Щит и Зеркало

Пролог

Лев Осипович Гальцин был самым популярным руководителем в Екатериновской губернии. Он прослыл «народным» за то, что мог проехать в общественном транспорте. Заходил в магазины и покупал то, что и простые люди, рабочие. Организовывал встречи в ДК, где каждый желающий мог задать ему вопросы. В глубине души Лев Осипович давно хотел уехать в столицу. Когда его вызвали в «белый дом», он подумал: «Свершилось!».

Но это оказалось не совсем то, что он себе представлял. Вернее, совсем не то. Его пригласили советники министров. Лев Осипович сомневался, стоит ли ехать. Но, в конце концов любопытство победило. Реальность оказалась не столь однозначной. Ему предложили, по сути, совершить государственный переворот. Да, Гальцин считал, что Михаил Сергеевич Кропачёв сам виноват в ситуации, которая сложилась в стране. Ещё он считал, что такой человек не достоит возглавлять такое государство. Но участвовать в этом было откровенно страшно. И вот Льва Осиповича пригласили в столицу заместителем начальника Департамента по строительству. Это совсем не та должность, о которой он мечтал. С одной стороны, это действительно так. А с другой — надо было выбираться из этого болота любыми способами. Его чутьё подсказывало, что каша уже кипит. И если он в неё не прыгнет, то это сделает кто-нибудь другой. Нужно было ехать.

С нового учебного года не получилось полностью ликвидировать лицеи и гимназии. Михаил Сергеевич отдавал себе отчёт, что немного погорячился. Но ведь не напугаешь, не начнут работать!

Поэтому те, кто уже отучились по программам старшей школы хотя бы один учебный год, должны были закончить их, только без религиозного уклона. А вот новые наборы во все школы шли только по общеобразовательным программам.

К тому же Школы ПСИ не во всех главных городах Руси готовы были принять такое количество учеников. Где такой возможности не было, Президент поручил начать строительство кампусов, запуск и полное оснащение которых планировалось завершить за год. От силы за два.

Заводы, которые три года назад были лишены государственного заказа, обнищали до такой степени, что не могли платить зарплату рабочим. И Конклав предложил решение: передать заводы под управление самим рабочим. Поделить, так сказать, государственную собственность между всеми, поровну, по справедливости. Понятно, что станок или прокатный стан не распилишь, и домой унести не получится. Но всё имеет свою цену. Началась инвентаризация и оценка всей страны.

Глава 1. Уходящее лето детства.

Ещё вчера было лето. Солнце поливало спешащих по своим делам прохожих жидким золотом из глубокого синего неба. Народ на улицах начал прибавляться, потому что многие приехали из отпусков и привезли своих чад от бабушек, из лагерей, с моря. А сегодня погода круто изменилась. Небо стало серым и низким. Солнца не видно вообще. Только белый рассеянный свет.

Люди всё также спешили по своим делам. Кто на работу, кто в очереди постоять, кто на рынок. В этом потоке выделялись празднично одетые дети и подростки, несущие букеты осенних цветов. В основном это были астры или гладиолусы. Терпеть их за это не могу. У всех в садах только они и растут. Я сегодня не взяла букет для Лидии. Но, глядя на детишек, толкающихся в троллейбусе и спешащих к школам, мне стало стыдно.

Когда я шла мимо «Жар-Птицы», то увидела, что на противоположной стороне улочки, у входа в гастроном, сидит бабулька с ведром, полным каких-то красивых цветов. Я подошла к ней и увидела, что это георгины. Очень красивые. Я попросила пять цветочков. Цена оказалась немаленькой. Но ведь в другой день цветы никому не нужны будут. Пусть бабулька немного подзаработает. А у меня ещё остались деньги с прошлогодней стипендии. Вот теперь порядок!

Лидия Васильевна встречала нас, как и в прошлом году, у крыльца лицея. Впрочем, для нас он был ещё лицей, а вот для нового набора восьмиклассников это была уже общеобразовательная школа.

Настроение, несмотря на долгожданную встречу, было пасмурным, как и небо над головой. Низкие облака готовы были вот-вот прослезиться. И тут я заметила, что у классной глаза заблестели. Увидев девчонок, я поняла, что и я сильно соскучилась. И тоже прослезилась. Мы кинулись друг к другу обниматься.

— Ну что, ребятки, поднимемся в класс, поговорим, — Лидия Васильевна предложила то, о чём подумал каждый из нас.

Выступление господина Президента видели все. Но как это повлияет на нашу дальнейшую жизнь, мы пока не догадывались. Так пусть знающие люди хоть какие-то ориентиры нам дадут.

— Как вы поняли из выступления Михаила Сергеевича, — Лидия не решилась назвать его Президентом, — в школах отменяются все религиозные обряды. Это значит, что обязательного общего молебна на начало учебного года не будет. Так сказал господин Президент. — Она всё-таки решилась назвать его новую должность. — Но кто сказал, что не будет необязательного молебна? Никто нам не запрещал просить Триединого о помощи в постижении наук и даровании трудолюбия. Так что необязательный молебен пройдёт завтра, тридцать первого августа. Начало в восемь ноль-ноль в церкви нашего лицея. После чего она, скорее всего, будет закрыта. — И Лидия Васильевна отвернулась, поднеся к глазам платок.

— Лидия Васильевна, — я подняла руку. — А можно кого-нибудь постороннего привести. Раз этот молебен для всех желающих?

— Да, Люся. Завтра ещё не учебный день. Поэтому вход свободный. А кого ты хотела позвать, если не секрет?

— Не секрет, конечно! — я чуть не ляпнула про Юрку, но вовремя увидела крайне заинтересованный взгляд Ниткиной. — Я подумала о брате. Он хочет поступать в наш лицей в следующем году.

— Если он такой же умный, как и ты, то лицею двух Романовых не потянуть! — Буцкий заржал. Его поддержали редкими смешками.

— Ни для какой школы умных людей много не бывает, — Лидия осадила его гневным взором. — Лишнего может быть только хулиганов и троечников: они роняют рейтинг школы.

Смешки тут же стихли, потому что все сегодня обратили внимание на подростков, собиравшихся у табличек 8 «Г» и 8 «Д» классов. Они громко разговаривали. В основном матом. Классные руководители этих классов долго пытались их успокоить, чтобы рассказать о распорядке дня на первое сентября. Обстановка в классе стала напряжённой. Я наконец-то обратила внимание, что интерес Ниткиной к персоне, которую я приведу завтра, угас, я поняла, что поступила правильно.

— Лидия Васильевна, — Волегов поднял руку. — А те молодые люди, которые не умеют говорить по-русски в присутствии девушек и учителей, тоже будут с нами учиться?

— Да, Андрюша, — Лидия развела руками. — Это приказ министерства образования.

— А мозгов у них хватит? — Буцкий не преминул вставить свои пять копеек.

— Я думаю, у них будет другая программа обучения по всем предметам. Вашу им не потянуть. — Лидия Васильевна надолго замолчала.

Я начала оглядываться, рассматривая одноклассников. Вон Славик Воеводин. Он загорел так, что сразу понятно: море, солнце, белый песок. Буцкий тоже загорел, но одновременно с этим осунулся на лицо. Зато мышцы шеи и предплечий, выше которых были закатаны рукава пижонской рубашки, стали рельефными. Вон как ими поигрывает. Да и округлые плечи рубашка только подчёркивает. В спортлагере был, что ли? Перед Юлькой красуется. Долгомесова и Женя сели за одну парту. Танька всё время пыталась к нему прижаться. Но я сделала вид, что не замечаю этого. Пусть в классе у меня будут только дружеские отношения. Ничего личного. То, что девчонки до сих пор не знают про Юрку, меня в глубине души очень радовало. Не только им секретики от меня прятать! Интересно, как я со стороны смотрюсь? Судя по слегка приоткрытому рту Андрея Никитана, и расфокусированному взгляду Волегова, не отрывающих от меня глаз, неплохо.

У Юрки не было встречи в Школе ПСИ, потому что их уже заселили в общежитие с двадцать первого августа. Там оказалось много новеньких. И к Юре в комнату подселили парня на год младше него. Теперь их в блоке стало четверо. Вряд ли в этом году я пойду к ним в гости. В прошлом году мы с ним проводили время в каморке, которую в один прекрасный момент кто-то раскрыл. Снова надо искать укромное местечко.

После встречи в лицее я сразу поехала на Площадь Революции, чтобы дать Юрке ценные указания по поводу молебна. В Школу я не пошла, мы встретились с ним в сквере на Площади. Погуляли между елями и посидели у фонтана. Юрка обрадовался, что я его позвала и спросил, как ему нужно подготовиться. Я сказала, что к молебну готовиться специально не нужно. Только если вечерние молитвы почитать.

На самом деле я очень спешила. Мне нужно было успеть вернуться к вечеру, потому что мы с девчонками договорились провести последний день каникул на берегу Солёного озера, с газировкой и шашлыками. Подготовленным для них мясом нас обеспечила мама Ниткиной. С нами собралось ехать почти полкласса. Хорошо, веселее будет. Список продуктов мы раскидали по всем желающим. Договорились встретиться на остановке «Улица Морская» в шесть часов вечера.

Как оказалось, мы не одни были такие умные. Почти все школы нашего района тоже попёрлись на берег. Тут и там зажигали весёлые компании. Только не все были с соком и газировкой. Посмотрев на контингент, я не захотела искать местечко поукромнее. Мы сели прямо напротив троллейбусной остановки. Только сквозь тополиную рощу пройти. Она же и загораживала обзор из близлежащих домов. Поэтому можно было не опасаться любопытных взглядов.

Так как мангал и угли мы принесли с собой, то ребята сразу занялись шашлыками, а девчата — нарезкой овощей и сервировкой «стола».

Сначала всё шло хорошо. Шашлыки пожарили и поделили. Газировкой запили. Начали рассказывать, кто и как провёл лето. У Буцкого получилась самая весёлая история. Причём не сама история, а то, как он её рассказывал. Я смеялась вместе со всеми так, что аж живот заболел. Между делом парни сбегали за пивом и пустили бидончик по кругу. Стало ещё веселее.

Я не захотела пить пиво, потому что некуда будет бегать писать — везде люди сидят, а туалетов тут не предусмотрено. Пляж-то дикий. И тут я обратила внимание, что одна из компаний направилась в нашу сторону. В ней было несколько парней постарше нас. И ни одной девчонки.

— О-о-о! Здарова! — один из парней подошёл поближе к нам.

К этому времени большая часть наших одноклассников уже разошлась по домам. Родители, мол, не велят долго гулять. Да где же долго, часов до девяти всего.

— Привет, парни! — Буцкий встал и протянул ему руку. Но тот не спешил доставать свои из карманов.

— Мы глядим, у вас тут весело. А, оказывается, не зря подошли. Весельем надо делиться. — На этих словах парень толкнул Виталика в плечо, а второй подставил ему сзади подножку. Буцкий плюхнулся задницей прямо на песок.

— Вы, шкеты, можете валить, пока мы добрые. А шашлычок, пиво и девочек оставляйте. Мы тоже повеселимся.

Парней было шестеро. А нас — пять девчонок и четверо парней: Буцкий, друг его Данила Гаврилов, Волегов и Женя Козин. Неравные получились силы.

Буцкий начал отползать от нас. А Андрюха вскочил.

— Ребята, зачем доводить до крайностей. Садитесь с нами. Всем хватит и пивка, и шашлыка.

— А девочками ты как делиться собрался? По кругу пустим?

— А девочки делиться не собираются, — меня эта сцена достала, и я начала медленно вставать с полешка, на котором сидела. — Девочки свои собственные. И вас не приглашали.

В этот момент я резко наклонилась вперёд, уходя от захвата парня, неслышно подобравшегося сзади. Головой я врезала тому, что был ближе всего, в живот так, что он согнулся пополам и начал глотать воздух. А потом рванула к тому, который хотел делиться девочками, и с ноги врезала ему в пах. Наглец завалился с воем на песок.

Андрюха схватил за ноги ещё одного, тот не удержался и упал. Буцкий с Гавриловым проделали финт, который уже исполнили нападавшие. Виталик подкатился одному под ноги, а Данила толкнул в грудь. Тот отлетел на песок. Девчонки с визгом «Спасите, убивают!» начали пинать упавших. Вдалеке послышался милицейский свисток. Мы похватали вещи, причём уже остывший мангал схватили Буцкий с Гавриловым, и побежали через тополиную рощу к остановке троллейбуса.

Когда мы поняли, что за нами никто не гонится, то начали притормаживать. И тут нас пробрал смех. Смеялись все до слёз, приседая и хлопая себя по коленям. Похоже, у нас началась истерика от прилива адреналина. Сквозь слёзы Виталик пытался что-то мне сказать. Потом немного успокоился и всё-таки выдавил:

— Ну, ты даёшь, Романова! Хорошо, что я в прошлом году не стал настаивать на разговоре, — и он снова заржал.

А я подумала, что в прошлом году ещё смогла бы его так отделать. Им совсем необязательно знать, какой экзамен мы сдавали в июне.

Утром я встала ещё до Гимна, сполоснулась в душе и поехала на молебен. С Юркой мы должны были встретиться на остановке, с которой вместе пойдём в лицей. Чем ближе я подъезжала, тем сильнее переживала, приедет ли? Но, мои нервы играли напрасно. Юрка встретил меня выходящей из троллейбуса.

— Давно стоишь? — я заметила, что он легко одет для последнего дня нашего сурового лета, и уже покрылся гусиной кожей.

— Н-не оч-чень, — он пытался сделать вид, что всё так и надо. Я сняла ветровку и накинула ему на плечи. Под ветровкой у меня была ещё мастерка с начёсом. Утеплилась на славу.

— Пошли, цуцык.

— А ты в брюках. Необязательно на молебен идти в юбке?

— Сегодня нежарко. Да и сейчас вообще нет таких строгих правил. Вместо глухого платка можно и кепку надеть. — И мы пошли по направлению к лицею.

Я зря переживала, как буду объяснять Ниткиной и Долгомесовой, кто такой Юрка. Их не было. Никого из тех, кто заинтересовался бы его персоной, я так и не встретила. Была Лидия Васильевна. Но, она даже не спросила меня, почему мой брат чёрный, а я светло-русая. Напряжение быстро спало, как только служба началась.

Несмотря на пасмурный день, Свет из алтаря не оставил в зале ни одного темного местечка. Было залито всё. Мне было тепло и радостно. Когда мы вышли после окончания службы из домовой церкви, Юра меня спросил:

— А что это за свет включили в алтаре? Я даже не понял, что может так ярко гореть.

— Ничего там не включали. Я спрашивала у всех одноклассников. Никто этого света не видит.

Юра задумался, и мы некоторое время шли молча.

— Значит, всё, что говорил отец Сергий про Триединого — это правда?

— Конечно. Я так поняла, кто верит, тот видит.

— Летом, в монастыре, я был несколько раз на службе. Но Света ни разу не видел.

— Значит, не готов ещё был. Но это не значит, что его там не было.

Юрка немного помолчал. А потом задал самый странный вопрос, который мне в голову даже ни разу не приходил:

— А что такое ВЕРА? Как понять, веришь ты или нет. Получается, Свет есть всегда. И, если ты его увидел, значит веришь?

Я молча кивнула. Что-то не хотелось мне разговаривать. Не знаю почему, но о том, что я ЗНАЮ, говорить вслух было нельзя. На сердце было так легко и спокойно. Я взяла Юрку за руку, и мы пошли по скверу, прогуливаясь в последний день лета. В кафе, что ли, зайти?

Директор сидел за антикварным дубовым столом, и выражение лица его было мрачнее неба, затянутого тучами, заглядывавшего в окна его кабинета. Этот год обещал быть как удачным по сложившейся ситуации, так и невероятно сложным по решению некоторых задач. Школу ПСИ, известную в народе под видом учебно-производственного комбината, должны были наводнить посторонние недоросли, которых обязало принять на учёбу министерство образования. В них были капли протэны. Они не были отмечены ни одной из опций Силы. Заниматься с такими ублюдками — это пустая трата сил и времени. Да и пускать их в свой кампус на Площади Революции Старик не собирался. Это было чревато разоблачениями. У каждого из учеников Школы ПСИ была жёсткая мотивация держать язык за зубами. Случайных же людей замотивировать было невозможно. Выход был один: найти им другое помещение и учить по другим программам.

Ещё сложнее было с Романовой. Её необходимо вовлечь в процессы, происходящие в стране. Иначе она разрушит всё, что с таким трудом было построено и завоёвано за эти годы. Господин Президент Михаил Сергеевич Кропачёв выполнил самое главное — он заложил бомбу под здание государственности. Он шёл верным курсом. Но он не был посвящённым. Необходимо было заменить его на своего человека. А такого надо ещё найти и подготовить.

Директор снова и снова пересматривал запись предсказания. Сомнения, что Русь — это Дикая Северная страна не возникало ни у кого. Дитя, с именем Эпанастаси. Тут двух вариантов быть не может. Слово революция и в русском языке, и в греческом, женского рода. Значит, Дитя — это девочка. На счёт криков у директора были собственные мысли. Главное сейчас полностью взять её под контроль. А потом уже выяснять, что это за крики. Про небо над головой и под ногами, а также золотую косу в руках, тоже придётся выяснять позже. Пока никаких кос у неё в руках не было. Необходимо за оставшееся время перетянуть девчонку на свою сторону. Старая поговорка гласит: «Один в поле не воин». Но есть и другое понятие — ключевая фигура. Необходимо объяснить им, вложить в мозг мысль, что единственная форма существования для всех — это Конклав. Только их ценности, только их путь развития может спасти этот мир. Не важно, что Конклав собирался спасать не весь мир, а весьма ограниченный круг людей. Этого детям пока знать совсем необязательно.

Глава 2. Нежданно-негаданно.

В чью-то светлую голову пришла гениальная мысль совместить первый учебный день с открытием средней общеобразовательной школы. Привезли духовой оркестр, украсили вход лицея воздушными шариками, выстроили все старшие классы в линейку, чтобы встретить недоумков, которые должны были пойти учиться не в восьмой класс, а в училище, получать профессию. Теперь они будут путаться у нас под ногами. Мешать учиться. Отвлекать наших учителей.

— Здравствуйте, дорогие восьмиклассники! — на крыльцо вышел директор лицея, Николай Васильевич Минеев, чтобы поздравить новый набор учащихся. Рядом с ним стояли Елена Сергеевна, полноватая женщина средних лет в розовом деловом костюме, наша завуч, и его секретарь, Аполлинария Андреевна, высокая худая и в очках.

Директора нашего лицея я за прошлый год видела от силы раза три. Управлением полностью занимается Елена Сергеевна. А тут он вышел поздравить. Да ещё свою швабру притащил.

— Сегодня величайший день в истории нашей страны и в вашей жизни. Раньше ученикам, не подтвердившим минимальный уровень протэны, дорога в среднее и высшее образование была закрыта. А теперь вы будете учиться наравне с отмеченными Силой, иметь равные с ними права и возможности.

Что он несёт? До сегодняшнего дня, я уверена, эти недоумки даже не знали о существовании протэны, отмеченных Силой и вообще, о том, что они люди второго сорта. А теперь им это будут объяснять на уроках. Понять они всё равно ничего не смогут, потому что для них это теория. Но злость на нас появится, как только до них дойдёт, что они ущербны. Я же с ними училась до седьмого класса. Только вроде вырвалась, и вот опять.

— А теперь наш секретарь, Аполлинария Андреевна, проводит вас в ваш корпус, — среди новичков, как и среди «стареньких» послышались удивлённые возгласы. — Тише, тише! Это замечательный современный корпус, который отдаётся в полное ваше распоряжение. В этом учебном году мы принимаем не только детей рабочих, трудящихся на нашем заводе, но и детей колхозников, которые обеспечивают наш город и страну продовольствием. Для выделен целый этаж, переоборудованный под благоустроенное общежитие. Прошу следовать за секретарём.

Дылда развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась внутрь школы. Я, кажется, поняла, куда она их поведёт. Может, директор и вход им отдельный сделает, чтобы не толкаться по утрам. Похоже, им отдали наш производственный корпус. А где же мы будем получать профессию? Ведь нам пообещали доучить нас по старым программам.

Этот вопрос я задала Лидии Васильевне, как только мы пришли в наш кабинет, и расселись по местам.

— Действительно, вам пообещали, что вы закончите свои профессиональные программы. Но производственный корпус у нас забрали. Поэтому продолжать обучение вы будете на базе училищ. Ваш профессиональный уровень соответствует второму курсу ремесленного училища по выбранной специальности. Вас распределят по учреждениям, где вы и будете получать профессию три дня в неделю.

Стояла гробовая тишина. Такого поворота не ожидал никто. Мало того, что это быдло будет попадаться нам в нашем лицее, так ещё и к ним придётся ходить. Я как-то остро вспомнила все прелести жизни в том коллективе. Не поворачиваться спиной, не смотреть в глаза, парней обходить на расстоянии не менее полутора метров, чтобы руками дотянуться не могли. А ещё следить за своими вещами и никуда не заходить в одиночку. Расслабилась я за этот год. Лидия Васильевна подошла ко мне и дала какую-то бумажку. Чтобы прочитать, что там написано, нужно было её развернуть. Ниткина чуть не вырвала её у меня из рук.

— Ниткина. Я не тебе подала документ. Постарайся не трогать руками то, что тебе не предназначено.

Ну вот, Лидия зачем-то поставила меня в неловкое положение. Судя по тому, что в верхнем правом углу был мелкий значок Школы ПСИ, то это просто моё расписание занятий именно там. Это значит, что мне не нужно будет ходить в училище. Развернув листок я действительно увидела своё расписание. Так же, как и у девчонок, Школа ПСИ у меня будет после лицея три раза в неделю. Да ещё и суббота полностью. Вполне ожидаемо. Из новых предметов добавились только «Заговоры».

Я просто не смогла сдержать улыбки. Девчонки пока не поняли, на что их подписали. Они никогда не учились в рабочей школе, не жили в рабочих районах. Думаю, когда они это поймут, будут очень злы на меня.

И жизнь потекла своим чередом: учёба здесь, учёба там. Только вот дома стало значительно хуже. Маме на заводе совсем перестали платить зарплату, а папе выдавали понемногу деньгами, либо продуктами. Мне кажется, он стал чаще приходить пьяным. А у мамы возле губ залегли складки, будто она всё время недовольна чем-то.

Продукты в магазинах купить практически стало невозможно. Я уже не успевала стоять в очередях, так как всё моё время было занято учёбой. Да и очереди стали грандиозными. За хлебом, колбасой, яйцами, подсолнечным маслом, чем угодно. Люди сначала вставали в очередь, а потом интересовались, за чем же она стоит. Талоны теперь были на сахар, сливочное масло, колбасу и мыло. Поговаривали, что скоро введут талоны на туалетную бумагу. Но мы и на сахар с маслом не успевали отоваривать, потому что опять же, некому и некогда было стоять в очередях. Начался ажиотаж. Нередко можно было встретить женщин, прущих тяжеленные сумки с рынка, на шее у которых висела гирлянда из рулонов туалетной бумаги. Только на пеньковые верёвки ещё талонов не выдавали. Но, говорят, коноплю запретили выращивать. Поэтому верёвки кончились.

Я так погрузилась во всю эту суету, что не заметила, как пролетели пять недель до первых каникул. Перед самыми каникулами традиционно праздновали День Учителя. Но если в прошлом году просто отдарились цветами и конфетами, то в этом году решили сделать праздничный концерт. Как это ни странно, инициатором и вдохновителем стала сама Лидия Васильевна. Каждый класс должен был подготовить номер: песню, танец, сценку или что-нибудь подобное. Для концерта арендовали Дворец Культуры станкостроительного завода. Он как раз напротив лицея стоит, в сквере. Поначалу я упиралась, не хотела участвовать. Но Лидия меня уговорила.

В концерте для учителей приняла участие только старшая школа. Восьмиклассников нового набора не допустили до этого действа. Наш класс подготовил стихи собственного сочинения. Читали мы их по одной строфе. Кто-то из классов танцевал вальс, кто-то поставил небольшую сценку. В конце все классы вышли на сцену и спели общую песню, тоже со своими словами. На самом деле — это было круто! Свет рампы, то есть прожекторов, которые установлены за краем сцены и освещают артистов, был настолько ярким, что как стеной отделял нас от зала. Было совсем не страшно, потому что людей в зале видно не было. Я совсем успокоилась и прочитала свою строфу с таким выражением, что почувствовала от зала поток энергии. Так вот почему люди идут в артисты! Поток энергии направлен именно на тебя. Он настолько мощный, что за одно выступление можно помолодеть, или хотя бы подлечиться.

На последних словах песни на сцену стали подниматься учителя, которым приносили букеты цветов. Постепенно все начали рыдать и вытирать глаза платочками. Было очень трогательно и радостно. Не зря я согласилась участвовать.

Концерт закончился, и мне нужно было ехать в Школу ПСИ. Сегодня пятница, заселяюсь после ужина, учиться начинаю с завтрашнего утра. Интересно, а там есть такие же бесталанные новички, как у нас? Или Старик сумел с этим справиться?

Для размещения и обучения детей работяг Худяков отжал у местного министерства профобразования одно из строительных училищ. Само училище представляло собой небольшой кампус из учебных корпусов, актового зала, столовой, производственного корпуса и спортивного комплекса. То есть то, что доктор прописал. Министерство профобразования сильно сопротивлялось, но Советник был настойчив. Особенно, когда местному министру позвонили из Москвы. Кампус со всеми сопутствующими перешёл в полное ведение учебно-производственного Центра. Центр ведь тоже занимается профессиональной подготовкой кадров. Одно дело делаем, товарищи!

Училище располагалось недалеко от озера, которое местные называли Солёным. В самом что ни на есть рабочем районе. Ну, туда им и дорога. Зачем вырывать детишек из привычной атмосферы. Они даже ничего не заметят. Набор в училище уже провели, подростки в общежитие заселились, новый учебный год уже начался. А что они теперь будут по-другому называться, этого даже никто не заметит. Действительно, красивое решение получилось.

После концерта ко Дню Учителя Юра встретил меня прямо на остановке «Площадь Революции». И мы с ним пошли прогулочным шагом до кампуса Школы ПСИ. Общее собрание для нас уже не проводилось, поэтому можно было сразу подниматься к коменданту за формой и бельём.

Оказалось, что в этом году и мне подселили новенькую девчонку.

— Люся. Романова, — представилась я, протягивая ей руку.

Выражение лица девчушки было слегка высокомерным. Но, когда она увидела мою протянутую руку, по лицу скользнуло лёгкое презрение. По своей наивности она думала, что все эти мысли от меня скрыты. Но я ведь уже целый год практикуюсь читать мысли по микровыражениям. Да, похоже, мы с ней не подружимся.

Девушка была чуть ниже меня ростом, худенькая, с большими карими глазами, но светлыми, коротко остриженными волосами. Вроде по последней моде причёска. Я пока не отрезаю свою косу, которая уже достигает середины ягодиц. Девчонка сложила руки на груди и, демонстративно задрав подбородок, представилась:

— Эмма Бельмер. Мой папа — директор отдела снабжения металлургического завода.

— Ты, наверное, ещё не знакома с местными правилами, — я порылась в тумбочке и достала оттуда брошюрку. — Вот, почитай на досуге. Здесь запрещено упоминать, где и кем работают твои родители. Только твой уровень протэны, только твои личные достижения.

На этих словах я развернулась на сто восемьдесят градусов и вышла из комнаты. Не думаю, что она попытается занять мою кровать. Ведь меня поселили в тот же блок, что и в прошлом году. И я застолбила своё место ещё на неделе, даже ещё в прошлом году.

Юрка дожидался меня у двери блока. Теперь он не стеснялся ходить по женскому этажу, ведь у него есть я. Мы побежали на ужин.

В этом году ужин оказался не менее вкусным и разнообразным. На сухпаёк дали пол-литровые пакеты с соком. Странные такие пакеты. Юра сказал, что они называются тетрапаки. В них сок хранится не меньше года без холодильника. Они какие-то многослойные. Получается в сухпаёк сегодня вошёл сок и слоёная булка.

— Помнишь ту каморку на «чёрной» лестнице? — Юра допивал вечерний какао и закусывал булкой.

— Конечно. Но ведь её охранники нашли. Там было так чисто, и продукты в холодильнике.

— Оказывается, никто её не нашёл. Мы можем туда снова сходить и посмотреть. Я попытался выяснить у охранников, но никто ничего не знает ни про каморку, ни про лестницу.

— Так чего же мы ждём? Бежим!

Мы быстро и незаметно вышли на площадку Адамовой лестницы, незаметная дверь с которой вела на «чёрную». Дождавшись, когда ни сверху, ни снизу никто не шёл, мы юркнули за дверь. Всё было так же, как тогда, когда мы были здесь последний раз. Чисто, в холодильнике свежая колбаса, хлеб и молоко. Только на диванчике сидел грузный мужчина в оранжевой жилетке и каске.

— Ну, наконец-то. Сколько можно мимо ходить. Сами пригласили меня, и никак не дойдут. А я тут жду и жду.

Юрка незаметно задвинул меня себе за спину. Он попытался спросить очень вежливо:

— Добрый вечер! А вы, собственно, кто? Мы вас в Школе ни разу не видели.

— Ха, удивил! Меня давненько здесь никто не видел. Я местный прораб. Зовут меня Зотов Фёдор Михайлович. Раньше просто Михалыч кликали.

— А насколько давно вас тут никто не видел? — меня почему-то очень заинтересовал этот вопрос.

— Так уже лет тридцать, наверное.

Мы с Юркой переглянулись.

— Так вы были здесь, когда строился этот корпус?

— Ну да. Я же его и строил.

— А почему вы на другой объект не ушли?

— Так я сюда зашёл, отдохнуть, а дверь и пропала. Я заблудился.

— Та дверь, через которую мы на эту лестницу выходим?

— Ну да. И дверь та, и лестница эта.

— А кто-нибудь ещё до нас сюда заходил?

— Раньше бывали подростки, но меня уж больно пугались. А вот как новый директор стал, лет десять уже, так никто и не заходит.

Мы с Юркой снова переглянулись. И Юра решился задать этот вопрос:

— А почему вас нужно бояться?

— Так ведь не нужно же. Но боятся.

— Может мы чаю попьём? С булочками?

— Пейте, ребятки. Он горячий уже. А я пойду, проверю работу. — И прораб вышел в дверь. Юрка выглянул сразу за ним, но на лестнице никого не было.

— Странно всё это.

— Давай с утра будем думать. — Мне не хотелось сегодня вечером разбираться в таких сложных вещах. — Завтра с утра голова лучше будет варить.

— Давай. — И Юра подсел к столу, на котором уже красовался второй ужин.

Родителям Люси уже не нужно было подписывать согласие на то, чтобы их дочь оставалась на полном пансионе на все каникулы в Школе ПСИ. Директор объяснил, что оно действует на всё время обучения, то есть три курса, соответствующие средней школе. Поэтому Александра была спокойна за дочь. О таком хорошем старте для неё она даже не мечтала. Вилен же напротив, всё больше переживал. Слишком много времени Революция проводит в этом Центре, как теперь называется Школа ПСИ. Чему их там учат? Зачем столько лишних предметов? Ведь и лицей даёт хорошее среднее образование. Вот только с этого года профориентация полностью передана именно учебно-производственным Центрам. Ну да, поживём — увидим.

Глава 3. Ура! Каникулы начались!

Осень в этом году получилась ранняя. Листья с деревьев облетели разом, и теперь они стояли голые, скрипя на ветру. Лужи на асфальте сначала замёрзли, а потом и вовсе исчезли. Испарились. Холодный ветер пронизывал, стоило только выйти на улицу. Голая земля уже ждала снега. Но вроде ещё рано. Вечера стали наступать внезапно и были очень тёмными. Даже фонари смотрелись жёлтыми глазами на высоких столбах, не способными увидеть, что же там, внизу.

Мы стали регулярно наведываться в каморку. Но прораба пока не застали.

— Мне кажется, что он неживой. За тридцать лет никаких изменений, ты заметил? Он выглядит лет на сорок. А должно быть уже не меньше семидесяти, — я сидела на диванчике с ногами и грызла яблоко. Люблю яблоки.

— А куда он девается, когда выходит? — Юра тоже озадачился.

— Не знаю, может он и не выходит. Может, он растворяется в пространстве?

И тут скрипнула, открываясь, дверь.

— Не обо мне ли вспомнили?

— О вас, Фёдор Михайлович! — Юрка, как это ни странно, расплылся в улыбке. — Что-то давно вас не видели, соскучились.

— Просто Михалыч можно, — тоже улыбнулся прораб.

— Михалыч, если вы строили этот корпус, наверное, всё про него знаете?

— И что же тебя заинтересовало, синеглазая?

— Мы смотрели в окно и не поняли, куда оно выходит?

Сначала мы вообще не узнали место, куда выходит мутное окно. Нам показалось, что это не двор, и не улица. Во дворе Школы растёт сад, а по улице ездят автомобили. Тут же было совершенно тихо.

— Так во двор же. Только не ваш, а в тот, который был тридцать лет назад.

Такого мы не ожидали. Это что же, машина времени получается?

— Машина времени? — Юрка озвучил мои мысли.

— Не-е-ет! Это только я могу туда-сюда ходить. Вам никак.

Оставалась ещё как минимум одна загадка корпусов:

— А почему на третьем этаже никто не живёт, и вход туда закрыт.

— Для кого-то закрыт, для кого-то открыт. Вот, когда новый директор стал, поручил он в каждой из комнат камеры скрытые поставить. Я про такое до этого даже не слышал. Эти камеры ма-а-аленькие такие, что снаружи их не видно. Кто в комнате живёт и не знает про эту камеру, ни за что не найдёт. А видео с этих камер по проводам идёт прямиком на телевизор директору.

— То есть, он может следить за любым, кто там находится, в любое удобное ему время? А где стоит этот его телевизор.

— Так в его кабинете же.

— Я там был, но никаких телевизоров не видел.

— Не для всех это знание. Смотри, не спроси об этом у директора.

Меня же больше интересовал другой вопрос. Если на этаже никто не живёт, то за кем же наблюдает директор? И тут меня холодный пот прошиб. Мы тогда с Юркой чуть не занялись там кое-чем неприличным. Но я почувствовала взгляд. Это был именно Старик?

— И за кем же он наблюдает?

— А вот это вы сами выясняйте. Пора мне, — прораб встал и вышел за дверь. Снова, когда Юрка выглянул, никого на лестнице не было.

— Он, похоже, на другую лестницу выходит, — я читала много фантастики, поэтому мысли возникали исключительно в этой плоскости.

— Эй, Революция! Ты прости, если я тебя обидела, — новенькая сидела на своей кровати с ногами. — Я же не знала, что ты тут такая звезда.

— Проехали. В следующий раз умнее будешь. А то поспешишь с выводами, а людей не насмешишь. Наваляют.

Девчонка ещё больше насупилась:

— Это точно.

— Что? Получила уже? — я едва сдержала улыбку.

— Почти. А ты тут постоянно живёшь? Или домой уезжаешь? — она что, в подружки набивается, такие интимные подробности выпытывает.

— Я тут постоянно только на каникулах. А на модуль ухожу домой. — Я не стала вилять, всё равно через неделю наружу вылезет.

— Какой ещё модуль?

— Ты даже этого не знаешь?

— Не. Меня из обычной школы сюда отправили. Я психанула сильно, и сын директора школы с лестницы кубарем скатился. Причём я даже подножку ему поставить не успела! — Эмма разволновалась. Было видно, что она до сих пор очень переживает, что не такая, как все. — А они сразу на меня. И отправили сюда. Говорят, таким только в спецшколе и можно находиться.

Я пожала плечами. Ну, что тут можно сказать:

— Тебя обманули. Это они ущербные. А мы — отмеченные Силой Триединого. Мы намного более нормальные, чем они. Но, управлять ей, нужно долго учиться.

Эмма соскочила с кровати, начала искать тапки.

— Надо срочно сказать родителям! Они же думают, что я у них бракованная!

— Скорее всего, твои родители знают обо всём.

Она остановилась как вкопанная, только открывая и закрывая рот.

— …!

— Просто они решили спрятать тебя на некоторое время. Скажут, что ты приболела, проходишь лечение в каком-нибудь санатории. А потом, когда ты научишься управлять своими способностями, заберут обратно.

Было видно, что Эмма совсем не ожидала такого поворота. Во-о-от! У каждого события есть больше, чем одна точка зрения. И у каждого поступка есть больше, чем одна сторона.

На занятиях мы с ней не пересекались. Но на боевую подготовку её и ещё нескольких новичков добавили в нашу группу. Правда занимались они пока общей физической подготовкой. Но, когда на ужине она подсела к нам с Юркой, я подумала, что это уже слишком.

— Эмма! Найди себе других подружек. Мы и так с тобой видимся каждый день. Я, на самом деле необщительная.

— А я не против Эммы. Столовая большая, но места тут никто не покупал. Пусть сидит, где хочет. — Этот предатель говорил такие страшные вещи и лыбился, глядя на меня. Тут я поняла, что он смеётся надо мной. Неужели так видно, что я злюсь?

Мы ещё немного посидели, поболтали ни о чём. Я стала незаметно пихать Юрку под столом, что пора смываться. А я ведь не просто злюсь на него. Я дико ревную! Вот ведь засада.

Нам всё-таки удалось оторваться от Эммы, потому что её зацепили девчонки, с которыми она сегодня ходила на занятия. А мы скрылись всё на той же «чёрной» лестнице.

— Ты зачем так себя вёл? — во мне всё клокотало от возмущения. Ведь Юрка в открытую флиртовал с этой белобрысой пигалицей.

— Ревность затмевает разум и чувства, — он улыбался, приняв на диванчике довольно вальяжную позу.

— Да какая ревность! — я вспыхнула от возмущения. — Ревность затмевает? Что-что она там затмевает?

— Вот мне ничего не затмевает. Поэтому я вижу, что Эмма не такая простая, как кажется на первый взгляд. Мол, случайно попала сюда, ничего не знает. Кто такая Революция Романова в Школе ПСИ она и слыхом не слыхивала. Ага! Так я ей и поверил. Это всё красивая легенда.

Меня будто холодным душем окатило. А ведь и правда, шито всё белыми нитками.

— И что ты об этом думаешь?

— Боюсь, как бы Старик к нам её не приставил, чтобы следила. Стучит она ему.

Тут мне совсем неприятно стало. Ведь мы с ней в одной комнате живём. Она может докладывать всё, что будет происходить со мной за эту неделю. Только бы не сболтнуть чего лишнего. Особенно того, что я не разделяю взгляды Старика. А ещё догадываюсь, чем именно он занимается у нас в стране. Но, если он приставил ко мне стукачку, у него на меня есть какие-то планы. Будем выяснять.

Эмма стояла на коленях посреди кабинета Старика.

— Как ты могла их потерять. Я слежу тут за всеми. Ни один живой человек не может от меня здесь ничего скрыть. А ты их умудрилась упустить из виду. Где они? Что они сейчас делают? О чём говорят.

— Больше такого не повторится. Я прилипну к Романовой, как клещ.

— Больше не повторится. Но за этот раз ты будешь наказана.

Подошла Элла, которая стояла у окна на протяжении разговора. В руках у неё была неизменная плетка.

— Нагнись и сними трусы, — Элла приказала девчонке, слегка пнув ту по ноге. Девушка повиновалась.

— Четырёх на первый раз хватит. — Сказал Старик и встал за спиной Эллы.

Специалист по психологическим воздействиям прекрасно обращалась с плёткой. Вскоре на ягодицах девушки набухали красным четыре рубца. Она вздрагивала, но не издала ни звука.

— Одевайся, и марш в блок. Романова уже там.

Эмма убежала так быстро, что вот только была здесь, а в следующее мгновение за ней уже закрылась тяжёлая дубовая дверь.

— Пусть Изабелла займётся тем, куда пропадают эти двое. В моей Школе не должно быть подобных укромных мест.

Старик подобрал Эмму в Екатериновске. Тогда её звали Света. Отца у неё никогда не было, а мать работала в заводской столовой. Однажды она привела мужчину.

— Теперь у тебя будет папа! — восторженно произнесла женщина, когда пришла за девочкой в детский сад. — Он будет защищать тебя от хулиганов, и иногда забирать из садика.

Светка стояла, надувши губы. Не нужен ей никакой папа. От этих мужчин только одни страдания. Вон, вчера она подарила Ваньке свою конфету. Он целый день с ней дружил. А сегодня ему конфету принесла Катька. Так теперь Ванька дружит с Катькой. А про Свету все забыли. Слёзы полились из глаз непроизвольно. Мама подумала, что это относится к ней с новым папой.

— Не плачь, Светик! Всё будет хорошо, — мама взяла её за руку, и они вместе пошли домой.

Хорошо не было. Новый папа приходил с заводы пьяным и приносил бутылку с собой. Мать садилась выпивать вместе с ним. Светку они прогоняли из кухни. Когда всё было выпито, они обычно переползали в гостиную, где долго и с ругательствами скрипели диваном. Мать постоянно охала и вскрикивала. Было непонятно, что они там делают. Ещё слышались шлепки. Светка думала, что новый папа бьёт мать. Но та почему-то на него не в обиде. На всякий случай Светка пряталась. Когда те сидели на кухне, Светка пряталась у батареи, за диваном. Когда они переходили в гостиную, девочка незаметно переползала в прихожую. Других комнат в их квартире не было. Вообще-то она должна была спать на кресле-кровати. Но то уже давно было сломанным. Как-то раз новый папа бил мать именно на этом кресле. Больше оно не раскладывалось.

Так прошло несколько лет. Светка уже начала понимать, что новый давно не новый папа вовсе не бьёт её мать. И однажды, когда та была на работе, сделал это со Светкой. Ей тогда было уже двенадцать. Постепенно он перестал стесняться матери. Теперь уже Светка стонала и охала, когда папа, ставший её мужем, «бил» её. Мать тогда валялась пьяная, и не обращала на них никакого внимания.

После таких вечеринок всё тело у Светки болело. Однажды, когда мужик слез с неё, она оделась и вышла на улицу. Больше она туда не возвращалась. Ей было пятнадцать.

Проходя мимо кампуса Школы ПСИ, Светка вдруг подумала, что хотела бы здесь жить. Она увидела её ровесников, чистеньких, в красивой форме, выбегающих из центральных дверей. За ними на крыльцо вышел высокий седой мужчина. Внезапно их взгляды встретились. Он поманил Светку, она подошла.

С тех пор она стала Эммой, у которой папа работает начальником отдела снабжения металлургического завода. А она сама обладает опцией Силы. Правда, никто пока не знал, какой именно. Но Старик возлагал на неё очень большие надежды.

То, что Эмма выглядела на много моложе своих лет, навело Старика на мысль. Сейчас Светке-Эмме было семнадцать. Старик подселил её к Романовой в Карагайское отделение Школы. Люсю Эмма видела ещё в Екатериновске. В прошлом году та приезжала к ним на каникулы. Естественно, Романова не обратила на неё внимание. А потом она куда-то пропала. Теперь-то Эмма знала, что Революцию похитили. И спас её вот чернявый пацан. Старик дал задание, чтобы она втёрлась к ним в доверие. Но, похоже это не прошло. Чернявый сразу расколол её. Но она ему это припомнит. Она вообще по природе никогда не была злопамятной. Просто она была злой, и на память никогда не жаловалась. А для того, что лень запоминать, есть маленький толстый блокнотик. Шутка.

Бежим по залу. Девчонки и парни. Легкий бег, высоко поднимая колени, высоко поднимая голени, приставным правым боком, приставным левым боком. Это разминка. Народу сегодня много. В расписание поставили несколько групп с трёх курсов. Получается, есть младше нас на год, мы и старшие. Между нами и первым курсом разница небольшая. А вот старшаки выглядят намного крепче. Для чего интересно, нас смешали в одну кучу?

Вскоре всё встало на свои места. Ну, или все встали на свои места. Младших отправили на тренажёры, прокачивать физическую подготовку. А вот среди оставшихся тренер провёл жеребьёвку, разбив нас по парам. Не играло никакой роли ни то, что в одну пару попали хрупкая девушка и здоровый парень, ни то, что и у парней весовые категории сильно отличались. Что же за тренировку нам решил провести Виктор Палыч?

Рингов было четыре. Но я пошла смотреть на тот, куда с Юркой вышел бугай под два метра ростом. Да он же его покалечит! Тренер и его подручные начали бои на всех рингах одновременно, перед этим озвучив правила. Вернее, озвучив, что правил не будет. Если упавший не может подняться десять секунд, то бой прекращался. И строго запрещено калечить. Если проигравший выбывает из-за травмы на срок более трех дней, то выигравшего бой ждёт жестокое наказание. Тренер не стал озвучивать, какое именно. Но мы с Юркой переглянулись. Мы уже видели некоторые из этих наказаний. Лучше сдержаться, и не калечить противника.

Бои начались одновременно после удара гонга. Бугай, который был выше Юрки больше чем на голову, принял боксёрскую стойку и начал неспешно перемещаться по рингу. Юра был расслаблен. Понятно, что силой ему не одолеть. Только ловкостью и хитростью. Если бугай любит боксировать, то ногами он должен работать не очень хорошо. Они нужны ему для перемещения. Правда руки у парня были намного длиннее Юркиных. Ну и что теперь делать?

Бугай пошёл в нападение первым. Он сделал движение, будто хочет провести хук правой. Но в последний момент в лицо Юрке полетела левая рука. Так он ещё и левша. Парень едва успел увернуться, удар пришёлся вскользь. Однако он был настолько силён, что в голове слегка зазвенело. Если так пойдёт и дальше, то Юрку унесут в лазарет. В этот момент бугай поднял ногу и коротким замахом попытался пробить парню в живот. Но Юрка упал на одно колено, и выкинул руку вперёд. Бугай напоролся на кулак как раз тем местом, которое мужчинам очень нужно беречь. Он взвыл и упал на ринг, свернувшись калачиком. На скуле у Юрки набухал синяк, из содранной кожи немного сочилась кровь. Но больше боёв было не предусмотрено. Поэтому Юра спустился с ринга и подошёл ко мне.

Мне по жеребьёвке достался парень с нашего курса. Не самый крепкий, не самый удачливый, не самый способный. Несмотря на это, я не стала расслабляться. Нельзя недооценивать противника, каким бы он ни был. Может он очень хитрый и быстрый? Так и оказалось. Паренёк действовал невероятно быстро, и все приёмчики у него были подлые. Он не учёл только одного. Подлые приёмы, рассчитанные на парней, не работают на девушках. Поэтому, когда он пытался поразить мой пах, я, слегка повернувшись, пропустила его кулак, и ударом локтя в нос встретила его лицо. Этого хватило, чтобы парень упал и пролежал десять секунд, пытаясь осознать, что же с ним произошло.

Когда все бои прошли, тренер посадил нас на маты, не разделяя старших и средних.

— Мы с коллегами посмотрели, кто из вас на что способен. Воспринимайте это как входной тест. Мы обсудим ваши способности и возможности. Затем составим программы тренировок. Не обещаю, что это будут индивидуальные тренировки. Но несколько различных программ подготовки будет точно. Некоторым из вас необходимо тренировать скорость. Кому-то силу. Возможно, вы откроете себя в применении холодного оружия. А сейчас все идут на тренажёры.

Глава 4. Всё новое - хорошо забытое старое.

В субботу, на последнем занятии в этой сессии, нам раздали новое расписание на второй модуль. Это было не очень удобно, на мой взгляд. Постоянно меняется расписание, меняются предметы, меняются учителя. Не успеешь к одному учителю привыкнуть, как другой приходит. Но тут моего мнения спрашивать никто не собирался.

Вот, опять добавилось два новых предмета, а один исчез. Стенография признана окончательно устаревшей. Новыми оказались «Половое воспитание» и «Секс». Ну, что такое половое воспитание я ещё могу догадаться. Это, наверное, как на анатомии. А вот про секс в нашей стране я пока не слышала. Это вроде только в иностранных фильмах такое бывает. И чему тут можно научить? А главное, зачем это подросткам? Сексом вроде только взрослые занимаются.

Ещё я обнаружила, что время пребывания в Школе ПСИ у меня увеличилось. Куда уж больше-то? Я и так бегом с уроков из лицея сюда. Девчонки уже косо смотрят. Но я справку показала Лидии Васильевне, что вместо занятий по профессии в нашем лицее, мне приходится ездить в учебно-производственный центр. Они же сами наш корпус средней школе отдали. Во всех смыслах средней. Ниткина с Долгомесовой тоже в училище ездят на занятия. Да и другие ученики были распределены в соответствии со своими профессиями по разным училищам ещё в начале сентября. Только они не могут понять, почему у нас профессия одна — делопроизводство, а обучающие центры разные. Пришлось придумывать, что на нас дополнительные предметы навешали. Типа стенографии, скорочтения, психологии. А вот теперь мои придумки мне же боком и вышли. Не придумками оказались. Всё так и есть. И даже больше. Если я думала, что в гребле у нас много физической нагрузки, то я жестоко ошибалась.

На самом деле, я не считаю эти предметы лишними. Какую-то часть из них я бы и в лицее преподавала. Вот только половое воспитание и секс тут к чему?

— Сегодня мы продолжаем обучаться по предмету «пневмапрактики», — хорошее настроение Лидии Васильевны передалось и нам. — Если мы не имеем права объяснять что-либо с точки зрения религии, то обязаны это объяснить с точки зрения науки. В частности, физики и химии. Мы с коллективом лицея выступили с инициативой переработать учебную программу. Управление по образованию наконец-то одобрило её. Также подписан приказ по вводу этой «новой» учебной дисциплины с сегодняшнего числа.

— Итак! Мышление в физиологическом плане можно представить, как серию электрических импульсов, проходящих между нейронами коры головного мозга. Также и осуществление управления телом происходит за счёт прохождения электрических импульсов по нервным клеткам от окончаний, до соответствующего отдела спинного или головного мозга. А что есть электрические импульсы? Это не что иное, как токи высокой частоты.

На физике вам уже рассказывали, что токами высокой частоты занимался великий физик начала века — Никола Тесла. Некоторые его труды рассматриваются только в учебных программах, преподаваемых на Руси. Остальные страны его за учёного не считают. Токи высокой частоты, текущие в нашем теле, порождают вокруг него электромагнитное поле. Когда мы обращались за объяснением к религии, мы говорили, что это — душа. Теперь управление образования настаивает, что электромагнитное поле вокруг физического тела человека называется «спирит».

А это очень знакомо. То есть тут не обошлось без советников. Но я-то знаю, что советником в министерстве образования назначен Михаил Сергеевич Худяков, Старик, директор Школы ПСИ. И тут я пришла к выводу, что ни один из моих одноклассников, и даже Лидия, не знают, откуда уши растут. Между тем Лидия продолжала:

— Частота колебаний «спирита» может быть достаточно сложной. Ведь в каждом теле идёт одновременно множество процессов, управляемых нервными клетками. Сигналы управления частями тела имеют самую низкую частоту. Низменные, животные желания также не слишком высоких частот. Мозговая деятельность — это частоты более высоких порядков. Максимальную частоту колебаний в теле человека имеют чувства, исходящие из его сердца. Электрические токи в вашем теле создают электромагнитное поле вокруг него. Чем выше частота колебаний, тем больше энергии содержит ваше электромагнитное поле. Чем больше энергии, тем больше пространства оно пронизывает.

Я подняла руку. Лидия Васильевна сразу обратила на меня внимание:

— Да, Романова!

— Лидия Васильевна! Если спирит распространяется за границы нашего физического тела, то, когда мы находимся близко друг к другу, наши спириты могут пересекаться?

— Эй, ты мне спирит прищемил. Свали короче! — Буцкий был в своём репертуаре.

— А ведь Буцкий прав в своём возмущении! — Лидия Васильевна откровенно веселилась. — Представьте себе, что ваши спириты все колеблются с разными частотами. Если частота соседа гармонирует с вашей, то он вам нравится. Если вы колеблетесь в унисон, то возникает резонанс. Мы называем это любовью. А если ваши частоты совсем не совпадают?

— Буцкий, ты меня бесишь! — Юлька решила поддержать мысль.

— Именно! Такой человек вас будет раздражать. Так что слушайте свои ощущения.

В этот момент прозвенел звонок с урока. Домашнее задание по пневмапрактикам никогда не задавали. Поэтому мы потянулись на выход.

А ведь действительно все начали слушать свои ощущения. Смотрю, кто-то приближается к кому-нибудь, потом медленно отходит. Определяют границы спирита. Нам в Школе ПСИ говорили, что это называется личное пространство. Я нехорошо себя чувствую, если человек подходит ближе полутора метров. Меня это напрягает. А здесь, в лицее, это расстояние выдержать невозможно. Поэтому мне приходится как бы сворачиваться. Но у этого действия есть побочный эффект. Некоторые особо нечувствительные личности перестают меня замечать совсем. Могут налететь в коридоре, или не заметить в очереди в столовой. Интересно, как такой эффект называется? И можно ли это сделать специально?

У Юрки тоже новый предмет в этом модуле. Называется «Легенды, ритуалы, заговоры». Им, как и нам, обещали ввести этот предмет с начала учебного года, но, видимо, не нашли учителя. А теперь его будут преподавать нам одновременно. Мы с ним вместе на занятия ходить будем.

На дисциплину «Половое воспитание» нас проводили в медицинский блок, который занимал отдельный трёхэтажный корпус. На первый этаж нас никогда не водили. На третьем располагался сам медблок — стационар, процедурные и что-то там ещё по медицине. А на втором оказались учебные аудитории. Центральную часть корпуса на всех этажах занимал холл со стойкой медсестры. На втором пост медсестры был усилен охранником. Сначала мы все удивились. Но, когда охранник начал мальчиков отправлять налево, а девочек — направо, его место тут стало понятным.

Наша группа состояла из шести девчонок. Когда мы прошли через глухие двухстворчатые двери в рекреацию, то увидели ещё один пост медсестры. Та встала и закрыла за нами дверь на ключ. Зачем же такие сложности?

Мы прошли в класс, указанный в расписании. Он оказался совсем небольшим, всего на девять человек. Каждая парта была рассчитана на одну девушку, а расстояния между столами были больше, чем сами столы. По задней стенке стояли девять шкафчиков, на каждом из которых был номер, соответствующий номеру на парте. В начале кабинета стол учителя. А на стене висела белая доска. Интересно, как они на ней пишут?

За столом сидела крупная женщина с волосами, закрытыми белой шапочкой и в белом халате. У неё были большие карие глаза и крупные черты лица. Я бы сказала, что великоватые черты. Особенно нос. Мы вошли в кабинет и столпились у входа, не зная, что нужно делать. По стенам висели плакаты с изображениями разных частей женского тела, как наружных, так и внутренних органов, нижняя часть женского тела в разрезе.

— Здравствуйте, ученицы! — Женщина поздоровалась низким грудным голосом. — Меня зовут Марго Сарукян. Я буду вести у вас дисциплину «Половое воспитание». Мы узнаем о строении женского и мужского организма. Научимся не стесняться своего тела и пользоваться преимуществами, которые оно даёт. А также познакомимся с особенностями, и как ими пользоваться в повседневной жизни.

Марго! Они тут все без отчеств, что ли? На западный манер. Женщина продолжила:

— Позади вас находятся шкафчики, в которых вы будете оставлять верхнюю одежду. Я сейчас назову фамилии с соответствующим номером, который вам нужно занять. Кроме вас в данный момент учениц на курсе по этой дисциплине больше нет. Поэтому шкафчик и всё, что в нём лежит, находится в полном вашем распоряжении.

Она начала называть фамилии. Я оказалась пятая. Когда Марго замолчала, мы подошли к шкафам и открыли их. Там висел розовый халатик, на полочке сверху лежала шапочка, снизу стоял розовый пластиковый контейнер без опознавательных знаков. На контейнере стояли тапки-вьетнамки.

— Перед каждым занятием, которое будет длиться полтора часа, вы переодеваетесь. Снимаете всю одежду и надеваете халат, шапочку, убирая под неё волосы, и тапки. Больше на вас ничего не должно быть. Приступайте!

— А трусы оставлять? — одна из девчонок решила уточнить очевидное.

— Я же сказала ВСЮ одежду, первая.

— А где здесь ширма, за которой мы можем переодеться? — было видно, что девчонка сильно стесняется.

— Здесь нет ширмы. Вы переодеваетесь рядом со своим шкафчиком, третья. Вы прослушали, что я сказала в самом начале? Мы будем учиться не стесняться своего тела. Приступайте, хватит болтать.

И мы начали раздеваться. Мы все пытались не подглядывать друг за другом, отворачиваться или отводили глаза, натыкались на оголенные интимные части тела. Ещё мы старались переодеться как можно быстрее, и занять своё место. Когда все расселись, оказалось, что халатики у всех на размер меньше, чем нужно каждой. Они были чуть узковаты в груди, чуть коротковаты, слегка просвечивали. Короче, не скрывали ничего. Даже цвет сосков был виден. А когда Марго встала из-за своего стола, мы с удивлением обнаружили, что наши халатики в точности повторяют её. Белый халат просвечивал ещё сильнее, и обтягивал её формы, значительно превышающие наши.

— Что такое пол? Чем отличается мужской организм от женского? Чем пол отличается от гендера?

Девчонки начали поднимать руки. Сначала аккуратно, а потом всё активнее. Я случайно бросила взгляд на соседку, которая особенно рьяно тянула руку вверх. Халатик у нее слегка распахнулся снизу, и стал виден темный треугольник в месте соединения ног. Да они издеваются над нами!

— Шестая? Можно с места, — Марго тоже это заметила и улыбнулась одними глазами.

— Пол — это женщина или мужчина.

— Пол, Шестая — это совокупность первичных и вторичных половых признаков. Он определяется при соединении двух половых клеток. Изменить пол в течение жизни невозможно. Кто знает, что такое первичные половые признаки? — кивнув молчавшей аудитории, Марго продолжила. — Первичные половые признаки — это наружные и внутренние половые органы, которые связаны с воспроизведением потомства. Пока мы с вами начинаем изучать женский организм. Как выглядят наружные половые органы у женщин? Можно показать наглядно.

Я было испугалась, что придётся показывать свои, но Марго что-то включила, и на белой доске, которая оказалась экраном, появилось изображение этих самых наружных органов. Марго сама встала возле изображения и начала направлять на картинку карандаш. Но на изображении появилась красная точка. Оригинальная указка!

Органов оказалось больше, чем я предполагала до этого момента. Марго начала подробно рассказывать, какие из них за что отвечают.

— Каждая из вас должна найти эти органы у себя. Приступаем. Если не получается, я подойду, покажу. — В классе послышались смешки.

— Не нужно, мы справляемся!

— Достаточно, продолжаем. Вторичными половыми признаками называются те, которые формируются в период полового созревания. — Марго переключила картинку на женскую фигуру в полный рост. — У женского организма формируются молочные железы, широкие бёдра. В идеале, женщина миниатюрнее мужчины. Рассмотрим молочные железы. Я вижу, у всех они уже сформировались, в той или иной степени. — И тут Марго оголила одну из грудей, расстегнув пуговички в верхней половине халатика. — Берём железу ладошкой, слегка прижимая сосок большим и указательным пальцами. От физического воздействия он начинает затвердевать.

Когда мы искали наружные половые органы, в животе слегка стало пустовато, дыхание и сердцебиение участились. Теперь же эти проявления только усилились.

— Все ЭТО почувствовали? — голос Марго стал томным. — Соприкосновение с половыми органами вызывает выплеск гормонов, как у женщин, так и у мужчин.

Она резко захлопнула халат и села за стол.

— Помните об этом. И скоро я научу вас этим пользоваться. А на сегодня наш урок закончен. Можете переодеваться и идти на следующие по расписанию занятия.

Мы пошли переодеваться. Теперь уже никто не страдал по поводу ширмы. Если ТАКОЕ было на первом уроке, то что же нас ждёт дальше?

За ужином мы встретились с Юркой. В этом году мне тоже выдали талоны на один приём пищи в течение всего модуля. Глаза у Юрки были совершенно круглыми, а взгляд — остановившимся.

— У вас сегодня тоже было «Половое воспитание»? — я даже не сомневалась, отчего у него шок.

— Да, — Юрка ответил односложно, глядел в одну точку, еду в рот закидывал, не реагируя на вкус.

— И что вам там рассказывали?

— Строение мужского организма. Наружные половые органы.

— И что тебя в этом так шокировало? — я слегка улыбнулась уголком губ.

— Да всё, — Юрка чуть не заорал. Потом убавил тон и продолжил, — Сначала нам сказали раздеваться и надеть набедренные повязки, прикрывающие срам. Парни пока переодевались, стеснялись. У всех скукожился. А потом учитель поднялся из-за стола, тоже в набедренной повязке. Распахнул её и давай показывать части органа. Он у него как встанет! А потом он нам: давайте также. И все давай д… Короче, я чуть не к… Да, блин. Что же дальше будет?

Это хорошо, что он меня не стал спрашивать, что было у нас. Я даже предположить стесняюсь, как на него подействует мой подробный рассказ. Особенно про Марго.

— Прими холодный душ и ложись спать. Конечно, лучше бы у нас после этого урока боевая подготовка шла. Все бы пар спустили.

— Так вроде по расписанию дальше так и стоит. Это только первое занятие странно поставили. А, может и не странно. Чтобы мы немного адаптировались, переспали с этим знанием, — он нервно хихикнул.

— Слушай, а что там по ритуалам? У вас ещё не было?

— Не-а. Говорят, вместе с вами начнут вести. Там вообще в расписании поточная аудитория стоит. Двухэтажная.

— Может быть, мы что-то о прорабе узнаем?

— Возможно.

А я подумала, что нам бы побольше о двери узнать. Можно ли её сделать видимой. Кто ещё, кроме нас, может туда пройти. И ещё куча подобных вопросов. А мы с Юркой сможем когда-нибудь делать такие двери?

Агния шла по проходу между партами. За ней тянулся шлейф запаха, от которого у меня появлялось мечтательное настроение. Она, как всегда безупречно выглядела. Тёмно-синий костюм из английской шерсти так облегал её спортивную фигуру, что даже все наши девчонки невольно восхищались ею. Ну и правильно! Преподаватель секретарей-делопроизводителей должна быть примером для подражания.

Агния прошла до конца класса и вернулась за кафедру.

— Как я знаю, с этого модуля у вас начался курс полового воспитания. — В классе послышались смешки. — Первое, чему вы начали учиться — это не стесняться своего тела. Сейчас мы поговорим о том, как не только не стесняться его, но и пользоваться в работе и личной жизни. Пока я шла по проходу, всё ваше внимание было занято разглядыванием меня.

Она начала выкладывать на кафедру какие-то предметы.

— Вот посмотрите, что я нашла на ваших партах. — Агния начала поднимать предметы для всеобщего обозрения и называть их. — Тетрадь, розовая с бабочками. Розовая, естественно, обложка. Бабочки нарисованы акварелью, вырезаны и наклеены на эту обложку. Кому-то явно нечего делать в свободное от учёбы время.

Девчонки ах дыхание затаили. Выводы могли быть любыми. Начиная с нашего взросления и игры гормонов, до увеличения общественно-полезной нагрузки. Та, чью тетрадь взяла Агния, слегка зарумянилась.

— А это брелок, — Агния показала маленького пупсика с чёрными волосиками, одетого в жилетку, за которою он был прицеплен к ключам от блока. — Вовочка. Или Юрик? — Она пронзительно посмотрела на меня. — Такие вещи много могут рассказать о вас. И не всегда тому, кому это следует знать.

Ещё она показала ручку, цветные карандаши, зеркальце в пудренице. В общем, по предмету с каждой парты.

— Вы просто не увидели, как я брала эти предметы с ваших парт. Вы смотрели на меня во все глаза. А теперь представьте, что вы взрослые половозрелые мужчины. В этом случае я не только брелок с вашего стола смогу взять, но и папку с документами, бумажник из пиджака и так далее и тому подобное.

Вот это да! Это ведь оружие. И довольно мощное. Можно ведь не только что-либо спереть, но и яду капнуть в бокал, к примеру. А я застываю, как истукан, когда на меня смотрят. Нужно пользоваться!

— Важен образ в целом. — Агния продолжала лекцию. — На него работает не только ваша одежда, хотя это в первую очередь. Но и обувь, причёска, походка, голос и тон, запахи. В этом году наш курс делопроизводства будет посвящён этому внешнему воздействию на психику начальника. И не только начальника.

А ведь раньше девочек учили этому. Почему же теперь умение себя показать и держать в обществе стало неважным? Или это только для работяг? Когда ты моешь пол в гастрономе, или сидишь в кабине мостового крана, никто на тебя не смотрит. И не нюхает. Есть о чём подумать на досуге.

Глава 5. Легенды и заговоры.

Так как тема «чёрной» лестницы оставалась злободневной, мы не полезли на верхотуру. Сели на второй ряд, напротив кафедры, чтобы удобнее было задавать вопросы и ничего не пропустить из лекции.

Пожилой преподаватель истории, Герман Карлович Ленц, знал не только официальную версию по данному предмету. Он также был знатоком городских легенд, немного интересовался ритуалами и сам мог составить заговор. Вот он и был назначен нам в учителя.

До звонка оставалась ещё пара минут, аудитория быстро заполнялась. Что-то многовато народу сегодня. Неужели весь курс одновременно будет изучать этот предмет.

— Юр, тебе не кажется, что мы не сможем сегодня задать свои вопросы учителю? — я повернулась всем корпусом к парню, глазами показывая на многолюдную аудиторию.

— Не кажется, — Юрка грустно улыбнулся. — Я уверен, что если мы начнём задавать подобные вопросы, о пропавшем прорабе, о «чёрной» лестнице, и какого рожна этого никто не видит, то намного более интересные вопросы появятся к нам. А мне что-то не очень хочется отвечать на них. — И Юрка почесал грудь через футболку, где, как я знала, так и остались небольшие круглые шрамы от прижигания. Гагаринская улыбка так больше и не вернулась.

— Испокон веков люди передавали из уст в уста случаи и рассказы из своей жизни, из жизни соседа, родственника, или соседа соседа, или даже «одна бабушка рассказывала, что в её молодости…». — начал издалека Герман Карлович. — Некоторые истории забываются, теряются с годами. Некоторые сохраняются, передаются от поколения к поколению. Но все без исключения истории искажаются рассказчиками, обрастают новыми подробностями, новыми действующими лицами. Каждая из таких историй подаётся как абсолютно правдивая. Несмотря на это, в таких историях должна присутствовать доля чего-то такого, что большинство людей никогда не видели в своей жизни, никогда не увидят, и, на сто процентов не могут объяснить с точки зрения своего опыта. Такие истории становятся легендами. — Герман Карлович говорил очень интересные вещи, но делал это так, что у меня начали закрываться сами собой глаза. На вид историку было как раз лет семьдесят. То есть, если мы с Юркой сумеем к нему подкатить, он сможет рассказать нам много интересного.

Чтобы окончательно не заснуть. Я решила рискнуть и задать вопрос. Для начала я подняла руку. Герман Карлович сразу обратил на меня внимание:

— Да, девушка со второго ряда. Представьтесь, пожалуйста.

— Революция Романова, делопроизводитель, второй курс.

— И о чём же вы хотели меня спросить?

— Герман Карлович, — я совершенно случайно слегка усилила «р» в его имени и отчестве. — Мы, секретари и делопроизводители, работаем в различных учреждениях, многие из которых имеют длинную историю. А здания, в которых они располагаются, обрастают со временем целой кучей таких легенд. Вы не знаете, есть ли какие-нибудь легенды о нашей Школе?

— Да, Революция. Вы затронули очень интересную тему. На самом деле, Школа ПСИ существует в этом здании всего десять лет. За это время никакая легенда не сможет сформироваться. Да и преемственности поколений тут не наблюдается. Но! — Герман Карлович сделал многозначительную паузу. — Здание «Электрической Компании Горноборовска», которое мы заняли, существует уже более пятидесяти лет. Оно непрерывно достраивается, перестраивается и увеличивается в масштабах. Пятьдесят лет назад на Площади Революции построили только один корпус ЭКГ. Но уже в ближайшие годы оказалось, что необходимы дополнительные корпуса. В ГлавАрхитектуре заказали проект развития Энергетического квартала. Запланировали постройку ещё двенадцати корпусов. И начали строить. Все корпуса должны были составлять единый ансамбль. Они красиво смотрелись бы с любой из примыкающих улиц, с воздуха и изнутри. Все они должны были быть соединены переходами, наземными, надземными и подземными. Но, на этапе строительства восьмого корпуса что-то произошло с прорабом. Говорят, что он просто вышел в какую-то дверь на лестнице, и больше его никто не видел. Да и восьмой корпус тоже пропал. Долго его искали, но вход так и не нашли. Поэтому наш кампус сейчас состоит из семи полноценных корпусов, соединённых между собой переходами.

Мы с Юркой переглянулись, так были просто шокированы этой информацией. Чтобы вот так сразу, пальцем в небо, а попасть в десятку!

— Герман Карлович, а можно ещё вопрос? — Юра тоже решился.

— Да, молодой человек!

— Юрий Шевченко, архитектура, второй курс. — Юрка тоже представился по форме и даже встал, откинув крышку парты. — Если переходы были построены, все восемь корпусов соединены между собой, а один из них пропал, то не получится так, что кто-нибудь пойдёт по переходу и уйдёт в ТОТ корпус?

— Молодой человек! Нет необходимости бродить по неизвестным переходам. У вас у каждого есть расписание, там есть чёткая схема движения по корпусам. Не бродите, где попало, не уйдёте в ТОТ корпус. — Учитель выделил голосом слово «тот», как и Юрка. Видимо, были такие случаи. И запреты, установленные администрацией на перемещения по кампусу, имеют под собой твёрдую почву. — Дверь, в которую предположительно вошёл прораб, была позднее заблокирована. На неё наложили печати и заговоры. По моим сведениям, там присутствует как минимум заговор отвода глаз. Поэтому никто её даже увидеть не может. Делаем вывод — с вашими знаниями и возможностями ни одному из присутствующих в этой аудитории не грозит уйти в закрытую дверь, — закончил Герман Карлович и обвёл взглядом притихших ребят.

Выводы ошеломили. Мы пошли с Юркой каждый на свои занятия, даже не обмолвившись ни словом. Потом также молча сидели за ужином, потом он меня пошёл провожать до остановки. И вот тут нас прорвало. Мы говорили одновременно и ходили кругами по Площади, между ёлок, клумб и фонтанов.

Получается, что эта лестница ведёт в целый корпус, невидимый для большинства. Дверь на неё запечатана. Как мы прошли печать с заговором? Её нужно найти и понять, почему она нас пропустила. Вернее, первого пропустила Юру. Я попыталась вспомнить, до запечатления он нашёл эту дверь, или после. По всему выходило, что до. Так может сам прораб её открыл для него? Или у Юрки была настолько чистая душа, что он просто увидел? Он ведь и свет из алтаря на молебне УВИДЕЛ.

Переходы, которые связывают корпуса, есть не только видимые снаружи — наземные и надземные, но и невидимые — подземные. Нас с Юркой таскали в подвал, который мы не могли идентифицировать. А не в восьмой ли корпус ведёт какой-то из подземных ходов? Или через восьмой?

Почему с нами решил выйти на связь сам прораб, и почему он нам рассказывает секреты директора? И вообще, откуда он их знает? Но если он ходит только по восьмому корпусу, а подвалы находятся именно там, может он и про пыточные поэтому знает?

Вопросов оказалось намного больше, чем ответов. Возможно, постепенно мы всё узнаем. Но хотелось быть чуть раньше, чем это станет проблемой. Вот теперь есть, чем заняться по субботам. А особенно на осенних каникулах, которые будут уже совсем скоро. Заканчивается первый триместр. Пора подумать об оценках, а не только об интересных вещах.

Людмила Васильевна Подшибякина, как оказалось, вела в лицее не только русский язык и литературу. С девятого класса она изучала с лицеистами церковно-славянский язык, службы и молитвы. Но с этого учебного года все религиозные термины в лицее запретили. Даже лицеем лицей называть было не разрешено. Вот и предмет, который появился у нас в расписании, стал называться «Древние языки, ритуалы и заговоры».

Снова прослеживается след Школы ПСИ и нашего директора, в частности. Похоже, нашим лицеям и гимназиям спускают указания сверху, не утруждая себя объяснениями. А лицеи и гимназии берут под козырёк, меняя только внешние атрибуты. Это настолько хорошо, что просто замечательно. Я успеваю доучиться.

— Доброе утро, класс! — Подшибякина снова вплыла в кабинет, делая лёгкие кивки в сторону стоящих учеников. — Садитесь, пожалуйста.

— Исторически так сложилось, что люди могут объяснить не всё, что происходит вокруг них. Но они всегда стремились переломить как ход личной жизни, так и истории в целом, в свою, выгодную только им сторону. Для этого чего только не использовалось. В рамках данной дисциплины мы будет изучать просьбы людей к богам, так называемые «заговоры». Они составлены на древнем языке, которые в средние века обрёл начертание, письменность, которая под давлением латинян кардинально изменилась. Значит, нам необходимо будет изучить этот древний язык и символы, которыми он записывается. — Людмила Васильевна села за свой стол и замолчала. В классе тоже была абсолютная тишина. То, что она сказала, натолкнуло меня на мысль. Но я никак не могла её ухватить.

— Заговоров составлено огромное количество. Очень многие из них вам известны. Они записаны в Славослов и Песнь Песней. Но, достигнув определённого уровня восхождения, вы и сами сможете составлять подобные просьбы.

Вот ОНО! Заговор — это молитва. Герман Карлович назвал её печатью. Значит, она написана или нарисована. Но где? Латиняне боролись со славянами. Славяне — это предки русских. Надо искать молитву, написанную так, чтобы её нельзя было стереть с двери, на славянском языке? На церковно-славянском языке. Поэтому Старик и не смог найти эту лестницу. Он латинянин! Он не знает молитв на церковно-славянском.

Каждый вечер я старалась рассказать Юрке как можно больше. Учебники нам выносить запрещали, по многим предметам их вообще не было. Не было и тетрадей. Поэтому я всё старалась запомнить и передать слово в слово. Ну, или почти слово в слово. Ведь это другая сторона того, чему нас учат в Школе ПСИ. Ему это знать необходимо. Но сложно сказать, сколько из всего он понял, сколько запомнил. Тяжёлый случай. Но про заговор я рассказала сразу. Юрка воспринял это как руководство к действию. Печать отвода глаз могла быть нанесена только на стену вокруг двери, или на саму дверь. Значит, нужно искать именно там. Но как на Адамовой лестнице искать на стене эту самую печать? Юрка вызвался ходить и искать после отбоя. Всё равно там выключают свет. А ему поможет маленький фонарик.

Отец Серафим стоял на амвоне в восстанавливающейся церкви. Да и вся обитель строилась. Он выбрал это место, потому что оно находилось в самом рабочем городе Екатериновской губернии. А где больше всего недовольных отмеченными Силой? Правильно, среди работяг. Когда-то он и сам был работягой. Тогда, в седьмом классе, он очень хотел пойти учиться дальше. Он мечтал о науке, о космосе и ракетах. Ну, тогда все о них мечтали. А его проверили и сказали, что уровень протэны не позволяет освоить дисциплины, преподаваемые в старших классах. Мол, рылом не вышел. Тогда он пошёл учиться в ремучилище, на электрика. Но для себя решил, что когда-нибудь, о нём узнают все.

Теперь же он восстанавливал этот монастырь, чтобы воспитать паству в духе неприятия демонской Силы. Все, кого называют отмеченными — это сосуды для тьмы. Парни полны зла, а девки разврата. Для того, чтобы выгонять разврат из девок, отец Серафим основал женский монастырь, ввёл телесные наказания, но привечал больше работяг, которых учил, как нужно обращаться с женщинами.

Город-завод, в котором обосновался отец Серафим, был славен своими сталями. Вот и открылась на территории монастыря кузница. Раньше кузнецов считали пособниками дьявола. Кузни ставили за околицей. Но отец Серафим попросил благословения у Патриарха на реабилитацию профессии. Благословение было получено. Кузница, пристроенная к стене монастыря с внешней стороны, стала выпускать кинжалы давно забытого качества и красоты.

Когда отец Серафим был подростком, и звали его Сергей Деревяшкин, ему попалась одна книга, в которой воины сражались удивительными клинками. Эти клинки рубили мечи и сабли, гнулись так, что носить их можно было на поясе. Название материала, из которого они были сделаны, врезалось в память Сергея — булат. Только вот секрет этого булата был утерян ещё в далёком средневековье.

Отец Серафим заинтересовался этим материалом. Оказалось, что состав булата восстановил уральский металлург Павел Аносов. Он написал книгу «О булатах». Вот по ней и хотел отец Серафим восстановить эту сталь. Говорили, что после смерти Аносова никому так и не удалось восстановить процесс создания клинков. Несмотря на то, что процесс был подробно описан самим металлургом, результат был неудовлетворительным. Вот отец Серафим и решил попробовать в своей кузнице воссоздать литой булат Аносова. Пока клинкам, выходившим из-под молотка местных кузнецов, было слишком далеко до идеала. Но, ничего. Павел Петрович тоже работал над ним с десяток лет. Спешить некуда. С помощью Триединого всё получится.

Глава 6. Пропали с радаров.

Первый триместр закончился для меня довольно хорошо. Оценки в основном пятёрки. Только опять четыре по математике и физике. Школьный этап олимпиад я прошла на «ура». Теперь городской впереди, который состоится в конце декабря. Ну, у меня ещё больше месяца. Успею подготовиться.

На каникулы меня снова поселили в кампус Школы ПСИ. Эмма в моей комнате так и жила. За прошлые каникулы мы больше ни разу не ходили в каморку. И от этой пигалицы оторваться не пытались. Видимо, поэтому она встретила меня вполне благосклонно.

— Люся, привет! — Эмма даже кинулась мне на шею и трижды чмокнула рядом со щеками. — Я так соскучилась, ты не поверишь!

Я хотела сказать, конечно не поверю. Но вместо этого состроила счастливую гримасу и проворковала:

— И я соскучилась. Невероятно, но факт!

Эмма тут же начала щебетать, рассказывая, чем занималась всё это время, которое мы не виделись. Будто мне есть до этого дело. Но, по предметам, которые она проходила, я не смогла определить, на кого девчонка учится.

— Эмма, я что-то упустила, а на кого ты тут учишься?

— Так на выживальщика.

— А что, есть такая профессия?

— Ну, не совсем профессия. Вернее, по профессии я буду телохранителем особо важных персон. Ведь никто не заподозрит свирепого боевика в мелкой белобрысой пигалице, — и девчонка заливисто расхохоталась.

А ведь действительно, если она силой мысли спустила с лестницы чьего-то там сынка, то что она сможет учудить, когда будет владеть всеми техниками, как Силовыми, так и Физическими.

— Прикольно! Нас тоже немного натаскивают на телохранителей, но только в ознакомительном порядке.

— А ты на кого учишься?

— Личный секретарь-делопроизводитель.

— Я почему-то думала, что основной дисциплиной у секретарей является секс с начальником.

Не знаю, хотела ли Эмма меня поразить или уесть, но на моём лице не промелькнуло ни одного постороннего выражения. Мы же перед зеркалом тренируемся специально, чтобы мысли по нашей физиономии никто не читал.

— В чём-то ты права. Но не секс является основной дисциплиной. Там есть ещё много интересного. Например, как выкрасть важные документы и передать врагу. Или, как отравить неугодную персону, выставив всё как несчастный случай. Ещё стрелять с двух рук по слуху. Продолжать?

Было видно, что она не очень довольна результатом. Поэтому поспешила сменить тему.

— Не обязательно. Я поняла, что жрать лягушек на болоте — это не самые острые ощущения. У тебя, похоже, подобного наберётся не меньше.

Теперь я уже заливисто рассмеялась. Ну, вот и поладили. Интересно, она всё-таки стучит Старику, или мы с Юркой просто плохо о ней подумали? Надо повнимательнее присмотреться.

А пока нужно было заняться заговором, наложенным на дверь. Юра несколько раз ходил туда после отбоя, но пока ничего не нашёл. Мы с ним сидели за ужином, погружённые каждый в свои мысли. Если это молитва, написанная на церковно-славянском языке, то о чём она может быть?

— Так Герман Карлович же сказал, что это печать отвода глаз.

— Я что, спросила это вслух?

— Ага, расслабилась совсем. Сама с собой разговаривать начала. — Юрка хохотнул.

Потом он показал глазами, что столовая, не то место, где можно поговорить. Да и Эмма плюхнулась за стол как раз напротив нас.

— Когда я ем, я глух и нем! — Я проговорила это достаточно громко, чтобы она услышала.

После ужина мы демонстративно взялись за руки и пошли в учебный корпус. Там, в самом конце коридора было огромное окно с широким подоконником. Вроде всем видно, но не всем слышно. Незаметно не подойдёшь, не увяжешься, потому что там сидят только парочки. И подслушать не получается — слишком длинный коридор. Идеальное место у всех на виду.

— А давай прикинем, в каких корпусах мы уже побывали, — я выставила руку и растопырила пальцы. — Первый, который выходит на Площадь Революции. Второй — учебный с поточными аудиториями.

— Третий — это жилой корпус. А четвёртый — медблок. — Юра тоже подключился к загибанию моих пальцев. Причём с каждым загнутым пальцем он пододвигался всё ближе. — Пятый — это столовая, — он загнул последний палец на моей левой руке и взял правую, на которой отогнуто было только два пальца.

— Шестой и седьмой корпуса мы ещё ни разу не посещали. Говорят, в шестом бассейн. Интересно, что в седьмом? — Юрка загнул оба пальца и закинул мои руки себе на плечи, притянув меня за талию. Он накрыл губами мои, и я улетела. Через некоторое время пришлось оторваться друг от друга, чтобы вздохнуть. — Наверное, библиотека.

— Давай не будем заниматься этим прямо здесь. Нас могут увидеть. — Я пока стеснялась проявлять подобные эмоции на людях.

— Не парься, здесь никто не скрывается. Я как-то раз в мужском туалете застал парочку в самый интересный момент. Но не они смутились, а я так стеснялся, что поссать не смог.

— Я пока так не могу. Да и вообще не смогу, наверное.

— А я тебя и не тороплю.

— Как, кстати, у вас половое воспитание проходит?

— Сейчас уже проще. — Юрка ответил, но было видно, что он не хочет об этом разговаривать.

Не мудрено. Если у нас темы идут параллельно, то я примерно знаю, чему их учат. Мы вот после подробного изучения строения и работы наружных половых органов изучили признаки девственности. Потом рассматривали их друг у друга. У одной из учениц таковых признаков не оказалось. Марго сказала, что та давно прётся во все дыры. Что бы это ещё значило?

На каникулы поставили усиленный курс «Легенд» и боевой подготовки. Половое воспитание пока прервали. Мне кажется, это правильно. Слишком много гормонов в ограниченном пространстве.

Эмма так и таскалась всюду за нами. А нам нужно было обсудить, из какой молитвы можно сделать печать, и как её активировать. Это мы могли сделать только в каморке, потому что там у меня лежал Славослов, Благовестие и Песнь Песней. Их я принесла Юрке. Ни у него в комнате, ни у меня мы почитать их не могли. Даже показать никому не могли. Потому что религия в учебных заведениях строго запрещена. За это полагались физические наказания. Ага! Розгами пороть будут. У Чистых пороли за то, что не выучила молитву, а тут будут пороть за то, что учила.

Оторваться от девчонки так и не удалось. Мы притащили её на Адамову лестницу, где я подошла к подоконнику, будто бы показать что-то во дворе. В это время Юрка ушёл на «чёрную». Я запрыгнула на подоконник и подтянула ноги, поставив их на батарею. Отопление жарило во всю, поэтому даже через подошву было довольно горячо. Эмма забралась ко мне, подогнув ноги под себя. К моей радости, почти сразу по лестнице начал подниматься парень, увидев которого Эмма раскраснелась.

— Эй, Лёха, иди сюда, — я знала его. Он участвовал в моём несостоявшемся изнасиловании. Третий курс он закончил в прошлом году. Поэтому сейчас я даже не знаю, в качестве кого он тут.

— Ух ты! Девчонки, да на Адамовой лестнице, да без охраны, — Лёха быстро занял место на подоконнике рядом с нами.

— Эмма, поболтай с Алексеем, я в туалет, — и я спрыгнула на пол, рванувшись сразу в сторону, чтобы парень не смог меня поймать.

— Я с тобой, — Эмма тоже попыталась дёрнуться за мной, но Лёха её уже держал крепко за руку.

— Да не бойся, ничего я тебе не сделаю. Просто посидим немного. А эта бешеная нам и не нужна. — Эмма хотела зарычать, что бешеная нужна именно ей, но только сверкнула на парня глазами. Он принял это как руководство к действию и припал к её губам.

В это время я уже проникла сквозь заговорённую дверь и подходила к каморке.

Юрка сидел на диванчике и читал Благовестие. А я взяла Песнь Песней и села за стол.

— Вот смотри, — сказала я Юрке. — Заговор — это прошение о чём-то абсолютно конкретном. В данном случае, защитить от ненужного внимания, пропустить только избранных. Самые сильные и точные прошения записаны в виде песней. Их сочинял будущий царь. А потом собирал. Правда, я не знаю, по какому признаку. Несколько песен, собранных вместе, называются строфой. А все строфы собраны в Песнь. Поэтому книга так и называется — Песнь Песней. Если где-то записана эта молитва, то именно здесь, — я показала на книгу, которую держала в руках.

— И сколько же их там?

— Что-то около ста пятидесяти, собраны в двадцать строф.

— И как мы найдём нужную?

— Кто ищет, тот всегда найдёт.

Мы стали читать по порядку все песни, чтобы ничего не пропустить. За час прочитали только десять. Это оказались очень мощные молитвы. Всё вокруг звенело, светилось и захватывало дух. Причём Юрка вообще часто прерывался. Слишком много Силы.

После очередной Песни мы замолчали. И сидели так некоторое время.

— На сегодня хватит. — Я осенила себя Знаком Четверовестника и прочитала молитвы на окончание. — Завтра продолжим.

Чувство уверенности, что мы идём верным путём, оградило нас от опасностей. Мы тихо вышли из двери на Адамову лестницу, немного до отбоя. Я бегом побежала на свой этаж, а Юрка стал подниматься к себе.

Эмма стояла перед столом директора, но уже не на коленях.

— Я проследила за ними до самой точки Х. Теперь мы точно знаем, где они исчезают. Это площадка третьего этажа на Адамовой лестнице. Именно там исчез Шевченко, а Романова натравила на меня Алексея. Тому пришлось сделать вид, что он меня не знает. Иначе бы Люська заподозрила что-то.

— Она тебя раскусила в первые минуты знакомства. Не обольщайся. Но информацию ты достала нужную. Хотя, это мы уже и без тебя выяснили. Ты только подтвердила наши подозрения. Ступай. Всё в силе.

Когда Эмма покинула кабинет, из-за портьеры появилась Изабелла.

— Ну, что ты нарыла?

— Городскую легенду, Шеф. — Старик поморщился.

— Сколько раз я просил не называть меня так. Сэр Майкл, Директор, Советник — но не Шеф! Даже Михаил Сергеевич можно.

Изабелла хмыкнула про себя: «А ещё Старик», но вслух продолжила:

— Есть легенда о прорабе. Вышел в дверь и не вернулся. С ним пропал целый корпус. По плану здесь должны были возвести всего тринадцать корпусов. Но что-то пошло не так, и восьмой корпус пропал вместе с прорабом. Дверь, в которую тот вышел, замуровали печатью.

— Какой печатью?

— Информации не осталось. Но был сильный владеющий, который наложил «отвод глаз». Эта дверь существует до сих пор. Ещё до размещения тут Школы ПСИ, несколько раз встречали прораба на лестнице. Даже кто-то из ребят уходил в тот корпус. Ученики до сих пор рассказывают друг другу, что если бродить по коридору после отбоя, то придёт прораб и уведёт в восьмой корпус. Но за последние десять лет ни прораба, ни двери никто не видел.

— А на самом деле?

— На самом деле знающие люди говорят, что прораб не может выйти из восьмого корпуса. Те, кто его встречали, сами заходили туда, куда не следует.

Старик задумался. Он знал про существование печатей. Это сложный геометрический рисунок, требующий большой точности исполнения. Он обычно состоит из нескольких переплетённых более простых фигур. На них размещаются тексты заговоров или молитв на языках древней религии: латыни, древнегреческом и ещё каком-то языке. Каком? Память отказывалась называть нужное слово. Но Старик заставил себя вспомнить. Как же он ненавидел этот народ. Русские, славяне, церковно-славянский. Как найти и открыть дверь, запертую печатью с заговором на церковно-славянском? Необходимо его прочитать. Что может быть на ней написано? Вроде кто-то из учителей даже владел кое-какими знаниями по этой теме.

— Изабелла! Что может быть написано на печати на церковно-славянском языке?

— Я узнаю.

— Или найди того, кто может это знать. Нам необходимо открыть эту дверь. Никто не должен скрываться на территории моей Школы! — гнев Старика стал осязаемым. В кабинете заметно похолодало. Изабелла поспешила поклониться и задом выскользнула за дверь.

Старик закрыл за ней, задвинув небольшую щеколду. Так никто не сможет войти в кабинет, пока он будет отсутствовать. Мужчина подошёл к книжному шкафу, и набрал мелодию на скрытом пульте. Шкаф ушёл внутрь стены. Старик шагнул в тёмное помещение и нажал на рычаг, который ставил потайную дверь на место. Сев в кресло, Старик уставился на экраны, занимавшие всю стену и положил руки на клавиатуру.

Один из экранов был крупнее остальных и занимал центральное положение. На него можно было вывести изображение с любого из периферийных мониторов. Тут были общие туалеты как мужские, так и женские. Все помещения медблока, как медицинские, так и учебные. Старику иногда нравилось наблюдать, как Марго учит девушек не стесняться своего тела, а Павел юношей — как им пользоваться. Здесь же были экраны с изображениями из больших спален третьего этажа, сегодня пустующих. Когда начнётся практика по дисциплинам «Секс» и «Половое воспитание» здесь будет, что посмотреть.

И только Шевченко с Романовой не было ни на одном из мониторов. Их вообще не было ни в одном из семи корпусов. Старик был в бешенстве. Он вскочил, оттолкнув кресло, которое отъехало, остановившись только у стены, и вышел из комнаты. Когда он вышел, в потайную дверь с противоположной стороны комнаты вошёл мужчина средних лет в оранжевой жилетке и каске. Он остановился, глядя на мониторы и пробормотал что-то неразборчивое. А потом вышел в ту же дверь, что и входил.

Мы с Юрой ещё пару раз смогли скрыться от слежки, хотя она велась уже не столь усиленно. Но, сидя в каморке и читая Песнь Песней, мы пока не дошли даже до двадцать пятой. Слишком много Силы нужно, чтобы соответствовать подобной молитве. Не каждый её прочитать сможет. Поэтому нам так тяжело и было. Прораб, кстати, тоже не заходил.

— Я вот что думаю, — Юрка оторвался от книги и поднял на меня глаза. — Михалыч появляется в этой каморке, знает, что в кабинете директора есть потайная комната, видел нас в подвалах, бывал на третьем этаже. Но эти помещения находятся в разных корпусах. А Михалыч не может выходить из восьмого. Может этот корпус оказался в каком-то параллельном мире, и пересекается с остальными корпусами только в определённых местах? Тогда нужно узнавать, в каких ещё помещениях встречали прораба.

Тут дверь открылась, и Михалыч явился собственной персоной.

— Вот ты голова! Догадался-таки. — Он потрепал Юрку по этой самой голове. — И про заговор вы верно догадались. Не останавливайтесь, ищите.

— А если мы снимем печать, что произойдёт?

— Этого никто не знает. Но ведь вы можете и не снимать. А может, силёнок у вас не хватит снять её. Пока не нашли правильных слов, нет смысла гадать. Идите-ка вы, ребятки. Скоро отбой.

Мы с Юркой переглянулись и синхронно кивнули. Действительно, пора.

В субботу, последний день каникул, я дошла до нужной Песни. Когда я начала её читать, просто услышала, как всё вокруг зазвенело. Мы выбежали сначала на «чёрную» лестницу, а потом и на Адамову. По верху двери горели буквы. Очень мелкие. Но было видно, что это церковно-славянский шрифт. Несколько слов я разобрала, пока они не погасли. Это была именно двадцать шестая Песнь, та, которую я начала читать. Но это было не всё. Часть печати не высветилась. Значит, будем искать дальше.

Теперь мы можем быть уверены, что никто не сможет сюда войти. А снимать заговор мы спешить не будем. Только непонятно, как Юрка сюда первый раз попал.

Глава 7. Подарок от Деда Мороза.

Будни лицей-Школа ПСИ потекли своим чередом. Уроков было настолько много, что я вообще не замечала, когда понедельник, а когда пятница. Мы с Юркой решили встречаться хотя бы по воскресеньям, на службе в церкви. Только не в той, где его запечатлели. Ходить по району ему было всё ещё опасно. Летом, когда он ходил к родителям, разговора у них не получилось. Отчим пытался ударить парня. Юрка не успел остановиться. Тренированное тело ответило само. Он свернул мужику челюсть и сломал руку, которой тот хотел его ударить. Естественно, после такого вряд ли можно будет там появляться. Самое плохое было то, как смотрела на него мать после всего. Её глаза горели ненавистью. Она прошипела, что Юрка сломал всю её жизнь, ей очень жаль, что она не сделала аборт, и что лучше бы он сдох, когда его избили.

Настолько больно Юрке ещё никогда не было. Оказывается, душевная боль намного сильнее физической. Даже прижигания показались ерундой. Сейчас он чувствовал, что его просто порезали на куски, а потом их сложили. Но они не срослись.

Когда Юрка пришёл к нам в таком состоянии, я прямо увидела эти багровые рубцы. И выглядели они страшнее, чем сетка на его спине. Я проводила его в свою комнату и уложила на диван. Он молчал, отвернулся к спинке и уставился на неё остекленевшим взглядом. Я села рядом и начала гладить его по голове, по спине, по плечам. Единственное что мне пришло в голову, это короткая молитва Матери Триединого. Я сначала читала её, потом начала тихонько петь. Мелодия складывалась сама. Так продолжалось около часа. А потом он заплакал. Как плачут маленькие дети, которые внезапно поняли, что рядом нет мамы и папы. Я таких в больнице видела, когда с сотрясением мозга лежала. Он свернулся калачиком и через несколько минут затих. Я поняла, что Юрка спит. Похоже, эту страницу мы можем перевернуть.

Теперь Юра полностью зависел от директора и Школы ПСИ. Это напрягало его. Периодически Старик занимался с ним. Давал уроки по овладению протэной. Способ получения Силы, которому учил Юрку Старик, нравился ему всё меньше. Было после этого гадкое ощущение. Когда Старик не занимался с ним, он требовал к себе Романову. Юрка нервничал. Он знал, что как мужчина Старик даст фору любому из находящихся в Школе ПСИ. Он усиленно отгонял подобные мысли. Но, если с Юркой Старик занимался в учебных аудиториях, то Люсю всегда вызывал к себе в кабинет.

Где-то через две недели после каникул к нему на ужине подсел Лёха, несостоявшийся Люсин насильник. Романовой опять не было.

— Ну чё, прое…л тёлку? — парень заржал. — Ну, Старику-то можно. Ему не стыдно отдать на попользоваться.

— О чём ты? — Юрка напрягся. Лёха говорил слишком громко. И их уже услышали. С разных сторон донеслось несколько смешков.

— О праве первой ночи, конечно.

— Ты идиот? Она несовершеннолетняя. Старик ни за что не сядет в тюрьму по такому поводу.

— Ага, не сядет. Он-то законы знает. Но не значит, что он их не может нарушить, пока никто не видит, — бугай снова заржал и встал из-за стола. Юрка готов был лопнуть от злости. Он вспомнил, что сегодня Старик снова вызывал Люсю к себе в кабинет.

Вот уже три недели Юра встречался с Люсей только по воскресеньям в церквушке, спрятанной во дворах за огромным рынком. Дома стояли так близко друг к другу, что увидеть её можно было только вывернув из-за самого ближайшего. Район был относительно спокойным. Здесь жили в основном работники офисов. Юрку, естественно, никто не знал. Но народ был совсем неагрессивный, не то, что в рабочих районах. Поэтому ходить можно было спокойно. Особенно воскресным утром.

На службе из алтаря тоже пробивался свет. Но не такой всепоглощающий, как в лицее. Однако от него всё равно становилось немного легче.

— Зачем Старик тебя вызывает к себе? — Юрка больше не мог сдержаться. Но и наводящие вопросы никак не лезли в голову. Поэтому он спросил прямо.

— Он называет это индивидуальными занятиями.

— И чем вы с ним индивидуально занимаетесь? — было страшно услышать ЭТО, но Юра пересилил себя.

— Он говорит мне, куда сесть. Иногда я сижу в английском «ушастом» кресле. Иногда на подоконнике. Пару раз он говорил мне сидеть в его кресле за рабочим столом. Несколько раз прямо на столе. Пока я так сижу, он ходит по кабинету, заложив руки за спину, и говорит-говорит.

Юрка с облегчением выдохнул. Ничего не было. Но то, что происходит является подготовкой. К чему?

— И что он говорит?

— То он рассказывает, как хорошо жилось ему дома, в Великой Британи. Он ведь сэр Майкл. У него есть целый замок. Потом рассказывает, как несправедливо поступает с нами, отмеченными Силой, наше государство. Мол, они не продают ресурсы, лежащие мёртвым грузом в богатейших землях, а используют протэну, которую забирают у нас. Для этого и создано обучение в лицеях.

— Это так и есть. Но ведь ты говорила, что в лицее учат протэну создавать. Никто не питается твоей энергией, как вампир. А вот Старик учит меня именно забирать Силу у других.

— Именно так. Но Старик, похоже, не знает этого. Или не придаёт этому значения. Они называют себя прагматиками — материалистами. Их идеология — материя первична, и только она важна. Ещё он говорил, что главное в жизни, это секс и деньги. Этому они нас и учат.

— Бред какой-то, — Юрка почесал затылок. — Получается, что если раньше большинство людей учились в лицеях и гимназиях и знали, как создавать протэну, то теперь, когда всё это запретили, новые ученики будут знать только то, как забирать её у других? Чему учит Старик? Как создать вампирское государство?

— Получается, что так. — Мы оба погрузились в раздумья. Ещё Старик говорил мне, что мой дар настолько ценен, что нельзя его отдавать в руки подростка. Старик говорил, что забравший мою девственность и будет моим хозяином. Он говорил, что я должна посмотреть вокруг, и найти взрослого зрелого мужчину для секса и дальнейшей жизни, чтобы подняться в этом мире. Я подумала, и не стала говорить об этом Юрке. Зачем сеять зёрна сомнений и недоверия. И Старику я не сказала, что хозяина у меня в любом случает не будет. Девственность — это физиология. К душе она не имеет никакого отношения. Пусть думает, что держит меня на крючке. А ещё Старик сказал, что мне придётся выступить на местном телевидении после победы в городском этапе олимпиады. Но зачем, ведь этап ещё не прошёл. С чего он решил, что одержу победу?

Юра сразу почувствовал, что Люся рассказала не всё. Что же ещё там было? Неужели Лёха говорил правду? Да ну, бред! Но что же она скрывает? Боится его расстроить, или наоборот. Юрка глубоко вздохнул и постарался отогнать от себя дурные мысли. Недостаточно информации, как говорит Изабелла.

Совсем скоро Рождественские каникулы, Новый Год, который впервые в новейшей истории будет праздноваться первого января, а у меня ещё и олимпиады перед всеми этими праздниками.

Дружба с девчонками как-то совсем завяла. Я никак не успеваю на совместные мероприятия. Поэтому у нас становится всё меньше точек пересечения. Не пойму, они мне завидуют, что ли? Было бы чему! Они же не смогут делать то, что делаю я? Или у них другое мнение? Похоже, Ниткина и Долгомесова считают, что им просто не повезло, а меня кто-то толкает наверх. Но я не буду об этом с ними разговаривать. Ведь если слухи и домыслы начать обсуждать, то они сразу становятся реальностью.

На городской этап Старик повёз меня на своём автомобиле. Когда мы подъехали к крыльцу лицея, в котором он проводился, я увидела группу людей с фотоаппаратами и камерами на плечах. Не-е-т, я туда не пойду! Но Старик вышел из машины, открыл передо мной дверь и вытащил на свет белый за ручку. Какой кошмар!

Тут же подлетели люди, начали нас фотографировать. Одна девушка с большим микрофоном и сопровождавшим её мужиком с камерой на плече, растолкала всех и ткнула микрофон под нос Старику. Но тот не разъярился, а создал на лице такую заботливую улыбку, что, если бы не строгий английский костюм, я приняла бы его за Деда Мороза.

— Михаил Сергеевич! Представьте, пожалуйста, городу вашу протеже! Кто этот ангел и как её зовут? Вы привезли на олимпиаду небольшое солнце, чтобы она освещала собой столь важное для нашего будущего мероприятие?

Наверное, у меня было крайне удивлённое выражение лица. Вот откуда они берут эту ерунду. Не дай бог, ещё и по телевизору покажут. Тогда меня могут увидеть не только родители, но и девчонки. Вот зависти-то будет, протеже!

— Эту девушку зовут Революция Романова, — Старик повернулся лицом к камере и вытолкнул меня на передний план. — Она здесь не для поддержки наших вундеркиндов. Она — восходящая звезда нашей науки. Это она победила в прошлом году на региональном этапе олимпиады по математике и заняла призовое место на олимпиаде по физике. Лицей, в котором она училась, даже назначил ей небольшую стипендию. Но это всё было в прошлом году. Я считаю, что большая заслуга в том была нашего Учебно-производственного комбината. Ведь она проходила у нас усиленные курсы тренировки мышления и памяти.

— Но как это всё отразится на сегодняшнем этапе?

— Вы все знаете, что лицеи и гимназии преобразованы в средние школы. Поэтому в настоящее время они не в состоянии подготовить учеников на достаточном уровне. Мы взяли на себя эту ответственность — Первый Учебно-производственный центр. Революция занимается у нас!

— Тогда давайте отпустим её на бой с задачами и примерами, а сами будем ждать результатов!

Это было ужасно. Такого количества лжи я не слышала за всю свою жизнь. я стояла и открывала рот, как рыба, выкинутая волной на берег. Как теперь с этим быть. А вдруг это действительно покажут по телевизору. У нас ведь все верят, в то, что говорят с голубого экрана. Из телевизора же не могут врать!

— Стипендию, значит? — Ниткина сидела на стуле, положив ногу на соседний, то есть на мой. — А почему нам ничего не сказала?

— А вот чтобы подобных сцен не было. Ногу убери.

— Не уберу. И что ты сделаешь?

Я вздохнула и выдернула стул у неё из-под ноги, тут же поставив его обратно. Ниткина едва успела убрать конечность, пока я её не отдавила.

— Мирка! Если ты не хочешь сидеть со мной, найди себе другое место. Это моя парта. Не считаю нужным вообще обсуждать это. Сама заработала — сама потратила. — И я села на своё место. Ниткина так и осталась сидеть рядом, только надулась.

— А ты как-то не очень в телеке смотришься. Макияжа не хватает, — Долгомесова тоже не осталась в стороне.

— Конечно, твоего макияжа на любой телек страны хватит. Почему же тебя-то там не было? И вообще, это подстава. Я даже не знала, что директор так поступит. Они всё наврали.

— Ну-ну, — Волегов тоже подключился к разговору.

Я действительно победила в этом этапе. Теперь стипендию мне назначили от Школы ПСИ, потому что лицеям средства на это больше выделяли. Так мне объяснил Старик. А ещё карманные деньги мне стали переводить на счёт, который открыли в сберкассе на моё имя. Небольшую их часть я могла получить в кассе Школы наличными.

В последний учебный день перед каникулами Ниткина между делом спросила меня, сама я дойду до электрички, или мы где-нибудь встретимся?

— До какой электрички?

— До электрички на базу «Исток». Мы на все каникулы едем туда всем классом.

— Когда? — Я совсем растерялась. Мне никто ничего не сказал.

— Завтра с утра. В восемь.

— Вообще-то сбор у заводоуправления. Мы едем на автобусе, — Танька Долгомесова посмотрела на Ниткину вопросительно. Ага, значит, они не договорились, что будут мне врать, а сработали экспромтом. Вот и накладочка получилась.

— Так на электричке или на автобусе? — я поворачивала голову от одной к другой, чтобы получить хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.

— В восемь утра автобус отходит от заводоуправления. — В класс вошла Лидия. Похоже, она услышала мой вопрос.

— Спасибо, я буду! — было неожиданно приятно смотреть на эти вытянутые лица.

Конечно, я никуда не поеду. Завтра у меня последний учебный день в Школе ПСИ, а потом каникулы. Как мы их проведём, мне пока никто не рассказывал, но Старик что-то говорил о сюрпризе. Ох, как я не люблю сюрпризов!

Оценки перед этими каникулами не выставляли, поэтому день был сокращённый, и нас отпустили, даже не накормив обедом. Я поспешила в Школу. Но и там на обед уже опоздала. Пришлось заниматься до самого ужина на голодный желудок.

А с ужина, на котором мы с Юрой встретились и собирались пойти в каморку, читать Песни, меня выдернул Старик. То, что он посетил столовую, было из ряда вон выходящим событием. Но то, что он повёл меня в свой кабинет прямо отсюда, не лезло вообще ни в какие рамки. Уходя я оглянулась на Юрку. Он был мрачнее тучи. Как я хотела сказать ему, чтобы он шёл один и читал. Песнь необходимо было найти. Юрка вдруг просветлел лицом и прикрыл глаза, изображая кивок. Со стороны показалось, что он просто опустил глаза в тарелку, чтобы не промазать мимо котлеты. Ну, Слава Триединому! Ещё Юркиных обид мне не хватает!

Старик завел меня в свой кабинет и закрыл дверь. Он остался стоять там, будто перекрывая мне путь отхода. Я стояла напротив него и недоумевала. Он начал говорить вкрадчивым голосом:

-Люся, ты выступила на олимпиаде в этом году просто великолепно, — я немного расслабилась. А надо было напрячься. — Управление учебно-производственными центрами решило премировать тебя поездкой в Москву, на Кремлёвскую Ёлку. — Пока он говорил эту длинную фразу, то медленно перемещался в мою сторону, одновременно разводя руки. Я также незаметно отступала.

— Я, конечно, поеду с тобой в качестве сопровождающего. Мы летим на самолёте завтра вечером, — в этот момент он схватил меня руками за плечи и повалил на стол, который предательски оказался за спиной. Старик оказался у меня между ног, навалившись грудью. Он тяжело дышал. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Одной рукой он прижимал мои руки над головой, а вторую запустил в трусы.

— Ты ещё несовершеннолетняя. Но когда ты достигнешь этого возраста, я всё равно не сделаю ЭТОГО без твоего согласия. — Тут он накрыл мой рот своим, проникая языком. Во мне смешались страх и возбуждение. Это была адская смесь. Я рванулась ещё сильнее. Вдруг он отпустил меня.

— Иди. И помни о том, что я сказал. Ты ночуешь в своей комнате, а завтра мы летим в Москву. Родители предупреждены. Тебя проводят.

Я вышла из кабинета, за дверью которого меня ждала охранница. Она крепко взяла меня за плечо и повела. Так мы и шли до самого моего блока. Даже в дверь моей комнаты она заглянула, чтобы там не было никого постороннего.

Александра нервно ходила по комнате и заламывала руки. Сегодня ей на работу принесли официальное письмо-приглашение для Люси на Кремлёвскую Ёлку. Она понимала, что на мероприятие такого уровня их с Виленом не позовут. И действительно, вместе с приглашением было письмо от директора учебно-производственного центра. В нём он писал, что счастлив за родителей, которые воспитали такую дочь. Но очень огорчён тем, что их не пригласили на мероприятие. Однако, как советник министра образования, он тоже приглашён на Ёлку. Поэтому готов совместить полезное с приятным и сопроводить их дочь туда и обратно. И сдать им на руки в целости и сохранности. Проезд и проживание учебно-производственный центр берёт на себя.

Женщина не могла дождаться, когда же муж вернётся с работы, чтобы сообщить ему радостную новость. Ещё её грела мысль, что сестра Антонина, которая живёт в Москве, обзавидуется, ведь её дочь ничем таким не блистает. Может даже они встретятся с директором, и она увидит, какой это мужчина. Александра и сама бы не отказалась от такого мужчины. Но он, похоже, запал на Люсю.

Негромко щелкнул дверной замок. Но Александра терпеливо ждала, когда Вилен снимет верхнюю одежду, помоет руки. Ещё стоит его покормить, чтобы он подобрел и воспринял новость правильно.

Когда муж вошёл в комнату, Александра проворковала:

— Вил, ты садись. Я приготовила ужин.

Вилен действительно сел на диван и придвинул к себе журнальный столик, на котором они обычно ужинали. Разместиться на кухне не было никакой возможности, поэтому они жили, ели и спали на этом диване, в проходной комнате, которую называли гостиной.

Он кинул на стол точно такой же конверт, какой пришёл на работу Александре. Она всё поняла.

— Но это же замечательно! Такая возможность для Революции выбиться в люди!

— А если этот старый хрыч захочет ей попользоваться?

— Да что ты такое говоришь! Он очень уважаемый человек. Всё время на виду. Он на за что не позволит себе так поступить с нашей девочкой. Она же ещё несовершеннолетняя.

— Ага, сейчас деньги заплатит, а потом не позволит? — Вилен почти рычал.

— Ты хочешь испортить ребёнку жизнь?

— Это ты хочешь испортить ребёнку жизнь!

— Я всегда мечтала, что у нас будет крепкая семья, достаток, что мы переедем когда-нибудь в Москву. А мы торчим здесь, в этой дыре, да ещё в «жуковке». Ты даже нам нормальное жильё выбить не смог. А Люся не такая. Она сама воспользуется такой возможностью и нас отсюда вытащит. — Вилен вдруг будто сдулся.

— Не мешай ей. — Александра положила на стол перед мужем бланк согласия на передачу прав законного представителя Революции Михаилу Сергеевичу Худякову на время пребывания в Москве с тридцатого декабря по восьмое января.

Вилен молча поставил свою подпись под росписью Александры. Ну почему у него такое чувство, что они продают дочь? И что он абсолютно ничего не может с этим поделать.

Глава 8. Малый совет больших людей.

Мы прибыли в аэропорт за два часа до вылета. Старик не выпустил меня с территории кампуса, показав согласие моих родителей на то, чтобы он меня сопровождал. Хотя он пообещал меня не трогать, я ему не верила. На уроках полового воспитания Марго рассказала нам, что есть способы заниматься сексом, не теряя при этом девственности. По программе изучение мужского организма у нас стоит после Рождественских каникул. Тогда-то она нам и покажет, как это делается. Неужели родители, взрослые люди, не догадываются об этом? Что им пообещали? Или угрожали? В ближайшие дни я этого выяснить всё равно не смогу. Поэтому нужно забыть и не дёргаться.

После регистрации на рейс, мы пошли в зону вылета. Сначала нужно было пройти через рамку, которая звенела на большое количество железа. Причём у меня большим количеством оказалась связка ключей от квартиры. Потом нам сказали раздеться. Не совсем, конечно. А только верхнюю одежду и обувь. Всё это и ещё наши чемоданы мы сложили на ленту, которая потащила их рентгену в пасть. Пройдя ещё одну рамку, мы забрали контейнеры с вещами, чемоданы и пошли одеваться.

Зоной этот торговый двор я бы назвала с большой натяжкой. Всё отделано гранитом и мрамором. Стеклянные кубы кафешек зазывали яркими вывесками перекусить и взять что-либо в дорогу. Сувенирные лавки обещали сделать пребывание в нашем городе незабываемым. Действительно, там продавались гравюры на стали, каменные картинки и различные поделки из камня, который можно было найти только на Урале. Мы, естественно, не стали ничего покупать. А вот есть я сразу захотела. Но Старик сказал, что мы летим всего два часа. В это время для пассажиров предусмотрен полноценный обед. Ну и хорошо. Старик повел меня в зал ожидания для бизнес-класса. Оказывается, и тут есть места ожидания для обычных людей, и есть места для не совсем обычных.

Когда я уже устала ждать, на табло засветился наш рейс и номер выхода к нему. К Старику подбежал мужчина в форме служащего и взял наши чемоданы. Он пошёл впереди, показывая нам дорогу.

— Это тут так и положено? — я не удержалась от замечания.

— Нет. Это меня тут так уважают, — поддержал шутку Михаил Сергеевич.

Когда по приставному коридору мы прошли прямо в самолёт, я вообще была потрясена до глубины души. Когда мы летали с мамой, из здания аэропорта мы спускались по лестнице на улицу. Потом долго стояли на пронизывающем ветру в ожидании автобуса. В автобусе было очень мало сидений. А самолёт довольно большой. Поэтому пассажиры, не желая ещё немного помёрзнуть в ожидании следующего автобуса, набились как селёдки в бочку. Все со своими вещами, рюкзаками и чемоданами. Потом мы долго тряслись по летному полю. Когда двери автобуса перед нами открывались, я увидела громадину самолёта и длиннющую лестницу вверх, ведущую к двери. Меня тогда чуть не сдуло очередным порывом ветра с этой лестницы, которая называлась трап.

А тут ни тебе переходов, ни тебе пронизывающего ветра, ни селёдочного автобуса. Всё быстро и тепло. В салоне самолёта стюардесса проводила нас в отдельное помещение, где с каждой стороны прохода стояло всего по два широченных кресла. Стюардесса объяснила, что каждое меняет положение до полностью лежачего. Также там предусмотрен массаж, телевизор и музыкальный плеер. Я не совсем поняла, куда это всё затолкали, но впечатление на меня произвело.

Мы сели на места, которые нам указали.

— Михаил Сергеевич, — стюардесса обратилась к Старику мягким томным голосом. — Пока мы не взлетим, прошу не пользоваться дополнительными функциями. Во время взлёта вы и ваша спутница должны быть пристёгнуты, а вещи убраны в особые отсеки.

Девушка взяла чемодан Старика и, подняв его, словно он ничего не весил, закинула в верхний багажный ящик. Туда же полетел и мой чемодан. Она закрыла и зафиксировала крышку отсека. Во время этого процесса немаленькая грудь стюардессы натягивала форменную курточку прямо перед породистым носом Старика.

— Вам помочь пристегнуться, — стюардесса наклонилась к нему, обдав облаком дорогих духов. Я узнала этот запах. Она что, специально выбрала именно те, которые он любит? Точно так же пахнет от Агнии. Или её проинструктировали?

— Нет, ласточка. Ты мне поможешь чуть позже. А мою спутницу и себя я пристегну сам. — И Старик повернулся ко мне. Он слишком долго искал ремни, ощупав мою задницу. А потом так же долго пристёгивал меня, помяв бёдра и несколько раз задев грудь. Себя он пристёгивал намного быстрее.

Через некоторое время загорелись табло «пристегните ремни». Командир экипажа сделал объявление, и мы поехали на взлётную полосу. За окном было уже абсолютно темно. Зима на дворе. Потом самолёт остановился. И стартанул, резко набирая скорость. Вдруг вся вибрация прекратилась — мы оторвались от земли.

В детстве, когда мы с мамой летали на самолёте, мне так давило на уши, что я начинала плакать. А стюардесса приносила мне леденцы. Сейчас же я слегка приоткрыла рот, чтобы выровнять давление. Но никаких болевых ощущений не было. За окном, далеко внизу, раскинулось озеро огоньков, охваченное со всех сторон темнотой. Это так наш город выглядит? Озеро огней быстро осталось позади, а мы летели над горами, погруженным в зимний сон.

Вскоре пришла стюардесса и сказала, что можно отстегнуться, и она принесет обед. На этот раз я справилась сама, не дав Старику меня пощупать. Судя по выражению лица, он был этим недоволен.

Обед оказался на высоте. Бульон был подан в тарелках непроливайках, из которых торчала толстая трубочка. Через неё с легкостью проскочили мелкие кусочки овощей, мяса и вермишель. Второе было подано в специальных контейнерах. Но съесть его вилкой не составило труда. Потом нам предложили напитки: соки, чай, кофе, шампанское, виски.

— Моей спутнице не исполнилось ещё шестнадцати, поэтому только безалкогольные напитки. И я хотел поинтересоваться про десерт, — на этих словах Старик положил руку себе на ширинку.

— Для девушки я могу предложить безе, тирамису, эстерхази…- я совсем потерялась в этих названиях.

— А можно просто сок томатный.

— Да, конечно. А ваш десерт, Михаил Сергеевич, мы можем распаковать в комнате стюардов вместе.

Старик кивнул, встал и пошёл за стюардессой. Через минуту она вернулась, чтобы принести мне сок. И снова ушла, задернув за собой шторку. Старика не было довольно долго. Я уже задремала, когда он разбудил меня, рухнув в кресло. Его лицо напоминало морду толстого кота, объевшегося сметаны. Неужели он думает, что я не знаю, распаковкой чего они там занимались? Или он это специально демонстрирует?

Вскоре снова загорелось табло «пристегните ремни». Мы что, уже прилетели?

Потом самолёт садился, потом ехал по полю. Вышли мы в точно такую же кишку, как та, по которой заходили. Зал аэропорта был настолько огромен, что о конструкциях, поддерживающих потолок я догадалась только по подвешенным к ним прожекторам.

У выхода нас уже ждало такси представительского класса, которое домчало за каких-то полчаса до шикарной гостиницы. Номера наши были готовы, вещи в них уже отнесли. Мы пошли к лифту, так как номера располагались на тридцатом этаже. Вместе с нами в лифт вошли ещё несколько человек. Старик приобнял меня за талию и крепко прижал к себе, якобы, чтобы освободить место другим пассажирам. И тут я почувствовала, что прижимает он меня не столько к себе, сколько к своему. Я сделала попытку отстраниться, но не преуспела в этом.

На этаже Старик проводил меня до номера, открыл дверь, прижав к ней какой-то маленький пластиковый прямоугольник и пропустил вперёд. Он подал мне этот прямоугольник:

— Это ключ от твоего номера. С обратной стороны он написан, чтобы ты не забыла. Первые две цифры означают этаж, вторые две цифры — сам номер. Я в соседнем, если что зови. — И он ушёл. Просто вот так взял, и ушёл. Я совсем запуталась.

На следующий день мне дали выспаться. Я проснулась рано, но не спешила вставать. Немного повалявшись на огромной кровати, я пошла в душ. Там были все принадлежности, от различных полотенец и халата, до одноразовых трусов с эмблемой отеля. Я не стала ничего надевать, только накинула халат и вышла из ванной. Пока я запахивала халат, то увидела, что кресле сидит Старик и улыбается.

— Можешь не запахиваться. Сейчас всё равно нужно одеваться. Едем представлять тебя кабинету министров.

— Как вы попали в мой номер. — Меня возмутила подобная беспардонность. Я, конечно, стеснялась, что он увидел меня голой, но попыталась скрыть это за наглостью. — Может вы выйдете, а я пока оденусь?

— Нет. Я должен видеть, во что ты одеваешься. И одобрить ВСЕ элементы твоего образа. — Он щёлкнул пальцами и в комнату вошли две женщины в форме горничных. Одна потянула с меня халат, а другая начала раскладывать странный стол. Эти женщины разложили меня на этом столе и быстро начали удалять волосы на всех частях тела. Хотя волос там было не так уж и много, приятного в этом было мало. Я даже периодически дёргалась и вскрикивала. Процесс занял чуть более получаса. Всё это время Старик сидел в кресле и смотрел.

Потом женщины принесли мой чемодан и начали доставать из него вещи. Но это не мои вещи, я таких даже не видела. Каждый элемент они показывали Старику, потом примеряли на меня. Когда всё это получило одобрение, они занялись причёской. Из моих волос сделали какие-то сложные косы. Казалось, что их стало в два раза больше, чем было до этого. Все процедуры заняли ещё часа два.

Когда всё было закончено, женщины подвели меня к ростовому зеркалу. Некоторое время я разглядывала отражение и пыталась понять, кого отражает зеркало и где я? Девушка, которую я увидела, была абсолютно на меня не похожа. Волосы, уложенные в сложную причёску с косами, обрамляли кукольное личико. У меня сроду такого не было. Вот что макияж делает с женщинами. Или с мужчинами? Кого мы пытаемся обмануть. Только глаза на этом лице были знакомыми. Ярко-синими, глядящими исподлобья. Строгое темно-синее платье с белоснежным кружевным отложным воротником было мне до середины икры, и походило на какую-то старинную форму. Длинные рукава на манжетах застегивались на запястьях. На ногах были лакированные туфли с ремешками, цветом точно под платье. Платье от талии до груди застегивалось на пуговицы, обтянутые той же тканью. Если бы я точно не знала, что это я, и что сейчас заканчивается двадцатый век, я бы подумала, что это воспитанница какого-то довольно дорогого пансионата в Великой Британи конца девятнадцатого-начала двадцатого.

Пока меня одевали, я обратила внимание на шёлковые панталоны, пояс и чулки, лифчик, больше похожий на корсет, батистовую нижнюю рубаху. Чтобы это всё значило?

Старик сказал, что туфли нужно будет взять с собой в качестве второй обуви. А надеть нужно сапоги. Потом он подошёл ко мне и подал длинное пальто, держа его так, что мне только оставалось просунуть в него руки. На голову мне водрузили пушистую шапку из песца. Потом мы со Стариком вышли из гостиницы и сели в подъехавший автомобиль. Без пятнадцати девять мы подошли к белому многоэтажному зданию, в котором заседало правительство. Каждый этаж был отдан какому-либо министерству. И что теперь? Как он собирается представлять меня? Целый день будем ходить по этажам?

Но всё оказалось не так. Пройдя контроль на посту охраны, мы снова зашли в лифт. И поехали. Номера на кнопках не было. К каждой нужно было прикладывать магнитный ключ. Худяков имел нужный ключ. Двери лифта открылись и прямо от них шла красная ковровая дорожка. Коридор казался очень длинным. По обе стороны шли закрытые двери. Я подумала, сколько же тут работает народу. Но было подозрительно тихо. Мы шли со Стариком по центру этого коридора. Он показал, что я должна взять его под руку. Что я и сделала.

В конце коридора были широкие двухстворчатые двери с резьбой и позолотой. Возле них стояли двое мужчин, одетых в строгие деловые костюмы серого цвета и белые перчатки. Они распахнули перед нами створки, за которыми оказался абсолютно круглый зал, половину стены которого слева от входа занимали огромные высокие окна, по правой стороне шли закрытые двери. Потолок был в виде купола, из центра которого свисала многоярусная люстра. Она издавала лёгкий хрустальный звон, хотя никакого движения воздуха я не чувствовала. Под люстрой стоял круглый двухъярусный стол, верхний круг которого был чуть меньше нижнего. Вокруг стояли большие красивые кресла, выполненные в разных стилях и эпохах. Я пока, к сожалению, в этом не сильно разбираюсь, но смотрелось это великолепно. Мужчины в костюмах, которые уже закрыли двери на ключ изнутри, подав его Михаилу Сергеевичу, снова встали по бокам от створок.

Только одно кресло было свободным. В остальных сидели мужчины. Разного возраста, в разной одежде. Больше всего меня поразил огромный негр. Его кожа была абсолютно чёрной, а кресло под ним казалось игрушечным.

Всего было двенадцать человек. Старик был тринадцатым. Он прошёл к свободному креслу и сел, сделав знак рукой кому-то у меня за спиной. Мне садиться было некуда.

И тут меня с двух сторон под руки взяли те охранники и повели к столу. Запихнули на верхний круг и слегка повернули его. Так он ещё и вращается!

— Встань, — приказал уже не Старик, а Советник. У него изменилось выражение лица, осанка. Я его таким ещё не видела. Я не стала вставать, подумав, что, если они начнут вращать стол, я могу не удержаться на ногах. Тут меня щелкнуло слабым разрядом тока. Это один из охранников достал телескопическую палку и задел меня её концом.

Я негромко вскрикнула и поспешила встать на ноги. Охранники начали медленно вращать круг.

— Снимай платье, — следующий приказ я не собиралась выполнять, поэтому понадобилось три удара током, чтобы я согласилась. После того, как я осталась в чулках и нижнем белье, меня снова несколько раз медленно повернули. Все присутствующие молча внимательно смотрели на меня.

— Чулки, — приказал Советник. Не дожидаясь, пока я снова начну упираться, одни из охранников вновь долбанул меня током.

Я начала снимать чулки, отстегивая их от пояса. Чтобы стащить их с ног, пришлось нагнуться. Успев заметить, как впились глазами мужики, сидящие в креслах, я быстро выпрямилась, бросив их на пол. Меня снова повернули вокруг своей оси несколько раз.

— Снимай всё, — выражение лица Советника не менялось.

— Не буду. Что здесь происходит? — меня уже трясло без электричества. — Вы не имеете права так поступать!

И тогда меня огрели дубинкой, а потом ещё и ещё. Я упала на стол. Крепкие руки в белых перчатках начали срывать нижнее бельё. Я пыталась сопротивляться, но каждый раз в меня врезался каменный кулак. Так как белья было не сказать, чтобы много, процедура заняла минут пять. В результате я оказалась лежащей на спине всё на том же круге, руки и ноги были раскинуты и пристёгнуты кожаными ремнями, закреплённым по краям через каждые девяносто градусов.

Круг снова повернули несколько раз. Так как стол был чуть ниже, чем сидели все эти мужчины, то меня разглядывали сверху.

— Мэтр, прошу вас.

Откуда-то вошёл седой мужчина с большим носом в белом халате. Мне он напомнил старого еврея.

— Вам будет удобно? — Советник поинтересовался, удобно ли будет еврею, но ни взглядом не удостоил меня. Я была вещью.

— Да, сэр. Мне удобно.

Сначала доктор проводил какие-то манипуляции у меня между ног. Тыкал пальцем, давил на живот.

— Девственница. Матка в порядке, развитие по возрасту, рожать уже можно.

Потом он начал мять грудь.

— Молочные железы развиты по возрасту.

Потом он достал какие-то странные приспособления и начал меня измерять. Измерял всё — от головы до пальцев на ногах. Все это записывал в большой альбом. Потом нажал какую-то кнопку на столе.

— Всё в необходимых пределах, практически идеально.

— Спасибо, мэтр.

Доктор исчез также, как и появился — из ниоткуда в никуда. Меня отстегнули от стола.

— Одевайся, — Старик кивнул мне на одежду, которая валялась на полу. Нижнее бельё было разорвано, поэтому я даже трогать его не стала. Оделась в то, что было.

Советник встал и взял меня за руку.

— Господа, малый сбор Конклава объявляю открытым.

И Советник повёл меня по проходу вокруг стола, представляя мужчин, сидевших в креслах. Их имена мне ни о чём не говорили. Я так поняла, что это советники всех наших министров, присланные, чтобы разрушить нашу страну. Они не все говорили по-русски. Поэтому молчали всё это время. Перед каждым я делала книксен. Похоже, мне ещё придётся тут потерпеть, чтобы узнать, что именно они задумали.

Когда круг закончился, Советник провозгласил:

— Это наше будущее в прямом и переносном смысле. Революция Романова. Именно та девушка, о которой пророчествовал Оракул. Она поможет нам в достижении целей и родит много настоящих отмеченных Силой.

Все захлопали и начали выкрикивать что-то на разных языках. Только чёрный негр смотрел на меня так пронзительно, будто уже натягивал как перчатку. Я поёжилась от этого взгляда. Меня тут же взял под руку один из охранников и повёл на выход. А навстречу уже спешили официанты, стол быстро заполнялся различными блюдами.

Меня вывели из здания, запихнули в тесную машину на заднее сиденье. Эти двое сели по бокам. Доехав до гостиницы, где мы остановились, охранники поднялись со мной в номер, заставили раздеться и унесли одежду. Один из них сел в кресло. Я же, не зная, что мне ещё делать, надела халат и залезла под одеяло. Потом долго смотрела телевизор, потом мне и охраннику принесли ужин. Вечером я решила искупаться. Всё-таки ванная тут была шикарная. Тогда охранник, сидевший в кресле что-то сказал в рацию. В номер вошёл второй. Он сделал знак мне, что я могу идти мыться. Но, когда я попыталась закрыть дверь, он отрицательно покачал головой. И встал в проёме. Мне пришлось купаться при нём.

Я лежала в пене. Теплая вода, журчащая из специальных отверстий, слегка массировала тело. Я начала засыпать. Форма ванны была такой удобной, что тут невозможно было утонуть. Подголовник, поручни. Внезапно я проснулась от звука льющейся воды. Это охранник стоял перед унитазом и справлял малую нужду. Я чуть не захлебнулась от такой наглости. Но он не спешил прятать. Он подошел к ванне, закатал рукав рубашки и опустил руку в воду, просто выдернув пробку. Вода начала довольно быстро утекать. Пена практически исчезла. Только струйки чистой воды смывали её остатки с моего тела. Мужик хмыкнул и поступательными движениями руки быстро сделал дело, попав на меня белой жидкостью. Потом он развернулся и подозвал второго, который сделал тоже самое.

— Вылезай, — его тон не предполагал споров. Да и следы от ударов его кулаком уже были заметны на моих боках.

Я быстро сполоснулась из ручного душа и вылезла из ванны. Вытерлась полотенцем и, не найдя халата, пошла в постель. За окном было уже темно.

Ощущения от сегодняшнего дня был совсем мерзкие. Я чувствовала себя вещью, куклой. Но даже не секс игрушкой, а просто болванкой. От которой нужны будут гены, но спать со мной никто не собирался. Даже охранники справились без моей помощи. Снова искусственное оплодотворение. Как из этого дерьма теперь выбираться? Я видела документ, по которому Старик полностью отвечает за меня до восьмого января. Значит, до этого момента закон на его стороне. Я ничего не смогу пока сделать.

Глава 9. Завтра будет Рождество!

С утра Старик снова сидел в кресле напротив моей кровати. Это уже не лезло ни в какие рамки. Я была в бешенстве. Но показать своё отношение не было никакой возможности.

— Сегодня я тебе объясню, как ты должна себя вести с членами Конклава. Вставай.

— Но я даже без халата. Охранники его куда-то дели.

Старик кивнул кому-то за моей спиной, и я увидела всё того же мужика в серых брюках и рубашке, с закатанными рукавами. Пиджака и перчаток на нём не было. Они лежали на другом кресле.

Мужик схватил меня за волосы и вытащил из-под одеяла. Я взвизгнула, за что получила кулаком по почке. Горло перехватило от боли, и больше я не производила звуков, тихонько семеня за своей косой, намотанной на руку охранника, я встала перед Стариком.

— Все приказы от меня и моих друзей ты должна выполнять немедленно. Рот открывать только по приказу. Только наедине я позволяю тебе многое. Но при людях ты должна быть послушной. — Тут мне обожгло спину. Плётка! Откуда? Твари! Как они меня достали.

— У нас за эти дни есть ещё несколько мероприятий, на которых ты выступаешь в главной роли. Не разочаруй меня. — Ещё один удар кулаком по другой почке.

— Не разочарую, Советник. — Здоровье на данном этапе мне намного дороже моих амбиций. Насиловать меня никто не собирается. Надо тренировать выдержку. А с матерью Кузьмы я их позже познакомлю.

На всех остальных мероприятиях я была паинькой. Сначала была Кремлёвская Ёлка. Она оказалась вовсе не для детей. В зале сидели только мужчины. Если попадались женщины, то либо совсем старые и страшные ведьмы, либо жгучие красотки, на голову выше своих кавалеров, которые с удовольствием тыкались носами в женские прелести, наполовину вывалившиеся из декольте. У некоторых из красоток была оголена спина. Ну, как спина. Вместе с половиной ягодиц. Все эти красавицы были в алом. Похоже, я правильно догадалась о роде их занятий.

Всё это я разглядывала в коридоре, когда шла с Советником за кулисы, где собралось ещё немало подростков с сопровождающими. Видимо, все мы здесь в качестве свадебных генералов. Это торжество явно организовано не для нас. А дальше началось новогоднее представление. Его поставил широко известный в очень узких кругах театральный режиссёр. Все актёры, занятые в новогоднем представлении были голыми. Зачем они нас-то позвали? Актёры убегали за кулисы, где столпились мы, никому не нужные подростки. И уйти некуда. Потом спектакль закончился. Зал рукоплескал, кричали «Браво» и «Бис»! Актёры снова и снова выбегали на сцену, растрясая все свои прелести. Какая всё-таки гадость, ваша хвалёная Кремлёвская Ёлка!

Наконец, их отпустили. На сцену вышли мужчина и женщина в нарядах Деда Мороза и Снегурочки! Вот бред-то! После такого спектакля, и Дед Мороз. Они начали что-то торжественно вещать, и я поняла, что сейчас будут награждать нас за разные успехи и дарить нам подарки. Слава Триединому! Поздравления и вручение подарков было совершенно обычным. Подарки представляли собой коробки в виде дворца съездов, полные конфет. При выходе со сцены каждого из нас встречали свои люди. Меня снова забрали те же охранники и повезли в гостиницу.

Я решила, что не буду принимать ванну. Слишком это рискованно. Но опять ошиблась. Охранники снова заставили меня раздеться. И, когда я пошла сразу в постель, они стали делать ЭТО, встав в двух сторон от кровати. Забрызгали одеяло, подушку. Что-то попало на меня. Всё равно пришлось бежать в ванную. Пока я мылась, постель поменяли. Уснула я мгновенно, не долетев до подушки.

На следующий день мероприятий с моим участием было не запланировано. Поэтому я провела его в номере с охранниками. Они придумали новое развлечение. Вызвали девиц и сказали мне, что будут на примере обучать премудростям взрослой жизни. Когда я пыталась спрятаться или закрыть глаза и уши, один из них меня держал, а второй показывал всё с подробными объяснениями. Девицам такой подход только нравился. Они заливисто смеялись.

Так и пошло, то утро начиналось со Старика, то день с развлекающимися охранниками.

Советник ещё свозил меня на телецентр, где записали большую программу с участием таких же подростков, как и я. Мы там взахлёб должны были рассказывать, как благодарны учебно-производственным центрам под общим руководством Михаила Сергеевича Худякова. Я вела себя смирно, поэтому синяки стали уже светло-фиолетовыми. А по краям даже жёлтыми.

На Рождество, седьмого января, в Зале малого совета Конклава была запланирована оргия. Я не совсем поняла Старика, когда он мне сказал, что я должна там участвовать.

— Михаил Сергеевич, я вас очень прошу. Можно мне остаться в номере. Тут со мной охранники будут безвылазно. — На что он, подумав, ответил согласием, пробормотав себе под нос что-то типа «живи пока».

Однако, отдохнуть мне не дали. Так как одежды, когда я сидела в гостинице, мне не полагалось от слова совсем, то я сидела под одеялом. И только пару раз сбегала в туалет. А ещё пришлось обедать в голом виде. Парням, видимо, стало совсем скучно. Они снова вызвали двух девиц. Сначала пошептались с ними, а потом все одновременно начали раздеваться. Раздевшись догола, они сказали, что мы будем играть в полосу препятствий. Я категорически отказалась. Тогда они начали тыкать в меня электрическими палками. Было очень больно. Но я не поддавалась. Бить меня им уже запретили. И тут я придумала.

— Я соглашусь с вами поиграть, если вы потом свозите меня к моей тётке, в монастырь. Я не знаю, когда теперь смогу к ней вырваться.

Парни посовещались и согласились. А вот я согласилась зря. Оказалось, что мне нужно будет ползти по кругу по сужающейся спирали. Начиная от кровати, и заканчивая серединой номера. Если учесть, что комната, где стояла моя кровать была по площади больше, чем «жуковка» целиком, то путь мне предстоял неблизкий. Препятствиями на этой полосе были, естественно голые тела охранников и их девиц. Нужно было то переползать через тело, то протискиваться между ног.

Когда весь это кошмар закончился, охранники оделись, вытолкали девиц и дали одежду мне. Я не ожидала, что они такие честные. Мы поехали на такси в монастырь, где сейчас жила Зинаида.

Рождественская служба была ночью. Сейчас, на вечерней, проходила исповедь перед завтрашним причастием. Зину я нашла почти сразу. Несмотря ни на что, мы были рады увидеться. Она даже прослезилась.

— Мне необходимо переговорить с кем-то важным.

— Вон, смотри, в том углу исповедь принимает отец Аристарх. Он немного прозорливый. Поэтому расскажи ему всё, что хотела.

Я встала в конец очереди из бородатых дядек и тёток в платках и длинных юбках.

— Подойди, дитя, — старец делал мне знак рукой, не обращая внимания на гневные взгляды некоторых особо просветлённых.

Я подошла.

— Грешна, отче.

— Нет безгрешных на земле. Говори то, что хотела.

— Президент продал страну за красивую жизнь. В правительстве заправляют иностранцы. Они занимают должности советников во всех министерствах и называют себя советом Конклава. Они хотят разрушить всё. Начали с подрастающего поколения.

— И чему же они вас теперь учат?

— Секс и деньги — это то, что правит миром. Они называют себя прагматиками.

— Ты говоришь страшные вещи. Я не обещаю, что мой слабый голос будет услышан людьми, но Триединый нас не оставит. Тебе будет очень тяжело. То, что было — только цветочки. Готовься. Постарайся с Георгием к отцу Сергию ещё съездить. Матушка твоя совершила страшную ошибку. Подписала договор с самим дьяволом. Она думает, что помогает тебе. Что договор этот временный. Но благими намерениями вымощена дорога в ад. Не вини её сильно за это. Договор навсегда — она открыла дорогу злу. Ступай. — Отец Аристарх накинул мне на голову свой передник, всё не запомню, как он называется, прочитал молитву и благословил.

Я вышла. Откуда он знает про Юрку и отца Сергия? Может Зина ему рассказала. Но, если про отца Сергия она могла проболтаться, то про Юрку она абсолютно ничего не знает. И что мы с ним вдвоём ездили в Бодяуш, тоже никому не рассказывали. Общаются они там похоже, где-то наверху.

Охранники терпеливо ждали меня на улице. По их лицам я не заметила, что они замёрзли. Вот ведь жуки. Стояли в церкви, а когда меня батюшка благословлял, вышли на улицу. Тем лучше для них. Перебесятся, толк будет. Вдруг я услышала тонкий хрустальный звон. Правильная мысль меня посетила, что ли?

Когда мы приехали в гостиницу, они не стали забирать у меня одежду. Не стали потом ломиться в ванную, позволив там закрыться и спокойно помыться. Вообще были какие-то задумчивые. Странно.

На следующий день у нас был запланирован вылет в Карагайск.

Когда Люся улетела со Стариком, Юра не находил себе места. Тот оплатил билеты, проживание, купил ей чемодан, набрал одежды. Юрку захлёстывала ярость на Старика и злость на Люсю. Зачем она с ним поехала?

Но потом где-то в холодном закутке разума вспыхивала мысль, то у Люси не было выбора. То есть реально не было совсем никакого выбора. Даже ещё меньше, чем когда его не приняли в лицей в Екатериновске, и ему пришлось ехать сюда. Тогда он решил, что должен рассказать всё её родителям. Первое января объявлен выходным днём по всей стране. Родители, скорее всего дома. Но если ехать к ним, то не с утра. Чтобы успели выспаться.

Расчёт оказался верным. Все были дома, приготовленные кушанья ещё не съели. Ему очень обрадовались.

— Юрочка, — удивилась мать Люси. — А ты почему не поехал с ней в Москву?

У Юрки всё упало. Они не просто знают всё. Они одобрили эту поездку.

— Там только на неё приглашение было. А как вы её одну отпустили?

— Нет, что ты. Она не одна. Мы подписали согласие, что Михаил Сергеевич берёт на себя полную ответственность за её жизнь и здоровье до восьмого января включительно.

Юрка поднял глаза на мать. Она что, не понимает, что продала дочь за обещание красивой жизни? Он перевёл взгляд на отца. Тот сидел мрачнее тучи. Вот он прекрасно понимает. Но мать щебетала и щебетала. Будто действительно не знает, что натворила. Или просто так хорошо уговорила себя?

Юрке даже есть расхотелось.

— Ладно. Спасибо, тётя Саша. Я пойду.

— Да что же такое, Юрочка! Даже не поешь?

— Что-то расхотелось. Я ещё к обеду в Школу успеваю.

Он шёл по практически пустому праздничному городу, ехал в пустом холодном троллейбусе и думал. А когда подошёл к входу в Школу, то понял, что должен сделать. Он пошёл в каморку и начал читать. Каждую песнь он пытался услышать. Но пока отклика не было. Это ничего ещё есть немного времени.

Каждый день, с перерывами на обед. Ночь тоже старался захватывать. Но нет. Тишина. Как Люся слышит их?

И тут Юра понял, кто может ему помочь. Сегодня пятница. Если завтра ехать, то к воскресной Рождественской службе будет очень вовремя. Так Юра и сделал. Пригородный поезд довез его. Дорогу до церкви парень запомнил. Во дворе царил небольшой хаос: все готовились к празднику. Как только отец Сергий заметил Юрку, то подозвал к себе.

— На вот, почитай, — сунул ему в руки раскрытую книжицу.

Юра начал читать с того места, где была закладка. Текст был на церковно-славянском, но парень понимал абсолютно всё. «Надеющиеся на Господа подобны горе Сиону; не поколеблются вовеки те, что живут в Иерусалиме! Горы осеняют их, и Господь осеняет людей Своих отныне и вовеки».

Внутри не просто зазвенело, запел целый хор. Вот как она слышит! Песнь сто двадцать четвёртая. Парень почувствовал, что печать замкнута. Они с Люсей не сняли её, а обновили, добавив немного Силы. Герман Карлович начал задавать им учить заговоры. Но те были на латыни. Логично было бы предположить, что сначала надо учить латынь. А произносить слова, не понимая, что они значат, занятие бесполезное. И тут Юрку осенило: а не одни и те же молитвы написаны в этих книгах. Просто они на разных языках. Нужен перевод латинских текстов.

Праздничная служба поселила в душе спокойствие и счастье. После неё Юра снова подошёл к отцу Сергию.

— Ну что, нашёл?

— Да, отче!

— Люсе-Наталии очень нужна сейчас твоя помощь. Договор с дьяволом нельзя заключить на время — он навсегда. Разрушила мать защиту не ею поставленную. По глупости. Добрая она у неё. Не верь никому, кроме Люси. Она слышит. Скоро будет видеть. А все сомнения от бесов. Сейчас пойди в трапезную. Тебя накормят. Потом немного поспи. Маруся разбудит тебя к поезду. — Благословил и отправил восвояси.

Юра сделал всё так, как сказал отец Сергий.

Сегодня воскресенье, а завтра прилетает Революция.

Глава 10. Печати бывают большие и маленькие.

Малый совет Конклава заседал уже несколько часов. Это для посторонних они говорили на разных языках. Для своих был один — латынь. Древний язык Великого Рима. Кто сказал, что Москва — Третий Рим, а четвёртому не бывать? Так вот никаких вторых и третьих Римов не было. Рим — вечен. Он один. И сердце его — Ватикан. Целью Конклава была подготовка мира к пришествию Папы, а лозунгом: «Один мир — одна религия!»

Ключевым вопросом на повестке дня стояла кандидатура Президента. Свеженазванный Президент Всея Руси начал требовать. Он сначала спрашивал, почему реформы приводят к противоположным результатам. Потом начал возмущаться, что его не посвящают во все планы. А теперь поставил ультиматум, что если за этот год страна не восстанет из разрухи, в которую он же и вогнал её за последние несколько лет, то он всем всё расскажет и выкинет всех иностранцев из страны. Восстановит, так сказать, дореформенное законодательство. Интересно, как он собрался восстанавливать Щит Теслы? А вытравлять из неокрепших умов демократические идеи?

Понятно, что этого никак нельзя было допустить. Все прекрасно понимали, что вышли на финишную прямую. И, либо порвут ленточку, либо упадут мёртвыми, не дойдя до финиша. Для начала требовалось заменить лидера государства. Советник министра по образованию дал знак, что нашёл подходящую кандидатуру. И созвал малый совет в неурочный день. Никто, кроме тринадцати, не должен был знать об этих планах. Даже сама личность, которую сегодня представит Советник, не догадывалась, зачем его сюда пригласили. И вот, двери распахиваются. Входит высокий статный Советник и не менее высокий, тоже седой, но уже грузноватый, кандидат. Мужчины останавливаются, и Советник представляет вновь вошедшего:

— Председатель Уральского комитета Объединённой Национальной Партии, Лев Осипович Гальцин.

Члены Конклава встают и хлопают. Советник начинает представлять каждого по отдельности. Пройти и сесть Льву Осиповичу никто не предлагает. После представления, каждый из членов Конклава занимает своё кресло. Последнее занимает Советник министра образования. Лев Осипович остаётся стоять. И тут каждый из сидящих начинает задавать вопросы, на которые кандидат должен ответить. Умом он понимает, что его кандидатуру только рассматривают. Но вот так стоять и отвечать, как в пятом классе на уроке! Это они переборщили. Он слегка багровеет от гнева, что члены Конклава списывают на волнение. Он, конечно, ответит на все вопросы, добьётся своего, и припомнит им сегодняшний день. Мало не покажется никому.

Екатериновск первым принял Школу ПСИ и построил для неё кампус. Также в Екатериновской губернии царит произвол церковников, который вызывает возмущение у простых жителей. Все их грехи падают на Русскую Церковь Триединого, подрывая её авторитет. Тут же орудует Орден Чистых, который похищает девочек и создаёт из них машины для воспроизводства отмеченных Силой. В народе бродят страшные слухи о том, как Чистые над девочками издеваются.

Отмеченные Силой имеют особые привилегии, что не добавляет им всенародной любви. Они бесплатно учатся, получают товары народного потребления в специальных распределителях. Те же телевизоры и мебель, за которыми граждане, не отмеченные Силой, стоят годами в очередях. Ездят на личных автомобилях, которые им выдает Уральский комитет в счёт будущей зарплаты. Для них созданы столы заказов, где они получают деликатесы, в то время, как простые работяги стоят уже в других очередях. Не всем отмеченным Силой так хорошо живётся, конечно. Кто живёт, как работяги, о тех история умалчивает. Но, кому на Руси жить хорошо, того постоянно показывают по телевизору. А ведь по телевизору не могут врать!

Всё это результат огромного труда и огромных денежных вливаний. Только Лев Осипович знает, сколько сил и средств он положил, чтобы регион был готов принять Конклавовцев. И вот теперь, они поставили его как провинившегося школьника. Где признание заслуг? Где благодарность? Они ещё за это ответят. Но пока им идти одним путём, он будет это терпеть. Его поблагодарили и выставили за дверь.

— Следующий вопрос — это профидис. Та девушка, которую я привозил в прошлый раз. Все признаки, о которых говорил наш Оракул, на лицо. Её сила растёт с каждым днём. Она действительно может изменить судьбу не только отдельного человека, но и целой страны. Однако, есть проблема: её ведут. Нужно вырвать девушку из привычного окружения. Родители уже подписали согласие. Теперь нужно составить и согласовать программу действий по её подготовке.

На дальнейшее ушло ещё несколько часов. Результатом Худяков был доволен. Обиженным не ушёл никто. Можно было с уверенностью сказать, что сегодня Малый совет Конклава выполнил все свои задачи.

Отец Аристарх шёл к матери-настоятельнице. У неё есть прямой доступ к Патриарху. То, что сказала девочка, не было фантазиями подростка. Это были знания профидиса. Как отец об этом догадался? Так он сам немного прозорливый. Просто увидел это. Если профидис что-то рассказывает, то это можно изменить, потому что это только один из возможных вариантов развития событий. Да, самый вероятный. Да, самый подготовленный. Но кто не знает, что и грандиозные планы могут дать сбой из-за взмаха крыла бабочки. Примером тому Война. Наша страна не могла победить в той бойне. Против неё были все и вся. Но вмешались высшие силы. Теперь опасность грозит не меньшая. Подрываются основы духовности и воспитания подрастающих поколений. И мать-настоятельница, и Патриарх должны понять, как это важно — вовремя успеть.

Монах пошёл навстречу настоятельнице, вышедшей из трапезной в окружении сестёр.

— Не сейчас, отче, — мать-настоятельница решительным шагом прошла мимо, не делая попытки остановиться. Отец Аристарх только всплеснул руками. Все в земных заботах.

Когда Старик снова улетел в Москву, мы с Юркой вздохнули свободнее. За нами уже не велась такая плотная слежка. Песни, открывающие и запирающие двери мы нашли, осталось понять, как размещать их, чтобы получилась печать. Но для этого нужно было достаточное время оставаться на Адамовой лестнице. Чтобы понять, как записать заговор на двери, одного дня явно не хватит.

— Давай, я после отбоя буду спускаться и смотреть, — Юра предложил вариант, который представлялся ему единственно возможным.

— Это, конечно, хорошо. Но ведь нужно одновременно читать Песни и смотреть, как они встроены в рисунок. И есть ли это рисунок вообще. А ещё лучше зарисовать всё. Мне кажется, одному не получится справиться.

— А нам сильно нужно этому научиться? — в голосе парня прорезалось сомнение.

— Ну вот представь себе, что нам необходимо будет спрятаться там, где нас точно никто не найдёт. Если это будет вопросом жизни и смерти. Мне кажется, если создать такую дверь, то можно из любого места перейти.

— Ты опять про фантастику?

— И что? Ну есть у меня такой пунктик. А вдруг всё это правда? — я демонстративно надула губки. Вроде как обиделась. Юра сделал вид, что не заметил.

— Есть одна небольшая проблемка. Кто нас может научить делать эти печати? — Юра почесал затылок и поднял глаза вверх, будто глубоко задумался.

— У нас же есть Герман Карлович. Может у него спросить?

— А ты уверена, что он не расскажет Старику?

— Расскажет обязательно. Этот вариант не годится. — Я была полностью с ним согласна. Но надо же какое-нибудь предложение внести.

Мы с Юркой сидели на подоконнике и болтали ногами, доедая поздний ужин. Я сегодня нелегально осталась ночевать в своей комнате, потому что Эмма уехала на субботу-воскресенье к родителям.

— Кто ещё может знать про печати? — Юра посмотрел на меня. Вопрос явно был риторическим. Он это тоже прекрасно понимал. Вслух произносить многие вещи мы остерегались, помня про скрытые камеры. Ведь и прослушка может стоять, где угодно. У меня на языке вертелся только один ответ: отец Сергий. Он точно не только знает, как ставить печать Триединого, но и умеет это делать.

— А не съездить ли нам?

— А давай!

Мы поехали ранним утром в воскресенье, потому что, когда вернётся Старик, ничего подобного провернуть уже не получится. В поезде обдумали всё. Ведь не обязательно тащить батюшку куда-то. Нужно, чтобы он просто рассказал, как это делается.

Дорога от станции до церкви оказалась довольно неудобной. Так как тротуаров предусмотрено не было, то люди ходили по обочине, которая обрывалась довольно глубокой канавой, сейчас засыпанной снегом. Проезжая часть была покрыта слоем ледяного наката. Если оступиться с натоптанной тропинки, можно уехать далеко. Не люблю такие прогулки. Но, вон и Никольская церковь.

Отец Сергий был на месте.

— Вовремя вы появились, — отец Сергий бросил нам, пробегая мимо с кадилом, пока мы стояли в очереди.

После службы, когда все рассосались, он зашёл в свою каморку в алтаре и вышел с какой-то книжицей.

— Вот, Георгий. Почитай на досуге. Да и не на досуге почитай! — и подал её Юрке в руки.

Мне стало интересно, и я засунула нос через его плечо. Это оказался сборник служб — требник.

— А зачем ему это? — Я кивнула на книжку.

— Так это и есть печати. Любой священник наложит.

— Юра же не священник! Нужен сан, или как там это называется.

— Может и обычный человек, если знать, что делать.

— Батюшка, но там вокруг двери Песни написаны! А когда мы их читаем, буквы начинают светиться.

— Не переживай. Свет этот только вам и виден. Если требу нужную сослужишь, печать уже будет наложена. Но она со временем рассеется. А если эту требу ещё и запечатлеешь, то держаться будет крепко. Никакого специального рисования не нужно. Рисовать надо так, как Триединый и твоё сердце подсказывает. Кто не знает, никогда не снимет.

Мы с Юркой опять переглянулись. Вот так просто и сложно одновременно. И невероятно. Но я всё-таки решилась спросить самый главный вопрос:

— Батюшка, а кто может эти требы совершать?

— Так вот он и может.

Я оглянулась на Юрку. Он уже погрузился в чтение, но на слова отца Сергия поднял глаза. Юркины брови удивлённо приподнялись.

— У нас только мужчина может совершать требы. Девушкам это не положено. — Было видно, что отец Сергий улыбается в усы. — Но девушки молитовки читают. Для дома, для души. Молитвы жены о муже, матери о детях тоже являются печатями Триединого.

Мы с Юрой снова переглянулись и глубоко вздохнули.

— Давайте, дети, я вас благословлю, и езжайте с миром.

Мы успели. Юра потом рассказал, что пришёл лишь минут на десять раньше Старика. Я же сразу с вокзала поехала к себе домой. Хотя очень хотелось на Площадь. После того, что мне устроили на Рождественские каникулы, мне не очень приятно видеть родителей. Но никому рассказать этого я не могла. Придётся пока терпеть.

Дисциплина «Половое воспитание» у нас после каникул началась с изучения мужских наружных половых органов. Уроки по ней были ежедневно. Вот ведь какой важный предмет! Кстати, о предметах. Мы достали розовые чемоданчики из наших шкафов. Там оказались наглядные пособия. Вот на них-то мы и тренировались. Изучали всё подробно: от строения до физиологических процессов. И ходили мы уже в другой кабинет. Там на стенах в разрезе были уже нижние части мужчин.

Ещё больше стало боевых искусств. Вернее, только одного искусства: искусства убивать быстро и безболезненно. Или наоборот, медленно и очень болезненно. В зависимости от целей и задач, поставленных руководством. На мой взгляд, очень опасно учить этому подростков, у которых ещё рамок дозволенного нет. Чем же они нас так всех прижали, что никто даже мысли рыпнуться не допускает. Ну если у меня крайне уважительная причина, у Юрки тоже не меньше. Думаю, и других на чём-то подцепили. Гадать бесполезно. Никто ничего не расскажет.

Я папе дома рассказала, что нас учат не драться, а убивать людей. Он предложил показать мне какой-то секретный стиль. Он назвал его русским. Рассказал, что его в детстве учил один старичок, полковник спецслужбы. Папа, конечно, боевиком не стал. Но постоять за себя может. Основные принципы въелись намертво. И ведь показал.

Самое странное, что этот стиль не предполагал нападающих ударов. Но если кто-то нападает на тебя, то он уже точно проиграл в этот самый момент. Начали мы с падений. Папа сказал, что научиться падать без травм — это основа основ. Если ты рухнешь, как срубленная сосна, то не только не сможешь продолжать бороться, но и восстанавливаться будешь долго. Сначала нужно было научиться кувыркаться, потом падать на маты, на деревянный пол, на бетонный, и на асфальт. Оказалось, это совсем не просто. Спасало то, что отрабатывали падение мы очень медленно. Как и все приёмы. Папа вообще сказал, что тут главное, понять принципы, а потом я и сама могу тренироваться. У меня как раз остались эти две недели до февральских каникул. А там мы с Юркой найдём, где потренироваться.

Мы сидели в каморке и пили чай с пряниками.

— Ты представляешь, — я взахлёб рассказывала Юрке о русском стиле. — Нам местные боевики будут вообще по барабану.

— Ну, ты скажешь. Всё равно бугая тебе одолеть будет сложно, у него руки длиннее.

— Большой шкаф громче падает, — засмеялась я. — Ну ты будешь со мной тренироваться?

— Конечно! А где?

Вот это был самый сложный вопрос.

— Ладно, пошли по домам. Потом решим.

Мы вышли из каморки, прикрыв за собой дверь. На этой же площадке была ещё одна — она вела в санузел. Дверь на Адамову лестницу была пролётом ниже. На той площадке ещё было окно. А вот на площадке выше мы до этого момента двери не замечали.

— Юр, пошли, глянем, — я дернула его за рукав, показывая на свою находку.

— Пошли.

Дверь открылась вовнутрь большой пустой комнаты с окном, которое выходило на тот же двор, что и окно с лестничной клетки. Оно тоже было невероятно грязным. Но комната была вполне себе нормальной. Деревянный пол, белёные стены. Больше ничего. Только ещё лампочка Ильича под потолком.

— Ну вот! Теперь нам есть, где заниматься. Только время надо будет рассчитывать точно, чтобы не попасться. — Я довольно потёрла руки. — Пошли, что ли, по домам?

Февраль начался ветрами. Порывы ледяного ветра пытались пробраться под полы шубы, запихивая туда горсти жёсткого снега. Если это не получалось, то уж лицо-то защитить не было никакой возможности. Когда я смотрела на себя в зеркало после бега между Площадью и лицеем, радости это не приносило. Красная посечённая кожа на лице контрастировала с ярко-синими глазами. Припухший нос и губы смотрелись пельменями. Как назло, морозы стояли трескучие. Снег под подошвами сапог не просто хрустел, а звенел, будто шагаешь по хрустальным фигуркам, а они под ногами крошатся. Надо было бы ограничить поездки. Но сделать это не было никакой возможности. Как назло, приходилось ездить и в лицей из дома, и на Площадь из лицея, и обратно поздно вечером. Вечером было особенно неуютно. Люди уже старались разойтись по домам. И только в холодном свете фонарей хрустела по улицам.

Зал, который мы с Юрой нашли над коморкой, был довольно удобным. Ещё бы ножей принести туда, для отработки ножевого боя. Да и метательных хотелось бы. Только вот как мишень устроить, пока было непонятно. Мы успели встретиться там только пару раз. Дальше наши планы были грубо нарушены.

Глава 11. В круглом зале, длинном коридоре.

— Ты едешь со мной в Москву на эти каникулы.

Старик вызвал меня через Агнию в свой кабинет и огорошил прямо с порога.

— А как же региональный этап олимпиады? — я очень удивилась столь скорой поездке в столицу.

— Нам это не нужно. Есть задачи поважнее.

— Но вроде родители давали согласие на сопровождение только до восьмого января?

На стол передо мной лег договор. Я начала читать. В нём меня зачисляли в учебно-производственный центр на полный пансион. С этого момента именно Центр будет отвечать за меня до моего юридического совершеннолетия, которое наступит в восемнадцать лет. И определять мою судьбу. То есть, куда мне надо ехать, где жить, что есть, как одеваться и что изучать. Договор был подписан родителями вчера.

— А как же лицей? — мне стало настолько страшно, что обитель Чистых показалась увеселительной прогулкой. — А можно я возьму экземпляр договора, чтобы изучить на досуге?

— В лицей мы предоставим твои ведомости с оценками. Руководство лицея дало разрешение закончить этот учебный год у нас. Ты только экзамены там сдашь по всем предметам в конце мая. Да, экземпляр договора ты изучить можешь. Только верни обязательно потом.

Меня же не выпустят с территории. Я теперь в тюрьме? Только нельзя показать Старику, что я это поняла. Мне захотелось заплакать. Нельзя! Надо глубоко дышать.

— Ну Школа, так Школа. В Москву, так в Москву. Когда вылетаем?

— Завтра рано утром.

То есть я больше вообще никуда отсюда не выйду? В марте мне исполняется шестнадцать. Чистые хотели, чтобы я начала рожать с этого возраста. Почему-то мне не очень интересно, что хочет от меня Конклав. А это именно они. Я попробую в Москве ещё раз пробиться к Патриарху. Но что со мной не так, почему они все за мной охотятся? В любом случае, я могу сходить в восьмой корпус.

Я вышла от Директора, изображая приподнятое настроение. Совсем скоро отбой, мне нельзя будет ходить по Школе. Нужно идти медленно — с отбоем на лестницах в жилом корпусе гаснет свет. Нужно подгадать так, чтобы я в этот момент оказалась на Адамовой лестнице. Юрку я уже не успею найти.

Переход до корпуса был довольно длинным. Я шла с договором и усиленно делала вид, что читаю на ходу. С первыми звуками отбоя я вошла в холл второго этажа. Сделала вид, что ускорилась в сторону лестницы Евы, и тут погас свет. Метнувшись на Адамову, я через ступеньку преодолела пролёт и навалилась плечом на дверь. За окном светила полная Луна. Поэтому на лестничной площадке было достаточно светло. Но, вроде бы меня никто не увидел.

Я забилась в каморку и меня начали душить слёзы. Потом я заплакала. Если я хоть взглядом покажу, что догадываюсь о планах Старика, он меня изолирует. Я взяла Песнь Песней и начала читать именно те, которые написаны над дверью. Через некоторое время я успокоилась. Не будет никакой учёбы, не будет никакой Москвы. СТОП! Я же завтра утром туда лечу. Чего разревелась-то? Нужно сначала узнать, для чего я Конклаву, а потом думать, что делать. А пока недостаточно информации, как говорит Изабелла.

Осенившись Знаком Четверовестника, я подошла к двери и глубоко вздохнула. Только я взялась за ручку, дверь открылась с той стороны, и в неё вошёл прораб.

— Здравствуй, девица! — он потрепал меня по голове и пошёл ставить чайник. — Не спеши уходить-то.

— Здравствуйте, Михалыч.

— А чего у нас глазки красные?

— Советник подписал договор с родителями, что я перехожу на полный пансион сюда. Они больше меня не выпустят?

— Выяснили, значит, — Михалыч произнёс это с утверждением. — Он меня ни о чём не спрашивал.

— А что и кто выяснил? — я прошла и села на диванчик.

— А то, что ты — профидис. Будут делать из тебя Пифию. Только не для Дельфийского Оракула. Себе хотят оставить. Вот ведь демоны!

— Михалыч, на кого вы ругаетесь?

— Так на Конклав же! Они же тебя уже смотрели? Эти жирные ублюдки в круглом зале?

— Да. А как вы это узнали?

— Приходил тут один, с крылышками. Рассказал мне про тебя много интересного.

— А мне? Почему мне никто ничего не рассказывает?

— Потому что не готова была.

— Была. А сейчас? Что мне нужно знать? Я уже завтра снова лечу к этим жирным ублюдкам.

— Пифия в древнегреческой мифологии — это жрица Дельфийского Оракула. Она озвучивает пророчества бога Аполлона. Конклав больше тысячи лет изучает этот феномен. И теперь они могут объяснить его с точки зрения науки. Спирит Пифии настроен на бога. Когда он входит в резонанс, то Пифия в этот момент как бы говорит от его имени.

— Они хотят использовать меня в качестве пророка? Зачем это. Они сами могут прокладывать себе Путь.

— В этом всё и дело. Они не знают, куда. Так сказать, подводные камни им не видны. Для этого нужна ты. Так как действующие лица те тринадцать, то ты должна будешь войти в резонанс с каждым из них, и рассказать, что делать, чтобы их Пути слились в один.

Я даже не заметила, как в каморке стало слишком светло. Рядом с прорабом за столиком теперь сидел ещё один персонаж. А ведь я его уже видела! Он был у меня, когда я лежала после приступа мигрени.

— Добрый вечер! А я вас знаю? — почему-то я не стеснялась его. Хотя чувствовала, что должна проявить уважение.

— Знаешь. Я Салафиэль. Не задавай вопросов, слушай. Ты научилась отращивать ветви Древа Жизни. Пока только совсем тонкие, на одного человека, на двух. Но Сила твоя растёт. Какой она будет — маленькой, для себя и своей семьи, или большой, на весь народ — зависит только от тебя.

Я хотела спросить, а что это за Древо Жизни, ветви которого я могу отращивать, но вдруг поняла, что Знаю. Я их называла параллельными мирами. А это Пути, или Судьбы, или Жизни людей. Одного, или связанных с ним. Но, если я когда-нибудь смогу повлиять на толстую ветвь, то это может быть ветвь целой страны? От догадки захватило дух, как при падении с большой высоты, и горячее бросилось в глаза. Я их прикрыла, чтобы не выскочили.

Салафиэль и прораб переглянулись.

— Ну, я пошёл, — С’эл встал и начал растворяться. Двух ударов сердца хватило, чтобы он исчез совсем.

— Михалыч, кто это был и почему мне раньше ничего не рассказали?

— Ты пришла сюда, полностью выбитая из колеи, начала Читать. Твои тело, душа и дух пришли в равновесие. И ты СМОГЛА его увидеть. Он всегда рядом. Просто его почти никто не видит.

— А вы тоже как я?

— Да, синеглазая. Только уйти я не смог. И изменить ничего не смог. Силёнок не хватило, или Веры.

— Михалыч! Я не верю, я ЗНАЮ.

— Вот и я об этом. Иди спать.

Я прошла в свою комнату, так никого и не встретив. Будто меня прятал кто-то. Вот ведь ворона! Я же сама прочитала все Песни для отвода глаз. Как говорил отец Сергий, наложила на себя печать. Но уснуть я долго ещё не могла. Мысли просто рвали бедную голову в разные стороны. Ветви, пути, судьбы… Как они собираются меня учить? Чему они вообще могут меня научить? Зачем Советник снова тащит меня туда? Не оставит ли он меня им?

Устав от бесполезных размышлений, я поняла, что информации недостаточно. Успокоилась и сразу уснула. А в следующий момент прозвучал подъём. Вот ведь засада! Такой длинный день предстоит, а я не выспалась.

Юрка третий день бродил по Школе, как неприкаянный. Нет, он ходил на занятия, выполнял задания. Даже на боёвке кого-то побил. Но в свободное время он искал Люсю. А её нигде не было. И Старика не было. Юрка ругал себя, что не уследил. Но это не помогало.

— Ну что? Сидишь, грустишь? — Юрка поднял глаза от тарелки с бефстрогановым, которое так и не попробовал. Перед ним стояла блондинка Инга. Она плюхнула свой поднос прямо напротив и, высоко закидывая длинные ноги, перешагнула скамью, чтобы сесть за стол. Юрка аж сглотнул, увидев то, что она хотела продемонстрировать. Форменная юбка была слишком коротка. И под ней ничего больше не было. Или ему показалось. Парень стал активно закидывать в рот обед, слегка поморщившись, потому что тот совсем остыл. Но было всё равно. Он снова поднял глаза на Ингу.

— А твоя улетела со Стариком. Поменяла молодость и красоту на положение в обществе и деньги. Я бы тоже так сделала!

— Но тебя никто не зовёт, правда?

— Зато я здесь. И ты здесь. Мы можем утешить друг друга.

— Это вряд ли.

Инга резко встала:

— Ну, если захочешь, я тебя жду. Только уже придётся меня уговаривать, на коленях.

И тут Юра понял, что должен делать. Он не спеша доел свой ужин, взял сухпаёк и пошёл в каморку. Он будет читать Песнь Песней. Непрерывно. Это должно помочь Люсе. А ещё учить требник.

Очень жаль, что до моего отъезда мы не смогли встретиться с Юркой. Видимо, Старик сознательно так поступил, чтобы выбить меня из колеи. В прошлый раз это была угроза насилия. А сейчас чем они хотят меня морально задавить?

Москва встретила нас пронизывающим ветром и мокрым асфальтом. Небо было затянуто плотными тучами, из которых периодически сыпалась ледяная крупа. Сквозь эти тучи мы будто провалились на взлётно-посадочную полосу. А крупу ветер швырял в лицо каждому, кто осмеливался покинуть терминал. Из самолета, как и в прошлый раз, мы вышли сразу в здание аэропорта по кишке. А вот в машину, которая ждала нас по другую сторону терминала, пришлось садиться на улице. Тут-то ветер нас и поймал. Я не смогла бы справиться с дверью. Благо шофёр вышел и придержал её. Сумки он положил в багажник. Старик открыл дверь и сел в машину с противоположной от меня стороны самостоятельно.

В гостиницу мы не поехали. Сразу в белый дом на набережной. Нас проверили на посту охраны и пропустили. Мы опять ехали на том же лифте без номеров на кнопках. Всё понятно, мы идём в зал Конклава.

Снова этот длиннющий коридор с красной ковровой дорожкой. Снова закрытые двери по обеим сторонам. Здесь что, вообще никто не работает? Снова два парня у двухстворчатой двери. Но уже другие. Они распахивают перед нами вход, и мы идём к центру зала. Посередине стоит всё тот же стол. А в креслах сидят те же «жирные ублюдки», как сказал Михалыч. Но сегодня их взгляды не равнодушны. Они откровенно меня разглядывают. В прошлый раз я была обнажена, но они будто меня не видели. Сейчас же всё наоборот. Я одета, но чувствую себя абсолютно голой.

Советник представил по очереди всех остальных. На своё имя каждый из них делал еле заметное движение головой. Я же делала книксен каждый раз.

— Революция будет жить здесь семь дней. На протяжении этого времени мы проведём её обучение. Сейчас вы можете задать все интересующие вас вопросы, — Советник был немногословен.

— Откуда ты и кто твои родители? — первым решил начать спрашивать самый старый из них.

Ну конечно. Именно этого им и не сообщили.

— Мои родители живут в Карагайске. Они оба получили высшее образование и работают на заводе, — я решила отвечать по минимуму. Вся эта информация, и даже больше несомненно уже им известна. Наверное, они просто хотят вывести меня из равновесия дурацкими вопросами.

— Когда ты начала лечить руками?

А это-то откуда известно? Я же никого не лечила ни в Школе, ни в походе, ни где-либо ещё. Только папу и… Юрку! Он же ходил на перевязки. Явно, медсестра стуканула. Они меня вычислили и просто берут на понт.

— Никогда. Я просто один раз хотела снять боль у своего друга. Ему было очень плохо. И у меня получилось.

— Можешь изобразить?

— Нет. Здесь нет моих друзей.

Старый хрыч зашипел:

— Не зарывайся, девчонка!

Меня тут же дёрнуло электрическим зарядом. Это один из охранников ткнул в спину специальной телескопической штукой. Поняла, не дура. Шутки в сторону.

— Не могу. Это получилось случайно. Я после этого плохо себя чувствовала. Больше не делала такого.

— Кто тебя запечатлел?

— Я сама захотела. Поехала к тётке в гости, и мы с ней сходили в церковь.

— Какой у тебя менструальный цикл?

Вот нифига себе вопросики. Совсем оборзели эти пердуны, что ли? Я молчала. Тогда меня снова простимулировали разрядом электротока.

— Тридцать дней.

— С какого возраста идёт?

— С тринадцати лет. — Вопрошающий утвердительно кивнул головой.

— Когда следующий цикл?

— Послезавтра.

— А с кем бы ты хотела заняться сексом, с парнем, или с девушкой? — следующий любопытный был помоложе. Что-то в нём мне не понравилось от слова «совсем». Слащавый какой-то, и сильно ухоженный — прилизанные волосы, выщипанные брови, подкрашенные глаза.

— С парнем, — я ответила быстро, едва не выпалив имя Юрки.

— А если тебе вообще запретят заниматься сексом? Ты согласишься на такую жизнь? Вроде обета безбрачия?

— Моего согласия вроде не спрашивают.

Слащавый довольно закивал. Будто так мне и надо, если у меня никогда не будет секса.

Я уже устала стоять перед ними. Да ещё периодически током дёргают. Но это был только четвёртый. А их всего двенадцать. Старик про меня всё знает. Вряд ли он будет о чём-то спрашивать.

Но я ошиблась. Старик провёл допрос по полной программе. Если учесть, что вылетели мы рано утром. Из аэропорта поехали прямо сюда, а потом многочасовой допрос стоя перед этими жлобами, я была вымотана окончательно. Ели только в самолёте. Обеда не было. Голова ничего не соображала, и я уже готова была упасть, когда Старик наконец произнёс:

— Проводите девушку в её комнату.

Охранники взяли меня под белы ручки и проводили в первую из тринадцати комнат. Там была двуспальная кровать, санузел, и всё, что полагается в гостинице. Даже халаты и полотенца. Я пошла в ванную, чтобы немного смыть с себя всю гадость, которой меня морально поливали. Дверь в ванную я на вертушку закрывать не стала, потому что в номере была одна. Но, когда я окончательно расслабилась в тёплой ароматной воде, дверь открылась, и вошёл Старик. Он вёл себя так, будто не видел меня. Подошёл к унитазу, вытащил свой пенис и начал ссать. Причём делал он это долго, вздыхая и охая. После этого он вымыл руки, умылся, скинул с себя всю одежду и надел единственный халат. Потом просто вышел, оставив дверь нараспашку.

Я вылезла из ванны, взяла самое большое полотенце и завернулась в него. Потом пошла в комнату, чтобы найти одежду. В шкафу были только мужские вещи. Мои уже куда-то пропали. А Старик возлежал по центру единственной двуспальной кровати.

— А ужина сегодня не будет? — Я поняла, что страшно хочу есть.

Старик нажал кнопку на тумбочке в своей кровати. Через некоторое время в комнату вошла горничная в очень коротком платье с глубоким декольте и белом переднике. Она несла поднос, на котором стоял тетрапак с соком и блюдце со слоёным пирожком. Вот так расщедрились! Она сунула поднос мне в руки так резко, что с меня чуть полотенце не свалилось. Но я сдержалась и поблагодарила её. Потом отнесла поднос на маленький столик, который стоял в углу, у окна.

— А где мне ложиться? — я удивлённо подняла брови. — Вы же сказали, что это моя комната?

— Я такого не говорил. Это моя комната. Или ты хочешь жить с кем-то из двенадцати? В шкафу есть раскладушка. Как раз для таких случаев.

— Но вы ведь сказали, что я тут буду жить.

— Так и живи. Только постарайся не мешать мне.

Для начала я села на пуфик, который стоял возле столика, и съела поздний ужин. Потом вытащила раскладушку, застелила её и легла. Уснула тут же, хотя переживаний за это день было достаточно, мозг отказался их обдумывать. Он просто отключил сознание на подлёте к подушке.

Ранним утром я услышала, что Старик уже встал и тоже поднялась. Моя одежда, чистая и выглаженная лежала на полу возле раскладушки.

Глава 12. Настройка пифии.

Прямо с утра меня встретили охранники у выхода из комнаты Старика. Мы пошли в коридор с ковровой дорожкой. Никого из служащих я так и не увидела. Но в кабинете, в который меня втолкнул один из охранников, за рабочим столом сидел тот старичок с большим носом. Ещё там стояло странное сооружение. Оно было похоже на полулежачее кресло, только поднятое так высоко, что нужно было бы подниматься туда по ступенькам. А ещё там были какие-то странные рогатки с полукруглыми подставками на концах.

— Подойди сюда, — старичок поманил меня пальцем. Я подошла поближе к столу.

— Сними всё, что у тебя ниже талии и залезай на кресло.

Я была в шоке. Это что же опять получается. Им месяц назад не хватило? Да и охранник никуда выходить не собирался.

— Побыстрее. Моё время дорого, — старичок сделал недовольное лицо. Но я не спешила. Тогда охранник достал свою дубинку и долбанул меня током.

— Если я помогу тебе раздеться, то дальше ты пойдёшь голая. — он сказал это таким тоном, что я перестала сомневаться и начала снимать вещи, которых было не так, чтобы очень много.

Потом я пошла к креслу и попыталась на него залезть. Это было высоко, но охранник подтолкнул меня под зад. Когда я села, он взял каждую мою ногу по очереди, и положил на рогатку, опирая в районе коленей. Тут подошёл старичок и включил яркую лампу.

— Так, что у нас здесь, — он явно разговаривал сам с собой. — Девственная плева на месте, — выдал старичок, когда покопался во мне какой-то палочкой. — Смотреть будем через анус.

Надев тонкие перчатки из какой-то резины, старичок рывком подвинул к себе мой таз и запихнул палец в задний проход. Потом начал давить на низ живота.

— Так, всё хорошо. Матка слегка опущена. Менструация скоро? — это он уже меня спрашивает вроде.

— Послезавтра.

— Прекрасно. Подойдёшь, возьмём анализ крови. — Охранник кивнул, будто у него будут брать анализ.

— Можешь одеваться.

Меня не нужно было бить электротоком, чтобы я оделась. Поэтому сделала быстро, и мы пошли дальше по коридору.

В следующем кабинете у меня брали кровь. Из вены и из пальца. Потом охранник сводил меня в столовую, также располагающуюся на этом этаже. И мы пошли дальше.

До обеда я прошла ещё восемь кабинетов, в которых меня обследовали со всех сторон. Как же я хотела есть и спать! Триединый услышал мои молитвы. Меня проводили на обед, а потом в комнату Старика. Оказалось, что мне действительно положен сончас.

Никого из членов Конклава я не встретила. Но оказалось, что служащие тут всё же работают. Просто они сидят по кабинетам, не шляются по коридору. После сончаса, который грубо прервал всё тот же охранник, никого из служащих уже не было. Он же принёс мне красивое платье. Надев его, я обнаружила, что у него слишком большой вырез сверху и разрез сзади. Но, пришёл Старик, одобрительно хмыкнул, и мы поехали в Оперу.

Даже то, что я довольно хорошо знаю классическую музыку, люблю красивое пение, и тётка моя певица, не спасало. Оркестр играл вдохновенно, артисты пели потрясающе. Но я всё равно уснула на кресле в ложе, где мы со Стариком сидели вдвоём. А проснулась от тычка локтем в бок. Спектакль закончился поздней ночью, но до белого дома нас домчала специальная чёрная машина.

Я еле успела добежать до туалета. Долго терпела. Но, когда я села на унитаз, вошёл Старик в банном халате, скинул его и начал набирать воду. Под халатом у него ничего не было. Он снова вёл себя так, будто был один. Мне пришлось закончить свои дела и провести гигиенические процедуры. Но! Я рассмотрела его тело. Оно было не стариковским. Пропорционально сложенный, он был сух, обвит мышцами в нужных местах. Если не обращать внимание на седые волосы, его и Стариком было сложно назвать.

— Тебе нужно принять ванну. Залезай, — позвал меня он. На что я отрицательно покачала головой. Помыла, что смогла над раковиной и вышла, завернувшись в полотенце. Одежды моей снова не было, поэтому я надела его рубашку.

Уснула опять, едва долетев головой до подушки.

Утро началось также рано. Но сегодня меня обучали экстрасенсорике. Водили по комнатам, где сидели странные люди, и объясняли мне, как лечить возложением рук, как узнать по фотографии, жив ли человек или мёртв, как диагностировать бесконтактно различные заболевания. Короче, бред полный. Но устала я зверски. Обед и сончас прошли по расписанию, и день закончился без эксцессов.

Следующим утром я проснулась рано. И увидела, что лежу в луже крови. Испортила постель, рубашку, внутренняя поверхность бёдер тоже вся в разводах. Да что ж это такое! Потом я увидела, что Старик ещё лежит в кровати. Лежит на спине, укрыт довольно тонким покрывалом. По центру его тела покрывало довольно сильно топорщится. Я решила не дожидаться, пока он встанет, и пойти помыться. Но он меня опередил. Откинул покрывало, и, как был пошёл к комоду. Выдвинул верхний ящик и достал оттуда цветной пакетик.

— Я не знаю, как с этим справляетесь вы, но в цивилизованных странах для этого используют прокладки, — и кинул пакетик мне. Я поймала. Но не знала, с какой стороны к нему подступиться.

Тогда Старик ещё что-то достал из ящика и пошёл ко мне. Его пенис всё ещё стоял, но уже начал опадать. «Так вот что такое утренний стояк!» — подумала я. Старик взял у меня из рук пакетик и вскрыл его по перфорации. Затем достал оттуда пакетик поменьше. Тот был почти плоский и квадратный. Он открыл его. Внутри была прилеплена белая полоса. То, что он достал вторым из ящика, оказалось женскими трусиками. Он оторвал белую полосу от упаковки и прилепил к середине трусиков. Потом загнул лепестки на обратную сторону и тоже приклеил их. Тогда он подал трусы мне. Как странно, что меня ТАКОМУ учит совершенно посторонний взрослый мужик. Почему не родная мать?

Я взяла у него из рук трусы и, обогнув его, пошла в ванную. Когда я вышла уже помытая и одетая, член у него совсем опал, и он тоже пошёл принимать утренний туалет.

— Сегодня у нас по плану гадания. Тебя будут учить гадать на картах Таро, рунах, линиях на руке. — Старик перечислял это так, что я поняла — это лишь формальность. Когда же будет настоящее обучение?

Еще два дня «обучение» продолжалось. На самом деле мне это не помогло никак. Всё это не соответствует действительности. А по-настоящему нас учат в лицее. Я уже начала подозревать, что эти люди просто ничего не знают о том, что такое протэна. Но не буду же я просвещать их по этому поводу.

— Члены Конклава, посовещавшись, решили сделать из тебя Пифию. Я тебе уже говорил, что это жрица — голос бога. В древности пифиями выбирали женщин из простых. Они должны были быть совсем глупыми, не иметь своего мнения и никакого образования. К тому же они давали обет целомудрия. То есть с того момента, как женщина становилась пифией, она не имела права быть с мужчиной. Только тогда, отрекшись ото всего своего, она могла стать голосом бога. — Старик решил прочитать мне на ночь лекцию, или рассказать сказку. Это присказка, не сказка. Сказка будет впереди. — Наша организация более тысячи лет занимается изучением этого феномена. Мы пришли к выводу, что не нужно брать тупую корову из деревни. Можно взять любую женщину и настроить её на того, для кого она будет пророчествовать. Лучше всего начинать настройку с невинной девушки, отмеченной Силой, чтобы её Сила получила правильное направление.

Что-то мне не очень нравится, что именно он мне сказал. Я так поняла, что девственность им важна в какой-то момент, а потом безразлична. Она только нужна для настройки девушки в правильном направлении. Какое же направление они считают правильным? И как будет проходить эта настройка. Во мне появилась уверенность, что мне совсем не понравится ни настройка, ни направление. Пора отсюда делать ноги.

Естественно, я никуда не убежала. Просто некуда было. Да и устала очень. Утром подумаю. Ведь всем известно, что утро вечера мудренее.

На седьмой день меня не стали поднимать рано утром. Старик встал и куда-то ушёл. Но уже через час он вернулся и велел мне одеваться. Мы пошли с ним завтракать.

Когда мы вернулись, в зале Малого совета Конклава сидели все его члены, кроме Советника. Кресла были раздвинуты. К ним добавили ещё два. На одном из них сидел крупный седой мужчина. Второе было пустым. Когда мы с Советником вошли, мужчина встал. Остальные остались сидеть.

— Лев Осипович Гальцин, кандидат в Президенты Всея Руси, — мужик поклонился слегка. Советник продолжил, — Революция Романова, советник будущего Президента. — Зал взорвался аплодисментами.

Вот как, оказывается. Им Михаил Сергеевич Кропачёв чем-то не угодил. Они что переворот собираются устроить? Я внимательно посмотрела на лица всех присутствующих.

— Мы не имеем права на ошибку. Если всё-таки мы их допустим, у нас должны быть гарантии, что эти ошибки будут нивелированы.

— Не волнуйтесь так. Вот наши гарантии, — Советник показал на меня. Она действительно то, что мы так долго искали. Время пришло.

Лев Осипович Гальцин был самым популярным руководителем в Екатериновской губернии. Он прослыл «народным» за то, что мог проехать в общественном транспорте. Заходил в магазины и покупал то, что и простые люди, рабочие. Организовывал встречи в ДК, где каждый желающий мог задать ему вопросы. В глубине души Лев Осипович глубоко презирал это быдло и давно хотел уехать в столицу. Когда его вызвали в «белый дом», он подумал: «Свершилось!».

Но это оказалось не совсем то, что он себе представлял. Вернее, совсем не то. Его пригласили советники министров. Лев Осипович сомневался, стоит ли ехать. Но, в конце концов любопытство победило. Реальность оказалась не столь однозначной. Ему предложили, по сути, совершить государственный переворот. Да, Гальцин считал, что Михаил Сергеевич Кропачёв сам виноват в ситуации, которая сложилась в стране. Ещё он считал, что такой человек не достоин возглавлять такое огромное государство. Но участвовать в этом было откровенно страшно. И вот Льва Осиповича пригласили в столицу заместителем начальника Департамента по строительству. Это совсем не та должность, о которой он мечтал. С одной стороны, это действительно так. А с другой — надо было выбираться из этого болота любыми способами. Его чутьё подсказывало, что каша уже кипит. И если он в неё не прыгнет, то это сделает кто-нибудь другой. Нужно было ехать.

Юра поднимался по Адамовой лестнице в свой блок. Странные звуки привлекли его внимание. Глухие удары и негромкие всхлипывания. Он прекрасно знал, что они означают. Звуки доносились снизу лестничной клетки. Юрка бросился туда через ступеньку.

На последней площадке трое парней со старшего курса пинали сжавшегося в комочек парнишку. В эти каникулы жилой корпус снова наполнился новенькими. Юра знал далеко не всех. Этого парня он точно не видел.

— Эй, вам помочь? — парни остановились и подняли головы.

— Подходи, четвертым будешь! Или вторым?

Юрка бегом спустился. Крайний парень без замаха врезал ему в челюсть. Но промахнулся. Вместо этого его развернуло, и он чуть не упал. А Юрка, сделав совершенно незаметное движение стоял на том же месте.

— Да ты борзый! — второй парень тут же попытался ударить Юрку ногой. Но едва не сел на шпагат. Парнишка, которого перестали пинать, отполз в угол.

— Бей его! — все трое парней накинулись на Юрку, но его уже не было на том месте. Они столкнулись и развалились в разные стороны.

Юрка помог встать парню и повёл его наверх. Всё-таки хорошо, что они с Люсей позанимались две недельки. Прогресс на лице. И не у него в этот раз!

Парня звали Витёк. Он приехал на днях. Его родители премировали каникулами в самой крутой Школе Карагайска. Ну да, ну да. Юра несколько раз встречал его с занятий, немного помог с физподготовкой, встречались на обеде и ужине. Неделя без Люси в этот раз тянулась очень долго.

Однажды, когда Юрка решил посидеть и подумать в каморке, он долго стоял на лестнице, потому что было много народу. Обязательно кто-нибудь заметит, что он провалился куда-то в стену. Улучив момент, когда все разошлись, Юрка нырнул в дверь. Но оказалось, что нырнул не один. Витёк крепко держал его за рукав, поэтому на «чёрную» лестницу они попали вдвоём.

— Так вот ты куда пропадаешь иногда! — парень обиженно засопел.

— Я тут тренируюсь, — Юрка повел Витька в зал. Дверей в каморку и санузел парень не увидел. Надо будет Люсю предупредить, что появился ещё доверенный человек. Каморку ему показывать рановато, но тренироваться-то можно.

— Так ты тут этот стиль отрабатываешь, которым тогда парней побил?

— Я не бил никого. Они сами упали. Я отрабатываю приёмы, которые нам тренер показывает. Мне тяжело даётся физподготовка. Вот и тренируюсь. — Витёк поджал губы и стал похож на крысёныша. Юра сразу подумал, что правильно не рассказал тому про русский стиль. Оказалось, что Витёк и сам может теперь попасть на «чёрную» лестницу, но дверей он по-прежнему не видит без Юрки. А что делать одному на лестнице. Правильно! Ничего. Вот Витёк и не совался туда один.

Витёк рос болезненным мальчиком. Поэтому всегда выглядел младше своих сверстников. Некоторые его жалели. В основном это были взрослые. К ним он легко втирался в доверие. А вот ровесники его терпеть не могли. Поначалу, когда Витёк только пришёл в детский садик, его все начали обижать. Даже девчонки. Но он не стеснялся рассказывать об этом воспитательнице, нянечке и маме с папой. Через некоторое время его начали сторониться. Тоже самое произошло и в школе. За пареньком закрепилась слава стукача и подлизы. Хотя жизнь Витька была спокойна и наполнена всякими плюшками от учителей, вожатых и прочих взрослых, друзей среди сверстников по понятным причинам так и не появилось. Нужно было что-то менять. Когда мама предложила Витьку перейти в Школу ПСИ, и познакомила его с Директором, Михаилом Сергеевичем Худяковым, Витёк понял, что тут он развернётся по полной. А после нескольких месяцев учёбы парень убедился, что до мечты осталось совсем чуть-чуть. Нужно просто себя проявить. Когда Директор предложил ему втереться в доверие к Шевченко, Витёк был действительно обрадовался, что сможет воплотить в жизнь свои навыки. Вот только Романова мешала. Но Директор увёз её куда-то на каникулы. Юрка ходил как в воду опущенный. Звёздный час Витька пробил. Он договорился с «группой быстрого реагирования» об инсценировке своего избиения. И Шевченко клюнул.

После Малого совета Конклава я оказалась предоставлена сама себе. Мужики, сэры и пэры сели ужинать. Девушкам на таком мероприятии не место. Я подошла к Советнику, чтобы он отпустил меня с охранниками съездить к Зинаиде в монастырь. Старик разрешил. Я же решила после монастыря ещё кое-куда заглянуть.

В церкви Зина снова обрадовалась, когда меня увидела. Сразу повела к отцу Аристарху, благословиться. Но монах меня не отпустил. Несмотря на ропот тёток, стоявших в очереди уже несколько часов, он начал говорить со мной.

— Согрешила, честный Отче.

— Все мы грешны. Без греха лишь Триединый и Мать Его.

— Я пришла, чтобы сказать: они готовят переворот, нашли нового лояльного кандидата в Президенты. Говорят, что времени совсем не осталось.

— Тебя как-то хотят использовать?

— Говорят, что я ключевая фигура. Назначили советником будущего президента.

Отец Аристарх ужаснулся, аж рот прикрыл рукой.

— А меня ведь мать-настоятельница так и не приняла. Я несколько раз к ней подходил.

— Попробуйте через Зинаиду, тётку мою. Она любую стену пробьёт.

— Сделаю. Страшное грядёт. Нельзя в стороне оставаться.

На этом батюшка меня благословил. А на ухо шепнул:

— Беги через задний двор. Там домик монахинь есть. У него черный выход прямо на противоположную улицу. Есть к кому идти?

— Да, есть.

Я проскользнула между прихожанами так, что охранники меня не заметили. Через домик монахинь вышла на улицу и побежала к Антонине.

Тётка обрадовалась. Посадила пить чай. Даже на ужин что-то собрала.

— И куда же ты теперь?

— Не знаю. Домой, наверное. Билет на поезд мне сможешь купить?

— Уж лучше на самолёт. Тебе надо быть в Карагайске раньше твоего Худякова.

Я кивнула, потому что уже засыпала. Нина постелила мне в гостиной на диване. Когда я засыпала, кто-то ей позвонил. Телефон висел на кухне, поэтому мне не слышно было, о чём говорили. Но разговор был долгим, Нина периодически охала и долго смеялась. Завтра всё равно расскажет, никуда не денется.

Отец Аристарх решил последовать Люсиному совету сразу же. Он подозвал Зинаиду и рассказал ей всё, что поведала девушка.

Зина сразу побежала в домик, звонить Нинке, что сейчас прибежит Люська.

Нинка сказала, что та уже пришла и легла спать. Умаялась, отдыхает. Самое смешное было то, что Люся являлась «ключевой фигурой», как она сама про себя сказала, в государственном перевороте. Да ещё её назначили Советником будущего Президента. Вот т ётки и смеялись до слёз.

Я проснулась на незнакомом диване. Где я? Что я? А нет, знакомом. Я у Нины. Только проснулась я от звонка в дверь. И кто же так рано? Двери в гостиную тихонько открылись и меня пронзила боль сквозь ночнушку и тонкое покрывало. А потом ещё и ещё. Опять плётка? Меня вытащили из-под одеяла и заставили тут же одеваться в свою одежду. Потом потащили под руки в подъезд. А из кухни выглядывала Нина. Только не пойму, она с удивлением смотрит, или с улыбкой? Вот ведь две дуры! Ведут себя как дети малые.

Глава 13. Старый друг лучше новых двух.

Когда уводили племянницу, она так посмотрела на Антонину, что той стало стыдно. Как такое может быть? Зинка рассказала, что у Люси поехала крыша. Её начали учить всяким оккультными делам, экстрасенсорике, гаданиям. А это страшный грех. И у девочки помутился рассудок. Она подумала, что в стране зреет заговор. А её заговорщики определили на роль прорицательницы и Советника Президента. Это же надо, какая богатая фантазия. Вот говорили старшие сёстры Александре, что испортит Вилен дочь. Да и книжки она читает странные. Нет, чтобы Достоевского, или Льва Толстого. Да и Пушкин — это наше всё. Но эта читает только сказки и фантастику. Действительно, так недолго и с ума сойти.

Вот! Надо было в Кащенко позвонить. Но Зинка сказала, что эти люди пришли в церковь с Люсей. Поэтому им и сообщили. Говорят, они из её учебного Центра. А что до Патриарха, которому нужно передать эти сведения, то у него таких пророков стоит в очередях тысячами. Все конец света предсказывают. Одним больше, одним меньше. Пожалеть надо старика, переживает за страну. Зинка говорила, что мать-настоятельница от него не выходит почти. Болеет, говорит, наш Патриарх. Да и на людях уже не появляется. Так что всё они правильно сделали. А отец Аристарх, которому Люся всё это рассказывала, тоже немного не в себе. Начал прорываться к матери-настоятельнице. Хорошо, что она его тоже слушать не стала.

Больше с меня не спускали глаз. Охранники, Старик, снова охранники. Так до самой моей комнаты в Школе ПСИ. Даже в соседней комнате в блоке охранницу поселили. И сколько они меня будут пасти, интересно?

Каникулы закончились, начался новый триместр. Через две недели у меня день рождения. Ну и как я его буду праздновать? Хотелось бы дома.

Ну, хотя бы по кампусу я смогу ходить свободно? Надо проверить. Как только моя дверь слегка скрипнула, из соседней вышла охранница. Она молча встала в тамбуре и ждала, куда я пойду. Я прошла в туалет. Когда я покинула комнату задумчивости, охранница всё также стояла в тамбуре. Значит, следить за мной будут везде.

Так и оказалось. Женщина за мной таскалась, как привязанная. Она сидела на занятиях, ходила в спортзал, стояла в раздевалке и в душе. Естественно, в столовой она сидела рядом. Мы с Юркой даже поговорить не могли. Надо как-нибудь улизнуть, и встретиться в каморке.

Мы в очередной раз сидели на обеде в сопровождении моей охранницы. Та обозревала окрестности в поисках злоумышленников, которые смогли бы со мной пообщаться. Когда она в очередной раз отвела взгляд в сторону, Юрка показал глазами на незнакомого паренька, который сидел за соседним столом и пристально смотрел на меня.

— Давай хоть в холле посидим, телек посмотрим вечером, — Юра вдруг сделал предложение, от которого я не могла отказаться.

— Давай, что-то мы сто лет уже просто так не сидели. Всё учёба, да учёба.

На том и порешили. После обеда мы сходили на наши занятия и пошли на ужин. Охранница снова сопровождала меня. Паренёк, сидел за тем же соседним столом. Юрка едва прикрыл глаза, что означало полную готовность. После ужина мы вместе пошли в холл второго этажа жилого корпуса. Как раз там и стоял телевизор и была зона отдыха. Ещё там был настольный футбол и стол для пинг-понга. Обычно этот уголок безделья занимали старшие. Но, во-первых, мы уже и были старшими. Во-вторых, когда мы подошли к креслам, охранница глазами показала сидевшим там парням, чтобы они свалили.

Мы преспокойно сели, включили телек и стали смотреть новости. Там было всё плохо. Так как Патриарх на голубых экранах больше не появлялся, я сделала вывод, что информация до него не дошла. Вообще-то по тому, что меня из постели у Нины вытащили люди в серых костюмах, она про меня и стукнула. Только совсем не тем, кому нужно.

Вдруг в холл со стороны лестницы Евы вбежал тот парнишка, который перемигивался с Юркой на ужине. Он был растрёпан, с рубашки сорвано несколько пуговиц. Парень подбежал к охраннице и начал дёргать её за рукав:

— Скорее, ну скорее же! Там, на лестнице мою подругу подкараулили и бьют!

Охранница очень удивилась и не спешила бежать за пареньком. Тогда он заревел. Громко, размазывая сопли и слёзы, дёргая женщину за рукав, он ещё более жалобно проскулил:

— Ну, пожалуйста, быстрее! Ей же больно!

Женщина встала и двинулась за ним. Нам же нужно было в противоположную сторону. Мы рванули, только пол задымился. Отдышались мы только на «чёрной» лестнице.

— Кто это был?

— Это Витёк. Виктор Климов. Его сюда на каникулы родители отправили, подучиться. Но ты знаешь, какой у нас тут первый урок обычно бывает. Я оказался случайным свидетелем. Потом мы побежали. И спрятаться можно было только на «чёрной» лестнице. В общем, я его провёл.

— А ещё куда ты его провёл?

— А ещё в спортзал, — Юрка вздохнул. — Но не сразу. Он докопался до меня, как я так ловко с теми парнями расправился. Вот я и сказал, что дополнительно тренируюсь. Но только те приёмы, которые нам на боёвке дают. Про наш стиль я ничего не сказал.

— Ладно, посмотрим. Мутный он какой-то. Хитрый слишком. В нём умирает великий артист.

— Ну почему же умирает! Может он ещё поступит после нашей Школы на вышку.

— Может и поступит. А сейчас на каком отделении учится?

Юрка поднял на меня удивлённые глаза:

— Не спросил.

— Вот и я об этом же. Он про тебя знает, про меня знает. В наше укромное место проник. А мы про него ничего не знаем.

— Ну, я его до комнаты одни раз провожал.

— А ты вот сходи в этот блок, и спроси, есть ли у них такой Витёк.

Юра почесал затылок. Ну зачем парни так делают? Мозгов прибавится, что ли?

И тут я услышал хрустальный звон — кто-то прошёл сквозь печать.

— Нас нет в зале. А эти двери он не видит. Давай сидеть тихо, будто нас нет вообще. Может пронесёт. Подумает, что мы уже ушли.

— Давай, — Юрка сел со мной рядом на диванчик и начал меня целовать. Как бы не дойти до чего.

Когда мы со всеми предосторожностями вышли из запечатанной двери на Адамову лестницу, Витёк сидел на подоконнике.

— Ну, и где вы были?

— Именно это тебя не касается. — Я была зла.

— А если я кому-то расскажу про вашу дверь?

Юрка смотрел на него сначала с удивлением, потом с огорчением.

— Тогда с тобой случится несчастный случай. Ты скатишься по «чёрной» лестнице и сломаешь себе шею. А так как там больше никто не ходит, тебя будут искать вечно.

— Нас уже научили, как организовывать такие несчастные случаи. — Юра со вздохом развёл руками.

— Но у вас же уже не будет укромного места!

— А тебе уже будет всё равно, печалимся мы по этому поводу, или другое нашли, — я улыбнулась так, что Витёк заметно сдулся.

— Да, ладно. Чего вы! Я просто пошутил.

— Мы не понимаем юмор. У нас всё по-настоящему. — Я снова улыбнулась самой обворожительной улыбкой.

Юрка смотрел на меня и недоумевал, когда я успела стать такой. А мне нужно было ему много чего рассказать.

На следующий день в столовой я столкнулась с Директором. Он, похоже, специально пришёл, чтобы меня застать. Да и охранницы в соседней комнате не оказалось.

— Михаил Сергеевич, доброе утро! Не надо меня пасти. Я никуда от вас не денусь.

Старик только кивнул и пошёл к выходу. С одной проблемой мы разобрались.

— Ты говоришь, нами теперь управляют враги?

— Да, полностью. Все наши политические лидеры — только подставные лица. Управляют страной эти тринадцать.

— И Старик в их числе?

— Он главный в этом гадюшнике.

Я рассказала Юрке всё, кроме пикантных подробностей, связанных с охранниками в моем гостиничном номере и проживании в одном номере со стариком. Вряд ли юношеский темперамент выдержит такое. Он может сорваться и натворить глупостей. А этого сейчас допустить нельзя.

— А ещё Кропачёв их больше не устраивает. Они выбрали другого. Председатель Уральского комитета Партии. Некий Лев Осипович Гальцин, из Екатериновска.

— Кто бы сомневался, что Екат породит ещё одну гадину. — Юрка хотел сплюнуть на пол, но передумал. — И как же мы предотвратим государственный переворот?

— Меня, как Пифию, назначили Советником будущего Президента. Только вот не знаю, они мне баки забивают, или будущему Президенту?

— Не сомневаюсь, что и тебе, и ему. На Руси уже были времена, когда под видом законных царей ставили управлять страной проходимцев.

— Им нужны наши земли и природные богатства. У Старика как-то проскакивало возмущение, что мы сами не пользуемся, и с другими не делимся. — Я вдруг заговорила как взрослая. Откуда у меня такие мысли?

Юрка сидел за столом, обхватив голову руками. Люся рассказала страшные вещи. Как они будут жить дальше, если всё изменится. Да всё уже поменялось. Но Люся что-то недоговаривала. Что именно? Что они с ней там делали? Почему она стала такая взрослая. Было ощущение, что она старше его родителей. И своих, кстати, тоже. Парень боялся представить себе, там происходило. Но и спросить напрямую не мог.

— Теперь они не выпустят меня из вида до самого часа Х. — Люся стала мрачнее тучи.

— А ты знаешь, когда это всё произойдет?

— Нет. Подготовка только началась. Ещё год, наверное. Но у меня скоро день рождения.

— Да, а как мы отмечать будем?

— Дело не в этом. В шестнадцать мне уже можно рожать. Никто меня беречь не будет. У меня нет этого года.

И тут Юрка осознал глубину пропасти, в которую падала Люся. И он снова ничем не мог ей помочь. Он смотрел на неё, пытаясь найти решение, но оно не приходило.

— Давай мы тоже тут останемся, как прораб?

— Невозможно. Если спрячешь голову в песок, задница всё равно будет торчать. Тогда тебя поимеют все, кому не лень. А если будешь убегать, то может ещё и не догонят.

Юрка с этим был абсолютно согласен, но легче не стало.

— Что мы делаем дальше?

— Учимся, ждём. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Мне не удалось пробиться к Патриарху. К сильным мира сего меня вообще не подпустят. Да и такие ли они сейчас сильные? Михаил Сергеевич Кропачёв мог бы попытаться что-то предпринять. Но как его поставить в известность? Мне, как минимум, нужно попасть в Москву. А меня даже к родителям не отпускают.

Есть ещё один вариант. Посмотреть их Пути. То есть ветви Древа Жизни, про которые говорил Салафиэль. Но пока я этого не умею. То есть, у меня есть немного времени до следующего заседания Малого Совета Конклава, чтобы этому научиться.

Март уже пытался прогнать зиму. На улице пахло весной. Хотя снег ещё лежал повсеместно, он стал хрупким и ноздреватым. Небо окрасилось такой лазурью, что было больно глазам смотреть на него. Днем с крыш начиналась капель. А потом всё вдруг менялось. Серые тучи плевались белой крупой, которую ледяной ветер так и норовил швырнуть в лицо. Отворачивал полы шубы, пронизывал насквозь. В такие моменты мне казалось, что я промерзаю до самых костей. Скорее бы уж мой день рождения и весна!

Вилен и Александра сидели перед телевизором и внимательно смотрели выступление известного экстрасенса. Александра никак не могла поверить. Неужели их дочь, Революция, может так же? Откуда у неё такие способности? Но директор учебно-производственного центра, Михаил Сергеевич Худяков, сказал, что способности Люси настолько уникальны, что ей нужно учиться ими пользоваться. Чтобы её ничего не отвлекало, Александра подписала договор о переводе дочери на полный пансион в Центр. Вилену она сказала, что это просто углублённый курс. Договор, естественно, мужу она показывать не стала. Даже расписалась за него сама. Худяков сказал, что никто проверять подлинность росписи не будет. Ведь он сам Советник министра.

— Теперь ваша дочь в надёжных руках. Ей доступны самые передовые технологии обучения, мировые библиотеки и великие мастера своего дела. — Михаил Сергеевич был так галантен, что Александра не могла ему не верить. А ещё Худяков пригласил её в ресторан. Только вот неизвестно, когда. Но он обязательно найдёт время. Он обещал.

А пока супруги с увлечением смотрели все передачи про чудеса, экстрасенсов, ведьм и гадалок. Интересно же. Советник говорил, что их дочь имеет дар прорицания. Только его надо разбудить. Но ведь таким людям лучше знать, как разбудить дар. Он ещё сказал, что их организация занимается этим больше тысячи лет. И какая же организация на земле существует более тысячи лет? Александра знала только одну такую организацию — Русская Церковь Триединого. Но это точно не они. Почему-то этот вопрос не сильно волновал мать Революции. Мысль как бы соскальзывала с него, никак не могла зацепиться. А через некоторое время вообще забывалось, о чём хотелось подумать.

Вот бы ещё младшего сына, Петра, устроить в школу, где учится Революция! В лицей он пойдёт со следующего учебного года. Может там его и заметят. Ведь и Люся попала в Центр именно из лицея. Да, нужно немного подождать, и всё будет хорошо.

Старик придумал, как отметить день рождения Люси. Если бы ему кто-то ещё пару лет назад сказал, что будет думать о том, как отпраздновать день рождения какой-то безродной девки, он бы даже взглядом не удостоил подобного лгуна. Но сегодня это самый острый вопрос. В этой варварской стране, для безродных подростков и их родителей, сэр Майкл придумывает, как организовать день рождения!

Решение пришло внезапно. Проще всего оказалось арендовать зал в ресторане, с музыкой, тортом и массовиком-затейником. Он пригласит туда подруг Люси, родителей и Шевченко. Только вот надо выяснить, кто подруги Люси. А если нет в Школе, то можно и лицейских. Родителей и брата Романовой пригласить несложно. Этим он убивает ещё одного зайца: как-то пообещал матери Люси пригласить её в ресторан. А родителей Шевченко звать не обязательно. Это же детский праздник. Но, могут присутствовать он сам и пара учителей из Школы ПСИ. Красивое решение. Нужно дать задание Изабелле составить список гостей. И пусть для всех это будет сюрпризом.

Устроиться в этот ресторан официанткой было невероятно сложно. На грани невозможного. А Варе с её семью классами так и вовсе что-то из разряда ненаучной фантастики. Но у неё было смазливое личико и аккуратная фигурка. А что ещё нужно официантке? Хорошая память на лица. Всего этого у неё было в достатке. У своей мамы Варя была единственной дочерью. Даже отца она никогда не видела. Поговаривали, что это какой-то большой чиновник. Но это всего лишь слухи, бродящие в головах бабулек на скамейке у подъезда.

Однако, ни в чём в своей жизни Варя не нуждалась. Одеваться они с мамой ходили в какой-то странный магазинчик. Прежде чем пойти, мама с кем-то долго созванивалась. Продукты мама всегда приносила сама. Варя ни разу не ходила в гастроном, расположенный в соседнем доме. На завтрак мама готовила то кашу с цукатами, то яичницу с беконом. Всегда на столе были тарелки с нарезкой сервелата, сыра, пастромы и балыка. Чай Варя любила пить только со сгущённым молоком. А ещё в холодильнике круглый год были фрукты и помидоры с огурцами, которые Варя не очень любила. Да и красную икру девушка не уважала. Как сказал один из маминых знакомых, что это за рыбьи яйца. Фу, какая гадость!

Каким образом и с кем договорилась мама, чтобы Варю взяли на работу в этот ресторан, девушке было безразлично. Место хорошее, красиво всё вокруг, рядом академгородок, да и до дома пешком минут десять через дворы.

А пришлось Варе искать работу потому, что её не взяли в школу с углублённым изучением английского языка. Сказали, что средний уровень Вариных знаний не дотягивает до них. Да ещё, что она не обладает сколько-нибудь приличным уровнем протэны. Что это за протэна, Варя до этого момента ни разу в своей жизни не слышала. Завуч, на собеседование к которой ходила Варя, сказала, что эта школа только для отмеченных Силой. В процессе обучения выявляют опции этой Силы, доступные ученикам, и распределяют их по высшим учебным заведениям. А так как Варя не обладает протэной, то и обучение её в этой школе бессмысленно. Она просто будет занимать чьё-то место. А ещё Варя незапечатлена.

Придя домой, Варя в истерике сообщила маме всю эту информацию и потребовала объяснений. Мама успокоила девушку, сказав, что у неё есть знакомая монахиня, мать Елена, которая поможет с запечатлением. Скорее всего в этой школе просто не смогли оценить по достоинству Варины способности.

Мать Елена, в миру Ольга Кондратьевна Зыкова, была подругой детства матери. Они даже учились в одном классе. Вот она и рассказала Варе про орден Чистых, которые набирают девочек из отмеченных Силой для того, чтобы спасти их от дьявола. Все девушки, которые не попали в этот орден, одержимы. Именно от них всё зло, которое пришлось испытать Варе на собственной шкуре. Именно из-за таких дьяволиц и пошла наперекосяк жизнь Вари.

Когда Варвара увидела бронь, на обслуживание которой её поставили, она сразу заглянула в список гостей. Оказалось, что это будет день рождения некоей Революции Романовой. Вот она, отмеченная Силой. В прошлом году Варя видела её по телевизору. Теперь она знает, что нужно делать.

Глава 14. День рождения - грустный праздник.

Я так давно не была в лицее, что соскучилась по урокам, которые там ведут. Старик сказал, что передадут туда ведомости с моими оценками. Но как они их собираются ставить? В Школе ПСИ у нас есть «Делопроизводство — юридические аспекты». Какой предмет считается аналогом в нашем лицее? «Обществознание»?

Ещё мы здесь проходим: «Легенды, ритуалы и заговоры», «Половое воспитание», «Стенографию», «Психологию управленца», «Язык тела», «Экономику бизнеса». Я не против всех этих предметов. По факту они в жизни очень полезны. Но, вот про «Легенды и заговоры», к примеру. Я спросила у Германа Карловича, какие легенды он знает об Урале. Так он сказал: «Не имею понятия». Тогда я уточнила, не читал ли он Павла Петровича Бажова. На что он сказал, что читает только классику в оригинале. Я так поняла, что написанное на русском он за литературу не считает. Кстати, тут принципиально не преподают русский язык и литературу. И математику тоже. Из языков только английский. А считать, по их мнению, можно только деньги. По идее, могли бы и латынь преподавать. Ведь заговоры составлены на латыни. Но из разговоров Старика с членами совета я сделала вывод, что латынь — это язык для общения высших, каковыми они себя считают. И для черни он не доступен. Тайные знания, так сказать.

«Язык тела» — это скорее физиогномика. То есть, каждая наша мысль или эмоция отражается в микродвижениях лица и тела. Если за ними наблюдать, то можно «прочитать», о чём в данный момент думает человек, как он реагирует на твои слова, правду говорит, или лжёт.

Однозначно нужны боевые искусства. На улицах в рабочих районах, а то и городах, право сильного. Нападают, потому что могут. Грабят, потому что наглее и сильнее. Я, конечно, чувствую чужую боль. Но пацифистом быть уже перестала. Как-то её слишком много.

На уроках мы обычно тренируем силу и выносливость, а потом нападаем друг на друга — спарринги. А в зале на «чёрной» лестнице мы с Юркой отрабатываем русский стиль. То я нападаю на него, он меня валяет по полу, то он нападает — я его валяю. Пару раз так повалялись, что едва сдержались. Подумали, и стали иногда звать с собой Витька. Пусть побудет мальчиком для битья. Правда русский стиль мы ему пока так и не показали. Не доверяю я ему.

А мне иногда очень хочется просто почитать. Я обычно полностью погружаюсь в воображаемый мир. Так можно немного отвлечься от того, что меня окружает. А вокруг всё страшнее. Если жить только в этом, можно и с ума сойти. Может попросить Юрку сходить в библиотеку? Пусть возьмёт мне что-нибудь почитать. Для начала можно его к моим родителям отправить. Пусть у них поспрашивает.

Юра согласился съездить к родителям. Мама дала ему «Анжелику». Я обрадовалась и начала читать. Розовые сопли. Но это только поначалу. Потом всё завертелось. Родители её решили отдать замуж за старика. А девственность она потеряла в шестнадцать лет на сеновале, чтобы этому старику не досталась. Потом вышла замуж за мужика, в два раза старше неё. Вот если бы я в подобном не поучаствовала, как главная героиня, то подумала бы: «бред какой-то!». А сейчас и думать боюсь. Пусть мама следующую книгу в библиотеке возьмёт.

Мне что-то совсем грустно стало. Скоро день рождения, а никто ничего не говорит. Выпустят меня, или не выпустят. Буду сидеть на кровати в своей комнатке, или пойдём с Юркой в каморку пить чай с поздним ужином.

Четырнадцатого марта, когда мне стало совсем невмоготу, меня вызвал к себе Директор. Когда я вошла, он показал на большую коробку, стоящую у него на столе. Я осторожно открыла её и обомлела. Там лежало платье. Очень красивое. Когда я его достала, оно оказалось ещё прекраснее.

— Надень его, — директор не просил, он приказывал.

Я посмотрела ещё раз на платье. Его нужно было носить без бюстгальтера. Я отрицательно покачала головой.

— А если сюда кто-нибудь войдёт? Никто же не знает, какие странные у нас взаимоотношения.

Директор встал из-за стола, обошёл меня и закрыл дверь на ключ.

— Примерь его. Сегодня мы идём в ресторан.

— Я никуда не пойду с вами.

— С чего ты взяла, что пойдёшь со мной. Ты пойдёшь со своим парнем. Если он твой, конечно. В ресторане будут твои друзья, родители, учителя. Всё-таки фактическое совершеннолетие, не абы какая дата.

Так как Старик не собирался открывать дверь, я быстро разделась до трусов и надела платье. Он застегнул мне на спине молнию.

— Ты великолепна, — с этими словами он надел мне на шею цепь с кулоном. В кулоне был довольно крупный тёмно-синий камень в форме капли. Абсолютно прозрачный. Меня от этого камня обдало такой волной жара, что я порывисто вздохнула. Что это за кулон? Тут я увидела, что Старик улыбается в бороду.

— Что это за камень?

— Сапфир. В древности их называли яхонтами. Символизирует чистоту и непорочность. Помогает достичь успехов в учении.

— Это чтобы всем показать, что я лохушка и ботаничка? Так вроде и без камня хорошо работает.

— Мне просто нужно кое-что проверить. Наденешь в ресторан, потом вернёшь. Можешь переодеться. До ресторана ещё есть время.

К ресторану «Уральские пельмени» мы подъехали в половине восьмого, так как общий сбор был назначен на восемь вечера. Юра вышел из машины, где сидел на переднем сиденье, открыл мою дверь и подал руку. Старик был за рулём. Когда мы вошли в зал, там уже были мои родители, моя компания из класса в полном составе, Агния и физрук. Я шла под руку с Юрой. Девчонки, когда заметили меня, перестали разговаривать из-за отвалившихся челюстей. А Андрюха Волегов с Женей громко зааплодировали. С небольшим опозданием к ним присоединились родители, Петя и девчонки.

Меня начало давить от количества людей. Камень на груди, как мне показалось, нагрелся. Я вдруг почувствовала все эмоции. Даже не почувствовала, а практически услышала мысли. Интересно, каков радиус его действия? Только этот зал? Или все помещения ресторана? Или эта способность тренируется?

Проходящая мимо официантка, даже не поднимая глаз фонила дикой злобой. Если бы она могла, то насыпала бы мне яду в бокал с шампанским, а в туфли — битого стекла. Ещё сильнее отравляла воздух вокруг Ниткина. Ну вот ей-то я чем не угодила? Она, похоже, просто хотела быть мной. Почему у меня, а не у неё такие длинные и густые волосы, такие длинные ноги, такие ярко-синие глаза. И вдобавок ко всему, это мой день рождения празднуют в ресторане, а не её. Ну, блин. Разве же можно этому завидовать?

Долгомесова посмотрела на Женю, а потом на Юрку. И я поняла, что она хочет моего парня. В прямом смысле. Когда она впервые увидела, что Женя вот-вот станет моим парнем, она захотела его так яростно, что применила всё своё обаяние, чтобы он сделал «правильный» выбор. А теперь она снова захотела моего парня. Но теперь это был Юрка. Я тоже посмотрела на него, а он — на меня. Он больше никого вокруг не видел. Я вдруг успокоилась. Мне стало настолько хорошо, что я совершенно искренне и открыто всем улыбнулась. Пищу, на всякий случай я незаметно осеняла знаком Четверовестника. Когда мне пытались говорить гадости на ушко, я читала Песни, которые помнила. Судя по тому, что у Юрки едва шевелились губы, он тоже читал Песни. Почти сразу за нами вошёл Михаил Сергеевич Худяков, и празднование моего дня рождения началось.

Столики в зале, рассчитанные на четыре-шесть человек, были расставлены таким образом, чтобы в центре оставалось место для танцев. В противоположном от входа конце располагалась небольшая сцена. Там уже играла живая музыка. Распорядитель приглашал нас за столики. Меня посадили за стол с родителями, братом, Юркой и Худяковым. Не знаю, почему шестым человеком у нас стал директор, но мама была счастлива. А отец постепенно закипал. Мне показалось, что мама слегка запала на Старика, и кокетничает с ним. Худяков, когда хотел, мог быть очень галантным и заботливым. Я уже начала бояться, чтобы папа не взорвался. Если он сейчас ещё и выпьет, то будет страшно.

Однако, алкоголя на моём празднике предусмотрено не было. Нас поили только безалкогольными напитками. Поэтому папа немного успокоился, а я старалась отвлечь маму от Старика. Когда я отвлекла её слишком настойчиво, то увидела, как она разозлилась. Такой разъярённой я её ни разу не видела. Но не я же должна ей объяснять, что неприлично себя так вести?

Между тем музыка играла, массовик-затейник нас развлекал. Тут всё стихло, директор стоял на сцене с микрофоном.

— Дорогие гости! Сегодня мы собрались здесь из-за одной замечательной девочки, которая уже в этот момент становится девушкой. — Гости зааплодировали, но очень слабо. Всё-таки в зале преобладала зависть. — Но в первую очередь я хочу поздравить её родителей, с такой прелестной дочерью. Спасибо вам, что воспитали в ней тягу к знаниям, добросовестность и упорство в достижении цели. Давайте поднимем наши бокалы, не важно, с чем, и выпьем за родителей.

Мама и папа встали и слегка поклонились во все стороны. Я обратила внимание, что зал наполнился. Тут был почти весь мой класс, несколько учителей из лицея, Лидия Васильевна, как наша классная руководительница, Елена Сергеевна, как завуч лицея, Верочка, как учитель математики, которая готовила меня к олимпиадам, преподаватели из Школы ПСИ. Очень сильно выделялась Марго. В красном платье, на высоких каблуках, с очень глубоким декольте, она привлекала к себе взгляды мужчин, а Старик, со своей седой шевелюрой и безупречным костюмом — женщин. Я бы потерялась на их фоне. Но Старик не дал мне этого сделать:

— А теперь мы поздравим саму именинницу! Революция, прошу на сцену. — Мама меня начала подталкивать, чтобы я встала. Ну, я и пошла. Взгляды из просто завистливых превратились в кинжальные. Я просто физически ощутила, как в меня вонзаются стрелы. Но директор не успокоился на этом.

— Революция Романова пришла к нам в центр, чтобы научиться печатать на машинке. Представьте себе, всего лишь правильно печатать. Но, наши специалисты выявили у неё довольно высокий уровень Силы. Это послужило началом для дальнейших исследований. Далее у Революции обнаружилась склонность сразу к нескольким опциям. Мы начали более плотно обучать её по дисциплинам, которые ей подходят больше всего. Но, несмотря на огромную нагрузку, Революция не отказалась идти по Пути самосовершенствования и развития, хотя это порой бывает не только нелегко, но и очень больно. Поздравим же нашу именинницу! — Старик захлопал в ладоши так громко, что мне захотелось прикрыть уши. Зал поддержал его. Даже некоторые встали, и хлопали стоя, выкрикивая поздравительные лозунги. Заплатил он им, что ли?

Меня слегка покоробило от пафоса в его речи. Это он специально так? Чтобы у меня после этого вечера совсем друзей не осталось. Смотрю, Юра тоже морщится. Худяков попросил музыкантов сыграть что-нибудь танцевальное и пригласил на танец мою маму. Она была в восторге. Я же осталась успокаивать отца. Вдруг к нашему столу подкатила Долгомесова и пригласила Юрку.

Он только отрицательно покачал головой:

— Сейчас не «белый» танец. Кавалеры приглашают дам. — Он кивнул на танцующие пары. — А я не танцую.

Когда Танька пошла к нашему столу, Женя встал и пошёл за ней. Но, она проигнорировала его. Тогда он пригласил Ниткину, и теперь танцевал, кружась в темпе вальса по центру площадки. Долгомесова осталась одна. От её злости мне даже дышать стало тяжелее. Да что же это такое! Нельзя же вот так чувствовать эмоции! Я так быстро устану. У меня начала болеть голова.

Я вспомнила дыхательные упражнения, которые нам давали на боёвке, и начала дышать. Громкая музыка отошла на второй план. Жёсткие эмоции тоже немного отодвинулись. Со стороны я видела, что от мамы расходится желание и гордость. Она чувствовала себя неотразимой. А я подумала, что же Старику от неё нужно?

Юра хотел меня оградить ото всех. Отец был очень расстроен. А Петя хотел учиться так же, как я, но без зависти, а с предвкушением, потому что на следующий год он пойдёт в тот же лицей, что и я.

Танец закончился, и Худяков галантно проводил маму к столу. Он отодвинул стул, чтобы она села, пододвинул его, затем пошёл на своё место. Папа вроде бы немного успокоился. Тут мама взяла сумочку, которая висела у неё на спинке стула, и достала оттуда небольшую белую коробочку.

— Доча! Мы так счастливы, что ты добилась уже значительных успехов, — начала она. — Хорошо, что ты попала в эту Школу. Мы с папой подумали, что же тебе подарить на совершеннолетие, чтобы это осталось в памяти, и напоминало тебе о нас.

Я крайне удивилась, зачем о родителях нужно напоминать. Они же есть всегда. Хоть какие, но рядом. Но до этого меня подарками на день рождения не баловали. Поэтому я изобразила вдохновение и внимание. Мама открыла коробочку, и повернула её к сидящим за столом так, чтобы всем было видно.

Там были серьги. Даже с противоположного края стола я поняла, что они потрясающе красивые. Именно о таких я и мечтала. Когда мне вручили коробочку, я рассмотрела, что это маленькие букетики. От изогнутой мельхиоровой веточки отходили листочки, покрытые зелёной эмалью, и цветочки и бутончики были цвета индиго. В серединке цветочков поблескивали фианиты. Мне захотелось их сразу же надеть. Я сняла серебряные гвоздики, которые носила обычно, и надела новые серьги. Все за столом захлопали.

— Мам, пап! Спасибо огромное! Это очень красиво. — Я слегка прослезилась.

Мама подала мне зеркальце, чтобы я оценила, как они смотрятся у меня в ушах. Да замечательно смотрятся! Я расплылась в улыбке.

Через некоторое время я решила посетить комнату задумчивости. Кивнула, чтобы Юрка оставался на месте, и подхватила из-за соседнего столика Ниткину. Мы пошли с ней под ручку, будто только об этом и мечтали весь вечер. Туалет в ресторане оказался довольно приличным. Просторное помещение с зеркальной стеной, вдоль которой стояли раковины. И проход в помещение с индивидуальными кабинками, каждая из которых закрывалась на защёлку. Я осталась у зеркала, тогда как Ниткина решила посетить одну из кабинок. Когда дверь за ней закрылась, в туалет вошла официантка, и стремительно пошла в мою сторону. Я смотрела на неё вопросительно. Но она резко выбросила руку вперёд. Моё натренированное тело слегка развернулось, и заточка прошла по рёбрам, проткнув кожу и немного мышц. В следующий момент в дверь вломился Юрка, который ударил официантку по голове какой-то вазой, отчего та потеряла сознание. Он отшвырнул окровавленную заточку ногой, и потащил девушку в коридор. В распахнутую дверь я видела, что там сбегаются охранники. Тут меня повело, я прижала бок рукой и сползла по стене, оставляя красный след. Платье-то как жалко.

Юрка сдал деваху охранникам и вернулся ко мне. Он поднял меня на руки и пошёл к выходу. Там его уже встречал Старик, который открыл Юрке дверь. Перед крыльцом стояла его машина. Я не помню, как мы ехали. Смутно вспомнилось, что меня несли на носилках, и положили в медблок на кровать, потом перевязывали. Ставили какие-то уколы. Окончательно очнулась я только на следующий день после обеда. Юра сидел на стуле у кровати. Он крикнул медсестру, которая тут же принесла мне поесть.

После обеда меня повели на перевязку. Рана оказалась не очень страшной, совсем неопасной, но очень болезненной. Мне было сложно поворачиваться, сгибаться-разгибаться, поднимать руки и тому подобное. Короче, вообще шевелиться было жутко больно.

Чуть позже пришёл директор. Он некоторое время сидел молча. Ждал, пока я проснусь. Но я ощутила его присутствие сразу. Просто не хотела этого показывать. Как только я открыла глаза, он заговорил:

— Девушка, которая на тебя напала, у нас в подвале. — Старик сидел напротив моей кровати. На его плечах висел белый халат. — Она рассказала, что послана Чистыми. Мол, не досталась нам, так не доставайся же ты никому.

— Это очень странно. Как бы Чистые себя не вели, они никого не убивают.

— В этом-то всё и дело. Значит, это не они. А кто-то, маскирующийся под них. Секта. Необходимо найти гнездо, иначе они тебя достанут. Ты, кстати, поняла, почему мы тебя не выпускаем в город?

— Похоже, я засветилась по телеку. Теперь неизвестно кто за мной охотится. Может попользоваться, а может и грохнуть.

— Умная девочка. Поправляйся. — Старик встал, оставив на тумбочке большую чашу с фруктами. Вот ведь какую заботу проявляет.

— Идиотка, — отец Серафим охаживал ивовым прутом, которые стояли в большой корзине специально для таких случаев, голую спину немолодой женщины, стоявшей на коленях. — Ты сорвала всю операцию. Разве такой приказ был тебе отдан?

Та всхлипывала, но терпела. Даже боялась плакать и спорить. Батюшка сейчас слишком зол. Вот немного остынет, тогда можно будет реабилитироваться.

Действительно, мать Елена, в миру Ольга Кондратьевна Зыкова, хотела выслужиться. Отец Серафим приказал только проследить за демоницей. Трогать её было строжайше воспрещено. Но Ольга никак не могла упустить такой подходящий момент. Ресторан был так доступен, все расслаблены, а на виновницу торжества вообще никто не обращал внимания. Всё можно было сделать очень быстро. Если бы получилось, то Ольгу наградили бы должностью в обители. А она очень хотела стать благочинной. Теперь же повышение откладывается. Ну да ничего. Отец Серафим отходчивый, а спина заживёт. Да и демоницу рано или поздно выловят и казнят. А ещё мать Елена увидела, что у той и демон свой есть.

После четвёртого удара отец Серафим запыхался и опёрся на колени, чтобы немного отдышаться. Надо будет для экзекуций вызывать помощников. Вон их сколько на службы уже ходит. Мать Елена воспользовалась передышкой и быстро накинула на себя планиду и повернулась к батюшке.

— Отче, а ведь она не одна. С ней демонёнок! Чернявенький такой. Глазищи — во! — Ольга показала два кулака. — Чернущие, как моя… тоска. — Она хотела сказать «совесть», но решила, что это перебор.

Отец Серафим заинтересовался:

— Грешно, дочь моя, тосковать, когда ты с Триединым живёшь в обители. Наказываю тебя за непослушание епитимьей — три ночи на Неусыпаемой Песне Песней. И на хлебе и воде. А про демонёнка мне расскажешь подробнее позже. Ступай.

Монахиня подобрала юбки и упорхнула, как птичка. А отец Серафим задумался. Он взял под своё руководство эту обитель пять лет назад. О, как он ненавидел этих «отмеченных Силой»! Ещё тогда, когда его вышвырнули из седьмого класса общей школы и заставили учиться на электрика, он поклялся себе, что рано или поздно разберётся с ними. С ними со всеми. С теми, кто отравляет жизнь простых людей. С теми, кто называет таких, как он работягами. Время пришло. Он это чувствовал.

Глава 15. В круге света.

Через три дня меня уже выгнали из лазарета. Правда, дали две недели освобождения от физических упражнений. Это уже кое-что. Бок всё ещё болел, но ходить уже можно было. Мы с Юркой сразу пошли в зал на «чёрной» лестнице. Ведь отрабатывать движения в русском стиле нужно о-о-очень медленно. И раненый тоже должен уметь защищаться. Так можно прочувствовать бой в полной мере. Экономить энергию и движения.

Все уроки у нас проходили в более интенсивном темпе. Начали вываливать на нас кучу теории, больше практики, а ещё стали задавать на дом. То есть на свободные часы. Нам теперь было очень сложно выбрать время, потому что его не было.

Марго не на шутку разошлась. Мы узнали, что самой чувствительной в организме мужчины является головка пениса, а женщины — клитор. Причём, последний в восемьдесят раз чувствительнее первого. Для чего нужен оргазм. И как он проходит у мужчин, и у женщин. Как созревает яйцеклетка, что такое овуляция, зачем нужна менструация и, что самое главное, как предохраняться от нежелательной беременности физиологически. Она, похоже, беспокоилась, что кто-нибудь залетит за лето. Поэтому подготовку начала заранее.

В лицее обычно перед летними каникулами проводят классные часы по технике безопасности на дорогах, на водах, в лесах. Рассказывают, как правильно вести себя на пляже. Даже проходят сборы по оказанию первой помощи.

А здесь техника безопасности касается только личности. Немного противоположное направление. Люби себя — чихай на всех. Я не спорю, это тоже полезно. Но вот бы всё было сбалансировано. А то в лицее кидаются в одну сторону, а тут в другую. Мозг уже разрывается. Нужно искать золотую середину. А теперь, когда меня в лицей вообще не пускают, её поиски стали носить более принципиальный характер. Мы с Юрой решили чаще встречаться в каморке, чтобы исправить этот перегиб. Он читает требник, пытался даже службы какие-то проводить. Ещё мы читаем Благовестие. Заговорщики, блин.

Две недели пролетели моментально. Всего одна осталась до весенних каникул. Снова это промежуточный отдых между модулями, поэтому оценки не ставят. Но все очень ждут именно эти каникулы, потому что уже весна на улице, и хочется куда-то уехать. Я пока гуляю исключительно во дворе кампуса на Площади Революции. Да, тут классно. Открытый двор внутри корпусов. Часть его отведена под зимний сад со стеклянной крышей. Часть вообще открыта для доступа свежего воздуха. Здесь даже фонтан есть. Площадь сквера получается не очень большая. Да и просматривается абсолютно изо всех окон. Но это не мешает нам с Юркой немного погулять, посидеть на ажурной чугунной лавочке, подышать воздухом.

В четверг Старик сообщил мне, что с ним едем в Москву. Только в этот раз на поезде. Зачем трястись полтора суток, если можно долететь за два часа на самолёте, мне непонятно. Но, он платит — он и музыку заказывает.

Когда я рассказала Юрке, что в пятницу вечером мы отбываем в столицу, он напрягся. Сказал, что его не покидает ощущение катастрофы. На что я ему выдала, что ощущение катастрофы меня не покидает уже последние два года. Посидели, подумали, ничего не придумали. Его Старик с собой не берёт ни под каким видом. Что он хочет от меня, примерно понятно. Тот кулон с сапфиром, он оставил мне. Я ведь и правда с ним слышала всех окружающих. Только это слишком больно. Поэтому я его не ношу. Я не хотела бы пробовать ещё раз. Однако Старик сказал взять его с собой. Значит, именно его и будет испытывать.

Поезд с красными вагонами стоял на первой платформе, сразу у выхода из железнодорожного вокзала. На остальные платформы вел стеклянный переход, шагающий через пути гранитными «ногами». В этих «ногах» помещалась встречная лестница. Пролеты шли, пресекаясь крест-накрест, выходя на противоположные стороны каждой такой ноги. В детстве мне очень интересно было, как это их так построили. Но на первую платформу мы вышли через стеклянный тамбур прямо из зала с фонтаном, поэтому побродить по лестницам не получилось. Да и кто бы меня отпустил?

Наш вагон оказался через один от вагона-ресторана, практически в самой середине состава. Ну хорошо, болтать по дороге не будет. На вокзал нас со Стариком привезли на микроавтобусе с эмблемой Школы ПСИ. Вместе с нами там сидело четверо охранников и водитель. Я, конечно, догадываюсь, для чего такие сложности. Вернее, из-за кого. Но это не очень радует.

В здание вокзала, в зале ожидания для очень важных персон и на перрон меня и уже Советника сопровождали всё те же охранники. Они же и посадили в вагон. Я очень удивилась, что в вагоне нас никто сопровождать не собирается. А вдруг туда подсядет ещё какой-нибудь фанатик, желающий очистить мир от демонов?

Но, когда мы вошли в вагон, всё встало ни свои места. В нём был узкий сквозной коридор и всего четыре двери, которые вели в купе повышенной комфортности. Крайние купе в результате так и остались пустыми, а два средних заняли мы с Советником. Ужин из вагона-ресторана привезли и мне, и Советнику отдельно, через час после отправления поезда. Мы поели каждый в своём купе. В комнате кроме двуспальной кровати находился небольшой столик, прикрученный к стенке, и дверь, ведущая в большой санузел с душевой кабиной. И это всего на полтора суток. Так как Советник не рвался ко мне в купе, я совсем успокоилась. Ощущение чего-то неотвратимого немного ослабло, и я решила, что это ждёт меня в столице.

Двери я закрыла на замок и секретку, чтобы войти было абсолютно невозможно. Приняв душ и переодевшись в пижаму, я решила немного почитать. В дорогу я взяла с собой «Ледяной дом» Лажечникова. Мрачно, холодно и некуда деться. Вагон мерно покачивало. Стук колес начал меня усыплять, глаза слипались. Поэтому я решила отложить чтение, выключив ночник. Заснула почти сразу, книжку положила рядом.

Проснулась я оттого, что мне было тяжело дышать. Кто-то навалился на меня всем телом. Я попыталась оттолкнуть его, но мои руки были тут же схвачены и пристёгнуты наручниками над головой. Там оказался скрытый поручень. Потом загорелся яркий свет. На мне сидел Худяков. Он был абсолютно обнажён. Я начала извиваться, дёргаться и закричала. На что Старик только криво ухмыльнулся:

— Люблю активных.

Его глаза были совершенно безумными. Он начал срывать с меня пижаму. Неужели он сделает ЭТО прямо сейчас? Но ведь это совершенно невозможно. Ведь столько раз он меня просто унижал и пугал. Теперь же это не было похоже на запугивание. Я попыталась пнуть его, столкнуть с кровати. Тогда он ударил меня кулаком в солнечное сплетение, и сбоку по рёбрам. Я ещё несколько раз пыталась его пнуть, и даже укусить. За что получила по лицу. А все мои телодвижения только помогали ему освобождать меня от одежды.

Когда я осталась совсем голой, он снова навалился на меня и раздвинул мои ноги весом своего тела. В следующий момент я почувствовала ЕГО. Как будто внутри меня что-то разорвалось, когда он вошёл. Я застонала. Старик начал ритмично двигаться.

Последние толчки были особенно сильными и болезненными. Я услышала, что Старик резко выдохнул. Потом он встал, и подошёл к столику. Взяв что-то небольшое с него, Худяков вернулся на кровать. Я снова пыталась отползти от него. Старик схватил меня под колени и потянул к себе. Но мои руки до сих пор были пристёгнуты. Я почувствовала боль на запястьях. Потом он сделал несколько фотографий.

— Это в мою коллекцию.

Оставив меня на кровати, он пошёл в мой санузел. Судя по звукам, доносившимся оттуда, Старик отлил. Потом я услышала шум льющейся воды. Похоже, он принял душ и вышел оттуда, вытирая капли влаги большим полотенцем. Пока он вытирался, то непрерывно смотрел на меня. Его плоть снова отозвалась. Он бросил полотенце на кровать и залез на меня.

Была глубокая ночь. Боль во всем теле, внутри него, раскалывалась голова и хотелось спать. Старик храпел рядом. Через некоторое время он проснулся, повторил всё в том же порядке: отлил, принял душ, залез на меня. Потом он просто вышел из купе, оставив меня в том же положении. Руки уже затекли и запястья горели невозможно. Старика долго не было. Я попыталась повернуться на бок и, хотя бы немного согнуть руки в локтях, чтобы они отошли. У меня получилось, потому что цепочка между наручниками оказалась довольно длинной. Это были явно другие наручники. Когда он успел их поменять? Я не стала задумываться об этом, потому что быстро заснула, свернувшись калачиком.

Практически сразу меня разбудил удар по рёбрам. Старик пристроился сзади. Оказывается, так тоже можно. Пока он этим занимался, официант привёз обед и расставил его на столике. Он даже не глянул в нашу сторону, будто в купе никого не было. Впрочем, и Старик не обратил на него внимания, пока не кончил. Потом он достал откуда-то ключик, и отомкнул один из браслетов:

— Пообедаем?

Я побежала в туалет. Вслед мне донеслось:

— Двери не закрывай.

Через некоторое время Старик вошёл и проверил, чем же я в туалете занимаюсь. Затем он вышел, оставив меня в купе одну, но закрыв его снаружи.

Я никак не могла понять своё состояние. С одной стороны, мне было невероятно обидно, что всё произошло вот так. Это был мой первый раз. Я его представляла себе совсем по-другому. Как минимум с человеком, которого я люблю. С другой — ужасно страшно, что это может продолжиться, ведь мы ещё не приехали. Я теперь каждую минуту буду ждать, что вот откроется дверь и войдёт он. Спать так хочется. Но, стоит только провалиться в дремоту, словно ударом тока бьёт, и я снова просыпаюсь.

Всё это перекрывает ярость, что я ничего не могу сделать. Ни одна женщина не может в такой ситуации противостоять мужчине. Они намного сильнее. Я хотела его убить. Но, сначала нужно лишить его причиндалов. Пока я так размышляла, то не теряла времени. Я искала одежду. Моей одежды, чемодана, халата, который должен был висеть возле душа, в купе не было. Тогда я стащила с кровати простыню и замоталась в неё. Крови было совсем немного, но болело сейчас сильнее, чем ночью. Ещё я съела весь обед, который стоял на столе. Что мне теперь, с голоду помирать? Сволочь, какая же он сволочь!

Поезд между тем приближал меня к столице, отсчитывая эти ужасные часы стуком колёс. За окном то и дело мелькали небольшие станции, названия которых я не успевала прочитать. Да и не до этого мне было. По стране шагала весна. Снега почти не осталось. Кое-где на полях взошли озимые. Белые стволы берёз были обернуты паутиной тонких ветвей и зелёными облаками.

Раньше я очень любила смотреть в окно, когда ехала на поезде в Москву с мамой. Мне было интересно, кто живёт в этих маленьких городках, чем они занимаются? А теперь во мне росла обида на этих людей. Со мной произошло страшное, а они живут, и даже не знают об этом. Самое большее, что может родится в их душах, это зависть к тем, кто едет в столицу на этом шикарном поезде. Но, скорее всего, им это безразлично. Ведь жизнь идёт, а поезда проходят мимо каждый день.

Как я об этом расскажу Юрке? Захочет ли он со мной дальше общаться? Это уже не исправить. Я теперь совсем другой человек.

Когда за окном стемнело, дверь снаружи открылась, и официант вошёл, чтобы забрать посуду и занести ужин.

Так и не дождавшись Старика, устав от страха, я легла спать. Уже под утро меня снова разбудило удушье. Он снова навалился на меня, даже ни пристёгивая наручниками. Сегодня было ещё больнее, чем вчера. Когда я начинала пинаться активнее, в меня врезался его железный кулак. Он делал своё дело, пока я пыталась восстановить дыхание.

— Мы скоро подъезжаем. Приведи себя в порядок. — Старик бросил мне ворох одежды.

На перроне нас встретили парни в серых костюмах, проводили до машины. Старик сел впереди, а я на заднем сиденье, между двумя охранниками. Привезли нас сразу в белый дом на набережной. Не задерживаясь на проходной, мы прошли к лифту, который снова привёз нас на этаж, где гнездился Малый совет Конклава.

Невероятно, но в столь ранний час все были в сборе. Мне очень хотелось отдохнуть. Избитое тело, в которое даже завтрак не потрудились закинуть, не дав как следует выспаться, требовало отдыха. В голове был какой-то туман, который накладывал на всё происходящее флёр нереальности. Мне уже казалось, что я вижу ветви. Каждый из сидящих — это ветвь. Они кривые, надломленные. Но они хотят срастись в единый ствол. Не понимают, что это невозможно. Ствол может быть только один. Если ветвь отломилась, то она рано или поздно погибнет. Однако, они хотели услышать не это. Я поняла, что Старик специально вводил меня в такое состояние. Оно было похоже на транс.

Советник повесил мне на шею сапфир, и подтолкнул к сидевшим мужчинам.

Первым поднялся пожилой мужчина, пожелавший мне доброго утра на дойче. Ага старый фашист. Он взял меня за руку и повёл в одну из комнат. Сил сопротивляться у меня не было.

Когда дверь за нами захлопнулась, он на чистом русском языке спросил:

— Как ты лучше настраиваешься? Секс, боль, алкоголь?

— Мне ничего не нужно. Спрашивайте, — я видела. Не так — я ВИДЕЛА.

— Будет ли Дойчландия великой?

— Время величия этой страны прошло. Вы ведь даже от своих принципов отказались, переметнулись к католикам. Легли под Конклав. Он вас уже раздавил, хотя вы ещё этого не чувствуете. — Что я такое несу? Я же хотела скрыть от них правду, дать ложную надежду. Но язык мой — враг мой. — Неужели вы решили, что достаточно сильны, чтобы снова лезть к нам? Ваш отец, обергруппенфюрер СС, говорил вам, что это была плохая идея, отобрать у нас нашу землю. Вы не учли человеческий фактор.

На самом деле всё не совсем так. Они учли свои ошибки, и начали разрушать страну с подрастающего поколения. Народ сейчас совсем не тот, что был во время Всемирной войны. Слабаки. Но ему я этого не скажу.

— Довольно, иди.

Я вышла из его номера и вернулась в зал. Голова кружилась, спать хотелось неимоверно. Но встал следующий джентльмен. Почему я назвала его джентльменом? Да потому что из него перло англосакской спесью. Он напомнил мне Старика, когда тот отыгрывал Советника.

— Что эта девка может мне сказать такого, чего я не знаю? — с акцентом проговорил он.

— Ну, хотя бы то, что отец лишил тебя наследства за разгульный образ жизни. Ты недоучка. Не закончил Кембридж, не поступил в Сорбонну. Отец хотел отправить тебя в Штаты, чтобы ты закончил юридическое образование. Но и там ты, как свинья, которая везде грязь найдёт, связался с Конклавом. И решил, что вот здесь-то карьеру ты и сделаешь. Покажешь надменному папаше, чего ты стоишь на самом деле. — Внезапно джентльмен скривился и ударил меня по лицу, расцарапав щёку печаткой. Когда он занёс руку второй раз, её перехватил Советник.

— Не сметь! Она говорит то, что ВИДИТ. Вы сами на это согласились.

Следующим был ухоженный напомаженный молодой человек. Мы пошли с ним в его номер. Но на его тонких, покрытых блеском губах, играла презрительная усмешка.

И снова, когда закрылась дверь, мужчина, если его можно так назвать, спросил, как я лучше настраиваюсь.

— Ты же не хочешь секса со мной. Ты же ненавидишь женщин. Твоя мать, она была гулящей. Хотя, у вас, франков, это не считается чем-то зазорным. Ты с детства видел её в таком виде и позах, что это привило тебе стойкое отвращение к женскому телу. Но ты хочешь пойти дальше: объяснять мальчикам, что девочки — это демоны, убивающие мужскую душу. И только другой мужчина, более старший и опытный, поможет сохранить её. Но вы все ошибаетесь, душа не в мошонке. Она в сердце.

Я развернулась и вышла из номера, оставив гея обтекать. Теперь я откуда-то знала, как они называются.

После каждого следующего мужика я чувствовала себя всё хуже и хуже. А когда после седьмого вышла из номера, потолок вдруг поменялся с полом местами, и дальше была спасительная темнота.

Очнулась я на кровати Советника, в его номере. Сам он отсутствовал. Была лишь горничная, которая принесла мне поесть.

— Михали Сергеевич сказал, что вы будете отдыхать два дня. Говорите мне всё, что вам нужно.

Однако, никто мне давать отдых не собирался. Я снова проснулась оттого, что меня придавило. Сколько часов прошло? Три? Пять? Это был Старик. Он снова воспользовался мной и повел в зал, не дав одеться.

В зале было абсолютно темно. От двери, из которой я вышла, стоял живой коридор из фигур, одетых в черные балахоны. Из колпаков на голове смотрели глаза. В круге света был только крутящийся стол. Балахоны начали меня толкать друг к другу, хватая, толкая и ударяя кто как сможет. Постепенно я так перемещалась к столу. Там меня приняли голые парни и втолкнули на крутящийся круг. Кроме синего кулона на мне не осталось ничего. В этот раз пристёгивать меня никто не стал. Балахоны перетекли в кресла. Я уже поняла, что это те же самые члены Конклава. Только зачем вся эта театральность. Всё тело у меня болело, голова раскалывалась, сознание было слегка затуманено. Поэтому их спектакль вообще не впечатлил.

Голые охранники начали поворачивать стол таким образом, чтобы я видела очередного члена совета. Когда мы встречались глазами, тот снимал колпак. Я ВИДЕЛА все их проблемы и говорила с ними.

— Вы все абсолютно разные. Но, пока вы идёте к одной цели, вместе, путь ваш будет успешен. Как только кто-либо начнёт преследовать свои интересы, общее дело развалится. Отодвиньте личные амбиции на задний план. Станьте единым целым.

Я абсолютно ясно увидела, что мои слова не находят отклика в этих чёрных душах. То, что я говорю, для них сделать будет совершенно невозможно. Их по-другому воспитывали. Да, что там говорить. Всё их общество построено на других принципах. Тем приятнее мне было произносить эти слова. Каждое из них звенело. А все вместе звучали, словно оргАн.

Когда круг завершился, мне показалось, что я теряю сознание. Но этого не произошло. Я будто отделилась от себя. Глядя со стороны, как обнажённая девушка сидит на столе, я вдруг услышала голос. Он был чужим.

— Вы, обломанные ветви Древа, спрятались под крыльями белой голубки. Но, если на её груди распустится красный цветок, белая голубка превратится в чёрного ворона, кружащего над вашими могилами. Эта земля не для вас. Отступитесь.

Потом была спасительная темнота.

Александра взяла отпуск за свой счёт на неделю, и прилетела в Москву. Она приехала к сестре, Антонине. То, как продвигалась по жизни Люся, её устраивало. Путь и дальше будет в том же духе. Только бы дочь не намылилась в столицу. А вот для Петра она хотела большего. Чтобы дать ему хороший старт, Александра решила устроить его в Колмогоровский лицей. Это прямая дорога в Московский Университет. Но, если он не выберет специальность для души, то и любой другой ВУЗ столицы с радостью примет выпускника этого лицея.

В лицей принимали только отмеченных Силой с определённым, довольно высоким уровнем протэны, с определёнными опциями Силы. Если уровень, или опции до зачисления в лицей были определены неправильно, то ученика могли отчислить в любой момент, когда это бы обнаружилось. Но, это Александру не пугало.

Общежитие лицея находилось рядом с учебными корпусами. Там был целый кампус, по типу Школы ПСИ. Детей принимали только на полный пансион. Финансирование шло напрямую из бюджета. Никто закрывать его не собирался. В Колмогоровском лицее было как техническое, так и гуманитарное отделение. Оба оснащены по последнему слову науки и техники.

Вот туда-то и хотела Александра пристроить сына. Антонина обещала переговорить со знакомым. Мужу Александра сказала, что будет сопровождать дочь. На самом деле, она не планировала встречаться с ней в Москве. Нужно было решить судьбу Петеньки.

Глава 16. Предчувствие его не обмануло.

Обратный самолёт и поездку от аэропорта до Школы я запомнила слабо. Куда-то ехали, шли, летели, снова шли, снова ехали. Полусон, полуявь. Мне так и не дали выспаться, почти сразу же потащив в обратную дорогу. Эти каникулы уложились всего в три дня. Мне всё-таки дали отдохнуть, закупорив в лазарет. Никто ко мне не приходил, кроме медсестры, которая делала перевязки и приносила еду. Блок, в который меня поместили, был абсолютно изолированным и всегда заперт снаружи.

Когда каникулы закончились, меня отправили в мой блок. Расписание, как обычно, лежало на тумбочке. Эмма, что тоже стало своеобразной традицией, лежала у себя на кровати. Мы обнялись и чмокнули воздух возле щёчек. Мило, фальшиво, бесит.

Самое странное было то, что никто не заметил изменений, произошедших со мной. Я думала то, что произошло — это трагедия, которая будет самым ярким событием этих каникул. Но нет! Никто не посочувствовал, никто не пожалел. Да и за что жалеть-то? Никто ведь и не узнал. Раны на запястьях затянулись, синяки почти сошли, а между ног никто и не заглядывает. Я продолжила ходить на занятия, как ни в чём не бывало. Юрке пока ничего не рассказала. Как-то всё подходящего момента найти не могу.

Единственное, что меня сильно напрягало, это что Старик не обращал на меня внимания от слова «совсем». Никаких индивидуальных занятий больше не было. Если мы случайно сталкивались в коридорах Школы, он проходил мимо, будто я пустое место. Не незнакомая ученица, а именно пустое место. Он просто смотрел сквозь меня.

Не скажу, что это не радовало. Но мне было очень тяжело морально. Так как свидетелей не было, ужасы той поездки начали немного остывать. Не забываться, нет. Забыть и простить такое нельзя. Но вот ужасами они уже не казались. Не сомневаюсь, что я не единственная, с кем произошло подобное за всю историю человечества.

А вот злость на тварей, которые подобным образом поступают с женщинами, росла. Тогда поезд шёл практически без остановок. Не очень быстро, можно было рассмотреть за окном пейзажи родной страны, небольшие провинциальные города, бескрайние просторы. Но мне было не до того. Чувство безысходности добавляло то, что никуда не деться с этого поезда. Если я сбегу, то всем придётся рассказать об ЭТОМ. Именно то, что все узнают обо мне, пугало больше всего. А ведь есть такие семьи, где отчим насилует падчерицу. Вот ей-то совсем некуда деться. Когда я об этом подумала, у меня сжались кулаки. Я на самом деле захотела убивать. Такие люди недостойны жить. Он отравляют воздух вокруг себя. Как же с этим бороться?

Пряный запах распустившихся листьев, тёплое солнце, мягкий ветерок — будто началась новая жизнь. Будто не было этой страшной зимы. Мы всё-таки выбрались с Юркой на поздний ужин в каморку. Он молча поставил чайник, достал сухпаёк и колбасу из холодильника. Когда чайник засвистел, заварил чай. Расставил чашки на столе. Я всё это время сидела на диванчике, уставившись в одну точку.

Юра подошёл ко мне, сел на пол, взял меня за руки, заглянул в глаза снизу вверх.

— Что произошло на каникулах?

Он, естественно, знал, что я половину каникул провела в лазарете. Но его туда не пускали, как и всех остальных. Да и моя задумчивость и молчаливость не могли пройти без его внимания.

Я посмотрела ему в глаза, потом отвернулась.

— Старик. Он изнасиловал меня. — Всё пережитое вновь всколыхнулось, и я не сдержалась. Вскочила, выбежала на площадку, к пыльному окну. Чтобы только он не видел, как я плачу. Но успокоиться не могла.

Юрка подошёл, обнял меня за плечи и прижал к себе. Я напряглась. Он немного отстранился, но руки с плеч не убрал.

— Я убью его. — Голос его был слегка хриплым. Он снова прижал меня к себе и обнял. Тогда я расслабилась. Истерика понемногу проходила.

Юра, не выпуская меня из рук, довёл до каморки, усадил за стол и налил чаю. Я пила и понемногу боль уходила, растворяясь в горячем душистом напитке. А когда он достал из холодильника плитку шоколада, то всё произошедшее стало казаться ночным кошмаром, стиравшимся от первых лучей солнца. Каким-то пыльным и блёклым, как старая занавеска.

В первое мгновение, когда Люся сказала, Юркин мир покачнулся. Он будто забыл, как дышать. Но, уже со следующим вздохом, пришло осознание того, что именно чего-то подобного он и ждал от Старика. Люся выбежала из каморки, и Юрке показалось, что это навсегда. Его обуял такой ужас, что больше никогда её не будет рядом, что он подскочил и кинулся за ней. Люся стояла на площадке и её плечи вздрагивали. Юра понял, что произошедшее с ней для него не имеет никакого значения. Ведь вот она, с ним, она не изменилась. А со Стариком он поквитается. Ведь никто не имеет права так поступать с человеком, особенно, если это его женщина.

На самом деле то, что произошло с его матерью, было намного хуже. Ведь ею со своими друзьями поделился любимый человек. Да ещё и Юрка потом родился. Теперь парень ощутил, что должен чувствовать его отчим. Но не понимал этого. Если у Люси появится ребёнок от Старика, то он не будет виноват в том, что его настоящий отец подонок. Да и совместных детей можно заделать. Юрка усмехнулся своим мыслям. Когда-то он очень боялся быть первым. А теперь эта проблема решилась сама собой. Остальному их научили в Школе.

Юра спустился до площадки и обнял Люсю за плечи. Она вздрогнула и напряглась. Он слегка отступил, но рук не убрал:

— Я убью его. — Теперь это он знал абсолютно точно. Неважно когда, но Старик получит своё. И Юра снова обнял девушку. Она расслабилась и позволила себя увести в каморку. Там они сели пить чай с мятой. Когда Юра доставал колбасу из холодильника, ему показалось, что там лежит что-то незнакомое. Он встал и пошёл проверить. Там лежала плитка шоколада. Вот от этого у Люси точно должно подняться настроение.

В лицее вместо итоговых контрольных работ ввели всесоюзные проверочные. Они начинались через неделю после апрельских каникул, и продолжались две недели, до самого первомая. Это было тяжело, и нам снова некогда было встречаться с Юркой. Только обеды иногда и пару выходных.

Наша классная, Лидия Васильевна, предложила на майские выходные съездить в пещеры. Прогулки по свежему воздуху, физическая нагрузка и совместные переживания, по её мнению, должны были сплотить наш класс ещё сильнее. Она, кстати, поблагодарила меня, что их всех пригласили на мой день рождения. В этом своей заслуги я не видела, поэтому просто пожала плечами: «не за что!»

Из Школы ПСИ меня отпустили на время проверочных работ и майские праздники. Но не домой. Всё-таки была опасность новых нападений фанатиков. Хотя, я уже давно не светилась на голубых экранах. Однако, руководству показалось, что безопаснее будет поселить меня на время в общежитие лицея. Да, там оказалось и такое. В лицей, который стал общеобразовательной школой, набрали не только детей работяг, но и деревенских. А жить им где-то надо. Поэтому один этаж производственного корпуса было решено отдать под жильё. Так как детки были великовозрастные, им не запрещались отношения между полами. И, хотя девушки и юноши занимали разные крылья этажа, разделенные холлом с постом охраны, это остановить их не могло.

Никакой жёсткой дисциплины. Обжимались в каждую свободную минуту в любом подходящем и неподходящем для этого месте. Оказалось, что за этот год две девчонки уже родили. Конечно, ведь у них не было полового воспитания.

Поэтому, как только я появилась в общаге, на меня с одной стороны ополчились местные девки, а с другой начали охоту местные парни. Первые три дня мне почти не пришлось поспать. Они были заняты не столько уроками, сколько боями. Естественно, боевым искусствам их тоже никто не обучал. В итоге мне удалось написать все шесть проверочных, никого сильно не покалечив. Ну и душой я отдохнула, потому что на остальные уроки тоже ходила.

Обедали мы все в столовке. Она оказалась не так плоха, как я думала, когда здесь училась на постоянной основе. Единственное, что меня убивало, это туалет на этаже и общий душ там же.

С девчонками мы помирились. Ниткина и Долгомесова видели, как меня пырнули на дне рождения. Поэтому немного остыли со своими обидами. Когда оказалось, что ранение не очень опасное, они думали, что я вернусь в лицей. Но, не тут-то было. Меня снова заточили в кампусе. Вот тогда до них начало доходить, что в моей жизни радостных моментов намного меньше, чем в их. А теперь, когда меня не отпустили к родителям, а засунули к ублюдкам, и вовсе поняли всю глубину пропасти между нами. Ну, или я так хотела думать. Парни из нашего класса стали общаться со мной намного легче, когда узнали, каким образом я договорилась в общаге.

Приближался первомай. Наш лицей, как одна из ведущих школ города, должен был пройти в колонне министерства образования по Площади Революции. Я совсем не хотела выходить на улицу. Большое скопление народа не только поможет затеряться мне, но и фанатика никто не заметит. К тому же, если знать, где меня искать, то найти не составит труда. Я попросила Елену Сергеевну, завуча нашего лицея, чтобы она меня освободила от демонстрации. Та была крайне недовольна. Но, видимо, и до неё доходили слухи об опасности для меня. Она согласилась.

А потом мы должны были ехать в пещеры. Всё снаряжение и экипировку мне привезли прямо в общежитие. Но чем-либо поживиться местным я не дала. Ночью я не спала, потому что пришлось снова ломать руки и пальцы.

Шествие на первомайской демонстрации начиналось довольно далеко от Площади — возле заводоуправления. Потом колонны двигались по проспекту прямо. Впервые в этом году принимали участие ученики лучших школ и учебно-производственных центров. Из подростков сформировали колонну, которая стояла между рабочими танкостроительного и механического заводов. Когда дали сигнал к началу движения, все отвлеклись на голову демонстрации, в ожидании своей очереди.

Никто не заметил, как от колонны танкостроителей отделились несколько крепких мужчин. Они догнали колонну подростков, вклинились с разных сторон и, достав откуда-то длинные ножи, начали беспорядочно наносить удары по детям. Кто-то страшно закричал. Подростки попытались разбежаться в разные стороны от разящего металла, но их подпирали крайние, которые ещё не понимали, что происходит.

Разобрались в ситуации только воспитанники Центров. Они все оказались вооружены и подготовлены. Обезвредив троих боевиков, напавших непосредственно на воспитанников Центров, ребята кинулись помогать остальным. Ещё двоих нейтрализовали в толпе подростков. Кто-то из воспитанников начал отводить детей из опасного места, кто-то уже начал оказывать медицинскую помощь.

Когда в ситуации разобрались взрослые из соседних колонн, то они тоже пришли на помощь. Однако на асфальте уже в лужах крови лежало несколько человек. Среди неподвижно лежащих были и двое боевиков. Одному из них проломили голову кистенём, у второго из глаза торчал метательный нож. Трое обезвреженных нападавших уже сидели в подоспевшей милицейской машине. Ещё несколько человек скрылись в неизвестном направлении, воспользовавшись столпотворением.

Демонстрация продолжалась, невзирая на случившееся. Раненых и убитых окружили милиционеры и врачи. Остальные колонны продолжили движение, обтекая страшный островок, будто медленная река.

Убитыми кроме двоих боевиков оказались восемь учащихся разных лицеев и гимназий города. Ранеными набралось человек двадцать. Если учесть, что нападавших было не больше десяти, то жертв оказалось многовато.

Юрка был в колонне подростков. Он одним из первых среагировал на крик. Метательный нож в глазу боевика принадлежал парню. Потом Юра кинулся в гущу событий, успевая отталкивать напуганных и кричащих детей. Там он достал ещё одного боевика. Тот пытался пырнуть парня странным, очень длинным ножом. Но Юра увернулся и выбил оружие из руки мужчины.

На головах всех боевиков оказались надеты вязаные шапки с прорезями для глаз и носа. Это вызвало удивление у свидетелей. Ведь в колонне танкостроителей никого не было в таких шапках. Но на счёт того, все ли знакомые стояли вокруг, никто ответить так и не смог. Завод-то большой. Все всех знать в лицо никак не могут.

Александра с Виленом очень устали за сегодня. Они шли в разных колоннах, так как работали на разных заводах. Вечером вся семья традиционно собралась в гостиной, чтобы поужинать и посмотреть новости. По телевизору показывали что-то невообразимое. На колонну детей из лучших школ города напали люди в масках. Они пришли убивать подростков. Делали это нагло, демонстративно. Самое страшное, что это произошло одновременно во всех городах Урала и Сиберии. И где-то в этой колонне должна была быть Люся.

Первой мыслью было звонить Худякову. Но, глянув на Вилена, Александра передумала. Она набрала номер вахты учебно-производственного центра. Там ответили, что пока по пострадавшим детям информации нет. Она начала беспокоиться и не находила себе места, когда в дверь позвонили.

— Здравствуйте, — Юрка стоял с перебинтованной рукой. — Но лицо его было спокойно.

— Что с Люсей, — истерично воскликнула Александра.

Вилен отодвинул её от входа в квартиру.

— Дай человеку войти хотя бы! — он пригласил Юрку зайти и захлопнул за ним дверь. — Проходи, хороший человек всегда к обеду.

Юра прошёл в комнату, где Петя изнемогал от беспокойства и любопытства. А мать побежала на кухню, принести гостю тарелку.

— Да всё нормально. Мы отбились. Из наших никто сильно не пострадал. Люси вообще не было. Она сейчас в лицее, в общаге живёт. Ей нужно какие-то контрольные написать. Потом вернётся. Все облегчённо выдохнули.

— А ты знаешь, что нападение было совершено во всех городах главных городах Урала и Сиберии? В Екатериновске тоже, и в Новосибе, Омске, Томске, Перми.

— Нет, такого я ещё не слышал, — он едва успел прикусить себе язык, чтобы не ляпнуть, что теперь начали охоту не только на Люсю, но вообще на всех отмеченных Силой. А это уже было страшно. То нападение в ресторане родители посчитали случайностью. Мол, просто официантка позавидовала богатенькой девчонке. Никто им не сказал, что та убивала демона. Ну и не надо им об этом знать. Ведь у них ещё младший сын есть.

Обитель гудела. В лазарет доставляли раненых. Монашки восторгались их героизмом и самопожертвованием. Скорбели о погибших. Героев везли, если они находились недалеко. Если же боец пострадал на другом конце страны, то нужно было договориться, чтобы его укрыли у сочувствующих. Отец Серафим был не один. Возрождение монастырей шло полным ходом. А ещё больше появлялось общин, объединённых одной идеей — идеей борьбы с демонами. Люди начали прозревать. Их обрекли на жалкое существование именно те, на кого чуть ли не молились, начиная с Всемирной Войны. В народе пошёл слух, что это Отец Наций ещё тогда продался дьяволу. На этом фоне экстрасенсы и гадалки, постоянно мелькавшие по телевизору, смотрелись вдвойне странно. Как у людей в одной голове могут уживаться ненависть к тем, кто их реально кормит и двигает страну вперёд, и любовь к шарлатанам, которые просто наживаются на их невежестве.

Все выступления шарлатанов предварялись целыми циклами псевдонаучных передач, «объясняющих» то или иное явление. И в головах неучей складывалась ясная и простая картина. А главное, что всё получалось само. Даже учиться десять лет не нужно.

Так посмотрел передачу великого целителя, заряжающего воду и крэмы, и вылечился от всех болезней. Пригласил лозоходца или провидца, и преступника искать не нужно — они тебе и труп найдут, и убийцу укажут. Пришёл к гадалке, та раскинула карты, и всё твоё будущее рассказала. Ничего не нужно выдумывать, ни к чему стремиться. Раз обещали, значит сбудется. Страна погружалась в пучину безумия и становилась похожа на один большой сумасшедший дом.

Глава 17. Земляные червяки.

Наша поездка в пещеры началась прямо от лицея. Может быть, это такие меры предосторожности, чтобы мы не шарахались по городу? Но автобус забирал нас прямо от крыльца. Весь наш класс собрался в школе рано утром в полной экипировке. Правда то, что было на них надето, экипировкой можно было назвать с натяжкой. Я, осмотрев свои вещи в общежитии, которые мне выдали в Школе ПСИ, пришла к выводу, что не могу в таком виде выходить к своим одноклассникам. Они же от зависти опухнут опять.

Пришлось позвонить домой. Попросить маму привезти какие-нибудь простые штаны, ветровку, брезентовый рюкзак на станке. А свои нормальные вещи я не могла оставить здесь, поэтому сразу планировала отдать их маме. Так мы и сделали. Только вот штаны, которые она мне привезла, были совершенно невозможными. Она их связала из остатков разной пряжи. По факту это был полосатый комбинезон. Только полоски были все разной ширины и цвета. Я, когда увидела их, чуть не заржала. Но, посмотрев на гордый мамин вид, не стала делать этого. Поцеловала её, обняла и поблагодарила за заботу. Штаны тёплые, шерстяные. Пусть будут.

Зато девчонки, когда увидели меня в этой одежде, ржали до посинения и брызг слёз. Да и парни на меня странно смотрели. Ну, хотя бы не злость и зависть. Потерплю три-четыре дня. Именно на столько планировалась наша поездка. Сегодня, второго мая, рано утром мы выезжаем. К вечеру будем на месте. Ночуем. День-два бродим по пещерам. Снова ночуем, а рано утром едем по домам. Вернее, кто-то по домам, а я в Школу ПСИ.

Мы загрузились в автобус. Девчонки снова меня проигнорировали. Но я не переживала. Очень хотелось спать после бессонных ночей в рабочей общаге. Поэтому я вырубилась, как только автобус поехал.

Везли нас долго. Я несколько раз просыпалась. Сначала за окном была трасса, пересекавшая поля с берёзовыми лесополосами. Потом мы притормозили и повернули на Чебаркуль. Вскоре стали попадаться сосны, а потом и выходы гранита — мы въехали в предгорья. Дальше дорога пошла намного интереснее. Езда по горкам, это как качели. Да виды постоянно открываются великолепные. Меня почти не укачало. Ещё пару часов тряски, и мы заехали на площадку перед какой-то конторой. Никакого города, никакой деревни. Просто белый двухэтажный домик посреди леса в горах. Я так и не поняла, что они тут производили, но, так как день был праздничный, местных работяг мы не встретили. Зато нас ждали несколько парней и девушка в странной одежде. На них были брезентовые комбинезоны, грубые ботинки и вязаные шапочки. Широкие кожаные ремни были увешаны разными предметами: карабинами, ножнами, какими-то крючками, фонариком с резинкой. У каждого на боку красовалась строительная оранжевая каска. Они представились спелеологами. Сказали, что будут сопровождать нас по пещерам.

А пока на ночь нас поселили в большом помещении на втором этаже конторы. Там было абсолютно пусто. Ни столов, ни стульев, ни кроватей. Да тут вообще кто-то работает, или нет? Ладно, что у меня с собой был коврик-пенка, чтобы расстелить на полу. У большинства одноклассников тоже были такие ковры. А тем, у кого их не было, спелеологи дали попользоваться свои. Жесть какая-то. Умыться чуть ли не из лужи на улице, в туалет тоже туда же. Спать на грязном полу. Приключения начались весело. А ужинать мы сегодня будем? Я выглянула в окно. Там один из спелеологов разжигал костёр. Рядом стояли два котла. Видимо, ужин надо будет готовить самим.

Утром рано нас подняли. Вскипятили котелок с водой на примусе. Заварили в нём чай. Вприкуску к чаю каждый достал то, что у него было: печенье, бутерброд с колбасой, банку тушёнки. Так мы и позавтракали. Каждому из нас выдали по оранжевой каске, объяснив это тем, что каской стучаться об каменные выступы гораздо менее больно, чем головой. Я ещё подумала, что невозможно в пещере достать до потолка головой. Там же высоко, обычно. Сталактиты там всякие, сталагмиты.

Выдвинулись в сторону пещер разношёрстною толпою. Шли горами, лесами, перепрыгивали через ручьи. Наконец наши провожатые сказали, что мы пришли. Действительно, мы остановились напротив скальной стенки, под которую утекала вода из небольшой лужицы. Лужица была абсолютно прозрачной. Мы напились из неё, пока наши провожатые надевали систему ремешков на ноги, которую называли обвязкой. Потом они начали один за другим исчезать под камнем, нависшим над лужей. Оказалось, что это и есть вход в пещеру. Такая вот щель, в которую можно было пролезть, только пропахав всю лужу животом.

Спелеолог, замыкающий нашу компанию, это популярно объяснил и стал нас проталкивать в эту щель. Еле протиснувшись, повернув голову на бок, я резко ухнула вниз. Там оказалось расширение пространства. Вверх уходил купол, а вниз ледяная гора, по которой тоже стекала вода. Вот в следующую лужу я и приземлилась. Впрочем, как и все остальные. Мы вымокли и сразу замерзли. Спелеологи подхихикивали и сказали, что температура в пещерах не опускается ниже плюс четырёх градусов по Цельсию. Так что зимой здесь довольно тепло. Но и не поднимается выше тех же четырёх градусов по Цельсию. Поэтому летом и осенью тут довольно холодно. Потом они начали нас подталкивать к противоположной от входа щели. Мол, чтобы не закоченеть, нужно двигаться. Мы по одному полезли в этот червячий ход. Стены пещеры были очень холодными. От них коченели пальцы, поэтому я старалась к стенам не прикасаться. К тому же все они были обмазаны тонким слоем жидкой глины. Ползти пришлось на коленях. Довольно большая часть этой глины прилипла на мои вязаные штаны.

Когда я доползла до небольшого каменного мешка, в котором нас кучковали, первые провожатые уже затягивались в ещё более узкую щель. Оставшиеся с нами стали объяснять, что сейчас будет участок, который называется «прокатный стан». Он не очень длинный, метров пять-шесть. Но ползти там нужно по-пластунски. Вернее по-паучьи. Руки и ноги широко расставлены, чтобы потихоньку подтягиваться и отталкиваться вперёд. А тело зажато сверху и снизу плоскими каменными плитами так, что даже голова в каске не может подняться. Она проходит только в положении «лёжа», то есть подбородок повернут к плечу.

Проделав несколько метров в таком виде, я внезапно ощутила, что пространство расширилось. Подняла голову, чтобы вздохнуть. Но увидела в свете налобного фонарика, что с боков в этом небольшом кармашке сидят двое, по одному с каждой стороны ползущего. Один придержал мою голову, а второй зачерпнул из лужи жидкой глины и измазал мне всё лицо.

— С запечатлением! — дружно прокричали они.

Вот это радость так уж радость. Дальше пошло по накатанной. Извилистое отверстие, в котором чувствуешь себя червяком, небольшой зал. Осматриваем, отдыхаем, следующая щель. После очередной щели я не нашла опоры, а начала падать. Когда я уже испугалась, меня поймали двое парней.

— Не испугалась? — заботливо спросил один из них.

— Да тут всего метра три, — за меня ответил второй. И оба заржали.

Весело, конечно. Но неплохо бы предупреждать.

Дальше шла совсем узкая щель, но уже расположенная вертикально. Две плиты сдвинулись друг относительно друга, а третья в качестве стенки осталась на месте. Нужно было лечь на этот выступ, и, отталкиваясь одной ногой, проползти к выходу, к вылазу, к выползу. Впереди меня ползла Ирка Нус. Она вдруг остановилась, а потом забилась, пытаясь вернуться. Когда она ботинком врезала мне в нос, я поняла, что мы сейчас застрянем. Я начала с ней разговаривать. Объяснять, что осталось совсем-совсем немного. Что на этом участке можно только вперёд. Назад не вылезти. Тем более, что за мной тоже уже кто-то полз. Я тоже почувствовала, что стены начали сдвигаться и мне нечем больше дышать. Но я вдохнула глубоко и выдохнула. Начала говорить о дыхании Ирке. Она вдруг успокоилась и продолжила ползти вперёд. А ведь действительно, осталось совсем немного.

Вскоре мы вывалились из этой жуткой щели в большой зал. Спелеологи включили прожектора, которые тащили с собой. Потолок оказался так высоко, что их свет не достал до него. Зато стали видны сосульки, растущие снизу — сталагмиты, и сосульки, растущие сверху — сталактиты. И вся эта колоннада окружала небольшое озеро. Вода в нём была абсолютно белой. Спелеологи сказали, что это от извести, из которой и сложены эти пещеры. То есть основная масса пород — это граниты. Но есть и мягкие, которые вымываются водой. Вот по этим промоинам мы и ползём. Так как основная масса пород твёрдая, то сколько-нибудь серьёзных подвижек можно не опасаться. И нас повели обратно.

По тому лазу, где у Ирки случилась истерика, нас не повели. Оказалось, что в этот зал есть ещё один проход. Тоже не в полный рост, но и не в положении дождевого червяка. А вот к той дырке, из которой мы все выпадали, пришлось подниматься по верёвке с узлами, подтягиваясь на руках, упираясь в стену ногами. Мне, как человеку достаточно тренированному, это оказалось не слишком сложно. Да ещё и парни-спелеологи снизу подталкивали под задницу. Я пропустила вперёд тех, кому стало страшно, тех, кто уже сильно устал. Парням сказала, что помогать мне не надо. Как-то слишком заинтересованно они лапали девчонок за пятую точку. В результате, когда я вылезла в верхний зал с ледяной горкой, над которой светился выход на волю, я обнаружила, что нахожусь тут совсем одна. Последний ботинок мелькнул в световом проёме и исчез. На меня навалилась гнетущая тишина. Даже воркование голубей, которое я вдруг услышала, не спасло. Их было не видно, поэтому стало страшно. Я рванула к горке. Как же по ней вылезти? Она же ледяная. Да и вода течёт непрерывно. Очень скользко. У меня началась паника. Но тут я увидела, как по горке извивается верёвка с узлами. Я ухватилась за неё и полезла наверх. С такой скоростью я ещё никогда не поднималась на руках. Вот она, заветная щель. Я просунула туда голову, но голова не просунулась. Что-то меня оттолкнуло. Я ещё раз попыталась просунуть туда голову. Но отдача чуть не скинула меня вниз. Тут я испугалась не на шутку. И вдруг я услышала:

— Голову набок поверни, не пройдёшь так! — Да блин! Точно! Тут узкий лаз, каска не проходит. Кстати, реально, если бы не каска, быть бы нам сегодня всем с пробитыми головами.

Как же прекрасен этот мир! Золотое солнце тёплыми лучами согрело моё окоченевшее тело. Я начала умываться этой прозрачной водой, слушая воркование голубей, которые, оказывается, сидели на деревьях, окружающих озерцо. Теперь-то я видела, что это прекрасное лесное озерцо, а не какая-то лужа. Никогда я больше не залезу в эти «пещеры».

День клонился к закату. Мы, мокрые и грязные, добрались до конторы, где нас уже ждал горячий ужин, приготовленный спелеологами на костре. Какая вкусная бывает гречка с тушёнкой, оказывается. А обычное песочное печенье с чаем, так это вообще предел мечтаний. Я пошла отмывать мои штаны от глины в колонку, которая, как это ни странно, работала. Потом стояла в лучах заходящего солнца, подсушивая их прямо на себе. К вечеру батареи в конторе были горячими. Видимо, тут своя котельная, которая протопила помещения только к концу второго дня. Но спать нам было хоть и твёрдо, зато тепло.

Утром нас ожидало другое приключение. Мы снова долго шли лесом, по петляющей тропинке, отводя гибкие ветви деревьев. Несколько раз с разных сторон слышались вскрики. Это отпущенная ветка больно прилетала по зазевавшемуся незадачливому туристу. Внезапно мы вышли к обрыву, поросшему лесом. То есть лес продолжался, а земли уже не было. Шедшие первыми начали пропадать. Оказывается, тропинка продолжалась серпантином по крутому склону. Она вывела нас к неширокой, но бурной реке. Другой берег реки был абсолютно пологим. Тот же, на котором мы находились, кручей нависал почти над самой водой. А удерживался корнями исполинских деревьев. Тропинка повела нас дальше, вдоль берега.

Несколько раз я чуть не соскользнула, в некоторых местах пришлось перепрыгивать ручейки, стекавшие прямо из-под обрыва по камешкам. Один раз переходить довольно крупный ручей по брёвнышку. Ну, весело же, чё!

Наконец перед нами открылся обрыв с огромным зёвом, расположенным где-то по центру, на приличной высоте от берега. Перед зёвом просматривался небольшой карниз. К нему вела сколоченная из берёзовых стволов лесенка. Туда-то мы и полезли.

Вопреки ожиданиям, пещера была вполне нормальной. То есть с высоким потолком. По ней можно было идти, не нагибаясь, и не боясь пробить голову о внезапный выступ. Довольно длинный тоннель естественного происхождения закончился так же внезапно, как и начался. Дальше мы ползли на четвереньках по лужам, заполненным жидкой глиной. В одном месте даже по-пластунски пришлось проползти. Но затем лаз вывел в довольно просторный зал. Одну из стен осветили спелеологи прожекторами, которые несли с собой. Перед ней было небольшое возвышение, на котором стояли свечи. Свежие и обгоревшие. Толстые наплывы воска говорили о том, что это место используется в качестве подсвечника. На стене перед ним четко прорисовывался образ Матери Триединого с младенцем. Я попыталась протереть глаза. Но только замарала физиономию. А ведь реально, образ читается очень чётко. Пахнет ладаном и лилиями. Странно. Откуда бы?

Я оглянулась вокруг. Спрашивать, пахнет ли кому-либо ещё не стала. По скучающим лицам итак было понятно, что ничем не пахнет. Но запах ладана усилился. Мне показалось, что кто-то стоит за спиной. Я оглянулась: там никого не было.

— Эта пещера дала пристанище монаху, который жил более ста лет назад. На стене вы видите наплыв породы, в котором некоторые несознательные граждане видят образ Матери Триединого с младенцем. Конечно, это не так. Но монах в это верил. Здесь в округе есть ещё несколько пещер, которые в то время занимали монахи. Ни в одной из них больше нет такого образа. Но они приходили сюда молиться. — Роль гида взял на себя один из спелеологов. — А теперь пойдём обратно. Вон с той стороны был выход из так называемой кельи, по которому можно было пройти в полный рост. После обвала там осталось только окно, в которое нам сейчас светит Паша. Помашите ему ручкой.

Действительно, откуда-то сбоку пробился луч прожектора. Мы все дружно помахали ручкой.

— Мы же двинемся в обратный путь той же дорогой.

Ну, мы и двинулись. Сначала по-пластунски, потом на четвереньках, потом уже в полный рост. Солнце, как же я люблю тебя! Деревья, шум ваших листьев на ветру как божественная музыка! Чистая вода, тебя можно пить, тобой можно умываться! Вот теперь уж точно: никогда-никогда я не полезу больше в эти пещеры. Теперь я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что я не пещерный житель. Мои предки скорее спустились с деревьев, или вылезли из воды.

Обратный путь вверх по обрыву, а потом по лесу был тяжёл. Но нас снова ждали с готовым обедом и горячим сладким чаем. Не только гречка с тушёнкой невероятно вкусна, когда готовят её на костре. Но и перловка не уступает ей. Вечер, когда мы укладывались на грязном полу, внезапно сменился ранним утром, когда уже надо было вставать и ехать домой.

Утренний автобус собрал всё наше замызганное общество и повёз домой. Дорогу я совсем не запомнила, спала крепким молодецким сном.

Глава 18. Копьё Марса.

Автобус привёз нас к входу в лицей, туда же, откуда забирал. Одноклассникам хорошо. Они в все живут в пешей доступности, поэтому сразу побежали по домам. Я же пошла в общагу, звонить родителям, потому что ехать в таком виде в общественном транспорте было невозможно.

Папа приехал примерно через час. Зато я помоюсь и поем дома. Переночевать в своей постели мне не светит. До отбоя нужно явиться в кампус на Площадь Революции. Завтра начинаются занятия.

Мы успели. Папа снова довёз меня до центрального входа. И за полчаса до отбоя я вошла бодрым шагом в полной экипировке, с рюкзаком за плечами, чистенькая, будто только с полки магазина. В комнату я вошла с отбоем. Эмма уже лежала в постели и читала книжку.

— Ну, как? — она вскочила и кинулась ко мне обниматься. Мы типа стали тут лучшими подругами.

Я скинула рюкзак и ответила на её лобызания.

— Класс! Пещеры — это предел моих мечтаний. Так провести первомайские праздники посоветую всем и каждому!

— А если серьёзно? Твоя форма выглядит так, будто ты сидела в комнате, а я сдувала с тебя пылинки.

— А если серьёзно, то это не пещеры, а червячьи ходы в горной породе. Мы ползали, как червяки, измазались, как червяки, замерзли вообще непонятно, как кто. Никогда в жизни я больше этого не повторю. Хорошо, что у меня нет клаустрофобии.

— По тебе не похоже, что ты измазалась.

— Я переодевалась. Домой заехала.

— А ларчик просто открывался. И контрольные написала?

— Написала, куда я денусь.

Эмма ненадолго замолчала. Видимо, что-то обдумывала. Потом всё-тки решилась:

— А как там работяги? Теперь же ваш лицей стал общеобразовательной школой?

— Им отдали производственный корпус. Один из этажей оборудовали под общежитие. Там я и жила.

— Тебя не отпустили домой?

— Если я правильно поняла, нападение на колонну подростков на первое мая говорит о том, что сейчас под угрозой жизнь всех отмеченных Силой детей. Ты представляешь, сколько нас таких. Тебя же тоже не отпустили?

— Не-а. Тут просидела все праздники.

— Зато мы живы и здоровы. Ну а в общежитии работяг и деревенщины все спят друг с другом. За год две девчонки родили. Остальные сражаются за обладание. Мне даже поспать не удалось как следует — отбивалась от гостей. — На этом я захихикала и полезла в постель. Как здесь всё-тки спокойно. Действительно, всё познаётся в сравнении. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи. — Эмма отвернулась к стене и накрылась одеялом с головой. Привычка у неё такая.

Эмма, ещё когда была Светкой, всегда укрывалась одеялом с головой. Это чтобы отчим подумал, что её нет дома. Иногда это помогало. Только когда он возвращался домой уже сильно под мухой. Но её всегда удивляло то, что бухло бухлом, а половая жизнь по расписанию. Почему пьяницы не становятся импотентами от своей отравы?

Эта наивная дурочка Романова даже представить себе не может, насколько бывает хуже. Эмма не очень хотела всё рассказывать Старику. С одной стороны. Но, с другой, её так и подмывало поделиться чужим счастьем. Просто для того, чтобы этого счастья у другого стало немножечко поменьше. Мама, папа, парень… Ну вот почему одним всё, а другим ничего?

Юрку я увидела на обеде. У него была перевязана рука. Меня обдало запоздалым страхом, что с ним могло случиться страшное.

— Ну, как ты?

— Вечером покажу.

После всех занятий мы снова проскользнули на Адамову лестницу, а оттуда на «чёрную». В каморке я аккуратно сняла повязку, отмачивая её хлоргексидином, который захватила с собой. Родители говорили мне, что Юрку ранили на демонстрации.

Вдоль предплечья шёл длинный порез. Судя по тому, что были наложены швы, он был ещё и довольно глубоким. Пока выглядел неважно.

— Тебе хотя бы освобождение от физподготовки дали?

— Да, на две недели. Зато со Стариком поставили дополнительные занятия.

— И чем вы с ним занимаетесь? — я спрашивала, одновременно обрабатывая рану. Получила между ладонями теплый комок и начала его втирать. Всё это бесконтактно. Руку я положила к себе на колени. Мы сидели рядышком, на диванчике.

— Он рассказывает мне про прагматиков. Для чего это нужно, как этим заниматься. Что одним из основных способов для получения Силы является секс. Я пожаловался, что уже не могу ходить голым в толпе парней и постоянно дрочить.

Я едва сдержалась, чтобы не заржать. Мы тоже на этих уроках ходили почти голые. И тренировались получать клиторальный оргазм. Тьфу, слова-то какие противные!

— Обычные люди стремятся к этому, а ты отказываешься. Видел бы ты, как в рабочей общаге этим самозабвенно занимаются.

— Ну и зачем они сделали из учебного заведения место для разврата?

— Мне кажется, что это такая политика сейчас. И чему же тебя ещё учит Старик?

— Овладению Силой.

— То есть ты ей овладеваешь! Звучит не очень.

— Вот и я о том же. Как звучит, так и работает.

— Про меня что-нибудь спрашивал?

— Ведёт себя так, будто тебя не существует. Типа, никогда мне никаких заданий не давал, про тебя никогда не спрашивал. Мол, даже не в курсе, почему я такой пятнистый. — Юра намекнул на старые шрамы от ожогов.

— Это похоже на затишье перед бурей. А мы не знаем, что он задумал.

Тепло у меня закончилось, и я устало опустила руки. Шрам выглядел, будто был не позавчерашний, а, как минимум, недельной давности.

— Ну ты даёшь! — Юра с восторгом поднял на меня глаза. Почему Старик не учит меня так свою Силу распределять?

— Не доверяет. Или не умеет.

— Сейчас я тебя чаем напою, — Юрка побежал наливать мне горячего чая, который давно вскипел. Достал сухпаёк и палку копчёной колбасы.

— Я всё время думаю, откуда здесь копчёная колбаса? — я задала вопрос, который мучил меня уже второй год. Но уселась за стол и пододвинула к себе кружку и тарелку с колбасой и печеньем.

— Так Михалыч же приносит, из «своего» восьмого корпуса. Тогда ещё это была Энергетическая Компания. Так там буфет снабжался из спецраспределителя. Вот прораб на холодильники набеги периодически и делает.

— А у них там какое время?

— Похоже, всё то же. Откуда Михалыч и ушёл.

Когда мы попили чай, Юрка приподнял сиденье диванчика и достал оттуда здоровенный нож. Он был похож на кортик, только шире и немного длиннее.

— Они вот этим убивали детей? — у меня глаза расширились и начали наливаться гневом. Так, спокойнее. Нужно для начала выяснить, кто такие они.

— Да, это называется кинжал. Но я тоже убил человека.

— Это — не люди. Они относятся к нам, как к сорнякам. Вырвать и затоптать. Ты думаешь, они не хотели бы на наше место? Да они бы всё отдали, чтобы сюда попасть. Но их отвергли, потому что уровень протэны недостаточен. Они не знают, что его можно повысить. Или не хотят над собой работать.

— Кстати, слова «протэна» и «пневмапрактики» теперь под запретом. У нас в Школе точно. Протэну все Силой называют. А ещё начали говорить, что это Магия. И только единицы ей обладают.

— Бред какой-то. Так нас тем более вырезать под корень начнут.

— Нам нужно дополнительно заниматься здесь, чтобы мы могли противостоять этим убийцам. Может к тренеру подойти?

— Я думаю, он и сам это понимает. А тут, в зале, нам действительно нужно больше заниматься.

— Может Витька посвятить?

— Может тогда и Эмму?

Я надолго задумалась. С одной стороны, эти двое точно стучат Старику. Но ведь и им это нужно, чтобы однажды спасти свою жизнь. А может и не только свою.

— Давай позовём. Только не расскажем, как сюда ходить.

— Они и не смогут. Они же Песни не знают! И взять неоткуда.

На том и порешили. Следующим вечером я пришла с Эммой, а Юрка — с Витьком.

Мы прошли сразу в зал и показали ребятам, как правильно падать и уклоняться. На первый раз этого было достаточно. А то ещё перевозбудятся.

— Что это было за место? — Эмма устроила мне форменный допрос в комнате.

— Черная лестница. Туда никто не ходит, поэтому можно спокойно заниматься.

— А я думала, что вы с Юркой, когда пропадаете, занимаетесь чем-то другим.

У меня аж челюсть от удивления отпала.

— И чем же, по-твоему, мы должны там заниматься?

— Ну, сексом, например.

Она сказала это слово на иностранный манер. Да, с Эммой не всё понятно.

— Нет, не занимались, — я опустила глаза. С одной стороны, с Юркой мы действительно никогда этим не занимались. Но своей невинностью я уже похвалиться не могу. Однако, вряд ли Старик всем это растрепал. Эта информация была только для членов Малого совета Конклава.

— А зачем вы нам с Витьком показали это место. Ведь мы можем настучать Старику?

— Вам теперь тоже грозит опасность. Те, на демонстрации, они не шутили. Они убивали отмеченных Силой детей. Мы должны быть готовы. И, если даже ты настучишь, Старик сюда не сможет попасть. Хуже не будет.

Эмма еле заметно хмыкнула. Я чего-то не знаю? Может быть и хуже? И насколько?

Несмотря на это мы продолжили заниматься. Перекрёстные спарринги давали очень хороший эффект. Но нужны были более сильные противники. Мы с Юркой уже подумывали подойти к тренеру. Решили вечером обсудить это в каморке.

На Адамову лестницу вошли по очереди. А потом друг за другом прошли в дверь, ведущую на «чёрную». Я шла за Юркой, поэтому не успела никак отреагировать.

На площадке стоял Старик. Его глаза метали холодные молнии, а ноздри раздувались. Он схватил Юрку за грудки и врезал кулаком в переносицу. Юрка отлетел к стене и ударился головой о стену. Похоже он на мгновение потерял сознание. Я закричала:

— Не трогай его!

Старик развернулся ко мне, схватил за волосы и подтащил к окну. Там он пристегнул мои руки наручниками, обхватив ими трубу радиатора. И пошёл к Юрке. Тот начал стонать. Старик тоже схватил его за волосы и потащил к лестнице наверх. Видимо в этот момент Юрка пришёл в себя. Он попытался одной рукой схватить Старика за руку, а ногой пнуть побольнее. Но это не получилось. Мужчина зарычал и снова ударил Юрку, уже хуком справа. Парень споткнулся о ступени и упал. Старик немедля подскочил к нему и начал пинать по рёбрам. Очередной удар пришёлся под подбородок, отчего Юрка отлетел назад, ударился головой и потерял сознание.

Старик стащил его к началу лестницы и тоже наручниками пристегнул к литой балясине перил. Потом ударил его ладонью по лицу. Юрка пришёл в себя. Старик снова схватил его за волосы, подняв лицо так, чтобы Юра смотрел на него снизу-вверх. Он достал из внутреннего кармана фотографии и сунул парню в руки.

— Смотри, как надо обращаться с девками. Ты, сопливый щенок, уже почти два года ходишь на поводке. Ничего не можешь сделать. Вот, что от тебя требовалось. — И Старик отпустил его волосы.

Юрка непроизвольно скосил глаза на то, что было у него в руках. Он вздрогнул, и выронил фотографии, спрятав лицо в ладонях.

Старик с размаху пнул его в бок, отчего Юрка снова застонал. А я догадалась, что именно было на этих фотографиях. Вот ведь гнида. Старик снова схватил одной рукой Юрку за волосы и поднял лицо вверх.

— А теперь смотри, что нужно делать после этого. Причём регулярно. — Свободной рукой Старик расстегнул ширинку и оттуда выскочил инструмент впечатляющих размеров. Парень подумал, что этим им меряться рановато. У Старика заметно больше.

Худяков подошёл ко мне и тоже схватил за волосы, потянув меня вверх так, что я легла грудью на подоконник. Пристёгнутые руки не давали возможности вывернуться, но я попыталась. Однако Старик быстро оголил мне зад и вошёл, тут же начав ритмично двигаться. При каждом толчке я чувствовала, как наручники сдирают кожу, а внутри возникла ноющая боль. Старик всё ещё не отпускал мои волосы, прижимая лицом к подоконнику. Так продолжалось ещё какое-то время. Но, после нескольких особенно сильных толчков Старик громко выдохнул и отпустил меня. Что-то потекло ляжкам. Я со стоном опустилась на пол возле радиатора.

Старик вытер пенис белоснежным платком, который бросил в лицо Юрке.

— Это должен делать ты! — он нагнулся, поднял фотографии и зашептал парню на ухо: — А если попытаешься отлынивать, или рыпнешься на меня, я изнасилую тебя на её глазах. Считай это правом «первой ночи».

После всего Худяков выглядел так, будто ничего не было. Он поправил брюки, пиджак, галстук, ботинки были безупречны. Он ещё раз пнул парня в бок, отчего тот едва слышно застонал. Потом подошёл ко мне и отомкнул наручники, кинув ключ на пол, сказал:

— Хочешь что-то сделать, сделай это сам. А за Витька с Эммой спасибо, — и вышел через дверь, которую «не видел».

Я подняла ключ и пошла отстёгивать Юрку от перил. Он сидел на ступеньке, не поднимая глаз. Его запястья были содраны до крови. Я аккуратно сняла наручники, стараясь не причинить лишней боли. Тогда он поднял на меня глаза. Они были полны боли и ненависти.

— Я убью его.

— Ничего уже не вернуть.

— Прости меня. У тебя в апреле были такие же следы, уже зажившие, — он показал на свои содранные запястья, потом взял мои руки в свои. — Но я не придал этому значения. — последовал длинный вздох, окончившийся стоном.

Я быстро задрала его футбоку. На боку разливался очень тёмный синяк. Похоже, рёбра сломаны. Да что там у Старика в ботинке, свинчатка или стальной носок?

Юрка попытался встать, опираясь на перила. Это удалось с трудом. Я встала перед ним. Он прижал меня одной рукой к груди, а второй начал гладить по голове.

— Прости меня. Я не мог так с тобой поступить. Я вообще ни с кем так не смогу. Я тряпка. Правильно Старик сказал, сопливый щенок. Но, я не буду таким. Я стану волком, обещаю.

Я подняла на него глаза. У меня потекли слёзы.

— Это неправда. Они специально выворачивают всё наизнанку. Это не ты слаб, а он. Ты устоял, а он мной воспользовался. То, что я ничего не могу ему противопоставить, его даже ни на секунду не остановило. Они думают, кто сильнее, тот и прав.

— А разве это не так?

— Так! Но сильнее нужно быть духовно, а не физически. Хотя и физическая подготовка много значит.

Мы ещё немного постояли и пошли в каморку.

— Кто же нас сдал?

— Думаю, что оба. Эмма доложила, что мы с тобой не спали. А Витёк помог проникнуть на лестницу. Он же не видел ни одной двери, кроме входной, как и Витёк.

У Юрки наливалась на лице маска Зорро, опухла челюсть с левой стороны, два зуба качались. И, похоже, были сломаны рёбра. И у меня и у Юрки содраны до крови запястья. У меня порвано нижнее бельё и колготки. Как же мы такие красивые пойдём в медблок через всю Школу?

Тут открылась дверь, и вошёл прораб. Он поглядел на Юрку, на меня и глубоко вздохнул.

— Не нужно было сюда чужих пускать.

— Мы уже поняли. Простите нас.

— Да мне-то что. Вам вот теперь жить. — На что Юрка только крепче обнял меня, и поцеловал в висок.

— За одного битого двух небитых дают. Значит, нас теперь четверо. — Я смотрела на прораба совершенно серьёзно, но видела, как он заулыбался. Тут я услышала булькающие звуки. Оглянулась. Юрка пытался смеяться, но ему не давали сломанные рёбра. Тогда и я едва заметно улыбнулась. Пусть они думают, что мы в их власти.

— А мы можем пройти в медблок по подземным переходам через восьмой корпус? — Парня вдруг посетила гениальная мысль.

— Можем. Пойдёмте, ребятки.

Мы втроём спустились по «чёрной» лестнице в подвал. По абсолютно прямому коридору дошли до точно такой же лестницы, поднявшись по которой до третьего этажа, сразу попали в медблок. Простой вопрос — простой ответ. У выхода на обычную лестницу прораб с нами попрощался.

— Ну, вы заходите, если чё. Не забывайте старика, — от этого слова я заметно вздрогнула. — И больше не водите никого из посторонних.

Мы с Юркой синхронно кивнули.

В медблоке нас развели по разным кабинетам, не задавая вопросов. Видимо, были уже предупреждены. Мне обработали все раны и отправили в свою комнату. А Юрку для начала повели на рентген. Я осталась ждать результата. Оказалось, что сломано целых три ребра, трещина в челюсти, перелом носа и сотрясение мозга. В таком состоянии его не отпустили в жилой блок, а оставили в лазарете. Я пошла в общагу одна.

Эмма как ни в чём не бывало сидела на своей кровати и читала книгу. Я ничего ей не стала говорить. Я вообще сделала вид, что её не существует. Что теперь с этим можно поделать. Она не могла бы не сказать Старику. Это мы с Юркой понадеялись на авось. Что может быть страшнее? Оказалось, что фантазия вещь безграничная.

Глава 19. Между весной и летом.

Виктор Палыч действительно придумал, как сделать наши тренировки более эффективными. Во дворе кампуса построили целый лабиринт-змейку. Только бегать нужно было не между поручнями. На них закрепили довольно широкие доски, как бум для тренировки в служебном собаководстве. Вот по ним и нужно было бегать. Ещё построили бумы разной высоты, на которые нужно было забегать по наклонным досочкам, а потом спускаться. Различные стенки, через которые необходимо было перелезать. Короче, целый городок препятствий. Ещё нас стали вывозить на природу. Наш городской парк имени Гагарина заканчивался далеко за городом. Там от прошлых лет остались карьеры, которые со временем заполнились водой. Вот туда-то нас и возили. Там тоже можно было бегать по старой гудящей лестнице, лазать по стенам и купаться. То есть плавать. Весна уже заканчивалась, холодная вода останавливала не всех. Тем более, что необходимо было тренировать терморегуляцию. Это куда лучше, чем торчать безвылазно в кампусе.

Наша Маргоша и Павел у Юрки выдали за последний месяц целый ворох информации про то, какой бывает секс. Виды, способы, позы. Все ребята с нашего курса ходили как пыльным мешком ударенные. Когда видели противоположный пол, то глаза затягивались поволокой, а на губах играла идиотская улыбка. После залповой теории пошла практика. Пока с игрушками, которые хранились в наших шкафчиках в специальных чемоданчиках. Сначала мы учились надевать на них презерватив разными способами. Потом пользоваться смазками и правильно вводить. Потом получать удовольствие. Оказалось, что за время, прошедшее с первого занятия, у нас не осталось девственниц. И когда они только успели все? Марго была в восторге. Она объяснила, что в жилом корпусе есть третий этаж, куда можно ходить в свободные часы. Смазку и презервативы она выдала. И сказала, что игрушки там есть, но лучше тренироваться на живом теле. А в качестве зачёта по предмету она будет оценивать, какое удовольствие мы сможем себе доставить.

Судя по тому, что у Юрки горели щёки не только при виде меня, но и при взгляде на любую юбку, выше колен хотя бы на ладонь, Павел им давал то же самое.

— А пошли на третий этаж, — мы выпалили это одновременно.

— У тебя уже рёбра зажили?

— Я аккуратно.

Мы побежали в те часы, которые в расписании были указаны, как личное время. Двери были открыты. За ними сидел охранник, который выдал ключи с номером комнаты. Вот для чего, оказывается этот этаж. Мы прошли в наш номер. Из других дверей, которые были плотно закрыты, ничего не было слышно. Звукоизоляция тут на высоте. Как только Юрка закрыл на щеколду дверь за нами, мы больше не смогли сдерживаться. Ринулись применять полученные знания. В какой-то момент мне показалось, что на нас смотрят. Но было уже плевать. Пусть смотрит. Мне даже подмигнуть ему захотелось. Но, не стоит выдавать, что я знаю про камеры.

Старик сидел в удобном вращающемся кресле и выводил на центральный экран видео то с одного монитора, то с другого. Он выбирал особо интересные моменты. Ага, вот в пустую комнату зашли Романова с Шевченко. И тоже поддали жару. В какой-то момент Романова посмотрела Старику прямо в глаза и усмехнулась. Он прямо увидел, как над головой появились рожки и глаза вспыхнули алым. Всё-таки люди не так уж и неправы, называя их демонами. А когда чуть погодя взглядом с ним встретился Шевченко, Старику и вовсе расхотелось улыбаться. Да что это он! Ведь это всего лишь камеры. Подростки даже не знают, где они установлены. Вот именно. Но ощущение было такое, что знают.

Видеозаписи хранились вечно. Они были очень хорошим инструментом, чтобы обеспечить лояльность ученика, будущего агента Конклава. Это было проверено и отработано. И неважно, кто и как посмотрел. Главное то, чем он при этом занимался. Конечно, такой компромат действовал только с теми, кто занимал более-менее значимые должности. А ученики Школы Пси всегда выбивались в люди. На работяг же воздействовать было бесполезно. Всем безразлично, кто там с кем спит.

Весь месяц по телевизору показывали в новостях, что по городам проходят акции. Родители отмеченных Силой детей, которые учатся в лицеях и гимназиях, требовали обеспечения безопасности своим чадам. Скорейшего преобразования лицеев и гимназий в общеобразовательные школы, чтобы фанатики не могли найти свои жертвы. Также родители требовали запрета запечатления и регистрации у духоделов. Во всём обвиняли Церковь Триединого. Служба Безопасности Всея Руси организовала комиссию по поиску и изоляции гнезда фанатиков. Никто в СБ не сомневался, что это дело рук религиозной секты, ничего общего не имеющего с Церковью. Но доказать это людям было невозможно. Заявления от разгневанных родителей поступали регулярно в отделы СБ по всей стране. Снова те же требования: оградить, защитить, наказать.

У фанатиков появились многочисленные последователи. На улицах незнакомые мужчины подходили к подросткам и задавали всего один вопрос. Если подросток отвечал «не верно», то его избивали. Девушку, ответившую «не верно» насиловали. Мол, среди отмеченных Силой, которых в народе начали называть Мечеными, не может быть целомудренных девиц. Все демоны и развратницы. И придумали ставить клеймо с изображением четверовестника на лоб. Уже несколько детей в разных городах страны пострадали.

На этом фоне празднование дня рождения Долгомесовой тридцать первого мая родители решили отложить. Ну, или отменить совсем. Приглашены были только мы с Ниткиной. Но мне пришлось бы ехать через полгорода. А это чревато новыми нападениями. Поэтому я вежливо отказалась. Жене нужно было всего-то подняться на два этажа, потому что он жил в этом же подъезде, а Ниткиной добежать из соседнего дома. Её проводили папа и брат. Но я не очень расстроилась из-за того, что не попала к Таньке на день рождения.

Наш учебный год в Школе ПСИ заканчивался только двенадцатого июня. Поэтому учёба и все прочие прелести были в самом разгаре. Мы с Юркой проводили вечера на третьем этаже почти каждый день. Потом вдруг очнулись, что надо выполнять задания к зачётам, и на неделю засели за уроки. Не знаю, что с нами бы сделал Старик, если бы мы завалили сдачу. Но мы решили этого не проверять.

В этом году Школа ПСИ выделила денег на содержание пансиона на протяжении всего лета. Никого не стали разгонять по домам. Потому что уже было зафиксировано несколько случаев, когда наших учеников подкараулили во дворах. Конечно, воспитанники Школы были всегда начеку и вооружены. Но иногда этого не хватало.

Так как холодное оружие было в стране под строжайшим запретом, СБ издало приказ, не проверять воспитанников учебно-производственных Центров, если они предъявляют удостоверение по форме гособразца. Пусть сами пытаются защититься.

И вот, когда мы наконец-то закончили этот тяжёлый учебный год, меня внезапно вызвали на вахту.

— Романова, тебя какая-то женщина зовёт к телефону.

Я недоумевала, кто так странно меня может вызвать. Но побежала как можно быстрее. Это оказалась мама Ниткиной.

— Люся, здравствуй! Ты чем планируешь заниматься этим летом?

— Добрый день, Людмила Николаевна! Пока не знаю, ещё отдышка после сдачи зачётов не прошла.

— А не хочешь подзаработать?

— Всегда хочу.

— У меня есть возможность устроить вас с Мирой в отряд вожатых в лучший лагерь отдыха. С вами поедет воспитателем моя учительница Валентина Степановна. Вам практически ничего не придётся делать. А денег дают немало. Ты согласна?

— Конечно, Людмила Николаевна! Что нужно делать?

— Подъедешь с Мирой в поликлинику на медосмотр. Вам сделают медицинскую книжку, а потом на сбор отряда. И всё! В лагерь поедете вместе с детьми. Сбор у заводоуправления.

— Поняла, сделаю. Спасибо, что меня позвали.

— Заезд с двадцать шестого июня, на двадцать один день. Собирайся.

О-о-о! У нас с Юркой ещё как минимум неделя, в течение которой нас не будут трогать! Я тут же побежала к нему, сообщить новость.

— Это круто! — Юра почему-то расстроился. — А я тут один останусь?

Точно, ему же некуда деться на лето. Стоп! Как это некуда, а монастырь. Только как это подать Старику, чтобы он ничего не заподозрил?

— Давай тебя в монастырь к отцу Сергию отправим!

— Как? — Юрка поднял глаза к небу, будто молился, и демонстративно сложил руки на груди крест-накрест.

— Я попрошу папу, чтобы он забрал тебя на машине, а директору написал заявление, что отвезёт тебя на дачу, к примеру. Или даст тебе справку, что ты будешь работать в подсобном хозяйстве завода.

— А там и такое есть?

— Конечно. Есть теплицы с огурцами и помидорами, поля с овощами. Ещё разводят свиней и баранов. Вот, тебя можно приставить навоз убирать. А ещё есть коровы. Так и пастухом можно!

— Я согласен.

— Только теперь папе позвонить осталось.

На медкомиссию нужно было приехать в поликлинику завода. Я приехала вовремя. В холле мы встретились с Мирой и пошли к врачу-терапевту, который должен был дать нам список кабинетов. Сначала зашла Ниткина. Вышла уже с заполненной картой и списком врачей. Она осталась меня ждать, а я вошла. Мне тоже заполнили карту и дали список. Когда я вышла, мы их сравнили. У нас с ней оказались разные номера кабинетов. Это было довольно странно, но я не придала значения, и мы разошлись в разные стороны.

Мне нужно было посетить зубного, невролога, гинеколога, дерматолога, маммолога (это что ещё за зверь?), сдать на анализ кровь из вены, мочу. Баночку выдали у терапевта. Ко мне во всех кабинетах обращались как к взрослой. А гинеколог заставила залезть на кресло и засунула зеркало для осмотра, даже не спросив, а вдруг я девственница. Когда мы с Миркой встретились снова у терапевта, я поняла, почему так произошло. Ниткиной ещё не исполнилось шестнадцати, и она считалась девочкой. Её могли осматривать только детские врачи. Здесь все знали её мать. Но почему они решили, что я уже женщина? Может им Миркина мать так сказала? С чего она это взяла? А если бы это было не так? Гинеколог бы всплеснула руками с возгласом: «Ой! А ты больше уже не девочка. Я тебе тут всё порвала!» И долго извинялась?

Но в результате нам выдали полностью оформленные медицинские книжки. И мы, счастливые, пошли по домам. Всё вроде хорошо, но осадочек остался. Сбор отряда вожатых и воспитателей назначен только через неделю: за день до отправления.

Мы с папой договорились, что он увезёт Юрку до конца лета в монастырь. Подсобное хозяйство у завода действительно было, и папа оформил парня пастухом. Деревня, где у них разводили коров, оказалась довольно далеко, в Курганской губернии. Тем лучше. Старик, посмотрев бумагу, кивнул и поставил на ней свой автограф «не возражаю». Юрку мы отправили за день до моего отъезда.

Перед отъездом в лагерь я заехала домой. Нужно было вещи собрать. Ведь в Школе у меня была только форма. Ещё я хотела полежать в ванне, поваляться на своём диване, почитать книжку и выспаться.

Петька сидел у себя на кровати и тоже раскладывал стопками вещи.

— Привет, Петя! — У меня было неприлично хорошее настроение. — А ты документы в лицей уже сдал?

— Не-а. Нафиг он нужен, этот твой лицей. Его всё равно общеобразовательной школой сделали.

Вот ведь огорошил. И чем же он собирается заниматься дальше? Я тут же и задала этот вопрос:

— А чем же ты дальше заниматься собираешься?

— Козе понятно, учиться? — Петька сказал это таким тоном, что я почувствовала себя ущербной.

— И где же, если не секрет?

— А вот это уже секрет. Естественно, в лучшем лицее страны.

— И где такой находится? — Я до сих пор не понимала, что Петя собирается делать дальше.

— А мама знает о твоём решении?

Он только фыркнул и возвел очи к потолку, слегка покачав головой из стороны в сторону. Мол, козе понятно. Я не отставала от него, потому что мне необходимо было выяснить, что он задумал:

— Ну, козе-то может и понятно. А мне нет. Просвети.

— Обычно лучшие учебные заведения страны находятся в столице этой страны. — Его тон меня неприятно удивил. В какой момент Петя стал считать меня недалёкой? Вроде всегда здраво оценивал мои умственные способности. А тут на тебе. Столица наше страны — это Москва. Похоже, Петька едет в Москву. Только вот кто его там ждёт? Тётя Нина? Он один туда намылился? Или есть какая-то договорённость?

Тут я услышала, как хлопнула входная дверь. После небольшой заминки, пока кто-то снимал обувь, шаги по коридору. И мамин голос:

— Петя, Петя! Я купила билеты на «Красную стрелу» на послезавтра!

Счастливая мама залетает в нашу с Петькой комнату и видит меня. На лице проскальзывает целая гамма чувств. Первым было удивление. Потом досада. Раздражение, даже злость. А потом странное: ну да, мы вот с Петей едем, и тебя это не касается. Немая сцена на мой взгляд слегка затянулась.

— Мам, привет! Уезжаете? А как же лицей?

— Уезжаем! Твой лицей нафиг никому не нужен.

Я молча встала и пошла на кухню, готовить чай. Тут без бутылки не разберёшься. Так как я не пью крепкие напитки, придётся ограничиться чаем. Молча поставила чайник на плиту и села на табурет, ждать, пока он закипит. Как только чайник начал закипать, пошла споласкивать заварочник. Делала всё медленно, чтобы мама с Петькой договорились, что будут мне врать. Сполоснула заварочный чайник кипятком, чтобы прогрелся. Насыпала туда заварки. Залила сначала небольшим количеством кипящей воды. Закрыла. Подождала три минуты. Долила кипятка.

Когда накрыла на журнальный столик в комнате для троих, позвала:

— Мам, Петь! Пойдём чай пить! Я пряники принесла.

За всё время, пока я готовила чаепитие, мама с Петей так и не выходили из комнаты. Но на мой зов откликнулись. Вышли, будто в чём-то сильно провинились. Но тотчас же выражение лиц поменялось на противоположное. Мол, так всё и задумывалось.

Пока я разливала чай по чашкам, мама села на диван и начала рассказывать:

— Мне Антонина рассказала, что в Московский Университет берут только после Колмогоровского лицея. Его не стали делать общеобразовательной школой, потому что он один такой на всю страну. Там есть и инженерное, и гуманитарное отделения. Вот я и попросила Нину узнать, как туда можно поступить. Петя весь год готовился. А теперь он едет туда учиться.

— А жить где будет? У Нины?

— Нет, при лицее есть общежитие.

Я подумала, что всегда была более самостоятельной, чем Пётр, но не рискнула бы в чужой город в общагу ехать. Особенно после того, что я испытала в общежитии Школы ПСИ. Это с учётом того, что я в любой момент могу сбежать домой. А как же он там, совсем один, в огромном чужом городе? Но, ничего такого я не сказала.

— Так это же замечательно! А почему мне ничего не сказали? Я бы порадовалась. Помогла бы готовиться.

Петька только фыркнул. Мол, чему ты можешь меня научить? Как ты можешь помочь подготовиться к ТАКОМУ лицею?

Да-а-а, что-то я совсем низко пала в глазах моей семьи. Ведь это не его мысли. Это ведь мамины. Только она их скрывает. А вот ему пока ума не хватает скрыть. Да тут ещё и Нинины слова слышно. Интересно, она рассказала маме, что меня советником президента назначили?

— У тебя так много занятий, что мы не хотели тебя отвлекать. Ты ведь так хорошо устроилась в Школе ПСИ. Михаил Сергеевич за вас душой болеет, как за родных детей.

Удивлению моему не было предела. Знала бы ты, каким местом он за нас болеет. Я вот только никак не могу понять: мама у меня такая наивная, или она просто себя всё время уговаривает?

— Я вообще-то заехала, чтобы вещи собрать. Еду на одну смену в лагерь вожатой. Нас с Миркой её мама устроила. Завтра уезжаем.

— Так это же замечательно! — Мама аж подпрыгнула на диване и сложила руки на груди. — А Юрочка с тобой?

— Нет. Он едет…– я чуть не ляпнула, куда он на самом деле едет. Но, вовремя поняла, что папа ничего ей не рассказал, — в Курганскую губернию. Папа его устроил в их подсобное хозяйство пастухом. Тоже немного подзаработает.

— Ну и замечательно, — мама взяла чашку и всецело погрузилась в процесс чаепития с пряниками.

Тут щёлкнула входная дверь. Как же вовремя. Слава Триединому! Я встала не спеша, пошла встречать папу, пока мама с Петькой наслаждались чаем и лапшой, которую навешали мне на уши.

— Привет, пап! — я поприветствовала его достаточно громко, чтобы в комнате всё было слышно. — Ты ведь завтра везёшь Юру в Курганскую губернию?

Было видно, что папа очень удивился и хотел сказать, что совсем в противоположную сторону, но я отрицательно покачала головой. Тогда он сказал тоже довольно громко:

— Да, завтра. Мы рано утром выезжаем.

Я вернулась в комнату, а папа пошёл мыть руки. Когда он вошёл в гостиную, я спросила:

— Ты рад за Петю? — Папа снова удивился и посмотрел на маму. Та немного смутилась, опустив глаза. Но, потом снова надела маску, как так и надо:

— Мы с Петей послезавтра едем в Москву. Нина помогла ему поступить в Колмогоровский лицей.

— А почему не Люсе? Вроде она у нас на всех олимпиадах места занимала?

Вот именно этот вопрос я и хотела задать маме.

— Так она же девочка! Как же её одну, в чужой город?

— А сестра твоя, Антонина? Не? Не помогла бы? — вопрос повис в воздухе. Я глубоко вздохнула, папа тяжело вздохнул, мама надула губы, Петька делал вид, что его всё это не касается. Я встала и пошла собирать вещи. Нужно хорошо выспаться. Завтра еду в лагерь.

Глава 20. Самый лучший лагерь.

Мы с Любомирой (ещё бы кто-то помнил, что Ниткину так зовут!) шли в тот ДК, куда давным-давно, в прошлой жизни, пытались сходить на танцы. Только теперь мы шли к восьми утра, на сбор отряда вожатых и воспитателей. Нас собирали в актовом зале. Нас предупредили, что вещи надо брать с собой, потому что поедем мы сразу после распределения по отрядам.

Залитый летним солнцем дворец никаких тяжких воспоминаний не навевал. Мы с Ниткиной огляделись вокруг. Парни молодые, девчонок, кроме нас, только две. Но все старше нас. Похоже, что это студенты пединститута. На практику поехали.

Когда все собрались у входа, двери открылись, и мы начали медленно втекать в вестибюль, а потом и в актовый зал. Всё-таки красиво тут. Мы расселись на мягких креслах, кто где захотел. Получилось, что мы с Ниткиной вдвоём в ряду оказались. Чуть позже к нам присоединилась Валентина Степановна. Это та самая учительница, которая работает в школе у мамы Ниткиной. Она села чуть в стороне от нас.

Мужчина средних лет, в светло-сером костюме, вытер лысину, обрамлённую жидкими волосами, и поднёс микрофон к лицу.

— Здравствуйте, дорогие друзья! Меня зовут Сергей Иванович Лысов. Я директор детского лагеря отдыха «Сосенки». Сегодня у нас общий сбор отряда вожатых и воспитателей. Мы немного с вами познакомимся. Расскажем основные правила нашего лагеря. Первая смена в нашем лагере уже закончилась. Вы все едете на вторую смену. Кто едет повторно, те уже знакомы с нашими правилами. А кто едет впервые, прошу внимательно их прослушать. — Я почувствовала, что мне в спину кто-то смотрит. Когда обернулась, то увидела, что через ряд от нас сидело двое парней. Один из них помахал мне ручкой. Второй, как мне показалось, был в некотором ступоре. Он неотрывно смотрел на меня, слегка приоткрыв рот. Этого ещё не хватало.

Тот, который махал ручкой, был в очках и слегка прыщавый. А тот, который на меня уставился, был очень даже симпатичным.

— О-о-о! Романова ещё не успела познакомиться, а уже парня подцепила! — Ниткина откровенно заржала. Только я не совсем поняла, ей было весело смотреть на его отупевшее лицо, или она завидовала, что он смотрит на меня, а не на неё. — Ничего, Люська. Сейчас поедем в лагерь, там и познакомитесь поближе.

— Мирка, не завидуй. Твой вот тот, второй. — Я не осталась в долгу. Отчего Мирка ненадолго надулась.

Пока мы переглядывались, директор лагеря рассказал всё, что хотел. А я даже не услышала ничего. Зато сейчас началась перекличка и назначение на отряд. В лагере было всего десять отрядов, начиная с семи-восьмилетних детей, заканчивая пятнадцатилетними. Мне было уже шестнадцать, а Мирке ещё не исполнилось. На какой же отряд нас поставят? Не справимся же мы с ровесниками? Они нас и слушать не будут.

Когда наши фамилии озвучили, мы с Миркой встали. Вместе с нами встала и Валентина Степановна — её действительно распределили на отряд вместе с нами. Мы с Ниткиной обрадовались. Отряд нам достался сборный. Младшим было по десять лет, а старшим по тринадцать. Всего сорок четыре человека: девочек и мальчиков пополам. Парням, которые на нас засматривались, достался старший отряд. Он располагался в соседнем с нами корпусе. Я не сильно расстроилась, потому что у меня есть Юрка.

Когда все вожатые на отряды были распределены, директор сообщил во сколько, когда и откуда мы выезжаем. Оказалось, что едем в десять утра от ДК, сразу со своим отрядом. На каждый отряд выделили отдельный автобус. Пока мы распределялись, на площади у Дворца собрались родители со своими чадушками. На каждого ребёнка приходилось не менее двух взрослых. Поэтому толпа, ожидающая своих вожатых, оказалась немаленькой. Когда мы вышли из дверей, то немного растерялись. Но, на лобовом стекле каждого автобуса был написан номер отряда. Протолкавшись к своему автобусу, мы подняли таблички с номером, которые нам выдал директор.

Автобусы были шикарные. Я таких ещё не видела. Высокие, с мягкими сиденьями. В салон вели две двери: впереди — напротив водителя, и по середине. По бокам водитель открыл люки, и за ними обнаружилось много пустого пространства. Я поняла, что это отделения для багажа. Открыв только переднюю дверь, водитель сказал нам, что можно запускать пассажиров.

Дети сгрудились кучей у двери вместе со своими чемоданами, рюкзаками, сумками и родителями. Мы с Ниткиной попытались выстроить из разношёрстной толпы очередь. Кто-то смеялся, кто-то громко рыдал. Несколько девчонок стояли группой и весело болтали. Эти уже забыли про своих родителей.

Мы с Ниткиной встали с одной стороны двери, а Валентина Степановна — с другой. Нужно было проверить у ребёнка путёвку, паспорт у родителей, свидетельство о рождении у ребёнка. Потом отобрать у ребёнка путёвку и свидетельство, оторвать этого ребёнка от рыдающих родителей, или рыдающего ребёнка от родителей, и отправить дитя занимать место в автобусе, а родителей — относить чемодан в багаж. Суета и гомон вокруг стояли невообразимые. Мы втроём еле справлялись. Погода стояла прекрасная. Яркое летнее солнце подсушивало асфальт и листья после ночного дождя. Глубокое синее небо настраивало на праздничный лад. Постепенно гомон начал давить мне на мозги. Солнце стало заметно припекать. Если утром было прохладно и свежо, то сейчас уже чувствовался жар, поднимающийся от разогретого асфальта.

Но, количество детей конечно. Да и автобус не резиновый. Мы всех разделили, рассадили и полезли сами. Поначалу мы с Миркой плюхнулись на переднее сиденье возле водителя, чтобы смотреть через лобовое стекло на дорогу. Но Валентина Степановна сказала, что мы должны распределиться по автобусу, чтобы во время движения контролировать детей. В этом она была абсолютно права. Поэтому я осталась в голове, Ниткина пошла к средним дверям, а воспитательница села на галёрке.

Наконец мы тронулись. Колонна потянулась к выезду из города, оставляя плачущих и машущих ручками пап, мам, бабушек и дедушек за кормой. Настроение было приподнятое. В этом году я словно лягушка-путешественница, только и делаю, что катаюсь куда-то. Но мне нравится сама дорога. Кроме последних весенних каникул, конечно. Чувствуешь, будто сквозь тебя протекает само время. Чем быстрее движешься, тем сильнее поток.

Ехать сопровождающим в автобусе с детьми оказалось не таким уж приятным занятием. Дети сидеть на своих местах категорически не хотели. Они пытались перебегать с сиденья на сиденье, друг к другу, подружка к подружке. Через некоторое время все разом захотели есть, и начали доставать то, чем их снабдили родители. Потом все по очереди стали это запивать газировкой из бутылок. И, наконец, вода попросилась наружу. Водитель только хмыкал в усы, когда мы метались по салону, пытаясь усадить неусидчивых, отобрать лишнюю еду, уговорить не пить сразу всё. Естественно, это было совершенно бесполезно. Но водитель строго сказал, что остановка возле пункта, где есть туалет, предполагается только через полтора часа. Как бы кто не хотел отлить, останавливаться он не будет.

И пришлось им терпеть. Зато как все ломанулись к заветной будке! Любо-дорого посмотреть. Мы немного передохнули. Потом начали собирать разбежавшихся подростков и загонять обратно в автобус. Вторые полтора часа пути были идеальны. Почти все дети уснули. Стала клевать носом и я.

Я резко открыла глаза, когда автобус притормозил, и въехал на площадь перед большой стелой. Она представляла собой крупные буквы «СОСЕНКИ», и помельче — детский лагерь, прибитые к трём соснам, отлитым из бетона. Основанием этому грандиозному сооружению служил волнистый опять же бетонный постамент, изображавший волны озера, я так понимаю.

Водители одновременно открыли двери автобусов, из которых тут же посыпались дети. Мы сорвали глотки, чтобы хоть как-то их собрать в кучу, и начать выдачу багажа. Не все вспомнили про свои чемоданы, поэтому пришлось кое-кого ловить за руки и возвращать к автобусу. Когда и эти манипуляции были закончены, вся смена кое-как выстроилась по отрядам, и пошла к воротам.

Створки ворот уже были гостеприимно распахнуты, и разношёрстная колонна начала неспешно втягиваться на территорию лагеря. Нас ещё на сборе отряда ознакомили с планом лагеря и расположением нашего корпуса. Поэтому все знали, куда вести свой отряд. Мы шли к третьему корпусу.

Лагерь оказался суперсовременным. В нем было всего пять корпусов по три этажа в каждом. За корпусами располагался довольно большой стадион с трибунами, беговые дорожки которого были прорезинены, чтобы удобнее бегать. А футбольное поле зеленело подстриженной травкой. Недалеко от стадиона раскинулся приличных размеров летний театр со сценой, которую было видно даже с самых дальних скамеек. Только вот крыши у него не было. Интересно, а как в дождь тут сидеть?

Вся территория лагеря была огорожена величественным забором с трёх сторон. С четвертой стороны преграда была естественная — большое озеро. На берегу расположился оборудованный пляж, окружённый понтонами.

На первых этажах корпусов располагались комнаты отдыха отрядов, кружковые классы. В одном из корпусов часть первого этажа занимала библиотека. А вот вторые и третьи этажи предназначались для размещения отрядов.

В центре каждого этажа была большая рекреация, в разные стороны от которой уходили коридоры с входами в спальни, рассчитанные на шесть человек, по четыре с каждой стороны. Девочки пошли направо, мальчики налево. В рекреацию выводила широкая центральная лестница. Напротив детских спален располагались сначала вожатские комнаты, потом склады постельного белья и чемоданов. Потом шли душевые, а потом туалетные комнаты с большим помещением для умывания. Выглядело всё очень цивильно.

Сначала мы притормозили детишек в рекреации, а потом, мелкими партиями стали разводить по палатам.

Напротив нас поселили самых младших девчонок. Валентина Степановна поселилась в противоположной от рекреации стороне, на половине мальчишек. Дальше по комнатам шли девчонки по возрастанию. В самой дальней от нас комнате оказались самые старшие. У парней всё прошло точно также.

Выдав бельё, мы повели детей на ужин. Столовая располагалась в отдельном корпусе. Нужно было только пройти через площадку для линеек, на которой стояли три флагштока. Основные корпуса со старшими отрядами были выстроены вокруг неё буквой П. Ходить через эту площадку в столовую, кратчайшим путём, нам категорически запретили. С отрядом мы должны были построиться у центрального входа своего корпуса, и строем идти по асфальтированной дорожке вокруг.

На первом этаже блока питания, как называлась столовая, располагались банкетные залы, которые к нам не имели никакого отношения. Поэтому нас туда не пускали, они оказались закрыты. А вот весь второй этаж был отдан под столики для отрядов. За каждым столиком стояло по четыре стула. Огромный зал был залит светом, струящимся сквозь прозрачные занавеси и окна, занимавшие всю внешнюю стену. Вообще-то красиво. Да и необычно для лагерной столовой. Раздачи не было, потому что на столы накрывал дежурный отряд. По причине нашего позднего приезда сегодняшний ужин накрывали сами столовские работники. Мне показалось, что они были злы.

Однако, это не испортило мне настроения, и ужин показался вполне приличным. Картофельное пюре с куском теплой варёной колбасы, стакан какао с коржиком. Здорово! Можно коржик с собой взять. По-любому вечером ещё есть захочется.

После ужина каждый относил свою тарелку на мойку. И это правильно. Кто же за нас должен всё убирать? Мы с Ниткиной подождали, пока последние капуши доедят и уберут за собой, убрали со столов оставшуюся посуду, и пошли в корпус. Вообще-то я жутко устала. Но до отбоя ещё как минимум полтора часа. Надо же детей чем-то занять.

Мы пришли в корпус, все дети шарахались по этажу. Но Валентины Степановны нигде не было. Мы с Ниткиной решили проверить, как наши подопечные застелили постели. И пошли по комнатам с проверкой. Кто-то справился, кто-то не справился. Кое-кто вообще не приступал. Пришлось заправлять незаправленное и поправлять кривозастеленное. Когда с постелями было покончено, мы предложили ребятам и девчатам взять необходимые вещи из чемоданов, остальные закрыть в комнатах для хранения, которые располагались между складами белья и душевыми.

Это заняло около часа. На оставшиеся полчаса до отбоя мы пригласили всех в рекреацию, чтобы познакомиться с нами и друг с другом. Некоторые кричали, что они не хотят никуда идти, посидят в комнате, потому что уже познакомились в автобусе. Но мы с Ниткиной были непреклонны. Нас они знали ещё совсем плохо, а мы их и того хуже. Вечер знакомств был в самом разгаре, когда внезапно включилось радио.

Звук горна, раздавшийся из динамика, висевшего в рекреации, оповестил нас, что пора спать. Как мы с Миркой счастливы были его услышать! Тут же начали разгонять детей по палатам. Не тут-то было. Теперь они не очень хотели расходиться. Снова пришлось брать на горло. Едва рассортировав девочек и мальчиков по своим местам, мы с Ниткиной завалились к себе. Однако, отбой по лагерю для детей не означал, что все должны завалиться и тут же уснуть. Ещё с час нам пришлось бегать то к одним в комнату, то к другим, чтобы уложить, поцеловать в лобик, рассказать сказку. Только самые младшие уснули быстро. Остальные ещё долго трепали нам нервы.

Когда все наконец угомонились, было уже совсем темно. Мы рухнули на постели, так и не раздевшись. И уснули обе ещё в полёте. Валентина Степановна, которая с ужина ушла раньше всех, в расположении отряда так и не появилась.

Глава 21. Взвейтесь кострами.

Воспитательница обнаружилась сразу на завтраке. Ни подъём отряда, ни утренние водные процедуры, ни зарядка перед корпусом её не волновали. Мы с Ниткиной справлялись самостоятельно.

В столовой по радио объявили, что сразу после завтрака состоится планёрка вожатых. Воспитателей просили самостоятельно отвести отряды по корпусам.

Планёрка предполагалась в здании пищеблока. Поэтому идти нам никуда уже не надо было. Прямо на первом этаже для этого была отведена большая комната. Она так и называлась — комната вожатых.

Смотрю, народ чашки откуда-то подаставал, сахар, печенье. Из кухни чайник с чаем притащили. Ага, второй завтрак, похоже.

Тут один из парней встал, постучал ложкой по стакану, прочистил горло и, громко сказал:

— Товарищи! Минуточку внимания! — все постепенно начали замолкать, печеньки передавать молча, чаю подливать просили глазами. — Мы собрались здесь всем отрядом вожатых, чтобы решить несколько организационных вопросов.

— Давай свои вопросы! Мы внимательно слушаем! — послышались разрозненные возгласы, жующих вожатых.

— Нужно выбрать совет отряда, председателя совета, и ознакомиться с расписанием мероприятий на эту смену.

— Так ты, Стасик, и будь председателем!

— Товарищи! Кто за то, чтобы я был председателем совета отряда? — Стасик не стал скромничать и сразу же взял быка за рога.

— Ты хоть расскажи немного о себе, — возник резонный вопрос. — Зовут-то тебя как?

— Меня зовут Станислав Петрович Иванов. Я студент третьего курса педагогического института. В этом лагере на практике уже третий год. И в первую смену был председателем совета.

— Ну, значит ты знаешь, что делать.

— Кто «за», поднимите руки!

Все подняли руки, потому что права и обязанности председателя ясны были не всем, а работы непочатый край. Пусть делает, что знает.

— Единогласно. Давайте выберем совет.

— Да назначай сам! — Кто-то за столом уже в нетерпении махнул рукой. — А то мы долго тут сидеть будем. У нас дети шарахаются неизвестно где!

— На каждом отряде есть воспитатель. Поэтому попрошу не искать отговорок, а подойти к вопросу со всей ответственностью.

Мы с Ниткиной переглянулись, и тихонечко хихикнули. Ну воспитатель, так воспитатель. Только вот наша снова после завтрака бесследно исчезла.

На самом деле в детском лагере отдыха именно отдыхать детям и не давали. Негласный лозунг был: «Лучший отдых — это смена рода деятельности!» Детей нужно было завлечь в кружки, которые потом устраивали ярмарки и выставки. Различные спортивные секции, устраивающие соревнования. Театральные студии, показывающие время от времени самодеятельные спектакли. И, конечно, библиотеку. Чтобы дети прочитали литературу по списку для обязательного чтения, выданному на лето.

Распорядок дня был очень жёстким. Никто не должен был шляться, умирая от скуки. Весь день, и каждый день, дети должны были быть при деле.

Самым неблагодарным делом в лагере оказалось дежурство по столовой. Дежурный отряд приходит за час до приёма пищи. Накрывать нужно в две смены. Потом всё со столов убирать. Мы выстраивались цепью, чтобы не бегать с подносами. Потом ещё остаются несколько человек на посудомоечной машине. Это длинная кишка, похожая на рентген в аэропорту. Только внутри там брызгает горячая вода. Двое стоят в начале транспортёра, который похож на ёжика, и между иголками вставляют тарелки. Ещё двое принимают эти тарелки с другой стороны и выгружают в специальные стойки для сушки. Очищать тарелки от пищи нам не доверяли. Если вы думаете, что при столовой место тёплое, то вы глубоко заблуждаетесь. Оно горячее. Особенно летом. А всё, что можно съесть сверх лагерной пайки, уже съели столовские работницы и их дети, мужья и прочие работники тяжёлого физического труда, которых в лагере оказалось ненамного меньше, чем детишек.

Почти каждый день нам давали что-нибудь вкусное. То яблоки, то по полбанана, то конфеты. А тут дали финики. На подносе лежала целая гора. На раздаче сказали, что нужно каждому выдать по шесть штук. Ну, я и раздала всем ребятам. Почему-то нам с Ниткиной и Валентине не досталось. Очень странно они считают. Или мы не входим в эти подсчёты? Я видела, как разозлилась воспиталка. Но что я могла поделать? Сказали же раздать по шесть, я и раздала. Я же не знала, что нам не достанется, а Валентина Степановна очень любит финики. Ну, я тоже их люблю.

Через несколько дней снова давали финики, выдав поднос с ними в руки Валентине. Она вроде начала раздавать, а потом так с ним и ушла. Мы с Ниткиной покормили детей, убрали посуду и пошли в корпус. У нас было запланировано мероприятие. Зачем-то нам понадобилась воспитательница. Я пошла на сторону мальчишек, и постучалась в её комнату. Когда мне разрешили войти, я открыла дверь и увидела картину: Валентина сидела в обнимку с каким-то мужиком на своей кровати. На кровати напротив сидел второй мужик, который открывал бутылку вина. На тумбочке у Валентины стоял поднос с горкой фиников.

— О! Заходи, мы тебя ждём, наверное? — мужик, обнимавший воспиталку приглашающе махнул мне рукой.

— Чего хотела? — Валентина пронзила меня злобным взглядом.

— Мы сейчас день именинника хотим устроить во время сон-часа. Можно их не укладывать?

— Делайте. Меня не беспокоить, — сказала она, будто гавкнула. Я поспешила удалиться, закрыв за собой дверь. Вот как она так поделила, что ей куча досталась, и детям вроде досталось, а нам снова ни одного. Но я предупредила детей, если кто не любит финики, пусть сдают нам с Ниткиной. Поэтому у нас тоже кучка образовалась немаленькая.

Сон-час в лагере — это тема особая. На самом деле он длится всегда два часа. Но для начала возбуждённых детей нужно уложить в постели. Добиться тишины. Если они не хотят спать, пусть хотя бы лежат тихо. Но, когда ты вожатый, то сон-час для тебя желаннее обеда и ужина. Мы с Ниткиной отрубались мгновенно, как только слышали горн отбоя. Что-то смена длится слишком долго. Ну, или детей слишком много. Тяжело. В этот раз меня разбудил не горн, а открывающаяся дверь. Я, до конца не проснувшись, вскочила с постели, так как мы обе с Ниткиной завалились прямо в одежде, и встала на вытяжку. Оказалось, в вожатскую ломится какой-то нетрезвый мужик.

— О, как! Уже готова, — он вихляющейся походкой направился ко мне. За ним в комнату вошёл ещё один.

— Пшёл вон! — гаркнула я. На что мужик вытянул губы трубочкой и стал причмокивать, протягивая ко мне руки. Я схватила его за руки и коленом с размаха врезала по живому. Мужик завыл и согнулся. Я толкнула его на второго. Они вывалились из комнаты, а я захлопнула за ними дверь и закрыла её на защёлку.

Когда мужик взвыл, проснулась Ниткина.

— Кто там? — спросонья она не разобралась в ситуации.

— Похоже, гости Валентины Степановны комнатой ошиблись. Спи, ещё час до подъёма. — Успокоила я, глянув на часы.

В один из прекрасных дней к нам с Миркой подошёл Лёшка, десяти лет от роду, и сказал, что привёз с собой удочки, поэтому нам необходимо пойти на рыбалку. Так как он один не имеет права выходить из корпуса до подъема, то мы должны его сопровождать. Я осторожно поинтересовалась, во сколько же нужно идти на рыбалку, если это до подъёма. На что Лёшка ответил, что не позже пяти утра. А лучше чуть пораньше. С рассветом. Светает сейчас около четырёх. Вот самое оно. Ниткина отказалась сразу же. Ведь он сова. Встать в такую рань для неё нереально. Ну а мне пришлось пойти у парня на поводу. Слишком уж он серьёзный. Не знала бы, что ему десять лет, так ни за что бы не поверила.

На следующее утро я встала с рассветом. Но будить пацанёнка в такую рань не решилась. Пошла к нему около пяти. Да и то еле подняла. Ребёнок спал даже тогда, когда я поставила его на ноги. По-моему, он проснулся только в тот момент, когда замёрз, оказавшись на берегу озера. Зато дальше он действовал вполне осмысленно. Черви у него были уже приготовлены. Он размотал удочки и насадил червяков на крючки. Закидывали мы их с понтона. Рыбы в озере действительно оказалось много. Она так и играла в лучах восходящего солнца. То тут, то там сверкали спинками караси. Чебаки проскакивали в между лучами, пронзающими зеленоватую воду. Я легла на тёплые доски понтона и стала смотреть между ними. Так хорошо видно прямо в глубину. Рыбки так и кишели под нами. Похоже, правильное время Лёшка выбрал.

Наловив небольшое ведёрко, он сказал, что пора её чистить. И поручил это мне. Я, конечно, возмутилась. Но сказала, что если я чищу и сушу у себя в вожатской. То буду пробовать на готовность. Ниткина выползла на берег как раз к чистке рыбы. Соли я попросила на кухне ещё с вечера. Поэтому улов мы быстро обработали и развесили на окне.

Потом мы ещё пару раз ходили с Лёшкой на рыбалку. Он сказал, что достаточно. Потому что если ловить ещё, то она не успеет провялиться до конца смены. Какой продуманный мальчик. Естественно, в процессе сушки я упробовала небольшую часть улова. Но пацан вроде на меня не обделся.

Ещё один пацан, тоже десяти лет от роду, Серёга, всё время пытался обнять нас с Ниткиной одновременно за талию. Вот так идём мы с ней парой, а он вклинивается между нами и обнимает. Мы его шугали постоянно. Но, как-то раз не обратили на это внимание, так его руки постепенно спустились на наши задницы. Мы аж взвизгнули хором. А вожатый из соседнего корпуса, увидевший эту картинку, откровенно заржал. Какие ранние пацанчики бывают.

На закрытие смены традиционно устраивали большой костёр. Поляну для костров выделили за корпусами. Огромный шалаш из веток подготовили заранее. После праздничного ужина все пошли в театр под открытым небом, где устраивали все наши мероприятия. Там был грандиозный по местным меркам концерт, в котором не участвовали только самые младшие отряды. Было весело, но с некоторой грустинкой, потому что смена уже практически закончилась. Стало темнеть. Все участники пошли по своим отрядам переодеваться, чтобы встретиться на поляне у костров.

Когда мы вышли организованной толпой, уже почти совсем стемнело. Мужчины из работников лагеря подошли к костру с факелами и запалили его. Видимо, ветки были политы чем-то горючим, потому что занялись сразу. Пламя взметнулось в небо и отодвинуло закат. Показалось, что вокруг резко потемнело. Лагерь грянул «Взвейтесь кострами, тёмные ночи!» А потом все начали водить хороводы, смеяться, играть в догонялки. Так как всё вокруг окрасилось оранжевым, выглядело это странно. Но очень весело.

Ребята из нашего с Ниткиной отряда разошлись не на шутку. Они бегали за девчонками и пытались срывать с них сарафаны, дергали за косы, ставили подножки и наваливались кучей сверху. В один момент и меня уронили, навалились сверху и куда-то потащили. Но я обратила внимание, что тела были немного крупнее, чем наши двенадцатилетние пацаны. Я начала отбиваться. За что получила кулаком в живот. Кто-то схватил за руки и начал их выкручивать. Так как мы переместились уже довольно далеко от костра, я никого не могла разглядеть. Только оранжевое пламя в стороне, да танцующие вокруг него фигурки. Меня целенаправленно тащили в сторону леса. По ощущениям, их было не меньше трёх человек. Я снова резко начала вырываться, за что получила увесистую оплеуху. Только сейчас я почувствовала, что от мужиков несло куревом и алкоголем. Я прекрасно поняла, что за продолжение банкета меня ожидает. Поэтому пришлось действовать жестко. Я вцепилась зубами в ближайшую руку так, чтобы сразу скинуть меня нельзя было. Мужик заорал и начал долбить меня кулаком, куда попадёт. Я резко отпустила его и отклонилась в сторону. Он упал. Того, который тащил меня за ноги, я начала пинать, стараясь в темноте попасть в наиболее уязвимое место. Он отпустил мои ноги. Вообще-то нас учили ориентироваться по звуку с закрытыми глазами. А мужики сопели очень громко. И ещё ругались матом. Почувствовав свободу, я откатилась в сторону и затихла. Сопение начало удаляться. Когда расстояние стало достаточным, я вскочила и побежала к костру. К этому времени детей уже разогнали, и остались только вожатые, которые заливали догоравшие брёвна.

— О! Романова, ты откуда? — меня заметил один из соседей по отряду.

— Из лесу вестимо. Вам помочь?

— Да, не-е-е! Можешь спать идти. Завтра ранний подъём.

— Вот спасибо. Ну, я, пожалуй, пойду! — и направилась в сторону корпуса. Уже везде было темно. После таких развлечений дети спали как убитые.

Рассмотреть себя в зеркале я смогла только утром. То, что я заметила, заставило меня пожалеть о том, что я сюда поехала: в левом уже не было серёжки. Того самого эмалевого букетика, подаренного мне мамой на шестнадцатилетие. Едва заметный синяк на скуле и слегка разбитая губа не шли с этим горем ни в какое сравнение.

В дверь постучали. Я встала и открыла её. Там с ноги на ногу переминался вожатый Лёня с соседнего отряда.

— Это, девчонки. Идите, там зарплату дают.

Вот это было неожиданно. Мы ждали, что с нами расплатится мама Ниткиной уже в Карагайске. А тут вот так, сразу.

— А куда идти-то? — я растерялась немного меньше Ниткиной.

— Так с торца пищеблока. Там на двери «бухгалтерия» написано.

— Спасибо, Лёня! — парень развернулся и убежал, как ошпаренный. Чего это он?

Мы с Миркой бегом побежали за зарплатой. Нас действительно там ждали. Сразу дали на подпись ведомости и тут же рассчитали. Только вот суммы были очень странные. Ровно в половину, обещанной. Мы молча попереглядывались, но не знали, что можно ещё сказать.

— Это всё? — я всё-таки решилась спросить.

— Ну да. А вы чего хотели?

Мы только пожали плечами и пошли в отряд. Так как это был последний день, нужно было собираться к отъезду. Вся смена, всё хорошее как-то потухло. Мы с Ниткиной даже не разговаривали этой ночью. Не о чем стало вдруг.

Рано утром собрали отряд, повели его на автобусы, которые уже ждали у ворот лагеря. Валентина Степановна изображала из себя наседку. Бегала вокруг, раздавала ценные указания и поторапливала детей. Она с чего-то вдруг принялась прикрикивать и на нас. На что я вопросительно на неё посмотрела. Споткнувшись о мой взгляд, воспитательница оставила нас с Ниткиной в покое.

Еды и питья у детей с собой не было. Поэтому доехали до Карайска быстрее, чем ехали сюда. На площади у ДК уже ждали родители. Каждого ребёнка сдавали лично, как драгоценный груз. Когда всё было закончено, мы с Миркой пошли на троллейбусную остановку. Ехать нам всё равно в одну сторону. Только мне выходить раньше. Мы так и молчали всю дорогу.

— Пока, Ниткина, — я махнула на прощанье ручкой и вышла на своей остановке. Ниткина только кивнула мне в ответ.

Глава 22. Высоко сижу - далеко гляжу.

Я сидела дома на диване и листала книгу. До учёбы ещё полтора месяца. Читать не хотелось. Юрка ещё не приехал из монастыря. Чем заняться-то? Так ничего не придумав, я легла спать. А вечером пришла мама и спросила, не хочу ли я поехать в Кусью, отдохнуть. Опять «отдыхать»! Но, конечно, я хотела.

— Ну, ты же заработала. Можешь съездить на свои средства.

Вот тут я, если бы не сидела, точно бы села. Круто, чё! Заработала, вали из дома. Ну, ладно.

— Хорошо, спасибо. Так и сделаю. — Я не стала её разочаровывать. Мама кивнула своим каким-то мыслям, и вышла из комнаты.

А я собрала немного вещей и утром пошла на автовокзал. Автобусы на Кусью отправлялись каждые полчаса. Поэтому специально расписание смотреть не нужно было. Села и поехала. Мне эта дорога всегда нравилась. Сначала поля с перелесками, потом горки с городками. Останавливались только один раз — в Златоусте.

В Кусье от автовокзала я пошла сразу к старшей маминой сестре, которая осталась тут одна. Ведь Зинаида уехала в Москву, продав свою квартиру. Кира очень обрадовалась. Она никого не ждала, но меня всегда встречала так, будто сильно соскучилась.

Мы с ней гуляли, ходили в церковь. Ещё налепили пельменей и ели их. А через три дня приехала мама с Антониной и Зинаидой. Вот это был сюрприз! Тётки остановились каждая у своих подруг. А я осталась жить у Киры.

На следующий день после приезда, мама пришла к Кире, и спросила меня, не хочу ли я посетить целительницу местную. То ли в качестве пациентки, то ли по обмену опытом. Я, конечно, отнеслась к этому скептически, но согласилась. Мы с мамой договорились, что я с утра пораньше дойду до Зининой подружки, у которой та остановилась, и тогда все вместе пойдём к бабульке-целительнице.

Мне не сложно утром вставать рано. Мало того, что папа дома включает радио, которое начинает работать ровно в шесть ноль-ноль, так и все места, где я живу вне дома, тоже страдают ранним подъёмом. А ещё солнце! Летом оно встаёт ну уж совсем неприлично рано. И мой организм считает, что нужно проснуться немного раньше, чтобы поприветствовать первый солнечный луч.

Я подошла к старой «жуковке», спрятавшейся в кустах разросшейся сирени и липах, и села на лавочку у подъезда уже часов в восемь утра. Жарко не было. Но, подниматься к чужим людям мне отчего-то не хотелось. Вскоре мама с Зиной и сами вышли. Мы пошли по улице Ленина в сторону «барочной».

Меня запечатлели в церкви, которая находилась о-о-очень далеко от дома Киры, в «барочной». А тут мы шли, шли, а потом ещё шли. Церковь осталась давно позади, а цель нашего похода ещё не маячила на горизонте.

— Баба Тася живёт в самом конце «барочной», — только тут решила предупредить нас Зинаида. Оказывается, именно она нашла эту целительницу, и договорилась, что мы к ней придём. У мамы в детстве была травма головы, которая всю жизнь постоянно напоминала о себе то обмороками, то невыносимыми болями. Зинаида решила, что бабулька враз сможет её вылечить. Вот так живёшь полвека, болеешь, а потом за один день тебя раз, и вылечат. Ага, наивная!

А меня, как оказалось, Зина и вовсе не звала. Только маму. Хорошо, что мама решила и меня прихватить. Чтобы нас ни ждало там, мне это будет полезно.

Мы шли по широкой улице, по обеим сторонам которой стояли старые бревенчатые дома. Видимо, тут раньше жили довольно зажиточные люди. Хотя дома были одноэтажными, но в улицу у них выходило не менее пяти окон. Да и высота этажа была внушительной. А ещё они, как один, стояли на каменном цоколе, в котором тоже были окна. Прямо нормальные окна, а не слуховые окошки. Вход в каждый дом был с улицы, а не через ворота. Я когда-то бывала в старом доме, где мама с сёстрами жила в детстве. Так там, куда вела двустворчатая дверь с резным крылечком, были огромные сени с широкой лестницей. Я так поняла, что раньше тут всё время так строили. Не ограничивали себя ни в материале, которого растёт до сих пор в округе более, чем достаточно, ни в пространстве, которого на самом деле ещё больше.

Дом бабы Таси тоже не отличался скромностью размеров. В палисаднике росли кусты черной и красной смородины, крыжовник и немного цветов. А у самого входа стояла рябина, усыпанная зелёно-оранжевыми гроздьями.

Мы с Зиной вошли не в двери, которые по обыкновению были заперты на ключ, а в приоткрытую калитку, ведущую в крытый двор. Весь двор был застелен досками, так что можно было разуваться уже тут. Но мы, естественно, прошли дальше, в дом.

Невысокая дверь, обитая изнутри ватином с дерматином, вела в просторные сени, а широкая лестница с перилами уже к двери в комнату. Несмотря на то, что двери были низкие, потолки в доме были намного выше, чем в нашей «жуковке». Порог нужно было перешагивать, а голову слегка наклонять, чтобы не удариться о притолоку. Зато просторная и прохладная комната очень порадовала после душной и пыльной улицы. В углу комнаты стояла круглая печка-голландка, у окон — диванчик, а ещё почти треть комнаты занимал обеденный стол. Руки мы помыли в рукомойнике, стоявшем в сенях. Это такое небольшое ведёрко с дыркой в дне, из которой торчит большой гвоздь. Когда снизу на гвоздь нажимаешь, течёт вода. Рукомойник закреплён на стене, а под ним стоит раковина с ведром, куда и сливаются помои.

Баба Тася нас уже ждала. Она поставила заранее самовар, который теперь пыхтел на столе. То, что он пыхтел, я преувеличила. Самовар был небольшой и электрический. Но к нему была домашняя выпечка и пряники. А ещё баба Тася поставила на стол небольшую плошку с колотым рафинадом. Вот ведь. Я такой только у своей бабушки видела. И где они его берут? На самом деле, этот рафинад намного вкуснее песка, и прессованного сахара. Не знаю, почему. Я воспринимаю его как конфеты.

— Проходите-проходите, девчоночки, — бабулька не суетилась. Она неспеша расставляла на стол чашки. — А ты, деточка, вон туда садись.

Я села туда, куда она мне указала. Тут же мне на колени запрыгнула огромная пушистая белая с пятнами кошка. Она мурчала и уминала меня, пока не устроилась, как ей было удобно.

— Алёна, как тебе не стыдно! Девочке неудобно будет чай пить! А ну-ка брысь!

Но кошка не реагировала, она мурчала и начала вылизываться. Я потихоньку стала чесать ей шейку за ушами.

— Она ведь обычно к незнакомым людям вообще не выходит, — баба Тася с сомнением смотрела на кошку. — Ну, хорошо, что пришли.

Зинаида выставила на стол конфеты и печенье, которое они, видимо, купили заранее. Нельзя ведь в гости ходить без гостинца. Особенно к чаю.

— Как вас зовут-то хоть, девоньки. — Бабулька спрашивала маму с тёткой, а смотрела на меня. Но я молчала, запивая чаем пряник. Кошка так и лежала у меня на коленях.

— Меня Зинаида зовут. А это моя сестра — Александра.

— А это, стало быть, дочка Александры? — мама с Зиной переглянулись.

— Да, это Революция.

— А вот мне кажется, что имя у неё другое. Но это пока неважно. Так пришли-то зачем? Не чаю же попить?

И тут мама стала рассказывать, как в детстве получила травму головы. Как она у неё жутко болит всю жизнь, что аж наклоняться не может. И что таблетки никакие на помогают.

— Всю жизнь мучаешься, а я так за один день возьму и поправлю твою головушку? — бабулька прищурилась. — Сделать-то я сделаю. Но вот так сразу она у тебя не пройдёт. Ты, Зинаида, чаю попей и иди. А мама с дочкой пусть останутся.

Зина была слегка шокирована таким поворотом, но спорить не стала. Поблагодарила бабу Тасю за гостеприимство и пошла восвояси.

Баба Тася взяла массивный квадратный табурет и поставила его посередине комнаты. Она попросила маму сесть на табурет, поставив ноги вместе, а руки сложив на колени.

— Ну, смотри, — сказала она мне, взяв бинтик. — Мозг — это желейная масса, которая плавает у нас в черепной коробке. Он опирается всего на три точки внутри черепа. Если голову сильно тряхнуть, мозг может съехать с положенных опор. Тогда он прижимается к черепу другими частями. А там очень много клеток и кровеносных сосудов. Со временем в этом месте образуется мозоль, кровь проходит в этом месте хуже, клетки мозга снабжаются кислородом плохо, вот голова и болит. — Потом она обратилась к маме. — Так вот если я поставлю мозг на место, эта мозоль сразу не рассосётся. И голова сразу же болеть не перестанет. Дело это небыстрое. Конечно, со временем сосуды должны восстановиться.

Мне было очень странно слышать подобные речи от деревенской бабульки. Но то, что она сделала дальше, удивило ещё сильнее.

— А теперь смотри, как понять, куда сдвинулся мозг. — Баба Тася смяла бинтик в верёвочку и обернула вокруг маминой головы, захватив концы ровно между бровями. — Держишь рукой концы над ямкой между бровями. Другой рукой находишь под основанием черепа ямку. Прямо над ней на черепе есть небольшой выступ. Найди его у себя, — я послушалась. Действительно, точно над ямкой была небольшая шишечка. — На бинтике ставишь там метку карандашом. Ещё две метки ставишь над самыми высокими частями ушей, — баба Тася говорила, и делала.

Я смотрела во все глаза, а она продолжала:

— Снимаешь бинтик, не отпуская зажатых концов. Складываешь его пополам, ровно по метке с затылка, и смотришь. Если обе половинки натянулись одинаково, то мозг стоит прямо. Эти точки снаружи соответствуют тем выступам, на которые он опирается внутри. Если какая-то из половин провисает, то значит, что на эту сторону мозг и сдвинулся. Череп вроде твердый, а под мозг прогибается.

У мамы одна половина заметно провисала. Да и метки ушей были сдвинуты чуть ли не на сантиметр друг от друга. Баба Тася вздохнула и покачала головой.

— Сильная травма у тебя была. Одного раза точно не хватит. За раз так сдвинуть мозг невозможно. Нужно будет походить ко мне, раз пять-шесть. Там будем смотреть.

И она начала ставить мозг на место, попутно объясняя мне, как и что она делает.

— Ну вот, Александра. Теперь нужно лечь навзничь и полежать немного. Вон иди на диванчик. А ты, Люся, садись на мамино место.

Пока шла к табурету, на него запрыгнула кошка и свернулась калачиком.

— Алёна, ну-ка уйди. Что ты сегодня такая общительная? — и баба Тася столкнула кошку с табурета, чтобы я села.

Она снова стала делать те же манипуляции, как и с мамой. У меня сдвиг был совсем незначительным. Но всё равно был. Травма, которую я получила в пятом классе, никуда не делась. Ну, не умеют наши врачи сотрясение мозга лечить. Каждое своё действие баба Тася снова сопровождала пояснениями. Это было настолько непохоже на бабку-знахарку, что после того, как она закончила, я решилась её порасспрашивать.

Оказалось, что у неё высшее медицинское образование, работала она хирургом. А теперь на пенсии. Когда она была совсем маленькая, то у неё умерла мать, оставив троих детей. Ей было шесть лет, и она была старшей. Отец через год женился. Мачеха сразу начала рожать новых детишек. А всю заботу по дому переложили на Тасю. Вообще-то её зовут Анастасия Осиповна. Однажды, когда девочка доставала чугунок с супом из печи, у неё резко заболел живот. Она поставила всё же его на стол и вышла на улицу. На улице она села на лавку у ворот, а потом легла. Мимо в этот момент проходила соседка. Вот она была настоящей бабкой-знахаркой, которая лечила вывихи, растяжения, переломы, сотрясения и прочие бытовые травмы у всей округи. Она быстренько довела девочку до своего дома, где оказала первую помощь. У ребёнка оказался заворот кишок. Если бы бабка вовремя не подоспела, через час Тася уже бы умерла. Девочка попросилась к бабульке в помощницы и ученицы. А соседка была не против. С родителями она договорилась. Так Анастасия переехала к знахарке.

— Баба Тася, — я настолько была впечатлена рассказом, что не постеснялась спросить, — а у вас сейчас есть ученики?

— Нет, деточка. Сейчас им всё кажется либо слишком сложным, либо слишком простым. — Бабулька вздохнула. — Даже не знаю, кому знания передавать.

— А у вас дети есть?

— Есть, трое. Но они не моему профилю пошли.

Бабулька ещё немного помолчала. Потом спросила:

— Ты сама-то где учишься?

— В физико-математическом лицее.

— А как же ты видишь?

— Не знаю. Просто ЗНАЮ, и всё.

Баба Тася надолго задумалась. Потом всё-таки решилась спросить. Шёпотом, потому что мама спала после процедуры:

— От кого это у тебя?

— Я думаю, от папы. — Я тоже надолго задумалась.

— Баба Тася! Мне до начала учебного года осталось чуть больше месяца. Планов, как их провести никаких нет. Можно я у вас хоть чему-нибудь поучусь? Я вам по хозяйству помогать буду.

— А мама против не будет?

— Нет. Я уже фактически совершеннолетняя.

— Вот она скоро проснётся, ты её проводи, да приходи. Дорогу-то запомнила?

Я подумала, подумала:

— Да, запомнила. Что-нибудь с собой надо захватить?

— Оденься для дороги.

Я даже спрашивать не стала, для чего это. Просто подумала, что кроссовки и джинсы, куртка ветровка, тонкий свитер и рюкзачок мне не помешают. Вскоре мама действительно проснулась. Мы ещё раз попили чаю с пряниками и пошли. Кошка так и не отходила от меня всё это время.

Я постучала в калитку бабы Таси, когда было уже темно. По опыту, я подумала, что лучше подойти с вечера, потому что если будет какое-либо мероприятие, его лучше начать завтра утром.

— А я сегодня тебя уже и не ждала. — Она пропустила меня в комнату. Прибежала кошка и начала тереться об ноги.

— Так если куда идти, то завтра с утра пораньше лучше будет. Ещё день терять жалко.

— Правильно мыслишь. Иди, ложись на кровать, я расправила. А я тут, на диванчике.

Мы улеглись, и баба Тася погасила свет.

На кровати лежала пуховая перина. Я в ней просто утонула. Всю ночь меня то кто-то душил, то обнимал так, что я не могла пошевелиться. Я постоянно просыпалась и ворочалась. Только к утру задеремала.

По обыкновению снова проснулась незадолго до рассвета. В первый момент не поняла, где я нахожусь. Но осознание пришло быстро. По комнате уже шуршала бабулька и бегала, мурлыкая, кошка. Я потянулась и спустила ноги с кровати.

— Вот ведь ранняя пташка, — удивилась баба Тася. — Это хорошо, что ты уже сама проснулась. Умывайся, пьём чай и пойдём.

Я снова не спросила, куда мы пойдём. Почему-то во мне крепла уверенность, что всё происходит именно так, как надо. Быстро сделав все утренние процедуры, я была готова к дальнейшим указаниям. Баба Тася за это время вскипятила самовар, заварила травяной чай и накрыла на стол. Быстро позавтракав, мы начали собирать продукты. Их оказалось не так много.

— Там, на заимке, кое-что есть. Я иногда прошу мужичков, они сами приносят недостающее. Поэтому сильно тяжёлого мы брать не будем. Готова?

Конечно, я была готова. У меня возникло стойкое ощущение, что я и в Кусью приехала именно за этим.

— Готова, баба Тася.

— Знаешь что, зови меня Настя. Не люблю я этой бабы. Да и Тасей меня отец с мачехой называли. А бабка-знахарка звала всегда Настей. А как твоё настоящее имя?

— Меня запечатлели с именем Наталия.

— Вот и будешь у меня Наткой. Не возражаешь?

— Нет, конечно.

На этом мы вышли из дома, закрыв калитку огромным кованым ключом, который баба Тася положила под лавку, стоявшую у ворот. Солнце протянуло из-за соседней горушки тонкие золотые лучики. Жёлтые стволы огромных сосен засветились в них тёплым светом. Мы направились в сторону рассвета. Выйдя из города по дороге, Настя свернула в лес по едва заметной тропинке. Несмотря на огромную разницу в возрасте, держаться за ней следом и не отставать мне приходилось с небольшим усилием. Да-а-а, чего же стоят все наши тренировки по выживанию, и насколько же условия в них приближены к экстремальным.

Дорога пошла круто в горку. Я выбросила посторонние мысли из головы, потому что под ногами стали попадаться корни и камни. Главное, не упасть. Выдохлась я минут через тридцать. Но Настя шла бодро, поэтому и я старалась не показать вида, что запыхалась. Внезапно лес расступился, и мы вышли на огромный карниз, круто обрывавшийся гранитной стеной. Внизу весь город был как на ладони. И речка, петляющая между районами, и домики стояли, как игрушечные, и железная дорога вдалеке. Просто живая карта. Красота!

— Давай-ка, девонька, перекусим да отдохнём немного. Идти ещё не близко. Она показала на бревно, лежащее в тени высоченных сосен. — На камнях сидеть нельзя. Не заметишь, как застудишься.

Несколько минут мы наслаждались травяным настоем с пряниками и прекрасным видом. А потом снова пошли. Бабулька шла в том же темпе. Похоже, тропинка повела по хребту, потому что идти мне стало легче.

Мы прошли ещё два таких перехода. Вдруг в лесу открылась небольшая полянка, на противоположном краю которой стояла избушка. Вот она, избушка бабы Яги. Только ног не видно. Наверное, они под ней спрятались. Избушка стояла передом к нам, поэтому ничего приказывать ей Настя не стала. Мы просто вошли в дверь, которая была не заперта.

Внутри было тесно. Через единственное оконце свет падал на столик, сколоченный из досок и прибитый к стене, нары, опять же сбитые из досок, занимающие треть комнаты. На них с трудом могли разместиться двое человек. И печь, сваренную из стального листа толщиной в сантиметр. труба от печи выходила напрямую в крышу.

— Вот тут мы и будем жить. — и Настя скинула на нары рюкзак. — Рюкзаки разобрать, воды натаскать, дрова проверить.

— Слушаюсь, — я шутливо наклонила голову и принялась исполнять.

Продукты из рюкзаков мы сложили на полки, прибитые к стене избушки. Вода оказалась в роднике, совсем недалеко. Дрова оказались сложены в поленницу позади избушки. Готовить мы начали на костре.

— Зимой готовят прямо на печке, — баба Тася показала на чугунные кружки, которые вынимались из верхней стороны печи. — А сейчас слишком жарко на улице, чтобы её топить. Вот приедешь ко мне зимой, тогда покажу.

Я пока даже возможность такую не рассматривала. А ведь действительно, если нужно будет спрятаться, лучше не придумаешь. Никто не знает, где я сейчас. Маме я сказала, что поживу у Киры ещё.

— А зачем же дрова?

— Пошли, покажу.

Невдалеке, за большим камнем, пристроилась еще одна избушка, поменьше первой.

— Это банька. Тут мы и будем изучать строение человеческого организма. Вот её надо натопить, воды натаскать.

— Прямо сейчас?

— Ух ты, шустрая какая! Нет, завтра начнём. А сегодня костёр и приготовление пищи. А ещё чай в самоваре на сосновых шишках.

Лес, кстати, тут был намного гуще. Красивый сосновый бор давно закончился, и сюда мы дошли по смешанному лесу, в котором преобладали огромные ели. Интересно, а как сюда зимой можно добраться? Снега много бывает, наверное.

Когда Люся проводила Александру до подруги, у которой та остановилась, и сказала, что поживёт пока у Киры, потому что в Карагайске делать до начала учебного года нечего, женщина обрадовалась. Ей нужно было переговорить с Ниной наедине. А жила та у своей одноклассницы. Вот к ней Шура и собралась, как только за Люсей захлопнулась дверь.

Документы в лицей принимали с пятнадцатого июля. Александра с сыном уже приезжали сюда в конце июня. Но им сказали, что ещё рано. А сегодня было уже девятнадцатое. Как бы не было поздно. Нужно было срочно лететь в Москву с Петром, потому что кроме документов сыну предстояло вступительное собеседование. Последний год в рабочей школе он готовился очень напряжённо. Даже на курсы подготовки ходил в университет. Справку про уровень протэны ей пообещал сделать Худяков. В Школе ПСИ была хорошая исследовательская база. Теперь нужно было узнать у Нины, говорила ли она со знакомым, и понять где жить во время поступления.

— Да не переживай, — сестра похлопала Александру по плечу и заулыбалась. — Пал Палыч сказал, что устроить твоего сына не проблема. Если у него достаточный уровень и он пройдёт собеседование, то это можно будет сделать бесплатно. В списки соискателей его уже включили. Нужно только приехать.

И Саша полетела. Не простившись с дочерью, она побежала на автобус до Карагайска. В Школе ПСИ Старика не было, но справка для Пети лежала в секретариате. Весь остальной пакет документов был уже готов. Они с Петром вылетели в Москву. Нинка сама не поехала, потому что хотела ещё отдохнуть на малой родине. Но у неё в квартире постоянно находилась их мать, Анна Семёновна. Дочки Антонины сейчас дома не было. Ту отправили на дачу под присмотром гувернантки. Колесики крутились, машина работала.

Глава 23. Размахнись рука, раззудись плечо.

Этим летом в скиту Юре нравилось даже больше, чем в прошлом. Его пускали на службы помогать в алтаре. В остальное время он занимался по хозяйству. У них было довольно большое подсобное хозяйство, которое даже разрослось с прошлого года: добавились козы и ещё одна корова.

Юрка же занимался лошадью. Ту обычно запрягали в телегу, чтобы возить сено, или в бричку, чтобы возить продукты и отца Сергия. Сено они косили на склоне. Если бы Юрка не знал точно, где находится, то подумал бы, что это Альпы. Но отличие альпийских лугов от уральских было существенное. Как-то, проходя мимо избушки, стоявшей на краю такого луга, и заросшей крапивой в два человеческих роста, Юра спросил у Пахома, почему её забросили.

— Так это, Мишка повадился.

— Какой Мишка?

— Так, бурый, какой-же ещё. Вон, по низу луга малина растёт, видишь?

Юрка видел заросли малинника, тут и там вспыхивающие спелыми ягодами.

— При чём тут малина?

— Мишки очень малину любят. Летом тут пасутся. Глядь, тут и мясо само пришло. Мужики решили коров пасти на этом лугу, а к осени вниз гонять. Так Мишка сначала телёнка задрал, потом второго. Пришлось срочно оставшихся спасать, угонять в посёлок. Вот тут с тех пор никто и не пасётся. Сено косить и вниз возить тяжело, конечно. Но без коров оно никому не нужно будет.

Юрка даже не подумал бы, что медведи могут корову задрать. И что они с ней делать будут?

— Так есть же! — он, оказывается, это вслух спросил. — Мишки они всё любят. И малину, и мяско, и рыбку. А мы уже пришли.

Пахом сгрузил рюкзачок на краю большой поляны, поросшей высокой ровной ярко-зеленой травой, в которой виднелись разнокалиберные цветные островки. Рассвет только занимался. Роса ещё не высохла, но солнце поднимается быстро. Надо торопиться. Коси коса, пока роса, как говорится. Сегодня они останутся здесь с ночёвкой.

— А к нам Мишка не придёт?

— Может, отчего же нет. Он тут живёт, а мы в гости пришли.

— И что будем делать?

— Молиться и уповать.

Юрке поначалу эта защита показалась слабоватой. Но, со временем он пришёл к выводу, что она единственная, абсолютная и навсегда. Только периодически обновлять нужно. Он аж хлопнул себя по лбу ладонью. Печать же на двери! Отец Сергий говорил, что печати могут быть не только нарисованные. Любая церковная служба — это тоже печать. Любое Таинство — это мощнейшая печать. Даже молитва, прочитанная с соответствующим настроем — это печать. Печать Триединого.

И тут до него дошло, чем отличаются печати Триединого от всех остальных печатей. Все остальные печати может наложить любой, только нужно точно выполнить рисунок и ритуал. Для печатей же Триединого ничего такого не надо. Только твой личный настрой и состояние души должны быть соответствующие. Это придётся у Люси спрашивать, как настроиться. Их в лицее явно этому учат.

Каждый день сенокоса начинался на рассвете. Первым делом Юрка с Пахомом выходили на луг, который сегодня собирались скашивать, вставали лицом к восходящему солнцу и читали короткие молитвы перед началом дела.

Пахом учил Юрку, как правильно косить. Даже если у тебя крепкие руки, то целое поле ты не ими не скосишь. Поэтому не руками махать надо, а делать разворот всем корпусом, помогая себе ногами. Ноги стоят на ширине плеч, правая чуть впереди. Левая рука держит за косьё, упираясь в корпус, правая держит ручку. Полотно идёт всегда параллельно земле, чтобы срез был ровный, а трава укладывалась в валок, не цепляясь за лезвие.

Были и ещё хитрости. Косить всегда нужно вниз по склону. Если ветер клонит травы, то вставать нужно под него, чтобы трава клонилась от тебя. Юрка не совсем понимал, для чего ему хитрости ручного кошения травы, но было очень интересно. А сам процесс походил на медитацию.

«Размахнись рука, раззудись плечо!» Юрка шел чуть в стороне и позади Пахома. Они уже третий день ночевали тут. Но Мишка так и не пришёл. Только птички пели. Шаг — взмах, шаг — взмах, шаг — взмах. Чтобы пот не заливал глаза, на лоб Пахом сказал повязать ленточку. Так вот почему русских рисовали с такими ремешками на лбу! Днём они с Пахомом ходили и переворачивали валки скошенной травы, чтобы она подсыхала равномерно. На ночь же собирали их в копны, чтобы роса не намочила. А то идти сюда только для того, чтобы их переворачивать, слишком далеко. Да и дожди начаться могут. Когда Пахом решил, что трава достаточно подвялилась, они с Юркой сметали небольшие стожки.

Стожки потом на телеге привезут в скит. А пока нужно сходить за продуктами, в баньке попариться, и на другой луг. Ведь время не терпит, трава поспела, да и дожди могут пойти.

Каждый день Пахом пару часов уделял тренировкам тела и духа. Стиль, которому тот обучал Юрку был очень похож на приёмы самообороны от Люсиного отца. Только валяться по траве было намного приятнее, чем по деревянному полу или асфальту.

На большие праздники отец Сергий брал Юрку к себе, в Бодяуш, помогать в алтаре. Это было потрясающе. Юра видел Свет, который лился откуда-то сверху, когда отец Сергий совершал таинство. Из алтаря Свет струился к людям, стоящим в храме. Он окутывал каждого, старался согреть. Но далеко не каждый его видел. Кто-то стоял, погружённый в собственные невзгоды, кто-то скучал, кто-то делал вид, что усердно молится. Тех, кто старался слиться с этим Светом, чьё сердце отвечало его прикосновениям, а из глаз лились слёзы, смывающие печали и беды, были единицы. Даже среди тех, кто приехал к батюшке попросить его молитв, спросить совета, или подлечиться, верили в него от силы один человек из десяти. А то и меньше. Теперь Юрке это было очевидно.

Сегодня большой праздник: день Петра и Павла. Народу в церквушку набилось невероятное количество. Стоят плечом к плечу, даже дышать тяжело. Да ещё свечи горят. Юра открыл боковые окна, но это не помогло. С улицы начал заползать жар, так некстати разошедшегося солнца. Скоро люди начнут в обмороки падать. И тут Юра заметил, что немолодая женщина, одетая в чёрное, но ярко накрашенная, переворачивает свечи на подсвечнике вниз фитилями, бормоча себе что-то под нос. Выражение её лица при этом сложно было назвать умилённым, или благостным. Скорее злым.

Когда батюшка вышел к исповеди, Юра тихонько подошёл к нему и сказал о странной женщине. Отец Сергий кивнул, но предпринимать что-либо не стал. Сказал только сходить к свечному ящику и принести записки. Что Юра и сделал. После причастия народ начал расходиться. Оставалась только очередь из страждущих, как приехавших издалека, так и местных завсегдатаев. Местные бабульки во главе с Марусей начали потихоньку прибираться.

Вдруг церковь огласил собачий лай с подвываниями. Все начали оглядываться, где тут псина. Но это оказалась та женщина. Она стояла на четвереньках перед иконой Вознесения и лаяла. Когда отец Сергий пошёл к ней быстрым шагом, женщина встала на две ноги и низким с хрипотцой голосом, в котором прорывались рычащие звуки, начала ругаться на батюшку непотребными словами. Юрке показалось, что в церкви стало темнее, будто свет пригасили.

Из очереди подбежали несколько крепких мужчин и схватили её за руки, потащив к выходу.

— Стойте! Держите её, не отпускайте. — Отец Сергий нёс сосуд со святой водой, и, на ходу, начал окроплять и женщину, и всех, кто попадался, одновременно читая какие-то молитвы.

Женщина зарычала и начала вырываться с такой силой, что мужчинам заметно сложно было с ней справиться. Прибежала Маруся с мешочком и начала сыпать белый порошок по кругу, обходя и мужчин, и бесноватую и батюшку. Отец Сергий продолжал читать молитву. В какой-то момент женщина выгнулась со страшным криком, вырвавшись из рук удерживающих, и упала на пол. Мужчины едва её успели притормозить, чтобы не ударилась. В этот момент батюшка сделал рывок, будто поймал кого-то, скомкал, и засунул в ведро со святой водой, заботливо подставленное Марусей. Юра услышал дикий многоголосый визг, от которого у него чуть не разорвалась голова. Он схватился за уши и упал на колени.

Через некоторое время к Юрке подошёл отец Сергий, помог ему встать и отвел на скамейку.

— Что ты услышал, Георгий? — Батюшка и сам выглядел осунувшимся. А женщину к тому времени, оказывается, уже увели.

— Брань, рык, грубый голос. А когда вы что-то засунули в ведро, раздался дикий визг. — Юрку до сих пор корёжило при воспоминании.

— Посмотри на тех людей, — батюшка показал глазами на очередь. — Они пришли сюда за благодатью. А ведь ни один из них не увидел Света, не услышал визга. Вот спроси их, что они видели? Скажут, что женщине плохо стало.

Юра ещё сидел с отцом Сергием до тех пор, пока тот не отпустил последнего человека. А потом они вместе поехали в скит на телеге, на которой Пахом привёз сегодня продукты.

Два месяца подходили к концу. Скоро начало учебного года. Пора возвращаться в мир. Ну вот, даже мысли стали странными. А возвращаться-то и не хочется. Только вот как там Люся?

С трудом натянув с утра футболку, Юрка подумал, что его плечи стали раза в два шире. А, судя по штанам, которые стали почему-то заметно выше щиколоток, он ещё и вырос. Но, может это просто льняные вещи сели за это время. Такое тоже возможно. Пока задумываться об этом рано. А вот к осени нужно будет проверять всю одежду. А то и новую покупать.

Теперь Юрка знал, почему коров не выпускают за ограду скита. Чтобы медведей не привлекать. Да и остальную скотину выпускали только ненадолго и под присмотром пастухов и собак. Как рассказали пастухи, волки очень любят свежую баранинку и козлятинку. А их тут тоже немало.

Юрке очень понравились собаки. Огромные, размером с телёнка, лохматые, белые и серые. Белые оказались южнорусскими овчарками, а серые — ирландскими волкодавами. Эти собаки не лаяли. Совсем. Негромкого рычания в сторону нарушителя было достаточно, чтобы тот наложил в штаны. Двух щенков южнорусских и двух волкодавов батюшке подарил директор клуба служебного собаководства в благодарность за лечение.

Оказывается, в скит отец Сергий иногда привозил людей, которые нуждались в его помощи. Месяц, проведённый здесь, некоторым давал десять лет жизни, а то и больше. Только спасаемый должен очень хотеть, чтобы его спасли. Да и делать для этого чуть больше, чем в его силах. Отец Сергий Юрке так и объяснял. Мол, Триединый помогает тогда, когда все силы и возможности просящего кончаются. Вот вам и алгоритм настоящего чуда: выложись по полной, используй все возможности, попроси помощи, и тебя услышат. Да, совсем забыл. Ещё нужно раскаяться во всех грехах. Это которые в десяти заповедях записаны.

Юра приехал в Школу ПСИ своим ходом. Просить кого-то его подвезти было неправильно. От скита путь семь километров шёл по лесной тропинке. Потом по просёлочной дороге до посёлка. От посёлка можно было на автобусе доехать до Бодяуша. Там он зашёл в церковь, где его покормили. Юра дождался ближайшего поезда, и поехал в Карагайск. От вокзала до Площади добраться вообще не составило труда.

Все вещи действительно оказались малы. Но у Юрки была скоплена на счету стипендия за прошлый год, которую пришлось потратить почти полностью. Потом он подстригся коротко. Волнистые волосы цвета воронова крыла, уже спускавшиеся ниже ушей выглядели эффектно. Но мешали постоянно. А ходить с кожаным ремешком на лбу в Школе ПСИ было неуместно.

Когда Юра добрался до зеркала, он увидел, что на него смотрит незнакомый человек. Высокий, смуглый, широкоплечий, очень молодой, но уже мужчина, а не подросток. Оказалось, что за лето парень вытянулся на двенадцать сантиметров. Теперь его рост был сто девяносто. Невероятно. Да и кости стали крупнее. На два размера. Когда Юра пытался надеть свои старые вещи, они едва не потрещали по швам. Пришлось ходить по магазинам в льняной одежде, которую выдали в скиту. Поначалу Юра очень стеснялся, да и смотрели на него, как на деревенского. А потом уже было безразлично. Юрка сделал вид, что это мода такая, с отдыха приезжать в таком виде, а-ля язычник. То, что он с отдыха было видно сразу. Загар, да и вид цветущий. Переодевшись в новое, Юрка уже ловил на себе совсем другие взгляды. Или он просто стал догадливый. Взгляды явно говорили: «мне бы такого парня!». Ну, или это у Юрки самомнение разыгралось.

Глава 24. Век живи - век учись.

На следующий день Настя дала задание мне натаскать воды в баньку, а сама принялась её топить. Наколотых дров было достаточно, поэтому растопка не заняла много времени. В баньке кроме печки, сложенной из кирпича, умещались ещё два бака: один на печи, чтобы нагрелся, а второй у самого выхода, чтобы холодный остался. На стене висели жестяные оцинкованные тазики. По длинной стене стояли полки в два уровня. На земляном полу был деревянный настил из толстенных досок. Сами стены баньки были сложены в виде сруба из брёвен, первый венец лежал на невысоком фундаменте, сложенном из гранитных камней. Добротная такая банька.

— Видишь, как построено, на века. Это отец моей бабки-знахарки ещё строил. Так что этой баньке в ту субботу сто лет будет. Или побольше уже. — Настя улыбнулась. Она действительно стала выглядеть не как бабулька, а как взрослая женщина, лет на сорок пять. Я очень удивилась и решилась спросить:

— Сколько же вам лет, Настя?

— Семьдесят восемь. А вообще женщине столько лет, на сколько она выглядит. И это относится не к шмоткам и краске на лице, как ты поняла. — Я только восторженно кивала.

Мы сидели на верхней полке в горячем сухом помещении до тех пор, пока не потёк пот. Сначала кожа долго оставалась сухой, только нагревалась. Потом все поры резко открылись, и пот начал струиться буквально по всему телу. Настя сказала, что нужно ополоснуться из ковшика прохладной водой и лечь на нижнюю лавку. Я так и сделала. Она принесла тазик с вениками, которые замачивались в предбаннике и начала меня бить ими. Двумя сразу. Ох я и орала. Веники разгоняли горячий воздух. Дышать было практически невозможно. Настя открыла дверь в предбанник, чтобы температура немного спала, но плеснула на каменку ковшик воды с эвкалиптом. Помещение заполнилось паром. Она снова стала меня охаживать двумя вениками сразу. И теперь я поняла, что перед этим она просто гладила.

Когда я думала, что уже вот-вот умру, Настя прекратила экзекуцию.

— А теперь садись на лавку. Ноги опусти вниз. Руки положи на колени. И выравнивай дыхание. Вдыхаешь носом, выдыхаешь через копчик. Почувствуй, как заполняются легкие. Как раскрывается в них каждый пузырёк. Как собирается вся энергия, а потом пускай её вниз, по позвоночнику, по рукам, по ногам. Глаза закрой, не открывай.

Дверь в предбанник так и осталась открытой, поэтому температура уже не была такой высокой. Дышать стало легче. С каждым вздохом я наполняла лёгкие всё большим объёмом целебного воздуха. Всё больше силы текло по венам. И вдруг я постепенно начала видеть, что по моим сосудам растекается свет. Жёлто-оранжевый. К концам пальцев рук и ног он становился более насыщенным, ближе к красному. Жалко, что самого тела я не могу увидеть. Позвоночник, например, или голову. Тут вдруг у меня зачесался нос. Я подняла руку и замерила, что вдоль жёлтых потоков потекли синие.

— Настя, а почему потоки разного цвета?

— Какого ты их видишь?

— Жёлто-оранжевые и сине-голубые.

— Жёлтые — это кислород. А голубые — электричество. Вот ты руку подняла. Побежал импульс к мозгу, ты его и увидела. А когда сидела расслабленная, движения были только дыхательные. Все мышцы, ответственные за эти движения, сверкали слабыми голубыми искорками. Расслабься ещё раз и попытайся их увидеть.

На первый раз у меня не получилось увидеть искорки. Но Настя сказала, что это не страшно. Так мы и начали учиться. Сначала потоки. С помощью них нужно было проводить диагностику. Где поток темнее, там недостаток кислорода в тканях и органах. Как лава из вулкана. То же самое с голубыми искрами и токами. Если они куда-то не проходят, то нервы не работают.

Потом Настя начала рассказывать мне, где какие мышцы, сухожилия, фасции находятся. Как и что болит. То есть сначала нужно было расспросить человека, что и как болит, потом посмотреть потоки, а потом уже думать, как лечить. Может и таблетки помогут. Шутка. Настя ещё всё время про хирургов шутила. Мол, терапевт знает всё, но ничего не умеет. Хирург умеет всё, но ничего не знает. А сама Настя уже знала и умела почти всё, поэтому её из больницы на пенсию и отправили. Должности такой не нашлось.

Мне показалось, что полтора месяца для такой науки слишком мало будет. Когда я сказала об этом Насте, она подтвердила. Что учиться нужно годами. Слишком сложный организм создал Триединый. Ещё Настя сказала, что вот сейчас она в полной мере поняла, что и сама ничегошеньки не знает. Ей самой ещё учиться и учиться, лет до ста пятидесяти, так уж точно.

— А где же брать эти знания? Ведь книжек по ним не написано!

— Как же не написано! А Славослов, Песнь Песней, Благовестие, да и сама Библиофика много знаний хранит.

— А при чём тут они?

— Они помогают услышать Духа Триединого, а ему — услышать нас. А тот уже и подскажет, как да где болит, что сделать, чтобы вылечить. Но в нашем лечении необходимо, чтобы сам человек этого хотел. Ведь откуда болезни берутся? Из нарушений техники безопасности. Духовной, естественно.

— А где же написана эта техника безопасности?

— Как жить и поступать нельзя, дано нам в десяти заповедях. А как жить и поступать нужно, дано в заповедях блаженства. Вот и думай. Ты же видишь ещё и грехи, которыми человек страдает. Тебе и решать, помогать тому человеку, или Триединый пусть сам разбирается.

Настя ненадолго задумалась. Потом глубоко вздохнула и продолжила:

— «Своей» энергии ни у кого нет. Есть только энергия Триединого, которую называют кому как нравится: энергией, праной, ци, протэной, Силой наконец. От этого суть её не меняется. И если экстрасенс вам обещает вылечить «своей» Силой — он стопроцентный шарлатан. — Настя показывала и рассказывала, всё больше и глубже. Всё дальше. До меня начало доходить, что человеческий организм — это бесконечность. Сколько ещё всего мы не знаем и не умеем. А уж про мозг, который им управляет, и подавно.

В августе осень уже чувствуется во всю. Особенно в наших горах. Берёзы стоят с золотыми листочками, которыми играет холодный ветерок, гоняя их по асфальту. Если днём солнце ещё греет так, что можно ходить в футболках, то ночью и в тёплой куртке будет не жарко. В июле мы с Настей ещё собирали травки, которые цветут позже всех. Теперь же я ей помогала их раскладывать по специальным мешочкам. Травки пучками висели в предбаннике и в самой избушке, источая ароматы, от которых шла кругом голова. Но теперь пришло время их нести в город. По человеческому организму Настя мне кое-что успела показать, а вот по травам совсем мало. Я поздно приехала. Если бы я хотя бы в середине июня к ней попала! А во время учебного года уже совсем никак. Нужно будет готовиться к поступлению. Третий курс лицея, как никак.

Время пролетело очень быстро. Все прежние невзгоды показались незначительной мелочью. С заимки в город мы спустились за день до моего отъезда. Я дошла до Киры, отметилась, что никуда не пропала, и поехала в Карагайск.

Автобус приехал на автовокзал, с которого прямым троллейбусом я добралась до дома. Тут же залезла в ванну, пока дома никого не было. Нет, всё-таки в бане чище отмываешься. Будто ещё и изнутри всё вытекает.

Потом пошла спать на свой диван. Да и тут пружины мягкости не добавляют. Вот сено свежее в тюфяке, брошенном на сосновые доски, это да, это мягко. Да ещё и ароматерапия какая.

От городского воздуха забился нос и запершило в горле. Ну что ты будешь делать? В леса уходить, что ли? Да и звуки тут. Шум машин с шоссе, грохот вагонов с сортировки. А в лесу только ветер, играющий ветвями, да птицы, рассказывающие о свей жизни. А ещё вода, бегущая по камням.

Я встала и решила примерить вещи, в которых завтра пойду на встречу одноклассников. В зеркале себя узнала не сразу. Ярко-синие глаза казались огромными на загорелом лице. Уши как будто торчали немного сильнее. А волосы стали светлыми и пушистыми. Наверное, на солнце выгорели. Да и вода там хорошая. Вокруг головы, как у одуванчика, получилось золотое облако.

А ещё я похудела заметно. Теперь вещи были чуть великоваты, а не чуточку маловаты. Это смотрелось классно. Вот так завтра и пойду. А сегодня можно доехать до Школы. Юрка уже должен быть там. Сегодня двадцать девятое августа. Им можно селиться, начиная с двадцать первого. Или вообще в этом году никого не выгоняли?

Договор родителей со Школой давал мне право ночевать там, когда это было необходимо, даже жить, сколько нужно, завтракать, обедать, ужинать. Вся форма оставалась в полном моём распоряжении. Так что я спокойно поехала к ужину.

Когда я вошла столовую, то не нашла его взглядом. Прошла на раздачу, взяла, что хотела и пошла к нашему с ним месту. Там сидел здоровенный парень, чем-то его очень сильно напоминающий. Я аж замерла в нерешительности, садиться рядом с ним, или пойти поискать себе скромное местечко, так он был хорош. Парень тоже уставился на меня чёрными глазищами.

— Юрка, — выдохнула я. Осторожно, чтобы не уронить посуду, я подошла к столу и поставила поднос рядом с ним. Он встал. Вот это да! Как он вырос-то. Придётся вооружаться, чтобы отбиваться от его поклонниц в этом году. Мы одновременно потупили взгляды и сели за стол. Ели медленно, аккуратно, молча. Потом также молча отнесли посуду, взялись за руки и пошли по корпусам. Выход из столовой — коридор, учебный корпус — переход. Ноги нас принесли в главный корпус, длинный-длинный коридор которого заканчивался окном с широченным подоконником. Мы остановились только у него.

Я повернулась спиной к окну. Юрка взял меня за талию и подсадил на подоконник. Мои глаза оказались почти на уровне его глаз. Он подался немного вперёд и приник к моим губам. Это было странно. Ещё недавно ощущения были совсем другие. Теперь я чувствовала зрелого мужчину. Я ответила на движение, закинула руки ему за шею и подалась всем телом навстречу. Но что-то мешало. Одежда. Мы моментально освободили нужные части тел и занялись этим прямо на подоконнике.

— Интересно, а как далеко по пустому коридору разносятся звуки? — я произнесла эту фразу, как только мозг забрал мыслительные функции у противоположного места. Похоже, в Юрке эти два места ещё боролись за обладание телом. Он что-то невнятно промычал. Но я несильно стукнула его кулаком в грудь. А потом поцеловала в лоб. Он от этого дёрнулся, я же воспользовалась возможностью спрыгнуть с подоконника и вернуть элемент одежды на прежнее место.

— Пошли, герой-любовник.

— Да уж, — он всё же взял гормоны под контроль. Надолго ли?

Мы снова шли, держась за руки, по длинным коридорам кампуса. Народу было до странного мало. Мы прошли весь учебный корпус, переход, и свернули в жилой. Встав в вестибюле второго этажа, мы долго смотрели друг на друга.

— Я не хочу ехать домой. — Эту фразу я произнесла одними губами. На что Юрка мне ответил:

— Я не могу тебя отпустить.

— Мне завтра утром идти на встречу одноклассников в лицей. Придётся слишком рано вставать. Меня охрана не выпустит из кампуса.

И тут до меня дошло, что мамы с Петей дома нет. Они уехали в Москву, потому что брат поступил в Колмогоровский лицей.

— Поехали к нам. Дома может быть только отец. Он нам не помешает. Ведь у тебя же нет завтра встречи с одноклассниками?

Также, держась за руки, мы пошли к выходу из Школы. Никто нас не остановил, никто ничего не спрашивал. Уже на Площади, пока мы шли между ёлок и мимо фонтана, мы делились своими впечатлениями от бурно проведённого лета. Потом в обнимку ехали в троллейбусе. У меня было такое ощущение, что мы светились. Потому что прохожие на нас периодически оглядывались. Ну, или улыбки у нас были слишком идиотские.

Папа действительно ещё не вернулся с работы. Мы начали раздеваться, едва за нами закрылась дверь моей комнаты. Постепенно соображать мы начали только тогда, когда стало совсем темно. Я аккуратно встала с пола, на котором мы оказались непонятно как, и по стенке дошла до выключателя. Наша одежда валялась везде. Ладно хоть не порвали ничего. Увидев друг друга глазами, мы едва не начали всё заново.

— Так, стоп, — я вытянула вперёд руку, ладонью к Юрке. — Перерыв на чай.

— Точно, пить хочется, — улыбнулся он. Его улыбка снова напомнила мне Гагарина.

Вот это мы хорошо летом отдохнули! Шрамы на его теле остались чуть заметными кружочками и полосками, по цвету немного светлее всей остальной кожи, под которой перекатывались мышцы. Блин! Да это же Аполлон!

— Ты будешь Аполлоном, а я твоей пифией. Пифии можно спать только с богом. Защищай меня ото всех.

Ну зачем я это сказала. Он снова потянулся ко мне, и я ничего не смогла противопоставить.

Наконец-то слегка утомившись, кое-как одевшись, мы всё же выползли на кухню. Там поставили чайник и заварили чай. Дома были пряники. Папы до сих пор не было дома. С ним иногда такое бывало, когда он оставался на заводе, разгребать какую-нибудь аварию. Поэтому я не сильно переживала за него.

После чая у нас началось всё по новой. Заснули мы в обнимку на диване далеко за полночь. А проснулась я как обычно, от эфирного шума радио. Первые ноты гимна разбудили и Юрку. Я осторожно вышла в комнату, где спали родители. Батя храпел на диване, не снимая обуви. В комнате стоял плотный алкогольный дух. Когда он был в таком виде, Юрку ему лучше было не показывать.

Быстро сходив в ванную комнату, Юрка неслышно растворился в предрассветном тумане. Свалил, короче. А я пошла прибирать следы нашей бурной ночи. Да и готовиться к встрече нужно было.

Глава 25. Слухи о моём отчислении сильно преувеличены.

Разноцветная толпа детей и подростков уже собралась у входа в лицей. В этом году снова набирали в восьмой класс общеобразовательной школы. Мы же были самыми старшими – десятый класс физико-математического лицея.

Парни все стали какими-то взрослыми. Вытянулись и загорели за лето. Почти все были в костюмах. Девчонки в строгих платьях. Лидия Васильевна прослезилась, когда вышла из дверей лицея и увидела нас.

- Здравствуйте, Лидия Васильевна! – хором сказали мы.

- Здравствуйте, дети! – она всхлипнула и промокнула глаза платком. – Что же я говорю. Какие же вы дети? Ребята и девчата, парни и девушки. Какие же вы красивые и взрослые.

- Лидия Васильевна, а давайте в классе посидим, поболтаем, - предложил кто-то из девчонок.

- Не-е-е, лучше в Жар-Птице! – это кто-то из парней подкинул идею.

- Не нужно в Жар-Птицу. Я и мой отец приглашаем всех после официальной части в столовую заводоуправления. Здесь недалеко идти. Но если хотите, я позвоню, и папа пришлёт автобус. Праздничный обед уже заказан.

На крыльце стояли микрофон и колонки. Когда к микрофону вышла Елена Сергеевна, то гул голосов начал постепенно стихать. Она слегка прокашлялась, чтобы все обратили на неё внимание.

- Добрый день, дорогие ученики! Я рада приветствовать всех вас на сегодняшней встрече. Дорогие десятиклассники, которые станут выпускниками в этом учебном году. Наши новые друзья, которые поступили к нам в восьмой класс. И все-все-все, кто продолжает учёбу в нашем заслуженном учебном заведении. Многие из учителей, которых вы видите рядом со мной, тоже когда-то закончили наш лицей. И всем вам я желаю выучиться, получить высшее образование, а если вы решите связать свою жизнь с обучением подрастающего поколения, то вернуться к нам. Мы вас всегда ждём!

- Ну, это вряд ли, - одновременно сказали Буцкий, Гаврилов и ещё несколько парней. Но их возглас потонул в бурных аплодисментах.

- А теперь немного о распорядке дня…

Я немного отвлеклась, потому что информация повторялась из года в год. Номер нашего кабинета остался тот же, начало учёбы осталось то же. Даже уроки, которые проходят первого сентября, остались теми же. Когда я услышала свою фамилию, я заметно вздрогнула:

- Романова! – Елена Сергеевна смотрела на меня в упор. – А ты что здесь делаешь?

Я не поняла вопроса, поэтому начала оглядываться. Может это какую-то другую Романову назвали. Но Елена всё так же смотрела на меня.

- Революция! Я тебе говорю. Ты больше не являешься ученицей нашего лицея. Ты отчислена по результатам переводных экзаменов. Так как ты не явилась на экзамены без уважительной причины, тебе были выставлены неудовлетворительные оценки. А ученик, получивший неудовлетворительную оценку хотя бы по одному из переводных экзаменов, не может продолжать учиться в нашем лицее. Ты можешь быть свободна.

Я оглянулась на Лидию Васильевну:

- Это какая-то ошибка?

- Люся, я ничего об этом не слышала, - глаза Лидии Васильевны были сильно расширены. Она прикрыла рот ладошкой, будто кричала. Я поняла, что она действительно ничего не знала.

- Елена Сергеевна, это какая-то ошибка! Меня никто не ставил в известность о дате проведения экзаменов. Я весь май сидела в изоляции из-за происшествия во время первомайской демонстрации.

- Никакой ошибки нет. Иди, Романова. И разбирайся со своим Центром, раз он не передал тебе информацию. И удачи тебе в твоих начинаниях.

Последняя фраза звучала особенно издевательски. Если бы небо упало на меня, мне было бы легче. Совершенно непонятно было, что теперь делать. Я развернулась и пошла в сторону остановки.

- Романова, ты куда? Мы на обед идём! – мне понеслись вслед отдельные возгласы. Но я не могла ответить. Горло перехватило. Хотелось плакать, но я не могла. Будто застыла. А тело шло само по привычному маршруту. В голове крутилась только одна мысль: «Что же теперь делать?»

Кто-то меня догнал и схватил за руку. А, это Андрюха Волегов.

- Романова, да брось. Посидеть со своими никогда не возбраняется. К тому же Елена к нашему сбору отношения не имеет.

Я только слабо улыбнулась и покачала головой. Мне не хотелось плакать при всех. И эта чудовищная несправедливость. Все сдали экзамены и перешли в следующий класс, а я не сдала. Такого просто не может быть. Андрюха отстал. А девчонки даже не попытались меня утешать. Они сделали вид, что ничего не произошло. Как будто я теперь заражена страшной болезнью, и все боялись заразиться.

Не помню, как доехала до своей остановки. Точно сквозь сон помню, как шла до дома. Помню, как упала на диван, лицом к стене. Та же самая мысль: «Что же теперь делать», уже настолько утомила заезженной пластинкой, что я мигом уснула.

Разбудила меня мама, вернувшаяся с работы. Она потрясла меня за плечо. Заставила повернуться, а потом сесть. И начала спрашивать, что случилось. Я произнесла это с трудом. Получилось не с первого раза. Сначала вылетали только хрипы. Горло пересохло неимоверно. Будто я весь этот день шла по пустыне.

- Меня выгнали из лицея.

- За что? – мама недоумевала.

Но я больше ничего не смогла ответить. Сказанное вслух слово будто прорвало плотину, и я заревела. Слёзы хлынули сразу и ручьями. Потом началась истерика, я никак не могла остановиться. Как только мысленно вспоминала об этом, тут же начинала рыдать ещё сильнее. Мама побежала за водой. Пока я пила, то немного начала успокаиваться. За это время мама заварила успокаивающий чай. Пришёл папа. Они оба начали меня успокаивать.

- Это какая-то ошибка. Вот увидишь, всё разрешится наилучшим образом. Не переживай так сильно. Нервы нужно беречь. Первого сентября пойдёшь в лицей на уроки. Ты знаешь, во сколько они начинаются?

- Да.

- Вот иди на занятия. Всё будет хорошо.

А под утро у меня начался приступ мигрени. Причём тот, который был после «тёмной», устроенной одноклассницами в гребле, показался мне легкой головной болью. Сейчас боль была такая что я сначала кричала, а потом уже стонала. Но дома никого не было. Тридцать первое августа в этом году было рабочим днём. После того, как меня вывернуло на изнанку, боль отступила. Но пришло онемение. Я не чувствовала всю правую половину. В конце концов я забыла все слова. Когда снова с работы вернулась мама, я ничего не могла сказать. Она снова заварила мне чай и напоила, так как я не могла держать чашку. Постепенно от горячего и сладкого в голове начали появляться отдельные слова. Потом они начали складываться в предложения. Онемение отступало медленнее, но тоже сдавало свои позиции.

А утром первого сентября я пошла в лицей на учёбу, как ни в чём не бывало. Разнесу к чертям эту богадельню, если они мне скажут, что это не было ошибкой.