. За окном проносилась ночная жизнь города, но долго наслаждаться видом не получилось. Вскоре машина мягко остановилась у знакомых ворот.

Водитель молча открыл багажник, выгрузил многочисленные пакеты и коробки на асфальт, получил оплату через терминал и так же молча уехал.

Я подхватил покупки, подтащил их к калитке и полез в карман за ключами. Ключ нашелся, но дверь в дом была… приоткрыта. Я нажал на ручку, и створка бесшумно подалась внутрь.

Сам не закрыл утром? Не может быть. Сестра? Но она сегодня на сутках, должна быть ночью.

Ледяная струйка тревоги пробежала по спине. Я шагнул в прихожую, свалил покупки в углу и потянулся к выключателю.

Щелчок. Ничего. Темнота. Лампочка? Но нет — огромная люстра с десятком рожков не могла перегореть вся разом.

Пока стоял, глаза начали привыкать к полумраку. Лунный свет слабо пробивался через окно в гостиной.

И тогда я увидел. Беспорядок. Хаос. Вещи были выброшены из шкафов, ящики вывернуты, содержимое разбросано по полу. В гостиной подушка была разрезана, а из нее разлетелся пух.

Сердце заколотилось чаще. Я достал терминал, включил фонарик. Луч света выхватил из мрака масштабы катастрофы. На кухне все банки с крупами были опрокинуты, содержимое рассыпано. Чьи-то грязные следы на полу.

«Нас обокрали».

Первое, что нужно было сделать — обезопасить себя. Я отступил к входной двери, захлопнул ее и повернул ключ, задвинув на всякий случай и массивную щеколду. Спокойнее не стало. Те, кто устроил этот погром, вполне могли еще быть в доме.

Я обошел первый этаж, вооружившись найденной у шкафа тяжелой металлической трубой. Никого. Тишина стояла гробовая. Поднялся на второй. Та же картина — полный разгром. Все шкафы распахнуты, постели сдернуты, матрасы вспороты. В моей комнате кто-то особенно постарался — был разломан письменный стол, видимо, в поисках тайника.

Балконы закрыты. Значит, внутри никого не осталось.

Вызвать полицию? Или подождать сестру? Что-то подсказывало мне, что лучше выбрать второй вариант. Время почти полночь, она должна скоро вернуться. Пусть сама решает. К тому же полиция в такое время могла бы задать много неудобных вопросов, на которые у меня не было ответов.

Мысленно я уже ругал себя за неподготовленность. Приходить в дом и бродить с трубой наперевес — удовольствие ниже среднего. Хорошо, что я никого не встретил. А если бы встретил? В моем нынешнем состоянии я не был таким грозным бойцом, как в прошлой жизни. Энергосистема раскачана лишь на минимальном уровне, достаточном для базовых трюков, но не для реального боя.

Нужно было срочно решать вопрос с охраной. И откладывать нельзя. Сегодня обокрали, завтра придут убивать. Решение пришло спонтанно.

Еще раз убедившись, что в доме никого нет, а свет не работает из-за выключенного на входе рубильника (я нашел его и вернул в положение «вкл»), я поднялся в свою комнату. Положил трубу рядом с кроватью на случай совсем уж непредвиденных обстоятельств, лег на спину, закрыл глаза и начал настраиваться на переход.

Потребовалось несколько минут, чтобы унять дрожь в руках и выровнять дыхание. И тогда я почувствовал знакомый сдвиг, изменение давления в сознании. Глаза открыл уже в астрале.

Всё вокруг выглядело иначе. Комната была та же, но виделась словно сквозь толщу мутной воды. Цвета приглушенны, звуки доносились искаженными и глухими. Воздух густой, вязкий, двигаться в нем тяжело, словно пробираться сквозь желе.

Я постоял на месте, осматриваясь, потом сделал несколько шагов, оглядывая свое физическое тело, лежащее на кровати. Оно казалось бледным, почти призрачным силуэтом.

Следующая задача — пройти глубже, на так называемый «серый» уровень, где было проще найти то, что мне нужно. Я сконцентрировался, пытаясь «протолкнуть» свое сознание сквозь барьер. Но ничего не выходило. Без дополнительного источника энергии, без помощи извне, я мог ковыряться здесь до бесконечности.

Пока раздумывал, как поступить, в углу комнаты, у разломанного стола, что-то пошевелилось. Я замер, напрягшись. В астрале многие вещи обманчивы. Но опасности я не почувствовал. Скорее любопытство.

С трудом перебирая ногами в вязкой среде, я сделал несколько шагов вперед. За грубой глыбой, которая в реальном мире была тумбочкой, что-то пряталось.

Присмотревшись, я увидел его. Это был астральный обитатель, слабенький, едва сформировавшийся демон. Он принял форму маленького лисенка, размером с крупную кошку. Обычно существа здесь предпочитают грозные облики — тигров, медведей, драконов. Выбор такой формы говорил либо о крайней слабости, либо о хитрости.

— Ну, и чего тебе тут надо? — тихо спросил я, приседая на корточки перед камнем.

Энергии у меня мало, и силком вытащить его в реальный мир я бы не смог. Но был шанс, что он пойдет добровольно. Иначе бы не показался. Сторож из него так себе, настоящей защиты он не обеспечит, но предупредить об опасности — запросто. А это уже немало.

Два хитрых глазика внимательно смотрели на меня. Страх в них боролся с любопытством. Попыток убежать он не делал. Наоборот, когда я приблизился, демон пошевелился и слегка завилял своим призрачным хвостиком.

— Ты есть хочешь? — предположил я, и собрав в ладони крошечную, почти невесомую крупицу своей собственной энергии — каплю серебристой, мерцающей субстанции — протянул ему.

Лисенок шевельнулся, потянулся и слизнул ее. После этого он завилял хвостом уже активнее.

— Пойдешь со мной? — спросил я снова. — Много не обещаю, но кормить буду. Регулярно.

Лисенок заворочался, явно колеблясь. Он был молод и неопытен, и эмоции его просматривались как на ладони — борьба страха перед неизвестным и желания получить еще «вкусняшек».

Решающим аргументом стало то, о чем он, конечно, знал лишь на уровне смутных образов. Я создал в воздухе мыслеобраз. Не холодильника или стиральной машины, конечно. Я сконцентрировался на образе места. Теплого, безопасного угла где-то в доме, рядом с источником энергии, который я ему обеспечу. Места, которое станет его новым домом.

Маленький демон внимательно посмотрел на этот образ, потом на меня, снова на образ… и наконец сделал шаг вперед, из-за своего укрытия. Решение было принято.

Мумия

Феномен симбиоза демонических сущностей с техникой не был открытием — о нем знали, вернее, догадывались, практически с самого начала изучения астрала. Эти разумные сгустки энергии, обитающие в тонких мирах, испытывали странное, почти мистическое тяготение ко всему, что создано руками человека и что хоть как-то вибрирует, издает звуки, мерцает светом или генерирует электромагнитные поля. Они селились в старых напольных часах с маятником, заставляя их бить в произвольные моменты времени, в стиральных машинах, которые начинали сами включаться и выплевывать чистое белье, в компьютерах, выводя на экраны пугающие послания, и в портативных терминалах, заставляя их показывать неверные данные. Мир был полон городских легенд о «одержимых» механизмах.

Однако поначалу этим знаниям не могли найти практического применения. Ученые лишь фиксировали аномалии, священники проводили обряды экзорцизма, а инженеры разводили руками. Первые настоящие успехи на этом поприще, перешедшие из разряда мистики в строгую науку, пришли лишь спустя долгих, кровопролитных десять лет после начала Войны.

Отчаявшись переломить ход событий, группа ученых-энтузиастов провела рискованный эксперимент. Они не просто «подселили» случайного низшего астрала в танковый двигатель — они нашли способ с ним договориться, создать симбиоз. Результат превзошел все ожидания. Обычный, изношенный дизельный мотор, в сердце которого поселился дух, словно обрел второе дыхание. Его мощность возросла в полтора раза, он практически перестал требовать обслуживания, а главное — мог какое-то время, в моменты пиковых нагрузок, работать и вовсе без топлива, черпая энергию прямо из астрала. Это был не просто прорыв — это была революция.

Естественно, технологию «сращивания» астральных сущностей с боевой техникой тут же, в обстановке строжайшей секретности, взяли на вооружение. И вскоре на полях сражений, словно призраки из древних легенд, появились первые «одержимые» машины: невероятно живучие танки, чья броня затягивала пробоины силой воли демона, несбиваемые самолеты, предсказывающие траектории вражеских ракет, и яростные, неуязвимые шагоходы.

Наверняка, имейся в тот момент отработанная технология массового производства, война бы закончилась. Но ученым удавались лишь штучные, кустарные образцы. Процесс был невероятно сложен. Во-первых, подходящего демона еще нужно было найти в бескрайних просторах астрала — а это само по себе сродни поиску иголки в стоге сена. Во-вторых, не всякая сущность годилась — многие были слишком агрессивны, слабы или просто несовместимы с техникой. И в-третьих, если первые два условия выполнялись, с найденным духом предстояло еще как-то договориться, заключить хрупкий, ненадежный пакт.

Но даже несмотря на все трудности, на тот момент именно эти «одержимые» машины позволили кое-как сдерживать фронт. Не там, где хотелось бы, и ценой невероятных потерь, но в сложившейся ситуации и это считалось чудом.

Европейская часть России пала быстро и страшно. Москва и Петербург, вместе со всеми окружающими землями, сопротивлялись недолго. Первый, самый сокрушительный удар захватчиков пришелся именно по этим двум нервным узлам цивилизации. Наверное, появись враг откуда-то извне, из космоса или из-за океана, столицы продержались бы дольше. Но Алларды пришли из астрала, в самое сердце страны, и этого не ожидал никто. Даже представить страшно: обычный мирный город живет своей жизнью — гудит транспортом, светятся окна офисов, люди спешат по своим делам. И тут — р-раз! Из пустоты, из теней, из-за углов, словно тараканы из всех щелей, начинают вываливаться пришельцы. Они не шли в атаку — они просто материализовывались, уже находясь внутри периметра обороны.

Конечно, Москва не сдалась без боя. Но силы были слишком неравны. Буквально за несколько дней от великого города осталось лишь огромное, дымящееся пепелище, а те, кому посчастливилось остаться в живых, вскоре начали завидовать мертвым.

Покончив с оплотом России, захватчики двинулись в Европу. Но даже учитывая, что у тех было время на подготовку, Старый Свет не оказал серьезного сопротивления. Слишком дико, слишком сюрреалистично все выглядело. Когда враги вываливаются из пустоты в центре твоей столицы, организовывать линейную оборону бесполезно. Итог был предсказуем — Европа пала практически за две недели. И в очередной раз, как это уже бывало в истории, нас спасла лишь гигантская, необъятная территория нашей Родины. Аллардам потребовалось время, чтобы перебросить силы и освоить захваченные земли.

Кроме России, хоть как-то сопротивлялись Соединенные Штаты, опиравшиеся на два океана, Китай с его многомиллиардным населением, Индия и частично Австралия. Те страны, которые могли обменять территорию на драгоценное время.

А потом случилось то, чего абсолютно никто не ожидал. Захватчики… ушли. Они не были разбиты, не понесли катастрофических потерь. Они просто собрались и отступили обратно в свои астральные разломы. Мы тогда, опьяненные внезапной передышкой, думали, что победили. Но как выяснилось позже из скудных разведданных, они вели широкомасштабную войну сразу на двух планетах одновременно. Добившись здесь решающего успеха, сочли что добить можно и потом, отвели войска из нашего мира.

Вот только передышка была недолгой. Ровно через год они появились вновь. Причем на этот раз их было гораздо больше, они были лучше организованы и вооружены. Из многочисленных, теперь уже стабильных пространственных брешей выходили еще более скоординированные отряды шагоходов, целые танковые колонны и эскадрильи призрачных самолетов.

На переговоры они не шли. Никаких требований не выдвигали. Пленных не брали. Это была война на тотальное уничтожение. Война ради самой войны.

И самое страшное — ладно бы это была какая-то совершенно чужеродная, непостижимая раса вроде насекомых или энергетических существ. С ними все было бы хоть как-то понятно. Но нас атаковали практически такие же люди. Да, с некоторыми внешними отличиями — чуть более вытянутые конечности, слишком бледная кожа, вертикальные зрачки. Да, с абсолютно иной, отчужденной культурой и пугающей системой воспитания. Но если не придираться к мелочам, они были такими же, как мы. Что делало их жестокость и чуждость еще более пугающей.

В Первую Волну я не участвовал — был слишком молод. А вот Вторую застал уже в сознательном возрасте. Закончил ускоренные пилотские курсы и был зачислен механиком-водителем в 223-й гвардейский механизированный полк 7-й отдельной танковой армии.

Легкий шагоход разведывательного класса «Кузнечик» — вот первая машина, на которой мне довелось повоевать. Он был быстрым, юрким и почти неслышным. Но его картонная броня и легкое вооружение — пара пулеметов и станция радиоэлектронного подавления — компенсировались лишь его малозаметностью. Тактика простая: подбежать, «подсветить» цель для артиллерии, дождаться отработки и так же незаметно смыться.

Правда, «катался» я на нем недолго. Поймав «случайную» ракету на окраине разрушенного Воронежа, я чудом выжил и после госпиталя пересел на машину более тяжелого класса. Это был «Стрепет». Сорок пять тонн стали, пара лазеров дальнего боя, скорострельная автопушка и пулеметы. Этот шагоход уже позволял бороться с легкой техникой противника и пехотой. Но в первом же бою на новом аппарате мне катастрофически не повезло — я нарвался на вражеского «тяжа», элитный ударный шагоход аллардов. Я даже удивиться не успел — лишь мельком увидел его угловатый силуэт в метели пепла, прежде чем мир взорвался ослепительной болью.

Долгая, беспросветная темнота. Ощущение, будто падаешь в глубокий, бездонный колодец. Потом, откуда-то издалека, начали проползать обрывки мыслей. Я вроде бы даже почувствовал тело, но оно было чужим, разбитым. Сначала думал, что меня тяжело ранили, что я лежу в госпитале под морфием. Потом начал понимать, что все не так-то просто.

Я никогда не был сильно одаренным — мог разве что выставить энергетический щит в одной плоскости. О том, чтобы сознательно сунуться в астрал, не могло быть и речи. А тут я с ужасом и изумлением осознал, что нахожусь именно там. Не глубоко, на самых его окраинах, но факт оставался фактом. Соображать поначалу не получалось вообще — мозги отказывались работать. Я долгое время не мог вспомнить даже собственное имя. Знал, что оно должно быть, но дальше этого дело не шло. Ни имени, ни фамилии, ни воспоминаний. Просто обезличенное сознание, затерянное в серой, вязкой пустоте.

Но я не сдавался. С трудом, преодолевая невероятное сопротивление среды, словно пробираясь сквозь густой кисель, я пытался шевелить конечностями, плыть, искать хоть выход, или хоть какой-нибудь ориентир.

Сколько длилось мое путешествие по этой серой пустоте, я не знал тогда и не знаю сейчас. Течение времени в астрале подчиняется своим, непостижимым законам. С одинаковым успехом это мог быть как один час, так и сто лет.

Наверное, я так бы и бродил там до полного распада сознания, но меня поглотил демон. Не уничтожил, не растворил — а именно поглотил, принял в себя. И вместе с ним, уже в качестве пассажира, я вернулся в нормальный мир как раз в то время, когда ученые как раз начали активные эксперименты по «подсаживанию» астральных жителей в боевую технику.

Вообще, слово «демон» не совсем точно отражало суть этих существ. Дух, сущность, призрак — все это подходило куда больше. Но название уже прочно устоялось в военных отчетах и научных терминологиях.

В моем же случае демон, втянувший мое сознание, не стал его переваривать. Он сделал меня кем-то вроде напарника, симбионта. Зачем он так поступил — не понятно. Логика этих существ радикально отличалась от человеческой. То, что нам казалось благом, у них могло вызывать отторжение, и наоборот.

Тогда же, в тот момент, мне было не до философских изысканий. Вдоволь набродившись по безрадостным серым ландшафтам истонченного бытия, я был счастлив любому исходу. Это потом, много позже, я понял, что соседство с сильной, чужой сущностью в собственном сознании — не самая приятная вещь на свете. Но тогда я был готов на все, лишь бы снова увидеть настоящее солнце и почувствовать твердь под ногами.

— Из этой комнаты — никуда, — вернувшись из краткого астрального путешествия, я строго посмотрел на лисенка. Мое сознание еще слегка туманилось, а в висках стучал отголосок перехода между мирами. — Понял? Твоя территория вот эта комната.

Лисенок, сидевший на краю кровати, внимательно смотрел на меня своими бездонными глазами, в которых плескалась искорка чужого, нечеловеческого разума.

— Можешь пока занять будильник, — кивнул я на старые часы на тумбочке. — Только, чур, не звони почем зря. Буди меня только если что-то серьезное.

Лисенок недоуменно склонил голову набок, всем своим видом давая понять, что будильник — это не та роскошная резиденция, которую я ему обещал.

— Ну извини, не все сразу! — пожурил я его, чувствуя себя немного неловко. — Обживешься, зарекомендуешь себя с хорошей стороны — посмотрим, что можно будет сделать. Давай-давай, не выпендривайся!

В общении с астральными жителями, даже с такими мелкими, как этот лисенок, нельзя было показывать слабину. Малейшая уступка — и они тут же садились на шею, причем в самом буквальном смысле этого слова, начиная диктовать свои условия.

Помедлив еще несколько секунд, лисенок неохотно тряхнул своим полупрозрачным хвостом, словно бы вздохнул, а затем вытянулся в тонкую струйку сероватого тумана и втянулся в корпус будильника. Стрелки на циферблате на секунду завибрировали и замерли.

Ну вот, вроде мелочь, а приятно. Пусть обживается. Потом найду ему что-то посерьезнее — старый радиоприемник или что-то в этом роде, и начну потихоньку обучать нехитрым, но полезным делам — сканировать местность, искать чужие следы, предупреждать об опасности.

Пока я ходил в астрал, за окном окончательно рассвело. Пять пятнадцать утра — если верить стрелкам на новом убежище моего «квартиранта». А верить можно — не знаю, как они это делают, но стоило демону, даже такому слабенькому, вселиться в механизм, как он начинал работать с ювелирной точностью, словно только что с конвейера.

Времени до прихода сестры еще вагон. Решил не терять его зря и наконец-то сделать то, что давно собирался, — порыться в ее комнате. Может, найдется что-то, что прольет свет на наше с ней родство и на моё загадочное прошлое. Тем более теперь даже следы заметать не придется — всё и так перевернуто с ног на голову.

Спустившись вниз, я остановился напротив двери. Замок не был выломан — его аккуратно отжали каким-то тонким инструментом, что говорило о профессионализме визитеров. Внутри царил такой же бардак, как и везде. Гора вещей на полу: белье, книги, подушки с разорванными наволочками, расчески, флаконы из-под духов, косметика — обычный скарб одинокой женщины.

Меня же интересовало что-то более существенное: документы, старые блокноты, письма, может быть какие-то цифровые носители.

Сверху, на полках, ничего ценного не было. Разгребая завалы носком ботинка, я наткнулся на небольшой, в кожаном переплете блокнот, исписанный мелким, убористым почерком.

Дневник? — мелькнула первая мысль, и она оказалась верной.

Вот только почерк был нарочито неразборчивым, мелким, строчки плясали и наезжали друг на друга. Создавалось впечатление, что человек писал не для того, чтобы это кто-то потом читал, а с единственной целью — выговориться, излить на бумагу накопившееся.

Полистав блокнот и убедившись, что расшифровывать сии каракули придется долго и нудно, я уже было сунул его в карман, но потом передумал. Достал свой терминал, положил блокнот на подоконник, где посветлее, и принялся фотографировать страницу за страницей. Надеялся, что увеличение на экране поможет разобрать эти закорючки.

Я успел сделать с десяток снимков, как вдруг в дверь громко постучали.

Наверное, сестра. Но у неё же должен быть ключ? Эх, точно… Я же на щеколду изнутри закрылся.

Но за дверью был не ее голос.

— Полиция! Откройте! — донеслось из-за двери.

Я вздохнул. Открыл. На пороге стояли двое — здоровенные детины, по виду совсем не похожие на стражей порядка. Слишком уж бандитской наружности.

— Вызывали? — с напором, уставившись на меня бычьими глазами, спросил тот, что покрупнее и с явно неоднократно сломанным носом.

— Нет, — честно ответил я, оценивая их взглядом.

— Ну и ладно, — весело хохотнул второй, поменьше ростом, но такой же широченный в плечах. — Нас соседи вызвали. Вас же обокрали, да? Говорят, шум был, грохот.

Понимая, что дело пахнет жареным, я кивнул, подыгрывая нежданным гостям, и, посторонившись, молча пропустил их внутрь.

— Вот это да! Бардак, однако! — с неподдельным, почти профессиональным интересом констатировал большой, обводя взглядом разгром.

— Список похищенного составил? — спросил его напарник, руки в брюки, разглядывая меня с нескрываемым любопытством.

— Не-а. Я только проснулся, не успел еще ничего проверить, — слепив на лице маску искреннего огорчения, развел я руками.

— Понятно дело, — протянул маленький, но широкий. — Ничего, щас проведем осмотр, всё опишем, выясним, что у тебя сперли.

— Ага, проведем, — вдруг зевнул во всю пасть большой. — Только спать охота жутко. Не выспались мы чутка.

— Может, кофейку нам сваришь, а мы тем временем начнем потихонечку? Как тебе такая идея? — предложил второй, подмигнув своему напарнику.

Идея была так себе, на троечку с минусом, но мне стало дико интересно, зачем эти два бугая, явно причастные к погрому, вернулись на место преступления. Явно не просто так.

— Ладно, — согласился я. — Вам черный?

Прежде чем ответить, здоровяк с разбитым носом задумался на секунду.

— Да, с молоком. И сахару не жалей, мы послаще любим! — весело осклабился он.

— Как скажете, — кивнул я, разворачиваясь и направляясь на кухню.

Если они что-то ищут, в таком хламе им придется изрядно попотеть. Но и затягивать с кофе не стоило — вдруг найдут что искали и сбегут?

Оказавшись на кухне, я демонстративно погремел чашками, достал банку с кофе, затем, стараясь не шуметь, выглянул в коридор. Тишина. Крадучись, вернулся обратно в прихожую.

— Вам сахара сколько ложек класть? — громко спросил я, остановившись посреди холла.

Ответа не последовало. Лжеполицейские исчезли. Так быстро?

Надеяться на то, что удастся понять, что именно они искали, было наивно. Но я все же быстро прошелся по комнатам, начиная с комнаты сестры. И пропажа обнаружилась почти сразу. С подоконника исчез тот самый блокнот.

Черт! Никогда не любил загадки, хотя, сколько себя помню, они меня преследовали по пятам. Вот и сейчас получалось, что всё гораздо серьёзнее, чем я мог предположить. Теперь нужно вызывать копов по-настоящему.

Ждать их пришлось долго. С момента вызова по терминалу до их появления прошло добрых четыре часа. За это время я трижды перезванивал в дежурную часть. Думал, может адрес перепутали.

Но нет, в конце концов они прибыли. Двое. Совсем другие.

— Вот это беспорядок! — едва переступив порог, громогласно, с неподдельным изумлением в голосе объявил один из них, молодой, круглый как шарик, подпоручик с щеками, оттянутыми тугими ремнями фуражки.

Его форма сидела мешком и совсем не внушала того уважения, которое должна была. Отсутствие оружия на поясе и тощая папка для бумаг подмышкой лишь усиливали впечатление полной профанации.

— Ну, всё ясно, ограбление! — в тон ему, словно делая великое открытие, выдал его напарник — высоченный, худой как жердь капитан с мясистым, красным носом и припухшими, невыспавшимися глазами. В отличие от толстячка, он выглядел чуть более опрятно, разве что штаны тоже мятые. Зато на поясе болталась кобура с оружием.

— Да неужели? — не сдержался я. Глядя на этих клоунов, мне страстно захотелось просто отменить вызов. Но цирк уже приехал.

— Точно говорю! — не понял сарказма подпоручик. — Видишь, как всё перевернуто? Значит, что-то искали! Знаем мы эти дела!

Рассчитывать на хоть сколько-нибудь качественное расследование не стоило. Единственное, чего я хотел, — это официально зафиксировать факт кражи и… исчезновение сестры. Чтобы ее поиски хотя бы начались.

Вот только если с грабежом они спорить не стали, то с сестрой ничего не вышло.

— Жди три дня, потом приходи в отделение и пиши заявление о пропаже, — отрезал капитан, доставая пачку дешевых сигарет.

— Может у нее дела какие, а ты разволновался! Знаешь, сколько у нас таких «пропавших» каждый день? Тебе что — написал заявку, а нам потом бегай, ищи! Так что давай без самодеятельности. Не придет через три дня — вот тогда и будем действовать.

Попытавшись возразить, я наткнулся на такую стену непробиваемого бюрократического пофигизма, что махнул рукой. Стало ясно: даже если заявление и примут, искать всё равно никто не станет.

Пока полицейские с ленцой проводили «осмотр», пригласив в качестве понятых пару перепуганных соседей, я принялся расшифровывать сделанные фотографии страниц дневника.

Мелкий, неразборчивый почерк при сильном увеличении на экране терминала оказался более-менее читаем. И вскоре я смог разобрать первую страницу.

«Сегодня был совсем необычный день. Проснулась я рано, но еще долго лежала в постели, не в силах заставить себя встать. А когда все же пошла умываться, случайно подслушала разговор отца с кем-то незнакомым. Так бы, может, и внимания не обратила, но отец был страшно зол, и в очень грубой, почти нецензурной форме высказывал свое недовольство собеседнику.

Было не совсем понятно, о чем речь, но, кажется, они обсуждали какой-то союз или сделку. Точнее, свои разногласия по этому поводу. Отец грозил собеседнику драконовскими мерами, а тот, тихий и настойчивый, пытался его успокоить, что-то увещевал.»

На этом текст обрывался. Я снимал не подряд, просто наугад, поэтому теперь приходилось довольствоваться тем, что есть. Перешел к следующему снимку.

«После смерти тети Нади отец совсем замкнулся в себе. Если раньше он еще хоть иногда улыбался, шутил, то теперь только хмурился и молчал. А если его как-то пытались развеселить, отвлечь, он просто поднимался и уходил к себе в кабинет или на улицу.

Вот, например, вчера к нам в гости приехали Ломакины, старые друзья семьи, завели разговор о предстоящем отдыхе на море. Отец послушал минут пять, а потом молча развернулся и ушел к себе. Хорошо еще, что люди они адекватные, и я смогла как-то объяснить им причину его поведения, сославшись на тяжелое горе. Но что будет, когда меня рядом не окажется? Кто его тогда отведет в сторону?»

Этот кусок был совсем коротким, вся страница в кадр не попала. Пролистнул дальше.

«Отец совсем плох. Не хочется об этом думать, не хочется это писать, но, возможно, скоро придется заняться похоронами. Несколько дней он уже не встает, почти не ест и никого не узнает. Врачи разводят руками, говорят, шанс есть, но я в это не верю. Мои предчувствия редко меня обманывают.

Аркашу к нему не пускаю, мал еще, видеть такое не надо. Но он постоянно спрашивает, где папа, почему он не играет с ним. Врать не хочу, не могу, поэтому приходится уводить разговор на другие темы, что дается мне с огромным трудом.

Вчера снова приходил тот мужчина, с которым отец тогда ругался. С трудом смогла выпроводить его, пришлось даже пригрозить вызовом полиции. Мои слова о том, что отец никого не узнает, ничего не понимает и вообще при смерти, не произвели на него никакого впечатления. Он словно не слышал меня и все время твердил о каком-то долге, о каких-то обязательствах, которые необходимо выполнить.»

«Отца похоронили рядом с мамой. Я долго не знала, как сказать Аркаше, как подобрать слова. Но когда все же решилась, он воспринял эту новость на удивление спокойно. Просто молча выслушал, посидел со мной немного, обняв за плечи, потом поднялся и ушел к себе в комнату. Сидел там один несколько часов. Мне стало страшно за него, но когда я зашла, он просто сидел на кровати и смотрел в окно. Сказал, что все в порядке. Но я видела, что это не так.»

Чем больше я читал, тем острее сожалел о пропаже блокнота. Возможно, в этих неразборчивых каракулях заключались ответы на многие мои вопросы. Ну что мне стоило сразу сунуть его поглубже в карман?!

— Вот, распишитесь здесь, здесь и здесь, — закончив свой «осмотр», подпоручик сгреб со стола в кучу хлам, положил на освободившееся место раскрытую папку и протянул мне ручку.

Бегло пробежав глазами составленный ими бредовый протокол, я едва не расписался своей старой, привычной подписью — той, что ставил в прошлой жизни.

— Фамилия, имя, отчество полностью, — поторопил меня полицейский, сам того не ведая, спасая от серьезного провала.

Филатов… Аркадий… Афанасьевич… — старательно, с напряжением выводя каждую букву, я нацарапал свое новое имя.

— Молодец! — похвалил тот, даже не глядя, сунул листок в папку, тяжело вздохнул и добавил: — Когда сестра вернется, пусть посмотрит, что именно пропало, составит список. Тогда допишем в протокол.

— Хорошо, — согласился я. — А шанс, что воров найдут, вообще есть?

Подпоручик задумался, пошевелил густыми, сросшимися бровями и с натужной, казенной серьезностью произнес: — Конечно, есть! Ведь мы — полиция! Мы обязаны их найти.

Но его худой напарник не был столь оптимистичен. Усмехнувшись, он пробурчал себе под нос, но достаточно громко, чтобы я расслышал: — Пятьдесят на пятьдесят. Или найдем, или нет. Как карта ляжет.

Последнее было куда больше похоже на правду. Прекрасно понимая, что они и не собирались никого искать, я спрашивал чисто риторически, для проформы. Вид у этих двоих был такой, что, даже если бы они и загорелись желанием, у них бы все равно ничего не вышло. Интуиция подсказывала, что наш домик посетили люди из совсем иной лиги, возможно, даже не из уголовного мира.

До кучи, высказав несколько общих фраз о профилактике преступлений и бдительности, полицейские попрощались со мной так, словно мы были старыми приятелями, и наконец-то удалились.

А на часах уже половина второго. В школу я конкретно опоздал — сегодня всего пять уроков, и последний как раз заканчивался. Даже если помчаться бегом, прибегу ровно к звонку. Бессмысленно. Да и настроение ниже плинтуса. Вопросы в голове множились, как грибы после дождя. Стоило подумать об одном, как тут же вылезала целая цепочка других.

Ну зачем им этот дневник? Мне-то всё ясно — узнать побольше о семье, о прошлом. А им-то зачем? Неужели именно за ним они и приходили? Но тогда почему не забрали его сразу, во время первого визита? — продолжал я размышлять, отвлекаясь лишь тогда, когда наверху, в моей комнате, громко и неожиданно зазвонил будильник.

— Ну и зачем ты это сделал? — вздохнув, я поднялся по лестнице, зашел в комнату и поднял с тумбочки трезвонящий аппарат. — Я же просил без фокусов.

Лисенок выплыл из корпуса тонкой струйкой дыма, материализовался на подоконнике и укоризненно посмотрел на меня своими бездонными глазами.

Демоны, они как люди — все разные. Этот был молод — по их меркам, конечно, — но явно неглуп. Смотрел уверенно, взгляд не отводил, но и давления не оказывал. Чувствовал, кто в доме хозяин.

— Послушай, — присев на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне, я озвучил свежепришедшую идею. — Можешь пробежаться по дому? Не по комнатам, а… глубже. По стенам, по перекрытиям. Поискать, нет ли где тайников, потайных полостей? — Командовать им я не мог, но попробовать договориться — вполне.

— Если найдешь что-то стоящее, — пообещал я, — притащу тебе что-нибудь мощное. Газонокосилку, например. Или старый генератор. Будешь там жить, сколько влезет.

Лисенок зашевелился, привстал, прошелся по подоконнику туда-сюда, как бы обдумывая предложение, а затем повернулся ко мне и совсем по-человечески, четко кивнул. После чего растворился в воздухе.

Сколько займут поиски, я не знал. Но для бестелесного обитателя астрала не существовало преград в виде стен, полов и потолков. Поэтому долго это длиться не могло.

Так и произошло. Не успел я дойти до кухни, чтобы налить себе воды, как возникший передо мной лисенок схватил меня за полу куртки и потащил обратно на второй этаж, в одну из пустых, заброшенных комнат.

— Здесь? — спросил я, оглядывая голые, запыленные стены.

Дух кивнул, тыкаясь мордой в участок стены между двумя оконными проемами.

— Прямо в стене? — уточнил я.

Снова кивок, более энергичный.

— И что там?

Но лисенок лишь внимательно посмотрел на меня, не выражая больше никаких эмоций. Он выполнил свою часть работы — указал на укрытие. Что внутри — было уже моей проблемой.

Постучав костяшками пальцев по указанному месту, я убедился, что за слоем штукатурки действительно скрывалась пустота. Но голыми руками ее не взять. Пришлось спускаться в подвал, где валялись инструменты. Выбор пал на тяжелую, ржавую кувалду с облезлой деревянной ручкой.

Несколько размашистых, мощных ударов — и в стене зияла приличная дыра, из которой повалила пыль столетней выдержки. Внутри темно и ничего не видно. Я сбегал за фонариком.

Вернувшись, направил луч света внутрь импровизированного тайника. Сначала ничего не понял. Потом мозг, наконец, обработал картинку, и я невольно поморщился, испытав легкий приступ тошноты. В узком пространстве между стеной, в позе эмбриона, сидела, склонив голову на колени, усохшая, почти мумифицированная фигура. Одетый в истлевшие лохмотья скелет, обтянутый темной, пергаментной кожей. Волосы на черепе еще сохранились, длинные и седые. По всему виду, ему было очень, очень много лет.

— И это, по-твоему, ценный тайник? — я повернулся к лисенку, который сидел рядом на полу и наблюдал за мной. — Это то, что мы искали?

Тот уверенно кивнул.

Так часто бывает при отсутствии полноценного телепатического контакта. Демоны — существа неглупые, но их логика и система ценностей весьма специфичны. Хотя в данном случае это был скорее мой косяк — нужно было точнее формулировать запрос, объяснить, что я понимаю под «ценностью» и «тайником».

Теперь оставалось только рассчитаться с духом за проделанную работу, отдать ему обещанную газонокосилку, и ждать, пока он наиграется с новой игрушкой. А самому — разбираться с новой жуткой загадкой, что же это за мумия в стене и причем тут моя семья.

Библиотека

Первым делом я выполнил данное лисенку обещание. Недолгие поиски по заросшему бурьяном саду увенчались успехом — старая, ржавая бензиновая газонокосилка мирно стояла под раскидистой яблоней, словно ждала своего часа. С трудом откатив ее по ухабистой земле (одно колесо отчаянно виляло и скрипело), я заволок агрегат в кирпичную пристройку, что ютилась в глубине участка.

— Вот, получай, — выдохнул я, отряхивая руки. — Теперь это твой новый дом. Обживайся.

Лисенок, материализовавшись из воздуха, с любопытством обошел машину, тыкаясь полупрозрачной мордой в металл. Кажется, он остался доволен. По крайней мере, он не выразил недовольства, а просто растворился в механизме. Мотор тихо вздохнул, и одна из рукояток чуть дернулась, будто в знак приветствия.

С этим было покончено. Оставалась проблема со стеной. Не имея ни малейшего желания оставлять в доме мумифицированные останки, я аккуратно, стараясь не повредить хрупкие кости, извлек тело из тайника. Оно оказалось на удивление легким, почти невесомым, закутанным в истлевшие, рассыпающиеся при прикосновении лохмотья ткани, от которых пахло пылью веков и тлением. Определить возраст или пол уже невозможно — время стерло всё признаки. Лишь по общей конституции можно было предположить, что это был мужчина.

— Ну и что мне с тобой делать, добрый человек? — пробормотал я себе под нос, задумчиво разглядывая скрюченную фигуру на полу заброшенной комнаты.

Вариантов, по правде говоря, было не то чтобы много. Фактически, всего один — предать земле. Вызвать полицию или кого еще? Сомнительная идея, которая породила бы кучу ненужных вопросов, на которые у меня не было ответов.

И времени в обрез, начинало смеркаться. Затягивать не стал. Вернулся в подвал, нашел старую лопату с рассохшейся деревянной ручкой. Выбрав место в самом дальнем углу сада, там, где густо разрослась сирень и участок скрывался от любопытных глаз высоким, покосившимся забором, я принялся копать.

Земля была твердой, утрамбованной годами и корнями растений. Пришлось изрядно попотеть. Выкопав яму на глубину чуть более метра, я постоял, примерился, и решил, что глубже нет смысла — не для вечного упокоения, так, чтобы скрыть следы. Осторожно, почти с почтением, опустил на дно завернутое в относительно чистый мешок тело. Постоял еще мгновение в неловком молчании, пытаясь собраться с мыслями. В памяти всплыла единственная молитва, которую я когда-то слышал от старого полкового священника, — обрывочная, неуверенная. Пробормотал ее, больше для собственного успокоения, чем для усопшего, и торопливо, почти с виной, стал закидывать яму землей. Комья глины и чернозема с глухим стуком падали на импровизированный саван. Когда яма сравнялась с землей, я еще раз утрамбовал ее ногами и набросал сверху охапку прошлогодних листьев и сухих веток — для маскировки.

Пока занимался этим мрачным делом, стрелки на моем терминале перевалили далеко за семь вечера. Как я и предполагал, сестра не появилась. Что делать дальше, я не имел ни малейшего понятия. Надеяться на полицию наивно и бессмысленно. Ждать весточки от похитителей? Выжидательная позиция никогда не была моим коньком.

Не могу сказать, что я сильно переживал за нее. Хоть она и была кровной родственницей этому телу, которым я теперь обитал, никаких родственных чувств я к ней не испытывал. Но и совсем бездействовать, сложа руки, не мог. Чувство долга, пусть и навязанного, и элементарная порядочность требовали хоть каких-то действий.

Поэтому я полез в сеть. Уселся за кухонным столом, отодвинув в сторону банку с рассыпанной крупой, и запустил на терминале браузер.

Копался долго, мучительно. То ли мой гаджет был какой-то урезанный, то ли я делал что-то не так, но вместо внятной информации на экран выползала одна дрянь: навязчивая реклама чудо-средств для похудения, унитазов с подогревом и спреев от прыщей. Поисковые алгоритмы явно считали меня подростком с очень специфическими запросами. От души намучавшись и поняв, что с моими примитивными навыками сетевого поиска я ничего путного не найду, я позвонил Эдику.

— Привет! — сразу ответил он, на фоне слышался гул голосов и звук компьютерной игры. — Что случилось?

— Эдик, не подскажешь, где у нас центральная библиотека? Адрес?

— Библиотека? — в его голосе послышалось удивление. — Серьезно? Ты что, учебники забыл, там конспекты ищешь?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответил я.

Он продиктовал адрес. Поблагодарив его, я тут же вызвал такси через приложение.

Едва я вышел за калитку, как к тротуару, с шипением пневматики и скрежетом тормозных колодок, подкатила настоящая колымага. Машина цвета грязного асфальта, с помятым правым крылом, кривым бампером, заклеенным скотчем, и паутиной трещин на лобовом стекле. Она натужно заскрипела, остановилась прямо передо мной и несколько раз коротко, призывно погудела хриплым клаксоном.

Не знаю, где откопали этот раритет, но звонить и отказываться уже поздно. Жаль терять время. Поэтому, не без внутренней опаски, я открыл скрипящую дверь и залез в нутро этого дышущего бензином и старостью железного динозавра.

Однако внутри оказалось не так уж и страшно. Если не придираться к мелочам — потрескавшейся кожей на сиденьях, дребезжанию стекол и густым запахом табака с примесью соснового освежителя, — то даже довольно уютно. Широкий, провалившийся задний диван, массивный деревянный подлокотник посередине, складной столик, прозрачный люк в крыше и почти чистая, для таких условий, пепельница. Настоящий музей на колесах.

Ехали мы долго. Не потому что далеко, а потому что медленно и с чувством. То встанем на светофоре на вечность, то поплетемся за трактором, то водитель, пожилой мужчина в кепке, решит поболтать по телефону. Но в итоге, минут через сорок, я уже стоял на тротуаре напротив внушительного старинного здания из темного кирпича. На его массивном козырьке, во всю длину, гордо красовались выкованные из металла буквы: «Центральная государственная библиотека имени Ф. М. Достоевского».

Разумеется, «старинным» оно было лишь по местным меркам — лет этак пятьдесят, не больше. Но ему были присущи и солидность и академический дух. Высокие узкие окна, массивные дубовые двери, широкие гранитные ступени.

Поднимаясь по лестнице, меня вдруг пронзило странное чувство дежавю. Показалось, что я уже здесь был, и не в этой жизни, а гораздо раньше. Хотя, с другой стороны, подобные «храмы знаний» часто строят по типовым проектам — мог просто перепутать.

Зашел в просторный, прохладный холл с высокими потолками. Воздух пах старыми книгами, половой мастикой и тишиной. Пустая гардеробная стойка, деревянные лавки вдоль стен, повсюду портреты писателей и плакаты с пафосными призывами вроде «Чтение — лучшее учение!».

Из трех дверей была открыта лишь одна — массивная, с толстым стеклом. Я направился к ней.

— Добрый вечер, Клавдия Михайловна! — прочитав имя на бейдже у девушки за стойкой, я вежливо поздоровался.

Она подняла голову от монитора, и я чуть не ахнул. Библиотекарь была… неотразима. Лет двадцати с небольшим, высокая, стройная, с большими ярко-зелеными глазами цвета весенней листвы. Туго обтянутая блузка выгодно подчеркивала формы ее… скажем так, третьего размера. И главное — густые волосы цвета спелой пшеницы с рыжеватыми прядями, ниспадающие волной почти до талии. Она смотрелась в этом месте скупого казенного света и стеллажей с книгами как тропическая бабочка в коллекции засушенных жуков.

— Здравствуйте, Аркадий! — неожиданно ответила она, и ее голос прозвучал как колокольчик.

Я даже невольно потянулся к своей груди, проверяя, не прицепили ли и мне такого же бейджа. Может, здесь такая система — автоматическое распознавание лиц и голосовое приветствие?

— Что-то вы к нам совсем редко заходить стали, — хитро улыбнулась она, и в уголках ее губ заплясали веселые чертики. — Или дорогу позабыли?

Я почувствовал, как уши начинают наливаться жаром. Нужно было быстро соображать.

— Нет, что вы, Клавдия Михайловна, просто учебу заканчиваю, не до книжек было. К экзаменам готовлюсь… — выдавил я из себя, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

— Экзамены — это хорошо, — кивнула она, играя длинной прядью волос. — То, что готовитесь, — похвально. Но вот книги задерживать — плохо. У вас когда срок сдачи вышел? В прошлом месяце? — ее улыбка стала еще шире и, я бы сказал, хищнее.

Не теряясь в самых сложных ситуациях, здесь я растерялся окончательно. Что тут сказать? Я ведь понятия не имел, какие книги брал мой предшественник. Да и вообще, ослепительная красота библиотекарши сбивала меня с толку. Я с трудом заставлял себя не пялиться на нее, как загипнотизированный.

Вот так, наверное, проваливаются все шпионы — на какой-нибудь ерунде. Понятно, что я не шпион, и если сморозю глупость, она не побежит звонить в КГБ, но ситуация была крайне неприятной.

— Верну! Вот ей-богу, верну! Зуб даю! — совершенно искренне, почти отчаянно поклялся я.

— Ну-ну… — покачала головой девушка, и ее волосы перелились золотом под светом ламп. — Все вы так говорите, а потом — бац! — и пропадаете! А если штраф придется платить? — она округлила свои и без того огромные глаза и не глядя ткнула изящным пальчиком в плакат у себя за спиной.

«Книга — источник знаний!» — гласил плакат. О штрафах там не было ни слова.

— Штраф? — удивился я. Мне всегда казалось, что в таких священных местах, как библиотеки, понятие денег вообще отсутствует. А тут, оказывается, все не так радушно.

— Ну а как вы хотели, Аркадий? — вздохнула она. — Книга ведь тоже денег стоит, ее купить надо, прежде чем на полку поставить. А такие как вы их потом теряют…

— Ну хорошо, Клавдия Михайловна, штраф так штраф… — с театральным вздохом смирения сказал я, уже доставая из кармана свою карту.

И если таксисты и официанты в пельменной на этот странный кусок пластика не реагировали, то библиотекарша, на мое удивление, сделала настоящую стойку. Ее глаза расширились, а на лице появилось смесь изумления и неподдельного интереса.

— Откуда у тебя это, Аркадий? — она неожиданно перешла на «ты», и ее голос дрогнул.

— Так… в банке дали. Счет когда открывал… — честно ответил я, чувствуя себя все более неловко.

— В банке? — она произнесла это так, словно я сказал «на Луне нашел».

— Ну да. А где же еще карты дают?

— Можно посмотреть? — ее тон стал почти подобострастным.

Я протянул карту. Девушка взяла ее своими ухоженными пальцами с коротким аккуратным маникюром, внимательно рассмотрела, убедилась, что имя совпадает, и с новой, на этот раз обольстительной улыбкой вернула ее мне.

— Ты не говорил, что богат… — не стала юлить она, снова переходя на «ты».

— Хм… А где видно, что я богат? — искренне поинтересовался я.

— Так карта же… — она посмотрела на меня как на ненормального.

— Что карта?

— Именная. Платиновая. Да еще и со «змейкой».

— И что это значит?

— Платиновая карта — это знак особого клиента. То есть такого, на счету которого лежит очень круглая сумма. В том банке, где у тебя счет, это как минимум пара миллионов свободных средств. А «змейка»… — она понизила голос до конспиративного шепота, — это символ «Аристо». Что-то вроде знака принадлежности к их закрытому, привилегированному клубу. Очень немногие его имеют.

— Хм… — снова хмыкнул я, сунув карту обратно в карман. — А откуда ты все это знаешь?

Девушка удивленно подняла брови.

— У теня склероз, что ли? Я же здесь не работаю. Я в том самом банке операционистом. А здесь, в библиотеке, иногда заменяю свою бабушку. Или вы забыли? — она снова съехала на «вы», и в ее взгляде появился едва уловимый прищур.

— Нет, не забыл… — поспешно соврал я, десять раз пожалев, что вообще пришел в это злачное место. — Просто как-то неожиданно все…

— Но вы же не просто так к нам зашли, Аркадий? — ее тон снова стал профессионально-вежливым.

— Да, мне нужны кое-какие книги. Для… исследования.

— Бумажные или электронные? — она уже скользнула пальцами по клавиатуре терминала.

Вручную листать фолианты времени не было, да и желания тоже. Поэтому я выбрал электронные версии. Вскоре меня проводили в небольшую, уединенную комнату для индивидуальной работы и усадили за мощный настольный терминал.

— Надеюсь, как пользоваться, не забыли? — спросила Клавдия, задерживаясь в дверях. В ее голосе снова проскользнула легкая насмешка.

— Нет, что вы, — наверное, слишком поспешно буркнул я, чем вызвал очередной ее недоуменный взгляд. Хотя на самом деле я совсем не был уверен, что разберусь с их системой.

Но все оказалось до безобразия просто. Интуитивно понятный интерфейс. Ввел в поисковую строку свою фамилию — «Филатов» — и получил в ответ длинный, на несколько экранов, список литературы, где она упоминалась. Почти тысяча позиций — книги, статьи, газетные заметки, диссертации.

Отбросив сразу все художественные произведения, затем отсеяв те, где упоминания были мимолетными (в сносках, в списках благодарностей), я проредил список до нескольких десятков наиболее вероятных кандидатов. Выбрав из них самые свежие и, судя по названиям, содержательные — в основном это были газетные подшивки и электронные версии исторических журналов, — я углубился в чтение, параллельно делая заметки в своем блокноте.

Текста было море. Пришлось читать «по диагонали», выхватывая ключевые фамилии, даты и события. Картина начала проясняться, и она была… интересной.

Итак, род, чье место и фамилию я теперь невольно занимал, оказался весьма древним и знатным. Но последние несколько десятков лет для Филатовых наступила настоящая черная полоса. Череда громких, скандальных банкротств семейных предприятий, доходившие до откровенно кровавых разборок внутренние распри между ветвями клана, и беспощадные войны с внешними врагами и конкурентами превратили некогда могущественную семью, входившую в так называемый «круг первых», во что-то жалкое и маргинальное.

Из трех крупных ветвей уцелела лишь одна, самая младшая и незначительная. Финансовое состояние сократилось на многие порядки. В итоге от былого величия остался, по сути, лишь жалкий пшик: какая-то полуразрушенная пристань где-то на окраине и тот самый старинный, но обветшавший дом на задворках Империи.

Но, по большому счету, все эти исторические перипетии были мне не особенно интересны. Прошлое не воротишь. А вот один факт вырисовался весьма любопытный. Моя мать (точнее, мать моего «донора») принадлежала к еще более древнему и несравнимо более могущественному роду — Карамзиных. Но о том, как она, наследница одной из богатейших династий Империи, возможно, даже возглавлявшей этот список, оказалась замужем за моим отцом — к тому моменту уже окончательно вытесненным не только из «круга первых», но и вообще из большого общества, — я не нашел ни слова.

Случись это на пике могущества Филатовых — еще куда ни шло. Но на момент замужества они уже давно и безнадежно захирели. Отдавать дочь за представителя «мертвого», пусть и знатного, клана было верхом нерациональности. Обычно в таких кругах браки заключаются строго по расчету: за титул, за политическое влияние или за банальные деньги. Но здесь… Здесь Карамзины явно ничего не получали. Скорее наоборот — теряли. Это было странно. Очень странно.

Выписав на листочек самое важное — ключевые имена, адреса, даты и нестыковки, — я попытался найти что-нибудь о себе лично или о сестре. Но про нас, современных представителей рода, в библиотечном архиве не было ровным счетом ничего. Ни строчки.

Поковырялся еще немного, поискал по адресу нашего дома, по номеру школы — может, хоть какие-то упоминания о районе или учебном заведении прольют свет. Но и с этой стороны — полная тишина, информационный вакуум.

Пока я сидел, уткнувшись в экран, успел изрядно проголодаться. Но оказалось, что предусмотрительная библиотекарша-финансист уже решила этот вопрос. Она тихо вошла и поставила на край стола небольшой деревянный поднос с аккуратными бутербродами с сыром и ветчиной и чашкой дымящегося ароматного кофе. Молча кивнула мне и так же тихо удалилась.

Я же крепко задумался, пережевывая бутерброд. А не махнуть ли в столицу? Бросить все здесь, этот захолустный городишко с его странными тайнами, и рвануть туда, где кипит настоящая жизнь? Ну а что? Денег, как выясняется, куры не клюют. Легализуюсь, выкуплю где-нибудь в элитном подмосковном поселке большой участок земли, построю казармы, ангары для техники, накуплю современных шагоходов, найму бывалых пилотов — и создам свою собственную, частную армию. Такую, чтобы можно было дать отпор если что.

Не откладывая в долгий ящик, я тут же забил в поисковик соответствующие запросы: «купить шагоход», «частные военные компании», «лицензия на тяжелое вооружение». Но вместо внятной информации на экране снова появились лишь ссылки на игрушечные модели и компьютерные игры. Я изменил запросы, побегал по разным сайтам, и пришел к неутешительному, но ожидаемому выводу: ни танков, ни самолетов, ни, тем более, шагоходов купить в Империи просто так нельзя. Армия и все, что с ней связано, — исключительная прерогатива государства. А если у кого и есть частные армии, то это удел той самой аристократии, далеко не всей, а лишь самых лояльных и проверенных родов, приближенных к правящему дому. Только они могут позволить себе иметь тяжелое вооружение.

Грустно, конечно. Но не смертельно. Так-то я, получается, и есть тот самый аристократ. Пусть пока только на бумаге, по наследству, и род изрядно поистрепался, но это дело поправимое. Если подойти к вопросу с умом и при правильном финансировании, былую славу и влияние можно возродить. И дело тут даже не в тщеславии. Мне вообще было параллельно, что про меня подумают или скажут. Просто раз уж так устроен этот мир, что достичь хоть чего-то значимого можно, лишь находясь в «обойме», в числе избранных, значит, придется играть по их правилам. Буду соответствовать.

Закончив с просмотром, я позвал Клавдию и попросил ее перенести мне на мой терминал файлы с несколькими наиболее интересными изданиями. Получив желаемое, я уже собрался было уходить.

— Аркадий, постойте! — она почти в дверях перехватила меня.

— Весь внимание, — обернулся я.

— Наверное, покажусь нескромной, — она слегка смутилась, играя кончиком своей великолепной косы, — но пока вы работали, я просмотрела историю ваших запросов в системе. И мне подумалось, что я могу быть вам полезна.

— А именно? — насторожился я.

— Вы ведь интересовались определенными фамилиями, историческими справками? У меня есть служебный доступ к закрытым архивам ГИА — Главного исторического архива. Я могу сделать кое-какие запросы туда. — она говорила это так уверенно и спокойно, словно предлагала не нарушить полдюжины правил, а сходить за кофе.

— Разумеется, не бесплатно? — уточнил я.

— Разумеется, — она улыбнулась. — Но для обладателя платиновой карты со «змейкой» цена за мои услуги покажется просто ничтожной.

Предложение было более чем заманчивым. Да и девушка мне… нравилась. Поэтому я после недолгого раздумья согласился, добавив к ее списку еще и поиск любой доступной информации о современном вооружении Имперской армии — технических характеристиках, дислокации частей, новых разработках.

— Когда ждать результат?

— Думаю, за неделю управлюсь, — ее улыбка стала многообещающей и чуть таинственной.

И тут я, сам не понял как, сорвался. Возможно, сработала усталость, возбуждение от находок и ее близость.

— А почему бы не обсудить детали за ужином? — почти машинально выпалил я. — Например, сегодня.

— Сегодня? — она удивленно подняла брови. — Но время-то еще обеденное…

— Ну и отлично! — я воспрял духом. — Я не обедал, вы, наверное, тоже. Почему бы не совместить приятное с полезным?

Честно говоря, говоря об еде, я думал в тот момент совсем о другом. Поэтому мое предложение прозвучало довольно двусмысленно. Но главное — не что сказано, а как сказано.

Клавдия, конечно же, была не глупа и все поняла с полуслова. Она чуть поколебалась — для протокола и соблюдения приличий, — но в итоге, обворожительно улыбнувшись, согласилась.

В итоге через сорок минут мы сидели в роскошных апартаментах одной из самых дорогих гостиниц города, оформленных в стиле «необарокко» — с позолотой, бархатом и хрустальными люстрами. Ждали, когда нам принесут заказ из ресторана.

— Можно вопрос? — устроившись напротив меня на диване так, что со моей стороны открывался самый выгодный вид на ее длинные ноги, она задала вопрос.

— Конечно, — улыбнулся я, предвкушая, как вскорости стяну с нее это элегантное платье.

— Мы с вами знакомы не первый день, Аркадий, — она сделала паузу, выбирая слова. — Но вы никогда не были таким… прямым. И решительным.

— На днях я повздорил с одноклассником, — не стал я мудрить и выдумывать сложные легенды. — Упал, ударился головой. Ничего серьезного, череп не проломил. Но очнувшись, понял, что совершенно ничего не помню. Вплоть до своего имени. — Рано или поздно информация о моей «амнезии» все равно стала бы достоянием общественности. Так зачем тянуть? Тем более это давало мне прекрасную возможность задавать практически любые вопросы, не вызывая лишних подозрений.

— О-о… — она всплеснула руками, ее лицо выразило неподдельное сочувствие. — Как же так? И что врачи говорят?

— Врачи разводят руками. Говорят, бывает. Память должна вернуться. А пока… живу как в тумане.

Потом нам принесли заказ — изысканные закуски, горячее, вино. Слегка закусив и выпив по бокалу, мы довольно быстро перешли к тому, ради чего, собственно, и пришли в эти шикарные апартаменты. Я отвел ее в спальню.

Не скажу, что Клавдия была неопытна. Но по ее поведению — смущенному, чуть скованному, по тому, как она стеснялась своего тела, пыталась прикрыться — было видно, что секс для нее еще не стал обыденной рутиной. Эта ее наивность и смущение, контрастирующие с ослепительной внешностью, распаляли меня еще сильнее.

В итоге, вызвав такси уже глубоким вечером, апартаменты мы покидали уставшие, довольные и чуть помятые. Машину, кстати, когда заказывал, я предупредил диспетчера, что если пришлют какой-нибудь «рыдван», устрою скандал на всю округу. Видимо, мне поверили, потому что подъехал огромный, черный как смоль лимузин на восьми колесах, с тонированными стеклами и шофером в ливрее.

Мы сели в салон, пахнущий кожей и дорогим парфюмом. Я назвал шоферу адрес Клавдии — нужно было сначала отвезти ее. Пока мы неспешно тащились по вечерним пробкам, в полной мере опробовали необыкновенно удобный, широкий и очень мягкий задний диван. Шофер демонстративно смотрел прямо перед собой, подняв стекло перегородки.

Проводив девушку до подъезда ее дома, где нас встретил чопорный консьерж, я вернулся в лимузин и набрал номер Ирины.

— Рехнулся? — вместо приветствия просипела она в трубку после нескольких длинных гудков. — Ты вообще в своем уме?

— Частично, — честно согласился я. — Не занята?

— А на часы ты смотрел? Ты вообще где? — в ее голосе послышались и раздражение, и беспокойство.

Жила Ира, к счастью, недалеко от меня. И в этот момент лимузин как раз плавно парковался под ее окнами.

— Ну ладно, подожди немного… — услышав, что я уже внизу, она неохотно, со вздохом согласилась.

— Стоянка оплачивается согласно тарифу! — неожиданно «ожил» шофер, обернувшись ко мне. Всю дорогу он хранил ледяное молчание, а тут вдруг решил проявить инициативу. Видимо, ему было интересно, сколько продлится этот странный рейс.

— Знаю, — сухо отрезал я, снова подняв звуконепроницаемое стекло перегородки.

Долго ждать не пришлось. Ира спустилась почти сразу. Она была в просторном домашнем халате и без макияжа, что делало ее похожей на сонного, сердитого котенка.

— Чего хотел? Что за срочность? — усаживаясь рядом в просторном салоне, она сразу «напала» на меня.

Тянуть не стал. Выложил все, что удалось нарыть в библиотеке, — про упадок рода Филатовых и про загадочный брак матери-Карамзиной.

— Карамзины? Да, есть такие, — выслушав мой сумбурный рассказ, она подтвердила. — Очень даже есть. О них все знают.

— Я говорил что-нибудь про них раньше? — спросил я.

— Нет. Ты вообще не отличался болтливостью. Но теперь понятно, почему тебя не рискнули просто так вытурить из школы после той истории в столовой…

— В смысле? — я насторожился.

— В самом прямом. Стоит кому-нибудь из твоих могущественных родичей просто косо посмотреть в сторону нашего городка — тут такое начнется! Его на мелкие части разберут!

— Серьезно? — я даже присвистнул.

— Абсолютно. Филатовы — это одно, они давно в ауте. А Карамзины… это совсем другой уровень. С ними шутки плохи. — она помолчала, пристально глядя на меня, а потом ее нос вдруг сморщился. — Постой…, а чем это от тебя так… пахнет? Духами? — ее голос стал подозрительным и холодным.

— Мне даже приятно, что ты ревнуешь, — постарался я отшутиться. — Но это не от меня. Это в машине так надушено. Кондиционер, наверное.

— Ну да… Конечно… — ее лицо мгновенно переменилось. Она наклонилась, и ее взгляд упал на ковровое покрытие пола. — Кондиционер, — она сказала это мертвым, плоским тоном. Затем ее рука с длинными ногтями метко подцепила что-то маленькое и черное, закатившееся под сиденье. Она подняла это и продемонстрировала мне, держа двумя пальцами, как какую-то гадость.

Это были изящные черные кружевные трусики. Совсем не мои. И явно не Иркины.

В салоне лимузина повисла гробовая тишина.

Спортзал

Объяснить ничего не успел. Слова застряли комом в горле, беспомощные и запоздалые. Прежде чем я смог что-то вымолвить, Ирка, с лицом, искаженным обидой и гневом, сунув трофей мне в лицо, выскочила из машины, и сломя голову рванула к подъезду.

Я глупо смотрел ей вслед, всё ещё сжимая в руках трусы.

— Ну и дура… — буркнул я почти машинально, искренне не понимая мотива такого театрального поведения.

Нет, то что приревновала — очевидно, как ясный день. Но с какого перепугу? Ведь до моего недавнего и столь разительного преображения сам Аркадий, этот вечный мальчик для битья, никогда не был у неё в фаворитах. Она если и общалась с ним, то скорее из снисходительной жалости, как общаются с бездомным щенком. Даже влюбленный в Ирку до потери пульса Эдик, не раз подтверждал этот факт.

О том, что на бедного мальчика-изгоя — то бишь на меня, — обрушились несметные, почти нереальные богатства, она знать не могла. Это была тайна за семью печатями. Я не светил перед ней платиновой картой с выгравированной змейкой, да и не было у меня её раньше.

Если Клавдия, с её прагматичным и холодным умом, сразу запала на этот блестящий кусок пластика, и ей было совершенно пофиг, что к нему прилагается невзрачный Аркадий, то здесь картина вырисовывалась совершенно иная. Ирка видела во мне не кошелёк на ножках, а человека. И именно это делало ситуацию столь болезненной и запутанной.

Подождав у подъезда несколько минут в тщетной надежде, что она одумается и вернётся, я сдался. Словно по команде, шофёр мягко тронул с места. Я назвал ему домашний адрес, уткнулся лбом в прохладное стекло и смотрел, как за окном мелькают размытые огни ночного города. Вскоре я уже стоял перед знакомой дверью.

Включил свет. Жёлтый, тусклый свет от голой лампочки на потолке выхватил из темноты знакомую картину бытового апокалипсиса. Бардак так никуда и не делся: разбросанная одежда, перевернутая мебель. Стараясь ни на что не наступить, я осторожно, как сапёр, пробрался к своей комнате на втором этаже.

Перед сном хотел ещё покопаться в терминале, проверить бесконечные нули на счету, чтобы снова почувствовать головокружение от этой новой реальности. Но едва опустился на стул, тяжесть дня навалилась на меня всей своей массой. Веки налились свинцом и предательски закрылись сами собой. Я не стал сопротивляться, не в силах бороться с усталостью. Так, не раздеваясь, и бухнулся на кровать.

Спал крепко и без снов, как убитый. Проснулся за час до занятий, разбуженный настойчивым звонком будильника в терминале. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, плясал в облаках пыли. Удивительно, но я успел не только помыться ледяной водой, что заставила меня окончательно проснуться, но и позавтракать найденными в холодильнике остатками вчерашней пиццы, которая отдавала пластиком и одиночеством.

Путь до школы в этот раз оказался совсем коротким. Выйдя из дома, я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и задумался о вчерашнем происшествии с Иркой. Мысли путались, создавая хаотичный вихрь из вопросов и оправданий. Я так ушёл в себя, что не заметил, как ноги сами принесли меня к знакомым стенам. Очнулся я уже в знакомой рекреации, под пристальными взглядами одноклассников, чей шёпот затихал при моём появлении.

На уроке — а первой была математика, занял своё привычное, недавно обретённое место у доски, став главным экспонатом на предстоящий час. Окрыленная моими вчерашними знаниями, математичка, видимо, решила во что бы то ни стало найти их предел. Почти сорок минут она безжалостно гоняла меня по всему учебнику, диктуя задания одно сложнее другого.

Я решал, а класс, затаив дыхание, с удовольствием наблюдал за этим интеллектуальным поединком. Звонок прозвенел, будто вынося мне помилование.

— Ну что тут можно сказать, Аркадий… — учительница отложила стилус, оглядывая исписанную доску. — У тебя несомненный талант. Сколько работаю, а такого ещё не встречала! — в её голосе звучало неподдельное изумление. Она снова завела свою пластинку про высшую школу и перспективы. — Вот, берите пример! — повернувшись к не желающим покидать аудиторию ученикам, она отчеканила, сверкая глазами. — Человек взялся за ум и какой отличный результат!

После математики была химия пространства, потом география и литература. Но в отличие от математички, другие учителя не проявили ко мне ни малейшего интереса. Да и сам я не шибко стремился блеснуть знаниями. Сегодняшнего триумфа на алгебре хватало за глаза. Я отсиживался на задней парте, чувствуя, как от меня исходит лёгкое, почти ощутимое свечение славы, которое заставляло одноклассников смотреть на меня с новым, уважительным интересом.

А вот на физкультуре меня ждал сюрприз, грозивший перерасти во что-то большее.

Во-первых, урок был сдвоенным, и кроме нашего Б-класса, в просторный, пропахший потом и свежекрашенным полом зал привалили и А-шки. Их появление само по себе создало напряжённую атмосферу. Во-вторых, не успев толком появиться и бросить на нас оценивающий взгляд, сам физрук — обычно невозмутимый увалень — куда-то испарился. Вот, вроде, только что был, и вот он уже бесследно пропал, оставив нас наедине с грозными «элитами».

Но на этом дело не кончилось. А-шки, точнее их большая часть, сбившись в кучку у брусьев, явно что-то задумали. Поначалу они просто стояли, перешёптывались и похаживали, но как только прозвенел звонок, ознаменовавший начало урока, их взгляды, тяжёлые и оценивающие, стали всё чаще задерживаться на мне.

— Думаешь, рискнут? — негромко, так, чтобы слышал только я, спросил Эдик. Его лицо было бледным, а глаза бегали по залу.

— Не знаю, — честно ответил я, сам чувствуя, как по спине бегут мурашки. — А где физрук-то? Непорядок.

— Свалил, я тебе говорю. Походу, нездоровое что-то намечается… Гляди, как они на нас пялятся…

Причём пялились не только трое побитых мной накануне «золотых мальчуганов», но и другие, те, кого я даже в глаза не видел. Исключением была лишь Ирка, мрачно отвернувшаяся ко всем, и какой-то тщедушный, плюгавенький паренек, жавшийся в сторонке.

В отличие от всей остальной школы, физкультурный зал был особой зоной, где не действовали никакие внешние энергии. Как бы ты ни был одарён за этими стенами, здесь работала только чистая физика — сила мышц, ловкость, скорость. Сделано это было для безопасности, чтобы в пылу спортивных состязаний и драк ученики не могли нанести друг другу непоправимый вред с помощью своих «сверъестественных» сил.

Игра в гляделки продолжалась недолго. Пару минут спустя ко мне направилась одна из девиц А-класса. Стройная, гибкая, как лоза, смуглая, с коротко стриженными тёмными волосами. На ней был дорогой спортивный костюм чёрного цвета и аккуратные белые кроссовки той же фирмы, что кричали о статусе.

Издалека я её не разглядывал, а вот когда она подошла, смог рассмотреть детали. Лицо обычное, может, если как следует накраситься, даже красивое, но взгляд — холодный, презрительный, будто она смотрела на насекомое, — портил всё впечатление.

— Филатов? — не доходя трех метров, она остановилась, уперев руки в боки.

— Скорее да, чем нет, — я выдавил натянутую улыбку, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле.

— С тобой поговорить хотят. Пойдём.

— Никуда он не пойдёт, — неожиданно встрял Эдик, пытаясь выступить вперёд, но я его придержал. — И вообще, что вам надо?

Но девушка даже ухом не повела, будто его и не существовало. Не отводя от меня ледяного взгляда, она добавила обидное, растягивая слова:

— Пойдём, если не боишься, конечно…

Насколько я мог определить, в обычных условиях эта незнакомка была достаточно сильна, но здесь, в нейтральной зоне, её можно не опасаться. Куда большую угрозу представляла собой троица её одноклассников, оккупировавшая единственный выход из зала. Был бы шанс уйти через бассейн, но тяжёлая металлическая дверь туда была наглухо закрыта.

— Спокойно, Эдик, — «осадил» я товарища, чувствуя, как у самого сжимаются кулаки. Стараясь не отставать и держать дистанцию, я двинулся вслед за парламентёршей, которая направилась к своей группе.

При моём приближении троица оживилась, как сторожевые псы, учуявшие дичь. Двое разошлись в стороны, беря меня в полукольцо, а третий, самый коренастый, шагнул навстречу. Невысокий, но плечистый, с бычьей шеей, таким же коротко стриженным, как и остальные, со сбитым на бок носом и густыми, кустистыми бровями. Настроен он был решительно и агрессивно.

— Филатов? — хмуро бросил он, будто сомневался или проверял.

— С утра был, — парировал я, окидывая его быстрым оценивающим взглядом. Плечи, руки — явно качается. Опасно.

— Претензия к тебе имеется. Догадываешься какая?

— Не очень. Просветишь?

За свою прошлую, долгую жизнь мне много раз приходилось общаться в подобном тоне, поэтому, чтобы удивить или сбить меня с толку, нужно было очень постараться.

— Ты на самом деле такой тупой, или притворяешься? — пробасил непонятно откуда появившийся «золотой мальчик». Если не ошибаюсь, это был тот самый, которому я влепил с ноги.

— Да уж не тупей тебя… — ухмыльнулся я, прикидывая, как лучше поступить. Из всех присутствующих самым опасным был этот невысокий бычок. Если начинать, то первым делом — его. Но уверенности в победе не было, поэтому приходилось тянуть время и импровизировать. И физрук так некстати слинял.

Логически рассуждая, вряд ли меня хотели убить — для этого возможностей найти можно кучу. Скорее всего, мальчикам нужно было публично восстановить свою потрёпанную репутацию, поэтому сейчас они попытаются меня унизить перед всеми.

И вот подошла тяжёлая артиллерия. Со стороны раздевалки, не спеша, подвалил старый знакомый со странной фамилией Тополь, тот самый, что рыпался в туалете. Он шёл, потирая кулак левой руки ладонью правой. Левша. Значит, бить будет с неожиданной стороны.

— Ха! — фальшиво усмехнулся он, подходя ближе. — Вот это встреча!

— Мне тоже невероятно приятно, — уже прикидывая, куда ему лучше влепить, ответил я.

— Толпой на одного, нечестно! — Эдик, бледный как полотно, но с горящими глазами, незаметно подкрался и встал рядом. Даже не поворачиваясь, я чувствовал, как его тело мелко дрожит от страха, но бросить меня он не может.

— Почему на одного? — осклабился здоровяк Тополь, — вас уже двое!

Ничего не отвечая, Эдик лишь плотнее сжал губы и встал ко мне плечом к плечу.

— Спасибо, — тихо, так, чтобы слышал только он, пробормотал я, хотя прекрасно понимал, что толку от него в драке будет немного. Хорошо, если кого-нибудь отвлечёт вначале.

— У тебя, Филатов, — вперёд снова выступила девица в чёрном, — ещё есть шанс избавить всех нас от ненужных проблем! — её голос звучал слащаво-ядовито.

— Звучит заманчиво. И каков же этот шанс? — от её предложения за версту несло подвохом, но уточнить стоило.

— Извинись. Прилюдно, — глядя мне прямо в глаза, ответила она. Я даже слегка обалдел. — Может, не всё ещё потеряно с этими нахальными сынками хозяев жизни?

И чтобы не упустить призрачный шанс свести конфликт на нет, я поспешно, почти машинально, произнёс:

— Извините меня, парни, не подумал, погорячился. Был не прав. Мир?

— Гы-гы-гы! — дружно, противно заржали все, кроме девчонки. Их смех был фальшивым и злым.

— Не так извиняешься, падаль! Так мы тебя не то что не простим, мы тебя за такие извинения ещё больше на куски рвать будем! — высказался один из оппонентов и, вытащив из кармана спортивных штанов пластиковую бутылку, наглядно продемонстрировал, что со мной сделает.

— На колени падай, и сюда ползи! — поддержал второй, гордо выпячивая впалую грудь.

— Ага, а то у меня что-то кроссовки запачкались, надо бы протереть! Гы-гы-гы! — противно заржал Тополь, и его тут же поддержал хор одобрительных ухмылок.

Расклад получался не просто неважный — он становился катастрофическим: пятеро на двоих. Эдика вырубят в первую же секунду, и мне придётся отмахиваться в одиночку. В прошлый раз они не ждали подвоха, а сейчас были готовы: у каждого в кармане угадывалось что-то тяжёлое и твёрдое, скорее всего, кастеты.

Попробовать выскочить через высокое зарешеченное окно под потолком? Фантастика. Будь у меня возможность пользоваться даром, я бы и не такую высоту взял, но вся фишка была в том, что для этого надо было сначала выбраться из этой проклятой нейтральной зоны.

— Ну что ты ждешь? Падай на колени и ползи! Или тебе помочь? — не двигаясь с места, угрожающе зашипел Тополь, играя мышцами плеч.

— Да он, наверное, мазохист, ждёт, когда мы его силком на колени поставим, правда ведь, парни? — в том же тоне озвучил ещё один, оглядываясь на остальных.

Они не играли — нет, они были вполне уверены в своих силах. Их медлительность и словесная перепалка скрывали другую цель.

— Думаете, разозлите меня? — спросил я, внезапно осенивший догадкой.

Камер наблюдения не видно, но они стопроцентно здесь были. Если на входе в школу и в коридорах съёмка велась в открытую, то здесь, как и в классах, камеры тщательно прятали, дабы не смущать учеников. Вот эти уроды и ждали, когда я сорвусь и первый съезжу кому-нибудь по морде. Тогда вся вина ляжет на меня.

— Угадал! — опять заржал Тополь, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Зря стараетесь. Ничего у вас не выйдет.

Ашки переглянулись, обменявшись многозначительными взглядами, и зашевелились, теперь уже открыто готовясь к нападению. Они закатывали рукава форменных футболок, в руках появились кастеты, а один откуда-то из-за пояса выудил даже короткий, грозного вида стальной прут.

Я тоже напрягся, готовясь к первому удару. Но они снова не спешили, каждый, видимо, ждал инициативы от другого, не желая официально становиться зачинщиком.

Но вот Тополь, как самый статусный, сделал шаг вперёд. Ему, как директорскому отпрыску, было положено больше, чем остальным, поэтому и выглядел он посмелее. Шагнул, перекинул кастет из руки в руку, повёл плечами, приготовившись к броску, но внезапно замер.

— Пятеро на одного, не честно, — за моей спиной, из-за спины, раздался низкий, утробный, словно скатившийся с горы, знакомый бас. Он прозвучал негромко, но с такой незыблемой уверенностью, что на мгновение заставил замереть всех.

— Их двое! — кто-то из агрессоров, тот самый сивый, сдавленно, почти петухом, выкрикнул это, пытаясь вернуть себе и остальным инициативу.

— Нет. Дохляк не считается, — абсолютно бесстрастно констатировал Виталик и, легко, почти по-отечески, отодвинул Эдика в сторону. Тот, бледный и испуганный, был этому несказанно рад и тут же отскочил, прилипнув к стене. Здоровяк из моего класса громко, с привычным ему размахом, поплевал на свои ладони-лопаты, быстрым и каким-то зверино-грациозным движением сделал несколько разминочных поворотов торсом, с хрустом разминая шею, и мощно, подобно танку, шагнул вперёд, встав между мной и Тополем.

Честно сказать, я даже среагировать не успел. Всё произошло в одно мгновение. Могучая тушка Виталика, обычно такая неповоротливая в быту, вдруг сжалась в смертоносную пружину. Он не побежал — он ринулся. Короткий, взрывной выпад, и ближний из ашек, тот, что с прутом, с глухим, живым стуком мяса о дерево, отлетел в сторону, плашмя шлёпнувшись на гладкий, отполированный тысячами подошв пол. Его крик, густо замешанный на матерщине, оглушительно прозвучал под сводами зала.

Виталик же, не теряя ни секунды, уже в следующее мгновение сошёлся с Тополем. Тот попытался нанести удар левой, но Виталик, с невозмутимым видом, принял его на предплечье, даже не дрогнув, и тут же пошёл в ответную атаку.

Я тоже не стал тормозить. Пока все глаза были прикованы к этой схватке титанов, ввязался в драку, выбрав себе цель — того самого «золотого мальчика», что петушился минуту назад. Правил не было, чести — тем более. Поэтому бил я коротко, жёстко и максимально больно, туда, куда бить в приличном обществе не принято — коленом между ног, резко и точно.

Он, стоявший в красивой, но абсолютно бесполезной в уличной драке боксёрской стойке, не ожидал такой подлянки. Раздался звонкий, почти детский взвизг, и он, мгновенно побледнев, сложился пополам, хватая себя за промежность и заходясь в беззвучном крике.

Вот только и мне моментально прилетело. Пока я был сконцентрирован на одном, воспользовавшись суматохой, один из «фланговых», тот что поменьше ростом, ловко подобрался сбоку и из всей своей души, со свистом вложив в удар вес всего тела, зарядил мне прямо в ухо.

Сказать, что из глаз посыпались искры — ничего не сказать. Весь мир взорвался ослепительно-белым, оглушительным грохотом. Боли как таковой не было — был жуткий, ватный звон в голове и полная дезориентация. Я едва устоял на ногах, мои колени предательски подкосились. И пока я пытался поймать равновесие, пропустил ещё несколько тяжёлых, тупых ударов в корпус. Они пришли словно сквозь толстый слой ваты — глухо, с противной отдачей во всём теле.

Бил он, может, и не с такой сокрушающей силой, как Виталик, но после удачно пойманного ухом хука, этого оказалось более чем достаточно. Я совсем поплыл, мир поплыл вместе со мной. Казалось, ещё одно мгновение — и темнота.

Спас ситуацию Эдик. Собрав всю свою отчаянную храбрость в комок, он, с криком, больше похожим на писк, резко рванулся вперёд и всей своей худющей тушкой врезался в моего обидчика, снося его с ног. Конечно, один на один он не сделал бы и половины — но тут сработал священный эффект неожиданности.

Сосредоточившись на добивании меня, ашник не ожидал нападения с тыла. Не устояв на ногах, он с матерным воплем грохнулся на пол, погребая под собой моего спасителя.

Они завозились на скользком паркете, словно клубок из рук, ног и сдавленных ругательств. Всё происходило не то чтобы медленно, но в моём затуманенном сознании растянулось на вечность. Пока я тряс головой, пытаясь прогнать звон и вернуть ясность зрения, ашник уже успел занять доминирующее положение и методично, с хлюпающим звуком, делал из Эдика отбивную. Каждый раз, когда отягощённый кастетом кулак со всей силы врезался в его лицо, раздавался ужасный щелчок и влажное чавканье.

Изображение перед моими глазами всё ещё плыло, края были размыты. Но адреналин, словно ледяная волна, пронзил меня, заставляя собраться. Я оттолкнулся от пола, и мой ботинок наконец-то со всей силы прилетел ашнику в висок. Тот затих мгновенно, обмякнув. Эдик же лежал неподвижно, его лицо было залито алым.

Сердце ушло в пятки от страшной догадки. Я пнул ашника ещё несколько раз, с животной яростью, убеждаясь, что тот надолго выбыл из боя, и переключился на следующего.

Среднего роста, сивый, с огромным, кривым носом, он оказался классическим трусом. До последнего он топтался на месте, не решаясь вступить в драку, а теперь, осознав, что сейчас очередь за ним, его глаза округлились от чистого, неприкрытого страха. Он резко развернулся и, не разбирая дороги, пустился наутёк, к тёмной, массивной двери, ведущей в бассейн.

А Виталик тем временем уже не дрался, а играл с Тополем. Против этого «бычары», этого природного бульдозера, у того не было ни единого шанса. Обычно такие большие люди неповоротливы, но мой одноклассник был славным исключением из правил. Самое странное, что в обычной жизни он постоянно натыкался на косяки и углы, но в драке его движения обретали хищную, смертоносную грацию. Он уже сбил с Тополя всю спесь, и теперь лишь дразнил его: наносил лёгкие, хлёсткие удары, провоцируя на атаку, и с лёгкостью уворачивался, будто предвидя каждый взмах.

И вроде бы всё, можно было выдыхать с облегчением. Но внезапно со стороны бассейна, куда сбежал трус, послышался не просто шум — послышался отчётливый, металлический лязг открывающегося тяжёлого замка и сдержанные, чёткие голоса. На «поле битвы» появились новые участники.

Я даже не поверил сначала. Списал всё на сотрясение и звон в ушах. Но нет. Сивый «трус» оказался вовсе не трусом, а гонцом, ответственным за прибытие подкрепления. Теперь он бежал обратно, а из распахнутой двери, ведущей в сырые помещения бассейна, бесшумно, словно тени, вывалилось несколько человек. Они были спортивного, подтянутого вида, одеты в чёрное, без опознавательных знаков. Их лица скрывали чёрные балаклавы, а на головах натянуты капюшоны. Они явно не хотели быть узнанными.

И это уже пахло не школьной разборкой, а самым настоящим фиаско. Наверное, будь я в своём прошлом, опытном теле, что-то бы ещё и смог — теоретически. Но сейчас у меня не было ни малейшего шанса.

А «пришельцы», не мешкая, чётко и слаженно, отработанным движением, рванули к нам. В их беге не было ни злобы, ни азарта — только холодная, профессиональная целесообразность.

Я наклонился, сдёрнул с руки поверженного противника холодный, липкий от пота кастет, и, подскочив к ещё пытавшемуся сопротивляться Тополю, двумя короткими, акцентированными ударами в челюсть отправил его в глубокий нокаут. Лучше уж так.

— Зачем? — удивлённо, с лёгким укором успел выдохнуть Виталик, но, бросив взгляд на приближающихся людей, всё понял без слов и лишь коротко, резко кивнул.

То, что перед нами профессиональные бойцы, а не уличные громилы, я понял сразу. Причём, это явно были не спортсмены. То, как они держались, как двигались — минимальные, экономичные движения, полное отсутствие суеты, холодный, сканирующий взгляд, — всё это напоминало скорее военных или, на крайний случай, чью-то высококлассную личную охрану.

Возможно, будь я на самом деле столь же молод и горяч, насколько молодо моё тело, я бы попробовал погеройствовать. Но моя настоящая молодость осталась далеко в прошлом, а зрелый опыт кричал на все лады о том, что у нас с Виталиком против них — ни единого шанса.

И ладно бы это была просто драка — хрен с ней, не жалко. Но само появление таких людей на школьной разборке говорило о совсем иных, куда более серьёзных проблемах. Это был не выговор — это был приговор.

— Уходи, — сипло, сквозь сжатые зубы, прошептал я однокласснику. — Это не твои враги.

Но тот только глубже вжал голову в могучие плечи, сгруппировался и поднял перед своим лицом свои пудовые кулаки, готовясь принять бой.

— Ты меня слышишь?! Они пришли за мной! Отойди, и тебя не тронут! — уже почти крикнул я, но он лишь упрямо, по-бычьи, мотнул головой, и в его глазах читалась не просто решимость, а какое-то первобытное, животное упрямство защищать своего.

А тут ещё и Эдик, бедный, избитый Эдик, зашевелился. Со стоном, он встал на колени, пошатываясь, приподнялся, с трудом протёр распухшие, заплывшие кровью глаза и, пробормотав что-то невнятное вроде «ай, как же больно…», с нечеловеческим усилием поднялся на ноги, готовый снова лезть в бой.

Я хотел толкнуть его обратно — лежачего, может, и не тронут, — но меня опередили. Две девчонки из нашего же класса, решительно выскочив из толпы, буквально подхватили его под руки и, почти потащив, увели к дальней стене, усадив на скамейку.

А вот то, что произошло дальше, я и предугадать не мог. Нас с Виталиком внезапно, молча и сплочённо, окружили остальные одноклассники. Они не просто встали рядом — они в прямом смысле закрыли нас собой от приближающейся угрозы, выстроившись в несколько рядов. Понимая, что ничего не смогут противопоставить вооружённым профессионалам, они, переглянувшись, взялись за руки, соорудив на их пути живой, хрупкий, но невероятно крепкий духом щит.

И те, не дойдя каких-то трех метров, замерли. Их безупречный строй дрогнул от такого непредвиденного поворота.

Несмотря на внешнюю одинаковость, мне показалось, что я смог выделить главного. Двигался тот не в первых рядах, а позади всех, и в его позе, в каждом движении чувствовалась какая-то особая, неоспоримая уверенность. Его глаза, видимые в прорези балаклавы, смотрели на нас абсолютно холодно, безразлично, как на помеху. Но когда наш с ним взгляды встретились на мгновение, мне показалось, что под тёмной тканью он едва заметно, снисходительно улыбнулся.

Застыв на мгновение, тот коротко, отрывисто, словно отдавая приказ своей же группе, бросил одно-единственное слово:

— Уходим!

Развернулся на каблуках и так же неспешно, абсолютно бесшумно, двинулся обратно к выходу. Его люди, без возражений и вопросов, развернулись и последовали за ним, растворившись в тёмном проёме двери так же внезапно, как и появились.

Молча, затаив дыхание, провожая их взглядами, никто не шевелился. В зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. И только когда за масками с грохотом захлопнулась железная дверь, по залу пронёсся общий, сдавленный выдох, и понеслись первые, взволнованные шёпотки.

— Спасибо, ребят… — только и смог я хрипло выдавить, чувствуя, как адреналин начинает отступать, а его место занимает предательская дрожь в коленях и резкая, пронзительная боль во всех ушибленных местах.

И уже потом, когда прибежала перепуганная учительница и всех калеченных повели в медпункт, я, глядя на свои руки, на синяки и ссадины на лицах одноклассников, смог по-настоящему осознать, что только что для меня сделали эти обычные, испуганные, но невероятно отважные подростки. Они встали стеной. Просто потому, что я был своим.

Док и Дед

Из всех нас больше всего, конечно, досталось бедному Эдику. Его отвезли в медпункт с подозрением на сотрясение мозга — слава богу, в итоге определили как лёгкое, но выглядел он ужасно. Ему основательно разбили нос — теперь эта часть лица представляла собой вспухший, залитый запёкшейся кровью мякиш, и выбили два верхних зуба. Когда он пытался говорить, сквозь распухшие губы проступала шепелявая, свистящая пустота. Виталик, наш здоровяк, отделался сравнительно легко — парой ссадин на скуле и разбитыми костяшками на правой руке, которой он щедро одаривал противников. Я же отходил с дикой головной болью, и сбитыми в кровь кулаками — мои костяшки тоже были ободраны до мяса, и теперь ныли при каждом движении пальцев.

Честно сказать, даже поблагодарить ребят, наших спасителей, я не смог толком — не успел. Едва люди в масках скрылись за дверью, как в спортзал, наконец-то, «влетела» школьная охрана. Почему так поздно — вопрос риторический, отдающий цинизмом и чьим-то своевременным приказом. Первое, что они сделали, вовсе не бросились оказывать помощь пострадавшим, а с грубыми окриками уложили меня, полубессознательного Эдика и недоумевающего Виталика мордами в линолеум, вдавив коленями в спины. Остальных ребят, свидетелей, просто под угрозами вывели из зала, оставив нас в компании суровых мужчин в плохо сидящей форме.

А потом началось самое «интересное» — фарс, разыгранный по давно отлаженному сценарию. Краем уха, пока меня поднимали с пола, я услышал, как один из охранников докладывает кому-то по рации, что с сервера наблюдения таинственным образом исчезли все записи за сегодняшний день. Доказать, как всё происходило на самом деле, теперь можно было только со слов участников. Но чьих слов? Естественно, в ответ на наши путаные, оправдательные показания, ашки уже озвучили свою, красивую и стройную версию, в которой я был главным зачинщиком и агрессором, Эдик — «криминальным мозгом», подстрекателем, а Виталик с его пудовыми кулаками представлял собой тяжёлую артиллерию, нанятую для устрашения.

— Они первые начали! — громко, с надрывом и хорошо сыгранной обидой кричала та самая девчонка-«парламентёр», тыча в нашу сторону пальцем с коротко подстриженным ногтем. — Фмотрите фто они фо мной фделали! — беззубо, с мастерски подделанной шепелявостью, хныкал Тополь, демонстрируя синяк под глазом. Я прекрасно помнил, что на конец заварушки его зубы были на месте — Виталик бил аккуратно, — но сейчас он изображал жестоко избитого невинного агнца.

Почти сразу, словно по сигналу, прискакал директор. Он влетел в зал, запыхавшийся, с растрёпанными волосами и бегающими глазами. Увидев своего сынка, бросился к нему, начал охать, охать и судорожно обнимать, попутно швыряя в нашу сторону взгляды, полные такой лютой ненависти, что моё будущее в этих стенах виделось вполне определённым и безнадёжным.

Чуть позже, как по расписанию, подкатили полицейские. Среди них, к моей небольшой надежде, были и двое моих вчерашних знакомых — капитан и молодой подпоручик.

— Так, что тут у нас? — набычился капитан, с ходу уставившись мне в переносицу своим тяжёлым, проницательным взглядом. От него пахло лёгким перегаром и дешёвым одеколоном.

— Он избил моего сына и его друзей! — припадая на правую ногу, словно он тоже пострадал, подскочил к нему директор. Его лицо залилось краской. — Неслыханное безобразие! В стенах учебного заведения!

— А кто ваш сын? Этот? — капитан скептически кивнул на Тополя, который тут же снова принялся жалобно хныкать.

— Он! Он! Посмотрите, что этот… этот уголовник с ним сделал! — директор трясся от ярости.

— Хм… — капитан поджал губы, оценивающе оглядев габариты Тополя и мою худощавую фигуру. Сомнение читалось в его глазах.

— Вы уверены, что это был именно этот парень? — подошёл подпоручик, также явно засомневавшись в правдоподобности картины.

— Вот, ещё эти двое ему помогали! — взвизгнула девчонка, указывая на Эдика и Виталика.

— Ну-у… если только помогали… — протянул капитан и снова упёрся взглядом в меня. — Есть что сказать в своё оправдание?

Я понимал, что директор будет давить и выгораживать своего отпрыска любыми способами. Тащить за собой на эшафот Виталика и уже пострадавшего Эдика было бы верхом подлости. Если уж присутствующими напрочь игнорируются столь явные факты и показания целого класса, то…

— Нет, — твёрдо сказал я, глядя капитану прямо в глаза. — Это я им всем так наподдал. Один.

— В смысле? — капитан аж икнул от неожиданности и переспросил, — В смысле, всем? Одному?

— Да в самом прямом. Вот этими самыми руками. — я вытянул вперёд свои руки, демонстрируя сбитые в кровь костяшки пальцев.

— Мда-а… Никогда бы не подумал… Такой дохляк… — с неподдельным изумлением протянул подпоручик, раскрывая свою потрёпанную кожаную папку и принимаясь перебирать в ней бумажки.

— Что в карманах? — внезапно «ожил» капитан, его взгляд стал пристальным и подозрительным.

— Да ничего такого… — я пробормотал. Свой терминал я предусмотрительно оставил в раздевалке, поэтому при себе были только ключ от дома и банковская карта.

— Выкладывай! Всё на стол! — приказал он, указывая на подоконник.

Я молча вывернул карманы. Ключ со связкой, смятые бумажки и карта.

— Это что? — нахмурился капитан, подобрав с подоконника пластиковую карту. Он повертел её в руках, изучая скромный дизайн.

— Карта. Банковская.

— Я вижу. Чья она? Где ты её украл? — его голос стал жёстче.

— Нигде не украл. Это моя карта. Дед подарил в честь будущего выпуска из школы, — я соврал с максимально правдоподобным видом и, глядя на внезапно вытянувшееся и побелевшее лицо директора, понял — попал в точку.

— Д-дед? — заикаясь, переспросил директор, и в его глазах мелькнул неподдельный, животный страх.

— Ну да. Дед, — подтвердил я, наращивая давление. — Если вернёте мне терминал, могу набрать ему, сами убедитесь. Да на ней, кстати, фамилия написана, посмотрите…

Врать, так до конца. Я хорошо помнил, что директор говорил тогда в своём кабинете. По его словам, я был изгоем, но наверняка он знал или догадывался о моих гипотетических «мощных» родственниках.

— Нет-нет, не надо звонить! — засуетился директор, его тон резко сменился с обвинительного на подобострастный. Он схватил капитана под локоть и потащил в сторону, в угол зала.

О чём они говорили, я не слышал — их переговоры проходили в напряжённом, быстром шёпоте. Но по их лицам, по тому, как капитан сначала хмурился, потом удивлённо поднимал брови, а затем кивал с понимающим видом, можно было легко догадаться о сути разговора.

— Что теперь будет? — прошептал Эдик, подобравшись ко мне. Его распухший глаз едва открывался.

— Ничего. Сейчас нас отпустят и скажут, что ничего не было.

— Это как так? — скептически, сквозь боль, посмотрел на меня друг.

— Увидишь.

Тем временем директор с капитаном закончили свою аудиенцию. Они подошли к нам, и капитан, театрально откашлявшись, произнёс, обращаясь уже не к нам, а к директору:

— Надеюсь, вы примете все необходимые меры, чтобы подобное безобразие не повторялось в будущем? Воспитательные, разумеется.

— Конечно, господин полицейский, — директор перешёл на официальный, льстивый тон, — всенепременно проведу беседу с молодёжью, разъясню, как не стоит себя вести в стенах школы.

— Ну, тогда всего вам наилучшего! — капитан картинно приложил руку к козырьку фуражки и, прихватив за локоть ничего не понимающего подпоручика, потащил его к выходу, даже не взглянув в нашу сторону.

— Начинать когда будете? — проводив взглядом удаляющуюся парочку, я обратился к директору.

— Что начинать? — нахмурился тот, пытаясь сохранить на лице подобие строгости.

— Разъяснять, — ехидно встрял Эдик, с трудом шевеля распухшими губами.

— Правила поведения, — добавил я.

Директор набычился, недовольно хмыкнул и, ничего не говоря, развернулся и быстрыми шагами двинулся вслед за полицией, видимо, желая ещё о чём-то с ними договориться.

Может, это и было лишним, но я не мог отказать себе в удовольствии уколоть его. Не знаю, что за человек отец «моей» матери — в сети о нём почти ничего не было, — но от одного только намёка на возможную связь с ним директор затрясся как осенний лист. А сейчас он просто сбежал.

— И как это понимать? — Эдик подошёл ко мне вплотную, с явным намерением вытрясти правду.

— Давай потом… Честно, башка раскалывается, спасу нет… — объяснять суть произошедшего мне не хотелось в принципе, тем более здесь и сейчас.

Настаивать Эдик не стал. Вместо этого он странно взглянул на меня, его глаза вдруг потеряли фокус, и он, как подкошенный, грузно рухнул на пол — видимо, сотрясение всё же было сильнее, чем мы думали.

— Виталик, помогай! Тащим его в медпункт! — крикнул я здоровяку, пытаясь поднять тело друга. Тот, хоть и стоял в отдалении, тут же подскочил, и закинув Эдика себе на мощные плечи, потащил его к выходу из спортивного зала, оставляя за спиной следы крови.

А вечером, когда я, измотанный и потрёпанный, наконец закончил все «школьные» дела и брел к своему дому, меня ждал новый, совершенно неожиданный сюрприз.

— Аркадий Афанасьевич? — две тени бесшумно скользнули со стороны старых раскидистых деревьев, а ещё одна материализовалась прямо передо мной, преграждая путь. При ближайшем рассмотрении это оказался благопристойного вида пожилой мужчина в дорогом пальто и шляпе.

— С кем имею честь? — настороженно подобрался я, внутренне напрягаясь. Я мгновенно оценил его: человек передо мной был одарённым, но очень в меру — даже я, со своими скромными пока возможностями, чувствовал себя энергетически сильнее. Мой вопрос, видимо, вызвал у него явное удивление. Скорее всего, мы уже встречались, но, по понятным причинам, знать этого я не мог.

— Полноте, что же вы, забыли старого знакомого? — осклабился он, приподнимая шляпу. Его улыбка была неестественной, натянутой.

Я сделал вид, что задумался, и затем кивнул с наигранным смущением.

— Вроде того. Проблемы с памятью. Амнезия, если точнее.

— Ну, хорошо, — пожал он плечами, делая вид, что верит. — Пусть так. Волков Аркадий Вадимович меня зовут. Мы с вами, как видите, почти тезки…

Встретить на крыльце собственного дома чужих, явно поджидающих тебя людей — совсем не то, чего мне хотелось после такого дня. И не будь я так любопытен, я бы, не задумываясь, послал их всех куда подальше. Но тут решил разобраться в ситуации до конца.

— Не напрягайтесь вы так, Аркадий Афанасьевич, я не отниму много времени, — продолжил Волков, его голос звучал слащаво-убедительно.

Мне ничего не оставалось, кроме как молча пожать плечами, приглашая его продолжать.

— Собственно, всё то же самое, что и в прошлый раз. Повторю предложение, в двух словах…

— Миру-мир? — наобум высказался я.

— Что? Простите… — посланник был явно сбит с толку.

— Два слова. Вы сказали — «в двух словах». Я предположил — «миру-мир»? — пояснил я.

— Ах, вот вы о чём… Нет, — он нервно улыбнулся. — Сто тысяч.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Я-то думал, что Волков явился продолжать разборки из-за «золотых мальчиков», но, видимо, ошибался.

— Что сто тысяч? — переспросил я.

— Это та сумма, которую мой клиент готов предложить вам за заброшенный док. Здесь, на окраине.

— Простите? — теперь уже искренне вырвалось у меня. Причём само собой. Я совсем забыл про это странное наследство.

Посланник нахмурился, «пожевал» губами и, мельком покосившись на своих неподвижных спутников, добавил почти шёпотом:

— Сто пятьдесят? Максимум.

Судя по всему, до моего «появления» с прежним Аркадием шли какие-то переговоры, но мне об этом ничего известно не было. А продавать что-то вслепую, да ещё таким сомнительным способом — увольте. Поэтому, в резонанс его шёпоту, я, наоборот, повысил голос и выдал короткую, но ёмкую речь о том, что думаю по поводу этого «щедрого» предложения.

— Ни док, ни пристань, ни участок, на котором они стоят, не продаются. И продаваться не будут. Я понятно изъясняюсь?

— Участок? — неопределённо поморщился Волков, но спорить не стал. Вместо этого он достал из внутреннего кармана пальто компактный коммуникатор, включил его и протянул мне. На экране была загружена видеозапись.

Не знаю как, но я уже догадался, что там, и когда с экрана на меня посмотрела бледная, испуганная женщина — моя сестра, — ничуть не удивился.

— Включите, — посоветовал тёзка, и в его голосе вновь зазвучали металлические нотки.

Запись пошла, стоило мне коснуться экрана. Внешне женщина выглядела нормально, но её глаза были полны страха. Она покосилась на кого-то за кадром и торопливо, запинаясь, попросила, чтобы я «не упрямился и был благоразумен». Затем изображение резко пропало.

— Мне крайне не хотелось прибегать к таким… низменным мерам, — делано вздохнул тёзка, забирая коммуникатор. — Но вы, Аркадий, не оставили мне иного выбора…

— И что, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри закипает ярость, — стоит мне согласиться, как вы сразу же её отпустите? Целую и невредимую?

— Разумеется. Немедленно, — собрав лицо в маску делового человека, с готовностью закивал шантажист.

— А если нет?

— Что… «нет»?

— Если я откажусь? Если мне, в общем-то, плевать на неё? Она для меня чужая. Что тогда? — я сделал шаг вперёд, и Волков невольно отступил.

Я ещё не закрыл рот, как его оба «фланговых» охранника зашевелились, готовясь к действию. Но сделать они ничего не успели. За последнее время мне удалось достичь некоторого прогресса в энергетическом плане, и для нейтрализации парочки перекачанных громил этого вполне хватило. Я даже не стал махать руками — просто резко, до головокружения, сконцентрировался и выпустил короткий, целенаправленный импульс подавления воли.

Всё произошло абсолютно бесшумно. В темноте что-то синхронно и мягко шлёпнулось на асфальт и затихло.

— Ну так как? — уже откровенно издевательски повторил я свой вопрос, глядя на побледневшего Волкова.

— Э-э… В смысле, откажетесь? — он закрутил головой, ища взглядом своих подручных, и, не найдя их, осел, буквально на глазах. Его уверенность испарилась.

— Не беспокойтесь, ваши сторожа в глубокой отключке. В ближайшие полчаса нас не побеспокоят. Не желаете ли проследовать в дом? — я сделал широкий, гостеприимный жест по направлению к двери.

Уверенности, что их всего трое, у меня не было, поэтому стоять посреди двора и вести переговоры не хотелось. Да и разговаривать удобнее в четырёх стенах.

Волков, после недолгой внутренней борьбы, кивнул. Он сгорбился, ещё раз тяжело вздохнул и только потом, понуро, побрёл к двери.

Оказавшись внутри, в свете ламп, он заметно оживился и даже осмелел. Его взгляд упал на меня с новым, оценивающим интересом.

— Как вы это сделали? — спросил он, и в его голосе теперь читалось не только недоумение, но и неподдельное, профессиональное любопытство.

— Неважно, — отрезал я. — Вижу, что вы, в общем-то, человек неплохой и действуете по принуждению. Поэтому лишнего вреда вам причинять не стану. Но теперь вы расскажете мне всё. Всё, что знаете. — я сел напротив него, уставившись на него своим самым пронзительным взглядом.

Конечно, с ходу тот откровенничать не стал. Он юлил, пытался что-то выторговать, но когда понял, что вариантов у него нет, выдал историю вполне ожидаемую, да ещё и подкрепил её распечатками из сети, которые достал из своего портфеля. Картинка складывалась ясная.

Если коротко — во всём была виновата доставшаяся моему предшественнику и его сестре по наследству заброшенная база подводных лодок, которую местные называли «доком» или «пристанью». Построенная ещё в позапрошлом веке, она изрядно подразвалилась, но даже в таком виде сто пятьдесят тысяч за столь грандиозное и стратегически расположенное строение были просто смехотворными, оскорбительными крохами.

— Они не оставили мне выбора, — оправдывался Волков, пряча глаза. — У меня семья, дети, внуки… Что мне было делать? Угрозы были вполне конкретными.

Я пожал плечами. Как говорится, проблемы индейцев шерифа не волнуют. Не силком же его действительно тащили на это дело?

Хотя, в какой-то степени, я был даже рад такому простому и меркантильному повороту. Никаких тебе мистических загадок, никакой тайной войны между кланами. Всё банально и приземлённо. Цель — нажива. Исполнители — обычные бандиты. Вот только имя конечного заказчика Волков называть наотрез отказывался.

— Сейчас у вас выбор тоже не богат… — «обрадовал» я его, — вы либо скажете мне имя того наглеца, что послал вас, либо… — я многозначительно посмотрел на него, давая понять, что варианты исчерпаны.

— Не могу! — неожиданно запротивился он, и в его глазах вновь вспыхнул огонёк. — Хоть режьте, но не скажу!

— Я не шучу. Будете молчать — отправлю к пращурам. Мне терять нечего.

— Отправляйте! — решительно, стиснув зубы, выдавил он из себя.

И я видел, что он не блефует. Внешне — плюгавенький, испуганный бухгалтер, но внутри — со стальным стержнем.

— Что, совсем не страшно? — поинтересовался я.

— Почему же? Страшно. В такой ситуации только полный идиот не испугается бы… А я, знаете ли, далеко не дурак.

— Тогда зачем себя мучить? Скажите имя, дайте хоть какую-то зацепку, и можете быть свободны. Я слово держу.

— Нет. Не могу. У меня семья! — это была его единственная, но железная отмазка.

Дабы подтвердить серьёзность своих намерений — мало ли, вдруг он всё же решил, что я блефую, — я слегка, совсем чуть-чуть, надавил на него энергетически, заставляя схватиться за горло и с хрипом опуститься на стул, судорожно хватая ртом воздух.

— Давайте уже… кончайте! — прохрипел он, и в его голосе звучала не паника, а почти что обречённая решимость.

Убивать кого бы то ни было в мои планы не входило — это влекло за собой ненужные, сложно устранимые последствия. Но и разбрасываться пустыми угрозами я тоже не хотел — это роняло авторитет.

Что делать? Ситуация патовая.

— Хорошо, — я ослабил давление. — Мне не ясно, отчего вы так упорствуете, но я не стану убивать вас. Это ниже моего достоинства.

Получив возможность дышать, он отчаянно, с шумом вдохнул и несколько секунд просто сидел, отходя от шока.

— Те двое, — я взглядом показал на дверь, за которой остались его охранники, — они от заказчика? Его люди?

Тёзка молча кивнул, всё ещё не в силах говорить.

— Отлично. Значит, поговорим с ними.

Пытать по-прежнему никого не хотелось, но добыть интересующую информацию можно было и другим способом. То, что это не профессионалы, я понял сразу. Поэтому, выйдя на улицу и обыскав одного из них, я без особого труда нашёл в кармане терминал с единственным сохранённым контактом под красноречивым именем «Босс». Почти не удивился.

А дальше — дело техники. Забрав терминал у тёзки, я просто набрал этот номер.

На экране зажглось имя: «Варт. А.К.».

Фамилия мне ни о чём не говорила, но благодаря всезнающей сети, через пару минут я уже листал на своём терминале статью про этого человека. Всё было ожидаемо — типичная биография бандита. Пусть уже обросшего легальными бизнесами, связями и лоском, но сути это не меняло. Способы ведения «переговоров» говорили сами за себя.

Убить его? Простое, но глупое решение. Во-первых, быстро не получится — информации о его местонахождении ноль. Во-вторых, свято место пусто не бывает — на его место придёт другой, возможно, ещё более отмороженный ублюдок, и не факт, что он не захочет так же «купить» базу. Да и окружающие его люди не дураки — без сомнения, поймут, откуда прилетело, и тогда мне придётся туго.

Но и так оставлять всё, понятное дело, нельзя. Во-первых, сестру, как бы я к ней ни относился, он похитил — это вызов. Во-вторых, деньги на кону действительно огромные, поэтому сами они не отстанут. Не он, так другой.

Пока я размышлял, перетащил оба бездыханных тела в дом, в подсобку, связал их руки и ноги широким прочным скотчем и для надёжности примотал к массивной чугунной батарее. С ними можно будет разобраться потом.

— Теперь, — вернулся я к Волкову, — когда вы в курсе, что мне известно имя вашего «клиента», может, всё же поделитесь знаниями? Всё, что знаете о нём. Мне не нужны его государственные тайны, да вы их наверняка и не знаете. Дайте то, что известно всем — чтобы я не терял время, копаясь в сети.

Тёзка помолчал немного, взвешивая за и против. И, решившись, нехотя заговорил, начав с исторической справки, полностью подтверждавшей мою теорию.

Александр Карлович Варт — вышел из самых низов, жёстко и кроваво пробился наверх, добился высокого положения в криминальном мире, затем начал активно «легализоваться» — скупал предприятия, создал холдинг, но в итоге, видимо, переоценил силы или попал под кризис, и теперь очень нуждается в крупных деньгах и госзаказах, чтобы удержать на плаву свою империю.

— Здесь, да и в области, много чего под ним, — устало продолжал Волков. — Это и строительный бизнес, и инфраструктура, и даже кое-какие доли в банковском секторе.

— А как холдинг называется? — уточнил я.

— «Восток Руси», — тяжело вздохнул Волков, словно произнося имя чумы.

Название показалось мне до боли знакомым. Я достал из кармана свой терминал, открыл небогатый пока список контактов и нашёл нужный номер. Не колеблясь, нажал на вызов.

Долго никто не подходил, но потом на том конце всё же ответили. Голос моего управляющего, Загорского, был сонным, что и понятно — на часах было почти двенадцать.

— Слушаю вас, Аркадий Афанасьевич… — в его голосе сквозилa вежливая настороженность.

Я коротко извинился за поздний звонок и попросил о срочной встрече. К моему удивлению, он без лишних вопросов с готовностью согласился.

— Куда мне подъехать? — спросил он.

— Ко мне домой. Адрес знаете?

Конечно же, он знал адрес. Да и, наверняка, вообще всё обо мне, даже то, чего я сам про себя не знал.

Ехал он недолго. Я едва успел сварить кофе, как раздался стук в дверь.

— Что за срочность? — спросил Загорский с порога, снимая пальто. Его лицо выражало профессиональное любопытство и лёгкую озабоченность. Я не ответил, просто пригласил его пройти на кухню.

— Аркадий Вадимович? — Загорский буквально вытаращился на моего второго гостя, занимавшего место возле окна. — Вот это неожиданная встреча…

— Он самый… — со вздохом ответил Волков и, вежливо ответив на рукопожатие, уселся обратно.

Разлив свежесваренный кофе по чашкам, я поставил на стол поднос с печеньем. То, что эти двое знакомы, меня не удивило — мир, особенно финансовый, тесен.

— Угощайтесь, господа.

Поблагодарив, оба моих гостя приложились к горячему напитку, ожидая объяснений.

— Антон Владимирович, — обратился я к Загорскому, — как наши дела с теми акциями, о которых мы говорили? — я закинул пробный шар, чтобы настроить разговор на деловой лад.

— В процессе, — задумавшись на секунду, он дал свой привычный, уклончивый и неопределённый ответ. — Идёт плановый анализ.

— Вы как-то упоминали в разговоре холдинг «Восток Руси». Или мне показалось? — спросил я как можно более небрежно.

— Упоминал, — кивнул Загорский, его взгляд стал более внимательным. — А что такое? Возникли какие-то проблемы, связанные с ними?

— Пока нет. Но можно поподробнее? Что это за контора?

— Конечно, — он отёр губы салфеткой. — Но особо рассказывать нечего. Контора местечковая, хотя и с амбициями. Занимается всем подряд, хотя основное направление — строительное и логистика. Но для нашего портфеля интереса особого не представляет — слишком рискованно. Да и дела у них, по слухам, неважные. Единственное, за счёт чего пока держатся, — репутация и… связи владельца.

— А что у них с акциями? — поинтересовался я.

— За последний год потеряли в стоимости больше половины и продолжают падать. Рынок их не жалует.

— Есть какие-то нюансы, слухи? Может, какие-то перспективные проекты?

— Ходят упорные слухи, что они вроде бы как выиграли у муниципалитета крупный тендер на постройку нового грузового порта, — Загорский снисходительно улыбнулся, — но точной, подтверждённой информации нет. Верить слухам — себя не уважать. Поэтому я бы пока поостерёгся вкладываться в эту компанию.

— А если слухи подтвердятся и они действительно будут строить порт, как это повлияет на стоимость их акций? — настаивал я.

Управляющий задумался, «пожевал» губами и, прежде чем ответить, посмотрел время на своём дорогом хронографе.

— Смотря какой это тендер и каковы его реальные объёмы. Но в случае подтверждения, конечно, бумаги могут рвануть в рост очень резко. Порт — это всегда огромные, долгосрочные деньги и престиж. А имея такого заказчика, как государство или крупный муниципалитет, прогореть практически невозможно. Это лакомый кусок.

— А порт, если слухи верны, где планируют строить? Не на месте старого, заброшенного дока, часом? — спросил я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал как случайная догадка.

— Вроде бы именно там, — Загорский хмыкнул и с лёгким подозрением покосился на Волкова, который сидел, опустив глаза в свою чашку. — А откуда вам это известно? Это не публичная информация.

— Акций этого холдинга в свободной продаже много? — проигнорировал я его вопрос.

— Предложений на бирже достаточно, но я пока толком не занимался их изучением, счёл это преждевременным и слишком рискованным.

— Значит, надо заняться, — твёрдо сказал я. — И чем скорее, тем лучше. Тем более время у нас пока, кажется, есть.

Банки, биржи, акции — для меня все эти термины всё ещё оставались чем-то абстрактным и поверхностным, но общую суть проблемы я уловил. И в голове тут же начал складываться дерзкий, почти безумный план. Если коротко: не можешь предотвратить угрозу — возглавь её. Понятно, что не буквально, но в общих чертах стратегия вырисовывалась именно такой. Поставив себя на место этого Варта, я сразу задался вопросом: к чему все эти сложности с шантажом? Обычные бандиты поступили бы проще: выкрали бы обоих, силой заставили подписать бумаги и быстро «устранили» бы проблему, закопав где-нибудь в лесу. Почему они так церемонятся? Ответ напрашивался один: боятся. Боятся не меня, а кого-то или чего-то, что стоит за мной. И судя по реакции директора и теперь уже по поведению Загорского, у них были на то веские причины.

— В смысле «заняться»? — управляющий напрягся, его пальцы сомкнулись вокруг чашки.

— В самом прямом. Скупать. Активно. И чем скорее мы начнём, тем лучше.

— М-м… А в чём смысл? — Загорский поморщился, как от зубной боли. — Позвольте, есть куда более надёжные и перспективные варианты для вложений! Я как раз подготовил для вас новый пакет предложений, вот, посмотрите… — с этими словами он развернул свой ультратонкий терминал, быстро пролистал несколько страниц со сложными графиками и принялся зачитывать ничего не говорящие мне названия фондов, индексов и прогнозируемые цифры доходности.

Я слушал и кивал, не перебивая. Всё же человек старался, делал свою работу. Пусть расскажет. Тем более ему совсем необязательно знать, что вся его «выборка» для меня — просто «китайская грамота», в которой я почти ничего не понимал.

— …Вот основные, наиболее сбалансированные и перспективные позиции, по которым можно начать работать уже на следующей сессии, — наконец закончил он и выжидающе уставился на меня, ожидая одобрения.

— Хорошо, Антон Владимирович, — кивнул я. — Допустим, меня в целом всё это устраивает, и в итоге мы сделаем так, как вы рекомендуете. Какой предполагается итоговая доходность по этому портфелю? — я специально использовал его терминологию. Наверняка, он только что говорил и об этом, но среди кучи цифр и незнакомых понятий я не смог выделить главного.

— Точно предугадать невозможно, это рынок, — он развёл руками. — Но исходя из консервативных прогнозов, мы можем рассчитывать на доходность от двух до десяти процентов.

— В месяц? — уточнил я.

— Что вы! В год, конечно! — Загорский даже поперхнулся от моего вопроса. — Но позвольте, больше вы со столь низкими рисками нигде не заработаете! Я вам гарантирую!

— Согласен, спорить не стану, — я сделал успокаивающий жест. — Ваши расчёты я принимаю. Но давайте пока отложим этот надёжный вариант и всё же сосредоточимся на акциях холдинга «Восток Руси». Мне нужен контрольный пакет.

Не отрывая глаз от своего терминала, Загорский хмуро кивнул, его лицо стало непроницаемым.

— Контрольный — это больше пятидесяти процентов. Это фантастика и огромные деньги. Это невозможно без прямого согласия акционеров. Максимум, что мы можем незаметно скупить на открытом рынке, не взвинчивая цены, — это десять, от силы пятнадцать процентов.

— Пусть будет пока десять, — согласился я. — Когда можно начать?

— Основная торговая сессия на нашей бирже идёт до восемнадцати сорока по Москве, потом есть дополнительная, вечерняя, до двадцати трёх. Так что технически можно начать хоть прямо сейчас, — он снова посмотрел на часы. В его голосе звучало крайнее неодобрение. — Но… Аркадий Афанасьевич, вы точно уверены в этом решении? Это чистая авантюра, игра в рулетку!

Стараясь не сорваться на упрямого и консервативного финансиста, я как мог вежливо, но абсолютно недвусмысленно объяснил, что да — уверен, и нет — не передумаю. Это не обсуждение, а решение. На что он, сражённый, лишь молча кивнул, и уже не скрывая своего раздражения и дурных предчувствий, принялся яростно стучать по клавишам своего терминала, вводя первые распоряжения на покупку.

Военная академия?

А мне между тем нужно срочно заняться ставками. Дело это оказалось куда более кропотливым и нервным, чем я предполагал.

Зарегистрировавшись более чем в двух десятках различных букмекерских контор под разными данными, я изучил их лимиты. Суммарно я мог одновременно поставить не больше миллиона на чистую победу, не больше трехсот тысяч на двойной исход, и не больше пятидесяти тысяч на сложную комбинацию из нескольких событий. То есть чем выше и заковыристее получался итоговый коэффициент, тем меньше становилась максимально разрешенная сумма ставки. В принципе, можно было не заморачиваться и просто тупо поставить всю наличность на победу нужной мне команды, — сейчас средний множитель был немногим больше двух с половиной, но принимающая ставки программа ни за что не позволила бы мне этого сделать, сразу заподозрив неладное. Поэтому оставалось только дробить, множить аккаунты и разносить ставки по разным конторам, как контрабандист раскидывает товар по тайникам.

Моя основная ставка была такая: победа конкретной команды плюс гол на первой минуте. Это давало заветный коэффициент пять с половиной, и в случае успеха выхлоп составлял бы почти миллион. Но это до вычета налога и комиссии банка за перевод. Чистыми на руки я получал бы чуть меньше семисот тысяч. Будь у меня возможность делать такие ставки постоянно, можно было бы не спешить, растянуть удовольствие, но увы — оставалось всего три игры, после которых моё «везение» бесследно исчезнет, а вместе с ним и возможность легкой наживы. Поэтому — надо торопиться.

Вторую ставку я делал на чет/нечет общего количества голов, там с допустимой суммой было поинтереснее, но и множитель скромнее — стабильно один и семь. Третья, самая сложная, была на точный счет в основное время и победителя, с неё в лучшем случае выходило около пятисот тысяч чистыми. В сумме за эту игру я должен заработать около двух миллионов, если, конечно, всё пойдет по плану и я не где-нибудь не проколюсь.

Каждая контора отнимала около пятнадцати минут времени — зайти на привязанный к специально созданному анонимному кошельку счёт (все счета, что я использовал, находились в разных банках), перевести деньги на игровой баланс, быстро и без ошибок оформить ставку, выйти и почистить куки. И так двадцать с лишним раз. Это был адский марафон на внимательность и выдержку.

В итоге, закончил я почти в четыре часа ночи — вставать рано, ложиться поздно. Да и спать, честно говоря, не хотелось. Нервы были натянуты струной, внутри всё мелко дрожало от адреналинового отката и мандражa. Голова гудела от напряжения и мерцания экранов.

И тут меня осенила мысль: а может, в астрал? Просто так шариться там без цели — занятие пустое и рискованное, а вот поискать хорошего, надежного сторожа, чтобы обезопасить свое жилище от нежелательных проникновений — это уже дельная идея.

Кровать я так и не собрал, поэтому стелить ничего не пришлось — просто рухнул на матрас. Пока укладывался, сквозь стену, словно призрак, просочился лисёнок. Он внимательно, с немым укором посмотрел на меня своими светящимися глазами, демонстративно обнюхал воздух, словно проверяя, не занято ли место, и так же бесшумно удалился обратно в свои владения.

Я тоже тянуть не стал — до утра оставалось не так много времени. Закрыв глаза, сосредоточился на знакомом ощущении внутреннего смещения, и уже через несколько минут провалился в привычное «желе» астрального плена.

Вот сколько раз я это делал, а к ощущению перехода никак не могу привыкнуть. Всегда немного тошнит и потряхивает, будто едешь на старой телеге по булыжной мостовой. Почему так? — Непонятно. Я замер на мгновение, прислушиваясь к окружающей пустоте. Вроде тихо, ничто не предвещает беды.

Встретить серьёзного, сильного демона на этом, приповерхностном уровне, задача почти невыполнимая — они предпочитают более глубокие, «вкусные» слои. Поэтому, собрав все силы в комок, я совершил знакомое усилие и «нырнул» глубже, на следующий, более плотный, более насыщенный энергетикой уровень. И сразу же принялся сканировать окружающее пространство, выискивая подходящую дичь.

Поначалу вокруг никого не было, лишь переливающиеся разными цветами энергетические течения да снующие туда-сюда мелкие, никому не интересные сущности. Но спустя какое-то время, сравнительно неподалеку, мне удалось уловить едва заметное, но мощное шевеление — словно большая рыба прошла в мутной воде.

Собравшись с духом, я двинулся навстречу, и вскоре уже мысленно потирал руки от удачи. Это был демон третьего ранга, и находился он явно не в самой лучшей своей форме. Может, недавно сцепился с кем-то посерьезнее, или просто неудачно пообедал, но сопротивлялся он крайне вяло и неохотно. После недолгой, почти ритуальной борьбы, он уже сидел, запертый в заранее созданную мной энергетическую ловушку, похожую на сверкающий пузырь.

Теперь оставалось придумать, куда его поселить, и, можно сказать, дело в шляпе. Вообще, сущностей такого ранга в будильники или кофеварки не селят — не любят они этого, считают унизительным. Зато в старую, мощную, «дубовую» технику вроде тракторов, промышленных станков или генераторов — это самое то. Вот только ни того, ни другого у меня в распоряжении не было. Из того, что имелось в гараже, самым подходящим кандидатом оказался массивный сварочный аппарат на колесах. Не знаю уж, откуда эта древность взялась, но выглядела она солидно и внушительно.

Скользнув из ловушки на свободу, демон поначалу замер в нерешительности, оценивая обстановку, но, заметив сварочник, обрадовался. Он рванул к нему и, оказавшись внутри, издал низкое, довольное урчание, словно кот, устроившийся у печки.

Я тоже был доволен. Повесил на него свою метку — чтобы не сбежал и слушался, — и вкратце, мысленными образами, объяснил правила поведения: никого не впускать, никого не выпускать без моего разрешения. Третий ранг хоть и не самый умный — его сознание где-то на уровне семилетнего ребенка, — зато исполнительный и преданный. Охранники из них получаются на славу. Наизнанку вывернется, но поставленную задачу выполнит. В дальнейшем, конечно, я планировал расширить его сторожевые обязанности, научить реагировать на более сложные угрозы, но сейчас время поджимало — на небе уже светало, и неплохо бы было проверить моих новых «друзей» в доме.

Хотя на их счет я зря переживал. Спустившись вниз, застал обоих в тех же позах, что и шесть часов назад. Тёзка, Аркадий Вадимович, сладко посапывал, укрывшись своим же пиджаком, а управляющий Загорский, бледный и не выспавшийся, что-то напряженно разглядывал в экране своего терминала, его пальцы время от времени судорожно вздрагивали.

— Ну как, успехи есть? Может, по кофейку? — предложил я, нарушая утреннюю тишину.

— Можно… — открыв воспаленные глаза и громко похрустев шеей, потянулся тёзка, протирая очки.

— Я тоже не откажусь, — безэмоционально поддержал Загорский, не отрывая взгляда от экрана.

Я занялся нехитрым кухарничеством: сварил кофе в небольшой турке, разлил его по трем чашкам и достал из холодильника половинку побелевшей от старости шоколадки. Спать хотелось категорически, день обещал быть насыщенным до предела, но горький, бодрящий напиток немного прояснил голову и придал камерной, почти сюрреалистичной атмосферы окружающей обстановке.

Пока я занимался готовкой, управляющий отчитался о проделанной за ночь работе. Скупить удалось почти три процента акций компании «Восток Руси» — на общую сумму, без малого, полтора миллиона. Деньги таяли с бешеной скоростью.

— Сейчас биржа закрыта, откроется только после обеда, — голос Загорского был хриплым от усталости. — Думаю, еще пару процентов удастся поймать. Мне бы только в офис смотаться, кое-какие бумаги взять… Можно?

В его просьбе не было ничего предосудительного, но береженого, как известно, бог бережет. Позволить им покидать дом сейчас было бы верхом легкомыслия. Поэтому я твердо, но без агрессии, запретил обоим любые вылазки, прозрачно намекнув на возможные «непредвиденные неприятности» со стороны недоброжелателей. Не знаю, поверили ли они мне, но это было уже неважно. Моему новому демону-сторожу, притаившемуся в гараже, было глубоко параллельно, верят в него или нет. Убивать я ему запретил, а вот напугать или удержать — это пожалуйста, на его усмотрение.

Закончив с утренними инструктажами, я поднялся к себе в комнату, принял ледяной душ, смывая с себя остатки ночной астральной грязи и усталости, переоделся в чистую одежду и, почувствовав себя посвежевшим, направился в школу.

Дорогу туда я уже выучил наизусть, поэтому добрёл почти на автопилоте, погруженный в свои мысли, и даже сам не понял, как в итоге опоздал к началу первого урока.

Наверное, если бы наша математичка внезапно увидела настоящее привидение, эффект был бы слабее. Увидев меня в дверях, она вздрогнула всем телом, потом что-то буркнула неразборчиво себе под нос и, едва не сбив меня с ног, стремительно выскочила из класса, будто за ней гнался сам дьявол.

А вот одноклассники моему запоздалому появлению, похоже, обрадовались. Не скажу, что на грудь дружно бросились с объятиями, но встретили очень тепло, с одобрительными кивками и улыбками. Особенно доволен был Виталик. Дождавшись, когда в коридоре стихнет цокот каблуков учительницы, он вылез из-за своей парты, едва не опрокинув её мощным телом, и, подойдя ко мне, долго и молча жал мою руку своей здоровенной лапищей, в его глазах читалось неподдельное уважение.

— Ребята, у меня даже слов нет, чтобы описать, как я вам всем благодарен! — кое-как вырвав свою руку из его тисков, обратился я к классу. — Если бы не вы вчера в зале… не стоять бы мне сейчас здесь!

Наверное, я сказал бы еще что-нибудь пафосное и воодушевляющее, но в этот момент в класс вернулась математичка, и не одна — с ней был директор. Он выглядел помятым и серьезным.

— Филатов, срочно ко мне в кабинет! — с порога заявил он, но таким странным, надтреснутым тоном, что это больше походило на виноватую просьбу, чем на приказ. В его голосе явно звучали какие-то новые, незнакомые мне нотки — что-то между страхом и подобострастием.

Я молча, под любопытными взглядами одноклассников, проследовал за ним по длинным, пустынным в это время коридорам.

— Знаешь, зачем я тебя позвал? — когда мы добрались до его кабинета, он спросил это, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь и жестом приглашая меня сесть в кресло для посетителей.

— Не совсем, — честно ответил я, усаживаясь поудобнее.

— Твой дед… — он замялся, подбирая слова. — Ты ему вчера… не звонил, случайно?

— Нет, не звонил, — я покачал головой. — А что, надо было?

— Понимаешь, в чём дело… Аркадий… — он перешел на доверительный, почти задушевный тон, что для него было совершенно неестественно. — Я ведь, в глубине души, не такой уж и плохой человек, как многие могут подумать… Понимаешь?

— Не очень, — снова честно признался я.

— Жаль, — с досадой поджал он губы. — Мне казалось, что ты умный парень и сможешь понять меня…

Честно говоря, после ночных событий с пленниками и ставками вчерашняя школьная стычка отошла для меня на второй план, помутнела, потеряла былую остроту. Тут ведь, как ни крути, разборка с учениками — пусть и отягощенными влиятельным родством, — это всё же не то, что произошло у меня дома с вооруженными людьми и угрозами в адрес сестры. Да, было бы неплохо выяснить, кто те люди в масках, но я почти был уверен, что никакого откровения не произойдет. С вероятностью девяносто процентов, это были недовольные родичи одного из обиженных мной «золотых мальчиков», натравившие на меня свою частную охрану или кого-то из силовых структур. Будь я обычным парнем, вроде того же Виталика, меня бы просто подкараулили за углом где-нибудь и отлупили бы так, что мало не показалось. А тут — целый спектакль с камерами и массовкой.

— Если вы скажете прямо, в чём дело, возможно, я и смогу что-то понять, — вежливо прервал затянувшуюся паузу я.

Директор снова поморщился, будто съел что-то очень кислое, но быстро взял себя в руки, сделав усилие над собой.

— Понимаешь, я лично на тебя не в претензии, это всё мальчишеская глупость…, но есть ведь и другие люди… с другим мнением…

— Какие именно люди? — прищурился я.

— А ты сам не догадываешься? — он посмотрел на меня с наигранным удивлением.

— Нет.

— Святая простота… — снова скривился он и, будто нарочно, схватился за сердце, изображая сердечный приступ.

— Давайте уже перейдем к делу, — настаивал я. — У меня урок, скоро экзамены, а мне еще учить надо кучу всего…

Я прекрасно понимал, что директор просто боится. Скорее всего, на него давят родители обиженных подростков, требующие моей головы, но призрак вмешательства моего «деда» явно перевешивает их влияние. Пока перевешивает.

— Запомни одно, Аркадий, — он понизил голос до конспиративного шепота. — Если вдруг что… я не причём! И сын мой тоже! Мне не за что тебе мстить, ты меня понял?

— Вам что-то известно? Что-то конкретное? — настаивал я.

— Доподлинно — нет! — он отмахнулся. — Но кое о чём я догадываюсь… Слухи ходят… Так что ты это, почаще оглядывайся, смотри в оба… Будь осторожен.

Высказавшись, он явно не захотел больше меня задерживать. Он достал из ящика стола блистер с таблетками, выковырял пару, кинул их в рот и, запив большим глотком воды прямо из графина, молча указал мне на дверь. Аудиенция была окончена.

И вроде бы мы поговорили всего каких-то пять минут, но, вернувшись в класс, я едва успел присесть за парту, как прозвенел звонок с урока.

— Ты идешь? — когда толпящийся и толкающийся народ повалил к дверям, ко мне подошла Лера, та самая симпатичная девчонка, за которую когда-то пытался заступиться прежний хозяин моего тела. Тогда, в прошлой своей жизни, забитый и незаметный Аркаша её совершенно не интересовал, но за последние дни я уже несколько раз ловил на себе ее задумчивый, оценивающий взгляд.

— А какой сейчас урок? — переспросил я, с трудом переключаясь с мыслей о разговоре с директором.

— Ты что, забыл совсем? — она удивленно подняла брови. — Сегодня уроков больше не будет! Едем на полигон! Вчера же десять раз объявляли!

— А-а… Ну да, точно, — я сфальшивил, делая вид, что просто забыл. — Вылетело из головы…

Ни о каком полигоне я, конечно же, не слышал. В последнее время я все чаще уходил в себя, в свои мысли и проблемы, поэтому мог легко упустить информацию. Но зачем нам, выпускникам, у которых на носу куча экзаменов, ехать на какой-то полигон? Что мы там забыли?

Кое-как построив нас в две неровные, лениво переговаривающиеся шеренги, физрук в компании какого-то незнакомого военного в форме подкатил к школе старенький армейский автобус, в который мы благополучно и затолкались, как сельди в бочку. Я заходил в числе последних, и свободных мест мне, как и почти половине других учеников, не досталось. Пришлось ехать стоя, держась за поручень и покачиваясь в такт ухабам. Зато пока ехали, удалось разузнать у более осведомленных одноклассников, для чего нас, собственно, тащат в это богом забытое место. Оказалось, предполагалось провести что-то вроде профориентационной экскурсии под патронажем министерства обороны. Для чего? — Непонятно. Наверное, просто для галочки, чтобы отчитаться о «военно-патриотическом воспитании молодежи».

Судя по тому, что ехали мы недолго, полигон располагался на самой окраине города, на бывших когда-то пустошах, теперь застроенных ангарами и утыканных вышками. Когда автобус, скрипнув тормозами, наконец остановился и мы, высыпав наружу, всей галдящей толпой двинулись к внушительному КПП, обнесенному колючкой, кто-то сзади ехидно буркнул: «Щас склонять будут!».

По окончании старшей школы у учеников было два принципиальных пути — один на гражданку, второй по военной стезе. С гражданскими направлениями и так всё понятно — их многие тысячи, а вот с военными дело обстояло куда скромнее. Сильных, одаренных ребят ждала карьера пилотов шагоходов и различных летательных аппаратов — элита армии. А с теми, что послабее, возможны разные варианты. Самый распространенный и самый необходимый — щитовик.

Щиты нужны везде и всегда. Лишней защиты на поле боя не бывает, и чем сильнее и выносливее щитовик, тем дольше жил экипаж боевой машины, который он прикрывал. Шагоходы, танки, артиллерийские установки, самолеты — хорошему, опытному специалисту-щитовику рады в любом роде войск. Тут сколько ни дай, всё мало будет.

Вот только желающих очень немного. И дело не только в деньгах, но и в престиже. Одно дело — когда ты лихой пилот шагохода или истребителя, и совсем другое — когда ты просто живой щит, «пушечное мясо», которое первым принимает на себя удар. Ни славы тебе, ни быстрого карьерного роста, одна лишь огромная ответственность и риск.

Это потом, когда в огне будущей, неведомой пока войны сгорит куча людей и техники из-за нехватки представителей этой непопулярной профессии, большие дяди в золотых погонах пересмотрят своё отношение, ну а пока всё делалось спустя рукава, для галочки. Проведут по полигону, позёвывая, толкнут какую-нибудь заученную речь, ну и всё на этом, до свидания, дорогие друзья. И ведь даже если взять наш класс, из всех двадцати с лишним учеников о военной академии всерьез задумывался лишь Виталик, да и то пойти он хотел отнюдь не щитовиком, а куда-нибудь в ударную пехоту или в десант, «где можно по-настоящему повоевать».

Пройдя через длинный коридор, мы оказались в огромном, ярко освещенном зале, где ровными рядами была расставлена самая разная военная техника.

Танки трех разных типов и поколений, несколько угловатых бронированных машин пехоты, самоходные артиллерийские установки и длинный ряд разложенного для демонстрации ручного оружия — от старых, проверенных временем автоматов до новейших импульсных винтовок.

— Пять минут на свободный осмотр! — зычно гаркнул высокий, подтянутый седовласый вояка с унтер-офицерскими погонами, сопровождавший нашу группу.

Пять минут? Серьезно? На то, чтобы просто обойти всё это железное великолепие, нужно минут двадцать!

Но стоит сказать, что и этого времени в итоге оказалось многовато, по той простой причине, что кроме загоревшегося Виталика, никто из моего класса к экспонатам особого интереса не проявил. Девчонки лишь сделали несколько селфи на фоне показавшегося им самым фотогеничным броневика, ну и всё на этом. Остальные просто слонялись по залу, лениво переговариваясь и поглядывая на часы.

Дальше мы прошли в соседний, не менее огромный зал, стены которого от пола до потолка были сплошь увешаны красочными плакатами с изображениями современной авиационной техники и её краткими тактико-техническими характеристиками. Как и предполагалось, особого интереса у молодежи эти рисунки так же не вызвали — все уже ждали обеда. А вот следующее место, куда нас привели, оказалось самым интересным — огромным тренировочным залом для будущих пилотов шагоходов.

Десять полноразмерных капсул-тренажеров, установленных в два ряда, плавно раскачивались в такт виртуальным «шагам» механических гигантов, а всё происходящее внутри транслировалось на пару здоровенных голографических экранов. На одном общий вид с положением виртуальных машин на условной карте местности, а на втором — картинки с их камер и датчиков.

Не скажу, что мои одноклассники сделали прямо-таки «А-ах!», но явно заинтересовались, столпившись вокруг экранов. Мне тоже стало любопытно. В моём прошлом мы учились управлять боевыми машинами прямо в «поле», на настоящих полигонах, поэтому подобные тренажеры были для меня в новинку. Я так увлекся наблюдением за виртуальным сражением двух взводов — «синих» и «красных», — что сам не заметил, как начал вслух комментировать происходящее, указывая на очевидные, с моей точки зрения, ошибки командира «синих».

— Полегче, парень… — вдруг кто-то тяжело положил руку мне на плечо. Не будь у меня свежего опыта с физруком, который теперь старательно меня избегал, я бы, наверное, среагировал резко, мог и сломать руку навязчивому незнакомцу. Но опыт был, и я сдержался, лишь обернувшись.

— Полегче что? — вырвалось у меня ещё до того, как я разглядел погоны на плечах говорившего. А это был целый полковник, еще не старый, лет сорока пяти, и судя по многочисленным наградным планкам на груди, — боевой офицер.

— Полегче с критикой… — по-доброму, с легкой усмешкой сказал он. — Там же ребята стараются.

— Да как тут полегче, если он сейчас весь свой взвод положит! — не сдержался я, указывая на экран, где командир «синих» вел своих подопечных напрямик через виртуальную многоэтажную застройку прямиком в ловушку, выставленную «красными». — Куда он прёт, вообще, без элементарной разведки?

Командир «синих» вел себя как настоящий самоубийца.

— Это же тренировка, а не война, — попытался успокоить меня полковник. — Не страшно… Парни просто отрабатывают тактику…

— Ну да, не страшно, — фыркнул я, вспомнив свой горький опыт. — Когда настоящая война начнется, ваши парни даже испугаться не успеют, враз передохнут из-за такой «тактики»!

Я вспомнил, как всё начиналось в моём времени, сколько было потеряно людей и дорогой техники из-за самоуверенности и глупости вот таких вот, убелённых сединами, полководцев, считавших, что они всё знают лучше всех. Наверняка именно из-за подобного наплевательского отношения к тренировкам многие тогда и погибли в первых же боях.

— Да брось ты… Какая война? — полковник снисходительно улыбнулся, словно успокаивая ребенка. — Посмотри вокруг, сынок. Шагоходы толком и применить негде, мирное время. С кем, скажи на милость, воевать-то?

Он был настроен миролюбиво и не хотел конфликтовать в принципе. Да и с кем? С сопливым школьником на экскурсии?

— Но это же глупо! Куда он лезет? — не унимался я, тыча пальцем в экран. — Надеюсь, после того как он благополучно проиграет, его ждет серьезное взыскание за подобную тупость!

— Ну-ну… Успокойся… Какое взыскание? — полковник покачал головой. — Это же еще курсанты, выпускники. Они даже не офицеры пока… Да и вообще, это просто тренировка, учебная игра… Всегда есть тот, кто проигрывает. Не бывает по-другому…

Я еще мог бы допустить подобную тактическую слепоту от первокурсников академии, но чтобы так бездарно действовали те, кто совсем скоро должен был сесть в кабины настоящих, смертоносных машин? Это было за гранью моего понимания.

— А ты бы сам как поступил на его месте? — так же, не отрывая глаз от экрана, с легкой ухмылкой поинтересовался полковник, явно желая поддеть меня.

— Я бы туда, в эту ловушку, вообще не пошел, — тут же парировал я. — А если бы и рискнул, то сначала отправил бы вперед разведку. Вот так, через квадрат А-восемь, и дальше, вдоль по улице до третьей линии.

— Хорошо. Предположим. А дальше что? — в голосе полковника появилась легкая заинтересованность.

— Обнаружив засаду, я бы вывел основную группу на пятую горизонталь, а разведку отвёл бы назад, на вторую линию, сделав вид, что они ничего не заметили.

— Зачем такие сложности? — прищурился полковник.

— Затем, что «красные», заметив разведку, непременно направят на перехват как минимум пару своих машин по нижнему ярусу улиц, вот здесь и здесь, — я ткнул пальцем в воображаемые точки на голограмме. — А там у меня будет хороший, подготовленный прострел.

— Ну и? — полковник смотрел на меня все внимательнее.

— Ну и всё. Если мои «синие» не совсем косоглазые, они перещелкают их как в тире. Шансов у «красных» в этом коридоре почти нет.

— Хорошо, допустим. А что делать с оставшимися силами «красных»? Они же не будут сидеть сложа руки.

— Разведка возвращается обратно, отвлекает их, а основная группа в это время выходит вот сюда, на эту площадку, — я снова показал на карту. — Отсюда идеальный прострел сразу по двум основным улицам. И куда бы ни пошли оставшиеся «красные», они неминуемо выйдут под перекрестный огонь. Даже если всех не получится уничтожить сразу, деморализованные остатки сопротивляться уже не смогут. Вот так.

Полковник посмотрел на меня уже без тени иронии, с неподдельным интересом. Он на секунду задумался, а затем поднес ко рту маленькое переговорное устройство и что-то негромко, быстро произнес в него.

На экране виртуальные «синие» замерли на мгновение, будто задумались, потом две машины из группы действительно развернулись и пошли точно по тому маршруту, который я только что описал, а оставшиеся три заняли позицию на третьей линии.

— Посмотрим, насколько ты крут на самом деле, стратег, — сказал полковник, не сводя глаз с экрана. — Если всё пройдет так, как ты тут нарисовал, считай, что уже поступил.

— Поступил куда? — не понял я.

— Ко мне. В академию. На мой курс. Будущих командиров, — он сказал это абсолютно серьезно, без тени шутки.

На шутника этот военный был совершенно не похож. И… чем чёрт не шутит? Вдруг это мой шанс?

— А всех остальных, кто со мной, тоже без экзаменов возьмете? — нагло надавил я, кивком указывая на своих одноклассников, которые с интересом слушали наш разговор.

На что полковник, уже не скрывая удивления, громко рассмеялся, но заднюю не дал, лишь хмыкнул и отрубил: — Ладно уж, договорились! Весь ваш взвод, если твой план сработает!

Секунду назад и не помышлявшие о военной карьере, ребята зашевелились, загалдели, стали перешёптываться и тыкать друг друга локтями. И вскоре взоры всех присутствующих в зале, включая пару настоящих офицеров-инструкторов, обратились к висящим на стене экранам. Началось самое интересное.

— Гонит, — негромко, но в наступившей тишине отчётливо и скептически бросил кто-то из толпы.

Полковник недовольно хмыкнул, но ничего не сказал, лишь то и дело подносил переговорное устройство к губам, отдавая тихие команды.

Вот «синие» прошли на вторую линию. «Красные», обрадовавшиеся легкой «халяве», действительно, как я и предсказал, двинули на перехват две свои машины по нижнему ярусу. Пока всё шло точно по моему сценарию.

— Есть! Первый «красный» горит! — раздался чей-то возглас, когда одна из машин «красных» исчезла с экрана с пометкой «уничтожена».

— Второй тоже! Красава! Мужик! — зал разразился криками и аплодисментами, когда пропал и второй перехватчик. А после того как основная группа «синих» вышла на позицию и устроила настоящую бойню оставшимся в замешательстве «красным», в зале началось неподдельное веселье.

Тренировочный бой он на то и тренировочный, чтобы учиться на ошибках, но покинув свои тренажеры, «убитые» курсанты «красных» выглядели так, будто их и вправду только что подстрелили. Особенно злился их старший, невысокий коренастый парнишка с тремя короткими лычками на рукаве. Поначалу он не мог понять, что за толпа зевак собралась и почему все так радуются поражению его команды, но когда до него дошло, смачно, не стесняясь в выражениях, выругался.

Полковник же был, скорее, обескуражен. Данное при таком количестве народа публичное обещание он нарушить не мог, но и с его выполнением, похоже, возникали серьезные проблемы — взять целый взвод «с улицы» было не в его власти.

— Это нечестно! — когда оставшиеся «в живых» курсанты покинули тренажерные капсулы, громко, на весь зал возмутился командир «красных», тот самый коренастый паренек. — Они действовали не по уставу! Это читерство!

— На войне, боец, все средства хороши, если они ведут к победе, — холодно парировал полковник, найдя, на ком сорвать накопившееся раздражение. — Ты чем-то недоволен?

— Никак нет, товарищ полковник! — тот вытянулся по струнке, но в глазах у него плясали чертики.

— А тогда какой шум поднял? Ты хоть понял, кому на самом деле вы проиграли этот бой?

— «Синим». Кому же еще? — недоуменно спросил курсант.

— А вот и нет! — полковник громко рассмеялся. — Если бы «синие» действовали по своему усмотрению, такого разгрома не случилось бы! Им помогали!

— Но тогда кому?.. Я что-то ничего не понимаю…

— А вот ему! — полковник решительно потянул меня за локоть и выставил перед собой, как наглядное пособие. — Этот парнишка, школьник, предсказал все ваши действия на десять ходов вперед! Вот кому вы проиграли!

— Как это? — искренне опешил командир «красных», с недоверием оглядывая меня с ног до головы.

— А я вот у тебя хочу спросить, КАК ЭТО? — взревел полковник. — Молчишь? Нечего сказать?

— Так точно! — тот сглотнул и снова вытянулся.

— Тогда забирай своих придурков и дуй в казарму! Я вам там еще устрою разбор полетов! Непозволительно!

Не будь данного опрометчивого обещания, полковник, возможно, и не орал бы так. Проиграли и проиграли, с кем не бывает? Но слово было дано при всех, и он разозлился не на шутку. Ладно еще, вокруг одни школьники, а то курсанты огребли бы по полной программе прямо здесь, не дойдя до своей казармы.

А вот мои одноклассники были на седьмом небе от восторга. Если я еще сомневался в том, как всё это в итоге обернется, то они вообще не заморачивались — для них это было просто захватывающим представлением, веселой игрой.

Да и вообще, вышло смешно. Пару часов назад никто из них и не помышлял о военной карьере, и на экскурсию шли только чтобы прогулять скучные уроки. А сейчас они радовались, как дети, чуть не дрались за место у тренажеров, вырывали друг у друга шлемы, чтобы попробовать себя в роли пилотов.

— Ты не думай, я от своих слов не отказываюсь, — когда курсанты, понурив головы, ушли, а мои «школьники» окончательно погрузились в «игру», полковник отвел меня в сторону и обратился ко мне уже совсем другим, деловым тоном.

— А я и не думал, — честно сказал я.

— Ну вот и славно. Меня зовут Анатолий Иванович, фамилия Невский. Я начальник штаба Первой бронетанковой академии. — он представился официально, и когда произнес свою фамилия, у меня чуть челюсть не отпала.

Генерал Невский был одним из первых и самых известных героев той войны, что случилась в моем прошлом. Это именно он в свое время смог собрать в кулак разрозненные, деморализованные войска и остановить первый натиск ящеров на подступах к столице. Правда, сам при этом геройски погиб, но то, что он сделал, переоценить было невозможно.

— В общем, давай, заканчивай со своей школой, — продолжал между тем полковник, — и подтягивайся к нам. Такие светлые головы всегда нужны. Вот, держи мою карточку, — он протянул мне небольшой, плотный пластиковый прямоугольник с контактами. — Если вдруг будут вопросы — звони, не стесняйся!

С этими словами он похлопал меня по плечу, уже по-отечески, и торопливо зашагал куда-то вглубь ангара, скрывшись за углом. Ну а нас, школьников, погнали дальше, досматривать оставшуюся часть экскурсионной программы.

Сначала повели на стрельбище — пострелять, правда, так и не дали, сославшись на технику безопасности, зато показали, как метко стреляют курсанты, а особо любопытным разрешили даже подержать в руках настоящее, хотя и разряженное, оружие.

Но было здесь и ещё кое-что, что привлекло мое внимание гораздо сильнее. На отдалении, на небольшом постаменте, одиноко возвышался настоящий шагоход. Не муляж, не учебный макет, а самая что ни на есть боевая машина, хоть и старая.

— Он живой? — не удержался я, спросив у нашего провожатого, сержанта, указывая на величественную махину.

Это был «Пересвет». Один из самых тяжелых и мощных имперских штурмовых шагоходов своего времени. Он даже в мой, будущий век все еще считался легендой, вершиной инженерной мысли, одной из тех немногих машин, что с самого начала могли на равных противостоять захватчикам.

— Нет, списанный, — сержант махнул рукой. — Лет тридцать назад, еще до меня, его сюда притащили и поставили как памятник. Вот и стоит до сих пор, ржавеет потихоньку.

— А что с ним такое? Почему списали? — не унимался я.

— Реактор накрылся, — объяснил сержант. — Доработал свой ресурс. Его законсервировали, чтобы, не дай бог, не рванул, ну и вот, теперь он нам здесь глаз радует. Красиво же, правда?

Внешне робот выглядел абсолютно целым, даже грозно — все его орудия были на месте, антенны дальней связи никто не срезал, поэтому я и спросил. Хотя, если подумать, мог бы и сам догадаться — слишком уж героической и неестественной была его поза, словно он замер в последнем мгновении перед выстрелом. Ну а вообще, проблемы с реактором — это серьезно. Хотя всё равно странно — почему просто не поставили новый? Может, рассчитывали починить на месте, но руки так и не дошли? В мирное время так часто бывает — то денег нет, то запчастей, да и какой смысл, если воевать не с кем?

Я бы, может, еще постоял, полюбовался на легенду, но, несмотря на мой явный интерес, подводить нас близко к памятнику не стали, сославшись на все ту же злополучную «технику безопасности». Вместо этого нас потащили в казарму показать, как живут курсанты, а оттуда — прямиком в столовую, где, пообедав довольно вкусной солдатской кашей с котлетой, мы и закончили осмотр академии.

Возвращались обратно в город на том же уставшем автобусе, и от школы я, не задерживаясь, рванул домой. Время уже поджимало — вечером должны были начаться игры, на которые я поставил немалые деньги.

Добрался быстро и без приключений. Оба моих «пленника» никуда не делись, прочно обосновавшись на кухне, словно два призрака из другого измерения.

— Ну, как там наши успехи? — с порода спросил я, скидывая куртку.

— Идем по плану, — Загорский поднял на меня усталые глаза. — Продолжаем скупать. Думаю, к вечернему закрытию торгов как раз лимит и выберем. — Он замолчал, и в его взгляде читалась неподдельная усталость и, возможно, даже какой-то профессиональный стыд за то, что он делает.

Я лишь кивнул. На часах было уже без четверти шесть, а дел предстояло сделать еще немыслимо много. Завтра — решающий матч за третье место, нужно успеть «зарядить» ставки во всех двадцати конторах, а это тоже требовало времени, концентрации и нервов. Вспомнить мельчайшие детали тех далеких матчей, определиться с суммами, разложить в голове различные комбинации исходов — настоящая работа для бухгалтера-калькулятора. И как только всё это успеть? — промелькнула в голове отчаянная мысль.

Помимо этого, нужно следить за скупкой акций, решать вопрос с пленниками, которые сидели тут же, на кухне, и, возможно, хотели есть. Я закрыл глаза на секунду, пытаясь отгородиться от накатывающей волны усталости. Кажется, мир сузился до размеров этого грязного кухонного стола, мерцающих экранов и бесконечного списка дел, с которыми предстояло разобраться.

Загадка?

Успел. Не всё, что изначально запланировал, масштаб пришлось урезать, но процентов на девяносто от задуманного всё же осилил. Чувство было странное — смесь опустошающей усталости и глухого, щемящего удовлетворения. И если так и дальше пойдет, ровно и без сбоев, то к концу чемпионата удастся поднять очень, очень приличную сумму. Цифры кружились в голове, манили, рисовали призрачные картины будущей, другой жизни.

Вот только до этого чудного момента ещё дожить нужно, и тут пока ничего не ясно. Честно сказать, планы приходится менять на ходу. Вмешательство Варта спутало все карты. Что это за док такой? Где, черт возьми, документы на него? По словам Волкова, этот кусок скалистого берега со всем, что на нём имеется, достался нам с сестрой в наследство от отца. Но я, по вполне понятным причинам, совершенно ничего об этом не знал.

Да и документов на собственность, опять же по словам тёзки, ни сестра, ни перевернувшие вверх дном весь дом товарищи Варта так и не нашли. Восстановить их как-то можно? Наверное, да. Оригиналы или заверенные копии обычно хранятся у нотариуса, ну или в какой-нибудь государственной конторе — в кадастре, в архиве Росреестра. Но это время, бумажная волокита, запросы, ожидания. А времени, этого самого ценного ресурса, у меня не так чтобы и много.

По-хорошему, нужен человек, специально обученный, для всей этой бумажно-бюрократической волокиты. Только где его, такого, взять? Волкову доверия нет — в любой момент может переиграть. Загорскому — тоже, он финансист, а не юрист-землемер. Нужен кто-то новый, грамотный, но абсолютно не вовлеченный в эти местечковые игры, человек со стороны. Своего рода «чистый лист».

— Может, мы уже пойдём? — вымученно, с надеждой посмотрел на меня тёзка, когда я спустился вниз. Судя по свежему, цветущему синяку под глазом, ночью он всё-таки попытался покинуть дом, но наткнулся на Сторожа. Странно, что синяк только один, обычно демоны шутить не любят. Наверное, мой новый «охранник» пока еще не вошел в полную силу, не освоился, а то мог бы и не на такую мелочь пуститься — бывали прецеденты и похуже.

— Нет, господа, — твёрдо парировал я, — придётся ещё немного посидеть. Наберитесь терпения. Управляющий, хоть и не был побит, судя по виноватой, скорбной физиономии, тоже был не прочь сбежать, но благоразумие взяло верх. — Кофе будете? — предложил я, чтобы как-то разрядить обстановку.

Но от кофе оба «пленника» отказались, почти хором сославшись на то, что за ночь выпили его столько, что он уже буквально льётся из них.

— Ну, как знаете, — не стал я настаивать и, поставив закопчённый кофейник на конфорку, пошёл проверить «отдыхающих» в кладовке «быков». Переложив груз ответственности за них на своих гостей, сам я ими плотно не занимался, но иногда заглядывал, чтобы убедиться, что они никуда не делись и живы-здоровы.

— О-о-о, как же… — не смог сдержать лёгкого удивления, распахнув дверь. «Быки» были живы, но изрядно помяты и хорошенько побиты. Видимо, побег предполагался массовый, согласованный, но хитрый тёзка, почуяв неладное или струсив в последний момент, подозревал подвох, поэтому первым не пошёл, в отличие от этой лихой парочки. Ну и нарвались.

— Им, пожалуй, доктор нужен, — глухо, без особой надежды, пробормотал управляющий, заглянув мне через плечо.

— Если подобное повторится, доктор понадобится вам самим, господа, — холодно заметил я. — Честно говоря, я изначально рассчитывал на вашу порядочность и благоразумие, поэтому запретил охране действовать радикально. Теперь это исправлю. Чётко и недвусмысленно.

Растолковать демону, даже третьего ранга, все нюансы понятия «самооборона» и «соразмерность силы» — задача архисложная. Для этого нужен плотный, длительный телепатический контакт и уйма времени, которого у меня не было. Поэтому я на самом деле не мог гарантировать, что в следующий раз разъяренный страж не станет действовать проще и не пооткручивает им всем головы. Команда «держать периметр» была дана чётко, а уж как именно она будет достигнута — это уже на усмотрение исполнителя.

— Вы так не переживайте, — глядя на окончательно осунувшиеся, побелевшие лица гостей, я попытался их успокоить. — Если не будете делать глупостей, ничего страшного не произойдёт. А этих… — я кивнул в сторону кладовки, — даже не знаю… Попробуйте сами как-то полечить, на первое время. Бинты, йод, зеленка и прочее должны быть на антресоли в прихожей, в аптечке.

То, что полученные «быками» травмы не представляют непосредственной угрозы для жизни, я видел и без всяких докторов. Да, помяты оба хорошенько, ссадины, синяки, возможно, пара треснувших рёбер, но ничего смертельного. Демон, на удивление, сработал аккуратно, больше пугая, чем калеча. Может, он и вправду ещё слабоват после переезда? Или инстинкты пока не проснулись?

Дождавшись, когда кофейник на плите начал издавать угрожающее бульканье, я перелил готовый чёрный как смоль напиток в единственную чистую кружку и, прокашлявшись для солидности, решил подсластить своим гостям горькую «пилюлю» ожидания.

— Смотрите, если всё пройдет гладко, как я задумал, и мы благополучно выйдем из этой ситуации, каждый из вас получит кругленькую, очень даже кругленькую сумму на свой счёт. В качестве компенсации за моральный ущерб и потерянное время.

— Сколько именно? — тут же встрепенулся управляющий, в глазах которого моментально вспыхнул профессиональный, деловой интерес, затмивший даже страх.

— Достаточно, чтобы не сожалеть о нескольких бессонных ночах в обществе друг друга, — уклончиво ответил я. — И ещё один момент, крайне важный. Звать, вызывать или как-то иначе пытаться привести сюда кого бы то ни было — очень и очень не рекомендую. Первое, что сделает Сторож в случае появления незнакомцев, — уничтожит всех, кто находится в доме. Без разбора. Так что, если вы уже успели оступиться и нажали на какую-то кнопку, лучше немедленно отмените вызов. Пока не поздно. А мне пора, буду ближе к вечеру.

Судя по моментально посеревшим и вытянувшимся лицам обоих гостей, с этим предостережением я угадал практически в яблочко. Не знаю уж, с кем они там успели связаться тайком — с полицией, с людьми Варта или ещё с кем, — но вряд ли теперь осмелятся повторить свой ночной демарш. Испуг был слишком искренним.

За управляющего я, в общем-то, был почти спокоен. Человек он, похоже, расчётливый, просто делает свою работу, пусть и не совсем в привычных, комфортных условиях. А вот в тёзке, в Волкове, уверенности не было ни на грош. Этот мог нагородить такого на ровном месте… Такие люди, как он, умеют делать из мухи слона, а из слона — ничего. В то, что он — невинная жертва злобного бандита Александра Карловича Варта, верилось с большим трудом, хотя господин Волков вчера очень убедительно и слезно уверял меня в этом, жестикулируя и клянясь всеми святыми.

Допив свой горький кофе до дна и поставив пустую кружку в нутро посудомоечной машины, я коротко попрощался с гостями, ещё раз посоветовал им не делать резких движений, и вышел на улицу, на свежий воздух.

В школу идти категорически не хотелось. Я понимал, что не смогу усидеть на уроках, делать вид, что слушаю учителей, когда в голове творится такое. Мысли будут постоянно уноситься туда, к акциям, к ставкам, к пленникам в кладовке и к таинственному доку. А для того чтобы приступить к выполнению следующего пункта своего зыбкого плана, время ещё не пришло — нужно дождаться вечера и определённых сигналов.

Пока я стоял на пороге, раздумывая, куда бы податься на эти несколько часов, в кармане куртки настойчиво завибрировал терминал.

Глянул на экран — библиотекарь Клава. Интересно.

— Я нашла кое-что интересное по твоему запросу, — после взаимных коротких, вежливых приветствий, сообщила она своим тихим, но уверенным голосом.

Звучало это многообещающе. Не раздумывая долго, я вызвал такси через приложение и уже через пятнадцать минут ждал девушку под скупым солнцем у подъезда её дома.

Она появилась спустя пару минут, огляделась по сторонам, заметив машину с нужным номером, и быстро, семенящей походкой, подошла, закутавшись в лёгкий плащ.

— Может, это и не совсем по твоей теме, но вот, смотри… — дождавшись, когда поднимется тонированное разделяющее стекло между водителем и пассажирами, Клавдия сразу же достала свой современный тонкий терминал и, сопровождая рассказ листанием различных документов и ссылок, начала доносить до меня суть своих изысканий.

Если опустить сложные юридические и исторические детали, то картинка вырисовывалась примерно такая: За полгода до моего рождения в Империи произошёл крупный внутриполитический переворот. Точнее — попытка переворота, как тогда осторожно писали некоторые зарубежные газеты, опасаясь дипломатических скандалов.

Ничего принципиально удивительного в этом не было — такое в истории нашего государства случалось уже не раз. После скоропостижной смерти старого императора, кроме прямого наследника, объявилось ещё несколько внезапно всплывших претендентов из боковых ветвей рода, которые, заручившись поддержкой неких могущественных сил внутри армии и аристократии, попытались резко и жёстко взять власть в свои руки.

Но не вышло. Заговор был раскрыт в самый последний момент, его зачинщики — арестованы, осуждены трибуналом и в большинстве своём тайно уничтожены без лишнего шума.

Казалось бы, какое отношение все эти давние дворцовые интриги могут иметь ко мне, точнее, к моему донору, Аркадию? Но Клавдия, сопоставив временные рамки, выдвинула смелое предположение, что у моей «матери», Карамзиной, в молодости мог быть бурный, тайный роман с кем-то из этих самых опальных заговорщиков. А когда того схватили и казнили, её, дабы избежать скандала и позора для семьи, быстро, почти в пожарном порядке, выдали замуж за первую же более-менее подходящую кандидатуру — моего официального «отца», человека тихого, незаметного и абсолютно управляемого.

Возможно, её версия притянута за уши, но определённая доля логики в ней имелась. Конечно, можно допустить, что у «матери» была связь с «отцом» ещё до свадьбы, но с этой версией никак не вязалась чудовищная разница в их социальном положении и происхождении. Где она — молодая, блестящая аристократка из знатного рода, а где он — бедный, никому не известный дворянин из глухой провинции? В обычной жизни их пути и пересечься-то не могли, не то что закрутить роман. Куда больше была бы реальна история с каким-нибудь лихим садовником или личным шофёром.

— А есть список? Список этих… бунтовщиков? — спросил я, чувствуя, как в груди начинает нарастать странное, непонятное волнение.

— Да, конечно, я составила, — она оживилась, явно гордясь своей работой. — Я отобрала наиболее подходящих по возрасту, статусу и известной биографии. Вот, — она протянула мне сложенный вдвое листок бумаги, испещренный аккуратным почерком. — Тут тридцать шесть фамилий. Все из самых высших слоёв.

— А всего их сколько было? Заговорщиков-то? — уточнил я, беря листок.

— Точное общее количество мне не известно, таких открытых данных найти не удалось, но по косвенным упоминаниям в мемуарах, казнили публично и тайно почти сотню человек. Ещё примерно стольких же лишили всех титулов, регалий и сослали куда-то на север, на рудники, и след их затерялся.

Тридцать шесть фамилий. Я пробежал глазами по списку. Почти все фамилии на слуху, громкие, известные, мелькавшие в учебниках истории. Но выделить из этого списка кого-то одного, просто глядя на бумажку, абсолютно невозможно. Да и какой в этом смысл? Простое, праздное любопытство? Через три коротких года начнётся страшная война, и будет уже совершенно не важно, чей ты сын или внук, и насколько богатое и разветвлённое у тебя родовое древо. Весь мир перевернётся с ног на голову и уже никогда не станет прежним. Да и вообще, вопрос в том, останется ли кто-нибудь вообще, чтобы вспомнить об этом.

— Я уже направила запросы в парочку иностранных архивов, в те, что сохранили свою независимость, — вдохновенно тыкая изящным пальчиком в сенсорный экран терминала, с воодушевлением говорила Клавдия. — Возможно, там сохранилось больше информации, не подвергнутой цензуре! Надо подождать ответа.

А меня в этот момент мучил один-единственный, простой и чудовищный вопрос: что теперь, собственно, делать с ней самой? С этой умной, дотошной, опасной в своей осведомлённости девушкой?

Ведь если допустить, что она права — а её версия была слишком хорошо проработана, чтобы быть просто случайной выдумкой, — то мне совсем не нужно, чтобы об этом узнал кто-нибудь ещё. Знают двое — знает свинья, не просто так эта старая поговорка придумана. Вывод напрашивался вполне определённый, пусть и неприятный.

— Удивила ты меня, Клава, признаюсь… — медленно проговорил я, глядя в её бездонные, умные глаза. Мне совсем, совсем не хотелось причинять ей боль. Да и, если честно, вряд ли бы смог — не в моих это принципах. — И сколько ты хочешь за свои… услуги? За свою находку?

— Денег не надо, — неожиданно быстро и твёрдо отказалась она, и вдруг, перейдя на «вы», торопливо и сбивчиво выпалила: — Я хочу постоянную работу! Честную работу. Я хочу работать на вас! Информационным аналитиком, архивариусом, кем угодно!

— Работать? На меня? — я не смог скрыть удивления.

— Да! — она кивнула, и в её взгляде читалась непоколебимая решимость. — Если вы переживаете, что я разболтаю ваш… наш секрет, то совершенно зря. Я вообще-то не болтлива по натуре, а уж в такой щепетильной ситуации и подавно. Вы ведь сейчас как раз об этом думаете, да? — она посмотрела на меня прямо, без страха. — Думаете, как бы понадёжнее заткнуть мне рот?

Не знаю, где она это углядела — в моём взгляде, в позе, — но вряд ли во мне было что-то такое, что могло выдать мои мрачные мысли. Скорее, она просто поставила себя на моё место, а остальное додумала сама, исходя из логики и знаний о нравах высшего общества. Вот только с этим она ошиблась. Возможно, будь я на самом деле тем, за кого себя выдаю — потомственным аристократом, — так бы оно и случилось. Но я был простым солдатом, а солдаты, как известно, с женщинами не воюют. Но какое-то время, до прояснения обстановки, ей, конечно, придётся посидеть у меня в гостях. Безвылазно.

Ну а что? Где четверо, там и пятый. Как-нибудь поместятся. В доме, слава богу, места хватает.

И назвав водителю через стекло свой адрес, я всю оставшуюся дорогу молча слушал взволнованные, но уже более спокойные монологи и клятвы девушки в верности, которые закончились лишь тогда, когда машина резко затормозила, подъехав к калитке моего неказистого жилища.

Мы вышли. Осенний ветерок тут же сорвал с дерева кучу пожелтевших листьев и закружил их в воздухе.

— Это… ваш дом? — с явным, не скрываемым облегчением выдохнула Клавдия, наверняка про себя уже решив, что убивать её в собственном жилище никто не станет — слишком много мороки с утилизацией.

— Да, — кивнул я. — И тебе придется какое-то время пожить здесь. Пока не… пока не разберёмся со всем этим.

— Так вы… вы берёте меня на работу? — по-своему трактовав мои слова, она буквально воспряла духом, а зайдя следом за мной в прихожую, удивлённо воскликнула, окидывая взглядом царящий здесь хаос: — Ой… А что тут у вас случилось-то?

Разбросанные вещи, груды бумаг и одежды никуда не делись, и внутри моё логово всё так же напоминало не то сарай, не то городскую свалку после урагана.

— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Бардак небольшой образовался. И это, кстати, будет твоим первым рабочим заданием. — я постарался сказать это как можно более деловым тоном.

Я прекрасно понимал, как вся эта ситуация выглядит со стороны, в глазах Клавдии, особенно эти слова о «первом задании». Но та, к моему удивлению, лишь глубоко вздохнула, словно монахиня, принявшая обет, и спросила, где тут у меня хранятся швабры, тряпки и прочий уборочный инвентарь.

— Ты только не обижайся, — почувствовав внезапный укол совести, я добавил. — Я бы мог нанять бригаду уборщиц, но понимаешь… среди всего этого беспорядка могут быть… очень важные бумаги, личные документы. Поэтому эту работу нельзя доверить посторонним людям.

Легенда была так себе, натянутая, но, похоже, прокатила. Клавдия серьёзно посмотрела на меня, кивнула с видом понимающего секретаря-референта и так же, не возмущаясь, уточнила, с чего лучше начать — с верху или с низу.

— Давай начнём со второго этажа, — предложил я, не обращая внимания на выглянувшего из-за дверей кухни любопытного тезку. — Заодно покажу тебе твою комнату. — и подтолкнул свою новую «работницу» в сторону лестницы.

— Вот, располагайся, — я распахнул дверь в комнату напротив своей. — Тут, конечно, тоже не идеально, бардак, но у нас так сейчас везде. — Вопроса о том, куда её поселить, у меня не возникло — комната напротив моей была логичным и единственным вариантом.

Но не всё пошло так гладко, как хотелось бы.

— Ой! Мамочки! — вдруг взвизгнула Клавдия и молниеносно отскочила назад, наткнувшись на меня. Прямо из стены перед ней, словно из ниоткуда, возник лисёнок. Он сидел на полу и с любопытством рассматривал новую гостью, поводя ушами. Даже если ты одарён, но не обладаешь специальной техникой видения, разглядеть астрального жителя, когда он того не желает, практически невозможно. Но, видимо, лису захотелось покрасоваться, пощекотать нервы новой обитательнице, иначе чем ещё можно было объяснить его это внезапное и такое эффектное появление?

— Тихо, не бойся, — поспешил я успокоить перепуганную девушку, одновременно мысленно и довольно грубо заталкивая «нарушителя спокойствия» обратно в его тренькающее жилище за стеной. — Это всего лишь мелкий, безобидный демон, местный шутник. Он не опасен.

— Вы… вы можете управлять демонами? — ахнула она, широко раскрыв глаза. — Но как? Это же…

Владение навыками работы с астральными сущностями — дело редкое. По статистике, из миллиона одарённых находится всего несколько человек, и лишь единицы из них обладают настоящим талантом к демонологии. По правде говоря, мне бы промолчать, сохранить эту карту в рукаве, но от последних событий, недосыпа и постоянного напряжения я совсем зарапортовался, устал, голова уже не варила толком.

— Это совсем малыш, слабенький, — отмахнулся я, делая вид, что это ерунда. — Он просто не умеет как следует сопротивляться. Любой, у кого есть хоть капля дара, смог бы сделать то же самое. Элементарная техника.

— Но ведь… — она недоверчиво покосилась на то место, где секунду назад исчез лисенок — физическое воплощение демона. — Это же так… необычно.

— Не переживай, — я постарался, чтобы мой голос звучал обнадёживающе. — Я заберу его с собой, и больше он тебя не побеспокоит. — С этими словами я взял со стола будильник и сунул его в карман своей куртки. — Осваивайся, прибирайся, если что — я внизу. — И я торопливо спустился на первый этаж, пока любопытная девушка не засыпала меня новыми, неудобными вопросами.

А внизу меня уже поджидали, словно два суровых призрака, оба моих вынужденных гостя. Выражение их лиц говорило о том, что новости у них есть, и они не очень хорошие.

— Удалось купить ещё шесть тысяч ординарных акций холдинга, — с ходу, без предисловий, сообщил Загорский. Голос его был бесстрастным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — Но курс снова пошёл вверх. Видимо, кто-то ещё активно скупает, конкуренция нарастает.

— Сколько у нас сейчас в итоге? — переспросил я, подходя ближе.

— Двадцать семь тысяч, триста одиннадцать штук, — он бегло глянул в свой терминал. — Или шесть целых, двадцать три сотых процента от общего количества выпущенных холдингом бумаг. Мы становимся заметным миноритарием.

— Это хорошо, — кивнул я, хотя в тонкостях корпоративного права плавал как топор. — А когда ближайшее собрание акционеров?

— Завтра, — ответил управляющий. — В одиннадцать утра, в головном офисе на Радищева, 16. Я уже получил официальное уведомление.

Собрания акционеров обычно проводят нечасто, раз в квартал или по итогам года, но тут, видимо, был настоящий форс-мажор. Компания балансировала на грани банкротства, поэтому они собирались едва ли не каждую неделю, пытаясь сообща удержать свой тонущий корабль на плаву. Честно сказать, знания мои в этой области оставляли желать лучшего, и то практически все они были почерпнуты за последние дни из интернета. Например, то, что акции бывают разными — обыкновенными и привилегированными, с разными правами на голос и дивиденды, — я не знал. Да и никогда об этом не задумывался.

— Долго нам ещё здесь, в этом склепе, торчать? — старательно отводя взгляд в сторону, буркнул Волков. Он явно нервничал, переминался с ноги на ногу.

— Вы знаете, где именно находится тот самый док? Не приблизительно, а вот конкретно? — спросил я, глядя на него.

— Естественно, — он фыркнул, будто я спросил что-то само собой разумеющееся. — Я же местный. Ещё мальчишкой мы там постоянно играли. Да и вообще все в городе про это место знают, легенда же.

— Тогда собирайтесь, — неожиданно для себя принял я решение. — Поедем на экскурсию. Свежим воздухом подышим, заодно и ваших друзей на прогулку вывезем, хоть разомнутся бедняги. Вы машину водите? — обратился я к Волкову.

Машину Волков водил, это он уже подтверждал. И уже через полчаса, оставив Клавдию осваиваться наверху, мы усаживались в арендованный вместительный микроавтобус с жёлтыми надписями «Грузоперевозки» по бокам.

Обоих «быков», всё ещё помятых, но уже способных передвигаться, погрузили в просторный салон фургона. Волков сел за руль, я — на пассажирское сиденье рядом. Дорогу он знал прекрасно, но для подстраховки я всё же выставил точку назначения на навигаторе своего терминала по ближайшему известному адресу и периодически украдкой следил за маршрутом, чтобы он не вздумал сворачивать куда не надо.

Ехали долго. Оказалось, что от моего дома до той бухты, где располагался док, было почти тридцать километров, десять из которых пришлось ползти по перегруженному в час пик транспортом городскому центру, то и дело застревая в пробках.

— Дальше на машине не проедем, — наконец заявил Волков, резко выдёргивая ручник и глуша двигатель где-то на обочине узкой просёлочной дороги. — Только пешком, по тропинке.

Я не стал спорить. Мы выгрузились из кабины, вывели на свежий воздух наших пленников, и, пустив их по узкой, протоптанной в траве тропинке вперёд, сами двинулись следом, сохраняя дистанцию.

Главное, чтобы дождь не пошёл, мелькнула у меня мысль. Иначе обратно уже не вылезем. Спуск в бухту был крутой, скользкий, кругом глина и щебень, намочит — пиши пропало. Неделю стояла сушь, но сегодня с самого утра небо затянули серые, низкие тучи, и пока они так и не разошлись, нависая мокрой угрозой.

— А что вы, собственно, хотите там сделать? — не оглядываясь — а я шёл замыкающим, чтобы контролировать всех, — настороженно спросил тёзка.

— Ничего особенного, — уклончиво ответил я. — Просто оставлю вашу охрану там, на время. Пока развяжутся, пока до города доберутся пешком, всё уже благополучно закончится.

— Что именно закончится? — не унимался он.

— Всё, — я сделал такое ударение на этом слове, чтобы отбить у него дальнейшее желание задавать вопросы.

Обсуждать с ним все детали своего неполного, до конца не проработанного плана действий я не собирался. Тем более что построен он был почти целиком на догадках, предположениях и откровенной авантюре. Да, какие-то основные, ключевые вехи имелись, но в остальном это была чистой воды импровизация, игра по обстоятельствам. Я донёс до него только самый необходимый минимум, чтобы он не паниковал и чувствовал свою причастность. Пусть додумывает остальное сам, заодно отвлечётся от дурных мыслей.

Спустившись по узкой, змеившейся между валунов тропинке, какое-то время мы шли вдоль каменистого берега, слыша шум прибоя и крики чаек, и только потом свернули на широкую, но почти полностью заросшую бурьяном и колючим кустарником бетонную дорогу, явно когда-то служившую для проезда тяжелой техники.

— Долго ещё идти? — спросил я, чувствуя, как начинают ныть мышцы на ногах.

— Смотря куда именно вам надо, — не оборачиваясь, бросил Волков. — Док — он большой, территория огромная. Основные ангары и причалы — дальше, в глубине бухты. И топать до них прилично, километра полтора, не меньше. — Несмотря на свою комплекцию и возраст, двигался он довольно легко и ловко, а когда говорил, никакой заметной одышки у него не было. Мне даже показалось, что его несколько преувеличенно тяжелое дыхание во время ходьбы — это всего лишь маскарад, игра на публику. На самом же деле он даже не вспотел как следует.

А вот «быки» явно устали. И так избитые, двигались они хоть и молча, стиснув зубы, но чувствовалось, что ещё немного, и не выдержав заданного темпа, эти ребята просто «сойдут с дистанции» и рухнут без сил.

Поэтому, когда впереди, из-за поворота, показались первые бетонные развалины, поросшие мхом и колючкой, я скомандовал остановиться на короткий привал. Электронная карта местности у меня была, но точно локализовать, где именно мы находимся в данный момент, не получалось — навигатор показывал лишь общую зону.

— Вот, примерно здесь мы и есть, — мельком глянув на экран моего навигатора, ткнул пальцем куда-то вперёд Волков. — Отсюда ещё километр по прямой, по этой старой дороге, потом круто вниз, к самой воде, и дойдём до входа в первый ангар. Тот, что побольше.

— А сколько их здесь всего? Этих ангаров? — поинтересовался я, окидывая взглядом мрачноватые, поросшие травой бетонные громады.

— Штук десять, наверное, а может, и больше, — пожал он плечами. — Я точно не считал. В детстве мы, пацаны, постоянно лазили по этим местам, но сильно далеко вглубь не ходили — страшно.

Пока я разглядывал эту территорию на спутниковых снимках в сети, не до конца понимал всей её грандиозности и масштаба. А тут, в живую, глядя на заросший колючим кустарником берег, на торчащие из песка и воды массивные бетонные сваи размером с небольшой дом, на полуразрушенные укрепления, та же самая картина виделась уже совершенно по-другому, производя куда более сильное, давящее впечатление. Эти доки, построенные ещё при царе Горохе, вроде бы для ремота гражданских судов, но с такими-то стенами и перекрытиями, явно могли выдержать не то что прямой артобстрел, но и что-нибудь пострашнее.

— Здесь, знаете, очень удобная, глубокая бухта с подходящими глубинами и уже готовые, мощные сваи под причалы, — Волков разговорился, видимо, чувствуя себя на своей территории. — Лучшего места, чтобы построить современный порт, просто не найти. Плюс, с учётом всех этих уже имеющихся бетонных построек и подземных сооружений, можно прилично сэкономить и во времени, и в финансах. Ваш отец, — он сделал многозначительную паузу, — знал, куда вкладывать деньги. Чутьё у него было.

— А вы, — я не удержался от едкой усмешки, вспоминая наш первый разговор, — когда предлагали мне за всё это сто пятьдесят тысяч, тоже знали?

— Конечно. — не моргнув глазом ответил Волков, а когда я красноречиво промолчал, добавил, — Если бы не строительство порта, стоял бы этот док никому не нужный ещё сотню лет. А тут…

— Что тут?

— Стечение обстоятельств.

Шах и мат.

Высокий, еще крепкий, но уже немолодой человек, Александр Карлович Варт, нервно мерил шагами свой кабинет в загородной резиденции. Широкие паркетные половицы, темные от времени и полировки, глухо постукивали под ударами его каблуков. В одну сторону — ровно двенадцать шагов до массивного дубового бюро, разворот с лёгким скрипом подошв, и ровно столько же обратно, к окну, из которого открывался вид на хмурый, подернутый осенней дымкой лес.

Ходьба всегда помогала ему думать, упорядочивать хаос мыслей. В другое, более спокойное время он бы предпочел прогуляться по влажной земле, по тропинкам, уходящим вглубь его владений, вдыхая запах прелой листвы и сосновой хвои. Но покидать сейчас укрепленную резиденцию, превращенную в подобие крепости, было бы верхом легкомыслия. Стены здесь были толстыми, окна — пуленепробиваемыми, а охрана — многочисленной и хорошо вооруженной. Снаружи он чувствовал себя уязвимым, мишенью.

Ну кто же мог знать, что простейшая, казалось бы, задача — склонить какого-то мальчишку к сделке — окажется невыполнимой? А ведь когда-то он свято верил, что невыполнимого не бывает в принципе. Бывает неправильное исполнение, недостаточное давление, ошибочно выбранный рычаг. Но сейчас само провидение, казалось, упрямо и злорадно убеждало его в обратном. Всё валилось из рук.

Как можно было предположить, что этот пацан, этот никчемный школяр, нагло откажется от денег? От настоящих, живых денег, которые могли бы раз и навсегда изменить его жалкую жизнь! Это противоречило всей его, Варта, жизненной философии, всем законам дикого капитализма, в котором он вырос и возмужал. Все всегда продается и покупается. Все. Но только не этот упрямый щенок.

Да и раньше никогда не случалось таких проблем. Обычно с теми, кто не желал договариваться на хороших условиях, разговор был коротким и простым: камень на шею — и в холодные воды залива под покровом ночи. Без лишнего шума, без свидетелей. Эффективно и практично. Но только не в этом проклятом случае. Едва у него, Варта, промелькнула эта привычная, почти рефлекторная мысль, как сразу же, буквально на следующий день, явились люди «оттуда». Неизвестно как, но они вошли в его кабинет, минуя всю охрану, словно тени. И очень доступным, недвусмысленным языком, подкрепленным весомым аргументом в виде пистолета у виска его старшего сына, объяснили, что будет, если с головы мальчишки упадёт хоть один волос. Описание последствий было красочным, детализированным и до жути убедительным.

А ведь завтра, черт побери, нужно подтверждать участие в тендере! И если этого не сделать, можно сразу петлю на шею накидывать — так всем, включая его собственных кредиторов, будет проще и спокойнее. Мысли метались, как загнанные звери. Ну ведь должен же быть выход? Не может же его не быть! Он всегда находил выход. Безвыходных ситуаций не бывает, только смерть ставит окончательную точку. А раз ты ещё жив, дышишь, значит, ещё не всё потеряно, нужно просто думать, искать слабину, — пытался он убедить себя, прекрасно понимая, что это всего лишь слова, пустое самоуспокоение. А акции тем временем продолжали обесцениваться с пугающей, неумолимой скоростью. И дело было не только в холдинге «Восток Руси». Паника, как чума, перекинулась на все его предприятия, даже на те, что формально в холдинг не входили. Эффект домино, лавина. Полетел один камешек — посыпались все остальные.

Звонки, письма, сообщения — он уже устал отвечать на одно и то же, его терпение лопнуло. Он просто отключил свой персональный терминал, загнав его в дальний ящик бюро. Ведь всех интересовал только один и тот же проклятый вопрос: «Александр Карлович, что происходит? Что с тендером? Вы его получаете?»

Но что он мог им ответить? Поначалу как мог успокаивал, бодрился, говорил об временных трудностях, но, похоже, делал только хуже, роя яму себе же. В лицо ему говорили о полной поддержке и лояльности, а положив трубку, тут же давали тихие распоряжения брокерам немедленно избавляться от всего, что хоть как-то было связано с его именем. Продавали всё: пакеты акций крупных заводов, доли в мелких ОООшках, даже векселя — всё летело под нож.

А с утра, едва занялось хмурое рассветное небо, на пороге его резиденции, как чёрт из табакерки, нарисовалась московская «крыша». Высокий, худощавый человек в идеально сидящем плаще, с холодными глазами и бесстрастным лицом. Вопрос был тем же: «Что происходит, Саш? Наверху очень нервничают. Нужны гарантии». Он, конечно, попытался успокоить и этих покровителей с самого «олимпа», сыграл роль уверенного в себе хозяина положения, но прекрасно понимал, что будь он на их месте — ни за что не поверил бы в эту наигранную уверенность. Да и как можно поверить? Земля слухами полнится с пугающей скоростью, тем более в такой дыре, как этот город, где все всех знают. Чёрт бы побрал этих зазнавшихся аристократов с их тайнами, заморочками и внезапными интересами! Ну вот зачем, скажите на милость, понадобился им никому не известный пацан? Даже не бастард — плюнуть и растереть!

— Можно? — раздался приглушенный стук, и дверь кабинета приоткрылась.

В щель просунулась встревоженная, бледная голова старшего сына, Дмитрия. Такой же высокий и широкоплечий, как и отец, сейчас он казался сгорбленным, помятым. Темные, почти черные круги под глазами красноречиво говорили о бессонной, полной тревоги ночи.

— Стучать не учили? — буркнул отец, не останавливая своего мерного хождения.

— Я стучал, пап. Долго и громко, — тихо, почти виновато оправдался сын, прикрывая за собой тяжелую дверь. — Ты, наверное, сильно задумался… не услышал.

— Ясно. Что у тебя? Нашёл наконец адвоката?

— Нет. Он на звонки не отвечает. Дома его нет, в офисе тоже.

— Значит, всё-таки убрали… опередили, — Варт с силой сжал кулаки, костяшки побелели.

— Пап, надо давить на мальчишку, — глядя на отца горящими, лихорадочными глазами, глухо, почти шёпотом проговорил Дмитрий. — Другого выхода нет! Мы теряем всё!

— Замолчи! — резко обернулся отец. — Чтобы и мысли такой не было! Только подойдешь к нему с угрозами — считай, что для нас всё кончено. Нет, нужно искать другой вариант. Другой!

Вариант… А какой тут, к чёрту, может быть вариант? Разговаривать с парнем уже пробовали — и не раз, и не два. Деньги предлагали — немыслимые для его положения суммы. Через сестру пытались выйти — слабое, но всё же звено. И с ней, кстати, теперь тоже опасно — прямого запрета на её счёт вроде не звучало, но мало ли как оно дальше обернётся? Рисковать нельзя.

— Тогда я не знаю, о чём вообще говорить на совете завтра, — в голосе Дмитрия звучала откровенная паника. — Тендер, а что мы сможем им предложить? Воздух?

— Не дёргайся! Не показывай вида! — отец резко оборвал его. — Придумаем что-нибудь, блефанём, попытаемся выпросить отсрочку. Кое-какие старые договорённости ещё есть, кое-кто должен мне. Думаю, пойдут навстречу. Ты разговаривал с Горским? Он в комиссии, он может повлиять.

Промелькнувший в голосе Варта слабый огонёк надежды мгновенно погас, как только он взглянул на лицо сына.

— Да, — тот мрачно опустил голову. — Только что. Он ничего слышать не хочет об отсрочке. Говорит, на него самого давят сверху, как на камень. Завтра — последний, крайний срок. Никаких поблажек.

— Понятно… — Варт тяжело опустился в кресло, которое с тихим скрипом приняло его вес. — Что на бирже? Как там наши бумаги?

— Тоже ничего хорошего, — Дмитрий безнадежно махнул рукой. — Акции почти всех предприятий падают уже третьи сутки подряд. Из банков-кредиторов нарочными письма шлют, требуют встречи, волнуются, сволочи…

Любой крупный бизнес построен на кредитах, на заёмных средствах. Хочешь быстро развиваться — будь добр, занимай. На строительство новых объектов, на закупку оборудования, на оборотные средства. Деньги нужны на всё. Его бизнес-империя не была исключением. И если холодно прикинуть по цифрам, то заёмных средств в ней почти половина, а имущества, заложенного в разных банках под эти займы, — в том числе и того, что существовало пока только в проектах, — все три четверти.

Так что, как ни крути, а ситуация складывалась настолько хреновая, что если в ближайшие часы не произойдёт настоящего чуда, — в прямом смысле этого слова, — то его империи, а значит, и ему самому, его семье, настанет полный и окончательный конец. Разорение, позор, а может, и что похуже.

***

Передохнув несколько минут у входа в гигантское подземное сооружение, мы двинулись дальше, и вскоре дошли до первого из ангаров. Он был настолько огромен, что мой взгляд едва охватывал его из конца в конец. Даже не трамбуясь, внутри спокойно могло бы разместиться с десяток тяжелых, многотонных шагоходов, и ещё осталось бы свободное место. Пока шёл сюда, я не особо представлял себе истинные масштабы этого подземного царства. И только теперь, когда увидел всё своими глазами, ощутил давящую громаду бетонных сводов, понял, насколько всё это грандиозно и монументально. Дыхание перехватывало не столько от усталости, сколько от осознания мощи, вложенной в эти стены.

Единственное, что не давало мне покоя, заставляя внутренне сжиматься, — это полная неопределенность грядущего. Всё, что мне известно о судьбе Владивостока в начале той войны, так это то, что город отчаянно сопротивлялся, героически, но в итоге был захвачен. И за считанные дни превратился в дымящиеся руины.

Потеря города тогда была очень чувствительной: крупнейший порт на Дальнем Востоке, огромный судоремонтный завод, престижная военная академия со своей уникальной учебной базой, несколько серьёзнейших предприятий — и гражданского, и сугубо военного назначения. Попытки отбить город обратно предпринимались, но неудобное стратегическое расположение, плюс достаточная удалённость от основных сил «большой земли», сделали эти попытки кровопролитными и, в конечном итоге, бессмысленными.

— Если здесь, на этом месте, начнётся стройка порта, что будет с этими ангарами? — спросил я, когда, спустившись по крутому, осыпающемуся косогору, мы вышли на относительно ровное бетонное «плато» перед входом в одно из сооружений.

— Ничего, — пожал плечами Волков, смотря на массивные, покрытые ржавчиной и граффити ворота. — Их законсервируют, запечатают наглухо, и они будут дальше ждать своего звёздного часа.

— Но почему? Не лучше ли их использовать? Как склады, например, или под ремонтные мастерские для техники? Логично же.

— Не лучше, — покачал головой тёзка. — Во-первых, здесь сыро, всё проржавело. Во-вторых, неудобные подъездные пути с суши. Предки наши строили на совесть, в этом им не откажешь, но сейчас, в современных реалиях, использовать эти конкретные постройки можно разве что как бомбоубежища. И то, после капитальной переделки.

Наверное, в чём-то Волков был прав. Но не во всём. Бомбоубежища — вещь нужная, очень нужная. Город будут бомбить, это я знал точно. А здесь, в этих подземных цитаделях, если приложить руки и средства, можно укрыть не только технику, но и тысячи, десятки тысяч гражданских. Шутка ли — ангары размером с пару футбольных полей каждый! Сколько тут народу может поместиться? Целый микрорайон под землёй.

Идти дальше, вглубь лабиринтов, не было ни смысла, ни времени. Всё, что мне нужно было увидеть и оценить, я уже увидел. Оставив связанных «быков» в одном из мелких боковых помещений — в том, что они рано или поздно освободятся и через пару дней доберутся до цивилизации, я нисколько не сомневался, — мы двинулись в обратный путь. Теперь предстояла самая главная, самая рискованная часть плана. Или, лучше сказать, спланированной импровизации.

Разумеется, в ту ночь никто не ложился спать. Она прошла в лихорадочной, напряженной работе: расчёты, звонки, перепроверка данных, составление и печать документов. Утро следующего дня застало нас за тем же занятием. Все мы — я, Волков и Загорский — выглядели изможденными. С почерневшими от недосыпа глазами, с землистыми, осунувшимися лицами. Возраст давал о себе знать моим спутникам, да и нервы были изрядно потрепаны. Предварительно я разъяснил им, что от них потребуется на предстоящем собрании, но полностью вводить в курс своего авантюрного замысла не стал. Озвученного им хватило с лихвой, чтобы они прониклись всей серьёзностью момента и вели себя подобающе.

Доехали до головного офиса холдинга быстро, на заранее заказанном такси. Я сел на переднее сиденье, а своих спутников, молчаливых и напряженных, «погрузил» на заднее.

Вышли у внушительного стеклянно-бетонного здания, поднялись по гранитным ступеням. Пройдя через проходную — Волкова там знали в лицо, поэтому досмотр ограничился беглой проверкой документов и кивком охранника, — мы оказались в святая святых империи Варта, в главном офисе холдинга «Восток Руси».

Поднялись на второй этаж по широкой мраморной лестнице, прошли по длинному, устланному мягкой ковровой дорожкой коридору с множеством одинаковых строгих дверей, затем спустились обратно на первый и через стеклянные двери попали в предназначенный для конференций огромный зал.

Поражала роскошь, вложенная в детали: полированный мрамор пола, искрящиеся хрустальные люстры, блестящие хромированные поручни. В другой раз я бы с удовольствием поразглядывал подпирающих потолок мощных мраморных атлантов или замерших у струящегося фонтана изящных бронзовых русалок. Но не сейчас. Сейчас мы молча, стараясь не привлекать лишнего внимания, уселись на свободные кресла у дальней стены.

Почему-то мне всегда казалось, что собрание акционеров такой крупной компании должно проходить как-то иначе — более чинно, официально, с протоколом и регламентом. Но здесь царила довольно-таки простецкая, деловая суета. Хотя гостей было предостаточно, зал заполнился более чем наполовину. Волков, заметив мой недоуменный взгляд, тихо пояснил: сами держатели акций, особенно крупные, на подобные мероприятия ходят редко, предпочитая оставаться в тени. Люди, которые занимали места в зале, — это их доверенные лица, адвокаты, финансовые советники. Часто от одного крупного акционера могло быть сразу несколько представителей с разными поручениями.

И вот началось. Из неприметной дверки в глубине зала вышел высокий, подтянутый, седой господин в отлично сидящем костюме — в нём я без труда узнал Александра Карловича Варта по фотографиям из сети. Он уверенно прошел к небольшой трибуне — современной стойке с встроенным микрофоном и стаканом воды, — и негромко, слегка хрипловато, поздоровался с собравшимися. Негромко потому, что микрофон почему-то не сработал с первого раза, и прежде чем продолжить, Варту пришлось несколько раз стукнуть по нему пальцами, вызывая приглушенный стук в динамиках.

Говорил он быстро, чётко, но как-то безжизненно, часто заглядывая в лежащие перед ним бумаги. Перечислял какие-то цифры, говорил об успехах, достижениях, планах на будущее. Монотонный голос навевал скуку. И если бы его не прервали из зала, он, вероятно, так бы и вещал до конца.

— Александр Карлович! С тендером что? — вдруг громко, нарушая тишину, выкрикнул невысокий полноватый мужчина с зачесанными на лысину редкими волосами, сидевший в первом ряду.

Варт замялся, сбился с ритма, с явной ненавистью бросил взгляд на провокатора и, снова постучав по микрофону, объявил, что ситуация с тендером полностью под контролем и идёт в штатном режиме.

Но такой уклончивый ответ не устроил теперь уже нескольких присутствующих. Несмотря на формально «торжественную» обстановку, они повскакивали со своих мест, и, перебивая друг друга, наперебой принялись требовать конкретики, ясности, упирая на какие-то пункты предварительного договора или протокола о намерениях.

— Что, всегда у них так бывает? — шепотом спросил я, наклоняясь к Волкову.

— Нет, это особый случай, — так же тихо ответил тёзка. — Если им сейчас не дадут чётких гарантий, что земля под строительство порта уже выкуплена или вот-вот будет выкуплена, — всему конец. И Александр Карлович это прекрасно понимает. Люди, что стоят за большинством из здесь сидящих, ошибок не прощают. То, что происходит на бирже с акциями, — это ещё цветочки по сравнению с теми колоссальными убытками, которые они понесут от срыва подряда на строительство порта…

— Так это же ведь не полученная прибыль, а именно неполученная, потенциальная… то есть, убытки-то не прямые, — попытался я понять логику.

— А какая разница? — усмехнулся Волков. — Он их всех лично заверил, убедил, что гарантированно выиграет тендер и все получат свои барыши. А теперь выходит, что строить будут конкуренты на другом участке. Думаешь, ему это простят?

Вторым возможным местом для строительства порта был район под названием «Майский»: менее удобный, с мелководной и извилистой бухтой, без подведённых дорог и коммуникаций. Его единственным преимуществом было то, что земля там уже принадлежала другому крупному игроку — конкуренту Варта.

Волков замолчал, и сквозь нарастающий гул голосов я услышал, как наш сосед справа — кудрявый, энергичного вида мужчина явно славянской наружности — практически кричит в трубку своего компактного коммуникатора:

— Да, да, несомненно! Тендера не будет! Выставляйте всё на торги, срочно, может, ещё успеем хоть какие-то копейки выручить!

И хотя кричал он не особо громко, но то ли тембр у него был такой пронзительный, то ли в зале наступила мгновенная тишина, но его слова прозвучали на весь зал. На секунду воцарилась мертвая тишина, а уже в следующее мгновение помещение вновь взорвалось хаотичным хором нестройных голосов, теперь уже переходящим в панику. Кто-то прямо на месте, не стесняясь, разворачивал портативные терминалы и начинал лихорадочно ставить ордера на продажу. Кто-то так же орал в трубку, отдавая распоряжения. Но были и те, кто, не двигаясь с своих мест, с каменными лицами, что-то коротко и деловито обсуждал с соседями, их спокойствие было пугающим.

— Как там? — обернулся я к Загорскому.

Управляющий сидел позади меня, его лицо было сосредоточенным и бледным. Он ловко, почти машинально щёлкал клавишами своего мощного терминала, не отрывая глаз от экрана.

— Всё так, как вы и предполагали, — его голос был ровным, но в нем слышалась напряженная струна. — Котировки падают. Обвал.

«Одним глазом» заглянув в мелькающий экран его терминала, я заметил выделенные красным цветом цифры — 6.33 кредита за обычную акцию и 6.17 за привилегированную. Мне же, чтобы мой рискованный план сработал и окупился, нужно было дождаться почти вдвое меньших показателей.

Незадолго до собрания, озвучивая Загорскому последовательность необходимых действий, я не увидел в его глазах ничего, кроме недоумения и ужаса. Более того, он смотрел на меня как на полного, безрассудного недоумка, не понимающего азов. «Риск неимоверный, шансы минимальные, так никто не делает! Это чистейшая рулетка!» — пытался убедить меня этот опытный финансист. Наверное, будь я достаточно сведущ в тонкостях биржевых игр и корпоративных финансов вообще, не стал так рисковать, зная статистику подобных авантюр. Но сведущ я не был, поэтому опирался лишь на собственную, солдатскую логику и интуицию, подкрепленную знанием грядущих событий.

— Цена достигла целевого уровня. Скупаю, — коротко, сквозь зубы, сообщил Загорский, и его пальцы снова запорхали над сенсорной клавиатурой, выводя сделки.

Будь у меня в распоряжении больше свободных денег, я бы скупил всё, что в эти панические минуты было выброшено на рынок перепуганными акционерами. Но свободных средств не было, а тех, что имелись, хватило лишь на часть того «подарка», что преподнесла нам паника.

А в зале тем временем творилось настоящее столпотворение. Люди метались, кричали, сталкивались друг с другом. На бедного, так и оставшегося за своей трибуной Варта уже никто не обращал внимания. Мне даже показалось, что он будто физически уменьшился в росте, съёжился. Стоял, беспомощно переминаясь с ноги на ногу, и бестолково поглядывая в свои бумаги, ошалело озирался по сторонам, словно не понимая, что происходит.

— Всё, лимит исчерпан. Денег больше нет, — отрываясь наконец от терминала, тихо, с каким-то обречённым вздохом, сообщил Загорский.

Вот он, момент. Пора. Я глубоко вздохнул, поднялся с кресла и пошёл. Шёл не быстро, пробираясь к центральной трибуне, постоянно натыкаясь на толпящихся, возбужденных людей. Когда я наконец добрался до цели, Александр Карлович Варт уже куда-то бесследно исчез.

«Главное, чтобы он не застрелился раньше времени где-нибудь в кабинете», — мелькнула у меня запоздалая, тревожная мысль.

— Так, так, так… Минуточку внимания, господа! — моя собственная фраза прозвучала для меня странно и гулко.

На секунду в мою сторону повернулось несколько голов, на меня отвлеклись, но тут же, не увидев ничего интересного, вернулись к своим неотложным делам, к крикам и спорам.

— Прошу внимания! — повторил я громче, уже почти крича в непослушный микрофон. Но эффекта не было никакого. Ну, подумаешь, какой-то малолетний балбес добрался до микрофона — бывает.

— Вы ТОЧНО хотите безвозвратно потерять все свои деньги, или всё же послушаете то, что я скажу?! — поднеся микрофон как можно ближе к губам, я рявкнул что есть мочи, уже не стесняясь в выражениях.

В зале наконец стихло. Слово «деньги», произнесенное с такой интонацией, сработало безотказно. Это был магический сигнал, который заставил замолчать даже самых ярых спорщиков.

— Меня зовут Аркадий Филатов, — мои слова гулко раскатились по внезапно затихшему залу. — И я являюсь владельцем той самой земли в бухте Тихой, на которой планируется строительство нового порта! Это понятно всем?!

Гул, доносившийся с задних рядов, окончательно стих. Воцарилась звенящая, невероятная тишина.

— Проблема-то ведь в ней? В этой земле? В том, что её не могут выкупить для холдинга?

После этих слов мне показалось, что я слышу гул собственной крови в ушах и стук собственного сердца — настолько оглушительно тихо стало в огромном зале. Собравшиеся, боясь спугнуть удачу или пропустить важное слово, дружно затаили дыхание.

Потом кто-то с задних рядов робко, негромко произнёс:

— Да… именно так…

— Замечательно. Так вот, я здесь для того, чтобы эту проблему решить. Я готов прямо здесь и сейчас оформить передачу всех необходимых участков земли в собственность холдинга «Восток Руси». Готов подписать все необходимые бумаги немедленно.

— Ты точно тот самый Филатов? — «скрипнувшим» от недоверия голосом спросил кто-то из первых рядов, пожилой мужчина в очках.

— Несомненно, господа! Несомненно! — невесть откуда взявшийся Волков ловко протолкался ко мне поближе и наклонился к второму микрофону. Его голос прозвучал уверенно и профессионально. — Этот молодой человек — мой клиент, и он действительно тот, за кого себя выдаёт! Я, как юрист, полностью подтверждаю его личность и правомочность! Не сомневайтесь!

А дальше началось нечто невообразимое, форменное столпотворение. Глядя на этот хаос, я не мог поверить, что такое вообще бывает в приличных местах. Мне всегда казалось, что акулы бизнеса — все сплошь важные, степенные, холодные мужи в дорогих костюмах. А тут — настоящий базар, цыганский табор. Нет, они и до этого не были образцом сдержанности, но сейчас обстановка накалилась до предела. Повсюду кричали, толкались, кто-то пытался прорваться ко мне, чтобы что-то спросить или предложить, а в дальнем углу зала вообще завязалась потасовка между двумя какими-то субъектами.

— Пойдёмте. Всё, здесь делать больше нечего, — спустя минуту меня за локоть потянул Волков, кивая головой в сторону небольшой боковой двери, в которой, как мне показалось, мелькнула знакомая фигура «застывшего» Варта.

Не знаю, чего тот ожидал, но, когда я вошёл вслед за Волковым в небольшую, уютно обставленную переговорную комнату, он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, как на привидение, восставшее из ада. Мы молча вошли. Александр Карлович, кивнув на массивный круглый стол из красного дерева, молча уселся в кресло во главе него первым.

— Как ты, чёрт возьми, сюда попал? — хмуро, исподлобья зыркая на меня маленькими, колючими глазками, спросил он. Затем его взгляд переметнулся на Волкова, и он отрывисто, с ненавистью бросил: — Это ты его сюда привёл, предатель?

— Аркадий Афанасьевич с некоторых пор является миноритарным, но уже довольно заметным акционером холдинга, — с холодной, профессиональной вежливостью парировал Волков, не моргнув глазом. — Поэтому он прошёл на собрание совершенно легально, после предъявления соответствующих документов и аккредитива. Я лишь сопровождал его как консультант.

— Акционером? — Варт привстал, упираясь руками в стол. Его лицо побагровело. — С какого такого перепугу? С каких пор?

— Если вам не нужна моя земля, Александр Карлович, — мягко, но с железной интонацией в голосе вмешался я, — я могу прямо сейчас вернуться в зал и объявить всем собравшимся, что моё предыдущее заявление было лишь глупой шуткой или ошибкой. Думаю, реакция будет моментальной.

— А это… это не шутка? — он медленно опустился обратно в кресло, его взгляд стал выжидающим, изучающим.

— Нет, не шутка, — я покачал головой. — Я действительно готов передать землю холдингу. Безвозмездно? Нет. Но на четких, понятных условиях.

— Говори, — выдавил он, сжимая и разжимая пальцы на столешнице.

— Во-первых, вы немедленно и без всяких условий отпускаете мою сестру. И делаете так, чтобы у неё не осталось ни к вам, ни к вашим людям ни малейших претензий.

Лицо моего визави не выражало ровным счётом никаких эмоций, застывшая маска. И только на уровне какого-то внутреннего, шестого чувства я почувствовал слабые, но явные изменения в его ауре — всплеск злости, затем быстрое подавление. Удар он держал чётко, вида старался не подавать, но ему категорически не нравился тон и сам факт этого разговора.

— Хорошо, — он кивнул, сделав заметную паузу. — Что-то ещё? — прищурился он.

— Конечно. Вы переписываете на меня одну из ваших компаний. Полностью. Со всеми активами, долгами и обязательствами.

Его аура снова запульсировала, на сей раз более интенсивно, но лицо так и оставалось непроницаемой каменной маской. Выдержка была феноменальной.

— Какую именно? — выдавил он почти беззвучно.

— «Серебряный ветер». Транспортно-логистическая компания.

Будущие процессы подготовки к грядущему вторжению виделись мне пока ещё весьма расплывчато, но возможность организовать переброску техники и грузов по морю была одним из ключевых, совершенно необходимых пунктов. Да, компания эта стоила немало, но в сравнении с теми колоссальными барышами, которые сулил выигрыш тендера на строительство порта, — это были сущие копейки, которые Варт должен был бы отдать, не моргнув глазом.

Так же, как и я, он прекрасно это понимал, просчитывая в уме цифры. И должен был согласиться. Логика и жадность диктовали именно это решение.

В комнате повисло долгое, тягостное молчание. Было слышно, как за стеной гудит голосовая волна из зала.

— Ты ничего не перепутал, мальчик? — наконец, тихо, но с опасной мягкостью произнёс он.

— Нет, — так же тихо ответил я. — Всё именно так.

— Ладно… — он тяжко вздохнул, будто смиряясь с неизбежным. — Пусть будет по-твоему. Когда подпишем предварительный контракт?

— Вы меня не дослушали, Александр Карлович, — я покачал головой. — Есть ещё одно, небольшое, но важное для меня условие.

К чести этого человека, он не «взорвался», не закричал. Даже его каменное лицо не дрогнуло. Только его аура снова «вздулась» и густо окрасилась в чёрный, ядовитый цвет бессильной ярости.

— Говори, — коротко, отрывисто «бросил» он, и в этом слове прозвучала сталь.

— Мне нужна часть старых построек. Не вся территория, нет. Только часть.

— Каких ещё построек? — он нахмурился, искренне не понимая.

— На территории заброшенной базы, в северной её части, с правой стороны от основной бухты, есть несколько старых ангаров и подземных хранилищ. Мне нужны они. В собственность.

— Зачем тебе эти развалюхи? — в его голосе впервые прозвучало искреннее недоумение, смешанное с подозрением. — Там же одни руины и ржавое железо.

— Это моё дело. Мне надо.

Глава холдинга и по совместительству криминальный авторитет поджал тонкие губы, поднялся, молча подошёл к большому встроенному шкафу, достал оттуда свернутую в трубку детальную карту местности, развернул её на столе и долго, внимательно разглядывал указанный мной район, водя пальцем.

— И в чём подвох? — наконец поднял он на меня взгляд. — Ты что-то знаешь, чего не знаем мы? Нашёлся нефтяной пласт? Или золотая жила?

— Никакого подвоха, — чистосердечно развёл я руками. — В отличие от некоторых господ в этом зале, я предпочитаю играть честно и говорить прямо. Мне просто нужны эти ангары. Для личных целей. Всё.

Снова тяжелый, испытующий взгляд и едва заметное, скептическое подобие ухмылки в уголках губ.

— Звал? — дверь в переговорную приоткрылась, и на пороге появился ещё один персонаж. Высокий, плечистый, с холодным, надменным лицом. Схожесть его с Александром Карловичем была разительной — те же жёсткие черты, тот же взгляд. Сын.

— Да. Всё слышал? Что скажешь? — не оборачиваясь, спросил Варт-старший.

— Так, — тот вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, демонстративно не глядя в мою сторону, но всем видом показывая, что ситуация под контролем. — А что тут, собственно, сказать? Убивать ты его не хочешь, — значит, остаётся только одно: подписывать то, что он предлагает. Делать нечего.

— Документы у тебя с собой? — резко, уже обращаясь ко мне, спросил Варт, явно не желая больше обсуждать этот вопрос.

— Вот, пожалуйста, можете ознакомиться, — опередив меня, Волков шагнул вперёд и протянул «папе» тонкую, но плотную кожаную папку с документами.

— Ему, — кивнул Варт на сына, не глядя на папку.

Сын ловко шагнул вперёд, почти выхватил папку из рук тёзки, раскрыл её и с тщательностью и скоростью опытного юриста принялся бегло, но очень внимательно изучать содержимое, перелистывая страницы.

— Всё в порядке. Юридически чисто. Никаких скрытых ловушек, — через пару минут он щёлкнул застёжкой папки. — Можно подписывать.

Нотариуса ждать не пришлось. Не знаю, каким образом, но он появился в комнате почти мгновенно, словно ждал за дверью. Деловой, подтянутый мужчина с безэмоциональным лицом. И спустя ещё некоторое время, заполненное шелестом бумаг и скрипом перьев, все формальности были улажены. Подписи поставлены, печати заверены. Сделка состоялась.

Биржа труда

Закончив со всеми формальностями на собрании, я первым делом забрал сестру. Её привели ко мне практически сразу же после подписания документов — Варт, судя по всему, спешил поскорее закрыть этот вопрос. Я вызвал такси, и мы молча вышли из помпезного здания головного офиса, выходящего фасадом на оживлённую городскую магистраль.

Пока мы ждали машину, стоя под холодным осенним ветром, я украдкой, но очень внимательно всматривался в лицо женщины. Не знаю почему, но мне казалось, что с ней что-то не так. Нет, понятно — похищение, даже относительно комфортное, не могло пройти бесследно для психики. Но всё равно, было в ней что-то совсем странное, неестественное, какая-то отстранённая, неестественная подавленность, которая не укладывалась в рамки обычного стресса. Она стояла, опустив голову, и безучастно смотрела куда-то в сторону проезжающих машин, словно не замечая ни меня, ни окружающего мира.

— Как себя чувствуешь? — я планировал поговорить с ней уже дома, в спокойной обстановке, но не удержался и спросил, как только мы уселись на заднее сиденье такси.

— Хорошо, — глухо, глядя в грязный пол салона, ответила она.

Обычно довольно эмоциональная и живая, на этот раз её речь была абсолютно бесцветна, лишена каких-либо интонаций. Голос звучал ровно, монотонно, как у робота.

— Тебя там… не обижали? Никто не причинил тебе вреда? — настаивал я, стараясь говорить помягче.

В ответ — молчание. Она лишь отрицательно качнула головой, не поднимая глаз.

Внимательно осмотрев её, я не видел никаких видимых признаков того, что с ней плохо обращались. Ни синяков, ни ссадин. Я попытался сконцентрироваться и посмотреть глубже, на энергетическом уровне. Обычно, если человека бьют, унижают или просто подвергают сильному моральному давлению, на его ауре остаются следы, «трещины», и чтобы скрыть их, требуется немалое мастерство и время.

Разумеется, у семейки Вартов были возможности и ресурсы, чтобы «замести» такие следы, но у них попросту не было повода это делать. Как я понял из обрывочных фраз во время переговоров, сестра почти сразу согласилась на их условия, упёрся именно прежний Аркадий. Хотя чем он руководствовался, отказываясь от денег, было для меня совершенно непонятной загадкой.

— Есть хочешь? Может, заедем куда-нибудь? — решив сменить тактику, я попытался зайти с другой стороны, спросил с самой доброй улыбкой, на какую был способен.

— Нет, спасибо, — так же отстранёно, безжизненно прозвучал её ответ.

— А у нас, между прочим, новостей куча! Приедем домой — всё расскажу. Слушай, может, тебе что-нибудь купить нужно? Или съездить куда? В магазин? — я сосредоточился на её ауре, пытаясь уловить малейшие колебания, всплески эмоций, одновременно продолжая болтать. — Может, в футбол потом во дворе погоняем, как в детстве? А?

— Аркаш… — она наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах я увидел не боль или страх, а глухую, бесконечную усталость. — Не выдумывай, ладно? Дай мне просто прийти в себя, отойти… Потом поговорим, хорошо? Вымученно, почти шёпотом попросила она.

Мне стало стыдно. Человек только что пережил серьёзнейший стресс, побывал в заложниках, а я тут со своими подозрениями и проверками, ищу врагов там, где их, возможно, и нет. Я кивнул и откинулся на спинку сиденья.

Дальше мы ехали молча. Она так и не отрывала взгляд от окна, за которым мелькали унылые осенние пейзажи спального района. Когда машина остановилась напротив знакомой калитки, мы так же молча вышли, расплатились с таксистом и прошли в дом.

В доме было непривычно тихо, если не считать приглушённых звуков музыки, доносящихся с верхнего этажа — видимо, Клавдия занималась уборкой. Наше появление осталось незамеченным.

— Спасибо тебе… за всё, — перед тем как скрыться в своей комнате, обернулась сестра. В её голосе впервые прозвучал какой-то отзвук живых эмоций, но тут же погас.

— Да не за что… — смущённо пробормотал я в ответ, постоял немного в пустом коридоре, а затем тихо, почти на цыпочках, «проскользнул» на кухню.

На кухне царил идеальный порядок, пахло свежестью и моющим средством. Я машинально прошёл к столу, сел на стул. Плеснул из стоящего на плите кофейника в кружку остывший, густой кофе, отхлебнул горьковатую жидкость и задумался, глядя на пустую стену.

Что ж, если отбросить странное состояние сестры, всё в итоге сложилось более чем неплохо. Во всяком случае, в плане денег. Если посмотреть на результаты проведённой авантюры, то за одну эту сделку я заработал больше, чем за всё предыдущее время, проведённое за ставками. После моего сенсационного заявления о передаче земли акции холдинга «Восток Руси» не только моментально вернулись к прежним показателям, но и за несколько часов почти вдвое превысили их! А учитывая, что основную массу акций я скупил практически за бесценок, в самый пик паники, итоговая прибыль оказалась просто фантастической, ошеломительной. Участники рынка, эти акулы, прекрасно понимали, что такое строительство современного порта в стратегически важной бухте, и какие колоссальные средства можно на этом заработать.

Оставалась самая малость — успеть перед сегодняшним поздним матчем сделать последние, финальные ставки, и уже без всякого напряжения, спокойно насладиться игрой, зная её результат. Времени было достаточно, матч начинался почти в полночь, поэтому спешки особой не было. Мандраж, конечно, присутствовал — адреналин ещё не до конца улёгся, — но спешить уже было некуда.

Обнаруженному дома идеальному порядку я несказанно обрадовался. Бардак, конечно, особо не напрягал, но когда вокруг чистота и аккуратность, дышится всё же легче и настроение соответствующее. Ну а когда я поднялся наверх и Клавдия, встретив меня в прихожей, почтительно подала тапочки, стало и вовсе замечательно. Красивая девушка в доме — пусть даже и нанятая для работы — это всегда приятно. А если она ещё и умна — то вообще прекрасно. Ну а то, что она слишком расчётлива и прагматична, так она этого и не скрывает, что тоже не может не радовать — никаких иллюзий.

В моём прошлом, женщин вокруг меня было совсем немного: пара пилотесс из нашего полка, несколько человек из медицинского персонала, повариха с подземной базы. И несмотря на их внешнюю, по нынешним меркам, непривлекательность — короткие практичные стрижки, грубая, обветренная кожа, полное отсутствие косметики, жаргон и привычка плевать через губу после крепкого табака, — все они тогда казались мне настоящими богинями, объектами тихого обожания.

Я не эксперт в психологии, но почему-то, оказавшись здесь, в этом теле и в этой реальности, я удивительно быстро привык к большому количеству действительно красивых девушек в своём окружении. Это и Ирка с её огненным характером и роскошными волосами, и эта умница Клавдия, и даже та симпатичная официантка из пельменной… Да что там говорить, почти все мои одноклассницы выглядели на твердую пятёрку с плюсом! Но какой-то особенной, болезненной реакции на них у меня не было. Если раньше, в прошлой жизни, при встрече с симпатичной девушкой я терялся, не знал, куда девать руки и как рот открыть, то сейчас… сейчас я вообще не тушевался. Всё очень быстро стало обыденным, привычным и не вызывающим прежней робости и оторопи.

И всё бы ничего, длился бы этот мирный дзен и дальше, но кто-то там наверху, видимо, решил, что много хорошего — это тоже нехорошо. И одним махом обрушил моё прекрасное настроение ниже плинтуса, в самый что ни на есть подвал.

Если бы солнце вдруг упало на землю, или, наоборот, земля слетела с небесной оси, это вряд ли стало бы для меня большим шоком, чем-то, что я увидел, включив поздно вечером трансляцию того самого матча. Сотни раз просмотренный в моей памяти матч с самого начала пошёл по абсолютно незнакомому, чужому сценарию. Неожиданная травма ключевого форварда фаворитов в самом начале второго тайма — и всё, финита ля комедия. Всё перевернулось с ног на голову. Чёрное стало белым, а белое — чёрным.

Неужели моё появление здесь уже начало всерьёз влиять на ход истории? Но как? Где я, и где чемпионат по футболу? Какая может быть связь?

Нет, это точно бред, паранойя.

Вот только факт оставался фактом: команда, на которую я поставил практически всё, проиграла. Два с лишним миллиона, почти вся наличность, оставшаяся после аферы с холдингом, бесследно ушли в никуда, слились в унитаз.

Само по себе не смертельно — я оставался крупным акционером перспективной компании, — но обидно до слёз. Я так рассчитывал на этот финальный куш, эту вишенку на торте! Но даже не это было главным. Главным был сам факт, сам принцип: история начала меняться. Что если следующие изменения затронут что-то более важное? Что если война начнётся раньше? Или пойдёт по совершенно другому сценарию? Что если в моём распоряжении не три года на подготовку, а гораздо меньше? Год? Полгода?

В общем, эта неудача с чемпионатом так меня напрягла, заставила так по-новому, под другим, гораздо более острым углом взглянуть на многие вещи, что пришлось срочно пересматривать свои планы. И если бы не Клавдия, которая неожиданно проявила чуткость, скрасив моё мрачное ночное одиночество, настроение было бы окончательно и бесповоротно испорчено.

А с утра, едва взошло солнце, я заглянул к сестре — она ещё спала, дыхание было ровным, лицо спокойным, — и, не став будить, отправился в школу. Проблемы никуда не денутся, их нужно решать по мере поступления, а уроки прогуливать — нехорошо. Тем более что совсем скоро начнутся выпускные экзамены, а мои знания по некоторым предметам оставляли желать лучшего.

Маршрут до школы был уже привычным, я шагал быстро, энергично, поэтому пришёл раньше обычного. В школе было ещё пустынно и тихо. Поднялся на второй этаж, дошёл до кабинета литературы и русской словесности, и уже практически на автомате занял своё привычное место в конце первого ряда, у окна.

— Здорова! — почти сразу следом за мной в класс ввалился Эдик. Его лицо было ещё чуть опухшим, но следов недавних побоев уже практически не было, и он даже улыбался своей обычной, немного хитрой улыбкой.

— Ты где пропадал? Тебя тут с собаками уже ищут! Все всполошились! — плюхаясь на стул рядом, он с ходу выпалил новость.

— Да так… Дома проблемы кое-какие были, — уклончиво ответил я.

— Помочь чем? — друг тут же напрягся, в его глазах вспыхнул готовый к бою огонёк.

— Нет, спасибо, — я улыбнулся. — Всё уже само как-то разрешилось…

Впутывать Эдика в свои дела пока не хотелось. Но я прекрасно понимал, что в недалёком будущем мне придётся набирать команду, верных и проверенных людей. И его кандидатура смотрелась весьма и весьма неплохо. Не по годам умен, расчётлив, в драке проверен — чего ещё желать от будущей правой руки? Он, да, пожалуй, Ирка со своими связями, и, возможно, Виталик с его силой — таким мне виделся будущий костяк моей организации.

Время до звонка пролетело незаметно, но с началом урока резко замедлилось, потянулось. Учительница литературы, немолодая уже, дородная женщина невероятных габаритов, с лицом, вечно выражающим лёгкую скорбь, нудно талдычила у доски про какие-то стилистические структуры синтаксических конструкций. Я не дурак, грамотностью всегда отличался, но тут я не понимал ровным счётом ничего. И будучи вызванным к доске для разбора предложения, едва-едва дотянул до тройки. Писал-то я всегда грамотно, интуитивно чувствуя язык, а вот правила, особенно такие заумные, никогда не учил.

Следующим уроком была химия твердых тел. Предмет сложный, но нужный и интересный. Ничего принципиально нового для себя я не узнал, но слушал с удовольствием, следя за ходом мыслей учителя, и где-то даже пожалел, что меня не вызвали к доске — блеснуть знаниями.

А на большой перемене на нас, как ураган, выскочила Ирка. И, будто между нами ничего не произошло, будто не было ни тех злополучных трусов, ни её побега, она с ходу принялась с жаром рассказывать про какой-то внезапный родительский отпуск и возникшие из-за него бытовые проблемы.

— Причём тут вообще отпуск? — искренне удивлённо спросил Эдик, разворачивая свой скромный бутерброд.

— Да говорю же! — всплеснула руками Ирка. — Родители срочно улетели на две недели на переговоры, а у нас тут горничная наша любимая слегла с температурой, а следом за ней и дворецкий! Вот тебе и обед, и ужин! Надо срочно замену искать!

Не знаю почему, возможно, это было какое-то особое чутьё, но мне показалось, что Ирка на самом деле хотела поговорить о чём-то совсем другом, более важном, но не решалась начать напрямую, а потому заполняла неловкую паузу этой болтовнёй про заболевшую прислугу.

— Так позвони в кадровое агентство, делов-то… — практично посоветовал Эдик, с аппетитом откусывая хлеб с колбасой.

— Звонила уже, — фыркнула Ирка. — На подмену у них никого свободного нет, все на объектах. Сказали ждать дня три.

— А на биржу труда не обращалась? Там всегда есть кто-то свободный, — не отставал Эдик.

— Нет, не обращалась. Туда идти надо, лично, а у меня сейчас времени нет, готовиться надо, экзамены на носу…

— Так я не понял, — Эдик радостно растянул лицо в улыбке, — ты нам что, предлагаешь поработать у тебя домработниками что ли? Горничными? Я согласен! Готов мыть полы и посуду!

— Я тоже согласен, — тут же, не раздумывая, поддержал я.

Ирка, вообще-то девчонка с большим понятием и обычно с чувством юмора, почему-то вдруг вспыхнула, как маков цвет, и если бы не прозвеневший в этот момент спасительный звонок, наверняка бы выдала нам по первое число. Но звонок прозвенел, и мы, подгоняемые её гневным взглядом, бегом пустились к своему кабинету, тем более следующим уроком стояла биоэнергетика — предмет тоже чрезвычайно важный, хоть и бесполезный лично для меня.

Всё то, что на нём изучали в старших классах, я и так давно знал. По-настоящему толковые, продвинутые вещи начинались уже в высшей школе или в её военном аналоге — академии. А здесь была лишь база, своего рода сортировка учеников по потенциалу: кто на что горазд, у кого какие способности к работе с энергиями. Вела энергетику женщина средних лет, строгая и подтянутая, со смешным, труднопроизносимым именем — вроде бы чешка или полька по происхождению. Поговаривали, что раньше она состояла при самом императорском дворе и вроде даже лечила кого-то из правящей фамилии. Насчёт правдивости этих слухов я ничего сказать не мог, но то, что слушать её было невероятно интересно, — это факт. Её уроки всегда пролетали на одном дыхании.

Ничего сверхъестественного или принципиально нового она не рассказывала, но предмет свой знала и любила, и подавала информацию так увлечённо и структурированно, что хотелось слушать и слушать, открывая для себя новые грани давно знакомых вещей.

А когда учебный день наконец закончился, я твёрдо решил заняться одним давно назревшим полезным делом. Тем более что время сейчас было, а откладывать дальше уже некуда. Рассуждал я чисто практически: от сестры в ближайшее время толку в вопросах хозяйства явно не будет; Клавдия умна и эффективна, но она нужна для решения совсем других, более стратегических задач. Выходило, что ни домом, ни садом, ни прочим хозяйством заниматься просто некому. Вызнав у Эдика перед уходом точный адрес той самой биржи труда, о которой он говорил, я вызвал такси, уселся на заднее сиденье и назвал водителю адрес.

— Сейчас как раз два часа. К трём можете подойти, я посмотрю, что у нас есть по вашей заявке, и подготовлю материалы, — сказала невысокая, полненькая женщина совершенно неопределённого возраста, когда я, добравшись до места, поднялся по крутой, заляпанной грязью лестнице и, зайдя в указанный кабинет, объяснил суть своего визита.

Ждать недолго, но чтобы не торчать в унылом, пропахшем табаком и пылью коридоре, я вышел на улицу и побрёл по окрестным магазинам, разглядывая витрины. Ровно через час я снова заглянул в тот же кабинет.

— Проходите в тринадцатый, он свободен. Посмотрите, подумайте… Как определитесь с кандидатами, я буду у себя в кабинете, — положив передо мной на стол невысокую, но увесистую стопку личных дел, женщина поправила спадающую на глаза чёлку и, быстрым, оценивающим взглядом «мазнув» по моему лицу, равнодушно отвернулась к своему компьютеру.

Я поблагодарил и направился в указанный кабинет. Это была небольшая, пустая комната с голыми стенами, столом и парой стульев. Усевшись поудобнее, приступил к изучению кандидатур.

Первая стопка: претенденты на должность личного помощника, или, проще говоря, секретаря-референта. Изначально я думал определить на эту должность Клавдию, но потом передумал — не стоит смешивать дела и личное, да и у неё уже был свой фронт работ.

Итак, первый претендент: «Денисов Евстафий Серафимович», двадцати одного года. Образование высшее, финансист, закончил местный университет с красным дипломом и сейчас активно ищет работу.

Начало характеристики выглядело вполне солидно, но с фотографии, прикреплённой к анкете, на меня смотрел настолько неприятный, слащавый и подозрительный тип, что читать дальше я не стал и, захлопнув папку, решительно отложил её в сторону.

Следующим оказался тоже парень, тоже только что после учебного заведения. Но меня сразу же смутила и насторожила графа «Пол» — в ней было написано размашистым почерком: «Неопределившийся». Я даже внимательно рассмотрел надпись, провёл пальцем — вдруг шутка? Но чернила были настоящими, и следов подчистки или исправления не было. Этот кандидат моментально улетел в архив. На должность помощника оставалось ещё четыре папки.

«Шевченко Мария Игоревна». Двадцать три года. Образование высшее, финансист. Училась не у нас, а где-то в Европе. Какой-то незнакомый университет с длинным, многобуквенным названием.

Пол — специально перепроверил — женский. Слава богу.

Не замужем, детей нет, близких родственников, судя по анкете, тоже не имеется. В самом деле ничего не сказано, но, читая между строк, можно было понять, что девушка — из детдома. Непонятно только, как она умудрилась выучиться в дорогущем европейском вузе?

А… Нет, понятно. Просто я сначала не дочитал. Оказывается, закончив школу с золотой медалью, она выиграла грант на обучение, отучилась за границей, немного помыкалась там на низкооплачиваемых работах и благополучно вернулась на родину, надеясь найти здесь достойное применение своим знаниям.

Перевернул на страницу с фотографией — обыкновенная, ничем не примечательная «серая мышь». Никакой яркой внешности. Хотя фотография была мелкая и, может, вживую она окажется вполне симпатичной.

Ладно, отложил пока в сторону «возможно». По профессиональным параметрам подходит, но надо рассмотреть и остальных кандидатов. Насколько я знал правила биржи, сейчас я мог выбрать не больше трёх претендентов по каждому запросу для личного собеседования, а уже потом, по его итогам, сделать окончательный выбор. Или не сделать его вовсе, если все окажутся совсем уж неподходящими.

Следующая папка — ещё одна представительница прекрасного пола. «Иванова Ольга Анатольевна». Я сразу перевернул на страницу с фотографиями и удивлённо присвистнул. Фоток было аж несколько, и разных! Анфас, профиль, в полный рост, в деловом костюме, в повседневной одежде, в спортивной форме на теннисном корте с ракеткой в руках, в открытом купальнике у бассейна, с коктейлем в руке на палубе яхты… В общем, настоящее портфолио фотомодели, а не анкета соискателя.

Вернувшись к текстовой части, я убедился, что ничего не перепутал: девушка и вправду являлась дипломированным финансистом с красным дипломом, а не элитной проституткой или содержанкой. Образование высшее, причём московское, двадцать пять лет, имелся солидный опыт работы в крупном банке. Не замужем, детей нет. Из родственников — мать, проживающая в Подмосковье, и брат, служащий на Северном флоте.

В другое время и в другом месте я, пожалуй, даже не стал бы рассматривать подобную кандидатуру — смешать работу с личным всегда было плохой идеей. Но чертов тестостерон делал своё дело, и эта яркая, с шиком оформленная папка немедленно присоединилась к скромному делу «серой мышки».

Следующим в стопке оказался опять парень, но в графе «Пол» снова было написано что-то непонятное и не поддающееся расшифровке. Я даже не стал вникать и, не глядя, отложил его дело в сторону, в стопку брака.

Теперь очередь за садовником. Тут всего два личных дела. Видимо, или я выставил слишком суровые, завышенные критерии отбора, или в садовники в нашем городе никто особо не рвётся.

Открываю первую папку. Мужчина сорока семи лет от роду. Потомственный военный, кадровый офицер. Куча наград, серьёзный боевой опыт в «горячих точках». На фото — взгляд прямой, открытый, лицо волевое, обветренное, ни усов, ни бороды. О конкретной воинской специальности ни слова, упомянуто лишь общее направление — танковые войска (к коим, как известно, относятся и шагоходы) и звание — ротмистр. Уже интересно.

Не женат, детей нет, близких родственников тоже не указано. Но зато есть малюсенькая, но очень красноречивая карандашная пометка на полях: «эмоционально нестабилен, требует осторожного подхода». Псих, что ли? Следы ПТСР?

С явными психами связываться не хотелось, но этот человек меня заинтересовал. С ним захотелось переговорить лично, посмотреть в глаза, понять, что он за фрукт.

Открыл анкету второго претендента — и сразу же, почти рефлекторно, захлопнул. С единственной, кривой фотографии на меня смотрел типичный, с моей точки зрения, уголовник — тяжёлый взгляд, сросшиеся брови, шрам на щеке. Даже если это и не так, и он просто суровый аграрий, ежедневно лицезреть такую рожу у себя в саду мне совсем не улыбалось.

С горничными я поступал проще: выбрал двух, ориентируясь чисто на рекомендации с предыдущих мест работы и формальные параметры. Фотографии смотрел в последнюю очередь.

Одну звали Марина, вторую — Ксения. Обоим чуть за тридцать, обе числились замужними, но бездетными. Вроде бы то, что нужно — опытные, семейные, значит, более ответственные.

Оставался последний пункт — сторож, охранник. И кандидатур на эту должность было хоть отбавляй, папок целая кипа.

Но, бегло пролистав всё предложенное, я не смог выбрать ни одного по-настоящему подходящего. Желающих поработать сторожем было много, но то, что писали о них их предыдущие работодатели в рекомендациях (или, вернее, в предупреждениях), доверия не внушало абсолютно. Кто-то злоупотреблял алкоголем и поэтому не всегда приходил на дежурство, кто-то отличался излишней любовью ко сну на рабочем месте, у кого-то за плечами был тюремный срок. В общем, явно не самый качественный и надёжный материал мне подобрали.

— Ну что, определились? На какое время назначить собеседование? — учтиво, но без особой теплоты поинтересовалась заведующая, когда я вернулся в её кабинет с отобранными папками.

— Желательно как можно скорее. Если есть возможность, то даже сегодня, — ответил я.

Женщина быстро, профессиональным взглядом просмотрела отложенные мной анкеты, что-то отметила у себя в блокноте и пообещала что-нибудь придумать, обзвонить кандидатов.

— Я вам наберу, как только всё выясню и согласую, — сказала она уже более мягким тоном.

Уточнив, стоит ли мне ждать здесь или можно отлучиться, я получил самый расплывчатый и бюрократический ответ: «Наберу как только всё выясню». Но надежда на быстрое решение вопроса всё ещё теплилась в моей груди.

Поэтому далеко уходить я не стал. Покинув мрачное, пропахшее бюрократией здание биржи, я остановился на крыльце и осмотрелся.

На лавочке бы посидеть, поглазеть на прохожих, подумать о вечном… Но погода, как назло, портилась на глазах. Небо затянулось низкими, свинцовыми тучами, и вот-вот мог хлынуть холодный осенний дождь. Тучки пока были не особо густыми, но в этих краях глазом моргнуть не успеешь, как с неба обрушится настоящий водопад. Климат здесь был весьма непредсказуем.

Естественно, от первоначальной идеи посидеть на свежем воздухе пришлось отказаться. Если польёт, даже до козырька соседнего магазина не успею добежать. Будь со мной зонт — тогда другое дело. Но зонта, конечно же, при мне не оказалось. Поэтому я, махнув рукой, зашёл в первое попавшееся небольшое кафе через дорогу.

Заказал кусок шоколадного торта, чашку капучино и какой-то сандвич для солидности. Выбрав столик у окна, достал терминал, вбил в поисковую строку «строительство и ремонт под ключ», подождал, пока загрузится результат, и, ткнув в первую же открывшуюся страницу с хорошими отзывами, принялся внимательно изучать спектр предлагаемых услуг и прайс-лист.

Но едва официант принёс мой заказ, как ожил коммуникатор, издав тихий, вибрирующий звук.

— Аркадий? Алло. Это биржа труда. Скажите, через полчаса вас устроит?

Честно сказать, на такую оперативность я совсем не рассчитывал, но отказываться, разумеется, не стал.

— Да, конечно! Через тридцать минут буду на месте, — ответил я, стараясь скрыть своё удивление.

Пришлось наскоро запихнуть в себя кусок торта, залить его оставшимся кофе, бросить на стол купюру — заказ я даже толком не успел попробовать — и быстрым шагом направиться обратно к унылому зданию биржи.

— Вот ваш кабинет, — встретив меня у входа, та же женщина проводила меня по коридору и открыла дверь в комнату для собеседований. — Сюда по одному будут заходить выбранные вами кандидаты. Подождите здесь ещё пару минут, они уже в пути.

— Как скажете, — кивнул я, и усаживаясь в огромное, потертое, но всё ещё внушительное кожаное кресло по ту сторону стола, приготовился проводить свои первые в этой жизни кадровые собеседования.

Садовник

Тягучее, сиропное время в пустом кабинете текло медленно. Пылинки, подхваченные лучом позднего солнца, лениво танцевали в воздухе, и мне начало казаться, что про меня всерьез забыли. Я уже мысленно составлял гневную тираду в адрес бюрократической машины, как раздался тихий, почти неслышный стук. Аккуратное постукивание костяшками пальцев — вежливое, но настойчивое.

— Можно? — дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалась девичья голова. Тонкие черты лица, большие, чуть испуганные глаза цвета неба после дождя и темные, собранные в небрежный пучок волосы, из которого выбились несколько непослушных прядей.

— Разумеется, — я сделал кивок, жестом приглашая войти. Дверь скрипнула, и в кабинет вошла она вся. Невысокая, хрупкая, в скромном, но опрятном пальто и с портфелем, который явно видел лучшие дни. Она походила на перепуганного лесного зверька, забредшего в незнакомое место.

— Здравствуйте… — ее голос прозвучал тихо и растерянно, будто она сама не была уверена, что обратилась по адресу.

— Добрый день. Вы Ольга? — я уловил ее легкий, едва уловимый аромат — мыло и что-то цветочное, возможно, гель для душа. Час назад, разглядывая ее фото в анкете, я не мог ошибиться. В жизни она оказалась несколько иной: более симпатичной. Взгляд скользнул ниже — грудь, правда, маловата, — отметил мозг с предательской автоматичностью, но в данном случае размеры дамских выпуклостей не имели ровным счетом никакого значения. Игра начиналась с совершенно других фигур.

— Да, я Ольга… Анатольевна… — подтвердила девушка, теребя ручки портфеля. — А вы… наверное, Аркадий э-э… Афанасьевич?

— Не «наверное», а совершенно точно, — я позволил себе легкую, обезоруживающую улыбку. — Аркадий Афанасьевич Филатов, к вашим услугам!

Девушка зарделась, словно ее осыпали искрами. Она явно не ожидала увидеть здесь меня — молодого и красивого, а не седого старца в пенсне. Она молча смотрела, широко раскрыв глаза.

— Ну что же вы на пороге застыли, словно на паперти? Проходите, присаживайтесь. В ногах правды нет, — я указал на стул напротив.

Ольга кивнула, сделала несколько неуверенных шагов по скрипящему линолеуму и, опускаясь на стул, смущенно улыбнулась.

— Ну вот, теперь рассказывайте, — дождавшись, когда она устроится, я с деловым видом раскрыл папку с ее резюме. Бумага шуршала громко в тишине кабинета.

— Меня зовут Ольга, мне двадцать пять лет, в прошлом году я закончила финансово-юридическую академию… — она начала заученную речь, — копия диплома в моём личном деле, и сейчас ищу работу по специальности.

— Замечательно, — я сделал вид, что внимательно изучаю документ. — У вас в резюме указано, что хоть и небольшой, но опыт в финансовой сфере у вас есть. Так?

— Разумеется. Полгода я проработала на фирме своего дяди, в экономическом отделе, — ее голос набрал немного уверенности.

— А почему ушли? — задал я свой первый испытующий вопрос.

Она вздохнула, и ее плечи слегка опустились. — Скучно. С утра до вечера одно и то же. Таблицы, отчёты, доверенности! Всё такое одинаковое, серое, что я уже и дни путать стала. Просыпаюсь утром, и не могу вспомнить — пятница сегодня, или понедельник. Ощущение, будто жизнь проходит мимо.

— И вы решили найти себе новую работу? — я откинулся на спинку стула, изучая ее.

— Ну да. Время-то идёт… — в ее голосе послышалась тоска.

— Понятно. А что-то ещё кроме основного направления умеете? — спросил я, переплетая пальцы.

— В смысле? — она насторожилась.

— В прямом. Что-нибудь кроме бухгалтерии? Смежные области.

По лицу претендентки было видно, о чем она думает — стандартные опасения одинокой девушки в кабинете с незнакомым мужчиной. Но успокаивать я не спешил. Мне было интересно наблюдать. Да и не вязалось как-то просмотренное портфолио, где значились победы в студенческих дебатах, с ее нынешним робким поведением. Было в этом какая-то театральность.

— Кое-что смыслю в логистике, немного в юриспруденции, но опыта, как такового, по этим направлениям у меня совсем нет, — наконец собралась она для ответа, выпрямив спину.

— Опыт — дело наживное, — махнул я рукой. — Москва не сразу строилась. Да и, в нашем случае, это не главное…

— А что главное? — она наклонилась вперед, ее взгляд стал цепким.

— Желание. И гибкость ума. Если нет желания и способности учиться, то и двадцатилетний опыт — просто набор застывших догм. Вы ведь согласны с этим?

— Разумеется… — она помедлила, собираясь с духом. — А можно вопрос?

— Конечно. Спрашивайте.

— Мне сказали, что вы ищете личного помощника, это так?

Я кивнул.

— Так.

— Но помощника в чём? Не обижайтесь, только прежде чем прийти сюда, я посмотрела в сети, и там нет никаких упоминаний о вас, кроме самого факта вашего существования. Да, вы аристократ, и фамилия у вас известная, но судя по тем данным, что я нашла, уже много лет никто из Филатовых не заявлял о себе громко. Ни бизнеса, ни политики…

— Всё правильно, — кивнул я, наслаждаясь ее прямотой.

— У вас нет публичного бизнеса, нет богатых родичей, о которых бы знали, нет влиятельных знакомств в медиаполе… Денег, наверняка, тоже… — она запнулась, подбирая деликатное слово.

— Негусто? — подсказал я.

— Да. И вы сами, простите за прямоту, слишком юны для серьёзных дел в представлении большинства…

— Допустим, — мне искренне нравился этот основательный, аналитический подход. Он говорил в ее пользу куда больше, чем послужной список.

— Ну так вот, повторюсь, если вышеперечисленное верно, то для чего вам личный помощник? Что он будет делать?

— Вы всё правильно рассудили, Ольга, только одного не учли, — я позволил себе загадочную улыбку.

— Чего? — она не моргнув глазом выдержала мой взгляд.

— Сеть — это лишь фасад. Витрина. При желании и определенных возможностях, оттуда можно удалить всякое упоминание об интересующем объекте, создав идеальную пустоту, — сказать как есть, я не мог. Да и не хотел. Поэтому решил напустить тумана, тем более что на самом деле особо и напускать не нужно — его и так было предостаточно в моей истории.

Девушка задумалась на мгновение, поджала пухлые губы с явным скепсисом, потом посмотрела на меня в упор, и совсем тихо, почти шепотом произнесла:

— А разве это реально? Удалить всё?

— Еще как реально. Или вы думаете, я сюда поиздеваться пришёл? Дай, думаю, на биржу труда схожу, на людей посмотрю, время потрачу… Так, по-вашему, получается? — я нарочно сделал лицо немного обиженным.

— Простите… — она смутилась. — Но согласитесь, вопросы появляются не только у потенциальных работодателей. Лучше все нюансы разобрать на берегу, как говорится. Так всем будет спокойнее. Я, наверное, могу идти? — она сделала движение, чтобы встать.

— Вы торопитесь? — остановил я ее.

Девушка определённо мне нравилась. И не только своей милой внешностью, напоминающей героинь Достоевского. Умная — тут не поспоришь. Вызнать за столь короткое время такие подробности про нанимателя-аристократа, да еще и не побояться высказать их в лоб, — на такое способен не каждый взрослый мужчина. А тут — хрупкая девчонка с портфелем.

— Нет, но мне показалось, что вас смутила моя нехватка опыта или мои вопросы…

— Бросьте. Если уж вы так глубоко копнули, то у меня тем более было время просмотреть вашу анкету, где чётко сказано про отсутствие оного. Но дело даже не в этом.

— Тогда в чём? — в ее глазах загорелся неподдельный интерес.

— В том, что мне нужны молодые, голодные до дела и «незапятнанные» чужими связями и подходом сотрудники. Дело я начинаю нестандартное, времени в обрез, и действовать буду опираясь не на закостенелых мастодонтов, чей мозг заточен под отчетность, а на «свежую кровь» — если вы понимаете, о чём я.

Будь моей целью банальный рейдерский захват или развитие бизнеса, я бы воспользовался услугами матерых профессионалов, пусть и не здешних, возможно, даже иностранных наемников с безупречными досье. Но такой цели не было. Все, что мне нужно сейчас — это создать видимость деятельности и обеспечить финансами свою будущую «военную машину». Ведь потом, когда начнется настоящее вторжение, никому не будет дела ни до акций, ни до вообще хоть каких-нибудь бумаг. Деньги обесценятся в считанные дни, а привычные миру ценности просто перестанут существовать.

Разумеется, говорить такое я не мог. Поэтому и планировал поставить на все ключевые посты в отжатой у Варта компании вот таких вот новичков, зеленых, но голодных, для которых приоритетом будет прежде всего мое слово, а не устаревшие корпоративные нормы.

— Но… — на лице девушки отразилось недоумение, смешанное с любопытством. Ей явно хотелось узнать побольше, но она понимала, что и так «перегнула палку».

— Мне нужно ваше принципиальное согласие, — отрезал я, переходя в наступление.

— А как же условия? Вы ведь даже не сказали, где и в каких условиях мне придётся работать? — всё же не сдавалась она, демонстрируя здоровую осторожность.

— У нас ещё будет время обсудить этот момент детально, — парировал я. — В любом случае, при подписании контракта, мы учтём все интересующие вас нюансы. Зарплата, разумеется, будет на уровне топ-менеджеров крупных компаний.

Для себя я уже решил, что найму её. Но она всё ещё колебалась. У меня даже возникло странное ощущение, что не я выступаю в роли нанимателя, а наоборот — она решает, стоит ли иметь со мной дело.

— Добавим в контракт отдельный пункт о досрочном расторжении без санкций с вашей стороны, если что-то пойдет не так или реальность не совпадет с ожиданиями, — выложил я последний козырь.

И он оказался решающим. Напряжение в ее плечах спало.

— Хорошо, — кивнула она. — Если что, мой контактный номер в личном деле.

— Отлично. С вами свяжутся завтра для уточнения деталей, — дал я понять что собеседование окончено.

Ольга встала, смущенно кивнула и, тихонечко «просочившись» за дверь, исчезла, оставив после себя лишь легкий цветочный шлейф.

Следующая претендентка, Мария Шевченко, оказалась полной ее противоположностью. Не «Маша», и уж тем более не «Машенька» — только Мария. Несмотря на молодость, держалась она с подчеркнутой, почти ледяной уверенностью, будто только и делала, что общалась с аристократами тет-а-тет в подобных кабинетах. Ее темный, идеально сидящий костюм, прямая спина и спокойный, изучающий взгляд говорили сами за себя. Она не испытывала ни малейшего смущения.

— Вы что-нибудь слышали о судоходной компании «Серебряный ветер»? — пройдясь по ее небогатой, но очень четкой биографии, я перешёл к сути.

— Конечно, — ее голос был ровным и глубоким. — Их головной офис находится недалеко от моего дома. Достаточно устойчивая на рынке, но несколько консервативная структура.

— Как вы считаете, смогли бы руководить подобным предприятием? — задал я провокационный вопрос.

Мария не моргнула глазом. — Я так понимаю, вопрос носит совсем не гипотетический характер?

Проницательности девушки можно было только позавидовать. В отличие от Ольги, она не знала, с кем идет на собеседование, но, войдя в кабинет, ничуть не удивилась моей молодости или обстановке. Поначалу я не придал этому значения, и лишь в процессе общения осознал, сколь велико самообладание этой юной особы. Вот и теперь, я лишь намекнул, а она уже сделала абсолютно верные выводы.

— Да, вы правильно понимаете. Мы можем прямо сейчас заключить контракт, и вы отправитесь на новое место работы в качестве исполняющего обязанности генерального директора.

— То есть, вы — тот самый человек, к которому на днях перешёл контрольный пакет акций компании? — уточнила она, и в ее глазах мелькнула искорка азарта.

— Точно. Я её новый владелец, — подтвердил я.

Информация о смене хозяина секретной не была, и где-то даже мелькала в прессе, но тот факт, что претендентка знала об этом и связала этот факт со мной, говорил сам за себя.

— Могу я подумать до вечера? — глядя мне прямо в глаза, спокойно спросила она.

Наверное, любой другой человек на ее месте согласился бы не раздумывая — такой шанс выпадает раз в жизни. Но она и тут смогла удивить своей выдержкой.

— Разумеется, но только до вечера. Сейчас пять, в семь я жду ваш ответ, — обозначил я временные рамки.

— Договорились. Я наберу вам, — она плавно поднялась, пожала мою руку с легким, едва ощутимым нажимом и так же плавно вышла, не оглянувшись.

Провожая ее взглядом, я вышел из-за стола и выглянул в коридор. На стульях у стены, поджимая ноги и стараясь не пачкать каблуки о потрескавшийся плинтус, сидели две молодые женщины. Обе чуть полноватые, но миловидные. Одна — рыжеволосая, в синей юбке и закрывающей шею скромной кофте, вторая — брюнетка в строгом, почти мужском костюме, больше подходящем для деловой встречи, чем для соискания на роль домработницы.

Рассчитывая увидеть следующего претендента — садовника, я осмотрел коридор, но, кроме этих дам, никого не было.

— Прошу, — пригласил я их, широко открыв дверь.

Женщины зашли, озираясь с нескрываемым любопытством.

— Ваши анкеты я смотрел. В целом, вы подходите. Дом в центре, недалеко от Летнего сада. График работы посменный, пока сутки через сутки. Оплата — по договорённости, обсудим.

— Обязанности? — четко, по-деловому, подала голос брюнетка, Ксения.

Мне никогда не приходилось нанимать прислугу. Если в случае с Ольгой и Марией я более-менее понимал, что мне нужно, то здесь я почувствовал легкую растерянность.

— Обычные. Что обычно делают домработницы? — развел я руками.

Женщины переглянулись и заулыбались — теперь уже с легкой снисходительностью.

— По-всякому бывает, — мягче сказала рыжая, Анна. — Смотря какая семья, сколько детей, количество комнат, наличие домашних животных… Готовка, уборка, стирка, глажка, закупка продуктов. Хозяйство — оно разное.

— Дом относительно большой, старый, особняк. Но народа немного. Только я, моя сестра, и, возможно, моя личная помощница… Обязанности… Ну, уборка, готовка… Что еще нужно? — я чувствовал себя нелепо.

Женщины снова переглянулись, и, видимо, решив, что имеют дело с чудаковатым, но безобидным молодым барином, заверили, что их всё устраивает, и пошли оформлять документы в канцелярию.

А когда они выходили, в уже почти темный кабинет заглянул незнакомый мужчина. Он оказался тем самым претендентом на должность садовника, но выглядел совершенно иначе, чем на своей фотографии в анкете. Та фотография была сделана лет десять назад.

— Извините за опоздание, — хрипло, без тени подобострастия проговорил он, внимательно и оценивающе всматриваясь в мое лицо. Его взгляд был тяжелым, налитым свинцом.

— Ничего, вы вовремя. Присаживайтесь, — я указал на стул.

Мужчина кивнул коротко, почти по-военному, осторожно прикрыл за собой дверь, будто проверяя, нет ли за ней ушей, и уселся напротив, положив на колени крупные, иссеченные шрамами и покрытые застарелыми ожогами руки.

Среднего роста, крепко сбитый, с коротко стриженными темными с проседью волосами. Выглядел лет на шестьдесят, но это могло быть из-за густой щетины и общего впечатления помятости, будто его только что вынули из пресса. Взгляд — прямой, цепкий, без робости. Выправка — военная, даже сейчас, сидя на стуле. Он был явно удивлен моим возрастом, но виду не подавал.

— Вы работали садовником? — после минутного молчания, в течение которого мы просто измеряли друг друга взглядами, я задал первый формальный вопрос.

— Да, — ответил он односложно. — Но недолго. И достаточно давно.

— У вас в анкете указано, что вы служили, это так? — я намеренно тыкал в очевидное.

— Было дело, — так же хмуро и коротко кивнул мужчина. Его голос скрипел, как ржавая дверь.

— Если не секрет, в каких войсках? — продолжил я допрос.

Мужчина настороженно прищурился.

— А какое это имеет отношение к вакансии садовника? Нужно кусты стричь или окопы рыть?

— Чисто практический интерес, — не смутился я. — Вдруг вы в прошлом какой-нибудь разведчик, и за вами тянется шлейф очень опасных знакомств. Мне такие проблемы не нужны.

На мой взгляд, звучало такое объяснение вполне логично, но судя по каменному лицу собеседника, мне так только казалось.

— Ничего секретного, не переживайте. Обычный техник. Обслуживал машины.

— Техник чего? Шагоходов? — впился я, уловив слабину.

— А если и так? — он резко посмотрел на меня. — Это на что-то влияет? Или вам газонокосилку починить некому?

— Извините, если обидел, — я поднял руки в умиротворяющем жесте. — Просто я скоро поступаю в бронетанковую академию. Поэтому мне интересно всё, что касается этой темы. Вот и всё.

Наверное, я мог бы просто вежливо отказать этому человеку. С самого начала разговора стало понятно, что анкета не врет — он был груб, нестабилен и явно имел за душой какой-то тяжелый груз. Но мне показалось, что спешить не стоит. От него исходила какая-то скрытая сила, и это было куда ценнее умения подрезать розы.

— Не ходи туда, парень, — неожиданно, почти отечески, посоветовал он. В его голосе впервые прозвучали не хрип и металл, а усталость.

— Почему? — искренне удивился я.

— Потому что ничего хорошего там нет. Прослужишь полжизни, положишь здоровье, а потом… потом под хвост мешалкой, и ты уже никому не нужен… Выбрасывают на свалку. Тьфу…

Он закончил свой неожиданный монолог и, тяжело вздохнув, будто сбросив с плеч гирю, поднялся со стула. — Пойду я. Не нужен тебе такой садовник.

— Постойте, — тоже поднялся я. — Так вы пилот шагохода? Или техник?

— Был пилотом. Когда-то… — он словно вспомнил что-то очень горькое, сморщился и покачал головой. — Давно это было.

— Вы подходите, — резко заявил я.

Он замер. — Что?

— Говорю, вы подходите. Работа ваша. — Пусть и бывший, но пилот. И, насколько я понимал, на службе он получил серьезную травму, не физическую, а ту, что пострашнее — сломался его Дар. Поэтому его и перевели в техники, а потом и вовсе вышибли на гражданку. Дар — штука врожденная, но очень капризная. Его изучают уже лет триста, с момента первых массовых проявлений, но дальше теорий и кустарных практик дело не ушло. Сломать же его могла одна сильная психотравма. И у этого человека она явно была.

— Неожиданно, — хмыкнул он, но не ушел.

— Контракт можно заключить прямо сейчас, — надавил я, не желая упускать такую находку.

— А как с условиями? — спросил он с привычной уже подозрительностью.

— График свободный. Сад у меня небольшой, так что, по мере необходимости. Деньгами не обижу. Если нужно ещё что-то — говорите, решим вопрос. Вы далеко от центра живете?

— Минут тридцать на трамвае. А то и больше.

— Тогда можете занять гостевой домик на территории. Или одну из комнат в большом доме, — то миниатюрное, но крепкое строение в углу участка, густо заросшее диким виноградом, гостевым домом можно было назвать с натяжкой, но для одного человека места там было предостаточно.

— Даже не верится… — он хрипло рассмеялся, но отказываться не стал. — Ладно. Посмотрим, что у тебя за сад такой ценный. Пойду, значит, оформляться.

И, кивнув мне на прощание, он вышел, оставив меня в тишине наступающего вечера.

Санкт-Петербург, в это же время.

В большом, мрачном кабинете с высокими потолками и узкими, словно бойницы, окнами, выходящими на серый Невекий проспект, разговаривали двое.

— Ты ничего не путаешь? — стоя спиной к посетителю у окна, строго, без предисловий, спросил хозяин кабинета. Он был одет в идеально сидящий темный костюм, а его седые, гладко зачесанные назад волосы и крупная бородавка на скуле придавали ему вид старого, хищного барсука.

— Нет, не путаю, — спокойно, без тени подобострастия отозвался гость.

Невысокий, тщедушный, в ничем не примечательном плаще, он был одним из тех людей, мимо кого пройдешь на улице и не заметишь. А если и заметишь, то через минуту уже не вспомнишь ни лица, ни одежды. Идеальная тень.

— Анализ делали? — не оборачиваясь, спросил барсук.

— Пока нет. Жду образец. Но в самое ближайшее время сделаем. Хотя тут и без анализа понятно. Портретное сходство — налицо. И возраст совпадает.

— Это не аргумент! — резко обернулся хозяин. Его глаза холодно блеснули. — Двойников, а уж тем более просто похожих людей, вполне достаточно. Так что, не надо мне… Да и вообще, если ты всё же прав, как так вообще вышло? Это же невозможно! Операцию ты курировал лично!

Гость помедлил, решая, говорить ли всё, что думает, или ограничиться сухим отчетом. Но в итоге всё же решился на большее.

— Думаю, Карамзины очень хорошо кому-то заплатили. Очень. И в той суматохе, под шумок, на стол тайной канцелярии легли совсем другие бумаги. Поддельные. Я сам смотрел архивные отчёты — там чёрным по белому написано, что и девчонка, и её нерожденный ребенок были ликвидированы одними из первых. Документы идеальны. Слишком идеальны.

— Мда… — хозяин кабинета медленно прошелся к своему массивному дубовому столу, тяжело опустился в кресло. Оно едва не скрыло его за собой. — Значит, нас всех провели.

— Сейчас мы это знаем и легко можем исправить упущение. Только прикажите, — так же спокойно, будто речь шла о ремонте крана, сказал гость. Но по его тону стало ясно: будь предмет их разговора сейчас здесь, в этом кабинете, он без лишних слов и колебаний привел бы «приговор» в исполнение.

— Кто ещё в курсе? — спросил хозяин, уставившись на собеседника поверх сложенных домиком пальцев.

— Пока неизвестно. Работаем на опережение. Но тот, кто его прикрывает все эти годы, имеет очень серьёзный вес. Или имел.

— Почему ты так решил? Есть факты? — в голосе барсука зазвенела сталь.

— Прямых фактов нет. Но буквально на днях у парня был конфликт с местным воротилой, Вартом. Так того так напугали из самых высоких кабинетов, что он едва не отдал парню весь свой бизнес просто так, без борьбы. Это не уровень простой взятки или телефонного права. Это что-то тоньше и выше.

— Детали? — отрывисто спросил хозяин.

— Только в общих чертах. Владивосток никогда не был сферой наших приоритетных интересов, поэтому агентурная сеть там не такая густая, как хотелось бы. Но информация проверенная.

— Нехорошо… Очень нехорошо, — задумчиво почесывая свою бородавку, пробормотал хозяин. Потом резко поднялся и уставился на посетителя взглядом, от которого у того, казалось, по спине побежали мурашки, хотя внешне он и не подал вида. — Ещё что-то?

— Да, но пока только догадки и обрывки, — отозвался гость.

— А кроме догадок, у тебя вообще хоть что-нибудь есть? — голос барсука стал опасным и тихим.

— Сложно действовать столь же незаметно, сколь и результативно. Пока известно лишь о внезапном, ничем не подкрепленном богатстве парня. Но происхождение денег — абсолютно непонятно. Нет следов, нет транзакций, ничего. Будто они свалились с неба. Я думаю, что на него сделана серьёзная ставка кем-то очень влиятельным, хотя без дополнительной информации уверенно говорить об этом пока рано. Я могу идти?

— Иди, — хмуро кивнул хозяин и, вновь усевшись в кресло, недовольно проводил посетителя взглядом.

Когда дверь закрылась, он еще долго сидел в неподвижности, глядя в одну точку перед собой. Едва ли не с рождения участвуя во всех придворных интригах и «движениях», он обладал нюхом старого зверя и хорошо чуял приближение больших неприятностей. И сейчас, прямо в этот момент, его интуиция, вышколенная десятилетиями подковерной борьбы, буквально вопила об их приближении. Пока был непонятен расклад сил, не ясны фигуры на доске. Но он чувствовал — пахнет большой кровью. И вряд ли это будет что-то хорошее для него лично.

Экзамен

Спустя неделю.

Первый серьезный экзамен по математике проводился, на мое удивление, с подчеркнутой, почти армейской строгостью. Аудитория была преображена до неузнаваемости. Парты, обычно сдвинутые кучно, теперь стояли островками отчуждения, отставленные друг от друга на почтительное расстояние, чтобы даже мысль о шпаргалке или взгляде в чужую работу казалась кощунственной.

Под потолком, в углах, мерцали красные огоньки камер наблюдения, их стеклянные глаза безразлично сканировали пространство. Между рядами неспешно прохаживались учителя-надзиратели, их лица были выразительно бесстрастны, а взгляды цепки и подозрительны. Тишина нарушалась лишь скрипом стульев, шуршанием листов и сдавленными вздохами. Тут и захочешь — не забалуешь. Идеальные, стерильные условия для оценки голых знаний, без прикрас и посторонней помощи.

За себя я не переживал. Задачи, разложенные по вариантам, были для меня детской забавой, материалом, который я давно перерос. Совсем иначе обстояло дело с моими новоиспеченными соратниками, коих в моей скромной «команде» теперь было четверо, могли и не справиться. Не то чтобы они были совсем уж безнадежны — на тройку, уверен, написал бы каждый, базовый уровень у всех имелся. Но вот чтобы уверенно тянуть на пятерку — невероятно.

А пятерки, вернее, высокие баллы, были нужны нам как воздух. Согласно новым, уточненным правилам, для заветного пропуска в бронетанковую академию суммарный балл по математике, физике и химии пространства должен был быть выше восемнадцати. И нет, полковник Невский от своих слов не отказался. Он просто внес ясность, холодно и по-деловому пояснив на последнем собрании: «Будут высокие оценки по профилю — проблем не вижу. Не будет — извините, мальчики-девочки, но я не всемогущ. Академия — не благотворительный фонд».

Я сразу предполагал подобный поворот. Какой бы крупной шишкой он не был в академических кругах, протащить на бюджет целый класс середнячков — нереально даже для него. Тут и чисто технические ограничения по количеству мест, и репутационные риски, и, куда же без нее, социальная составляющая. Желающих — хоть отбавляй. Те же «ашки», дети местной элиты, почти полным составом собрались штурмовать альма-матер. Интересно, кстати, у них на экзамене тоже такой же строгий режим? Или это исключительно наш, «плебейский» класс удостоился такой тотальной чести? Что-то шептало мне, что мы — избранные, и дело тут наверняка не в внезапной любви администрации к чистоте образовательного процесса. Возможно, тот же полковник постарался, создав искусственные препятствия, чтобы посмотреть, кто выплывет. Не факт, но вероятность такая была.

Только вот и мы не лыком шиты. Точнее, я. Как и в спортивном зале, аудитория была надежно закрыта от использования Силы, экранирована от любого внешнего воздействия. Но это нисколько не мешало моему верному, невидимому большинству соратнику — лисёнку.

Я решаю, а мой дух-помощник неуловимой тенью снует между рядами. Взял листок — отнес Виталику, вернулся — продублировал Эдику, в завершении снабдил правильными ответами Игоря и Леру. Всем тем, кто изъявил желание рискнуть и попытать счастья вместе со мной.

Да, не все решились. Многие не поверили, не приняли слова полковника всерьез. А даже если бы и поверили — кто им разрешит? Родители большинства моих одноклассников давно расписали их будущее: кого в семейный бизнес, кого в торговлю, кого на периферийные, но денежные должности. Эдик, например, тоже поначалу не собирался, но, вдохновленный моим напором (или же моим происхождением, чего уж греха таить), решился. Виталик всегда мечтал о мощных машинах, но не верил, что сможет конкурировать с выпускниками спецшкол, рассчитывая в лучшем случае на что-то пехотное. Игорь… Игорь был из тех, кто вечно во всем сомневается. Его решение присоединиться стало для меня неожиданностью. Вообще-то парень умный, даже талантливый, но уж больно мнительный, вечно ноющий и рефлексирующий.

Ну а Лера… Это исключительно моя «заслуга». Дня три назад мы случайно задержались в пустом классе, и я, сам не поняв как и почему, поддавшись сиюминутному порыву, поцеловал ее. Честно говоря — не планировал. Не она была целью моих интересов. Но что-то в ее беззащитности, в том, как она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, сработало как спусковой крючок. Ладно хоть дальше поцелуев дело не зашло, а то и жениться пришлось бы по заветам предков, чего мне совсем не хотелось. В общем, так или иначе, после того вечера она смотрела на меня как на героя романтического романа и решила, что будет поступать в академию, лишь бы быть рядом.

— Ну как? — когда тревожная тишина экзамена сменилась гулом коридора и мы собрались своей тесной компанией, я задал вопрос, уже зная на него ответ.

— Всё чётко! — ответил за всех Эдик, его лицо сияло уверенностью. — Сидел, как проклятый, боялся пошевелиться, но всё нормально, всё списал!

— Как тебе это вообще удалось? — восторженно, с обожанием смотрела на меня Лера. Ее глаза блестели. — Я чувствовала «глушилку»! У меня даже голова слегка кружилась!

Разумеется, про лисёнка я не сказал ни слова. Свои махинации я объяснил неким «секретным родовым методом» обходить любые помехи. Просьбы поделиться методикой я вежливо, но твердо отклонил, сославшись на клятву и строжайший запрет на разглашение фамильных тайн. Будучи единственным аристократом в этой компании, я пользовался определенным авторитетом именно из-за своего происхождения, и мой отказ был принят без обид, с почтительным пониманием. Они верили в мою исключительность. И это было удобно.

— Ты-то нормально списал? — Эдик строго, почти по-отечески посмотрел на Виталика. — А то ты вечно витаешь в облаках.

— А то! — тот важно выпрямился, на его простоватом лице играла ухмылка. — Как под копирку!

Чем больше я узнавал этого здоровенного, чуть неуклюжего парня, тем больше укреплялся в мысли, что он не так прост, как кажется на первый взгляд. Вроде бы вечно тупит, отключается, живет в своем мире. Но иногда, в какие-то доли секунды, я ловил его взгляд — цепкий, осмысленный, абсолютно трезвый. Я не психолог, но в этом случае сомнений быть не могло — Виталий притворялся. Но зачем? Зачем умному и перспективному парню проживать свою, пока еще короткую, жизнь с клеймом легкомысленного недотепы? Ответа у меня не было, были лишь догадки. Самая вероятная — что-то случилось в глубоком детстве, что-то травмирующее, после чего он решил спрятаться, создать себе образ безобидного дурачка, с которого и спрос невелик. Пока решил просто наблюдать, но уверенность в своей правоте крепла с каждой встречей.

— Ну а у тебя как дела? Не накосячил? — обратился я к Игорю, который нервно теребил ручку.

— Накосячил? — тот тут же встрепенулся, и в его глазах читался привычный ужас. — Слушай… А ведь действительно… Вон ту задачу, с интегралом… Я вроде бы подставил не те пределы… Или нет? Постой-постой… Щас вспомню… Кажется, я перепутал знак! Точно! О нет…

Вот так всегда. Стоило его о чем-то спросить, чего-то предложить — он тут же начинал метаться в пучине сомнений. Очень неуверенный в себе человек. Честно сказать, я даже не представлял, как он будет служить там, где нужна быстрая, точная реакция. Но с другой стороны, парень вдумчивый, честный и неглупый. Я, возможно, и не стал бы добавлять его в списки, если бы желающих было больше, но других кандидатов просто не нашлось. Решил дать шанс.

— Да не дрейфь ты! — прерывая его метания, Виталик с силой хлопнул Игоря по плечу, от чего тот аж подпрыгнул. — Всё у тебя нормально! Завтра физика — вот о чем думать надо! Вот где мозги сломать можно!

— А может, в кафе посидим? Отметим? — предано заглядывая мне в глаза, предложила Лера, игнорируя остальных.

— Не, ребят, у меня тренировка, — сразу отказался Виталик, и на какое-то мгновение его маска простоватого увальня снова спала, выдав собранного и дисциплинированного человека.

— Мне надо к бабушке забежать, мать просила помочь по хозяйству… — вздохнул Эдик, с сожалением поглядывая на Леру.

Игорь промолчал, он явно засомневался, стоит ли идти, и если не идти, то как лучше отказаться. Я же отмазался, сославшись на гору неотложных дел. Лера, конечно, девочка симпатичная, и ее внимание льстило, но сейчас нужно держать дистанцию. Слишком много рисков, а нам еще учиться вместе.

Дел, и правда, было по горло. Надо заскочить в офис «Серебряного Ветра», подписать какие-то бумаги по стройматериалам для дома, навестить в частной клинике сестру, съездить на заброшенный док, проконтролировать работу оценщиков. Объем задач был таков, что, даже начав прямо сейчас, я едва ли успел бы все к вечеру.

Поэтому, распрощавшись с ребятами, я вызвал такси, решив начать с самого эмоционально трудного — с визита к сестре. С ней, по заверениям врачей, ничего страшного не произошло, но после похищения врачи настаивали на курсе специальной терапии — что-то связанное с коррекцией психоэмоционального состояния. Проще говоря, нервы сдали. Она стала пугаться каждого звука: хлопнет дверь, кто-то повысит голос — сестра вздрагивала, сжималась, и потом долго не могла прийти в себя. А учитывая, что в нашем доме вовсю шумел ремонт, обстановка для нее складывалась невыносимая.

Клиника находилась недалеко, в одном из спокойных районов, но из-за пробок дорога заняла почти сорок минут. Оставив такси ждать на стоянке, я поднялся по широкой мраморной лестнице, сверкнувшей холодным блеском, и, подойдя к стойке регистратуры, попросил у медсестры одноразовый халат.

Палата на третьем этаже отдельная, люкс-класса, со всем, что только можно было предложить за большие деньги. Но что радовало — обстановка здесь была по-настоящему уютной, не показной. Даже в коридорах: мягкие ковровые дорожки, приглушенный теплый свет, никакого навязчивого больничного запаха антисептиков. Сестра как-то обмолвилась, что пахнет здесь для нее как в старом саду ее детства — сладковато и спокойно. Я этого не чувствовал; мне не с чем было сравнивать.

— Привет, — стараясь двигаться плавно и не шуметь, я приоткрыл тяжелую дверь и заглянул внутрь.

— Здравствуй, Аркаша… — устало улыбнулась она, откладывая в сторону книгу. Она сидела в кресле у окна, закутавшись в большой плед, и выглядела очень хрупкой.

— Вот, принес тебе апельсинов, специально выбирал самые спелые, как ты любишь! — я протянул ей сетчатый пакет с яркими плодами.

— Спасибо. Ты всегда так внимателен.

— Доктор вчера говорил, что прогресс есть и тебя скоро выпишут, — соврал я, стараясь говорить максимально оптимистично. На самом деле, согласно прогнозам, ей предстояло провести здесь еще не один месяц. Голова — штука сложная, а с психическими травмами и подавно. — Не скучаешь тут?

Мне никто и ничего обнадеживающего не говорил. Напротив. На днях я общался с сыном Варта, и он клялся и божился, что обращались с ней как с дорогой гостьей, ни в чем не ограничивали и уж тем более не били. Что могло так подействовать на нее, он не понимал. Я, конечно, усомнился в его искренности, но потом главный врач клиники, куда ее определили, подтвердил: корни ее страхов уходят далеко в прошлое, а история с похищением стала лишь тем спусковым крючком, который обнажил старую, глубокую рану.

Была и еще одна загадка во всей этой истории — сами похитители начисто отрицали свою причастность к тому погрому, что учинили в нашем доме, и к краже дневника. Я, конечно, сначала не поверил, но, поразмыслив, пришел к выводу, что у них действительно не было мотива. С сестрой я пытался осторожно поговорить на эту тему, но безуспешно. Она улыбалась, кивала, но утверждала, что никакого дневника не знает и не помнит.

— Нет, не скучаю. Мне книги приносят, вот, посмотри… — она показала на прикроватную тумбочку, где лежали два тонких журнала и одна объемная книга в кожаном переплете с тиснением.

— А где твой терминал? — вдруг спросил я, заметив отсутствие привычного устройства.

— Доктор забрал, — ее голос стал чуть виноватым. — Сказал, что сейчас для меня лучшее лекарство — это тишина и бумажные книги. Чтобы ничего не отвлекало.

Мне показалось это странным. Еще вчера мы с ней созванивались по видео-связи. Но спорить с методами врачей я не стал, лишь кивнул и еще раз повторил про скорую выписку, стараясь вложить в слова как можно больше уверенности.

Хотел спросить ее еще о чем-то, осторожно подвести к разговору о прошлом, но в этот момент в палату вошла медсестра с небольшим пластиковым стаканчиком, в котором лежали таблетки. Визит закончился. Оставив пакет с апельсинами на тумбочке, я на цыпочках вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Аркадий Афанасьевич! Постойте, пожалуйста! — откуда-то из-за угла коридора появился ее лечащий врач, Алексей Валерьевич. Немолодой, аккуратный мужчина в очках и с клинически чистой седой бородкой. Мне казалось что он никогда не покидает стен этого заведения.

— Добрый день, Алексей Валерьевич, — я остановился и пожал его протянутую руку. Его ладонь была сухой и прохладной.

— Здравствуйте. Как хорошо, что я вас застал. Дело, знаете ли, вот в чем… — он понизил голос. — Сегодня ночью у вашей сестры случился довольно серьезный приступ. И я вынужден констатировать, что ситуация, возможно, сложнее, чем нам представлялось изначально.

— В каком смысле «сложнее»? Что за приступ?

— В самом прямом. Пока я не могу сказать ничего наверняка, требуются дополнительные, более глубокие обследования. Но, по предварительным оценкам, через неделю-другую, может, через месяц, картина прояснится.

Мы уже обсуждали с ним план лечения, но в таком тревожном ключе — впервые.

— Алексей Валерьевич, я понимаю, что медицинские детали — это сложно, но хотя бы в общих чертах? Что это был за приступ? Насколько это серьезно?

— Аркадий Афанасьевич, дорогой мой, — он взмахнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Какие тут могут быть «общие черты»? Вы же не спрашиваете у сантехника «в общих чертах» о причинах протечки трубы в конкретной точке паяного соединения? Человеческая психика — материя куда более тонкая и до сих пор толком не изученная. Вот вы, например, можете мне «в общих чертах» объяснить природу вашего Дара? Откуда он берется и по каким законам работает?

— Нет, не смогу, — вынужден был признать я. — Не знаю.

— Ну вот и я не знаю! Пока не знаю. Говорю же, нужно время и обследования. Все остальное — гадание на кофейной гуще. Увольте старика!

В общем, из клиники я уезжал в самом скверном расположении духа, с тяжелым комом тревоги. И без проблем хватает, а тут еще это. Нет, никаких теплых родственных чувств к этой женщине я по-прежнему не испытывал, но на нее возлагались большие надежды. Я очень рассчитывал, что именно она сможет пролить свет на обстоятельства моего рождения и те странные события, что ему предшествовали. Ведь в то время она была уже достаточно взрослой, чтобы понимать что происходит вокруг.

Следующей точкой на карте должен был стать заброшенный док. Сегодня там работали оценщики из солидной московской конторы. Их задача — проанализировать состояние конструкций, просчитать варианты восстановления, оценить стоимость и назвать хотя бы приблизительные сроки.

Такси всё так же ждало у подъезда. Я уселся на заднее сиденье, и едва машина тронулась, в кармане завибрировал терминал.

Звонил управляющий. Требовалось срочно подписать доверенность на проведение одной сделки с недвижимостью от моего имени. Можно было выписать ему генеральную доверенность и разом снять с себя головную боль, но я не мог позволить себе такую роскошь — полное доверие. Предпочитая держать руку на пульсе, контролируя каждую значительную финансовую операцию.

Планы пришлось менять на ходу. Прежде чем ехать в доки, нужно заскочить в банк, а до этого — еще и домой, за нужными документами.

Сообщив водителю о смене маршрута, я снова достал терминал, решив проверить почту.

Очередной ворох писем. Оплаченные счета, бесконечный список стройматериалов для ремонта, навязчивые рекламные рассылки и короткий, лаконичный отчет из банка о движении средств.

Погружаясь в этот бумажный океан, я то и дело чувствовал себя слепым котенком. Казалось бы, обычные цифры, но в контексте бухгалтерских дебетов-кредитов и юридических формулировок они приобретали зловещий и малопонятный смысл. Старая истина «не можешь сделать сам — найми профессионала» работала безотказно. Поэтому многие процессы, вроде той же передачи активов от Варта, я поручал наемным специалистам. А их отчеты… их отчеты я пересылал другим специалистам, из конкурирующих контор, для двойного контроля. И почти каждый раз находились «неточности» и «оплошности», стоившие мне дополнительных нервов и денег.

Вот только, взяв на себя принятие всех ключевых решений, я приобрел новую проблему — я стал центром, в который стекались все вопросы, даже те, в которых я не смыслил ровным счетом ничего.

С утра, например, мне звонил заместитель директора по логистике из «Серебряного Ветра» и, скуля, сообщал, что следующий из Индии сухогруз не сможет зайти в порт Сингапура из-за внезапных карантинных ограничений, а задержавшийся где-то у черта на рогах танкер и вовсе застрял надолго из-за проблем с документами. И что я должен был ему ответить? Я — солдат. Моя стихия — тактика и стратегия боя, а не вот это вот крючкотворство и логистические головоломки.

Мария, которую я поставил руководить компанией, столкнулась с откровенным саботажем со стороны старого руководства. Привыкшие к своим порядкам, матерые управленцы восприняли ее появление в штыки и делали все, чтобы ее дискредитировать. Поначалу я наивно полагал, что просто заменю их на лояльных мне людей. Оказалось, что найти подготовленных менеджеров такого уровня — задача архисложная. Желающих — хоть отбавляй, но чтобы они соответствовали сразу всем критериям — молоды, амбициозны, не связаны со старыми связями и при этом опытны… Это была задачка не из легких. Заявки в кадровые агентства разосланы, но оттуда уже вежливо намекали, что в установленные мной сжатые сроки это почти невыполнимо. Это вам не садовника нанимать.

Реальность упрямо и нагло расходилась с моими планами, будто издеваясь надо мной.

А дома меня уже поджидала Клавдия. Она дежурила в прихожей, как часовой, и едва я переступил порог, набросилась на меня с порога.

— Аркадий Афанасьевич, вот, посмотрите, пожалуйста, сегодня утром я наткнулась на одну очень странную заметку в архиве, — она протянула мне распечатку какого-то старого газетного материала, ее глаза горели возбуждением.

— Не сейчас, Клава, ради всего святого, — я с раздражением отмахнулся от листка. — Я на пять минут, мне только документы забрать. Вечером, когда вернусь, ты мне все подробно и расскажешь. Договорились?

Девушка покорно кивнула, но ее взгляд померк. Что меня дико бесило, так это то, что, несмотря на нашу близость почти каждую ночь, проведенную вместе, она упорно продолжала мне «выкать». Не знаю, что ею двигало — врожденная услужливость, страх или еще какая блажь, но это обращение действовало мне на нервы.

Вот и сейчас.

— Как скажете, Аркадий Афанасьевич… — тихо ответила она, отступая в тень прихожей.

Покачав головой (бороться с этим было бесполезно), я поднялся в кабинет, достал из сейфа папку с необходимыми документами и через пару минут уже снова садился в такси.

До банка добрались быстро, и уже через двадцать минут я сидел в просторном, кондиционируемом кабинете своего управляющего.

— Вот здесь, здесь и здесь, — указующе водил он дорогим пером по полям документов. — Только, будьте внимательны, не перепутайте.

— А что это за объект? — я ткнул пальцем в кадастровый номер. Цифры и юридические формулировки мне ни о чем не говорили.

— Бывший научно-исследовательский центр на окраине. В запустении стоит уже лет десять, покупателя все не находилось… — деловито пояснил управляющий.

— А вы, значит, подсуетились? — уточнил я, пробегая глазами строки с суммой сделки.

— Ну да. По техническим требованиям объект подходит идеально, цена более чем адекватная. Почему бы и нет? Грех упускать.

Возразить было нечего. Я машинально поставил подписи в указанных местах, уточнил, как продвигаются дела по другим проектам, и, отказавшись от предложения выпить кофе, поспешил обратно к машине. Впереди была главная цель — док.

Вообще, если отбросить всю эту суету, мои истинные потребности довольно скромны. Но учитывая, что реализовать их нужно до начала войны — то есть всего за три года, — задача приобретала титанические масштабы.

Я не собирался создавать могучее войско — на это нужны несметные ресурсы и десятилетия. Я не планировал никого предупреждать о грядущем апокалипсисе — мне бы просто не поверили, сочли сумасшедшим. Моя цель была куда конкретнее: ускорить процесс «подсадки» демонов-операторов в боевые механизмы и любыми способами повлиять на увеличение количества солдат-щитовиков в армии.

Сейчас и пилоты шагоходов, и экипажи истребителей выставляли силовые щиты сами, по ситуации. Но, как я знал по горькому опыту прошлой жизни, против ящеров эта тактика не работала. Щиты должны были быть постоянными, прикрывающими технику с момента выдвижения на позиции. И моей задачей я видел внедрение этой новой доктрины в войска. Каким образом? Пока не знал. План только формировался.

— Приехали, — голос водителя вернул меня к действительности.

Я вышел из машины. Такси остановилось на обочине, рядом с другими, более солидными автомобилями. Судя по их количеству, специалисты уже были на месте.

— Вас ждут, — неожиданно возник из-за угла охранник в форме ЧОПа. Я присмотрелся и увидел, что чуть поодаль, в зарослях бурьяна, проделана аккуратная тропинка, ведущая вниз, к воде. Чтобы не делать крюк, проход организовали прямо здесь.

Внизу, у старого, покрытого ржавчиной и ракушками причала, меня и вправду уже ждали.

— Мы провели предварительный визуальный анализ и взяли пробы бетона, — начал отчет один из инженеров, молодой мужчина в чистой, словно только что с иголочки, спецодежде и с бело-синей каской на голове. — Основные несущие конструкции, сваи и опоры, сохранили достаточный запас прочности. Выдержат серьезную нагрузку.

— Это и так понятно, — я нетерпеливо махнул рукой, окидывая взглядом монументальные, покрытые вековой грязью железобетонные конструкции, вросшие в скалу. — Не для этого я вас сюда приглашал. Дайте мне расчет на восстановление. Хотя бы примерные сроки и цифры.

— Детальный расчет и смету мы подготовим к концу недели, — невозмутимо парировал инженер. — Что касается сроков… Без точного проекта сказать сложно. Все зависит от выбранного варианта реконструкции и объемов финансирования.

— Ну хоть приблизительно? У меня нет времени ждать до конца недели с принципиальным решением.

— Приблизительно… вот, — он достал из планшета несколько листов, скрепленных скрепкой, и протянул мне. — Это предварительные прикидки, не более.

— Говорите кратко и по сути. Цифры и сроки.

Инженер вздохнул, поняв, что от него ждут немедленного ответа.

— По своему опыту могу сказать, что качественное восстановление одного ангара, с учетом всех работ и непредвиденных обстоятельств, займет не меньше трех-четырех месяцев. Стоимость… порядка миллиона, а то и полутора, в зависимости от материалов и технологий. Но, еще раз повторю, это очень и очень условно.

Стычка и Санди

— Так не пойдёт, — мои слова прозвучали тихо, но с такой ледяной окончательностью, что инженер вздрогнул. — Делайте что хотите, мобилизуйте все ресурсы, но первый ангар мне нужен не через три месяца, а через месяц. Максимум.

— Но… Аркадий Афанасьевич, это же физически невозможно! — мой визави возмущенно захлопал глазами, его лицо покраснело. — Технологические процессы, бетон должен набрать прочность, согласования…

— Я не обсуждаю технологические процессы. Я ставлю задачу. — Я уперся взглядом в его растерянное лицо. — И детальный расчет мне нужен не через неделю, а завтра. К вечеру. Это понятно?

Инженер замер, его челюсть напряглась. Он явно мысленно перебирал все известные ему матерные слова, но озвучивать их не решился. В его глазах читалась паника, смешанная с осознанием того, что спорить бесполезно.

— Вот и славно, что мы друг друга поняли, — не стал я затягивать унизительную для него паузу. — Завтра к семи вечера жду на столе развернутую смету и поэтапный план работ. Удачи.

Развернувшись, я зашагал прочь, оставив его одного посреди ржавых конструкций дока. Времени и правда не было — с утра очередной экзамен, и неплохо бы хоть краем глаза заглянуть в учебники. С практикой, с живым применением Силы, у меня всё в порядке, а вот за теорию, особенно такую занудную, как теория пространства, такой уверенности нет. Можно легко забыть какую-нибудь ключевую аксиому или закономерность.

Теория пространства — краеугольный камень для любого одаренного. Сложный, многогранный предмет, на который в академии обращали первостепенное внимание. И я, вернувшись домой и отмахнувшись от попыток Клавдии что-то рассказать, заперся в кабинете. Вооружившись толстенным, потрепанным учебником с закладками, я до глубокой ночи штудировал знакомые, но подзабытые параграфы. К утру, толком не выспавшись, с тяжелой, трещащей головой и песком под веками, пошел в школу.

Торопился так, что пришел заранее, за полчаса до начала. Коридоры были пустынны и звучно гулки. Отполированные до блеска полы отражали тусклый свет люминесцентных ламп, а из учительской доносились приглушенные голоса. Я прислонился к холодной стене у своего кабинета, ожидая, когда подтянутся остальные.

Первым появился Эдик, сонно потирая лицо. Он уткнулся в терминал и через мгновение мрачно буркнул: — Экзамен перенесли на час. Кто-то там задерживается. Может, в теплице посидим? Переждем.

«Теплицей» ученики называли заросший сиренью и бузиной задний двор школы. Когда-то там и правда был небольшой тепличный комплекс, но от него остались лишь воспоминания, пара полуразрушенных фундаментов и крохотная, почерневшая от времени и дождей деревянная беседка, вся испещренная выцарапанными именами и признаниями в любви.

Место укромное и все его знали, поэтому возражений не последовало. Мы гуськом, лениво переговариваясь, потянулись через главный холл к боковому выходу.

— Привет, — навстречу нам, едва не столкнувшись, вынырнула Ирка с огромным, нелепо пышным букетом белых гвоздик. А за ее спиной, злобно сутулясь и уткнувшись взглядом в пол, тащился Тополь, нагруженный ее рюкзаком.

— Здравствуй, — кивнул я. — У кого-то именины? Или это для экзаменационной комиссии?

Ходить с цветами на экзамен не принято — такой жест могли счесть за попытку подкупа, и вместо дополнительного балла запросто снять лишний. Другое дело, если у кого-то из преподавателей день рождения совпадал с днем экзамена — тогда такой жест был в порядке вещей.

— А ты не знаешь? — отводя букет подальше, чтобы его не помяли, сердито нахмурилась Ирка. Ее глаза сверкнули обидой.

— А должен? — я покосился на Эдика. Тот сморщился, будто от внезапной зубной боли, схватился за голову и вымученно, на одном дыхании, выпалил:

— Блин… Ириш… Прости! С этими проклятыми экзаменами совсем вылетело из головы! С днем рождения!

Но именинница совсем не обрадовалась запоздалому поздравлению. Она демонстративно фыркнула и сделала резкое движение, пытаясь обойти нашу непреднамеренно образовавшуюся преграду.

— А цветы-то зачем в школу притащила? Себе же дороже, — ехидно усмехнулась Лера. К Ирке она всегда относилась с предубеждением, и сейчас не удержалась от колкости.

— Не твое дело! — вспыхнула Ирка. — Вообще-то, это мне Владик подарил!

— Владик? А это еще кто? — не отставала Лера.

Ирка, возможно, и не хотела говорить, но на автомате бросила взгляд на Тополя. Тот лишь глубже втянул голову в плечи.

— Никогда не знал, что у деревянного есть имя, — на полном серьезе, с нарочитой глуповатой искренностью произнес Виталик.

— А походу, никто не знал… — поддержал его Эдик, не скрывая ухмылки.

— Да пошли вы все! — вспыхнула Ирка и, оттолкнув Леру плечом, решительно зашагала к лестнице.

— Нет, ну а что, Деревянный Владик… Звучит-то как! — неожиданно фыркнул обычно молчаливый и зажатый Игорь.

Тополь услышал насмешку, обернулся было, но встретился взглядом с Виталиком. Взгляд Виталика был твердым и совсем не глупым. Тополь что-то пробормотал себе под нос и, отвернувшись, поплелся следом за Иркой.

Еще две недели назад никто бы не посмел назвать его так вслух. Но после унизительного поражения от Виталика и последующего падения его авторитета, сын директора стал всеобщим посмешищем.

Пробравшись через густые, благоухающие сладким, пьянящим ароматом заросли сирени, мы наконец добрались до старой беседки. Здесь, прячась от чужих глаз, мы чувствовали себя почти в безопасности.

Кроме скрытности, это место было неофициальной «зоной деэскалации» для одаренных — здесь выясняли отношения без риска случайно оторвать друг другу голову. Использование Дара здесь невозможно — вся поляна попадала в радиус действия подавителя из соседнего спортзала.

— Что-то у меня ноги подкашиваются… и в животе мутит, — неловко улыбнулась Лера, опираясь о гнилую деревянную колонну.

— Заболела? — сразу насторожился Виталик, его наигранная глупость куда-то мгновенно испарилась.

— Нет, что ты… Просто волнуюсь. У меня всегда так перед экзаменами. Сейчас отпустит.

— Так уже пришли, присядь, отдышись, — хмыкнул Эдик. К Лере он относился сложно — вроде по-дружески, но сквозь дружбу явственно проступала какая-то непонятная ревность.

Но присесть Лера не успела. Из тех же кустов, через которые только что пробирались мы, с громким треском ломаемых веток вывалилась целая группа людей.

Их было человек семь-восемь. Явно не ученики, и их появление стало для нас полной и неприятной неожиданностью. Нет, школа не окружена колючкой и вышками с автоматчиками, но и дураков лезть на территорию к одаренным обычно не находилось. Да и выглядели они не по-школьному — взрослые, лет по двадцать пять-тридцать. Лица огрубевшие, позы развязные, в одежде сквозил нарочитый, уличный шик.

— О, а мы удачно зашли! — остановившись напротив нас, словно перекрывая единственный выход, объявил один из них, явно бывший у них за старшего.

Он был невысок, не особенно мускулист, но жилист и поджар, как стянутая пружина. Лицо — обычное, без особых примет, с холодными, словно буравчики, глазами. В простых джинсах и футболке он мог бы сойти за студента, если бы не тяжелые армейские берцы и тот самый цепкий, уверенный взгляд хищника.

— Ага. Угу. Точно, — глухо, недружелюбно поддакнули его спутники. Судя по их скудному лексикону и угрюмым лицам, говорить они были не большими любителями.

— Что вам нужно? — сразу шагнул вперед Виталик, инстинктивно закрывая собой Леру. Его спина напряглась, плечи расправились.

— От тебя ничего, здоровяк, — ухмыльнулся вожак. Ухмылка получилась кривой и неприятной.

— Ты не попутал? — спросил я, медленно оценивая обстановку. В случайность этой встречи не верилось категорически. Варианты развития событий виделись исключительно негативные. В лучшем случае — они просто грубо пошутили и уйдут. В худшем…

— Не-а, не попутал, — растянул губы вожак. Он выдержал театральную паузу, наслаждаясь нашим напряжением. — К тебе и твоим друзьям у нас вопросов нет. Можете идти. А вот подружке твоей придется ненадолго задержаться. Поговорить надо.

— Кто вы такие? Что вам от меня нужно? — нервно, срывающимся на фальцет голосом выкрикнула Лера, вжимаясь в спину Виталику.

— А ты не догадываешься, девочка? Братик ничего не рассказывал? — сделав шаг вперед, прошипел вожак. Его глаза сузились.

— Мы никуда не идем, — привычно хрустнув шеей, пробасил Виталик. Его кулаки сжались.

— Смело. Но глупо, — вожак едва заметно кивнул.

И этого было достаточно. Его спутники, хоть и не спеша, с ленивой уверенностью профессионалов, начали расходиться, окружая нас. Двое двинулись на Виталика, еще один — на меня. Остальные перекрыли путь к отступлению.

Они не были высококлассными бойцами — скорее, опытными гопниками. Но и этого с лихвой хватало. Самый опасный их лидер — невзрачный, но от того еще более жуткий. Остальные — крепкие ребята с явно хорошим опытом драк.

Бежать некуда. Позади — глухая кирпичная стена спортзала без окон. Справа — непролазные заросли и высокий забор. Путь назад отрезали. Этот уголок был выбран для разборок именно из-за своей уединенности и единственного подхода.

Расклад сил получался катастрофически не в нашу пользу. Игорь с Эдиком не продержались бы и минуты. Мы с Виталиком — подольше, но против восьмерых, пусть и не профессионалов, у нас не было ни единого шанса.

Я еще не успел до конца осознать всю безысходность ситуации, как откуда-то сзади, из-за спины, бесшумно возник еще один, незамеченный ранее тип. Короткая, обмотанная для жесткости изолентой дубинка молнией взметнулась и со свистом обрушилась на затылок Виталика. Раздался глухой, кошмарный щелчок. Здоровяк закатил глаза и рухнул на землю как подкошенный бык.

— Что ты делаешь! — пронзительно, истерично взвизгнула Лера, пытаясь подхватить падающее неподвижное тело.

В этот миг мир изменился. Резко, кардинально и тихо. Дело было даже не в том, что на меня уже двигались двое этих ублюдков. Время словно застыло, превратилось в густой, тягучий сироп. Движения нападающих стали невероятно медленными, плавными, как в замедленной съемке. Они буквально плыли в мою сторону. Я успел бы не только переодеться, но и выучить наизусть пару учебников.

«Не медли. Действуй. Сейчас!» — в голове прозвучал знакомый, вызывающий ледяную оторопь шепот Санди. И, предвосхищая мой вопрос, тот же голос добавил, слабый и напряженный: «Ни о чем не спрашивай. Я еще слишком слаб для такого. Торопись!»

Времени на раздумья не было. Действуя на чистейших рефлексах, отточенных в тысячах прошлых боев, я последовал его приказу.

Рывком выхватив прут из рук одного из «замедленных» гопников, я нанес удар. Сильный. Точно рассчитанный. Цели убить не было, но и жалеть этих тварей я не собирался. Сдохнут — так тому и быть.

Сначала тех двоих, что шли на меня. Затем того, что ударил Виталика. Потом, с бесстрастной эффективностью метронома, — остальных. И на закуску — их главаря, застывшего с той же мерзкой ухмылкой.

Для меня действие происходило в этом странном, растянутом временном пузыре. Но для окружающего мира — все свершилось в одно мгновение.

Только что агрессивные, полные жизни бандиты вдруг, без всякой видимой причины, синхронно повалились на землю, как подкошенные маки. Зрелище было сюрреалистичным и пугающим.

— Что… что это было? — первым очнулся Эдик. Он бросился было к Виталику, но замер на полпути, ошарашенно вращая головой и пытаясь осмыслить произошедшее.

— Хватаем его и валим отсюда! Быстро! — оглушительно рявкнул я, срываясь с места и подскакивая к неподвижному телу Виталика. Я схватил его за руку, пытаясь приподнять.

— Они что… умерли? — закрывая ладонью рот, в ужасе прошептала Лера. Ее глаза, и без того большие, расширились, в них читался чистый, животный страх.

Со стороны это выглядело именно так. Жутко и необъяснимо.

— Быстрее! Тащите его! — выводя остальных из ступора, снова прикрикнул я. Через секунду мы втроем, пыхтя и напрягаясь, поднимали неподвижную тушу Виталика с земли.

— Что… кто… где я… — заплетающимся языком пробормотал он, придя в себя. На затылке у него сочилась кровь, но удар, похоже, не смог полностью вырубить его крепкий организм.

— Как это тебя угораздило-то? — скептически, с явным подозрением сощурилась дежурная медсестра, когда мы, обливаясь потом, втащили «раненого» в медпункт.

— Упал… — нехотя, сквозь зубы буркнул Виталик, с опаской косясь на блестящие медицинские инструменты, разложенные на столе.

— Он хотел котенка с дерева достать! — тут же, с слишком уж наигранной искренностью, вступила Лера. — Тот забрался высоко, боялся слезать… Виталик полез его спасать, да и оступился.

Ей, как и всем нам, отчаянно хотелось верить, что те хулиганы просто отлежатся и уползут, и нам не придется ничего объяснять полиции и директору.

— По-хорошему, зашить бы надо, — медсестра покачала головой, аккуратно промывая рану. — Но тогда ты точно на экзамен опоздаешь. Заморозка отойдет не скоро.

— Не надо зашивать! Я уже нормально, — тут же встрепенулся Виталик. — Обработайте чем-нибудь, и всё. Дайте только таблетку, чтобы голова не кружилась… Если можно.

— Вот-вот… Чтобы не кружилась. У тебя, парень, похоже, сотрясение. От таблеток толку не будет. Придется потерпеть.

Подобные происшествия в школе были редкостью, но алгоритм действий на этот случай прописан четко: вызов полиции, составление протокола, разборки. Ничего хорошего нам это бы не сулило. Медсестра, видя наш испуг и явное нежелание раздувать историю, особо не настаивала. Обработала рану зеленкой, наложила повязку, еще раз внимательно осмотрела Виталика и выпроводила всех нас из кабинета.

— Писать-то сможешь? — придержал я «раненого» за рукав. Выглядел он бледным, осунувшимся, на лбу выступила испарина. Глаза были мутными.

— Постараюсь. Подташнивает немного, но не смертельно. Бывало и похуже, — отмахнулся он, стараясь казаться невозмутимым.

В итоге на экзамен мы не опоздали, пришли впритык, едва успев занять свои места. Я, как обычно, сел сзади всех. Справа от меня — Эдик, за ним — Виталик, побледневший, но держащийся. Игорь — на первой парте второго ряда, Лера — впереди, на третьем.

В комиссии было пять человек: сама Маргарита Борисовна (химия), учитель биологии — худой, как жердь, еще не старый мужчина со смешной фамилией Жоппко (с двумя «п»), завуч по учебной части — Ольга Леонидовна, физрук — мрачноватый детина, и неожиданно — преподавательница биоэнергетики, Арина Витальевна. Если первые четверо меня не смущали, то присутствие энергетички заставляло насторожиться. А что, если она почувствует или увидит лисенка? Что тогда?

Кроме бдительных глаз комиссии, в кабинете, как и вчера, висели камеры, снимающие под разными углами.

— Простите, можно вопрос? — не выдержав тягостной паузы, поднял руку Эдик.

— Попробуй, — сухо разрешила Маргарита Борисовна.

— А такой вот… концлагерь только у нас, или у «ашек» тоже? — с нарочитой простоватостью поинтересовался он.

Маргарита Борисовна даже отшатнулась, ее лицо на мгновение вытянулось. Эдик своим вопросом попал точно в яблочко.

— С чего ты взял? — справившись с собой, нахмурилась она.

— Да так, поговорил с ребятами из «А» после вчерашнего экзамена. У них всё куда проще было, — с той же невозмутимой наглостью парировал Эдик.

Возразить было нечего. Химичка лишь беспомощно «хлопала» глазами.

— Что за проблема? — в класс, словно разъяренный бык, ввалился директор. Судя по его багровому, перекошенному злобой лицу, он был не в духе, причем явно не из-за нас.

— Эдик, садись. Спасибо, — быстро оправившись, махнула рукой Маргарита Борисовна. — Никаких проблем. Все проходит в точном соответствии с вашими указаниями. Вот, и камеры дополнительные повесили, и число членов комиссии увеличили, и Арина Витальевна помогать вызвалась.

Директор аж побагровел от такой откровенной подставы. Я убедился — химичка была женщиной принципиальной, и такой тотальный контроль ей тоже претил.

Пауза затянулась. Директор молча багровел, и казалось, вот-вот взорвется и начнет крушить все вокруг.

Но взрыва не последовало. Он что-то хрипло, неразборчиво буркнул себе под нос, развернул свою массивную тушу и, неуклюже споткнувшись о порог, чуть не грохнулся, едва удержавшись за косяк.

— Всего хорошего, Леонид Львович! — почти напевая, проводила его химичка, и на ее лице промелькнула едва заметная, очень довольная ухмылка.

— Наверное, я тоже пойду… Прогуляюсь, воздухом подышу, — неожиданно поднялась Арина Витальевна и, грациозно скользнув между партами, вышла из класса, прикрыв за собой дверь.

Дальше все пошло как по маслу. Я быстро решил все задания своего варианта и так же, через невидимого лисенка, обеспечил правильными ответами своих товарищей. Работа кипела.

— Фух… пронесло… — с чувством выдохнул Эдик, когда прозвенел звонок и мы вывалились из класса в шумный коридор.

— Да… Лучше и не скажешь… Пронесло, — поддержала его Лера, с облегчением вытирая влажные ладони о брюки.

— А что такого? Нормально же все написали? — недоуменно повел плечами Виталик. Его богатырский организм за время экзамена успел восстановиться — цвет лица стал нормальным, взгляд прояснился.

— Или что-то не так? — тут же, по привычке, напрягся Игорь.

«Всё хорошо, что хорошо кончается» — изречение придумал не я, но в данном случае лучше и не скажешь. Хотя насчет «кончается» я бы не торопился. Даже не наверное, а точно — не кончается. Кто были те парни? Зачем им понадобилась Лера? Уж точно не для безобидной беседы. И директор? Чего он так взъелся? Узнал о происшествии за школой? Но тогда здесь уже давно бы хозяйничала полиция. Значит, причина его ярости в другом.

— Я что-то совсем ничего не понимаю… — ломал голову Эдик. — Зачем директору нам вредить? Чего он таким образом добивается?

«Знал бы прикуп — жил бы в Сочи». Уверенности, что эта подстава с экзаменами — его личная инициатива, у меня не было. Мог ли он подгадить? Конечно. Но для чего ему сознательно заваливать выпускников, портить общую статистику школы? Если это месть лично мне — то странная какая-то месть. И учителя, и он сам прекрасно знали о моих реальных знаниях. Мстить остальным? Если так, то у него почти получилось — добрая половина класса уже завалила два экзамена подряд. Не все потеряно, будет пересдача, но осадочек, как говорится, остался.

— Не знаю. Может, за тот случай с Тополем обиделся? Виталик тогда знатно его отделал, да и не только он, — Лера покосилась на меня, ища поддержки.

— Кто бы там ни был, он точно остался с носом! — весело, уже совсем оправившись от потрясения, заявил Виталик. — Ладно, мне на тренировку пора.

— А ты сможешь? — нахмурилась Лера. — Ты же только что…

— В смысле? — снова «включив дурака», наивно-искренне удивился он.

— Голова не болит? Как ты вообще себя чувствуешь? — девушка явно переживала за него, и это было трогательно, учитывая, что еще недавно она относилась к нему с плохо скрываемым пренебрежением.

— Голова — не жопа, завяжи и лежи! Так мой дед говаривал! А вообще — лучше всех! Чего мне будет? Кому-то в сторону проспекта? — он махнул рукой.

— Я с тобой… — вздохнул Эдик.

— Что, снова к бабушке? — удивилась Лера, ведь жил он в противоположном конце города.

— Ага. Задолбали уже, надо помочь.

— И я пойду, — неожиданно уверенно заявил Игорь. — Завтра следующий экзамен. Надо хоть немного подготовиться.

— Зачем тебе готовиться? — удивился Эдик. — Спишешь, как всегда, и делов. Или ты сам решить хочешь?

Но Игорь, как обычно, не знал, чего он хочет на самом деле, и лишь пожал плечами.

— Он прав, повторить никогда не помешает, — поддержал его я.

— Знания лишними не бывают, особенно точные науки, — тут же, как эхо, поддакнула Лера, преданно глядя на меня. А когда парни двинулись к выходу, она совсем уже бесстыдно уцепилась мне в руку, да так, что пришлось терпеть ее общество до самого дома.

Шагоходы

— Если ты насчёт того, что случилось за школой… — начала Лера, но я её перебил.

— Вообще нет. С чего ты взяла?

— Да, это из-за меня! Вернее, из-за моего брата! — выпалила она, не в силах больше держать в себе. Её пальцы нервно теребили край блузки, а глаза избегали встречи с моими.

Лично я её брата почти не знал. Мельком видел пару раз у школьных ворот — худощавый, замкнутый паренек с большими, слишком серьезными для его возраста глазами. Ничем не примечательный.

Но из сбивчивого, эмоционального рассказа Леры, который обрушился на меня, как только мы вышли за пределы школьной территории, оказалось, что все не так просто. Его Дар, в отличие от отточенных способностей сестры, только-только начинал «просыпаться», был диким, неконтролируемым. Но уже сейчас становилось понятно, что в будущем это может вылиться во что-то мощное и совершенно непредсказуемое.

— Ну и что в итоге? — наконец перебил я её, когда она в очередной раз принялась с жаром доказывать, какой у неё гениальный брат. Мне нужна была суть, а не сентиментальные подробности.

— Его отчисляют из школы! Но, я уверена, этого им мало! Они и этих придурков на нас натравили! — её голос дрожал от бессильной ярости и страха.

Обычно спокойная и рассудительная, в этот раз Лера была на грани истерики. Она перескакивала с одной мысли на другую, жестикулировала, и слова вылетали из неё сбивчивым, горячим потоком.

— Так, стоп. Давай по порядку, с самого начала, — я остановился и положил руку ей на плечо, стараясь своим спокойствием погасить её панику. — Во-первых, кто они?

— Тополи! Оба! Папаша с сынком! — она выдохнула, словно сбросив с плеч тяжесть.

— За что? С чего вдруг такая ненависть? — я не понимал. Конфликт с Тополем-младшим казался исчерпанным.

— А ты не помнишь? — она удивленно посмотрела на меня.

— Э-эм… Прости? — я искренне недоумевал.

— Ну, тот случай, тогда, в туалете… Неужели забыл? — в её голосе прозвучало разочарование.

Место своего «второго рождения» я помнил так же ярко, как и саму Леру в тот момент — её испуганное лицо, запах её духов, и особенно вырез её школьной рубашки. Но при чем тут её брат? Связь уловить не удавалось.

— Тополь тогда угрожал, что если я не соглашусь быть с ним, он подговорит папашу, и меня вместе с братом отчислят. Ты же это слышал? — в её глазах читался немой укор.

— Нет, извини, — я с наигранной виноватостью потер виски. — Я ведь тогда головой сильно ударился. До сих пор провалы в памяти бывают. Тут помню, тут не помню… Жаль.

— Значит, ты ему отказала, и теперь он приводит свою угрозу в исполнение? — я старался выстроить логическую цепочку.

— Похоже на то. — Лера беспомощно опустила голову.

— Но тогда при чём тут эти ребята? — я кивком указал в сторону школы, имея в виду нападение. — Зачем было подсылать гопников? Отчисления же уже добились.

Лера лишь растерянно развела руками, её плечи снова сникли.

— Ладно, а может, сам брат мог отчебучить чего-нибудь эдакого? — я, как утопающий за соломинку, ухватился за эту версию, пытаясь найти хоть какой-то повод не лезть в эту скользкую историю. Она хоть и не озвучила свою просьбу прямо, но та висела в воздухе между нами.

— Нет, ты что! — Лера вспыхнула, её глаза снова загорелись. — Он вообще очень тихий и воспитанный мальчик! Учится на одни пятерки, у него ни единого замечания не было! Никогда!

Хороший мальчик, за сестрой которого посылают толпу отморозков? Я многое повидал на своем веку, но такая изощренная месть казалась чересчур даже для Тополя. Может, сама Лера что-то скрывает? Но нет, я отчётливо слышал, как тот тип упоминал именно брата.

— Не кипятись, — успокоил я её. — Я просто для ясности спросил. Дело серьёзное, и если что-то упустить, сама понимаешь… Он в каком классе?

— Во втором. — выдохнула она.

Быстрая арифметика в голове: младшая школа — три года, средняя — четыре. Значит, брату Леры около пятнадцати.

— Я могу с ним поговорить?

При всей мрачности картины у меня еще теплилась надежда на мирный исход. Всегда можно договориться, особенно если в ход пойдут аргументы в виде толстой пачки банкнот.

— Можешь, но это ничего не даст, — она печально покачала головой. — Тополь подходил ко мне… Сказал, что у меня ещё есть шанс всё «исправить»…

— Ну вот… — я тяжело вздохнул, ощущая, как груз ответственности ложится на мои плечи. Ладно бы кто-то другой — можно было бы отмахнуться. Но Леру обижать не хотелось. Да и директор, черт бы его побрал, клятвенно обещал не трогать моих друзей. И потом: отчислить — это одно, но подсылать бандитов? Это уже перебор.

— Ладно. Жди меня здесь, — я резко принял решение. Откладывать такое нельзя.

Не дожидаясь ответа, развернулся и быстрым шагом направился обратно к школе. План был прост: подняться на второй этаж, вломиться в кабинет к директору и потребовать объяснений. Он хоть и урод, но не идиот — ссориться со мной из-за какого-то школьника ему не с руки.

Реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее.

— Волгин избил своего одноклассника. На этом основании он и отчислен, — холодным, безразличным тоном сообщила секретарша. За своим широким бюро она казалась неприступной крепостью. Самого директора на месте не было.

— А детали инцидента можно узнать? — не сдавался я.

— Нет. Это закрытая служебная информация, — её голос стал еще более ледяным, но в глазах я уловил знакомый огонек — вопрос упирался в цену.

— А вот так? — почти незаметно я достал из кармана сложенную вдвое пятидесятирублевую купюру и зажал её между указательным и средним пальцами.

Женщина скользнула взглядом по «стимулу», тяжело вздохнула, изобразив крайнюю неохоту, и с театральным шипением выдвинула ящик стола.

Купюра бесшумно соскользнула с моих пальцев, чуть задержалась на полированной поверхности столешницы и исчезла в темной щели.

— Мальчик подрался с Оленниковым из параллельного класса. А тот, ясное дело, папе нажаловался. Ты же знаешь, откуда у него папа? — она понизила голос до конспиративного шепота.

Фамилия «Оленников» была на слуху, но сходу вспомнить не получалось.

— Откуда?

— Оттуда! — она выразительно ткнула пальцем в потолок. — Из правительства!

Она не уточнила, из какого именно, но если бы папаша был из федерального центра, сынок вряд ли учился бы здесь. Значит, крупная региональная шишка.

— И что, никак нельзя исправить ситуацию? Может, с директором поговорить?

— Не получится, — она с сожалением покачала головой. — Приказ об отчислении пришёл сверху. Он даже если бы и захотел, ничего поделать не сможет.

— Парень сильно избил того Оленникова? Покалечил? — не унимался я. Школа хоть и элитная, но драки здесь случались, и обычно их старались улаживать тихо, не вынося сор из избы.

— Сильно не сильно, но достаточно, чтобы привлечь внимание… оттуда, — она снова показала пальцем вверх.

Ну да, обычный паренек, простой смертный, посмел поднять руку на «небожителя». Кара должна быть показательной, чтобы другим неповадно было. А заодно и по сестре проехаться — наверняка так и рассуждали те, кто заварил всю эту кашу.

Получив информацию, я уходил из приёмной с тяжелым сердцем. Стало ясно, что младший Тополь просто воспользовался ситуацией, чтобы надавить на Леру. Но что делать дальше? Директор оказался не у дел. Искать этого Оленникова-младшего и ломать ему руки? Бред.

Для начала нужно поговорить с самим виновником торжества. Вдруг он и правда не ангел?

Лера ждала меня на том же месте, у школьных ворот, с надеждой во взгляде.

— Ну как? Получилось что-нибудь? — она впилась в меня взглядом.

— Мне нужно поговорить с твоим братом. Где он сейчас?

— Должен быть дома. Погоди, узнаю.

Она достала терминал, быстрыми движениями набрала номер. Долгие гудки. Никто не брал трубку.

— Не отвечает, — с досадой выдохнула она, беспомощно опуская руку.

Разворачивать сейчас детективную операцию по его поискам у меня не было ни времени, ни малейшего желания.

— Давай так. Ты его найдешь, сообщишь мне, и тогда уже будем думать. Договорились?

Лера тяжело вздохнула и, явно пересиливая себя, спросила:

— А как с Тополем быть? Он же не оставит нас в покое.

— Никак. Он вообще, похоже, не при делах, — я внимательно посмотрел на неё. — Ты же в курсе, что твой брат подрался с сыном какого-то чиновника из министерства?

Лера опустила глаза, её плечи снова ссутулились.

— Вижу, что в курсе, — кивнул я. — Давай договоримся, что это был последний раз, когда ты мне не договариваешь. Идёт?

Не поднимая глаз, она кивнула.

— Идёт…

— Вот и славно. Тогда всё, будь на связи.

Поиск проблем на ровном месте всегда был моим талантом. Даже здесь, в этой новой жизни, это правило продолжало работать. События дня требовали осмысления, и желательно в одиночестве. Вмешательство Санди, сам факт его проявления, заставлял задуматься и вселял осторожный оптимизм. Если удастся вернуть его к прежней силе, многие проблемы отпадут сами собой.

Задача, конечно, была архисложной, но эти мысли занимали меня ровно до того момента, как я переступил порог своего дома.

— Аркадий Афанасьевич, пришёл ответ на ваш запрос из Китая, — встретила меня в прихожей Клавдия. На её лице читалась деловая озабоченность. — Я уже скачала всё на ваш терминал.

— Какой запрос? — я на мгновение запнулся, сбрасывая куртку.

— По вооружениям. В частности, по шагоходам.

Потратив уйму времени на поиски нужного оборудования, я смирился с тем, что найти подходящее можно только в Поднебесной. В Империи без высочайшего соизволения купить можно разве что списанный броневик или что-то из лёгкого стрелкового оружия. В Европе с военной техникой проще, но сложности с логистикой и две таможни сводили все преимущества на нет.

Попросив принести кофе, я устроился в своём кресле, взял терминал и уставился в экран.

Передо мной тянулся длинный, скучный список разномастных тренажёров — как для шагоходов, так и для более простой техники. Десятки моделей стрелкового вооружения, столбцы учебных модулей… И самое главное — то, ради чего всё затевалось. Собственно, шагоходы.

Десять штук. Все — б/у, в разной степени разукомплектованные и без вооружения. Для полномасштабной войны, конечно, не годилось, но для обучения — то, что нужно. Естественно, продавались они не как готовые машины, а как «запчасти к промышленным роботам». Купить нормальные, действующие шагоходы тоже можно, но процесс оформления разрешений занял бы годы.

Я выделил курсором первую позицию с пометкой «VG5», что означало среднюю степень комплектности. Вообще градация шла от единицы до десятки, и эта машина попадала в середнячки. Я щелкнул по описанию.

На экране возник знакомый силуэт. «Горбатый карлик». Малый ракетный робот. Не совсем шагоход в классическом понимании, но в определенных ситуациях — машина незаменимая. Небольшой, даже мелкий, он обладал феноменальной скоростью и благодаря низкому профилю был малозаметен. Вооружение — исключительно ракетное, четыре пусковые установки, способные делать два залпа в минуту или бить одиночными каждые десять секунд. Из-за размеров запас снарядов скромный, но, как говорится, что имеем… Против тяжелых машин — так себе, но против пехоты и легкой техники — идеально. Дальнобойность приличная, единственное слабое место — система наведения. Без внешнего целеуказания, без подсветки целей, он терял львиную долю своей эффективности.

Второй робот в списке тоже из разряда легких ракетных. На треть легче первого, с похожими ТТХ. По-китайски он назывался «Ци-бу-дук» — «Порхающий лотос». Но наши окрестили его проще — «Вошь». Мелкий, юркий, он и правда напоминал это назойливое насекомое, особенно в прыжке. Прыгал невысоко, но часто — до двадцати коротких «прыжков» за раз, покрывая за один скачок метров семьдесят. Перемахнуть через простреливаемую улицу или неширокую речку — запросто.

Разумеется, у обеих машин главный минус — броня. Пробить её из ручного оружия сложно, хотя любая полевая пушка или крупнокалиберный пулемёт на бронетехнике расправлялись с ними влёт. Но они для того и создавались, чтобы не подставляться, действуя издалека.

Третьим номером значился тоже легкий, но на фоне первых двух — просто гигант. Частично разукомплектованное детище одной из скандинавских стран носило соответствующее имя — «Локи», в честь одного из местных божеств. Тридцать тонн, спаренный лазер, пара отличных автопушек и, что важно, пусть и простенькая, но система активной защиты против ракет. В войсках её прозвали «хлопушкой» за характерный звук при работе. Качество исполнения — выше всяких похвал. Минус один — цена. Даже в таком виде он стоил целое состояние, и на тот момент был мне не по карману. Вообще, я с ужасом думал, где буду брать деньги на всё это, и тратить такие суммы на одну машину не хотелось.

Пятым номером шел наш, имперский шагоход. Непонятно какими судьбами попавший на чужбину, он был помечен значком «VG1» — незначительная некомплектность. Подробного описания не было, каталог давал лишь общее представление, но, глядя на цену и зная наши порядки, я мог предположить, что не хватает, скорее всего, чего-то в кабине. Может, кресла пилота. На утилизации в первую очередь списывают и воруют то что в дефиците. Но это поправимо, запчасти на отечественную технику в Империи найти можно. Назывался этот робот звучно — «Удар», притом что весил всего сорок тонн. Быстрый, смертоносный. Его тактика — сблизиться, выстрелить, исчезнуть. Противник, видя на радаре метку в сорок тонн, обычно расслаблялся — ну что с такой легковесной машинки взять? Максимум — пару пушек да ракеты ближнего боя. Но у «Удара» не было ни пушек, ни ракет. Его главный и единственный калибр — большой лазер, из тех, что обычно ставят на корабли или тяжелые штурмовики. Заряжался он долго, но если луч попадал в цель… Добавки не требовалось.

Поставив галочку напротив пятого пункта, я перешел к шестому.

«Феникс». Не самый интересный экземпляр, но на безрыбье… Ценник был очень привлекательным. Сорок пять тонн, среднее вооружение, средняя скорость, средняя радарная станция. Этот универсальный середнячок мне никогда не нравился, но выбирать не приходилось. Главным был сам факт наличия техники, вторым её цена. Эта машина была в наличии и по карману.

Пункт номер семь. «Вольф». Пятьдесят тонн. Прыжковые двигатели, спаренная автопушка, ракеты дальнего радиуса, мощная РЛС. Быстрый, маневренный, дальнобойный и зрячий. Немецкое качество, одна из самых популярных машин в истории. Но цена заоблачная. Я мысленно перечеркнул этот пункт.

Восьмым шел испанский «Зевс». Семидесятитонный шагоход не лучшего качества. Испанцы никогда не славились военной промышленностью, и эта машина не была исключением. Устаревшая, неповоротливая, слабо бронированная, с посредственной огневой мощью. Вычеркнул бы сразу, если бы не соблазнительно низкая цена.

А вот название девятого номера мне ни о чём не говорило. Может, перевод хромает? «Пересмешник». Страна-производитель — Южная Корея. Больше — ничего.

Быстрый поиск в сети выдал интересные детали.

Оказывается, машину выпустили небольшой партией лет сорок назад, но популярности она не снискала, и производство свернули. Поэтому я о ней и не слышал — до моего времени они не дожили.

Восемьдесят тонн. Прыгать не может, зато бронирован по максимуму и вооружен до зубов. Два средних лазера ближнего действия, протонная пушка и так называемый «аннигилятор» — по сути, гигантское электромагнитное орудие, стреляющая восьмикилограммовыми болванками со скоростью, в разы превышающей звуковую. Никакой взрывчатки — только кинетическая энергия, выделяющая при попадании чудовищную мощь.

Цена, хоть и высокая, оправдана. Но где взять такие деньги?

Десятый номер был вишенкой на торте — как по параметрам, так и по цене. Девяностотонный штурмовой «Самурай» — настоящий монстр. Протонная пушка, два средних лазера, два больших, на одном плече — ракетная установка, на другом — станция РЭБ.

Брони — в избытке, вооружение — на уровне. И главное, чего никак не ожидаешь от машины такого класса — прыжковые двигатели. Конечно, он не мог тягаться в маневренности с легкими шагоходами, но сама возможность почти мгновенного телепорта на поле боя делала его настоящей имбой.

Я откинулся на спинку кресла, смотря на список. Выбор был сложным. Каждая машина сулила свои преимущества и требовала своих ресурсов. И за каждым пунктом в этом каталоге стояла реальная железная мощь, которая могла перевернуть всё. Оставалось только выбрать и найти деньги. Очень много денег.

Эмпат?

Тот вечер растянулся в долгую, беспокойную ночь. Я сидел в своем кабинете, уткнувшись в холодный свет терминала, до боли в глазах изучая сухие технические характеристики, переведенные с китайского корявым, машинным языком. В итоге, перебрав все варианты, я отправил запрос на детальную информацию всего по двум машинам — «Удару» и «Фениксу». Будь у меня достаточно наличности, не задумываясь, забрал бы и «Самурая», и загадочного «Пересмешника», но суровая реальность в виде цифр на банковском счете заставляла довольствоваться малым.

Ирония судьбы заключалась в том, что, формально став богачом после приобретения акций и той аферы с транспортной компанией, я оказался в положении человека, прикованного цепью к золотому слитку на дне моря. Акции, облигации, объекты недвижимости в разных концах города, биржевые активы — всё это складывалось в весьма внушительный виртуальный капитал. Но по факту, живых, ликвидных денег, которые можно было бы потратить здесь и сейчас, почти не осталось. Всё было вложено, заморожено, работало на перспективу. И эта перспектива позволяла купить лишь две полуразобранные, ржавеющие где-то в китайском порту груды металлолома.

Но купить — это лишь половина, и далеко не самая сложная часть задачи. Технику нужно еще как-то доставить во Владивосток. Да, теоретически можно использовать собственные суда «Серебряного Ветра». Но я уже с ужасом представлял, какая поднимется волна возмущения среди управленцев компании. Воротилы в дорогих костюмах, которые десятилетиями выстраивали логистические схемы, стали бы разводить руками, тыча пальцами в графики рентабельности и таможенные кодексы. И ведь не выгонишь их — все «уникальные специалисты», все «незаменимые». Работа по поиску новых, лояльных лично мне кадров шла, но черепашьими темпами.

Казалось бы, чего проще? Купил товар, отдал приказ капитану сухогруза, иди туда-то, загрузись, вези сюда. Но в реальности эта простая схема обрастала таким слоем согласований, отчетностей и взяток, что голова шла кругом. Любое изменение маршрута нужно было согласовывать с мореходными инспекциями, отчитываться перед таможней и прочими надзорными органами, которые работали исключительно за мзду. Это и колоссальные финансовые затраты и, что еще важнее, потеря драгоценного времени. Вывод напрашивался неутешительный: проще и дешевле заплатить китайским логистам.

Но это работало лишь для «запчастей». Если же я захочу приобрести реально боеготовые шагоходы, эта схема летела в тартарары. Нелегальная покупка и контрабанда полноценных боевых машин в Империю находилась уже по ту сторону закона. А для этого нужны были совсем другие связи — в криминальных, теневых кругах. Кроме мимолетного и крайне напряженного знакомства с Вартом, у меня за душой не было ничего.

С этими невеселыми мыслями я и заснул под утро, забывшись коротким, тревожным сном. Разбудил меня настойчивый звонок Леры. Ее брат так и не объявился, и она, не дождавшись, в панике позвонила мне.

— В полицию обращалась? — спросил я, с трудом отлепляя лицо от подушки.

— Нет… Мне почему-то кажется, что это не поможет. А может, даже и навредит, — в ее голосе слышалась неуверенность и страх.

— С чего ты взяла? — удивился я такой логике.

— Не знаю… Женская интуиция, если хочешь…

Хочешь не хочешь, а раз за ночь чуда не произошло, приходилось решать этот вопрос. Закончив разговор, я позвал Клавдию.

— Найди мне всё, что можно, о неких Оленниковых. Младший учится в моей школе, а папаша, вроде, чиновник в местном министерстве. — сказал я, спускаясь по лестнице.

— На что сделать упор? — деловито уточнила она, уже доставая свой планшет.

— На всё! Где живут, где работают, какой бизнес, если есть, — дети, родственники, связи. Мне нужен полный расклад по ним!

— Срочно?

— В идеале — пока я пью кофе.

Клавдия кивнула и скрылась в кабинете, а я направился на кухню, пытаясь собрать в кучу разрозненные обрывки информации и строя теории.

Если рассуждать строго по фактам, логика происходящего трещала по швам. Но если включить воображение и допустить, что чиновники и криминальные структуры часто бывают звеньями одной цепи, всё вставало на свои места. Видимо, брат Леры так сильно задел чиновничью семейку, что те решили действовать через бандитов.

Не успел я допить чашку крепкого эспрессо, как Клавдия вернулась и положила передо мной несколько распечатанных листов.

— Вот, самая полная информация, какую удалось собрать за это время, — доложила она.

— Ты просмотрела? — мельком глянув на стопку, спросил я.

— Бегло, — кивнула она.

— Можешь вкратце пересказать самое важное?

— Конечно. Старший Оленников — заместитель министра финансов в губернском правительстве. Сын учится в вашей школе. Сам Оленников-старший в разводе, есть еще дочь, но она живет с матерью в Петербурге. Официально бизнеса нет, но по неподтвержденным данным, семья через подставных лиц владеет сетью АЗС и супермаркетов.

— А что за человек?

— Судя по всему, личность с темным прошлым и неясными связями. Большего пока нет.

— Связи с криминалом?

— Не уверена, не успела копнуть глубже.

Поблагодарив ее, я допил кофе, вызвал такси и, забрав со стола досье, вышел на улицу. Утренний воздух был прохладен и свеж.

— Здравствуйте, Аркадий Афанасьевич! — на лестнице мне повстречалась Ксения, одна из недавно нанятых горничных. На ее лице играла легкая, доброжелательная улыбка.

— Доброе утро! — улыбнулся я в ответ.

— Что желаете на ужин? — спросила она.

Большой штат прислуги нам не нужен, поэтому с готовкой женщины справлялись сами. Завтракали мы с Клавдией обычно на бегу, обедали кто где, а вот ужинать собирались все вместе.

— Даже не знаю, на ваше усмотрение. Только, пожалуйста, не готовьте лапшу.

Я не любил лапшу с детства, хоть женщины и называли ее «пастой» и периодически пытались всучить.

— Хорошо, лапшу делать не будем. Как насчет бараньих отбивных? — предложила Ксения.

На отбивные я смотрел положительно, согласился и направился к воротам, где уже должно было ждать такси.

— Аркадий Афанасьевич, вы Федора Петровича сегодня не видели? — окликнула меня Ксения.

— Нет, я только вышел. Может, у себя в домике? — предположил я.

Наш садовник, отставной военный, жил в гостевом домике, но в это время обычно уже был при деле. Сад, хоть и не огромный, был сильно запущен, и работы ему хватало с утра до вечера.

— Нет, я заходила. Он просил купить новый секатор, я привезла, а его нет, — в голосе Ксении послышалась легкая тревога.

— Наверное, куда-то отлучился. Вернется, не переживай.

У меня сложилось стойкое впечатление, что между садовником и Ксенией зарождаются более чем рабочие отношения. Женщина она видная, к тому же, как выяснилось, давно в разводе. Ну а Федор Петрович, несмотря на свою грубоватость, — фигура колоритная и, в своем роде, надежная. Не знай я о грядущем апокалипсисе, возможно, даже порадовался бы за них. Но знание того, что через три года, а может и раньше, весь этот мир рухнет под ударами ящеров, делало любые личные драмы/амуры мелкими и незначительными. От Владивостока, если ничего не предпринять, останутся лишь воспоминания.

Я много читал о начале той войны, пытался представить, что можно было бы сделать иначе, и мне казалось, что поставь меня на место генералов, я бы не допустил таких промахов. Но сейчас, имея шанс что-то изменить, я видел, что все не так просто. По-хорошему, нужно пойти и рассказать все императору или кому-то из его приближенных. Но что я скажу? «Здрасьте, я из будущего, вот сейчас придут ящеры и всех нас поубивают»? Меня бы мгновенно сдали в психушку, и по-своему были бы правы. Поэтому только тихая, осторожная работа, без лишнего шума.

Тем временем подъехало такси. Я назвал адрес особняка Вартов.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, Александр Карлович ожидает в кабинете, — меня у самого выхода из машины встретил невозмутимый дворецкий.

Особняк Вартов, при всей своей очевидной дороговизне, снаружи выглядел скромно, даже аскетично. Три этажа, мансардная крыша, темные оконные проемы, лишенные каких-либо украшений. Пропустив дворецкого вперед, я проследовал за ним вглубь дома.

— Открыто! — раздался из-за двери знакомый хриплый голос.

После нашей первой встречи на совете акционеров я виделся со старшим Вартом еще пару раз. Оба раза он был подчеркнуто вежлив, спокоен и, как мне показалось, даже доволен сложившейся ситуацией.

— Занятно, — не вставая с массивного кожаного кресла, хмыкнул он, увидев меня.

— Доброе утро, Александр Карлович, — поздоровался я.

— Здравствуй, здравствуй… Проходи, присаживайся.

С самого нашего знакомства Варт говорил со мной на «ты», и, будь я настоящим аристократом старой закалки, меня бы это задело. Но я им не был, и мне было абсолютно все равно. Лишь бы дело делал.

— С чем пожаловал? — прямо спросил он, откладывая в сторону сигару.

— Дело есть. Нужна ваша помощь.

— Помощь? — удивленно приподнял густую седую бровь Варт. — И в чем же?

Следующие несколько минут я объяснял суть проблемы. Он слушал, не перебивая, лишь изредка что-то помечая в дорогом кожаном блокноте.

— А с чего ты взял, что я буду тебе помогать? — выслушав, сощурился он.

— Вы человек деловой, — спокойно парировал я. — Должны понимать, что земля круглая. Сегодня вы мне поможете, завтра я вам. Так и сочтёмся.

Он попытался взглянуть на меня исподлобья, попытался «передавить», но в итоге отвел глаза.

— Ладно. Будешь должен.

Я ожидал более долгих и изнурительных переговоров, и то, что Варт так легко согласился, застало меня врасплох. Поблагодарив и попрощавшись, я направился к выходу, чувствуя, что день только начинается, а дел — невпроворот.

Но не успел я отъехать и пары кварталов, как зазвонил телефон. Варт.

— Возвращайся. Срочно, — прозвучал в трубке его жесткий голос, и связь прервалась.

Мне ничего не оставалось, как развернуться и ехать обратно.

— Ты не сказал, что мальчишка — потенциальный эмпат, — с порога обвинил он, едва я переступил порог кабинета.

— А это имеет значение?

Эмпаты были редчайшим явлением, и за теми, кому «посчастливилось» обладать этим даром, велась самая настоящая охота. Знай я об этом изначально, ни за что не пошел бы к Варту. Теперь приходилось выкручиваться.

— Ты издеваешься? Конечно, имеет! И твой замминистра тут ни при чем! Здесь замешаны совсем другие люди!

Он пояснил, что парень каким-то образом выдал свои способности во время драки с младшим Оленниковым. Тот нажаловался отцу, который, в свою очередь, поделился этой информацией в своих кругах. И когда новость дошла до верхов, во Владивосток срочно выехали «очень серьезные люди».

Лесть в разборки высшей знати Варт наотрез отказался. Единственное, что он смог сделать — это выяснить, где именно держат парня.

— Ты хоть в курсе, что этот парень твоей подружке никакой не брат? — бросил он мне вдогонку, когда я уже собрался уходить.

Этого я не знал, но сейчас это уже не имело никакого значения.

Уникумов, для которых чужие мысли — открытая книга, во всем мире можно было пересчитать по пальцам. И одного только подозрения на появление нового, неизвестного эмпата было достаточно, чтобы забыть о всех родственных и прочих связях. И дело не только в редкости дара. Основная причина такой «ценности» — в абсолютной незаменимости. Будучи телепатом, можно найти себе покровителя и жить припеваючи. Но Лериному «брату» не повезло — молодой, горячий, в пылу драки он не сдержался и выдал себя с головой.

Так что, по большому счету, я мог бы только посочувствовать ему. Какое-то время он поживет в золотой клетке, возможно, даже не самое малое, но итог все равно предрешен. Человек, способный копаться в голове своего хозяина, опасен не только для его врагов, но и для него самого. Поэтому — полная изоляция, максимальная секретность и быстрая смерть в случае малейшей угрозы.

Наверное, если бы не предстоящая война, я бы махнул на все это рукой. Переходить дорогу аристократам из правящей верхушки, а возможно, и лично императору, мне не хотелось. Но было одно огромное «но». Ящеры.

Представители этой расы оказались на редкость молчаливы. Попадая в плен, они не говорили ничего. Их можно было пытать, калечить — бесполезно. Не знаю, срабатывал ли какой-то блок в психике или сказывалась их чужеродная природа, но разговорить удавалось лишь единицы. Я лично не раз брал в плен этих тварей, и ни одна не проронила ни слова.

А вот будь у меня под рукой такой эмпат…

В общем, я решил, что хуже уже не будет, и нужно хотя бы попытаться вытащить парня из застенок. Тем более что возможность еще была. Из слов Варта следовало, что пока его охраняли местные, но ненадолго — до прибытия спецов «оттуда» оставались считанные часы.

Назвав таксисту новый адрес, я снова уселся на заднее сиденье, лихорадочно обдумывая план. Получалось плохо. Вернее, не получалось вообще. Кроме адреса, я не знал ничего: ни точного места, ни количества охраны, ни ее режима. Единственная надежда была на то, что меня не опознают.

Поэтому, остановив такси за два квартала до цели, я натянул на глаза кепку, зашел в первую попавшуюся аптеку и купил простую медицинскую маску. Затем зашел в строительный магазин, прошелся между стеллажами, выбрал самый массивный латунный водопроводный кран и большую отвертку. Расплатившись, я вышел на улицу.

Свернув в безлюдную подворотню, я с силой открутил с крана тяжелый, ребристый барашек. Примерил его в руке — не самое удобное оружие, но лучше, чем ничего. Сам кран и отвертку швырнул в кусты. Теперь нужно замести следы.

Зашел в случайный подъезд, поднялся на последний этаж, через чердак выбрался на крышу и перепрыгнул на соседнюю. Спустился по пожарной лестнице с другой стороны улицы. Дальше щел зигзагами, стараясь держаться в тени и избегать открытых пространств.

И вот она — цель. Обычная панельная девятиэтажка. Третий подъезд, квартира 116. Путем нехитрых расчетов я установил, что она находится на пятом этаже. Ни сверху, ни снизу не подберешься. Оставался только один вариант — через входную дверь.

Пока я размышлял, прикидывая варианты отхода, к подъезду подъехали два внушительных черных внедорожника на огромных колесах, с тонированными стеклами.

Я опоздал. Надо было меньше времени тратить на конспирацию. Шансы на успех моей авантюры стремительно приближались к нулю.

Машины остановились, и из них моментально, словно по команде, высыпали люди в темных костюмах. Они сгруппировались у подъезда, замерши в ожидании.

Я вжался в стену, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-то. И в этот момент мой взгляд упал на окно дома напротив, на самом верхнем этаже. Солнце светило под таким углом, что на мгновение отразило в стекле фигуру человека, держащего на плече короткую трубу. Это точно был не сантехник.

Дальше все произошло мгновенно. Дверь подъезда распахнулась, выпуская моего «клиента» в сопровождении двух крепких охранников. Они быстрым шагом направились к машинам. И в этот момент из окна напротив вырвался огненный хвост и противный, сухой хлопок.

Я обернулся на звук и отчётливо увидел дымный след ракеты. Мир мигнул, замедлился, краски сплылись, звуки исказились.

«Поторопись!» — прозвучал в голове знакомый, ледяной шепот Санди. Я уже сорвался с места.

И только потом, когда все закончилось, осознал, насколько был близок к гибели. Даже в замедленном времени я не мог обогнать ракету. Я добежал до машины практически одновременно со взрывом. И если бы не Санди, в последнее мгновение буквально втянувший меня и бесчувственное тело парня в астральный разлом, от нас остались бы лишь обугленные останки.

Но нам повезло. Мы вынырнули в реальный мир далеко от места происшествия, в глухом углу за рядами гаражей. Свет резал глаза, в ушах стоял звон.

С моим подопечным дела обстояли плохо. Он не то что стоять — даже сидеть нормально не мог, его сознание было где-то далеко. Скорее всего, его накачали сильнодействующими препаратами, чтобы не задавал вопросов и не пытался использовать свой дар.

Облокотив его бесчувственное тело о ржавую стену гаража, я достал терминал и уставился в список контактов. Кому звонить? Вызывать такси было слишком рискованно. Нужен был кто-то свой.

Эдик? Еще ребенок. Волков? Сразу сдаст. Ирка? Не вариант. Виталик? Сомнительно.

— Клавдия? — набрал я номер единственного человека, которому мог хоть как-то доверять. — Можешь найти машину и заехать за мной?

— Конечно, — без лишних вопросов, спокойно ответила она. — Куда?

— Улица Сорокина, семнадцать, — назвал я адрес с таблички на соседнем доме и отключился.

Убежище

Ждать Клавдию пришлось недолго. Мы уже не раз брали машины в одном и том же прокате где задавали минимум вопросов и принимали наличные. Процесс был отлажен до автоматизма.

Серый, неприметный седан мягко подкатил к обочине. Я рывком открыл дверь и грузно плюхнулся на пассажирское сиденье, в салон пахнуло холодным воздухом и дорогими духами Клавдии.

— Что-то случилось? — она повернулась ко мне, и даже в полумраке салона я увидел, как побледнели ее щеки, а в глазах замер испуг. Она заметила мою взъерошенность, грязь на куртке и, возможно, тень чего-то дикого в моем взгляде.

— Сначала подъезжай к проему между теми гаражами, вон там, — я ткнул пальцем в темноту, голос прозвучал хрипло и отчужденно.

Клавдия молча кивнула, ее пальцы, тонкие и уверенные, крепче сжали руль. Она развернула машину и плавно подкатила к указанному месту — узкому разрыву между двумя длинными рядами гаражных боксов, тонувших во мраке.

— Теперь ни о чем не спрашивай, — бросил я, распахивая дверь. — Просто помоги.

Погрузка заняла несколько напряженных, молчаливых минут. Я натянул на бесчувственное лицо парня свою грязную маску, скрыв его черты. Мы с трудом впихнули его на заднее сиденье, и он грузно съехал на пол, его ноги неестественно вывернулись.

— Кто это? — наконец не выдержала Клавдия, заводя двигатель. Ее голос дрогнул.

— Неважно. Просто вези. И побыстрее.

Она рванула с места, шины взвыли на асфальте. Мы петляли по темным дворам, заложили несколько лишних кругов, и вскоре вынырнули на одну из центральных улиц, залитых неоновым светом рекламы и фонарей.

Вопрос «куда теперь?» повис в воздухе. Вести его к себе домой немыслимо — слишком много глаз, слишком много вопросов. Снять гостиницу? Регистрация, камеры, он в полуобморочном состоянии — верный способ привлечь ненужное внимание. Снять квартиру? Это время, которого не было. А спрятать его нужно сию секунду. Да, Варт вряд ли выдаст меня, но те, кто добывал для него информацию… Они могли быть кем угодно. И они наверняка уже в курсе, что кто-то интересовался мальчишкой.

— Можно его ко мне отвести, к бабушке в деревню, — тихо сказала Клавдия, словно угадав ход моих мыслей. Ее голос был спокоен, но в нем слышались стальные нотки. — Дом стоит пустой, она сейчас в городе.

— А бабушка не будет против? — автоматически спросил я.

— Нет. Она даже не узнает.

Вариантов не было. Я молча кивнул, глядя, как за окном мелькают огни города, сменяясь темнотой загородного шоссе.

Ехали недолго. Поселок, больше похожий на дачный, оказался всего в двадцати минутах езды. Узкие, неасфальтированные улочки, покосившиеся заборы, темные окна домов.

— Вот ключи, — Клавдия тормознула у калитки низкого, почерневшего от времени домика. — Вы ворота откройте пока, а я развернусь и заеду.

Я вышел. Воздух был холодным и влажным, пахло дымом и прелой листвой. На улице — ни души. Старая калитка легко скрипнула. С воротами пришлось повозиться — тяжелые, деревянные, они не поддавались, пока я не налег на них всем весом. Наконец проем был открыт. Клавдия завела машину и, аккуратно маневрируя, загнала седан в узкий двор.

— Куда его? — спросил я, вытаскивая тяжелую ношу из машины.

— В дальнюю комнату, там дверь крепкая, и замок есть с внешней стороны, — без колебаний ответила Клавдия.

Я в очередной раз поймал себя на мысли, что мне невероятно повезло с ней. Умна, красива, решительна и не теряет голову в критической ситуации. Если бы не дамоклов меч грядущей войны, я бы… Но мысли о будущем сейчас были роскошью.

Комната оказалась крохотной, почти кельей. Низкий потолок, одно маленькое запыленное окошко, больше похожее на бойницу, узкая железная кровать с горой выцветших подушек и колченогий табурет в углу. Я уложил парня на скрипящие пружины. Окно выходило в глухой угол двора, заросший бурьяном. Решетки не было, но тут даже ребенок вряд ли пролезет.

— Тебе придется остаться с ним на какое-то время, — констатировал я, обращаясь к Клавдии.

— Понимаю. Его бы врачу показать… — в ее голосе прозвучала тревога.

— Нет. Слишком рискованно. Вряд ли его травили — скорее, накачали транквилизаторами. Проспится — и будет в порядке. Его бы только обездвижить на всякий случай…

Клавдия молча кивнула, исчезла и через минуту вернулась с мотком прочной бечевки. Вместе мы примотали его руки и ноги к спинке и ножкам кровати, стараясь не причинять боли. Парень лишь глухо застонал, но в сознание не пришел.

В этот момент зазвонил мой коммуникатор. Гулкая тишина комнаты взорвалась вибрацией. На экране — неизвестный номер.

— Твоих рук дело? — просипел в трубку знакомый хриплый голос Варта. В нем слышалась ярость, приправленная страхом.

— Вы о чем? — сделал я максимально искреннее удивление.

— Мальчишку только что взорвали. В машине. К чертовой матери.

— Лериного брата? Вот черт… — я постарался вложить в голос шок.

— И ты тут не при чем? — его вопрос прозвучал так резко, что мне пришлось убрать терминал от уха.

— Нет, конечно! — я даже фальшиво рассмеялся. — Как вы себе это представляете? Я что, с бомбой по городу бегаю?

На другом конце провода наступила тяжелая пауза. Я почти физически чувствовал, как он перебирает варианты, оценивает вероятности.

— Ладно. Будем считать, что я тебе верю, — наконец выдавил он.

— А разве есть причины не верить? — продолжил я блеф.

— И не надейся, — проскрипел он. — Только давай договоримся, что никакого разговора у нас с тобой не было. Никогда. Запомнил?

— Я вас не понимаю, Александр Карлович… О каком разговоре вы вообще? — сыграл я полное недоумение.

— Вот и славно, — он бросил трубку, не попрощавшись.

Я глубоко выдохнул. Он явно ожидал, что меня уберут, когда я сунусь по его наводке. Но что-то пошло не так, и теперь он в панике пытается замести следы. У него два пути: либо устранить тех, кто добывал информацию, либо… Нет, лучше об этом не думать. Пока «серьезные люди» не поняли, что парень не погиб, а исчез, была лишь небольшая фора.

Забрав у Клавдии ключи от машины, я вышел во двор. Воздух обжег легкие. Я сел в кресло, привыкая к иному, более плавному ходу и чуткому рулю. Пока ехал обратно в город, в голове созрел план. Оставлять Клавдию одну надолго нельзя. Единственный, кто мог ее сменить, кроме меня, была Лера. Да и ей самой нужно было исчезнуть — когда начнутся поиски, первым делом придут к ней.

— Слушай меня внимательно и не перебивай! — дозвониться удалось лишь с третьей попытки. В трубке послышались сдавленные всхлипы.

— Уходи из дома. Сейчас же. И жди меня возле Столба. Поняла? — я говорил резко, почти по-командирски.

— Поняла, — коротко ответила она и отключилась.

Я свернул на объездную, прибавив газу. «Столб» — это была кривая металлическая опора от старинной усадьбы, известное место среди местной молодежи. Подъезжать близко я не стал, оставил машину в двух кварталах, в темном дворе, и двинулся пешком, надеясь перехватить Леру и вовремя заметить «хвост».

И не зря. За девушкой, нервно оглядывавшейся, шли двое — мужчина и женщина в темных куртках. Они не пытались скрыться, лишь каждый раз, когда Лера оборачивалась, изображали оживленную беседу, что выглядело неестественно и фальшиво.

Что с ними делать? С мужиком все ясно — можно и по голове приложить. Но женщина… Мысль ударить ее вызывала внутренний протест. Но затем я взглянул на Леру, на ее испуганное, осунувшееся лицо, и представил, что с ней могут сделать эти люди, чтобы выведать, где брат. Иголки под ногти показались бы детской забавой. Совесть мгновенно успокоилась.

Я натянул маску, надвинул кепку и, сгорбившись, засеменил, изображая спешащего студента. Шум машин заглушал мои шаги. Я подошел сзади почти вплотную. Опыт снятия часовых не пропьешь. Мужик рухнул беззвучно, сдавленно булькнув. С женщиной я не рассчитал — она успела издать короткий, пронзительный визг, прежде чем потеряла сознание.

— Беги! — я рванул к Лере, схватил ее за руку и потащил за собой. Со всех сторон на крик оборачивались прохожие. Мы нырнули в первый попавшийся подъезд, пронеслись через грязный холл, выскочили в окно туалета на задний двор и, не останавливаясь, побежали к машине.

— Что это было? Где Витя? Зачем ты убил этих людей? — она вырвала руку, ее глаза были полны ужаса и непонимания.

— Не убил. Оглушил. Про остальное не спрашивай. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Что с Витей? — ее голос дрожал.

— С ним все в порядке. Не переживай.

— Я могу его увидеть?

— Можешь. Сейчас же и отвезу. Но сначала выброси терминал.

Я хорошо знал, что по этой маленькой коробочке можно вычислить все. Она поколебалась, ее пальцы судорожно сжали дорогой гаджет, но в итоге она молча протянула его мне. Я открыл окно и швырнул терминал под колеса проезжавшего грузовика. Хруст пластика прозвучал как точка в прошлой жизни.

— Теперь порядок, — закрыл я окно. Лучшей сиделки для Виктора не найти. А терминал я ей потом куплю новый, самый навороченный.

Дорога обратно заняла больше часа. Час пик, город встал в бесконечных пробках. Чтобы разрядить гнетущее молчание, я спросил:

— Слушай, расскажи, как получилось, что Виктор… начал читать мысли?

— Да как… Незаметно… — она вздохнула, уставившись в окно. — Я даже не поняла поначалу. Он вдруг стал таким… предупредительным. Стоило мне о чем-то подумать, а он уже это делает или предлагает.

— И что, он вот так запросто может прочесть все, о чем думаешь?

— Не всегда. Пока это у него нестабильно. Но он чувствует эмоции, понимает, чего человек хочет в данный момент. Например, мне дико захотелось мороженого, прямо до дрожи. И это желание почему-то передалось ему. Сначала мы думали, это потому что мы родственники. Но когда умер отец и выяснилось, что мы не кровные, стали догадываться. А раскрылось всё совсем неожиданно. Ты же знаешь, где мы живем?

Мои знания ограничивались лишь обрывочными сведениями.

— Большая коммуналка в Петровском переулке. Там еще уродливый новострой с колоннами рядом.

— Примерно.

— Так вот, квартира на четыре семьи. И отношения… мягко говоря, не самые лучшие. У нас даже в ванной и на кухне по четыре отдельных крана и по четыре бойлера. У каждого свой. Чтобы ты понимал уровень «дружелюбия».

Я никогда не задумывался, в каких условиях живут мои одноклассники. Мои заботы были иными.

— Так вот, где-то полгода назад у нашей соседки пропали деньги. И первым под подозрение попал Витя. Он был один дома. Соседка, стерва, прямо так и сказала — это ты украл. Я не поверила, Витя не мог. Отец воспитал его честным. Но нашлись «свидетели» — другие соседи, которые якобы видели, как он выходил из ее комнаты. Вызвали участкового, тот, недолго думая, повел Витю с собой. И уже когда они уходили, брат шепнул мне имя вора и даже сказал, где деньги спрятаны.

— И тебе поверили?

— Сначала нет. Вор прятал деньги в своем сейфе для ружья. Когда его заставили открыть, он сказал, что это его сбережения. Но на одной из купюр соседка написала номер телефона. Это его и вывело на чистую воду. Витя потом сказал, что это было как наваждение — он будто чужими глазами увидел, как тот прячет деньги, и узнал его по татуировке на руке. С этого все и началось.

— Мда… А как вы вообще в коммуналке оказались?

— Обычная история, — ее голос стал глухим. — Мама умерла, когда мне было шесть, Витьке три. Отец остался один, запил, работу потерял, променял квартиру на эту комнату… Нас хотели забрать, но не вышло — кто-то из его друзей в управе помог. После того случая отец завязал, устроился в порт. Но на новую квартиру так и не накопил. Копил на наше образование, вложился в какой-то хитрый вклад. Но потом у нас обнаружили Дар, и нас взяли в школу для одаренных.

— А вклад?

— Он был с условием. Отец шесть лет платил, чтобы нас потом учили бесплатно. Но необходимость отпала, а деньги ему никто не вернул…

— Жаль. Какой банк, не знаешь?

— Нет. Отец никогда не говорил.

Я мысленно поставил себе заметку выяснить это. Возможно, хоть какие-то деньги еще можно было вернуть. Мы свернули на знакомую улицу, и вскоре я парковался у знакомого дома.

— Что с ним? Почему он связан? — Лера замерла на пороге комнаты, увидев брата. Ее лицо исказилось от ужаса.

— Не переживай, он спит. Его накачали транквилизаторами. Связан, чтобы, когда очнется, ничего не натворил, — спокойно объяснила Клавдия, блокируя ей путь.

— А ты кто такая? — в голосе Леры зазвенела ревнивая нотка, она почуяла соперницу.

— Это Клавдия, моя помощница, — поспешил я вмешаться, но было поздно — Лера насупилась еще сильнее.

В этот момент на кровати зашевелился Виктор. Он дернулся, попытался подняться, безуспешно рванув руками, издал нечленораздельный стон и беспомощно закатил глаза.

— Витя! Витя! Успокойся, это свои! — бросилась к нему Лера.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, когда его взгляд, мутный и несфокусированный, нашел меня.

Он что-то невнятно пробормотал и снова попытался приподняться.

— Погоди.

Я не стал возиться с узлами. Достав складной нож, быстро перерезал веревки.

— Где я? Что происходит? — он обвел комнату потерянным взглядом и прохрипел: — Воды…

— Мы за городом. Тебя здесь не найдут. Ты вообще помнишь, что произошло? — времени на раскачку не было. Мне нужны были детали.

— Не знаю… Пошел в школу… потом провал… Не дошел…

Он сделал несколько глотков из поданного стакана и снова попытался встать, но ноги его не слушались.

— То есть совсем ничего не помнишь? Ни лиц, ни разговоров?

Я надеялся хоть на какую-то зацепку — где его взяли, что говорили.

— Говорю же… Вышел утром из дома, и все… — он снова откинулся на подушки, его веки сомкнулись от слабости.

— Ему к врачу нужно! — воскликнула Лера, поправляя одеяло.

— Ага, а еще к парикмахеру и на маникюр, — не сдержался я. Она должна была понимать серьезность ситуации.

— Не надо… врача… все в порядке… — прошептал Виктор, снова пытаясь приподняться.

— Мы можем поговорить? — его взгляд внезапно стал осмысленным и уперся в меня. — Наедине. Извините, девочки.

Клавдия все поняла без слов и тут же направилась к двери. Лера заупрямилась, не двигаясь с места.

— Выйди! — неожиданно резко прикрикнул на нее Виктор. Его голос прозвучал с недетской силой.

— Лера, пойдем, поищем что-нибудь поесть, — мягко, но настойчиво взяла ее за локоть Клавдия и увела из комнаты.

Дверь закрылась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Виктора.

— Это правда? — он пристально смотрел на меня, его глаза стали темными и бездонными.

— Что именно? — я почувствовал холодок вдоль спины.

— То, что я видел в твоей голове.

— А что ты там увидел? — я попытался сохранить спокойствие.

— Войну. Смерть. Реки крови. Горы трупов. И… чудовищ, — он выдохнул, и его лицо исказилось от ужаса.

Глядя на этого щуплого юношу, я понял, почему за ним так охотились. Он пробыл рядом со мной какие-то минуты и уже успел залезть в самые потаенные уголки моего сознания.

— Это очень долгий разговор, — тихо сказал я. — И не сейчас. И не здесь. Договорились?

Он не стал настаивать. Его взгляд стал отсутствующим, он снова откинулся на подушки, будто та информация, которую он увидел, физически истощила его.

— Еды нет, только пара банок варенья на антресоли, — постучав, в комнату заглянула Клавдия.

В теории, сидеть здесь можно долго. Главное — не светиться и иметь запас провизии.

Идти за продуктами я решил сам. Вышел не через калитку, а через задний двор, перелез через покосившийся забор и обошел поселок по кругу.

В единственном местном магазинчике не стал светить картой, расплатился наличными. Купил два десятка банок тушенки, несколько буханок черного хлеба, чай, кофе, сахар, сгущенку, рыбные консервы, копченую колбасу. Набралось два тяжеленных, неудобных пакета.

Возвращался той же дорогой, избегая возможных камер на домах.

— Вот, — я сгрузил покупки на табурет. — Если экономно, на три-четыре дня хватит.

— Нам тут что, три дня сидеть? — округлила глаза Лера.

— Это минимум. Но, скорее всего, дольше. Я приеду, как только смогу. Ни шагу из дома. Если что-то нужно — пусть идет Клавдия. Вот деньги. — я протянул ей пачку купюр.

— Но…

— Никаких «но». Или ты хочешь, чтобы твоего брата нашли и убили? Ему и так невероятно повезло.

— Успокойся, сестренка… — Виктор повернулся к ней и слабо улыбнулся. — Всё будет хорошо.

— Вот именно, успокойся и смотри за ним. Накорми его, напои чаем. Ты голоден? — спросил я у Виктора.

— Вроде… Но тошнит немного.

Я достал бумажник и вытащил еще несколько купюр.

— Аптеки тут нет, но в магазине есть доставка, я видел объявление. Этого хватит. И запомните — никакой самодеятельности! Никаких лишних контактов!

В их глазах я прочитал понимание и страх. Этого пока было достаточно. Я еще раз окинул взглядом комнату, эту хлипкую крепость, затерянную в тихом пригороде, и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Предстояла долгая дорога назад и еще более долгая ночь в размышлениях о том, что же делать дальше.

Пересвет

Домой сразу ехать я не рискнул. После всей той чертовщины мне требовалось прийти в себя, перезагрузиться, ощутить под ногами твердую, привычную почву рутины. Старый, проверенный способ убежать от проблем — погрузиться в другие. Поэтому я решил заскочить в офис «Серебряного Ветра». Разберусь с текучкой, просмотрю свежие сводки, узнаю, что творится в «большом мире», а там уже и определюсь с дальнейшими действиями.

Здание офиса, стекляно-бетонная коробка в стиле «хайтек», встретило меня безразличным блеском затемненных окон. У подъезда, как всегда, дежурил охранник. Мужичок лет тридцати, с активно намечающейся лысиной и слишком быстрыми, бегающими глазами, которые никак не могли поймать мой взгляд.

— Добрый день, Аркадий Афанасьевич! — бросился он ко мне, едва я вышел из машины, с подобострастием, граничащим с истерикой. Он мне с самого начала не понравился — в нем было что-то неприятное, подхалимское и в то же время подобострастно-опасное.

— Здравствуйте, — сухо кивнул я, чувствуя, как его назойливая энергия бьет по обострившимся за последние дни нервам. Я дождался, когда красный огонек турникета с тихим щелчком сменится на зеленый, толкнул тяжелую вращающуюся створку и оказался в прохладном, просторном фойе.

Кондиционеры гудели, выстуживая воздух до состояния легкого озноба. Лощеный мраморный пол безжалостно отражал свет массивных хрустальных люстр, упираясь в ряд блестящих лифтовых дверей. Здание всего трехэтажное, но служащие здесь, похоже, настолько обленились, что предпочитали между этажами перемещаться исключительно на лифте. По крайней мере, за все мои визиты я ни разу не видел на лестнице ни души.

Вот и сейчас, словно подчеркивая общую тенденцию, я поднимался по широким мраморным ступеням в полном одиночестве. Гулкий стук моих каблуков отдавался в абсолютной, гробовой тишине, нарушаемой лишь едва слышным шипением вентиляции. Пыльные солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражное окно на лестничном пролете, медленно ползли по стенам, освещая безликие репродукции пейзажей.

Второй этаж, третий. Теперь налево и до конца длинного, пустынного коридора, заставленного кадками с искусственными фикусами, прямо к кабинету Марии. Дверь была приоткрыта, и из щели лился мягкий свет.

— Добрый день, Аркадий Афанасьевич… — поздоровалась она, поднимая на меня взгляд от разложенных веером бумаг. И мне сразу показалось, что она чем-то расстроена, даже подавлена.

— Привет. Как тут у нас? — спросил я, устраиваясь в мягком кожаном кресле напротив. Знакомый запах ее духов — что-то терпкое, с нотками сандала — смешивался с ароматом свежесваренного кофе.

— Да вот, опять проблемы. Теперь с военным грузом. Даже не знаю, что и делать, — она тяжело вздохнула и откинувшись на спинку кресла, заговорила.

— Вкратце ситуация такова: потерялся груз, предназначенный для местных военных. Судно пришло в порт, контейнеры выгружены, все опечатано, документы в порядке. А их содержимое, по словам заказчиков, испарилось. Причем сами заказчики, видимо, решив сэкономить или руководствуясь какими-то своими соображениями, груз не застраховали, так что ни о какой компенсации речи не идет.

— А что наша служба безопасности? — поинтересовался я.

— Десять раз уже всё проверили, — Мария с досадой махнула рукой, и браслет на ее запястьке звякнул о стол. — Контейнеры как пришли опечатанными, так и ушли к получателю. Весь процесс разгрузки и погрузки — на камерах. Никаких следов взлома или подмены. Всё чисто.

— Что было в контейнерах?

— Не говорят… — она развела руками.

— А как же, когда грузили? Не смотрели? Не сверяли?

— В том-то и дело! — голос Марии зазвенел от отчаяния и беспомощности. — Их запечатали еще до погрузки, и проверить содержимое не разрешили. Говорят, что-то секретное, гостайна… Кстати, они сами скоро должны подъехать, минут через десять. Подождете?

Разумеется, я согласился. И когда ровно через пятнадцать минут в кабинет, не церемонясь, без стука, ввалились трое «высоких» гостей в форме бронетанковых войск, даже слегка опешил от такой наглой демонстрации силы.

— Вот кого не ожидал увидеть! — хмуро, басовито пророкотал начальник академии, полковник Невский. Его массивная, кряжистая фигура в идеально отутюженном парадном мундире казалась еще больше в тесном кабинете. — Ты тоже пострадал от этих мошенников?

— Где ваш командир, мадемуазель? — протолкнулся вперед другой полковник, незнакомый мне, с жестким, обветренным лицом альпиниста и холодными, пустыми глазами бухгалтера, подсчитывающего потери.

— Меня зовут Мария Викторовна, и я директор этой компании, — с ледяным, почти стеклянным спокойствием, глядя ему прямо в глаза, представилась она. Ее пальцы снова принялись отбивать нервную дробь по столу.

— Неожиданно. Но тем не менее, — хмыкнул незнакомец, окидывая ее взглядом с ног до головы. — Как вы собираетесь возвращать наш груз?

— Действительно, неожиданно, — не отводя взгляда, парировала Мария. Ее щеки покрыл легкий румянец. — С чего вы взяли, что я должна вам что-то возвращать? Лично я у вас ничего не брала.

Мужчины переглянулись.

— Ну как же… Вот, у меня и все бумаги имеются, — второй полковник выступил вперед и положил на стол Марии тонкую папку из кожи рептилии. — Вот, посмотрите, все по форме…

Она медленно, с преувеличенной аккуратностью подтянула ее к себе, бегло пробежалась глазами по документам и с легким пренебрежением отодвинула, словно отодвигая нечистоту.

— Ну и где здесь сказано про пропажу? Что именно у вас украли? Грузили три двадцатитонных контейнера, забрали три двадцатитонных контейнера. В чем проблема?

— Да я ведь не посмотрю, что вы слабый пол! — неожиданно взревел третий офицер, майор, до этого молча стоявший в стороне, прислонившись к косяку. Невысокий, полноватый, с багровым от напряжения лицом, он шумно отдувался в пшеничные усы.

— Будет вам известно, господин майор, — ее голос зазвенел, как натянутая струна, готовящаяся порваться, — слабый пол — это гнилые доски. А для вас я — Мария Викторовна. И разговаривать со мной будете соответственно.

— Но позвольте… — попытался вставить слово начальник академии, явно чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, — они же пустые!

— Не позволю, — резко вздернула подбородок Мария. — Где доказательства, что они были полными? Почему вы не дали разрешения на сверку при погрузке? Почему не застраховали груз, если он такой ценный?

Мужчины снова переглянулись, на сей раз с явным замешательством и растущей злостью. Они явно не ожидали такого отпора.

— Вы понимаете, что содержимое контейнеров — собственность Министерства обороны? — оставаясь самым спокойным из троих, но с нарастающей холодностью в голосе, уточнил начальник академии.

— Нет, не понимаю. Покажите, где это написано? — она сделала ударение на последнем слове, тыча пальцем в лежащую папку. — Я лично вижу отправителя — китайскую компанию «Глобал Лоджистик», и получателя — какое-то никому не известное акционерное общество «Прогресс-Инвест». Где тут про оборону? Где хоть одна печать вашего министерства?

— Да как ты смеешь, курица! — майор побагровел, как рак, и с неожиданной для его комплекции резкостью бросился к столу, явно намереваясь перегнуться через него и применить силу.

В отличие от обоих полковников, одаренным он не был — я не чувствовал от него никакого импульса, ничего, кроме слепой, животной ярости, — но вел себя нагло и развязно, как в пивной.

— Охолонитесь, сударь! Вы не в хлеву и не у себя дома! — я встал и заслонил собой Марию, чтобы сохранить дистанцию, и несильно, но решительно толкнул майора в грудь, ощутив под пальцами грубую ткань мундира и мягкую жировую прослойку.

Тот отшатнулся, а оба полковника с изумлением уставились на меня, будто увидели, как ожила статуя.

— Ты кто такой, сопляк? — угрожающе сжав кулаки и вбирая голову в плечи, как бык перед броском, майор развернулся ко мне. От него пахло потом, перегаром и дешевым одеколоном.

— Может, и сопляк, но точно не такое быдло, как ты, — с ходу перейдя на «ты», я уже мысленно прикидывал, с какой стороны ему заехать, чтобы не размазать по стенке. В молодости майор, возможно, и представлял из себя что-то, но сейчас это был просто обрюзгший, заложивший мундир за воротник кусок сала на тонких ножках.

— Что ты сказал, щенок? — он еще сильнее побагровел, и жилки на его шее налились кровью, угрожая лопнуть.

— Щенка в зеркале увидишь! Для тебя я — Аркадий Афанасьевич!

Наверное, надо было погасить конфликт еще до его начала — проблем и так выше крыши, но эта ситуация стала последней каплей, переполнившей чашу терпения. Нервы сдали, и я сорвался, ощущая, как по всему телу разливается горячая, липкая волна гнева.

Майор рыкнул что-то нечленораздельное, рванулся на меня, нелепо замахнулся и ударил. Он промахнулся, и его кулак со всего размаху угодил в бетонную стену. Раздался глухой, костяной звук, и майор со взвизгиванием, совсем не по-мужски, отскочил, тряся разбитой в кровь рукой. Он выпалил очередную порцию витиеватых, соленых ругательств и выскочил из кабинета, с силой хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в шкафу.

Полковники молчали, ошеломленные, не в силах найти слов.

— И как это понимать? — наконец опомнился начальник академии, и его взгляд стал тяжелым и неприветливым.

— Именно, как? — вторил ему второй полковник. В отличие от моего знакомца, он выглядел не столько обескураженным, сколько находящимся в легком шоке от такой наглости.

— Очень просто. Быдло получило по заслугам. Или вы считаете, что оскорблять женщин достойно мундира офицера Империи? — я не повышал голос, но старался говорить веско.

В кабинете повисло тяжелое, густое молчание. Было слышно, как за стеной гудит принтер.

— Мария, будь так любезна, организуй нам по чашечке кофе, — попросил я девушку, глазами указывая на выход. Мне нужно было поговорить с военными наедине, без свидетелей.

— Как скажете, Аркадий Афанасьевич, — коротко кивнула она, и по ее лицу пробежала тень облегчения. Она прихватила сумочку и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— А теперь, господа, присаживайтесь и рассказывайте, — предложил я, когда щелкнул замок. — Без крика и истерик.

Полковники переглянулись, но отказываться не стали, молча заняв места за огромным дубовым столом, как два провинившихся школьника.

— Во-первых, чтобы найти ваш груз, мне нужно знать, что искать. Почему его не только не описали в документах, но еще и не застраховали?

— Кхе-кхе… — закашлялся начальник академии, отводя взгляд. — А ты, собственно, здесь каким боком? С чего вдруг взял на себя право нас допрашивать?

— Да-да, мне тоже интересно, — поддержал его второй, оправляя мундир. — К чему эти вопросы? И вообще, что происходит? Кто ты такой?

— Это вы мне объясните, что происходит! — я ударил кулаком по столу, заставив их вздрогнуть и подпрыгнуть массивную хрустальную пепельницу. — Вы врываетесь в кабинет, ведете себя как бараны в хлеву, требуете непонятно чего, ваш подчиненный оскорбляет моего директора и лезет в драку! Это как называется?

— Бараны?! — синхронно взорвались они, и их лица снова исказились гневом.

— Ну а как еще охарактеризовать ваше поведение? При вас ваш подчиненный оскорбляет женщину, а вы молчите! Это как называется? Или понятие офицерской чести уже забыто?

— Да кто ты такой, черт тебя побери?! — едва не опрокинув стул, поднялся второй полковник, его лицо исказила неподдельная злоба. — Я тебя…

— Я уже говорил. Меня зовут Аркадий Филатов, и я владелец этой компании, — перебил я его, вставая во весь рост. Мой рост позволял смотреть на них сверху вниз.

— Владелец? Ты? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти комическое изумление. Он оглядел мой простой пиджак и джинсы, ища хоть какой-то намек на статус.

— Именно. И сейчас вы будете говорить со мной уважительно, или я завершу этот разговор и вы будете решать свои проблемы с пропажей через суд. Думаю, ваше начальство будет в восторге от такой публичности.

— Как… — он хотел что-то добавить, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударив о стену, и на пороге возникли люди в синей полицейской форме.

— Вот он! — закричал появившийся из-за их спин майор, размахивая своей перевязанной белой тряпкой рукой. Лицо его было искажено злобным торжеством. — Хватайте его! Нападение на офицера! Сопротивление!

Не знаю, что он наговорил полиции, но те моментально достали табельное оружие — тяжелые служебные пистолеты — и направили на меня. Двое. Мордатый поручик с лихо закрученными усами и юный, перепуганный курсант.

— Руки за голову! Пошевелишься — пристрелю! — рявкнул поручик, принимая стойку.

Несмотря на наведенные стволы, острой, немедленной опасности я не ощущал. Без восстановленного навыка дозирования силы я мог ударить так, что досталось бы всем без разбора, снеся пол-офиса. Да и не хотелось из-за одного козла портить отношения с потенциально полезными людьми из академии. Поэтому я подчинился, медленно, демонстративно подняв руки.

— Постойте, господа! — поднялся со своего места начальник академии, и его авторитетный вид заставил полицейских на мгновение замереть. — Судя по всему, произошло какое-то недоразумение! Во-первых, этот молодой человек — аристократ, а во-вторых, владелец компании! Успокойтесь!

Не знаю, что больше подействовало на полицейских — мое мнимое происхождение или должность, но стволы они опустили, хотя и не убрали в кобуры.

— Спасибо, — вернув руки в исходное положение, поблагодарил я полковника кивком.

— Ах ты, щенок… — зашипел майор, выглядывая из-за спины поручика. — Так ты из этих… голубокровых. Ну, смотри у меня! Я тебя найду! — он выпалил очередное витиеватое ругательство и, толкнув курсанта, выскочил из кабинета.

Повисла гнетущая, неловкая тишина.

— Полагаю, конфликт исчерпан? — прервал я молчание, обращаясь к полковникам.

— Да, господа, вы можете быть свободны. Дальше мы сами разберемся, — начальник академии строго посмотрел на полицейских, всем видом давая понять, что возражения не принимаются.

Те не стали спорить, чувствуя, что ввязались не в свое дело.

— Слушаюсь, господин полковник! — рявкнул поручик, вытянувшись, и, толкая перед собой своего напарника-курсанта, покинул помещение.

Пауза снова затянулась. Я подошел к бару, налил коньяка в бокалы, молча протянул им. Они после некоторого колебания взяли.

— Предлагаю вернуться к цели вашего визита. Что за груз был в контейнерах и почему он не был застрахован? Без этого я вам не помощник.

— Из соображений секретности, — нехотя, избегая моего взгляда, буркнул второй полковник, делая глоток коньяка.

— Понятно. А майор, если я правильно понимаю, из вашей же контрразведки? Приставлен к вам присматривать?

— Именно. Зря вы с ним так… круто, — по лицу говорившего было отчетливо видно, насколько тяготит его наша беседа, но, сделав над собой усилие, он все же перестал мне «тыкать». — С ним теперь будут проблемы.

В моем времени понятия аристократии уже не существовало, элитой стали военные. Но здесь, оказавшись в шкуре представителя «голубых кровей», я в который раз осознавал, какую магическую силу дает это звание. Деньги важны, но в данном конкретном случае они бы не помогли. Принадлежность к правящему слою, даже формальная, оказалась круче любой кредитки.

— Ну и что нам теперь делать? Из-за вашей секретности мы даже не знаем, что искать! А если ваш груз уже разбирают на запчасти на какой-нибудь толкучке в порту?

— В контейнерах находились плазменные установки. Шесть штук. В разобранном виде, — тихо, сквозь зубы, сказал начальник академии.

Это было неожиданно. Копаясь в сети в поисках списанной техники, я узнал, что с производством этого оружия на родине были большие проблемы, и основным поставщиком являлась Франция. Но сейчас верхи что-то не поделили с французами, и те прикрыли лавочку. Значит, был «параллельный импорт» через третьи страны. Очень дорогой и очень секретный.

— Когда вы забрали контейнеры со склада?

Я видел, как выглядят плазменные установки в разобранном виде, и из-за их размеров и веса компонентов слабо представлял, как такое можно незаметно украсть. Увести целые контейнеры — еще куда ни шло, но чтобы вскрыть и вытащить содержимое…

— Два дня назад. Их сразу погрузили на тягачи и отконвоировали в академию.

— А не могло быть так, что пропали они уже у вас или в момент перевозки? Сделали крюк, заехали куда-то в сторонку, разгрузились, закрыли контейнеры и повезли дальше?

— Исключено, — отрубил начальник академии. — Конвой был свой, проверенный. Сопровождал лично майор. И на территорию части их привезли в целости.

— Смотрите, я знаю, как выглядят эти установки. Они очень массивные. Умыкнуть их так, чтобы никто не заметил, практически нереально. На сухогрузе вообще нет кранов, чтобы кантовать такие махины. В порту по прибытии — тоже маловероятно. Слишком много глаз. Тем более наша служба безопасности проверяла — никакого вмешательства в пути не было.

— Могли перегрузить в море, на подходе к порту, — упрямо повторил второй полковник.

— Говорю вам в последний раз, — мои слова прозвучали резко и отчетливо, — для этого нужен кран, которого на сухогрузе попросту нет. Это физически невозможно. Значит…

— А что, если… — он снова открыл рот, но его слова потонули в оглушительном, чудовищном грохоте, пришедшем со стороны города, вернее, с его восточной окраины. Звук был настолько мощным, что задрожали стекла в массивной раме, со стола соскочила и разбилась вдребезги та самая хрустальная пепельница, а со стен посыпалась легкая штукатурная пыль.

Оба полковника синхронно, как по команде, повернулись к окну. Их лица, еще секунду назад напряженные и надменные, вытянулись от изумления и быстро побелели. Коротко, сдавленно выругавшись — я успел разобрать лишь отборный, многоэтажный мат, — они, словно два перепуганных таракана, ринулись к выходу, снося на своем пути стулья.

Понимая, что происходит нечто из ряда вон выходящее, я рванул следом. В коридоре царила паника: перепуганные сотрудницы офиса в испуге жались к стенам, кто-то кричал, кто-то хлопал дверьми.

Их машина — огромный, угловатый армейский внедорожник цвета хаки — уже ревела двигателем, дымя сизым выхлопом. Я сделал рывок к задней двери, но она захлопнулась прямо перед моим носом. В проеме мелькнуло злобное, торжествующее лицо майора. Он что-то прокричал, но слова утонули в реве мотора, и «крокодил» рванул с места, поднимая тучи пыли и гравия.

Нет, конечно, я допускал, что из-за всей этой истории с эмпатом Виктором могла начаться перестрелка, но чтобы ТАКОЕ?

Грохот, доносящийся со стороны окраины, уже не был одиночным взрывом. Теперь это был ровный, методичный, нарастающий гул канонады, перемежающийся тяжелыми, сокрушительными ударами — точь-в-точь как звуки полномасштабного боя с применением тяжелой техники, который я так хорошо помнил из своего прошлого. Из будущего.

Сердце упало куда-то в ботинки. Плохие предчувствия, которые терзали меня все эти дни, материализовались в этом оглушительном, давящем гуле. Хорошо, если это какой-нибудь пьяный пилот устроил самодурство на полигоне… А если нет? Если это ОНО? Если вторжение началось именно здесь и сейчас, на три года раньше срока?

Не теряя ни секунды, я подбежал к своему арендованному седану, впихнул себя за руль, с силой дернул рычаг коробки и, с визгом шин развернувшись, помчался за удаляющимися огнями военного джипа. Я гнал как одержимый, бешено крутя баранку и давя на педаль газа. Мой скромный седан визжал и плакал на ухабах, подскакивая на кочках, но я выжимал из него все соки, стараясь не отстать от мощного армейского вездехода.

Мы пронеслись через спальные районы, выскочили на восточную объездную. Там вояки, уже не стесняясь, дали по газам, и их «крокодил» превратился в размытое зеленое пятно. Не знаю, как, но мне каким-то чудом удавалось держаться на хвосте, хотя мой автомобиль уже вовсю трясло, руль вырывался из рук, а в салоне стоял душераздирающий вой перегруженного мотора.

До места, откуда доносился грохот, было еще далеко. Прямой дороги, ведущей к удаленному полигону академии, не существовало — лишь запутанная сеть проселочных дорог, петляющих между полями и перелесками. Мой городской седан, арендованный для тихих поездок по асфальту, окончательно сдался на этом бездорожье. Сначала он отчаянно подпрыгивал на кочках и ухабах, его подвеска стонала и билась о ограничители с глухими, болезненными ударами. Потом, выскочив на раскисший после недавних дождей участок, он с громким чавканьем и отчаянным ревом мотора зарылся передним бампером в жижу по самые фары. С трудом, буксуя и разбрасывая комья грязи, я смог выбраться обратно на более-менее твердую почву, но радость была недолгой — оба передних колеса были безнадежно пробиты о скрытые в грязи острые края камней, оставшихся от старой дороги. Резина бессильно сплющилась, обнажая стальные корды.

С глухим проклятием, высказанным и машине, и ситуации, и всему миру, я выскочил наружу. Воздух, прежде наполненный запахами влажной земли и травы, теперь горчил гарью, раскаленным металлом и чем-то едким, химическим, щекочущим ноздри. Гул боя был уже не просто звуком — он ощущался физически, как далекое, но мощное землетрясение, от которого мелко вибрировала земля под ногами. Сначала я побежал просто на звук, повинуясь инстинкту. Потом сориентировался по черному, маслянистому столбу дыма, рвущемуся к небу и растекающемуся по нему зловещим саваном, и резко взял левее, срезая путь через поле.

Первое, что предстало перед моими глазами, будка КПП на въезде на территорию. Она была не повреждена, а стерта с лица земли. Железобетонные плиты разворочены так, словно их жевали, а торчащая во все стороны арматура напоминала сломанные кости гигантского животного. Метрах в пятнадцати, на выжженной до черного стекла земле, лежало нечто, лишь отдаленно напоминающее человеческое тело — обугленная, почерневшая головешка, окутанная слабым маревом жара.

Вдалеке, не сбавляя хода, армейский джип полковников рванул дальше, в объезд через поле, оставляя за собой глубокие колеи в черноземе. Я сделал несколько инстинктивных шагов за ним, но быстро отстал — ноги по щиколотку вязли в рыхлой, напитанной влагой земле, дыхание сбилось, сердце грозило выпрыгнуть из груди.

Вскоре я наткнулся на первого «павшего». Это был «Ассасин» — двадцатитонный учебный шагоход, легкий и юркий, на котором обычно отрабатывали азы пилотирования курсанты. Теперь он представлял собой жалкое и одновременно жуткое зрелище: его конечности, нелепо раскинутые, были почти целы, но вместо кабины зияла огромная, идеально круглая дыра, края которой были оплавлены внутрь, словно от удара гигантской раскаленной сваи. Металл вокруг был покрыт пузырями окалины. Снайперская работа на короткой дистанции или удар из чего-то невероятно мощного и точного.

Сдавленно сглотнув, я обошел груду металлолома, от которой тянуло жаром, и выбрался на заросшую бурьяном и молодым кустарником аллею, ведущую к казармам. Чуть увеличив темп, я побежал дальше.

Трехэтажному зданию казарм досталось по полной: стены были опалены и иссечены осколками, стекла выбиты, а в нескольких местах зияли свежие пробоины размером с телегу. Из одной что-то капало, образуя на асфальте темную, маслянистую лужу.

Я не видел ни души, пока не споткнулся о что-то мягкое и неподвижное. Тело. Наполовину обугленный человек в форме курсанта застыл в неестественной, вычурной позе, словно застигнутый мгновенной волной пламени. Чуть поодаль, у стены, лежал еще один, тоже мертвый, прикрывший лицо обгоревшими руками. Проверять пульс не было ни смысла, ни времени. Я лишь на секунду зажмурился, чувствуя, как по спине бегут мурашки, и побежал дальше, стараясь смотреть под ноги, чтобы не наткнуться на новые свидетельства разыгравшейся здесь драмы.

Неужели началось? Прямо сейчас? — эта мысль, навязчивая и парализующая, стучала в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Но почему только здесь? Почему не по всему городу? Точечный удар? Это же не похоже на их тактику!

Не успел я додумать мысль, как совсем рядом, буквально в паре десятков метров, с оглушительным, оглушающим грохотом рухнула часть стены казармы. Кирпичи и куски бетона полетели во все стороны, подняв густое облако едкой известковой пыли. Из образовавшегося пролома, окутанный этим облаком, на асфальт с оглушительным лязгом и скрежетом вывалился шагоход.

Сомнений не осталось. Это был ящер.

Не самый крупный, но внушительный экземпляр: этакие сорок пять тонн смертоносной механики. Прыгучий, стремительный, с мощными лазерами ближнего боя и автопушкой среднего калибра в качестве основного вооружения. Идеальная машина для боев в городской застройке. Его броня была покрыта характерным чешуйчатым, ломаным камуфляжем, а силуэт с приземистым корпусом и длинными, сгорбленными «лапами» был узнаваем с первого взгляда.

Проехавшись на брюхе по груде обломков, он замер на мгновение, затем с механическим, пневматическим шипением гидравлики подтянул конечности, уперся руками в асфальт, вдавливая его и кроша бордюры, и поднялся во весь свой рост. Судя по свежим вмятинам, сколам и черным подпалинам на его броне, в него уже стреляли чем-то серьезным, но пробить не смогли — машина оставалась на ходу, ее сенсоры холодно и деловито сканировали местность.

Я ринулся за угол ближайшего уцелевшего здания, прижавшись спиной к теплой от солнца стене. Осторожно выглянул из-за укрытия. Напротив, на плацу, догорал наш танк. Его корпус был разорван как консервная банка, башня снесена и отброшена на добрый десяток метров. Скорее всего, он пытался остановить ящера и поплатился за это.

— Давай на крышу! Осмотримся! — Внезапно рядом, тяжело дыша и держась за бок, возник второй полковник. Его лицо было странно-бледным, землистым, щегольской мундир покрыт пылью и порван в районе локтя. Он резко, почти грубо дернул меня за рукав в сторону аварийной пожарной лестницы, болтавшейся на заржавеленных болтах.

Я полез первым. Проржавевшие скобы скрипели, шатались и прогибались под ногами, угрожая оборваться, но выбора не было. Сверху, с плоской кровли, открывался вид на всю территорию академии, и картина была удручающей, апокалиптической.

Сам пробой астрала зиял в сотне метров от главного здания академии кроваво-багровой, пульсирующей живой дырой, испускающей мерзкое, ядовито-фиолетовое сияние. Воздух вокруг нее колыхался и плавился, как над раскаленным асфальтом. Бойня — иначе это нельзя было назвать — сместилась к дальнему концу полигона.

— Что это? Откуда? — хрипло, сдавленно прошептал полковник, вглядываясь в незнакомые, угловатые силуэты, мелькавшие в дыму.

Ящеры. Легкие и средние шагоходы. Два справа, у ремонтных ангаров, методично расстреливали укрывавшихся там людей. Еще один, поближе к плацу, добивал подбитую учебную машину. И пара вдалеке, у самого края провала, откуда-то и дело выскакивали новые силуэты. Они двигались странными, резкими, быстрыми рывками, окутанные дымом от пусков ракет и слепящими вспышками выстрелов автопушек. Они не наступали — они методично, без спешки, почти что хладнокровно выбивали отступающих к городу курсантов. Судя по всему, когда началось вторжение, у них как раз шли практические занятия. И они приняли бой на учебных, слабо вооруженных машинах. Это было не сражение — это было избиение, бойня. Ни по массе, ни по вооружению, ни по опыту наши мальчишки не могли тягаться с пришельцами.

— Бежим! — внезапно скомандовал полковник, и мы, почти не глядя под ноги, скатились вниз по зыбкой и опасной лестнице.

Спустившись, крались «по-стеночке», прижимаясь к уцелевшим стенам, потом, сгорбившись, перебежали открытое пространство. Через пару сотен метров, запыхавшиеся и вспотевшие, мы оказались у высокого ангара для техники.

И тут я его увидел. «Краб». Пятьдесят пять тонн стальной, угловатой мощи. Он стоял в полумраке ангара, скрюченный, будто заснувший гигантский паук, его массивная фигура почти упиралась в потолочные балки. Вооружение — ракеты ближнего радиуса, импульсный лазер, пара автопушек — выглядело грозно даже по нынешним меркам. Не самый новый и не самый грозный робот, но для своего веса — серьезная машина.

— Помоги! — бросил полковник, его глаза лихорадочно блестели в полумраке. Мы сгребли с ближайшей стены алюминиевую стремянку и потащили ее к роботу.

— Держи, только крепче! — он уже карабкался вверх, и стремянка трещала и прогибалась под его весом, угрожая сложиться. Я изо всех сил упирался ногами в бетонный пол, стараясь не дать ей опрокинуться.

Он дополз до кабины, с силой дернул рычаг аварийного открытия, втиснулся внутрь. Через несколько долгих минут, наполненных скрежетом и гулом, «Краб» содрогнулся и ожил. Его оптические сенсоры загорелись тусклым, зловещим красным светом. С грохотом, срывая с петель, он отодвинул ворота ангара и выполз наружу, заковыляв своей характерной, переваливающейся походкой в сторону боя.

Я не стал ждать, и снова полез на крышу, карабкаясь по все той же шаткой лестнице.

К тому времени, как я оказался наверху, «Краб» уже доплелся до крайних зданий, обошел их и вышел на открытое пространство перед полигоном. Он двигался молча, не открывая огня, вероятно, надеясь на внезапность и пытаясь сократить дистанцию. Какой был его план? Отвлечь ящеров? Выйграть время? Это было чистейшей воды самоубийство.

Его заметили почти сразу. Два ящера развернулись с поразительной синхронностью, и с их спин взметнулись густые белые шлейфы дыма — понеслись ракеты. У «Краба» должна была быть система ПРО, но, видимо, ее либо демонтировали за ненадобностью, либо она просто не была заряжена. Для мирного времени в учебной части — обычная практика. Войны всегда начинаются с вероломного нападения на неготового противника.

Ракеты прилетели быстро, без промаха. Два попадания в район грудной брони. «Краб» не взорвался ослепительным огненным шаром, а просто рухнул на спину, как подкошенный великан, подняв тучу пыли. Основной удар, судя по всему, пришелся прямо в кабину. Шансов выжить у полковника не было никаких.

У курсантов дела шли все хуже. Из десяти машин на ходу оставалось только три. Они отчаянно отстреливались, отползая к городу, но это была агония. Минут пятнадцать, не больше. Максимум.

А потом ящеры пойдут на город. Семь километров по прямой. Дороги им не нужны. Они пройдут через поля, через пригороды, снося все на своем пути. Власти, конечно, отреагируют, поднимут авиацию, подвезут тяжелую технику, но на это уйдет время. Час, может, полтора. А ящерам этого хватит с лихвой, чтобы дойти до центра, все разнести и уйти обратно в астрал. Обычная, отработанная их тактика.

Я замер на краю крыши, охваченный леденящим отчаянием. Что делать? Бежать спасать своих? Но как? Кого первым? Сестру? Ребят? И как вообще добраться до города быстрее этих стальных тварей?

Взор мой безнадежно блуждал по задымленной, истерзанной территории, и вдруг остановился на нем. На «Пересвете». Древнем, легендарном боевом роботе, стоявшем на постаменте у парадного входа как памятник былой славе и устаревшим технологиям. Ящеры проигнорировали его, сочтя неопасным, бесполезным артефактом.

И тут меня осенило. Безумная, сумасшедшая, отчаянная идея. А что, если?..

Я собрался с мыслями, с силой выдохнул, отбросив панику и страх, загнав их в самый дальний угол сознания. Закрыв глаза, мысленным импульсом, отработанным до автоматизма за долгие годы симбиоза, послал тихий, но настойчивый запрос тому, кто сидел в моей голове, притаившись и копя силы.

Санди?

Сначала — лишь гулкая тишина и пульсация собственной крови в висках. Потом — едва уловимый, шелестящий, похожий на помехи от далекой радиостанции отзвук, полный нечеловеческой усталости и бесконечной глубины.

«Давай…» — прошептал он прямо в мозг, и его голос звучал как скрип натянутой струны. «Попробуем…»

Как я добежал до постамента — не помню. Помню только сбивчивое дыхание, колотившееся о ребра сердце, и запах гари, въевшийся в носоглотку. Добравшись, я рухнул на колени перед гигантскими ступнями исполина, закашлявшись так, что казалось, вот-вот выплюну легкие и все внутренности.

Забраться в кабину оказалось проще, чем думал. Я вскарабкался по его мощной, покрытой толстым слоем пыли, паутиной и засохшим птичьим пометом ноге, ухватился за кромку броневого пояса, подтянулся, забросил ногу, потом другую. Колпак фонаря кабины был закрыт, но не на замок. Я рванул его на себя, навалившись всем весом, с силой щелкнул предохранительный рычаг, и тяжелый люк с скрежетом поддался, впустив меня внутрь.

Кабина пахла затхлостью, старым железом, машинным маслом и пылью, которую не тревожили десятилетия. Панель приборов старого образца, но все знакомое, родное. Обзорные экраны, хоть и покрытые тонкой сетью трещин, были целы. Я рухнул в кресло пилота, с трудом усадив свое дрожащее тело в него, и закрыл глаза, откинув голову на подголовник.

Начался самый сложный и опасный этап — обживание. Я расслабился, стараясь не мешать Санди, отдавшись потоку. Чувствовал, как он, слабый и изможденный, копошится где-то в глубинах моего сознания, нащупывая тончайшие нити связи с древней, уснувшей машиной.

Сначала — ничего. Лишь стук сердца и собственное неровное дыхание. Потом на меня накатила волна чудовищной тяжести. Словно все мое тело залили расплавленным свинцом. Руки и ноги стали неподъемными, голова раскалывалась, превратившись в чугунную болванку. Я не мог пошевелить даже пальцем. Мог только моргать и слышать бешеный, аритмичный стук собственного сердца, отдававшийся в ушах оглушительным барабанным боем. Это нормально. Так всегда происходило при установлении нейросвязи высшего уровня.

В ушах зашипело, зазвенело, и перед глазами поплыли радужные, бесформенные круги. Свет в кабине погас и через мгновение зажегся вновь, но уже иначе — более приглушенно. Теперь я смотрел не своими глазами, а многочисленными камерами «Пересвета». Зрение стало объемным, панорамным, острым до неестественности, выхватывая малейшие детали. Я видел все вокруг на триста шестьдесят градусов, одновременно и сверху, и сбоку, ощущая каждый сантиметр гигантского тела.

Осталось самое главное — запустить реактор.

«Подожди…» — едва слышно, с усилием прошептал Санди. Его присутствие в моей голове стало призрачным, едва ощутимым.

Я замер, мысленно считая секунды, превратившись в одну сплошную струну ожидания. На тридцать седьмой в груди взорвалась адская, невыносимая резь. Это была не физическая боль, а нечто иное — чистая, концентрированная агония, выжимка из всех страданий мира, прошедших через призму восприятия Санди. Мне показалось, что я умираю, что мой напарник не выдерживает и сейчас нас обоих вышвырнет в астрал, разорвав на атомы.

Но нет. Боль отступила так же внезапно, как и появилась, оставив после себя ледяную, абсолютную пустоту. Ее сменила нарастающая, могущественная вибрация. Сначала едва уловимая, похожая на гул высоковольтных линий, потом все сильнее и сильнее, пока все мое существо не стало вибрировать в унисон с оживающим великаном. Я не просто чувствовал машину — я становился ею. Мои руки стали его руками, мои ноги — его ногами. Я не был больше человеком. Я был «Пересветом». Мифом. Легендой. Ужасом, восставшим из небытия.

По телу, уже не моему, а нашему, пробежали токи чистой энергии, заставляя сжиматься гидравлику и загораться индикаторы на щитках. Руки согнулись в локтях, ноги напряглись, готовясь к шагу. На главном дисплее перед моими — нашими — глазами мигнул и ровно загорелся зеленым значок «Готовность».

Без лишних мыслей, чисто на инстинкте, словно делая это всю жизнь, я подал команду на движение.

И древний исполин, десятилетия простоявший неподвижно, с громким скрежетом суставов и победным ревом ожившего реактора сорвался с пьедестала, сделав свой первый, тяжелый шаг в новую войну.