Щит человечества

Глава 1

Первое наваждение миновало, эмоции утихли, и я смог более трезво оценить ситуацию, в которой мне довелось оказаться. Как ни посмотри, а это всё до безобразия странно. Мои глаза вновь и вновь обращаются к собственным рукам и никак не могут смириться с мыслью, что теперь предстающие передо мной руки действительно мои.

Зеркало в полный рост, расположенное в уединённом уголке комнаты, в значительном удалении от основных помещений, предоставляло возможность в полной мере насладиться зрелищем, частью которого мне невольно довелось стать.

В отражении на меня взирали растерянные рыже-золотые глаза, не в силах преодолеть суровую реальность. Ничто не давало и тени возможности спокойно уложить в голове весь этот абсурд.

Не было ничего кардинально ужасного в том, что я мог в отражении зеркала созерцать совершенно чуждое, но в то же время знакомое и родное существо. Не свойственные мне рыжие волосы, собранные в низкий хвост. Ещё более нехарактерное для меня — совершенно здоровое, нет, будет преступлением этого не осознавать, совершенное тело. Не будет преуменьшением, если я скажу, что оно является, по меньшей мере, образцом моих самых смелых фантазий, настолько оно мне казалось великолепным.

От малейшего движения я ощущал, как под кожей перекатывались канаты мышц, вызывая у меня тихие вздохи восхищения. От испытываемого потрясения руки не переставало пробивать крупной дрожью. Всё казалось слишком ненастоящим, но в то же время — даже слишком натуральным и реальным. И не мудрено, ведь это было, как бы фантастично ни звучало, натурально и реально.

Оторвав взгляд от чужого, но при этом не менее знакомого лица — с горизонтальным шрамом, пересекающим его аккурат под глазами, — я перевёл глаза на помещение, освещённое светом от приспособления, лишь отчасти напоминающего привычный светильник. Компоненты, применённые в его конструировании, были разительно отличны от тех, что использовались в привычной мне действительности. Я готов дать руку на отсечение, что тут не применялось и грамма привычного электричества.

А вот довольно искусно отделанное помещение, которое я в спешке использовал как своё временное укрытие, уже вполне поддавалось привычному восприятию. Оно было с претензией на некую помпезность, присущую старой аристократии, отдавало той же цивильностью. Впрочем, это сумело занять мой разум лишь на жалкую пару мгновений, ввиду своей малой ценности и обыденности.

Намного большее внимание привлекло мироощущение окружающего пространства. Как бы я ни отвлекался на сторонние раздражители, от меня не укрылось разительное ощущение… Всего.

Даже не оглядываясь, я мог со всей полнотой уверенности заявить, где и на каком отдалении от меня располагается различный интерьер помещения. От одного вздоха я, казалось, ощущал даже отголоски оттенков запаха, оставленные кем бы то ни было пару дней назад. А глаза? Я так ярко и чётко не видел… Да никогда в жизни я так не видел!

От переизбытка чувств пришлось даже хлёстко ударить себя в челюсть. Кажется, это даже помогло — непривычно возбуждённые мысли на какое-то время соизволили успокоиться.

Уже спокойно усевшись на вычурном стуле у одинокого стола, кое-как вернул мысли в конструктивное русло. Вопросы о том, как это всё возможно и почему я, конкретно я, оказался в подобном положении, были откинуты в долгий ящик, ввиду того, что уж я точно не сумею даже приблизительно предположить внятные доводы этому. Да и без нужды это сейчас, если честно.

Всё должно было окончиться тем, что я, как и Сатору, всё ещё не бросивший играть в YGGDRASIL, должны были в последний раз отсчитать полночь в этом выдуманном мире, но… Всё закончилось так, как не мог предположить никто из нас. По истечении последних секунд что-то явно произошло, но точно не отключение серверов игры. Мы буквально заново ожили. Ну, кто-то более, кто-то менее. Прошло от силы пара часов, а я даже не знаю, за что ухватиться, не представляю даже, что чувствует Сатору с нынешними вводными, с нынешним мироощущением.

Скользнув мыслью о Сатору, я вновь спохватился: ведь если так подумать, отныне он, неведомо как, стал живым трупом без плоти и крови.

С силой растерев новое лицо, сосредоточил взгляд на таком же вычурном кольце у меня на пальце левой руки, как и во всём, что меня окружало, и в небольшом недоумении предался новым размышлениям.

«Собственно, а как?..» — задался вопросом о, казалось бы, знакомом способе передвижения. Повертев руку так и эдак, прервался в тот миг, когда возникло стойкое ощущение, будто за дверью комнаты, в которой я находился, кто-то стоял. Всякие мысли тут же улетучились из головы, поскольку за последние часы пребывания в этом месте я не пересёкся ни с одним человеком. Лишь с теми, кто напоминал их. Хотя, если я правильно понимаю, как обернулись обстоятельства, порядка тысячи представителей оных здесь всё же должны присутствовать.

Предварительно облачившись в до этого снятое подобие доспеха, даже натуральной брони. Это заняло не так много времени — всего тридцать секунд. Привычные по YGGDRASIL доспехи были причудливым сплавом античных форм с «футуристичными» элементами. В связи с чем они имели некоторую автономию, упрощая облачение. Вес брони, к слову, тоже вовсе не ощущался — будто вторая кожа. Хотя и покоробил золотой отлив металла, отдающий некой помпезностью, к которой я неожиданно был не готов, хоть порядка шести лет только в них и бороздил просторы девяти миров Иггдрасиля.

— Господин. — У порога низко поклонилась девушка, облачённая в… бронированный фартук? Ладно, не фартук, а в пышное «бронированное» платье, по фасону имитирующее форму горничных. На пару мгновений я впал в ступор, пока мои глаза под шлемом стремительно отмечали одну за другой черты, говорящие, что передо мной вовсе не человеческая девушка. Непроизвольно руки сомкнулись в кулаки, ведомые не совсем понятными для меня чувствами. Впрочем, существо передо мной этих ужимок с моей стороны не заметило или не посчитало нужным как-либо реагировать, лишь прохладно сообщив: — Господин Момонга велел передать вам, чтобы вы явились к нему. Он желает вашего присутствия.

— И где же он?

— Владыка ожидает вас в зале совещаний. Позвольте, я вас сопровожу. — Учтиво склонила голову она. Что не укрылось от меня: за всю короткую беседу она так и не осмелилась поднять к моему лицу взгляда. Помявшись ещё пару секунд на месте, сверля взглядом макушку девушки, я лишь махнул рукой, направляясь в путь по полузнакомым сводам гробницы. Одна из боевых горничных Плеяд посеменила за мной, держа дистанцию в два шага.

А пока шли, я вновь знакомился с Назариком, изредка прислушиваясь к семенящей за мной сущности и украдкой окидывая её взглядом. Забавно, но всего недели, нет, буквально часов пять назад меня абсолютно не смущало присутствие ни одного из многообразия существ Назарика, но вот эти часы отсчитали свои мгновения, и меня резко озаботил факт их инаковости, их специфический оттенок и неясная пульсация у меня в висках только от одного взгляда на неё, от звуков её шагов. Это нервировало, но пока было рано что-либо предпринимать, делать какие-либо выводы. Потому я предпочёл игнорировать это, больше обдумывая, что хочет сказать Сатору.

От нависающих над нами сводов, однотипных стен с многообразием гобеленов и различных постаментов с доспехами на них, безмолвно провожающих нашу пару пустотой из щелей в шлемах, меня вновь посетило уныние от выбора моих согильдийцев. Несомненно, эта гробница — внушительное сооружение с немалым потенциалом к обороне, но как же оно было уныло. Я уже дома вдоволь налюбовался сплошным сумраком из-за смога, застилающего всё небо, куда только глаз ни кинь. Так ещё и в YGGDRASIL мучиться, лишая себя солнечного света?

— Что скажешь, Сатору? — с ходу, как только вошёл, задала вопрос фигура в добротных золотых доспехах с причудливым обрамлением и рыжей гривой. Меряющий до этого зал совещаний шагами скелет в балахоне застыл на месте. Казалось бы, уже наверное тысячи раз всё происходило как сейчас, он не единожды стоял перед этим человеком, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. То было лишь иллюзией, которую они видели на протяжении пятнадцати лет, а сейчас всё было предельно реально: человек перед ним был как минимум осязаем, а как максимум — он по-настоящему внушал. Сатору не мог подобрать внятных слов, что охарактеризовали бы Йоханнеса сейчас, да это и не важно.

— Йохан… — проскрипел голос Момонги. — Кроме того, что мы оказались в самой странной ситуации, о которой я мог бы помыслить, мне нечего тебе сказать.

— Как-то не обнадёживающе, — несколько уныло тянет Йоханнес, стягивая с головы шлем и укладывая его на стол в центре зала. Следом усаживается своей достаточно внушительной фигурой в одно из сорока одного кресел.

— Как я могу предположить, ты мог сопоставить факты и понять: всё вокруг повторяет обстановку Назарика. Это место населяют существа, что, если и не являются юнитами Назарика, то максимально достоверно подражают им. И как вишенка на торте — мы сами не Сатору и Йоханнес, обычные люди, а не мёртвый Повелитель Момонга и Рыжая Грива Ромул. — В экспрессивном жесте всплеснул руками Сатору, для ходячего скелета проявляя излишнюю эмоциональность, что, впрочем, тут же улетучилось, что не укрылось от глаз Ромула, хотя для него и осталось загадкой, как он это понял по голому скелету. Впрочем, это была та самая мало важная в данный момент деталь. — Решение объявить боевое положение было верным. В такой неразберихе каждая секунда форы на вес золота.

— Знаешь, Сатору, скажу без обиняков: мы в дерьме. — На этот спич скелет с интересом склонил голову, призывая более развёрнуто объяснить, с чего это вдруг так. — Так ты сам посуди: прошло несколько часов, за время, пока мы обтекали от этого дерьма, тебя, да и даже меня, успели раза четыре побеспокоить местные жители. И я с уверенностью могу сказать, что эти болванки вполне себе из плоти и крови, в большинстве своём, и, как я заметил, вполне имеют своё мнение. — Весомо начал тыкать в стол Йохан, несколько нервно всматриваясь в пустые глазницы собеседнику, пока тот кивал в согласии. — Не мне тебе рассказывать, что мы порой слишком увлекались в YGGDRASIL и какими иногда были кончеными наши решения, принятые в отношении заселения Назарика.

— Хм… — обойдя стол и встав напротив Йохана, грузно уселся в кресло Сатору. — Не скажу, что согласен со всем. Встреченные мной юниты… жители Назарика были довольно фанатичны в отношении нас.

— Сатору, мы говорим об ордах ёбаных демонов, нежити и хрена его лысого знает, о каких тварях ещё! — вспылил рыжий. — Это я ещё не начинал даже говорить о целом, мать его, Ордене людей, которые по факту являются так называемым Щитом Человечества! В YGGDRASIL их присутствие в Назарике не требовало жёстких оснований. Что они, блядь, забыли в гильдии гетероморфных представителей различных рас, однозначно настроенных негативно к роду людскому? Ведь это было лишь игрой, потому эта формальность мало кому была интересна. Но сейчас мы не в игре.

— Ты прав. — Будто только осознав это, задумчиво схватился за челюсть скелет. — Неприятное сочетание: полностью с отрицательным моральным компасом творения наших товарищей и люди, в основном хаотично-добрые…

— Честно, это волнительно — вживую увидеть всех тех, кого так старательно собирал, взращивал и всё такое, но момент до безобразия паршивый. Нам необходимо в кратчайшие сроки организовать какую-нибудь бурную деятельность для всех них, дабы они были максимально друг от друга отвлечены.

— Однако мы же все в одной гильдии. Быть может, это отразится на их восприятии и нам удастся избежать худшего? — На оптимистичное предположение Сатору Ромул лишь усмехнулся.

— Я бы не полагался на эти игровые условности, всё же мы, кажется, не в игре. И к тому же я прекрасно представляю, как могут отреагировать люди на своих соседей. Всё же я был предельно однозначен при подборе референсов для прописывания человеческих юнитов. — Горько откинулся на спинку кресла Йохан, уставившись на потолок. Про себя едва слышно добавил: «Благо хоть криков „За Императора Человечества“ не предвидится за отсутствием оного». — Но если так подумать, ты в курсе, мы вообще где? В каком из девяти миров? Всё ещё в Хельхейме?

— Вот ещё интересный момент. Недавно я послал Себаса на разведку, буквально час назад он вернулся с докладом. В общем, он не понял, в каком из миров мы находимся. Велика вероятность, что ни на одном из известных нам.

С застывшей у подбородка рукой Ромул немигающим взглядом смотрел перед собой расфокусированным взглядом.

— А знаешь, это идея. Во избежание стычек я беру на себя разведку местности, развёртывание сил на условно враждебной территории с последующим укреплением. Поиск разумных форм жизни, дальнейшее установление контакта. А ты займись ревизией всего, что находится в наших владениях. Постарайся поплотнее занять сброд, который оказался вместе с нами хрен пойми где, чем-нибудь продуктивным. — Ухватившись за дельную мысль, оживился Йохан, на что Сатору, не долго думая, дал своё согласие. Так, наметив цели, оба иноземца в скорости принялись раздавать пробные указания. Ведь был ещё один момент: оказавшиеся с ними существа изначально показали, что для них они являются некими весомыми фигурами, чуть ли не раболепствуя. По крайней мере перед Сатору. Но было не понятно, до какой поры они готовы исполнять их указания.

В случае с нечеловеческими представителями Гробницы Сатору решил собрать их на шестом этаже, в Амфитеатре. Ромул решил воздержаться от присутствия на данном собрании, ограничившись передачей Момонге аналога привычного им небольшого наушника, по которому будет иметь представление о протекающем «выступлении». В свою очередь, Йоханнес наконец осмелился сам связаться по встроенному в его доспехи передатчику с… со своими подопечными, наверное? И, как оказалось, с ним уже пытались связаться его люди, что, к его огорчению, ускользнуло от внимания. Необходимо было собрать самых приближённых где-нибудь. И решено было сделать это подальше от основного собрания нелюдей, потому была выбрана поверхность. Как раз Ромул мог сам воочию увидеть, какой он, новый мир.

Сказано — сделано. Отдав мысленную команду интерфейсу доспеха, он активировал телепортацию, заложенную в системах Легиона. В одно мгновение он сменил мраморные своды гробницы на чистое безоблачное небо, на котором, будто неосторожный ювелир, рассыпал мириады драгоценных камней. От открывшегося зрелища у него как будто на миг прекратились все жизненные процессы в теле. Пока в следующую секунду, с лёгким ветерком, потрепавшим его бордовый плащ, он не вдохнул полной грудью чистейший свежий воздух, хоть и прошедший фильтрацию шлемом. От осознания этого факта у него натурально округлились глаза. Он не помнил, когда мог в последний раз вдыхать подобный воздух, если хоть когда-то подобное происходило. А вот звёздное небо он и вовсе мог наблюдать только в виртуальном пространстве.

Аккуратно опустившись на одно колено, он легонько погладил изумрудные колосья, испытывая настоящий трепет. «Ха, а мне тут уже нравится…» — украдкой промелькнула шальная мысль, которую пришлось отгонять. Как вдруг слух уловил вдалеке звуки шагов. Выпрямившись во весь рост, Ромул оглянулся назад, на торчащий из-под земли комплекс, стилизованный под кладбище. «Как же без этого?»

Пять фигур, облачённых в доспехи, знакомые до последней заклёпки. Ромул знает их не просто как «юнитов» — он помнит, как собирал их по крупицам. Кали — первая, кого он привёл в гильдию, компаньон с самой сложной судьбой, ныне глава иерофантов. Торна он выменял на редкий артефакт у другого игрока, потому что не мог вынести мысли, что такой гений останется в чужих руках. Калле… Калле он создал сам, вложив в него всю свою тоску по настоящей, живой силе, которой не нужна магия.

Они идут не строем, но с той слаженной хищной грацией, которая бывает только у людей, тысячу раз прикрывавших друг другу спину. Воздух на поверхности кажется им, наверное, таким же чудом, как и Ромулу, но ни один не позволяет себе отвлечься. Дисциплина Содалов въелась в кости глубже любых имплантов.

Поравнявшись с ним, они одновременно ударяют кулаками в грудь — глухой, тяжёлый звук. Ромул отвечает тем же. Свои.

— Вы пришли. Славно. — После такого же приветствия Ромул обвёл всё окружающее пространство рукой. — Я могу констатировать очевидный факт: всё, на что только может пасть наш взгляд, является ни чем иным, как фрагментом иного нам Мира. Мы о нём ничего не знаем. Ни в какой мы звёздной системе, даже ни в какой мы галактике. Не знаем и того, какой состав нынешней атмосферы здесь преобладает, не то что о тех, кто заселяет эту зелёную планету.

— Господин, я уловила ваше желание. Позвольте мне заняться вопросом пригодности свободной жизнедеятельности на этой планете. — Тут же подала голос одна из присутствующих. Из-под алой накидки, расшитой золотыми нитями, формирующими сложные биологические узоры — нейроны, спирали ДНК, — виднеется стройная фигура в доспехе, который кажется одновременно и хирургическим инструментом, и произведением искусства. Он матово-белый, с алыми вставками, идеально чистый. Но главное, что бросается в глаза, — это руки. Две обычные, человеческие, сложенные на груди. И две механических, паучьих, сложенных за спиной, с длинными тонкими пальцами, унизанными микроинструментами: скальпелями, инъекторами, лазерными лезвиями. Лицо закрыто гладкой керамической маской, повторяющей очертания женского лика, но без рта и глаз. На месте глаз — две тёмные линзы, в глубине которых пульсирует алый свет. Единственная органическая деталь — длинная прядь пепельно-русых волос, выбившаяся из-под капюшона и уложенная на наплечник. От неё пахнет озоном, антисептиком и чем-то сладковато-травяным — смесью алхимических реактивов. Алхимик, генный инженер и исследователь. А также глава медкорпуса, верховный иерофант Кали.

— В свою очередь, позвольте мне заняться освоением новой территории и последующим на ней укреплением. В дальнейшем я займусь вопросом, в какой точке пространства мы находимся, рассчитаю необходимые затраты связи с Империей. Также попрошу выделить срок в три часа, по истечении которых я отошлю в ваше распоряжение план по снабжению нашего Ордена. — Если Кали — это изящество, то Торн — это мощь, втиснутая в человеческий контур. Он выше Ромула на полголовы, но сутулится, отчего кажется, что горб на его спине — это не горб, а встроенный реактор или серверный блок. Его тёмно-алая мантия тяжёлая, с капюшоном, скрывающим лицо так глубоко, что виден только костлявый подбородок, иссечённый шрамами, и металлическая трубка, уходящая в воротник. Из рукавов торчат не руки, а многосуставные манипуляторы, заканчивающиеся то клешнями, то сварочными электродами, то просто культями с разъёмами. Но главное — это звук. Торн гудит. От него исходит низкий, вибрирующий гул сервоприводов и систем охлаждения, который чувствуешь не ушами, а грудной клеткой. В глубине капюшона угадывается человеческое лицо, но сильно изменённое. Один глаз заменён линзой, багрово светящейся в темноте. Из-под кожи на виске проступают металлические пластины. Рот закрыт дыхательной маской с фильтрами. Это уже не просто человек, это органический интерфейс для машины, глава иерофантов-техножрецов. На его реплику Ромул уважительно покивал, потому что почему-то вообще не сомневался в Торне.

— Беру на себя разведку территории на наличие живых форм жизни. Также организую оцепление периметра с дальнейшим его удержанием. — Подал голос третий. Тут уже Ромулу, который и сам был высок, пришлось слегка задрать голову. Это был полноценный танк в силовой броне, аналогов которой Ромул мог отыскать разве что в сороковнике. В эту фигуру будто пытались впихнуть всё представление о концепции чистой силы и мощи. Единственный юнит, которого Ромул самолично создал в Назарике в качестве одного из стражей. Все остальные представители людей, что есть в Назарике, были тем или иным образом приведены извне, в ходе странствий Ромула по мирам Иггдрасиля. Когда Калле выходит на свет звёзд, кажется, что сама тьма сгущается вокруг него. Он огромен. Не просто высок — он широк, массивен, как осадная башня. Его доспех — это даже не доспех, а мобильная крепость. Толстенные плиты из сплава мифрила и адамантия, покрытые вмятинами и царапинами, которые в Иггдрасиле оставляли только боссы высшего уровня. В одной руке он держит огромный двуручный меч, который для обычного человека был бы балкой. Калле держит его как трость, уперев в землю. Лезвие тускло мерцает, и кажется, что оно никогда не знало ножен. Командир Содалов.

Оставшиеся две фигуры были такими же рослыми, как и Калле, являясь воинами под его руководством — простые Содалы, элита Легиона.

Что ж, Кали закончила доклад, Торн уже уткнулся в свой планшет, что-то рассчитывая. Калле молчит, глядя в темноту за полем.

Ромул смотрит на них троих. Странная семейка. Иерофант-биолог, иерофант-техножрец и командир Содалов.

— Калле, — негромко зовёт он.

Калле медленно поворачивает голову. В его глазах — вопрос.

— Ты как? — спрашивает Ромул просто, по-человечески. — Нормально всё?

Калле смотрит на него пару секунд. Потом переводит взгляд на звёзды. Потом снова на Ромула.

— Здесь пахнет жизнью, господин, — скрипит он. — Это… непривычно.

Ромул знает, что Калле не имеет в виду ничего поэтического. Буквально: его аугментированное обоняние, способное отслеживать врага за километр, сейчас захлёбывается от обилия новых сигналов. Кровь, пот, трава, земля, насекомые, звери, грибки, споры — вся эта какофония жизни, которую Иггдрасиль заменял чистыми, стерильными текстурами. Калле не нравится. Ему непривычно. Ввиду своей изоляции в Назарике, это, наверное, в первый раз, когда он сумел ощутить живой мир полноценно.

— Привыкнем, — тихо говорит Ромул. — Все привыкнем.

Калле кивает и снова отворачивается к темноте, вслушиваясь в пульс этого мира. Кали уже возится с какими-то пробирками, набирая пробы воздуха. Торн что-то бормочет, вводя данные в свой планшет механическими пальцами, издающими тихий сервовизг.

Ромул смотрит на них, на звёзды, на поле, на тёмную громаду Назарика за спиной, похожую на гигантский надгробный камень.

— Славно, — говорит он, отрезая себя от этой красоты и возвращаясь к роли командира. — Ближайшие планы намечены, исполнители назначены. Но что я также хотел бы обсудить: каково нынешнее состояние Ордена, наше оснащение, ресурсная база, ну и… Назарик в целом, с его нечеловеческими представителями.

Глава 2

Разглядывая недельный прогресс своих подчинённых по основанию небольшой колонии на окрестностях Назарика, я не мог не восхититься нашими возможностями.

Стоя на невысоком холме, там, где ещё семь дней назад колыхалось только дикое разнотравье, я видел рождение форпоста. И это зрелище стоило того, чтобы задержаться здесь подольше.

Четыре дня назад корпуса лабораторий Кали и технические ангары Торна уже стояли под крышей. Сейчас, к исходу седьмого дня, очертания базы обрели законченную, хищную геометрию.

Всё началось с периметра. Калле, верный своей тактике «сначала стены, потом вопросы», развернул мобильные турельные комплексы ещё в первую ночь. Сейчас они выглядели органичной частью ландшафта — восемь невысоких, приземистых башен из сплава стали и керамита, утопленных в землю по самую амбразуру. Но если присмотреться, на гранях башен можно было заметить едва заметное голубоватое свечение — рунные матрицы, вплетённые прямо в структуру металла. Не чистая технология, не чистая магия, а их неразрывное единство. Между башнями, повинуясь этим матрицам, пульсировала сетка защитного поля — слабая, на минимальном режиме, но способная за долю секунды стать непроницаемой для стрел и простых заклинаний. И для пуль, и для файерболов — без разницы.

Внутри периметра кипела работа, которая на первый взгляд казалась хаотичной, но на деле подчинялась строгой логике конвейера. В центре будущей базы, на расчищенной площадке, стояло оно — моё любимое зрелище.

Стандартный Шаблонный Конструктор, тяжёлая версия.

Или, как мы ласково называли его в Иггдрасиле, «Улей».

Представьте себе сферу из чёрного, матового металла, диаметром метров пятнадцать, которая парит в метре над землёй, не касаясь грунта. Но парит она не на антигравитации в чистом виде, а на сплаве техномагии — в её основании мерцает сложная вязь пентаграмм, вытравленных в металле лазером, а затем активированных вручную Торном. Вокруг неё, в строгом порядке, расположены питающие кабели толщиной в руку, уходящие в четыре мобильных реактора, но кабели эти оплетены медной проволокой, образующей защитные круги, а в сердце каждого реактора бьётся не просто плазма, а зачарованное ядро, стабилизирующее поток сырья.

Сам «Улей» не издаёт ни звука, но от одного взгляда на его идеальную, бесшовную поверхность начинаешь понимать, почему в старых легендах технологии называли магией. Здесь они действительно слились.

Из «Улья» непрерывным потоком, словно из невидимых родовых путей, выходили готовые конструкции.

Сейчас я наблюдал, как из разверзнувшегося в боку сферы портала выползала секция жилого модуля. Цельная, монолитная коробка из армированного пластистали, но с едва заметными углублениями на стыках — для будущих рун комфорта и защиты. Она плавно опускалась на подготовленный фундамент, где её встречали техножрецы Торна. Они даже не прикасались к секции — просто водили руками, и по их команде из скрытых портов модуля выезжали автоматические фиксаторы, вгрызаясь в фундамент с шипением гидравлики.

По периметру сновали мобильные модули снабжения — невысокие, приземистые платформы на шести колёсах, с плоской грузовой площадкой и парой манипуляторов. Только чистый, бездушный металл, подчиняющийся дистанционным приказам. Один такой модуль как раз подтаскивал связку арматурных прутьев к следующей секции, аккуратно объезжая яму с будущим фундаментом. Их оптические сенсоры горели ровным зелёным светом, а электромоторы гудели не громче пылесоса. За сутки они не знали усталости. За трое суток — тоже. В этом была их прелесть.

Я перевёл взгляд левее.

Там, за жилым сектором, уже высились ангары для техники. Они напоминали гигантские ульи, если бы ульи строили сумасшедшие инженеры-минималисты. Каркас из тёмного металла, заполненный сотовыми панелями, которые «Улей» выдавал с монотонной регулярностью. Но на углах ангаров уже были закреплены небольшие обелиски с магическими кристаллами — система осушения воздуха и поддержания микроклимата, работающая без единого вентилятора. Просто кристалл вытягивает лишнюю влагу и направляет её в резервуар.

Внутри одного из ангаров я заметил знакомый силуэт — Калле, склонившийся над своим личным транспортом, тяжёлым вездеходом на восьми колёсах, больше похожим на бронепоезд, сорвавшийся с рельсов. Даже его машина несла на борту защитные руны — Калле предпочитал проверенную защиту, даже если она выглядела как варварские узоры на броне.

Рядом с ангарами, чуть поодаль, высились более изящные, но не менее внушительные строения — лабораторный комплекс Кали. Если архитектура Торна тяготела к суровым, рубленым формам, то здания Кали были гладкими, обтекаемыми, с множеством куполов и шпилей, увенчанных разрядниками статического электричества. Но и здесь не обошлось без магии: разрядники не просто отводили молнии, а трансформировали их энергию в питание для чувствительных приборов Кали. Оттуда, даже отсюда, доносился слабый запах озона и реактивов.

Кали уже получила предварительные результаты.

В первые же дни, ко мне в руки попал отчёт от Кали, о составе нынешней атмосферы. Сухие цифры и графики, которые она, впрочем, снабдила эмоциональным резюме: атмосфера здешнего мира мало отлична от нашего прошлого мира, позволяя нашим людям ходить без герметичной брони при желании. Радиационный фон показал не просто приемлемый, а идеальный уровень — словно кто-то специально проветривал эту планету перед нашим прилётом. А взяв образцы тканей встреченной в ближайших лесах фауны, мы и вовсе поняли, что здесь не предвидится никакого штамма болезней, что угрожали бы нашим жизням. Иммунные системы местных тварей были... примитивны. Для наших тел, прошедших через все круги Иггдрасиля, местная микрофлора была не опаснее дистиллированной воды.

Все исследования говорили о том, что этот мир очень приветлив для нежданных гостей. Что несказанно радовало.

Я опустил взгляд на планшет, который держал в руке. Торн, верный своему слову, три часа назад сбросил мне полный отчёт по ресурсам и логистике. Цифры впечатляли. Запасов сырья, которые мы притащили с собой из хранилищ гильдии, хватило бы на строительство небольшого города. А «Улей» мог перерабатывать местные материалы — руду, камень, даже древесину, — превращая их в строительные блоки, насыщенные базовыми магическими матрицами. Мы не просто строили — мы выращивали базу, в которой каждое соединение было усилено и наукой, и магией.

Я поднял голову и окинул взглядом панораму.

Внизу, между ангарами и жилыми модулями, сновали десятки фигур в доспехах. Мои люди. Кто-то тащил ящики с боеприпасами (с усилителями пробивной силы на основе слабых чар), кто-то монтировал осветительные мачты по периметру (их кристаллы накапливали дневной свет и отдавали его ночью), кто-то просто стоял в оцеплении, вглядываясь в темноту леса. Дисциплина была идеальной, но в движениях чувствовалась та особая, расслабленная собранность, которая бывает только у людей, знающих, что они делают, и доверяющих тем, кто рядом.

Контраст с Назариком, который маячил на горизонте своей мрачной, кладбищенской громадой, становился всё разительнее. Там — камень, тьма и чистая магия, служащая воле монстров. Здесь — сталь, свет и синтез, где магия стала инструментом, а не господином.

Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Кали права. Можно и без шлема. В этом мире даже воздух пахнет жизнью.

В наушнике раздался короткий щелчок — сигнал вызова от Торна.

— Господин, — загудел его механический голос. — Периметр сканирует движение в секторе семь. Несколько крупных биологических объектов на границе видимости. Местные. Наблюдают за нами уже около часа.

Я усмехнулся.

— Агрессию проявляют?

— Отрицаю. Стоят на месте. Сенсоры показывают повышенное сердцебиение, но без выброса адреналина. Скорее... любопытство, смешанное с тревогой.

— Не трогать, — приказал я. — Пусть смотрят. Пусть привыкают к мысли, что в этом мире появилась новая сила. И пусть гадают — что за причудливый существа могли тут осесть. Но из виду так же не выпускать.

— Принято.

Я перевёл взгляд на «Улей», который выдавал очередную секцию стены, на Калле, неспешно зашагавшего к ангару, на Кали, чей силуэт мелькнул в окне лаборатории, на сотни моих людей, превращающих дикую равнину в оплот человечества.

Первичное обустройство завершено. Территории на расстоянии в три километра изведаны вдоль и поперёк — Калле лично прочёсывал сектора со своими разведчиками, помечая на картах каждую подозрительную кочку. По положению солнца и звёзд, которые мы отслеживали уже четвёртую ночь, можно судить, что находимся где-то в северо-западном полушарии планеты. Если, конечно, эта планета движется так же, как и наша, и если здесь вообще применима земная астрономия.

Но боюсь, этих сведений критически мало. Слишком много «если». Мы даже не знаем, одни ли мы на этом шарике, или где-то за горизонтом есть цивилизации, способные нас удивить. Нужно производить обширную разведку. Масштабную. Глобальную.

Взгляд на ясное, полуденное небо подкинул мне идею. Такую простую и очевидную, что я мысленно хлопнул себя по лбу. Почему я не подумал об этом раньше?

— Торн, у меня есть для тебя задание, — коротко произнёс я в передатчик.

— Слушаю, Господин, — откликнулся он мгновенно, будто только и ждал моего вызова. В его механическом голосе мне даже послышались нотки нетерпения.

— Позволяют ли наши нынешние возможности сконструировать спутник, чтобы произвести разведку территории и составить точную географию этой планеты? — Я старался говорить спокойно, но внутри ёкнуло. — На данный момент мы словно слепые котята. Даже не знаем, в какой части мира мы базируемся, сколько у этой планеты материков, и есть ли вообще на ней другие разумные, кроме местных крестьян и тех тварей, что прячутся в лесах.

На том конце провода повисла пауза. Секунда. Две. Я уже начал мысленно корректировать запрос — может, ограничиться высотными беспилотниками, запустить рой дронов, облететь ближайшие тысячи километров...

— Резонное уточнение, — наконец отозвался Торн. В динамике послышался тихий шелест — кажется, он листал какие-то данные, подключившись к гильдейскому хранилищу. — Да, мы можем позволить конструирование спутника с последующим его запуском.

Я моргнул.

— Прости, переспрошу. Спутника? Который выйдет на орбиту?

— Именно так, Господин. — В голосе Торна проскользнуло нечто похожее на снисходительность, но он тут же спрятал её за деловитостью. — «Улей» способен производить компоненты для орбитальных платформ. Нам потребуются уточнённые данные по гравитации и плотности атмосферы на высоте, но Кали уже ведёт эти замеры. При благоприятном раскладе — три дня на конструирование, ещё день на калибровку. Запуск можно осуществить с помощью накопителей магической энергии, скомбинированных с реактивной тягой.

Честно признаться, я даже не рассчитывал на положительный ответ. Надеялся хотя бы раскрутить его на высотный беспилотник, который облетит континент за пару недель. А тут — спутник. Настоящий, мать его, спутник.

Я на секунду прикрыл глаза, переваривая. Три дня. Через три дня у меня будет карта всей планеты. Я узнаю, где океаны, где горы, где пустыни, где, возможно, прячутся города, о которых местные крестьяне даже не слышали.

— Превосходно, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доверяю этот вопрос тебе. Доклад по готовности.

— Принято, Господин. Торн отключается.

Я убрал палец с сенсора и позволил себе улыбнуться. Прямо здесь, на холме, под этим ласковым солнцем. В принципе, дела оборачиваются до безобразия хорошо. Хоть от счастья танцуй.

Но, как всегда, стоило порадоваться, и взгляд сам собой скользнул в сторону, туда, где на горизонте темнело нечто, не вписывающееся в идиллию.

Назарик.

Гробница едва угадывалась на фоне неба — мрачные руины, частично погребённые под слоем грунта после перформанса Маре. Я видел это своими глазами позавчера, когда юный страж-друид, смущаясь и заикаясь, по приказу Аинза «замаскировал» вход, обрушив на него пару тысяч тонн земли. Занятное было зрелище. Маре, несмотря на свою неуверенность, управлялся с магией так, что любо-дорого посмотреть. Жаль только, что результат его стараний теперь напоминал огромный могильный холм.

Именно так. Могильный холм.

Контраст разрывал. Здесь, на поверхности, кипела жизнь. Мои люди строили, смеялись, спорили, таскали ящики и монтировали оборудование. Там, под землёй, в искусственном сумраке, сновали тени, для которых люди были либо досадной помехой, либо будущим экспериментом.

Хах. Пора бы наведаться к Сатору. Я довольно прилично занял своих людей, развернул полноценную стройку, запустил разведку, через три дня получу орбитальные снимки планеты. Надо бы посмотреть, как управляется он.

Я активировал передатчик на другой частоте — той, что вела прямо в зал совещаний Назарика.

— Сатору, — позвал я негромко. — Есть минутка? Хочу отчитаться по прогрессу и заодно узнать, как там у вас дела. А то сижу тут на солнышке, совесть мучает.

В динамике раздался знакомый сухой смешок.

— Заходи, Йохан. Я как раз освободился. Есть что обсудить.

Я отключил связь и в последний раз окинул взглядом панораму внизу. «Улей» всё так же монотонно выдавал секции. Калле скрылся в ангаре. Кали, судя по всему, засела в лаборатории до вечера.

Хорошо. Всё идёт по плану.

Я коснулся гильдейского перстня, и мир вокруг поплыл.

***

Зал совещаний встретил меня привычной тишиной.

Сорок одно кресло, выстроенное полукругом, пустовало. Над каждым — герб, уникальный, выкованный из магии и металла, символ того, кто имел право здесь сидеть. Моё кресло, центральное, с гербом Аинз Оал Гоун, смотрелось среди них сиротливо. Когда-то здесь кипели споры, звучал смех, Тач Ми размахивал руками, доказывая свою правоту, а Ульберт закатывал глаза и называл его идеалистом.

Теперь здесь было тихо.

Я опустился в кресло и позволил себе выдохнуть. Костяшки пальцев нервно барабанили по подлокотнику — привычка, от которой я не избавился даже в костяном теле.

Последние несколько дней выдались такими насыщенными, что у меня голова шла кругом. В прямом смысле — черепная коробка иногда начинала чесаться, и я никак не мог понять, это фантомные ощущения или у личей бывает мигрень.

Собрание в Амфитеатре... Я до сих пор покрывался холодным потом (если бы он у меня был), когда вспоминал этот момент. Десятки существ — Стражи этажей, высшие НПС, те, кто имел право стоять перед создателями — замерли в ожидании моих слов. Альбедо, Демиург, Коцит, Себас, Шалти, Маре, Аура, Виктим, Пандора... все они смотрели на меня. Альбедо — с такой преданностью, что мне становилось неловко. Демиург — с интеллектуальным блеском в глазах и готовностью служить. Коцит — застыв статуей, но всем своим видом излучая почтение.

Я вышел к ним, поднялся на трибуну, открыл рот... и понял, что понятия не имею, что говорить.

— Я... э-э... — начал я, и мой голос магически усилился, разносясь по Амфитеатру.

Десятки пар глаз смотрели на меня. Десятки существ, для которых я — высшее существо, создатель, бог.

— Боевая готовность, — выдавил я. — Всем сохранять боевую готовность.

И замер.

Пауза затягивалась. Я лихорадочно соображал, что сказать дальше, но в голове была пустота. А потом Демиург, стоявший в первом ряду, склонил голову и произнёс:

— Мудрое решение, Владыка. Мы немедленно приступим.

И все присутствующие разом поклонились.

Я выдохнул. Кажется, пронесло.

Но это было только начало. После собрания меня завалили отчётами. Альбедо притащила столько свитков и пергаментов, что ими можно было завалить небольшой коридор. Я делал вид, что читаю, кивал, иногда мычал что-то неопределённое, и лихорадочно пытался запомнить, кто из Стражей за что отвечает.

Себас... Себас стоял рядом и просто смотрел на меня своим спокойным, добрым взглядом. В этом взгляде не было фанатизма, как у Альбедо, или хищного интереса, как у Демиурга. Только уважение и готовность служить. Он напомнил мне Тач Ми. Того, кто всегда был рядом, никогда не требовал невозможного и умел поддержать простым присутствием.

Я даже не заметил, как проговорил это вслух.

— Тач Ми...

— Простите, Владыка? — переспросил Себас.

— Нет-нет, ничего, — отмахнулся я. — Просто... мысли вслух.

Демиург тем временем уже строил планы. Я слушал его вполуха, кивал, а сам думал: «Господи, лишь бы он не спросил моё мнение». Не спросил. Слава всем сорока одному Высшему существу. Но одно я уловил точно: он воспринял мои слова о том, что «имя Аинз Оал Гоун должно стать легендой», как прямое указание к завоеванию мира. И теперь, кажется, уже рисовал карты и стратегии.

Шалти рвалась в бой. Коцит предлагал тренировать войска. Альбедо писала какие-то документы, от одного вида которых у меня начиналась головная боль. Все были заняты. Все что-то делали.

А я сидел в своём кресле и чувствовал себя самозванцем.

Внезапно магия гильдейского перстня кольнула палец. Сигнатура была знакомой до последней косточки.

Йохан.

— Сатору, — раздался в голове весёлый голос, — ты где? Я закончил с первыми делами на поверхности, надо перетереть.

— В зале совещаний, — ответил я. — Заходи. Только без громких новостей, а то у меня и так голова кругом.

Через несколько секунд воздух у входа дрогнул, и материализовалась фигура в золотых доспехах с роскошной рыжей гривой. Ромул стянул шлем, зажал под мышкой и окинул взглядом пустующие кресла. Его взгляд задержался на гербах — на каждом, словно он прощался с каждым из ушедших друзей.

— Ничего не меняется, — тихо сказал он, но тут же тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и усмехнулся. — Всё те же сорок одно кресло, всё те же гербы. Только сидеть в них теперь некому, кроме нас двоих. Как думаешь, они бы гордились нами? Или ржали бы в голос, глядя, как мы тут пытаемся командовать армиями?

— Скорее второе, — честно ответил я. — Особенно Тач Ми. Он бы точно сказал что-нибудь вроде «Сатору, ты в костюме скелета выглядишь ещё более занудно, чем в офисном пиджаке».

Ромул расхохотался и плюхнулся в соседнее кресло, закинув ногу на ногу.

— О, это точно. А Ульберт бы начал спорить с Демиургом о том, как правильно завоёвывать мир. И оба бы не заметили, что ты уже час сидишь и молча страдаешь от их внимания.

— Не напоминай, — простонал я. — Кстати о Демиурге. Он уже строит планы. Серьёзные планы. Кажется, я случайно дал ему карт-бланш на завоевание всего, что движется.

— Ох, Сатору, — Ромул покачал головой, но в его глазах плясали чертики. — Ты даже мёртвым умудряешься влипать в те же ситуации, что и живым. Помнишь, как на втором курсе ты случайно подписался на организацию студенческой вечеринки, потому что стеснялся сказать, что не хочешь? Вот это — та же песня, только в масштабах планеты.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я. — Очень помог.

— Да ладно тебе! — отмахнулся Ромул. — Рассказывай лучше, как прошло твоё собрание. Я слышал, ты там всех стражей вдохновлял. Не охрип?

Я вздохнул и вкратце пересказал. Про свою паузу, про то, как Демиург всё понял по-своему, про Альбедо с её отчётами, про Шалти, рвущуюся в бой, и про Коцита, который уже тренирует различную нечисть, хотя мы их ещё даже не видели.

Ромул слушал внимательно, изредка кивая. Когда я закончил, он задумчиво почесал подбородок.

— Знаешь, а ведь они верят в тебя. По-настоящему. Для них ты не просто игрок, который случайно здесь оказался. Ты создатель. Тот, кто дал им жизнь и смысл. И если ты скажешь им прыгнуть в пропасть, они прыгнут. Вопрос только в том, захочешь ли ты их туда посылать.

— Не хочу, — честно ответил я. — Я вообще не хочу никого никуда посылать. Я хочу... я не знаю, чего я хочу. Просто жить? Понять, что происходит? Найти других?

— Понимаю, — кивнул Ромул. — У меня то же самое. Мои ребята смотрят на меня и ждут указаний. А я сижу и думаю: «Ребята, я понятия не имею, что делаю. Я просто играл в игру». Но сказать это вслух нельзя. Они разочаруются. А для них разочарование — это, кажется, хуже смерти.

Я помолчал. В его словах была правда. Горькая, но правда.

— Кстати о жизни, — вдруг оживился Ромул. — Ты говорил, у тебя тут есть какая-то Линза? Покажешь? Хочу посмотреть, что там за стенами. А то я свои дроны запустил, но они пока только ближайшие леса облетели.

— Пойдём, — поднялся я. — В Тронном зале стоит. Я как раз перед твоим приходом рассматривал окрестности.

Мы вышли из зала совещаний и через анфиладу коридоров добрались до Тронного зала. Линза дальнего наблюдения — огромное зеркало в бронзовой раме, украшенной рунами — стояла в углу, поблёскивая магическим свечением.

Я активировал её и начал медленно приближать изображение, показывая Ромулу окрестности Гробницы. Леса, поля, холмы...

— Стоп, — вдруг сказал Ромул. — Верни чуть назад. Вот здесь, видишь?

Я послушно сместил изображение. На экране появилась небольшая деревня. Крошечная, с десяток домов, затерянная среди холмов. Вокруг неё копошились крошечные фигурки людей.

— Люди, — тихо сказал Ромул. В его голосе появились странные нотки. — Настоящие, живые люди. Смотри, дети бегают. Женщины у колодца. Мужчины в поле.

— Да, — кивнул я. — Я тоже их вчера заметил. Думал, может, сходить, посмотреть...

— Не спеши, — перебил Ромул. — Понаблюдай пока. Узнай их привычки, распорядок дня. Мы не знаем этот мир. Может, они мирные, а может, при виде чужаков поднимут тревогу и призовут армию. Ты же не хочешь начинать знакомство с войны?

— Не хочу, — согласился я.

Мы смотрели на деревню ещё несколько минут. Ромул комментировал: — Смотри, у них есть лошади. Значит, либо торговля, либо военное дело. Дома деревянные, но добротные. Не нищие, но и не богатые. Обычная деревня. Таких, наверное, тысячи по всему миру.

— Думаешь, стоит установить контакт?

— Рано или поздно придётся, — пожал плечами Ромул. — Но пусть это случится естественно. Ты пока просто наблюдай. А когда будешь готов — действуй. Если понадобится помощь — зови.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Не за что. Мы ж одна гильдия.

Ромул собрался уходить, но на прощание бросил взгляд на Линзу и усмехнулся:

— Знаешь, Сатору, а ведь это забавно. Там, внизу, люди живут своей жизнью, не подозревая, что над ними, в гигантской гробнице, сидит скелет в короне и наблюдает за ними через магическое зеркало. Прямо как в старых фэнтези-романах. Не хватает только зловещего смеха.

— Отвали, — буркнул я, но не сдержал улыбки. Сквозь кости это выглядело, наверное, жутковато.

Ромул активировал кольцо и исчез. А я остался перед Линзой, глядя на маленькую деревню, затерянную среди холмов. И вдруг заметил движение на горизонте.

Небольшой отряд всадников. Человек двадцать. В доспехах. Они двигались быстро, целенаправленно. К деревне.

Я напрягся, приближая изображение.

Всадники неслись во весь опор. В руках у них были мечи. Лица — суровые, решительные.

Моё сердце (если бы оно у меня было) ёкнуло.

— Ромул, — тихо позвал я в передатчик. — Ты ещё здесь? Возвращайся. Кажется, начинается что-то интересное.

***

Телепортация выбросила меня в Тронном зале. Сатору стоял у Линзы, вглядываясь в изображение. Услышав шаги, он обернулся и молча указал на зеркало.

Я подошёл. Всмотрелся.

Всадники уже ворвались в деревню. Работали слаженно, профессионально — никакой разбойничьей хаотичности. Это были солдаты. Хорошие солдаты.

Я приблизил изображение, вглядываясь в детали.

Доспехи. Тяжёлые пластины, закрывающие корпус, латные рукавицы, шлемы с забралами. Цвет — тёмно-синий, почти чёрный, с серебряной окантовкой. На плащах — вышивка, но герб не разобрать.

— Регулярная армия, — сказал я вслух, анализируя. — Тяжёлая кавалерия. Обучены строю — видишь, как держат интервал при входе?

— Вижу, — отозвался Сатору.

Оружие. Унифицированное. Длинные прямые мечи, пригодные для рубки с коня. У нескольких — копья, уже в крови. Лошади — боевые, в попонах с теми же гербами.

— Это государственные войска, — констатировал я. — Чьи-то регулярные части. Вопрос: чьи и почему они режут мирное население?

Сатору молчал, но я чувствовал его напряжение.

На изображении один из всадников спешился, подошёл к убитому, быстро перевернул. Под доспехом мелькнула ткань — белая, с красным символом. Он запахнул плащ обратно, оглянулся — не видел ли кто.

— Прячут опознавательные знаки, — заметил я. — Им важно, чтобы их не узнали. Значит, либо провокация, либо операция под чужим флагом.

Я смотрел, как они методично зачищают деревню. Мужчин, женщин, стариков. Один всадник выволок из дома подростка, тот попытался вырваться — получил мечом в живот и упал. Всадник даже не обернулся.

Внутри меня поднималось что-то тяжёлое, горячее. То самое чувство, которое Йохан научился глушить годами, потому что больное тело не прощало гнева. Но сейчас...

Я оторвался от Линзы и активировал передатчик.

— Калле.

— На связи, господин. — Голос Калле — низкий, скрипучий, спокойный.

— Где ты?

— У восточного ангара. Провожу развод патрулей.

— Бросай всё. Мне нужны двое воинов. Прямо сейчас. Лучшие из тех, кто под рукой. Пусть бегут к главному телепорту Назарика. Секунды решают.

— Есть, господин. — Никаких лишних вопросов. За это я и ценил Калле.

Я переключился на Сатору:

— Организуешь телепорт? Координаты прямо к деревне. Желательно за южную околицу, где нас не заметят сразу.

Сатору кивнул, колдуя над Линзой.

— Там кусты, — сказал он, приближая картинку. — Метров двести до крайних домов. Должно подойти.

— Достаточно.

Я уже двинулся к выходу, когда Сатору окликнул:

— Ромул... Ты уверен? Мы не знаем, кто они. Если это государственные войска, твоё вмешательство...

— Сатору. — Я обернулся. — Там убивают простое, мирное население, которое не может защититься. Мне плевать, чьи они войска.

Он хотел что-то добавить, но промолчал. Только кивнул.

Я вышел в коридор. Двое воинов уже ждали у телепортационной платформы.

Я остановился, окидывая их взглядом.

Массивные, закованные в тяжёлую адамантовую броню, с гербами Легиона на наплечниках. Каждый выше меня почти на голову. Силовая броня урчала, сервоприводы тихо шипели при каждом движении. В руках — силовые мечи и Догмы, тяжелое огнестрельное оружие, с разрывающимися снарядами. Грозные машины войны, созданные для одной цели: уничтожать врагов человечества.

Но я знал, что под этой бронёй — живые люди, верные и надёжные.

— Господин, — синхронно ударили они кулаками в грудь.

— Ситуация, — коротко бросил я, повторяя жест. — В деревне двадцать кавалеристов. Режут мирных. Наша задача — остановить их. Вопросы?

Вопросов не было.

— Дополнительно: по возможности — взять языка. Один-два живых. Остальные — не обязаны выжить. Но если кто-то побежит — не гнаться. Главное — остановить бойню.

— Поняли, господин.

Я кивнул и активировал кольцо.

Мир схлопнулся и развернулся заново.

Кусты. Южная околица. До деревни — двести метров, как Сатору и сказал.

Крики. Они долетали даже сюда. Женские, детские, один мужской — отчаянный, оборвавшийся на полуслове.

— Господин, — голос воина слева, ровный, спокойный, — пятеро в поле зрения. Двое у колодца, трое у дома с соломенной крышей. Убивают.

Я выглянул.

Всё было именно так, как я видел в Линзу. Всадники методично, деловито зачищали деревню. Никакой спешки, никакой паники — работа.

— Цели видите? — спросил я тихо.

— Так точно. Двадцать всадников, включая командира — тот, с белым плюмажем на шлеме.

— Хорошо. — Я оценил дистанцию, расположение, возможные пути отхода противника. — Работаем тройкой. Я беру центр и командира. Вы — фланги. Зачищаете тех, кто мешает. Приоритет — остановить убийства. И помните: язык нужен живым.

— Есть.

Я поднялся из-за кустов.

И пошёл.

Не побежал — именно пошёл. Спокойным, размеренным шагом, будто на прогулке. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.

Первый всадник заметил меня метрах в пятидесяти. Он замер на мгновение, не веря своим глазам, потом развернул коня и поскакал навстречу, выставив копьё.

Я даже не ускорил шаг.

На двадцати метрах он понял, что я не сворачиваю. На десяти — что я не боюсь. На пяти — что копьё, которое он направил мне в грудь, встретило пустоту.

Я ушёл в сторону на полкорпуса, пропуская удар, и мой меч вошёл ему точно под мышку, туда, где пластины доспеха смыкались неплотно. Он даже не вскрикнул просто обмяк у меня на вытянутой руке, пока его конь проскочил без своего всадника.

Двое следующих бросились одновременно, пытаясь взять в клещи. Я встретил первого ударом меча, отбросив его клинок, и тут же, не останавливая движения, рубанул по шее коня второго. Животное в последний раз всхрапнуло, рухнуло, придавив всадника. Пока он пытался выбраться, я уже добил первого и шагнул ко второму. Один удар — и готов.

Всё это заняло секунды четыре, не более.

Краем глаза я видел, как мои воины вошли в деревню с флангов. Их появление было... впечатляющим. Массивные, тяжёлые фигуры двигались с неожиданной грацией. Один из них встретил трёх всадников, бросившихся на него — и просто снёс щитом первого всадника вместе с лошадью, вторым ударом силового меча перерубил всадника вместе с конем, а третьим — самого всадника. Второй работал догмой — одиночные выстрелы снимали противников с коней, словно они были картонными, разбрасывая их ошметки по земле.

Никакой суеты. Никаких лишних движений. Только выверенная, хладнокровная эффективность.

Командир — тот самый, с белым плюмажем — наконец понял, что происходит. Он закричал, пытаясь перестроить людей, но было поздно. Я уже был рядом.

Он выхватил меч и бросился на меня. Хороший воин — быстро, технично. Но ему никогда не приходилось сражаться с тем, кто весит втрое больше и двигается несоизмеримо быстрее.

Первый удар я принял на меч, второй парировал, третий просто пропустил мимо уха, потому что он был слишком медленным. А потом я шагнул вперёд, схватил его за горло и оторвал от земли. Одной рукой.

Он дёргался, хрипел, пытался бить меня свободной рукой, но его кулаки просто отскакивали от моего доспеха.

— Имя, — сказал я тихо. — Кто вы? Чей приказ выполняете?

Он молчал. Только хрипел.

Я слегка сжал пальцы.

— Если ты скажешь правду — возможно, останешься жив. Если нет — я найду твоего командира и спрошу у него. Выбор за тобой.

Он посмотрел в мои глаза — сквозь прорези шлема — и, кажется, увидел там то, что заставило его заговорить.

— Приказ... из Теократии... — прохрипел он. — Мы должны были... выманить Газефа... создать видимость нападения Империи...

— Газеф — это кто?

— Капитан... королевский капитан... Лучший воин Ре-Эстиз... — Он закашлялся. — Нам сказали... переодеться в форму Империи... и ударить по деревням на границе... чтобы Газеф вышел...

— А женщины? — Мой голос упал до шёпота. — Дети? Старики? Тоже часть плана?

Он молчал. Но его молчание было ответом.

Я опустил его на землю, но не отпустил.

— Ты будешь жить, — сказал я. — Пока не расскажешь всё, что знаешь. А потом посмотрим.

Я переключился на передатчик.

— Сатору, приём. Нужна эвакуация для пленного.

— Принял, — отозвался Сатору. — Ты как?

— Я в порядке. — Я оглядел деревню. Трупы всадников, трупы крестьян, плачущие дети, старик, зажимающий рану на руке. — А вот здесь... здесь не очень.

Я подошёл к крестьянам. Они жались друг к другу, глядя на меня с ужасом и надеждой.

— Всё кончилось, — сказал я. — Мы никому не дадим вас в обиду.

Староста, седой мужик с трясущимися руками, шагнул вперёд.

— Кто... кто вы, господин?

— Неважно. — Я положил руку ему на плечо. — Скажи лучше: здесь есть, где спрятаться? На случай, если они вернутся?

— Есть... подвал у меня... и погреба...

— Хорошо. Прячьте людей. Мы скоро вернёмся.

Я развернулся и пошёл к точке сбора, где уже стояли мои воины и скрученный пленный. Командир отряда был отброшен к своему солдату, ожидать своей дальнейшей участи. Оба смотрели в землю — один с ненавистью, второй с ужасом.

Я остановился рядом, окинул взглядом деревню. Дым над крайними домами, фигуры крестьян, которые всё ещё не решались выйти из укрытий, детский плач где-то вдалеке.

Хорошая работа? Для солдата — да. Для человека...

Я отогнал эту мысль. Сейчас не время для рефлексии. Сейчас время для охоты.

— Пусть наши люди займутся этими двумя, — сказал я, кивнув на пленных. — Мы же задержимся в этой деревне на некоторое время.

Воины ждали пояснений.

— По словам языка, они пытались выманить некоего Газефа. — Я посмотрел в сторону леса, откуда пришли всадники. — Скорее всего, где-то поблизости расположились их основные силы. Ждут в засаде.

— Вы предлагаете устроить засаду на засаду, господин? — В голосе воина проскользнуло нечто похожее на одобрение.

— Именно. — Я усмехнулся под шлемом. — Подождём развития дальнейших событий. Быть может, встретим этого Газефа, а там и до командира противника будет рукой подать.

— Есть.

Воины синхронно ударили кулаками в грудь, развернулись и повели пленных к открывшейся арке портала. Те шли, спотыкаясь, не веря, что их оставляют в живых.

Я проводил их взглядом и снова повернулся к деревне.

Староста всё ещё стоял у колодца, не решаясь подойти. Я махнул рукой, подзывая его.

— Господин? — Он приблизился, но держался на почтительном расстоянии.

— Мы остаёмся здесь на какое-то время, — сказал я. — Есть место, где можно разместить моих людей? Не в домах, просто угол, чтобы не быть на виду.

— Есть... сарай у околицы, — робко предложил он. — Там сено, чисто... но для таких, как вы...

— Сойдёт. — Я оборвал его. — И вот ещё что. Если кто-то придёт — свои или чужие — вы ничего не видели. Ни нас, ни того, что здесь случилось. Понял?

Староста судорожно закивал.

— Хорошо. Ступай к своим.

Он убежал, то и дело оглядываясь. Я остался один.

По передатчику раздался голос Сатору:

— Ромул, ты уверен? Оставаться там, где только что была бойня... Если основные силы придут, они увидят следы.

— Они увидят своих мёртвых, — поправил я. — И увидят живую деревню. Крестьяне будут делать вид, что ничего не случилось. А мы будем ждать.

— А если они начнут резать свидетелей?

— Тогда мы встретим их так же, как встретили этих. — Я посмотрел на свои руки. Броня самую малость была окроплена кровью, что едва заметно поблескивала под лучами солнца. — Но я думаю, они не тронут деревню. Им нужен Газеф, а не мёртвые крестьяне. А Газеф, судя по всему, вполне может и появиться.

Сатору помолчал, потом сказал:

— Ладно. Я буду на связи. Если что — телепорт за минуту.

— Спасибо.

Я отключился и направился к сараю. Мои воины уже были там — два тяжёлых силуэта замерли у входа, вглядываясь в темнеющий лес.

— Смены через четыре часа, — коротко бросил я, заходя внутрь. — Первый — я.

— Есть, господин.

Я сел на охапку сена, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза.

Йохан внутри меня — тот, старый, с больным лёгким и сломанным телом — никогда бы не поверил, что такое возможно. Сидеть в сарае в чужом мире, ждать врага, чтобы убить его. Но сейчас это было не просто возможно — это было правильно.

Я не знал, кто такой этот Газеф. Не знал, на чьей он стороне. Но знал одно: если его пытаются убить те, кто режет мирняк, значит, он стоит того, чтобы его спасти.

А если нет...

Я отогнал эту мысль. Потом разберёмся.

Глава 3

В сарае пахло сеном и пылью. За стенами возились крестьяне — хоронили убитых, перевязывали раненых, тихо плакали где-то вдалеке. Звуки привычные для окончания любого вооруженного конфликта, но от этого не менее тяжёлые.

Я сидел у стены, прислонившись спиной к тёплому дереву, и смотрел в щель между досок. Лес за околицей темнел молчаливой стеной. Там, в глубине, затаились основные силы противника. Я чувствовал это нутром, неким шестым чувством.

Воины, они же Содалы, мои элитные воины, стояли у входа, неподвижные, как статуи. Тяжёлая броня делала их похожими на ожившие монументы. Только лёгкое шипение сервоприводов выдавало, что внутри — живые люди.

— Господин, — негромко позвал один из них. Тот, что слева, с отметиной на наплечнике — кажется, его звали Корвус. — К нам идут.

Я посмотрел в указанном направлении. Староста, тот самый седой мужик, нёс что-то завёрнутое в холстину. Рядом семенила девчонка лет двенадцати с кувшином в руках.

— Разрешите подойти? — спросил староста, остановившись в десяти шагах.

— Подходи, — ответил я, поднимаясь.

Он приблизился, осторожно косясь на моих воинов. Девчонка спряталась за его спину, но любопытство всё же брало верх — она то и дело выглядывала, разглядывая массивные фигуры в броне.

— Вот... — Староста протянул холстину. — Хлеб домашний. И молоко, — кивнул на кувшин. — Чем богаты, господин. Спасибо вам... мы уж думали, конец нам.

Я взял хлеб. Тёплый ещё, только из печи. Отломил кусок, прожевал. Простой, грубый, но настоящий. Живой.

— Садись, — кивнул я на охапку сена у входа. — Поговорить надо.

Староста поколебался, но сел. Девчонка пристроилась рядом, не сводя глаз с Корвуса. Тот, заметив её взгляд, чуть склонил голову — насколько позволяла броня.

— Как звать тебя? — спросил я.

— Бертольд, господин. — Староста сцепил руки на коленях. — Бертольд из Карн. Мы тут живём... жили, — поправился он.

— Расскажи мне об этом месте, Бертольд. Где мы? Чьи это земли? Кто правит?

Он посмотрел на меня с недоумением — как можно не знать таких простых вещей? — но спросить не решился.

— Королевство Ре-Эстиз, господин. Мы на восточной границе, ближе к Империи. До столицы — дней пять верхом, если не спешить. А до границы — два дня.

— Империя? — переспросил я. — Какая империя?

— Империя Бахарут, господин. — Бертольд понизил голос. — С ними у нас... неладно. Почитай, каждый год стычки. То они к нам, то мы к ним. А тут вон, — он кивнул в сторону трупов, которые крестьяне стаскивали в кучу за околицей, — видать, опять их рук дело.

Я переглянулся с Корвусом. Тот едва заметно покачал шлемом.

— А ты уверен, что это были имперцы? — спросил я.

Бертольд замялся.

— Ну... форма вроде их. Тёмно-синяя, с серебром. Герб... — Он прищурился, вспоминая. — Герб я не разглядел, да и когда разглядывать-то было...

— Я видел герб, — подал голос Корвус.

Мы все обернулись к нему. Девчонка замерла, разглядывая воина с открытым ртом.

— На плаще одного из убитых, — продолжил Корвус. — Когда грузили тела для допроса. Под верхним плащом был другой — белый, с красным символом. Солнце с лучами, перечёркнутое копьём.

— Слейнская Теократия, — выдохнул Бертольд. Лицо его побелело. — Господи... это же теократы...

— Ты знаешь этот символ? — Я подался вперёд.

— Кто ж его не знает... — Староста перекрестился дрожащей рукой. — Это же их священное воинство. Писание Солнечного Света, кажется. Говорят, они сильнее любой армии. И беспощаднее. Если они здесь...

Он не договорил, но я понял. Если здесь теократы, значит, дело серьёзнее, чем просто пограничная стычка.

— Зачем им выманивать вашего Газефа? — спросил второй воин, тот, что стоял справа. Его голос, низкий и скрипучий, заставил девчонку вздрогнуть.

Бертольд посмотрел на меня, потом на воина, потом снова на меня.

— Газеф Стронофф... — сказал он с каким-то странным выражением — смесь гордости и страха. — Он капитан Королевской гвардии. Лучший мечник во всём королевстве. Говорят, сам король его слушается. Если теократы хотят его убить...

— Значит, готовят удар по одному из важных активов королевства, — закончил я.

Повисла тишина. Только ветер шуршал соломой за стенами.

— Скажи, Бертольд, — я нарушил молчание. — А что в королевстве вообще происходит? Мир? Война? Смута?

Староста вздохнул.

— Мира давно нет, господин. Аристократы грызутся между собой, король слабый, говорят, налоги дерут — не продохнуть. А простой народ... что с нас взять? Мы только и умеем, что землю пахать да детей рожать.

— И умирать, когда приходят такие, как эти, — кивнул я на трупы.

Бертольд опустил голову.

Девчонка, сидевшая рядом, вдруг заговорила:

— Дяденька, а вы ангелы?

Я посмотрел на неё. Худенькая, чумазая, глаза огромные. В них — страх и надежда одновременно.

— Нет, — ответил я мягко. — Не ангелы.

— А кто?

— Люди. Такие же, как вы. Просто... умеем немного больше.

Она подумала, потом спросила:

— А вы останетесь? Защитите нас, если они опять придут?

Корвус вдруг опустился на одно колено перед ней — тяжело, со скрежетом сервоприводов. Девчонка отшатнулась, но он заговорил:

— Мы останемся, маленькая. На столько, сколько нужно.

Его голос, такой же скрипучий, как у второго воина, сейчас звучал... почти нежно. Я посмотрел на него с удивлением. Корвус обычно не проявлял эмоций. Но, видно, детские глаза пробивают даже самую толстую броню.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Линда, — прошептала девочка.

— Красивое имя. — Корвус поднялся. — А меня зови Корвус. Если что — я рядом.

Бертольд смотрел на это с выражением человека, который никак не может поверить, что всё это происходит наяву. Гиганты в броне, разговаривающие с его внучкой...

— Господин, — обратился он ко мне. — А вы... вы надолго к нам?

— Пока не решим вопрос с теми, кто в лесу, — ответил я. — И пока не встретим вашего Газефа, если он вообще появится.

— Появится, — уверенно сказал Бертольд. — Если узнает, что здесь случилось, — появится. Он такой.

— Откуда знаешь?

— А кто ж не знает Газефа? — Староста даже усмехнулся, несмотря на обстоятельства. — Он из простых, как мы. В нищете рос, всего сам добился. И своих не бросает. Не то что эти... — он махнул рукой в сторону.

Я кивнул, принимая информацию.

— Тогда ждём. — Я посмотрел на небо за щелями сарая. Солнце клонилось к закату. — Скоро стемнеет. Если они собирались напасть из засады, то либо ночью, либо на рассвете.

— Мы будем на посту, господин, — отозвались воины синхронно.

— Знаю. — Я снова повернулся к Бертольду. — А вы — сидите по домам. Никому не высовываться без нужды. Если начнётся — прячьтесь в погреба и не выходите, пока не позовут.

— Понял, господин. — Староста поднялся, взял внучку за руку. — Пойдём, Линда. Дай людям отдыхать.

Девочка послушалась, но на пороге обернулась и помахала Корвусу. Тот, кажется, даже растерялся — но всё же поднял руку в ответ.

Когда они ушли, я посмотрел на своих воинов.

— Корвус, ты как?

— В порядке, господин, — ответил он ровно. — Просто... она напомнила мне кое-кого.

Я не стал расспрашивать. У каждого из нас есть своё прошлое.

— Отдыхайте. — Я кивнул им. — Я покараулю первым.

— Есть.

Они отошли вглубь сарая и замерли, прислонившись к стене. Даже во сне — если они вообще спали — их броня тихо гудела, поддерживая системы.

Я остался у входа, вглядываясь в темнеющий лес.

Где-то там, за деревьями, ждали враги. А где-то здесь, на дороге, должен был появиться человек, ради которого всё это затевалось.

Интересно, каков он, этот Газеф? И что он скажет, когда увидит нас?

Рассвет занимался над деревней медленно, нехотя.

Я сидел у сарая, прислонившись спиной к тёплому дереву, и смотрел, как небо на востоке наливается золотом. Ночь прошла тихо — слишком тихо. Те, кто затаился в лесу, не рискнули нападать в потёмках.

Корвус и Векс стояли на посту, сменившись пару часов назад. Оба молчали, но я чувствовал их напряжение — оно читалось в том, как они держали головы, как слегка поворачивали корпус, отслеживая малейшее движение на опушке.

— Господин, — негромко сказал Корвус. — На дороге пыль. Кто-то едет. Небольшой отряд.

Я поднялся, вглядываясь.

Да, он был прав. По дороге от леса двигались всадники. Пятеро. Ехали осторожно, растянувшись цепочкой, готовые в любой момент развернуться или принять бой. Разведка.

Я наблюдал за всадниками. Они приближались к околице, но не спешили въезжать в деревню. Остановились метрах в ста, совещаясь.

Один из них спешился и, пригибаясь, двинулся к крайним домам.

— Не пугайте их, — тихо приказал я. — Пусть подойдут, увидят, что к чему. И сами решат, что делать дальше.

Разведчик двигался быстро и бесшумно. Вот он миновал околицу, вот замер у первого дома, прислушиваясь. Вот заметил груду тел за деревней — и застыл, оценивая.

Потом повернул голову и увидел нас.

Я стоял открыто, не прячась. Корвус и Векс — за моей спиной, два массивных силуэта, подсвеченных восходящим солнцем.

Разведчик замер. Его рука метнулась к мечу, но он не вытащил его — только положил на рукоять. Ждал.

Я шагнул вперёд. Медленно, чтобы не спровоцировать.

— Подойди, — сказал я негромко. — Нам есть о чём поговорить.

Он поколебался секунду, потом кивнул и приблизился. Остановился в пяти шагах, рассматривая меня, моих воинов, наши доспехи.

— Кто вы? — спросил он прямо. Без страха, но с настороженностью.

— Те, кто вчера спас эту деревню от людей вон в той куче, — я кивнул на трупы. — А вы — люди Газефа, я полагаю?

Он не удивился. Хороший разведчик не показывает удивления.

— Допустим. Откуда знаете про Газефа?

— От пленного. — Я сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. — Вашего капитана пытались выманить в ловушку. Те, кто это устроил, до сих пор сидят в лесу, — я указал на тёмную стену деревьев. — Ждут.

Разведчик переваривал информацию. Потом перевёл взгляд на трупы, на следы боя, на моих воинов.

— Двадцать человек, — сказал он. — Вы убили двадцать человек?

— Мы их остановили, — поправил я. — Убили — да. Потому что они убивали ваших мирных граждан.

Он смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул, принимая решение.

— Я доложу капитану. Он захочет поговорить с вами лично.

— Жду.

Разведчик развернулся и быстрым шагом направился обратно к своим. Через минуту всадники развернулись и ускакали в сторону леса.

Я вернулся к сараю и сел на прежнее место. Ждать осталось недолго.

Они появились через полчаса.

Отряд из двух десятков всадников двигался по дороге плотным строем, готовым в любой момент развернуться в боевую линию. Впереди — тот самый разведчик. Рядом с ним — всадник, который сразу привлёк моё внимание.

Крепкий, ладно скроенный, в добротных доспехах без излишней помпезности. Лицо обветренное, волевое, с глубокими морщинами у глаз — не от возраста, от постоянного напряжения. На поясе — меч, простой, без украшений, но чувствовалось — опасный.

Газеф Стронофф. Капитан Королевской гвардии. Лучший воин королевства.

Я поднялся и вышел навстречу. Корвус и Векс — за мной, чуть поодаль, чтобы не давить присутствием, но быть готовыми ко всему.

Отряд остановился в двадцати метрах. Газеф спешился и, не оборачиваясь, бросил короткое:

— Ждите здесь.

Он подошёл один. Остановился напротив, рассматривая меня в упор. Потом перевёл взгляд на моих воинов, на их броню, на оружие. Я видел, как работает его голова — оценивает, взвешивает, ищет слабые места.

— Мой разведчик доложил, что вы спасли деревню, — сказал он без предисловий. — И что те, кто напал, — в лесу. Ждут меня.

— Всё верно.

— И вы хотите, чтобы я вам поверил? — В его голосе не было агрессии, только усталая прямота. — Просто так?

Я усмехнулся под шлемом.

— Нет. Я хочу, чтобы вы посмотрели на трупы. На доспехи. На то, что под ними. — Я сделал шаг в сторону, открывая обзор. — А потом мы поговорим.

Газеф прошёл мимо меня к груде тел. Наклонился, провёл рукой по плащу одного из убитых, отогнул край. Под верхней тёмно-синей тканью мелькнула белая, с красным символом.

Он выпрямился резко, как ужаленный.

— Теократия, — выдохнул он.

— Именно. — Я подошёл ближе. — Они переоделись в форму Империи, чтобы вы думали, будто это вторжение. А сами устроили засаду в лесу, — я указал на опушку. — Ждали вас.

Газеф молчал, сверля взглядом лес. Потом повернулся ко мне.

— Допустим, я вам верю. Тогда вопрос: кто вы? — Он обвёл рукой моих воинов. — Таких доспехов я не видел никогда. И таких людей — тоже.

Я снял шлем.

Газеф увидел моё лицо — обычное, человеческое, с горизонтальным шрамом под глазами. И, кажется, это удивило его больше, чем если бы под шлемом оказалась морда демона.

— Моё имя Ромул, — сказал я. — Мы пришли издалека. Очень издалека. И нам небезразлично, когда убивают беззащитных.

— Издалека, — повторил Газеф, вглядываясь в мои глаза. — Настолько издалека, что вы решили вмешаться в чужую войну?

— Мы решили вмешаться, когда увидели, как убивают мирное население. — Я встретил его взгляд. — Война войной, но есть вещи, которые нельзя оправдать никакими приказами.

Газеф помолчал, потом кивнул — медленно, словно принимая для себя какое-то решение.

— Что вы предлагаете?

— То же, что и вы, наверное. — Я посмотрел в сторону леса. — Пойти туда и вытрясти из них всё, что они знают. А заодно показать, что бывает с теми, кто нападает на беззащитных.

Газеф усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Вы самоуверенны, господин Ромул. Там, в лесу, может быть целый отряд. Ангелы, священники, паладины. Просто так их не возьмёшь.

— Я знаю. — Я надел шлем обратно. — Но у меня есть вы. И ваши люди. И у меня есть — вот они, — я кивнул на Корвуса и Векса. — Думаю, вместе мы справимся.

Газеф посмотрел на моих воинов. Те стояли неподвижно, но в их молчании чувствовалась такая уверенная сила, что даже капитан Королевской гвардии, кажется, проникся.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, мы объединимся. Но учтите: если это ловушка...

— Если бы это была ловушка, вы бы уже были мертвы, — перебил я спокойно. — И не я бы вас убил, а те, кто в лесу. Подумайте.

Газеф помолчал, переваривая. Потом кивнул.

— Ладно. Я поговорю со своими людьми. И тогда решим, что делать дальше.

— Жду.

Он развернулся и пошёл к отряду. Я смотрел ему вслед и думал о том, что этот человек — настоящий. Таких мало в любом мире.

Корвус подошёл ближе.

— Господин, он нам доверяет?

— Нет. — Я покачал головой. — Но он умён. А умные люди умеют слушать доводы. И умеют выбирать союзников, даже если не до конца им доверяют.

— А мы ему доверяем?

Я усмехнулся.

— Мы доверяем нашим мечам. А с ним... посмотрим.

Воины поняли. И заняли свои места.

Я же, пользуясь паузой, активировал интерфейс доспехов. Если противник ждёт в лесу, глупо идти туда вслепую.

— Проверяю окрестности, — коротко пояснил я своим.

Корвус и Векс кивнули, продолжая наблюдать за опушкой.

Я вызвал меню разведывательных систем Легиона. Торн развернул сеть малых дронов ещё в первые часы после высадки — они патрулировали периметр базы и ближайшие окрестности, собирая данные о местности, фауне и возможных угрозах. Один из таких дронов сейчас находился в зоне досягаемости — километрах в десяти к востоку.

Я перехватил управление и перевёл его в режим скрытного наблюдения. Беспилотник, размером не больше крупной птицы, бесшумно скользнул над верхушками деревьев, направляясь к лесу, где затаился враг.

Изображение побежало на голографической проекции передо мной.

— Есть контакт, — тихо сказал я, вглядываясь. — Глубина леса, примерно два километра от опушки. Лагерь.

Корвус и Векс подошли ближе, разглядывая картинку.

На поляне, укрытой от случайных глаз, расположился отряд. Я насчитал около двадцати фигур. Все — в лёгких или средних доспехах, без тяжёлой пехоты. У многих — посохи, жезлы, ритуальные атрибуты. Призыватели. Ни одного тяжеловооружённого воина ближнего боя.

— Чистые магики, — заметил Векс. — Или жрецы. Рассчитывают на призывов.

— Именно.

Дрон скользнул ближе, активируя тепловизоры и магические детекторы. И тут я заметил нечто, заставившее меня нахмуриться.

Рядом с командиром — фигурой в богато украшенной мантии, отдающей распоряжения — стояло крылатое существо. Небольшое, с мерцающим ореолом вокруг головы. Ангел. Не боевой — судя по ауре, скорее поддержка.

— У них есть призванный, — сказал я. — Четвёртый уровень, не выше. Специализация — защита и, возможно, обнаружение.

— Нас обнаружат?

— Если дрон подойдёт слишком близко — возможно. У таких тварей бывает специфическое восприятие.

Я отдал команду дрону замереть и использовать только пассивные сенсоры. Но было поздно.

Ангел вдруг встрепенулся, повернул голову в сторону дрона и уставился прямо в объектив. Его глаза — белые, без зрачков — смотрели, казалось, сквозь любую маскировку.

— Контакт, — выдохнул Корвус.

Командир в мантии резко обернулся к ангелу, тот что-то передал — жестом или мысленно. И лагерь пришёл в движение. Люди хватали посохи, строились, активировали защитные амулеты. Ангел расправил крылья, готовясь взлететь.

— Они знают, что мы за ними следим, — констатировал я, отключая проекцию. — И больше ждать не будут. Сейчас они выдвинутся сюда.

— Сколько у нас времени? — спросил Векс.

— Полчаса. Может, меньше.

Я посмотрел в сторону, где скрылся Газеф с отрядом.

Газеф вернулся быстрее, чем я ожидал — минут через десять. Его люди остались на дороге, развернувшись в полукруг, готовые к любому развитию событий. Сам капитан подошёл к сараю, где я ждал его вместе с Корвусом и Вексом.

— Поговорил, — коротко сказал он. — Мои люди готовы прикрыть деревню в случае чего. Но сначала я хочу услышать, что ты узнал.

Я не стал спрашивать, когда мы успели перейти на «ты». В таких ситуациях формальности уходят сами собой.

— Смотри.

Я активировал интерфейс и вывел перед ним голографическую проекцию — запись с дрона. Газеф дёрнулся, но сдержался. Только рука на мгновение метнулась к мечу и замерла.

— Что это? — спросил он, вглядываясь в парящее в воздухе изображение.

— Наша разведка. Не отвлекайся. Смотри сюда.

Я прокрутил запись, останавливая на ключевых кадрах. Лагерь в лесу, фигуры в мантиях, крылатый силуэт рядом с командиром.

— Двадцать — двадцать пять человек. Все — маги или жрецы. Ни одной тяжёлой пехоты, — комментировал я. — Видишь посохи, жезлы? Это призыватели. Они не будут драться сами — они будут призывать тварей.

Газеф всматривался в изображение, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Писание Солнечного Света, — сказал он тихо. — Я знаю этих ублюдков. Они не лезут в рукопашную. Их сила — в ангелах.

— Вот этот, — я указал на крылатого рядом с командиром, — уже призван. Четвёртый уровень, не выше. Судя по ауре — поддержка. Защита, возможно, обнаружение.

— Обнаружение? — Газеф резко обернулся ко мне.

— Нас засекли. — Я встретил его взгляд. — Минут двадцать назад. Этот ангел каким-то образом срисовал дрон. Сейчас они сворачивают лагерь и выдвигаются сюда.

Газеф выругался сквозь зубы. Коротко, но ёмко.

— Сколько у нас времени?

— Полчаса. Может, чуть больше, если они идут осторожно.

Капитан отошёл на пару шагов, повернулся спиной, замер, обдумывая. Потом резко развернулся обратно.

— У них есть ещё ангелы. Сильные. Я слышал о них — эти твари могут призывать сразу нескольких. Если они бросят на деревню хотя бы пару таких...

— Не бросят. — Я перебил его. — Мы встретим их на подступах. Здесь, — я указал на карту местности, развёрнутую рядом с проекцией, — между опушкой и околицей. Открытое пространство, но есть холмик справа, можно поставить лучников.

Газеф подошёл, всмотрелся.

— Оттуда простреливается вся поляна, — согласился он. — Если твои люди возьмут центр, а мои прикроют фланги...

— Корвус, Векс, — я обернулся к воинам. — В центре справитесь?

— Справимся, господин. — Корвус склонил шлем. — Сколько бы их ни было.

Газеф смерил их взглядом. Две массивные фигуры в тяжёлой броне, почти не двигающиеся, но излучающие такую уверенность, что даже у меня не возникало сомнений. Капитан, кажется, проникся.

— Ладно, — сказал он. — Значит, так. Я ставлю своих на фланги. Десять человек справа, десять слева. Остальные — прикрывают деревню, на всякий случай. Если эти твари прорвутся...

— Не прорвутся.

Газеф усмехнулся.

— Ты самоуверен, господин Ромул.

— Я знаю своих людей, капитан.

Он кивнул, принимая ответ.

— Тогда идём. Время не ждёт.

Мы выдвинулись через десять минут.

Крестьяне, получившие строгий наказ сидеть по погребам и не высовываться, заперлись в домах. Староста Бертольд перекрестил нас на прощание дрожащей рукой. Маленькая Линда махала Корвусу из щели в ставнях.

Я шёл в центре, между Корвусом и Вексом. Метрах в пятидесяти справа и слева растянулись цепи людей Газефа — лёгкая пехота, лучники, пара мечников в добротных доспехах. Хорошие воины, судя по выправке. Но против того, что идёт из леса...

Мы остановились метрах в трёхстах от опушки. Идеальное место — открытое пространство, просматриваемое во все стороны, с небольшим подъёмом справа, где уже занимали позицию лучники Газефа.

Я поднял руку, останавливая отряд.

— Здесь.

Воины замерли, готовые к бою. Газеф подошёл ко мне, встал рядом.

— Долго ждать?

— Уже недолго.

Лес молчал. Но я чувствовал — там, в тени, уже движутся. Дрон передавал картинку — отряд Нигуна вышел из лагеря и двигался быстрым шагом к опушке. Впереди — призыватели, готовые в любой момент активировать свои кристаллы. В центре — командир в богатой мантии, тот самый, с ангелом поддержки за спиной.

— Идут, — сказал я негромко.

Через несколько минут на опушке показались первые фигуры.

Они выходили из леса уверенно, не прячась. Человек двадцать, все в лёгких или средних доспехах, с посохами и жезлами в руках. Ни одного щита, ни одного меча. Только призыватели и их повелитель.

В центре, чуть впереди, шёл тот самый — Нигун Грид Луин, если верить пленному. Высокий, в богато украшенной мантии, с лицом, искажённым высокомерием и уверенностью в своей правоте. За его спиной парил ангел — тот самый, четвёртого уровня, с мерцающим ореолом.

Увидев нас, отряд остановился. Метров сто разделяло две силы.

Я шагнул вперёд, выходя на открытое пространство.

— Стоять, — тихо бросил я Корвусу и Вексу. — Если что — прикроете.

— Господин...

— Я сказал — стоять.

Я пошёл один.

Нигун смотрел на меня с явным недоумением. Золотой доспех, львиный шлем, тяжёлая поступь — я, должно быть, выглядел в его глазах как невесть откуда взявшийся рыцарь из другого мира.

— Кто ты такой? — крикнул он, когда я остановился в двадцати метрах. — И почему вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются?

Я медленно, очень медленно, снял шлем. Пусть видит лицо. Пусть видит глаза.

— Меня зовут Ромул. — Голос мой был спокоен. — Я тот, кто видел, как твои люди убивали мирных жителей этой деревни.

Нигун скривился.

— Мирных? — переспросил он с насмешкой. — Эти крестьяне — всего лишь разменная монета. Их жизни ничего не стоят, когда речь идёт о цели, которую поставили перед нами боги.

— Твои боги меня не волнуют. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Меня волнует только то, что люди, которые не могли защититься, были убиты твоими людьми. Без суда, без причины, без чести.

Нигун вспыхнул. Лицо его исказилось гневом.

— Без чести?! Ты смеешь говорить мне о чести?! Ты, кто прикрывается красивыми доспехами и пафосными речами?! Ты понятия не имеешь, что такое служение высшей цели! Какие жертвы она требует!

— Жертвы? — Я позволил себе усмешку, короткую, без тени веселья. — То, что вы сделали — не жертва. Это убийство беззащитных. И ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Он рванулся вперёд, но его ангел поддержки положил руку ему на плечо, удерживая.

— Ты... — прошипел Нигун, сверкая глазами. — Ты заплатишь за эти слова. Я призову таких тварей, что твои кости будут размолоты в пыль, а душа будет вечно гореть в огне...

— Может быть. — Я не повышал голоса. — Но прежде чем ты это сделаешь, ответь мне на один вопрос.

Он замер, тяжело дыша.

— Зачем? — спросил я. — Зачем вы убили их? Они не могли вам помешать. Они не были воинами. Они просто хотели жить.

Нигун смотрел на меня с ненавистью, но молчал. Я видел, как в нём борются гордость и что-то ещё, что он не хотел показывать.

— Ты не понимаешь, — наконец выдавил он. — Ты не понимаешь ничего. Эти люди — даже не люди в настоящем смысле. Они слабы, они ничтожны, они только мешают тем, кто действительно достоин...

— Достоин чего? — перебил я. — Жить? Дышать? Считать себя лучше других потому, что у тебя есть сила?

Он не ответил. Только сжал кулаки до белых костяшек.

Я надел шлем.

— Ты выбрал свою сторону, жрец. — Голос мой звучал глухо сквозь металл. — Теперь я выберу свою.

Я развернулся и пошёл обратно к своим.

— Готовьтесь, — бросил я Корвусу и Вексу, поравнявшись с ними. — Они нападут.

— Мы готовы, господин.

Сзади донёсся истеричный крик Нигуна, отдающего приказ. Зашелестели крылья призываемых ангелов. Засияли магические круги на земле.

Газеф подошёл ко мне, вытаскивая меч.

— Хорошо сказано, — усмехнулся он. — Жаль, не подействовало.

— Я и не надеялся. Просто хотел, чтобы он знал.

— Что знал?

— Что их деяния не останутся безнаказанными.

Газеф кивнул, принимая ответ.

Меж тем, количество противников возросло вдвое. Перед каждым призывателем взвились ввысь облачённые в тяжёлое снаряжение ангелы, больше напоминая неких автоматонов, нежели привычных ангелов.

Противники не стали томить нас в ожидании, тут же ринувшись нам на встречу. Скорость оказалась достойной, разделяющее нас расстояние в сотни метров они преодолели едва ли не меньше чем за три секунды.

Не сговариваясь, Газеф вместе с моими воинами выдвинулись навстречу воинству небесному, а солдаты что заняли высоту, послали по ангелам первый залп стрел. Затея сражу показала свою не жизнеспособность, те стрелы что попали по врагу, безвредно для него отскакивали от священной стали.

А пока ангелы и трое наших сильнейших воинов сошлись в коротком клинче, быстро беру командование солдатами на себя, и назначаю их новыми целями призывателей, тем уже должно быть не столь безразлично на стрелы. На худой конец, быть может собьёт их концентрацию.

Тем временем, прямо у моих ног рухнули ошметки от одного из ангелов, что посчитал себя достойным противником Веску. Массивная секира в его руках разила противников с смехотворной легкостью, без труда каждым движением отсекая у врага конечности. Корвус от него не отставал, одной рукой сминая голову одного ангела, одновременно с этим разнося голову ангелу, которого опрокинул на колени Газеф из тяжелого болтера.

Как показала не долгая стычка, Газеф и впрям оказался толковым воином, не сильно уступая по эффективности от моих воинов. Только в отличии от них, короткая стычка с противником самую малость сбила его дыхание.

Последний ангел нанизанный на древко секиры Векса, так же пал изрядно потрепанной грудой металолома. Ни на одном из троих не появилось и царапины после стычки, что свидетельствовало об их мастерстве.

Уверенность в своих силах у Нигуна изрядно поубавилось, после того как перед ним наглядно разобрали на запчасти его ангелов. А так же ошеломляло знание, что в одном месте собралось по крайней мере еще два человека, сопоставимых, а то и превосходящих самого Газефа Стронова.

Но Нигун был не из тех, кто сдаётся после первой неудачи. Гордость, замешанная на фанатизме, не позволяла ему отступить. Он выхватил из-за пазухи сверкающий кристалл — тот самый, что должен был стать его козырем.

— Вы пожалеете! — заорал он, разбивая кристалл о землю. — Доминион Власти, явись и сокруши этих еретиков!

Воздух задрожал. Магия ударила такой силы, что даже мои воины на мгновение замерли. Над поляной разверзлась сияющая бездна, и из неё, медленно, величественно, начал опускаться шестикрылый ангел.

Он был огромен — метров пять в высоту. Шесть крыльев, горящих белым пламенем, доспехи из чистого света, лицо без возраста и пола, не выражающее ничего. В руках — пылающий меч, от одного взгляда на который становилось жарко даже на расстоянии.

— Седьмой уровень, — выдохнул Корвус, оценивая.

— Знаю. — Я шагнул вперёд. — Оставьте его мне.

Газеф обернулся, открыл рот, чтобы возразить, но я уже снял шлем и отбросил его в сторону. Сорвал с плеч плащ. Расстегнул перевязь с мечом и отдал Вексу.

— Господин? — В голосе Корвуса впервые проскользнуло недоумение.

— Меч мне не понадобится.

Я пошёл навстречу ангелу.

Доминион Власти даже не взглянул на меня. Для него я был всего лишь очередной целью — мелкой помехой на пути выполнения приказа. Он взмахнул крыльями, взмывая в воздух, и обрушил пылающий меч сверху вниз, намереваясь разрубить меня одним ударом.

Я ушёл в сторону.

Меч врезался в землю, взметнув фонтан искр и расплавленной почвы. Ангел тут же развернулся, нанося второй удар — горизонтальный, способный разрезать надвое любого рыцаря в тяжёлой броне.

Я пригнулся, пропуская клинок над головой, и шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

Третий удар — колющий, целящий в грудь. Я поймал меч голыми руками.

Пламя взвыло, пытаясь сжечь мои ладони, но кожа даже не покраснела. Пальцы сомкнулись на клинке, и я сжал.

Хруст.

Священная сталь, сотканная из чистой магии, лопнула, как лёд под ударом молота. Осколки брызнули в стороны, гася пламя. Ангел замер — впервые за всё время в его движении проступило нечто похожее на замешательство.

Он попытался взлететь, уйти на дистанцию. Шесть крыльев взмахнули одновременно, поднимая тушу в воздух.

Я прыгнул.

Пять метров в высоту — не расстояние. Моя рука сомкнулась на его лодыжке, и я рванул вниз, с силой впечатывая ангела в землю. Удар получился такой, что поляна содрогнулась, а воронка от падения разошлась трещинами на десяток метров вокруг.

Ангел попытался подняться. Я не дал.

Схватил за крыло — и рванул.

Белое пламя брызнуло в стороны, крыло отделилось от тела вместе с куском доспеха. Ангел открыл рот в беззвучном крике — голосовые связки у него, видимо, отсутствовали. Он дёргался, пытаясь ударить меня уцелевшей рукой.

Я перехватил эту руку, вывернул, ломая сустав. Потом второе крыло. Третье.

К тому моменту, когда я выпрямился, ангел лежал в воронке, лишённый крыльев, с вывернутыми конечностями, но всё ещё живой. Его глаза — белые, без зрачков — смотрели на меня с выражением, которого я не мог прочитать. Может быть, это был ужас. Может быть, просто сбой программы.

Я наступил ему на грудь и надавил.

Доспех прогнулся, лопнул. Свет внутри ангела замерцал, затухая.

— Не это ли доказательство того, что бог давно отвернулся от нас? Раз одно из его творений обернулось против людей?— вопрошал я, глядя в эти белые глаза.

Я не знал, слышит ли он меня. Не знал, есть ли у него способность вообще осмысленно думать. Но когда моя нога проломила его грудную клетку и свет погас окончательно, мне было всё равно.

Пусть те, кто смотрит, увидят.

Тишина повисла над полем.

Я повернулся к Нигуну.

Тот стоял на коленях, даже не пытаясь бежать. Его призыватели лежали ничком, моля о пощаде. Кто-то рыдал в голос. Газеф замер с открытым ртом, глядя на меня так, будто видел впервые.

— Векс, Корвус, — бросил я, отряхивая руки от светящейся пыли, оставшейся от ангела. — Свяжите этого. — Я кивнул на Нигуна. — Всех связать. Быть может и с них будет какой прок.— подбирая шлем, откинутый до этого, решаю не надевать его пока. Без него, я чувствовал себя заметно увереннее. — А теперь давай займёмся пленными. У нас много вопросов к этому святоше.

Нигун вздрогнул, услышав эти слова. Но молчал. Впервые в его глазах не было ни гордости, ни фанатизма — только страх.

Правильный страх.

Глава 4

Святая святых Слейнской Теократии.

Комната, куда дозволено входить лишь двенадцати. Шесть статуй, возведённых в честь Шести Богов, смотрели на собравшихся с высоты, их каменные лики не выражали ничего, но давили на плечи тяжестью шестисот лет истории.

Утро началось как обычно.

Кардинал огня Береника Нагуа Сандени, единственная женщина среди высшего духовенства, тщательно протирала пыль с постамента сухой тряпицей. Её полноватая фигура двигалась с непривычной для её возраста грацией — результат многолетней привычки. Кардинал воды Гинедайн Дилэн Гверф, дряхлый старик, чей возраст давно стёрся из памяти даже его секретарей, орудовал перьевой метёлкой, то и дело останавливаясь перевести дух. Кардинал ветра Доминик Айр Партоуч, в прошлом — святой воин Писания Солнечного Света, чьи руки помнили тяжесть меча лучше, чем тяжесть тряпки, сосредоточенно натирал бронзовые украшения.

Остальные делали своё дело с той же тщательностью.

Никто не роптал. Никто не позволял себе расслабиться или схалтурить. Эта комната была местом, где даже величайшие люди Теократии становились просто слугами. Так было заведено шестьсот лет назад. Так будет всегда.

— Сегодня мы благодарим богов за то, что такие люди, как мы, до сих пор живы, — произнёс Великий Понтифик, когда уборка была закончена.

Двенадцать голосов повторили за ним.

Очистив одежду заклинаниями, они заняли места за круглым столом. За этим столом не было старших и младших. Только равные. Только те, кто нёс на своих плечах судьбу человечества.

— Итак, начнём, — сказал кардинал земли Рэймонд Заг Лаурансан, исполняя обязанности председателя. — У нас две темы. Первая — судьба Писания Солнечного Света. Вторая — то, что наблюдала Астролог Тысячи Миль.

— Судьба? — переспросил кардинал тьмы Максимилиан Орейо Лагьер, поправляя круглые очки. — Звучит так, будто мы уже похоронили Нигуна и его людей.

— Возможно, так и придётся сделать, — сухо ответил Рэймонд. — Операция по устранению Газефа Строноффа провалена. Полностью.

— Провалена? — Доминик нахмурился. — У Нигуна было два десятка бойцов и ангелы поддержки. Против одного Газефа и горстки крестьян. Как такое возможно?

— В том-то и дело, — Рэймонд развернул перед собравшимися магическую проекцию. — Газеф был не один.

Изображение, переданное Астрологом, было размытым, снятым с чудовищной высоты, но достаточно чётким, чтобы разглядеть главное.

На поляне перед деревней кипел бой. Точнее — бойней, боем это назвать было трудно. Ангелы, призванные Нигуном, рвались вперёд — и встречали стену из трёх фигур. Две — массивные, в тяжелейшей броне, каких никто из присутствующих никогда не видел. Третья — чуть стройнее, в золотом доспехе с львиной гривой на шлеме. И рядом с ними — человек в простых, но добротных доспехах, с мечом, узнаваемым каждым, кто хоть раз видел его в деле.

— Газеф, — выдохнул Доминик. — Это Газеф Стронофф. Он с ними?

— С ними, — подтвердил Рэймонд. — Дальше — смотрите сами.

Изображение ожило. Ангелы третьего уровня, гордость Писания, разбивались о троих незнакомцев, как волны о скалы. Один из тяжёлых, вооружённый массивной секирой, разрубал крылатых существ с такой лёгкостью, будто резал бумагу. Второй работал голыми руками — сжимал головы ангелов, ломал крылья, отбрасывал обездвиженные тела в сторону. Газеф, прикрывая фланги, действовал мечом, и даже в этой компании его мастерство не терялось — каждый его удар находил цель.

А золотой... золотой просто стоял. Наблюдал.

Когда схватка закончилась, когда последний ангел рухнул на землю, произошло нечто, заставившее кардиналов замереть.

Небо над поляной разверзлось.

Из сияющей бездны начал опускаться Доминион Власти — шестикрылый ангел седьмого уровня, главный козырь Нигуна, существо, способное, по расчётам, уничтожить даже бога демонов.

— Оно заставит их заплатить, — прошептал Максимилиан.

Золотой шагнул вперёд.

Снял шлем. Отбросил его в сторону. Сорвал плащ. Расстегнул перевязь с мечом и передал одному из тяжёлых.

И пошёл на ангела.

Дальнейшее кардиналы смотрели в полном молчании.

Ангел обрушил на золотого пылающий меч — тот ушёл в сторону. Второй удар — поймал клинок голыми руками и сломал его. Потом прыгнул — вверх, навстречу пытающемуся взлететь созданию — и обрушил его на землю с такой силой, что поляна содрогнулась.

А потом, стоя над поверженным ангелом, разрывая его крылья, ломая руки, он говорил что-то — но слов было не разобрать. Только губы двигались.

— Что он говорит? — тихо спросила Береника.

— Мы не знаем, — ответил Рэймонд. — Но ангел его слышал. Посмотрите.

Ангел, лишённый крыльев, с вывернутыми конечностями, смотрел на золотого. В его глазах — если у этих созданий вообще есть глаза — читалось нечто, чего никто из присутствующих никогда не ожидал увидеть.

Страх.

Золотой наступил ему на грудь. Доспех прогнулся. Свет внутри ангела замерцал, затухая. И погас.

Изображение оборвалось.

— Дальше Астролог не вела запись, — сказал Рэймонд. — Сказала, что «это уже неважно». Я не стал её переубеждать.

В комнате повисла тишина.

Максимилиан, обычно самый говорливый, молчал, вцепившись пальцами в подлокотники. Доминик, прошедший через десятки боёв, сидел с каменным лицом, но побелевшие костяшки выдавали его состояние.

— Оценка, — коротко бросил Великий Понтифик.

Рэймонд кивнул, собираясь с мыслями.

— Газеф Стронофф, капитан Королевской гвардии Ре-Эстиз, вступил в союз с неизвестными. Это первый факт. Второй: эти неизвестные обладают силой, превосходящей всё, что мы знаем. Двое тяжёлых в одиночку уничтожили ангелов третьего уровня. Тот, в золоте, уничтожил ангела седьмого уровня голыми руками. Без оружия. Без магии. Просто... силой.

— Они не люди, — тихо сказал Доминик.

— Не в нашем понимании, — согласился Рэймонд. — Но вот что странно. Посмотрите ещё раз.

Он прокрутил запись назад, к моменту, когда Газеф рубился с ангелами.

— Видите? Он устал. После боя — едва заметно, но сбил дыхание. А эти двое тяжёлых — даже не вспотели. Газеф — лучший воин королевства, а он им уступает. Заметно уступает. Но они его не подавляют, не унижают. Они дают ему сражаться рядом.

— Уважение, — сказала Береника. — Или... они считают его равным? Хотя он слабее?

— Или им нужно, чтобы он считал себя равным, — отозвался Максимилиан. — Политика.

— Зачем существам такой силы политика? — усмехнулся Доминик. — Они могут просто взять, что хотят.

— Могут, — согласился Рэймонд. — Но не берут. Почему?

Кардиналы переглянулись.

— У них есть цели, — медленно проговорил Великий Понтифик. — И эти цели не сводятся к простому уничтожению. Они не орда демонов, пришедшая жрать. Они — армия. Со стратегией. С дисциплиной. С командиром, который предпочитает наблюдать, пока его подчинённые делают работу.

— Армия, — повторил Максимилиан. — Чья? Откуда?

Рэймонд помолчал.

— Есть старые записи. О тех, кто приходил до нас. Шесть Богов. Восемь Королей Жадности. Тринадцать Героев. — Он посмотрел на собравшихся. — Все они появлялись внезапно. Все обладали силой, не сравнимой с нашей. И все... были людьми. Или не совсем.

— Вы думаете, они из той же... категории? — спросила Береника.

— Я думаю, мы имеем дело с силой, которую не понимаем. Которая только что уничтожила наше Писание, не вспотев. И которая сейчас, скорее всего, допрашивает Нигуна.

— Нигун будет молчать, — уверенно сказал Доминик. — Он фанатик. Он...

— Он трус, — оборвал его Рэймонд. — Я знаю Нигуна. Он храбр, пока уверен в своём превосходстве. Когда превосходство исчезает, он ломается. Если эти... существа... умеют допрашивать, они узнают многое. О Теократии. О наших планах. О нашей силе.

— И что тогда? — тихо спросил Максимилиан.

Рэймонд посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда они примут решение. Либо посчитают нас неопасными и оставят в покое. Либо решат, что мы — угроза, которую нужно устранить. Либо... — он помолчал. — Либо предложат союз. Как Газефу.

— Союз с теми, кто только что разорвал наших ангелов? — усмехнулся Доминик горько.

— Газеф — враг Теократии. Он защищал деревню от нас. И они были на его стороне. — Рэймонд покачал головой. — Не обольщайтесь. Если они предложат союз кому-то из смертных, этим смертным будем не мы.

— Есть ещё один момент, — Рэймонд поднял руку, привлекая внимание. — Астролог Тысячи Миль зафиксировала необычную активность в районе к востоку от деревни Карн. Что-то происходит. Что именно — мы пока не знаем. Магический фон искажён, чёткого изображения получить не удаётся. Но ясно одно: эти неизвестные там не просто исчезли. Они остались.

— Остались? — переспросил Доминик. — С какой целью?

— Если бы мы знали, — усмехнулся Рэймонд. — Можем только гадать. Разбивают лагерь? Ищут что-то? Готовятся к новым действиям? Пока у нас слишком мало данных.

— Но сам факт, — вмешался Максимилиан, — что они не уходят, а обживаются — уже тревожный сигнал.

— Именно. — Рэймонд развернул карту региона. — И теперь давайте посмотрим на ситуацию шире. Эти неизвестные уже вступили в контакт с Газефом Строноффом. Они сражались рядом с ним. Не против — рядом. После боя они не разошлись — они остались в деревне вместе. Это не случайная встреча. Это взаимодействие.

— Вы полагаете, они могут заключить союз с королевством? — спросила Береника.

— Не знаю. — Рэймонд покачал головой. — Но исключать нельзя. А если это произойдёт, наш план по устранению Газефа и последующему поглощению Ре-Эстиз Империей столкнётся с серьёзными трудностями.

— Насколько серьёзными? — подал голос Великий Понтифик.

Рэймонд помолчал, подбирая слова.

— Мы видели, на что способны двое из них. Один — в золоте — уничтожил ангела седьмого уровня голыми руками. Даже наши лучшие боевые маги не могут такого. Если таких как он несколько десятков, а не двое... Если они решат защищать Газефа или королевство... — он развёл руками. — Любая прямая конфронтация станет крайне рискованной.

— Ты предлагаешь отступить? — в голосе Доминика прозвучал вызов.

— Я предлагаю не лезть вслепую. — Рэймонд встретил его взгляд твёрдо. — Мы не знаем, кто они. Не знаем, сколько их. Не знаем, чего они хотят. Бросаться на них сейчас, не имея ответов — значит рисковать всем, что мы строили шестьсот лет. Это не трусость. Это стратегия.

Доминик сжал зубы, но промолчал.

— Что ты предлагаешь конкретно? — спросила Береника.

Рэймонд развернулся к карте.

— Первое: усилить наблюдение. Астролог должна работать круглосуточно. Нам нужно знать, где они, сколько их, куда движутся. Второе: заморозить операцию по устранению Газефа до выяснения обстоятельств. Риски сейчас перевешивают возможную выгоду.

— А если они уйдут? — спросил Максимилиан.

— Если уйдут — вернёмся к исходному плану. Если останутся — будем искать другие подходы.

— Какие? — Доминик всё ещё был напряжён.

Рэймонд помолчал, потом ответил:

— Королевство Ре-Эстиз гниёт изнутри. Аристократы грызутся за власть. Король слаб. Наследник бездарен. А принцесса Реннер, по нашим данным, очень умна и не питает иллюзий насчёт своего будущего в этом королевстве. Если кто-то в Ре-Эстизе и способен понять, как использовать этих неизвестных в своих интересах — то это она.

— Или они используют её, — заметил Максимилиан.

— Или они используют её, — согласился Рэймонд. — Но в любом случае, нам нужно знать, что происходит. Наблюдать. Анализировать. И быть готовыми к разным вариантам.

Великий Понтифик поднял руку.

— Предложения Рэймонда принимаются за основу. Вопросы к голосованию: первое — усиление наблюдения за неизвестными и за Газефом. Второе — временная приостановка активных действий против Газефа до прояснения ситуации. Третье — активизация агентуры в окружении принцессы Реннер. Четвёртое — подготовка Писаний к обороне и сбор дополнительной информации о возможностях неизвестных.

— Пятое, — добавил Рэймонд. — Нужно отправить весточку Императору. Не вдаваясь в детали, но дать понять: на границе появился новый фактор, и действовать вслепую опасно.

Голосование прошло быстро.

Когда кардиналы расходились, Максимилиан задержал Рэймонда за локоть.

— Ты правда думаешь, что мы сможем с ними договориться, если понадобится?

Рэймонд посмотрел на него долгим взглядом.

— Я думаю, что мы должны быть готовы ко всему. Договориться — если они окажутся разумны. Противостоять — если придётся. Но для начала — понять, с кем имеем дело. Без этого любой шаг — тыканье палкой в темноту.

Они вышли в коридор, оставив святая святых на попечение каменных богов.

***

Газеф смотрел на связанного Нигуна так, будто перед ним была ядовитая змея. В его глазах читалось желание прикончить пленного прямо здесь, у сарая, не дожидаясь ни суда, ни разбирательств.

— Ромул, — сказал он тихо, — я понимаю, тебе нужно его допросить. Но если ты думаешь делать это здесь...

— Не здесь, — перебил я. — И не при тебе.

Газеф нахмурился.

— Ты не доверяешь мне?

— Дело не в доверии. — Я покачал головой. — Ты воин, капитан. Ты умеешь убивать. Но то, что будет дальше... тебе это не нужно. Не беспокойся, я расскажу тебе всё без утайки, даю слово.

Он хотел возразить, но встретил мой взгляд и почему-то промолчал. Может, увидел в моих глазах то, что заставило его отступить. А может, просто понял: есть вещи, которые лучше оставить за закрытыми дверями.

— Когда вернёшься? — спросил он вместо этого.

— Скоро. Присмотри за деревней.

Газеф кивнул и отошёл к своим людям, которые уже собирали раненых и подсчитывали потери. Небольшие, надо сказать — благодаря тому, что основные силы приняли на себя мы.

Я повернулся к Корвусу и Вексу. Содалы стояли над пленными, как две скалы. Нигун и несколько его уцелевших призывателей жались друг к другу, даже не пытаясь бежать. Сломленные. Пока.

— Забираем их, — коротко бросил я. — Место знаете.

Корвус кивнул, даже не спрашивая, какое именно место я имею в виду. Он знал. Мы все знали.

Я активировал телепорт, и реальность схлопнулась.

Мы вышли в полукилометре от основного лагеря Легиона. Торн называл это место «санитарной зоной» — ровный участок каменистой почвы, окружённый со всех сторон голой равниной. Ни укрыться, ни подобраться незаметно. Идеально для разговоров, которые не должны быть услышаны.

Корвус и Векс грубо вытолкали пленных из телепортационного круга. Нигун споткнулся, упал на колени и остался так стоять, не решаясь поднять голову. Его люди сбились в кучу за его спиной.

— Осмотрите, — приказал я Содалам. — Если кто-то из них прячет на себе артефакты или амулеты — снимите всё. До нитки.

— Будет сделано, Архон.

Корвус шагнул к ближайшему призывателю. Тот даже не пикнул, когда массивные руки в броне начали обшаривать его одежду, срывая амулеты, вытаскивая спрятанные в складках магические безделушки. Векс занялся вторым.

Нигун дёрнулся, когда очередь дошла до него, но Векс просто положил тяжёлую ладонь ему на плечо и надавил. Капитан Писания рухнул лицом в пыль и замер, только спина мелко вздрагивала.

Я отошёл в сторону, давая им время, и посмотрел на небо. Чистое. Ни облачка. Где-то там, за этим голубым куполом, нас наверняка пытались разглядеть. Наблюдатель Теократии, магические глаза, посланные шпионы — неважно. Здесь они нас не увидят. Торн лично ставил блоки на этой площадке, и я знал: ни одна магия дальнего наблюдения не пробьётся сквозь них.

— Чисто, Архон, — доложил Корвус, выпрямляясь. На земле перед ним лежала кучка амулетов, колец и каких-то непонятных побрякушек. — Всё, что могло представлять угрозу или использоваться для связи.

— Хорошо. Отойдите.

Содалы отошли на десяток шагов, замерли по краям площадки. Наблюдатели.

Я подошёл к Нигуну. Он так и лежал лицом вниз, не двигаясь.

— Встань.

Он не пошевелился. Я нагнулся, схватил его за шиворот и рывком поставил на колени. Глаза у него были белые от ужаса.

— Имя, звание, должность, — сказал я спокойно. — Медленно и подробно.

— Ни... Нигун Грид Луин... — голос срывался. — Капитан... Писания Солнечного Света... Слейнская Теократия...

— Хорошо. А теперь расскажи мне, зачем вы напали на ту деревню.

Нигун замялся. Я терпеливо ждал.

— Мы... выполняли приказ... — выдавил он наконец. — Устранить Газефа Строноффа... Лучшего воина королевства... Он угроза...

— Угроза кому? — перебил я.

— Человечеству... — выпалил Нигун, и в его голосе вдруг прорезались знакомые нотки. Фанатизм. — Он силён, но он служит прогнившей системе... Королевство разваливается, а он его укрепляет... Если бы он погиб, Империя поглотила бы Ре-Эстиз... Сильная власть... Единое человечество под...

Невольно, я ударил его. Так чтобы заткнулся. Но видимо перестарался, из-за чего тот выхаркал себе под ноги горсть зубов.

— Ты убивал женщин и детей, чтобы «укрепить человечество», — сказал я тихо. — Ты резал беззащитных крестьян, потому что твои боги сказали тебе, что это правильно. Ты призывал ангелов, чтобы сокрушить тех, кто посмел защищаться. — Я наклонился к его лицу. — И после этого ты смеешь говорить мне о благе человечества?

Нигун молчал. Только дрожал.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — Я выпрямился. — Ты не чудовище. Чудовища хотя бы честны. Они жрут людей, потому что голодны. Им не нужны оправдания. А ты придумал себе красивую сказку, чтобы спать спокойно по ночам. Чтобы верить, что ты — герой. Что ты служишь высшей цели.

Я отошёл на шаг, давая ему переварить.

— Ты не герой, Нигун. Ты — трус, который убивает тех, кто слабее, и бежит от тех, кто сильнее. И сейчас, когда ты оказался слабым, ты готов продать всё, во что якобы веришь, лишь бы остаться в живых.

Он поднял глаза. В них плескалось что-то — страх, ненависть, отчаяние.

— Что... что ты со мной сделаешь? — прошептал он.

— Это зависит от тебя. — Я присел перед ним на корточки. — Расскажешь мне всё, что знаешь — о Теократии, о её планах, о её силах, о её слабостях — и, возможно, твоя смерть будет быстрой. А возможно, я даже отпущу тебя. Но если соврёшь или утаишь что-то важное... — Я кивнул в сторону Корвуса и Векса. — Мои Содалы очень убедительны. Они могут делать так, что человек живёт очень долго. И чувствует каждую секунду.

Нигун сглотнул.

— Клянусь... я всё расскажу...

— Не клянись. Просто говори.

И он заговорил.

Это продолжалось почти два часа.

Нигун вывалил всё. Структуру Теократии, имена кардиналов, расположение Писаний, планы по поглощению Ре-Эстиз, войну с эльфами, роль Астролога Тысячи Миль, даже слухи о том, что где-то в недрах государства хранятся артефакты «тех, кто пришёл до них» — Шести Богов. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, боясь, что я остановлю его и сочту информацию недостаточной.

Я слушал молча, запоминая, анализируя, раскладывая по полочкам.

Когда он закончил, я поднялся.

— Проверьте их, — бросил я Содалам. — Трёх остальных — отдельно. Если их версии совпадут — значит, этот говорил правду.

Корвус кивнул и жестом подозвал одного из призывателей. Тот подполз на коленях, не смея встать.

Я отошёл к краю площадки, давая им пространство, и достал из-за пояса флягу с водой. Сделал глоток. Вкус металла на языке.

— Архон, — голос Векса за спиной. — Они подтверждают.

— Хорошо.

Я обернулся. Нигун сидел на земле, обмякший, как тряпичная кукла. Трое его людей жались друг к другу, не поднимая глаз.

Корвус стоял над ними, ожидая приказа.

— Что с ними делать, Архон?

Вопрос повис в воздухе.

Я смотрел на пленных. На людей, которые всего несколько часов назад резали беззащитных крестьян. На фанатика, готового подкосить целое королевство ради «высшей цели». На троих его подчинённых, которые просто выполняли приказы.

В голове всплыли слова Газефа: «Ты убиваешь ради тех, кто слабее». Да. Ради них. Ради тех, кто не может защитить себя сам.

А эти — могли бы. Но выбрали другую сторону.

— Корвус.

— Да, Архон.

— Ты знаешь, что делать.

Корвус кивнул. Без тени сомнения, без вопроса. Он просто кивнул и шагнул к пленным.

Я отвернулся и пошёл прочь.

Сзади раздался приглушённый вскрик — и тишина.

Я не оглядывался.

Через минуту Корвус и Векс догнали меня. На их доспехах не было ни капли крови — они умели делать это чисто.

— Архон, — голос Корвуса звучал ровно, как всегда. — Тела спрятать?

— Не надо. Пусть лежат, хоть послужат удобрением для земли, да осядут в животах голодных зверей.

— Понял.

Мы шагали к точке телепорта. Я смотрел себе под ноги и думал о том, что только что произошло.

Нигун заслуживал смерти. Его люди — тоже. Я не сомневался в этом ни секунды.

Но то, как легко Корвус и Векс это сделали... как будто вынесли мусор. Без эмоций. Без сомнений.

Я поднял голову и посмотрел на них. Две массивные фигуры в золотой броне, замершие по бокам. Мои Содалы. Моё оружие. Мои дети, в каком-то смысле.

— Корвус.

— Да, Архон?

— Ты когда-нибудь сомневался? В том, что мы делаем?

Он замер на секунду, потом повернул шлем ко мне. Даже сквозь забрало я чувствовал его взгляд.

— Нет, Архон. Никогда.

— Почему?

— Потому что мы защищаем людей. — Голос его звучал просто, без пафоса. — Тех, кто слабее. Тех, кто не может защитить себя сам. А эти, — он кивнул назад, туда, где остались тела, — были не людьми. Они были хищниками. Хищников убивают.

Я смотрел на него и понимал, что он прав. Абсолютно, безоговорочно прав.

И от этого понимания становилось легче.

— Ладно, — сказал я, активируя интерфейс доспеха. — У нас ещё много дел.

Корвус и Векс синхронно кивнули, готовые следовать за мной обратно в деревню. Я поднял руку, останавливая их.

— Нет. Вы возвращаетесь в лагерь. Торну нужно помогать с обустройством, а Калле — организовывать патрули. Я справлюсь дальше сам.

— Архон, — голос Корвуса дрогнул — насколько вообще мог дрогнуть голос содала. — Оставлять вас без прикрытия...

— Я не один, — перебил я. — Газеф там. И потом, — я усмехнулся, — ты действительно думаешь, что мне кто-то угрожает в этой забытой богами деревне?

Корвус помолчал, потом склонил голову.

— Как скажете, Архон.

— Передайте Кали, чтобы прислала кого-нибудь из своих. Содалы слишком приметны, а мне нужно... раствориться. Ненадолго.

Векс, обычно молчаливый, вдруг подал голос:

— Понимаем, Архон. Будет исполнено.

Я кивнул и активировал телепорт, переносясь обратно к околице деревни.

Воздух здесь пах дымом и кровью, но ветер уже разгонял этот запах, сменяя его свежестью утра. Крестьяне возились у домов, разбирая завалы и унося тела. Газеф стоял у колодца, о чём-то переговариваясь со старостой.

Я отошёл за сарай, где меня не было видно, и отдал мысленную команду доспеху.

Золотые пластины дрогнули, на мгновение став полупрозрачными, а затем начали складываться, уходить в подпространство, оставляя меня в том, что было под ними. Серая, облегающая поддоспешная ткань — функциональная, но для гражданского вида не подходящая.

Я вздохнул и открыл портал к личным вещам.

Через минуту я стоял, одетый так, как привык в те редкие моменты, когда мог позволить себе быть просто Йоханном. Чёрные брюки, белая рубашка, чёрный галстук, небрежно завязанный и свободно висящий на шее. Поверх — длинное чёрное пальто, без пиджака. Волосы, освобождённые от шлема, свободно спадают. Собираю их в низкий хвост, что бы они не сильно мешали.

Я провёл рукой по лицу, стирая остатки усталости, и вышел из-за сарая.

Газеф как раз закончил разговор со старостой и повернулся, чтобы что-то сказать мне. И замер.

Его рука рефлекторно дёрнулась к мечу, хотя он тут же её опустил. Глаза расширились, челюсть отвисла.

— Ромул? — выдохнул он.

— Он самый. — Я подошёл ближе, пряча усмешку. — Что-то не так?

— Ты... — Газеф моргнул, явно пытаясь переварить увиденное. — Ты выглядишь как... обычный человек. Почти.

— Почти? — Я поднял бровь.

— Обычные люди так не двигаются, — буркнул он, но уже без прежнего напряжения. — А этот твой... прикид. Ты что, собрался на светский раут?

Я оглядел себя. Пальто, рубашка, галстук. Для мира мечей и доспехов это, наверное, выглядело дико.

— Привычка, — пожал я плечами. — Там, откуда я родом, так одеваются, когда хотят выглядеть прилично, но не вычурно.

— Из странных земель ты прибыл, — Газеф покачал головой, но в его глазах зажглось любопытство. — А где твои... гвардейцы? Эти двое, в тяжёлой броне?

— Отправил обратно. Им есть чем заняться.

— И ты остался один? — Газеф нахмурился. — После того, что здесь случилось? А если теократы пошлют ещё один отряд?

— Если пошлют, я встречу. — Я сказал это так спокойно, что Газеф, кажется, поверил. — Но вряд ли они сунутся сюда снова, не разобравшись, кто мы такие. А пока они будут разбираться, у нас есть время.

— Время для чего?

Я посмотрел на деревню, на крестьян, на дым над домами.

— Для разговора, капитан. Ты расскажешь мне об этом мире. Всё, что знаешь. О королевстве, об Империи, о других странах. О людях, о монстрах, о богах. — Я перевёл взгляд на него. — Я здесь чужой. И чтобы защищать этих людей, мне нужно понимать, откуда приходит угроза.

Газеф смотрел на меня долго, изучающе. Потом кивнул.

— Хорошо. Но не здесь. — Он кивнул в сторону сарая. — Там хотя бы не на виду. И если твои люди не вернутся, нам понадобится кто-то, кто прикроет спину, пока мы будем болтать.

— Уже позаботился.

Газеф вопросительно поднял бровь, но я не стал объяснять. Вместо этого направился к сараю, жестом приглашая его следовать за мной.

Мы устроились на охапках сена у дальней стены. Газеф достал флягу, глотнул, протянул мне. Я отказался — вода из местных источников пока была для меня загадкой, несмотря на заверения Кали.

— Итак, — начал он, — с чего начнём?

— С Империи. Вы с ними воюете каждый год, я правильно понял?

Газеф помрачнел.

— Правильно. Империя Бахарут. Железный кулак императора, дисциплинированная армия, магическая поддержка. У них есть чёткая цель — поглотить нас. А у нас...

— У вас бардак, — закончил я за него. — Я слышал. Аристократы грызутся, король слаб, казна пуста.

— Ты быстро учишься, — усмехнулся Газеф без веселья. — Да, всё так. И если бы не эти ежегодные набеги, мы бы уже сожрали друг друга изнутри.

— Ирония судьбы. Враг снаружи — единственное, что сдерживает врага внутри.

Газеф хотел ответить, но вдруг замер, прислушиваясь. Я тоже услышал — лёгкие шаги снаружи. Не крестьянин — слишком ровные, слишком уверенные.

— Свои, — сказал я, поднимаясь.

В проёме сарая показалась фигура. Женщина. На ней был строгий чёрный костюм — узкие брюки, длинное пальто того же цвета, под которым угадывалась белая блуза с высоким воротником. Чёрные туфли на невысоком каблуке глухо стучали по утрамбованной земле.

Но главным акцентом был жёлтый цвет. Жёлтая нить в вышивке на воротнике. Жёлтые пряжки на туфлях. Красивые, будто шелковые волосы в коротком каре с примечательной желтой прядью. И глаза — необычного, янтарно-жёлтого оттенка, внимательные и чуть насмешливые.

На поясе — несколько небольших фляг и странных приборов, поблёскивающих металлом.

Она остановилась на пороге, окинула взглядом сарай, задержалась на Газефе, потом на мне — и улыбнулась. Улыбка была... опасной. Такое лицо бывает у человека, который знает что-то, чего не знаешь ты, и собирается этим воспользоваться.

— Архон, — голос у неё оказался низким, с лёгкой хрипотцой. — Вызывали?

— Эйн. — Я кивнул, пряча улыбку. — Быстро ты.

— Кали сказала — срочно. Я и пришла. — Она сделала шаг внутрь, разглядывая Газефа с откровенным любопытством. — А это, надо полагать, тот самый знаменитый капитан? Выглядит... внушительно. Для местного.

Газеф нахмурился.

— А ты кто такая?

— Я? — Эйн приложила руку к груди в шутливом жесте. — Простите, где мои манеры? Эйн, иерофант Легиона. Специалист по алхимии, аугментике и прочим непонятным для простых смертных вещам. — Она сделала паузу и добавила с лёгкой усмешкой: — И да, я слышала, как вы тут рассуждали об Империи. Увлекательнейшая беседа. Продолжайте, не стесняйтесь меня.

Газеф перевёл взгляд на меня, требуя объяснений.

— Она будет нас прикрывать, — пояснил я. — И слушать. И, возможно, задавать вопросы. Эйн — одна из лучших в Легионе по части... наблюдения и анализа.

— А ещё я умею делать взрывчатку, — добавила Эйн беззаботно. — Но это так, к слову.

Она прошла вглубь сарая и устроилась на охапке сена с грацией кошки, подобрав под себя ноги. Жёлтые глаза смотрели на Газефа с таким интересом, будто он был редким экспонатом.

— Не обращайте на меня внимания, — махнула она рукой. — Я просто посижу тут, послушаю, поучусь. Давно не было возможности понаблюдать за местным фольклором в естественной среде обитания.

— Она всегда такая? — Газеф обратился ко мне, но Эйн ответила сама:

— Только когда в хорошем настроении. А я сейчас в хорошем настроении. Вы только что разобрали на запчасти отряд теократов, Архон лично свернул шею ангелу седьмого уровня, а у меня появилась куча новых данных для анализа. — Она довольно потянулась, и в этом движении чувствовалась такая кошачья грация, что даже Газеф, кажется, смягчился.

— Ладно, — буркнул он. — Пусть сидит. Только пусть не отсвечивает.

— Я само очарование и незаметность, — заверила Эйн, и в уголках её губ мелькнула улыбка. — Обещаю не кусаться. Пока.

Я сел обратно на сено, чувствуя, как напряжение последних часов начинает понемногу отпускать. Рядом — Газеф, готовый говорить. В тени — Эйн, готовая слушать и запоминать.

Хороший расклад.

— Продолжим, капитан. Что там с Империей?

Газеф вздохнул и начал рассказ.

Эйн слушала молча, но я знал — за этой тишиной скрывается работа мысли, запоминание деталей, анализ. У неё была редкая способность: видеть систему там, где другие видят хаос. И именно это делало её бесценной.

Разговор с Газефом затянулся до позднего вечера.

Он рассказывал об Империи, о королевстве, о соседях — Святом Королевстве Робл, о гномах в горах, о Драконьем королевстве на юго-западе. Эйн слушала молча, только изредка задавала уточняющие вопросы — о численности армий, о магии, о ресурсах. Газеф отвечал, сначала настороженно, потом всё более доверительно.

— ...а Драконье королевство сейчас в самом пекле, — закончил он очередную тему. — Зверолюди прут с юга уже не первый год. Говорят, три города пали за последние месяцы. Людей там просто... едят. — Он поморщился. — Мы бы помогли, но самим нечем. Империя на шее сидит.

— Три города, — повторил я задумчиво. — Это много.

— Для них — почти катастрофа. Если падёт столица, орда хлынет дальше, на Империю. Тогда уже всем станет плохо. — Газеф покачал головой. — Но император, похоже, решил, что проще откупиться, чем воевать. Шлёт наёмников, а толку...

Эйн шевельнулась в тени, и в полумраке блеснули её жёлтые глаза.

— Интересная у вас геополитика, — заметила она с лёгкой усмешкой. — Все друг друга ненавидят, но если придёт общий враг — скорее всего, просто разбегутся.

— Ты слишком цинична, — буркнул Газеф.

— Я реалистична, капитан. — Она поднялась, отряхивая пальто. — Но да ладно, это не моя война. Пока.

Газеф посмотрел на неё, потом на меня.

— Ты действительно собираешься в это влезать? В Драконье королевство?

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне нужно больше информации. То, что ты рассказал — бесценно, но этого мало. Я должен увидеть своими глазами.

— И как ты это сделаешь? — Газеф усмехнулся. — У тебя же нет армии, чтобы просто прийти и...

— У меня есть кое-что получше. — Я поднялся, подошёл к выходу из сарая. — Но об этом позже. Тебе пора, капитан?

Газеф вздохнул.

— Пора. Король будет ждать доклад. Если я не вернусь в столицу через пару дней, начнутся вопросы. — Он тоже встал, протянул руку. — Спасибо тебе, Ромул. Ты спас не только этих людей. Ты спас меня от ловушки.

Я пожал его руку.

— Береги себя, капитан. И помни: если что — ты знаешь, где нас найти.

— Знаю. — Он усмехнулся. — В той самой странной точке на карте, где ничего не было, а теперь, кажется что-то мутится.

Эйн фыркнула, но промолчала.

Газеф вышел, и через минуту мы услышали, как он отдаёт приказы своим людям. Через полчаса отряд капитана скрылся в ночи.

Мы с Эйн остались одни.

— Ну что, Архон? — спросила она, засовывая руки в карманы пальто. — Куда теперь?

— В лагерь. Нам нужно многое обсудить.

***

Два дня спустя. Командный модуль Легиона.

Я стоял перед голографической картой, медленно вращающейся в центре помещения. Стены тонули в полумраке, только экраны светились ровным холодным светом, отбрасывая тени на лица присутствующих.

Торн возился у пульта, его механические конечности с тихим шипением перебирали сенсорные панели. Эйн замерла чуть поодаль, сложив руки на груди. Чёрное каре обрамляло её лицо, делая янтарные глаза ещё более выразительными.

— Спутниковая сеть развёрнута, — доложил Торн, не оборачиваясь. — Три аппарата на полярной орбите, два на геостационарной. Охват — около семидесяти процентов поверхности. Через неделю будет девяносто пять.

— Хорошо. Что по региону?

Изображение приблизилось, и перед нами развернулась карта известной части континента. Вот Королевство Ре-Эстиз, вот Империя Бахарут, вот Слейнская Теократия. А южнее, за горной грядой...

— Драконье королевство, — сказал Торн, подсвечивая область. — По данным тепловизоров и магического сканирования, здесь, — он ткнул манипулятором, — здесь и здесь — аномалии. Крупные скопления биомассы, не характерные для человеческих поселений.

— Зверолюди, — тихо сказала Эйн, вглядываясь.

— Судя по плотности — да. — Торн увеличил масштаб. — Вот три города, о которых говорил капитан. Видите?

На экране проявились очертания городов. Стены, башни, кварталы — всё это ещё существовало. Но тепловизоры рисовали жуткую картину: улицы кишат сотнями тысяч мелких точек — зверолюди. Людей внутри городов почти не видно. Единичные, разрозненные сигнатуры там, где должны быть тысячи.

— Они не разрушены, — сказал я, вглядываясь. — Они... заняты.

— Именно. — Торн вывел дополнительные данные. — Города перешли под контроль зверолюдей. Инфраструктура частично сохранилась. Судя по паттернам движения, они используют их как базы для дальнейшего продвижения.

Эйн тихо выдохнула сквозь зубы.

— Значит, люди там теперь... дичь. — Её голос звучал ровно, но в жёлтых глазах мелькнуло что-то хищное.

— Газеф говорил, что зверолюди едят людей, — кивнул я. — Но представить, что целый город превращается в... такое...

Я замолчал, переваривая.

— Дальше, — сказал я. — Что со столицей?

Торн развернул изображение южнее.

— Вот столица королевства. Довольно крупный город, окружён стенами. Вокруг него — концентрация войск, — он вывел графики. — Людей там около тридцати тысяч. Зверолюдей, включая те, что в захваченных городах, — минимум сто пятьдесят тысяч.

— Сто пятьдесят тысяч против тридцати, — присвистнула Эйн. — Даже с учётом стен — тяжко.

— Они готовятся к обороне, — добавил Торн. — Судя по тепловым сигнатурам, копают рвы, укрепляют стены, стягивают резервы. Но без подкреплений долго не продержатся.

— Сколько у них времени? — спросил я.

— Если зверолюди пойдут на штурм в ближайшие недели — пару месяцев. Если будут действовать осмотрительно, выматывая осадой... — Торн пожал механическими плечами. — Полгода, может быть. Но рано или поздно город падёт.

Я смотрел на карту, на захваченные города, на осаждённую столицу. Тысячи людей, которым некуда бежать.

— Архон, — голос Торна вывел меня из задумчивости. — Есть ещё кое-что. Посмотрите сюда.

Он развернул спутниковый снимок восточной части Драконьего королевства. Там, в глубине территории зверолюдей, виднелись правильные геометрические структуры.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю. Это не природное образование. Слишком ровные линии. Но и на современный город не похоже — слишком масштабно, архитектура иная.

— Руины древней цивилизации, — выдохнула Эйн, и в её голосе впервые за вечер проскользнуло неподдельное любопытство. — Очень старые. И очень большие. Если там сохранились артефакты, знания...

— Значит, это наш приоритет, — сказал я твёрдо.

Оба уставились на меня.

— Архон, — осторожно начала Эйн, — но столица...

— Я помню про столицу. — Я поднял руку, останавливая её. — И про захваченные города. И про людей, которых там едят. Но подумайте вот о чём.

Я обвёл взглядом карту.

— Нас — тысяча. Тысяча содалов, иерофантов, бойцов поддержки. Даже если мы бросим все силы на столицу, мы сможем отбить не один штурм. Может быть, два. Но зверолюдей там сотни тысяч. И они будут приходить снова и снова, пока не перебьют всех. Мы не можем просто стоять на стенах.

— Тогда что вы предлагаете? — Торн склонил голову.

— Дать им то, чего у них никогда не было. — Я повернулся к Эйн. — Твоя алхимия. Твои знания. Порох, греческий огонь, новые сплавы для оружия. Всё, что может превратить крестьянина с вилами в солдата, способного убить зверолюда.

Эйн замерла, переваривая.

— Вы хотите... научить их? — медленно спросила она.

— Хочу дать им шанс научиться самим. — Я кивнул. — Мы покажем, на что способен Легион. Не просто силой — технологией. А потом дадим им знания. Пусть строят своё будущее сами.

— Это... — Эйн задумалась, и в её глазах зажглось понимание. — Это грандиозно. И опасно. Если эти знания попадут не в те руки...

— А мы проследим, чтобы попадали в нужные. — Я усмехнулся. — И потом, кто сказал, что мы будем раздавать всё сразу? Начнём с малого. Порох. Греческий огонь. Основы металлургии. То, что даст им преимущество в ближайших боях.

— А столица? — напомнил Торн.

— Столица пока держится. У них есть пара месяцев. Мы успеем.

Я повернулся к карте, где горели красным точки зверолюдей.

— Но прежде чем учить, нужно показать, чему учиться. Эйн, как думаешь, сможешь за пару дней подготовить демонстрацию?

— Какого масштаба? — в её голосе зазвучал азарт.

— Достаточно, чтобы один из лагерей зверолюдей перестал существовать.

Она улыбнулась. Опасной, хищной улыбкой.

— Считайте, что уже готовлю.

— Торн, баллистические ракеты у нас есть?

— В ограниченном количестве. Но для демонстрации хватит.

— Отлично. — Я обвёл взглядом карту, выбирая цель. — Вот этот лагерь. Тысяч двадцать зверолюдей. Достаточно далеко от столицы, чтобы не задеть людей, и достаточно близко, чтобы все видели.

— А видеть будут многие, — добавил Торн. — Если использовать беспилотники с голопроекторами, мы можем транслировать это на всю страну.

— Именно. — Я кивнул. — Пусть смотрят. Пусть запоминают. Пусть знают, что отныне любая угроза человечеству будет встречать такой ответ.

Глава 5

Командный модуль Легиона гудел приглушённым светом голографических экранов. В центре, медленно вращаясь, висела трёхмерная карта известной части континента — результат первых дней работы спутниковой сети Торна. Вокруг стола собрались все, кто принимал решения.

Я сидел во главе, положив руки на столешницу. Справа от меня — Калле, массивный, неподвижный, как скала. Слева — Эйн, с обычным своим выражением лёгкой насмешки во взгляде. Торн возился у пульта, выводя на экраны дополнительные данные. Кали присутствовала голографической проекцией — её лаборатория находилась в другом конце базы, но обсуждать планы без неё было нельзя.

— Итак, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Мы имеем ситуацию на юге. Три захваченных города, столица на осадном положении, зверолюди готовятся к решающему штурму. Вопрос: что мы с этим делаем?

— А нужно ли что-то делать? — подал голос Торн, не оборачиваясь от пульта. — Это не наша война, Архон. Мы едва обустроили базу, ресурсы ограничены, люди ещё не полностью адаптировались. Ввязываться в чужой конфликт на другом конце света...

— Слова настоящего прагматика, — хмыкнула Эйн. — Только вот если зверолюди сожрут Драконье королевство, кто следующий? Империя? А потом и до нас доберутся.

— Империя справится, — возразил Торн. — У них армия, маги...

— Армия, которая сейчас воюет с Ре-Эстиз, — перебил я. — И маги, которых зверолюди просто задавят числом. Торн прав в одном: ресурсы ограничены. Но если мы не вмешаемся сейчас, через год нам придётся воевать с теми же тварями на пороге собственного дома.

Калле молчал, но я видел, как он слегка повернул шлем в мою сторону — ждал решения.

— Есть и другая сторона, — продолжил я. — Драконье королевство — одно из старейших человеческих государств. У них есть ресурсы: рудники, леса, продовольствие. И есть долги перед соседями, которые они не могут отдать. Если мы поможем им выстоять, они станут нашими естественными союзниками. Торговые договоры, доступ к сырью, база на юге — это не просто помощь, это инвестиция в будущее Легиона.

— Вы говорите как купец, Архон, — усмехнулась Эйн. — Но я понимаю логику. Мы не можем кормить Легион только тем, что принесли с собой. «Улей» перерабатывает местные материалы, но их нужно добывать. Союз с королевством решит проблему снабжения на годы вперёд.

Кали, чьё лицо на проекции было скрыто маской, добавила:

— Медицинские ресурсы у нас тоже не бесконечны. Если мы планируем затяжную кампанию, нам понадобятся местные травы, реактивы, возможно, даже обученные помощники. Я поддерживаю идею.

— Значит, решено, — подвёл я черту. — Мы идём на юг. Остаётся вопрос: как?

Торн развернулся и ткнул манипулятором в карту.

— Прямой маршрут — через территорию Империи Бахарут. Около восьмисот километров по суше. Минусы: пересекаем границу чужого государства без разрешения, рискуем спровоцировать конфликт. Имперцы не любят незваных гостей, а наш отряд трудно спрятать.

— Варианты?

— Водный путь. Река Эру, притоки, затем залив Слёз. Длиннее, но безопаснее. Империя контролирует только северный берег, южный — ничейная земля. Зверолюди туда не суются — вода не их стихия. По реке мы можем пройти скрытно, а высадиться прямо у границ королевства.

Эйн подошла к карте, всматриваясь.

— Река там порожистая, наверняка с тварями. Наши модули выдержат?

— Два малых десантных модуля, — ответил Торн. — Лёгкая броня, маскировка, понтонный ход. Пороги пройдём с компенсаторами. По воде бесшумны, на берег выходят за минуту. Вместимость — по десять Содалов плюс груз. Экипаж — я и двое иерофантов.

— А до реки как добираться? — спросил Калле, впервые подавая голос.

— По суше, своим ходом. — Торн развернул дополнительную проекцию. — Вот здесь, в двадцати километрах от базы, есть удобный спуск к воде. Модули доставим на тяжёлых платформах. Это займёт полдня.

— Риски? — Я посмотрел на Торна.

— Минимальные. Местность патрулируется нашими дронами, крупных хищников нет. Если Империя и вышлет разведку, мы её засечём за час до появления.

Я кивнул, обдумывая.

— Допустим, мы добрались до королевства. Что дальше?

— А дальше, — Эйн взяла инициативу, — мы не лезем в лобовую. Для начала — контакт с местными властями. Предложение помощи. Демонстрация силы, но без агрессии. Если королева (а правят там, кажется, драконьи наследники) согласится, мы разворачиваем полевую базу где-нибудь в безопасном месте. Затем — оценка ситуации, передача технологий, обучение местных ополченцев. А когда они будут готовы — совместный удар.

— Ты забыла про руины, — напомнил Торн.

— Не забыла. — Эйн улыбнулась. — Но это уже после того, как решим вопрос с выживанием. Мёртвые знания никому не нужны, если некому их применять.

Я посмотрел на Калле.

— Твоё мнение?

— Если идём, то идём всерьёз, — прогудел он. — Половина Содалов остаётся здесь для охраны базы и связи с Назариком. Вторую половину берём с собой. Этого хватит для демонстрации, но не для полномасштабной войны.

— Согласен. — Я поднялся. — Значит, так. Торн, готовь модули и маршрут. Эйн, собери всё необходимое для полевых исследований и алхимии. Калле, отбери людей — двадцать Содалов, самых опытных. Кали, подготовь мобильный госпиталь на случай, если придётся лечить местных.

— А вы, Архон? — Эйн склонила голову.

— Я свяжусь с Сатору. Объясню ситуацию. И подпишу патенты. — Я усмехнулся. — Шутка. Но если нам понадобятся официальные договоры с королевством, придётся их составлять. Ты же у нас юрист?

— Алхимик, не юрист, — фыркнула она. — Но сойдёт.

* * *

Утро следующего дня застало нас на берегу реки Эру.

Два десантных модуля, доставленных на платформах, лежали на прибрежной гальке, поблёскивая тёмным металлом. Содалы грузили припасы — ящики с боеприпасами, алхимические реактивы, полевые пайки. Эйн суетилась рядом с Торном, проверяя герметичность отсеков.

Я отошёл в сторону и активировал передатчик.

— Сатору, приём.

— Йохан? — Голос в динамике звучал удивлённо. — Ты уже на месте?

— На полпути. Стоим на реке, готовимся к сплаву. — Я коротко обрисовал план. — Уходим на юг, в Драконье королевство. Вернёмся не скоро.

Пауза.

— Ты уверен? Я могу прислать подкрепление... Коцит давно просит боя.

— Не нужно. Пока не нужно. — Я посмотрел на модули, на своих людей. — Это помощь, Сатору. У вас в Назарике своих забот хватает. Мы справимся.

— Хорошо. — В его голосе послышалась усталость. — Будьте осторожны там. Возвращайтесь.

— Обязательно. Конец связи.

Я убрал палец с сенсора и подошёл к модулям. Эйн уже сидела на носу первого, болтая ногами.

— Нервничаете, Архон?

— Нет. Просто... думаю.

— О чём?

— О том, что мы оставляем здесь. И о том, что нас ждёт там. — Я кивнул на юг.

— Там нас ждёт война, — просто сказала она. — А здесь — друзья, которые будут ждать. Этого достаточно.

— Ты права.

Я забрался в модуль, занял место в рубке рядом с Торном. Содалы загерметизировали люки, и двигатели мягко заурчали, отрывая судно от берега.

Река Эру приняла нас в свои объятия.

* * *

Путь до залива занял двое суток.

Модули скользили по воде бесшумно, оставляя за кормой едва заметный след. Берега менялись: густые леса сменялись скалистыми обрывами, те — болотистыми низинами. Пару раз мы замечали на горизонте дымы — рыбацкие деревни или сторожевые посты Империи. Но нас не трогали, и мы не трогали их.

Эйн большую часть времени проводила на палубе, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Иногда она делала заметки в планшете, иногда просто сидела, подставив лицо ветру.

— Никогда не думала, что мир может быть таким, — сказала она однажды, когда я вышел подышать. — В Иггдрасиле всё было... правильно. Леса — правильные, горы — правильные. А здесь — живое. Оно дышит. Там всё казалось застывшим, идеальным. А тут — настоящее.

— Ты скучаешь по тому миру?

— Нет. — Она покачала головой. — Там я была просто... наблюдателем. А здесь — я живу. Это странное чувство — быть частью чего-то по-настоящему живого.

Я кивнул. Для неё Иггдрасиль был таким же реальным, как для меня — мой прежний мир. Просто другой. И сейчас мы оба оказались здесь, где всё настоящее.

На вторую ночь мы вошли в залив Слёз.

Вода здесь была тёмной, почти чёрной, и пахла солью и гнилью. Где-то на горизонте угадывались огни — то ли город, то ли большой лагерь. Торн вывел на экран данные спутников.

— До столицы королевства около сорока километров. По берегу — пара небольших поселений. Одно из них, судя по тепловизорам, ещё живое. Второе... — он помолчал. — Второе захвачено. Там зверолюди.

Я сжал кулаки.

— Курс на живое поселение. Высадимся там, узнаем обстановку.

— Принято, Архон.

Модули бесшумно ткнулись носом в песчаный берег. Аппарели опустились почти беззвучно — только лёгкое шипение гидравлики выдало движение. Тьма южной ночи обступила нас со всех сторон, лишь редкие звёзды пробивались сквозь облака.

Я ступил на твёрдую землю первым. Песок хрустел под подошвами, где-то вдалеке крикнула ночная птица. Воздух здесь пах иначе — пресной водой, тиной и едва уловимым запахом дыма. Где-то горели костры. Где-то жили люди, которые ещё не знали, что мы здесь.

Следом за мной из модулей выгружались Содалы. Двадцать тяжёлых фигур в матово-золотых доспехах, с гербами Легиона на наплечниках. Двадцать машин войны, замерших в ожидании приказа. Калле вышел последним, окинул взглядом берег и коротко кивнул — чисто.

Эйн спрыгнула с аппарели легко, по-кошачьи, и тут же отряхнула пальто, будто песок мог испортить его идеальный чёрный цвет. Торн остался в модуле, колдуя над приборами — его задача была обеспечивать связь и прикрытие с воды.

— Собрались, — негромко сказал я, отходя на несколько шагов от воды. Содалы бесшумно окружили нас полукругом, готовые слушать и запоминать.

Я обвёл взглядом своих людей. Калле — каменная глыба, воплощённая надёжность. Эйн — с её вечной полуулыбкой и острым умом. Два десятка Содалов, для которых мой приказ — закон.

— Ситуация, — начал я без предисловий. — Мы в Драконьем королевстве. Нас здесь не ждали. О нас никто не знает. Для местных мы — неизвестно кто. Может быть, враги. Может быть, захватчики. Может быть, просто страшные сны.

Эйн хмыкнула, но промолчала.

— У нас нет имени в этом регионе, — продолжил я. — Нет репутации. Нет доверия. Мы не можем прийти к королеве и сказать: «Мы здесь, чтобы помочь». Нас просто не поймут. Примут за очередных наёмников Империи или, того хуже, за разведчиков третьей стороны.

— Значит, нужна репутация, — спокойно сказал Калле.

— Именно. Но не та, которую мы принесём на блюдечке. Та, которую люди создадут сами. Слухи. Шёпот. Истории, которые передают у костров. — Я посмотрел в сторону, где по данным Торна находилось захваченное поселение. — И для этого нам нужно сделать то, что мы умеем лучше всего.

— Убивать, — ровно произнёс один из Содалов.

— Защищать, — поправил я. — Но да, убивать тоже.

Я развернул голографическую проекцию, активировав её прямо в воздухе. Карта местности подсветилась бледно-голубым. Вот наша точка, вот столица в сорока километрах севернее, а вот здесь, всего в десяти километрах к востоку, — захваченное поселение.

— Цель номер один, — я ткнул пальцем в точку. — Посёлок рыбаков или что-то вроде того. По спутниковым данным, там около трёхсот зверолюдей. Люди... — я помолчал. — Люди ещё есть. Немного, но есть. Тепловизоры фиксируют живых в подвалах и сараях.

— Пленные, — тихо сказала Эйн. — Еда.

— Да. И наша задача — успеть раньше, чем их начнут есть.

Калле шагнул ближе, всматриваясь в карту.

— Триста — не проблема. Проблема — сделать это тихо и быстро.

— Тишина не нужна, — возразил я. — Нужна эффективность. Зверолюди не должны успеть поднять тревогу. Никто не должен уйти и рассказать, что произошло. Полная зачистка.

— А люди? — Эйн подняла бровь.

— Людей выводим. Лечим, кормим, отправляем в безопасное место. Но так, чтобы они не поняли, кто мы и откуда. Легенда: «странники с севера», «вольная дружина», «те, кому не всё равно». Никаких имён, никаких званий. Если спросят — мы просто люди.

— А если спросят, почему у нас такие доспехи? — усмехнулась Эйн.

— Скажешь, что кузнец хороший. — Я усмехнулся в ответ. — Не усложняй. Люди в такой ситуации цепляются за любую надежду. Они не будут задавать лишних вопросов. Им главное — выжить.

Калле кивнул, принимая логику.

— План действий?

Я развернул карту крупнее.

— Эйн, твоя задача — перед выдвижением запустить дрон над посёлком. Нужно знать расположение постов, места содержания пленных, возможные пути отхода. Торн синхронизирует данные со спутниками.

— Сделаю.

— Калле, ты делишь Содалов на три группы. Первая — штурмовая, идёт со мной. Бьём по центру, где, скорее всего, вожаки и шаманы. Вторая — оцепление, перекрывает все выходы. Никто не должен уйти. Третья — резерв и эвакуация. Как только зачистим основные силы, они заходят за пленными.

— Понял.

— Дополнительно: ищем любые письменные источники. Книги, свитки, пергаменты. На языках местных и, если повезёт, зверолюдей. Эйн, Торн, это ваша епархия. Нам нужно понимать, что здесь написано, иначе любой договор в будущем будет тыканьем пальцем в небо.

Эйн довольно сощурилась.

— Давно хотела разобрать местную письменность. Хоть какая-то интеллектуальная нагрузка, а не просто резня.

— Резня тоже будет, — пообещал я. — Не скучай.

Она фыркнула.

— Время? — спросил Калле.

Я посмотрел на небо. До рассвета ещё часа четыре. Идеально.

— Выдвигаемся через час. Эйн, данные нужны максимум через сорок минут. Калле, распредели людей и подготовь снаряжение. Торн, держи связь. Если что-то пойдёт не так — прикрываешь с воды.

— Принято, Архон.

Я обвёл взглядом своих людей. Содалы замерли в ожидании, Эйн уже возилась с планшетом, Калле отдавал короткие приказы жестами. Хорошо. Слаженно. Профессионально.

— Ещё один момент, — добавил я тише. — После операции мы не задерживаемся. Освобождённых отправляем к ближайшему крупному поселению, сами уходим прочь. Нам нет нужды оставаться на месте, идем дальше. Нужно, чтобы о нас говорили.

— Слухи, — кивнула Эйн.

— Слухи, — подтвердил я. — Пусть люди рассказывают друг другу, как какие-то странные воины в золоте спасли их от зверолюдей. Пусть гадают, кто мы. Пусть создают легенды. А когда молва дойдёт до столицы, королева сама захочет нас увидеть.

— Торговая стратегия, — усмехнулся Калле. — Спрос рождает предложение.

— Именно.

Я поднял руку, давая знак расходиться.

— Время пошло. Через час выступаем.

* * *

Дрон вернулся через полчаса. Эйн вывела данные на общий экран, и мы молча рассматривали посёлок, растянувшийся вдоль берега небольшой речушки.

Около двухсот пятидесяти — трёхсот зверолюдей. В основном волчьи и медвежьи, судя по очертаниям. Дозорные на трёх вышках, патрули по периметру, костры на площади. В центре — несколько построек покрупнее, видимо, штаб или логово вожаков.

Там же, в подвалах и сараях, тепловизоры фиксировали скопления людей. От двадцати до тридцати сигнатур. Живы. Пока.

— Шаманы есть? — спросил я.

— Двое, — Эйн подсветила точки. — Вот здесь и здесь. Около них аномалии — вероятно, тотемные идолы или алтари.

— Калле, твои группы готовы?

— Да, Архон.

— Тогда пошли. Работаем быстро, чисто, без лишнего шума. Людей не задеть. Шаманов и вожаков — в первую очередь. Пленных — после зачистки.

Содалы бесшумно поднялись. Двадцать золотых теней, готовых обрушиться на врага.

Я активировал передатчик.

— Торн, мы пошли. Держи связь.

— Принято, Архон. Удачи.

— Удача — для слабых. Мы идём делать дело.

Посёлок спал. Точнее, не спал — здесь вообще не знали нормального сна с тех пор, как сюда пришли зверолюди. Но сейчас, в предрассветный час, даже дозорные на вышках клевали носами, привалившись к грубым деревянным перилам.

Мы подошли с трёх сторон. Двадцать Содалов, разбитых на группы Калле, замерли в ста метрах от крайних построек, используя естественные укрытия — кусты, валуны, неровности берега. Я занял позицию прямо напротив центральной площади, откуда открывался лучший обзор.

Эйн стояла рядом, чуть позади. В темноте её чёрное пальто почти сливалось с ночью, только жёлтые глаза поблёскивали, отслеживая движение врага. Она сняла перчатки, обнажив тонкие пальцы, унизанные тонкими металлическими кольцами. На каждом кольце — едва заметные руны, пульсирующие слабым светом.

— Готова? — спросил я тихо.

— Всегда, — отозвалась она. В голосе — ни тени сомнения.

Я активировал передатчик.

— Калле, первая группа на позиции?

— Готова, Архон.

— Вторая?

— Ждём.

— Третья?

— Прикрытие на месте. Никто не уйдёт.

— Хорошо. Начинаем по моему сигналу. Эйн, давай.

Она шагнула вперёд и опустилась на одно колено, прижав ладони к земле.

На мгновение ничего не произошло. А потом я почувствовал это — лёгкую вибрацию, едва уловимую дрожь почвы под ногами. Эйн сосредоточенно водила пальцами по грунту, словно читала невидимые письмена.

Вокруг посёлка начали расти стены.

Они поднимались беззвучно, словно сама земля выползала из-под себя. Метр, два, три — глинобитные валы вздымались по периметру, отрезая зверолюдей от внешнего мира. Там, где были тропы к лесу и реке, стены смыкались быстрее всего, образуя непроходимые заслоны.

На вышках закричали. Дозорные заметили движение, но было поздно. Кольцо замкнулось за десять секунд.

— Есть, — выдохнула Эйн, поднимаясь. — Никто не уйдёт.

— Работаем.

Я рванул вперёд, и Содалы двинулись за мной.

Мы ворвались в посёлок с трёх сторон одновременно.

Первая группа — моя — ударила в центр, туда, где двое шаманов только начинали осознавать, что происходит. Один из них успел поднять руку, что-то крикнуть, но я уже был рядом. Меч даже не понадобился — просто удар кулаком в голову, и шаман рухнул, как мешок с костями.

Второй попытался активировать тотем — грубо вырезанный идол, стоявший у костра. Но Эйн, оставшаяся на возвышении, уже работала дальше. Она резко дёрнула рукой вверх, и прямо под ногами шамана взметнулись каменные пики. Три острых жала пробили его насквозь, пригвоздив к тотему.

— Не задерживаемся! — крикнул я, хотя Содалы и не думали останавливаться.

Калле со своей группой зачищал правый фланг. Двое медвежьих, выскочивших из сарая с топорами, встретили его щитом. Первый просто слетел с ног от удара, второй получил силовым мечом по корпусу, разрубленный пополам вместе с доспехом.

Зверолюди начинали просыпаться, но хаос играл против них. Они не понимали, откуда пришла угроза, сколько нас, что происходит. Кто-то пытался бежать к выходу из посёлка — и упирался в стены, которые Эйн продолжала наращивать.

Один из волчьих, особенно шустрый, рванул к просвету между постройками, надеясь проскочить. Эйн заметила. Её пальцы сжались в кулак, и земля под ногами беглеца вмиг превратилась в топкую жижу. Зверь завяз по пояс, отчаянно пытаясь выбраться, но почва затягивала его всё глубже. Через минуту над поверхностью осталась только одна рука, судорожно сжимающая воздух, после чего дерганно земерев под прессом камней.

— Красиво, — усмехнулся я, отбрасывая очередного противника.

— Стараюсь, — донеслось в ответ по передатчику.

В центре закипал основной бой. Вожаки — трое огромных медвежьих, покрытых шрамами, — пытались организовать оборону. Они согнали вокруг себя десятка полтора уцелевших и рычали, раздавая команды.

Я махнул рукой своим. Четверо Содалов поняли без слов — рассредоточились, охватывая группу с флангов. Я пошёл прямо, не скрываясь.

Вожак, самый крупный, увидел меня и взревел, бросаясь навстречу. Когти, способные разорвать человека пополам, мелькнули в воздухе. Я ушёл в сторону, пропуская удар, и тут же контратаковал — не мечом, а голой рукой. Ладонь врезалась ему в грудь, и я почувствовал, как ломаются рёбра. Зверь отлетел на несколько метров и затих.

Двое оставшихся попытались взять меня в клещи, но тут в бой вступила Эйн. Она сложила пальцы щепотью и резко развела руки в стороны. Прямо между мной и медвежьими взметнулась стена каменных шипов, разделившая их. Одного нанизало сразу на три шипа, второй на секунду замешкался — и этого хватило Содалам, чтобы добить его с фланга.

— Спасибо, — бросил я.

— Всегда пожалуйста, — отозвалась она.

Бой занял меньше пятнадцати минут.

Когда последний зверь упал, я огляделся. Посёлок был усеян телами нелюдей. Наши стояли среди этого месива, без единой царапины. Только доспехи кое-где забрызганы кровью, да равнодушный взгляд красных визоров шлемов.

— Третья группа, за мной, — скомандовал Калле. — Освобождаем пленных.

Он двинулся к сараям и подвалам, откуда уже доносились приглушённые крики — люди поняли, что происходит что-то необычное, и надежда смешивалась со страхом.

Я подошёл к Эйн. Она стояла на коленях возле одного из шаманов, перебирая его вещи. Рядом валялся разбитый тотем, из которого всё ещё сочилась слабая магическая дымка.

— Есть что-то?

— Есть. — Она подняла несколько свитков, исписанных грубыми рунами. — Это их язык. И вот, — она кивнула на обгоревшую книгу, валявшуюся у костра, — местная, похоже. Из тех, что зверолюди не успели сожрать или сжечь.

— Потом разберёшься. Сейчас — помоги с людьми.

Она кивнула и направилась к сараям.

Освобождённые выползали наружу, щурясь от редкого лунного света, будто он был для них слишком ярок. Человек двадцать пять — тридцать, в основном женщины и дети, несколько стариков, двое мужчин, пригодных к бою. Все в лохмотьях, истощённые, с глазами, полными недоверия и надежды одновременно.

— Кто вы? — прошептала одна из женщин, прижимая к себе ребёнка.

— Те, кому не всё равно, — ответил я, как мы и договаривались. — Вам нужно уходить. Идите на север, вдоль реки. Там, в трёх часах пути, есть рыбацкая деревня. Скажете, что звери пришли, и вас спасли странники.

— Странники? — переспросил старик, трясущейся рукой опираясь на палку.

— Именно. А теперь идите. Времени мало.

Они не спорили. Те, кто мог идти, подхватили тех, кто не мог, и двинулись в указанном направлении. Мы проводили их до края посёлка, где Эйн разобрала часть стены, открыв проход.

Когда последний скрылся в темноте, я вернулся к центру.

— Калле, сбор трофеев. Всё, что может пригодиться — оружие, припасы, особенно письменные источники. Эйн, займись свитками и книгами. У нас есть час до рассвета, затем уходим.

— Есть, Архон.

Содалы рассыпались по посёлку, собирая добычу. Эйн уселась прямо на землю, разложив перед собой свитки и книгу, и начала аккуратно их перелистывать, время от времени делая пометки в планшете.

— Ну что? — спросил я, подходя.

— Язык зверолюдей — примитивный, но система прослеживается. Руны, похожие на тотемные знаки. Если у нас будет достаточно образцов, расшифрую за пару дней. — Она кивнула на книгу. — А вот это интереснее. Похоже на местный диалект, но письменность — общая для всего региона. Торн сможет прогнать через базы, сопоставить с известными образцами.

— Хорошо. Работай.

Я отошёл и активировал передатчик.

— Торн, приём.

— На связи, Архон.

— Операция завершена. Возвращаемся. Подготовь модули к отплытию.

— Принято. Как люди?

— В порядке. И главное — у нас теперь есть, что почитать.

Торн хмыкнул, но промолчал.

Я посмотрел на восток, где небо начинало светлеть. Первые лучи солнца красили горизонт в розовый цвет.

Скоро здесь найдут только мёртвых зверолюдей и пустые клетки, из которых исчезли люди. И начнут гадать, кто это сделал.

А в соседних деревнях, куда придут спасённые, начнут шептаться о золотых воинах, явившихся из ночи.

— Отлично сработали, — сказал я своим людям, когда они собрались. — Возвращаемся. У нас впереди долгая война.

Содалы бесшумно двинулись к берегу. Эйн бережно прижимала к себе свитки, словно это были не просто бумаги, а ключи к новым мирам.

Я шёл последним, оглядывая посёлок, где ещё час назад кипела жизнь врагов, а теперь остались только трупы и тени.

Хорошая работа. Для солдата — да.

Для человека... но об этом я подумаю потом.

***

Три дня спустя. Временный лагерь Легиона в глубине леса.

Мы не прятались. Маскировка была минимальной — просто чтобы случайный путник не наткнулся на нас, если забредёт слишком далеко. Но дымы от костров поднимались в небо, и любой, кто хотел нас найти, мог бы это сделать.

Никто не приходил. Пока.

Эйн сидела на поваленном стволе, разложив перед собой трофейные свитки и книгу. Пальцы с металлическими кольцами водили по строкам, губы беззвучно шевелились. Рядом лежал её планшет, куда она заносила расшифрованные символы. Сегодня на ней был всё тот же строгий чёрный костюм, но жёлтая лента в волосах сменилась на ярко-алую.

— Ну что, — я подошёл и опустился рядом на корточки, — есть прогресс?

— Есть. — Она не отрывалась от свитка. — Язык зверолюдей — примитивный, но с характером. Руны, знаешь ли, у них не просто буквы, а ещё и обереги. Каждая несёт смысл. — Она ткнула пальцем в один из символов. — Вот этот, например, означает одновременно «кровь», «силу» и «право вожака». Представляешь, каково это — мыслить такими категориями?

— Специфично.

— Ещё бы. — Эйн усмехнулась. — А местный алфавит оказался ближе к латинице, чем я думала. Торн уже загрузил образцы в базу, нейросеть анализирует. Думаю, через пару дней смогу читать как родной.

— Отлично. — Я кивнул. — Потому что работы прибавится.

Эйн вопросительно изогнула бровь.

Я развернул планшет с картой, полученной от Торна. На ней горели красным точки — лагеря зверолюдей, рассредоточенные по лесам вокруг людских поселений.

— Торн засёк ещё шесть стоянок. Мелкие, по пятьдесят-сто особей. Все в радиусе двадцати километров. Они не атакуют открыто, но режут одиночных путников, разоряют фермы, угоняют скот. И людей, конечно.

— Шесть? — Эйн присвистнула. — Прямо расплодились.

— Леса большие. — Калле, возившийся со снаряжением, поднял голову. — Будем зачищать.

— Будем, — подтвердил я. — Но теперь без излишней скрытности. Мы не прячемся. Мы просто не лезем на глаза. Если местные нас увидят — пусть видят. Если подойдут — не прогонять. Но и не приглашать к костру.

— То есть маячим на периферии, — поняла Эйн. — Как ангелы-хранители?

— Вроде того. Только без крыльев.

Она фыркнула.

— А с алхимией можно не стесняться?

— Чем зрелищнее, тем лучше. Пусть запоминают.

* * *

Следующие три дня превратились в череду быстрых, жестоких и... разнообразных налётов.

Первый лагерь — волчьи, засевшие в овраге. Сорок особей. Эйн, встав на узле лей-линий, за полминуты превратила овраг в каменный лабиринт. Стены взметнулись хаотично, разделив врагов на изолированные группы. Волчьи заметались, потеряв друг друга из виду, и Содалы методично отстреливали их поодиночке.

Эйн, стоя на краю, дирижировала процессом, словно оркестром. Когда один из волчьих попытался прорваться к ней, она щёлкнула пальцами, и земля под ним превратилась в жидкую грязь, засосав беглеца по пояс. Зверь завыл, пытаясь выбраться, но Эйн лишь покачала головой:

— Не та нога, милый. Не та нога. – с последующим обращением трясины в жесткий пресс.

Я поймал себя на мысли, что она получает от этого удовольствие. Не садистское, нет — скорее эстетическое. Как художник, который видит, что его картина удалась.

Второй лагерь — медвежьи, устроившиеся в пещере. Эйн, не входя внутрь, на практике показала, чем чревато обустройства укрытия под землей. С чудовищным скрежетом, проходы пещеры начали стремительно сужаться, заставляя зверолюдей в панике метаться и давиться собственной яростью. Самые не расторопные были перемолоты в труху, а тех кто таки успел выскочить наружу, накрыли собой огненные струи из огнеметов Содалов.

Третий лагерь — самый крупный. Под сотню особей, включая трёх шаманов. Идеальное место для демонстрации.

Эйн вышла вперёд, разминая пальцы. Металлические кольца тускло блеснули в свете костров, которые зверолюди жгли в центре своей стоянки. Она прикрыла глаза, прислушиваясь к себе — к лей-линиям под ногами, к пульсу земли, к той глубокой, древней энергии, что текла где-то в недрах.

— Красиво встали, — прокомментировала она. — Прямо на узле. Не смогли бы лучше, даже если бы старались.

— Работай, — коротко бросил я.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у врагов кровь стынет.

И начала.

Сначала земля под лагерем просто... ушла. Без предупреждения, без звука — десяток зверолюдей, сидевших у костра, провалились в воронки, которые раскрылись под ними, как рты. Воронки тут же схлопнулись, оставив на поверхности только торчащие руки, судорожно сжимающие воздух.

Шаманы закричали, вскакивая. Один из них успел активировать тотем — грубый идол, окутавшийся багровым свечением. Эйн щёлкнула пальцами, и тотем взорвался изнутри, разлетевшись тысячью острых осколков, которые вонзились в стоящих рядом тварей.

— Ой, извините, — пропела она. — Кажется, ваша магия не прошла проверку качеством.

Второй шаман попытался призвать духов — или что там они призывали. Эйн не стала ждать. Она резко дёрнула рукой вверх, и прямо под ногами шамана взметнулся каменный шип. Не один — целая гряда, похожая на зубы гигантского чудовища. Шамана насадило на первый же, но гряда продолжала расти, пробивая тела тех, кто стоял рядом, нанизывая их, как бабочек на булавки.

Третий шаман оказался хитрее. Он рванул в сторону, уходя от шипов, и попытался скрыться в толпе. Эйн проводила его взглядом, потом подняла руку и сжала кулак.

Воздух вокруг шамана взорвался.

Не огонь, не магия — просто воздух, который вдруг стал плотнее стали, а потом разжался с такой силой, что от шамана осталось только мокрое пятно на земле. И несколько ближайших зверолюдей, стоявших слишком близко, тоже.

— Кислородная детонация, — пояснила Эйн, словно читала лекцию. — Приятная штука. Жаль, быстро расходует энергию.

Зверолюди наконец осознали, что происходит. Они бросились врассыпную, пытаясь спастись от женщины в чёрном, которая одним движением руки превращала их собратьев в кровавое месиво.

Но Эйн ещё не закончила.

Она развела руки в стороны, и земля по периметру лагеря вздыбилась, формируя стены. Не гладкие, как в прошлый раз, — утыканные шипами, неровные, с острыми гранями, о которые можно разодрать кожу в клочья. Те, кто пытался прорваться, натыкались на эти стены и оставались на них висеть, истекая кровью.

А потом она создала внутри этого каменного мешка настоящий ад.

Из земли полезли руки — десятки рук, каменных, но подвижных, как живые. Они хватали бегущих зверолюдей за ноги, за туловища, за головы, ломая кости, сдирая кожу, разрывая плоть. Одного медвежьего, особенно крупного, схватили сразу пять рук и рвали в разные стороны, пока он не развалился на куски.

— Играешься? — спросил я, врываясь в центр и одним ударом снося голову очередной твари.

— Вдохновляюсь! — крикнула она в ответ, и в её жёлтых глазах действительно плясало безумное веселье.

Содалы работали в этом аду, как машины. Калле рубил направо и налево, его секира описывала дуги, отсекая головы и конечности, и кровь хлестала фонтанами, орошая золотые доспехи. Остальные держались рядом, прикрывая друг друга, не давая врагу ни малейшего шанса.

Я пробивался к центру, где двое здоровенных медвежьих пытались организовать оборону. Первого я просто снёс плечом, ломая ему грудную клетку, второму свернул шею одной рукой, даже не замедлив шага.

Вокруг свистели камни, взрывались комья земли, воздух звенел от напряжения. Эйн творила хаос, и этот хаос был прекрасен.

Она заставила землю под ногами группы зверолюдей взорваться, разбросав их по сторонам, а потом прямо из этого кратера выросли острые пики, на которые падающие тела нанизались с мерзким хлюпающим звуком.

Она превратила участок почвы в жидкую грязь, засосавшую полтора десятка тварей, а затем заставила эту грязь затвердеть, оставив на поверхности только отчаянно хватающие воздух руки и застывшие в предсмертном крике морды.

Она создала над лагерем облако каменной пыли, а потом подожгла её — и пыль взорвалась тысячами мелких искр, которые впивались в глаза, в кожу, ослепляя, обжигая, заставляя врагов кататься по земле в агонии.

К тому моменту, когда последний зверь упал, лагерь напоминал картину маслом, написанную сумасшедшим гением.

Везде кровь. Везде куски тел. Каменные руки, застывшие в последнем жесте, сжимающие останки. Шипы, на которых висят трупы. Воронки, кратеры, развороченная земля. И посреди всего этого — Эйн, стоящая на груде тел, поправляющая волосы и отряхивающая пальто от пыли.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь ко мне. На её лице — ни тени усталости, только лёгкий румянец и довольная улыбка.

Я оглядел поле боя. Содалы собирали трофеи, перешагивая через лужи крови и внутренности. Калле вытирал секиру о шкуру одного из медвежьих. Пахло смертью так сильно, что даже фильтры шлема не спасали.

— Перебор? — спросила Эйн, чуть склонив голову.

— В самый раз, — ответил я. — Пусть запоминают.

Она довольно кивнула и спрыгнула с груды тел, легко, по-кошачьи, не запачкав туфель.

— Тогда идём дальше. Там ещё два лагеря ждут.

Содалы бесшумно строились. Я бросил последний взгляд на дело рук Эйн. Если раньше местные охотники сомневались, кто убивает зверолюдей, то теперь у них не останется вопросов.

Это было не просто убийство. Это была казнь. Театральная, жестокая, незабываемая.

* * *

На пятый день, после очередной зачистки, мы не ушли сразу.

Лагерь зверолюдей, который мы только что уничтожили, находился всего в полукилометре от небольшой деревни. Местные наверняка слышали шум — крики, взрывы, грохот камней. И наверняка боялись выходить.

— Останемся на опушке, — решил я. — Подождём.

Эйн устроилась на поваленном дереве, болтая ногами. Содалы замерли в тени, лишь золото доспехов тускло поблёскивало в утреннем свете. Калле стоял чуть поодаль, вглядываясь в сторону деревни.

Ждать пришлось недолго.

Из леса вышли пятеро. Мужчины, с луками и топорами, одетые в грубые домотканые одежды. Охотники или ополченцы — по выправке не скажешь. Двигались осторожно, держа оружие наготове.

Они увидели нас не сразу. Сначала замерли, почуяв запах — тяжёлый, сладковатый запах смерти. Потом старший махнул рукой, и они двинулись вперёд.

И тут один из них поднял голову и увидел Эйн.

Она сидела на стволе, освещённая солнцем, чёрное пальто, алая лента в волосах, жёлтые глаза спокойно смотрят на приближающихся людей. Она не пряталась. Не делала резких движений. Просто смотрела.

Мужчина замер. Его рука с луком дрогнула.

— Там... там кто-то есть, — выдавил он.

Остальные замерли тоже, уставившись на странную женщину в чёрном, которая появилась из ниоткуда посреди леса, где только что была бойня.

Я поднялся и шагнул вперёд, выходя на свет. За мной, как тени, двинулись Содалы.

Охотники отшатнулись. Кто-то выругался, кто-то попятился, старший вскинул лук, но стрелять не решился.

— Кто вы? — крикнул он, и голос его сорвался.

Я остановился в двадцати шагах. Эйн спрыгнула с дерева и встала рядом.

— Те, кто убивает ваших врагов, — ответил я спокойно.

Тишина. Только ветер шумит в кронах.

— Зверолюди... это вы? — старший кивнул в сторону лагеря.

— Мы.

— Сколько их было?

— Около сотни.

Он сглотнул. Оглядел нас — два десятка фигур в золотых доспехах, стоящих неподвижно, как статуи. Женщину в чёрном, которая смотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Вы... ангелы? — спросил вдруг молодой парень из-за спины старшего.

Эйн рассмеялась. Смех был лёгким, почти звонким.

— Ангелы носят белое, — сказала она. — А мы предпочитаем золото.

Старший молчал, переваривая.

— Идите в деревню, — сказал я. — Расскажите своим, что видели. Пусть знают: не все потеряно. Шансы есть. И мы будем здесь столько, сколько потребуется.

— Но... как вас называть? — спросил старший.

Я усмехнулся.

— Пока никак. Придумайте сами. Люди любят давать имена.

Я развернулся и двинулся вглубь леса. Содалы бесшумно последовали за мной. Эйн задержалась на секунду, подмигнула остолбеневшим охотникам и легко побежала догонять своих.

— Кто они? — услышал я за спиной растерянный шёпот.

— Не знаю, — ответил старший. — Но, кажется, они на нашей стороне.

Мы ушли в тень, оставив за спиной свежие слухи и надежду.

Глава 6

Дворец Ро-Лэнт — так называлась резиденция правителей Драконьего королевства — когда-то славился своей красотой на весь юг континента. Белокаменные стены, изящные башни, сады с фонтанами, в которых играли дети придворных. Теперь от былого великолепия осталась лишь тень.

Коридоры опустели. Большая часть прислуги была распущена — королевская казна не могла больше платить жалованье. Фонтаны засохли, сады заросли сорняками, а в башнях поселились голуби, чьё воркование эхом разносилось по пустым залам.

В тронном зале было холодно. Камин, сложенный из тёмного камня, давно не разжигали — дрова стоили дорого, а королевство нуждалось в каждой монете для закупки оружия и оплаты наёмников.

Королева Драудиллон Орикулус сидела на троне, который был велик для её нынешнего облика. Маленькая девочка в тяжёлом, не по размеру, платье, с кубком в руках и пустыми глазами. На столике рядом стоял графин с вином — наполовину пустой. Уже третий за утро.

— Ваше Величество, — премьер-министр, сухопарый старик в потёртой мантии, стоял у подножия трона, почтительно склонив голову. — Позвольте доложить о положении дел.

— Докладывай, — голос девочки звучал устало и совсем не по-детски. — Всё равно лучше не станет.

Старик развернул свиток, хотя знал его содержимое наизусть.

— За прошедшую неделю зверолюди захватили ещё две деревни на восточной границе. Около трёхсот человек убито, примерно столько же угнано в плен. Наши патрули не успели оказать помощь.

— Наши патрули, — горько повторила королева. — У нас нет патрулей, премьер. У нас есть горстка ополченцев, которые разбегаются при виде врага, и несколько отрядов наёмников, которым мы не можем платить.

Она сделала большой глоток вина и поморщилась. Дешёвое. Всё лучшее давно продано или обменяно на оружие.

— Далее, — продолжил министр, не поднимая глаз. — Империя подтвердила отправку вспомогательного корпуса в составе трёхсот человек. Они прибудут через две недели. Однако император... — он запнулся.

— Говори.

— Император Зиркниф направил личное послание, в котором напоминает, что это жест доброй воли, а не обязанность Империи. И что в следующий раз помощь может быть обусловлена... э-э... дополнительными соглашениями.

Королева скривилась, будто от зубной боли.

— Этот наглый мальчишка. Я помню его ещё сопливым пацаном, а теперь он смеет ставить мне условия. — Она снова отпила вина. — Что там с Теократией?

— Писание Солнечного Света... — министр помолчал. — Они не отвечают на наши запросы. По слухам, у них возникли какие-то проблемы на севере, и все силы брошены туда.

— Проблемы на севере, — эхом отозвалась королева. — У всех проблемы. У всех, кроме нас, проблемы на севере, на востоке, на западе. А мы тут, в самом пекле, и никому нет дела.

Она вдруг резко поставила кубок на стол, расплескав вино.

— Сколько ещё, премьер? Сколько наше королевство сможет продержаться без серьёзной помощи?

Старик поднял глаза. В них была та же усталость, что и у королевы, но ещё и твёрдость.

— Если зверолюди пойдут на штурм столицы... месяц. Может быть, два. Стены ещё крепки, и дух народа не сломлен. Но если они продолжат выматывать нас рейдами, перекрывать поставки продовольствия, жечь деревни... к зиме мы не доживём.

— Месяц, — прошептала королева. — Месяц, за который нужно совершить чудо.

В зале повисла тишина. Только ветер завывал в каминной трубе, да где-то в коридорах хлопала дверью — ветхое крепление не держало.

— Ваше Величество, — министр шагнул ближе. — Есть ещё одна новость. Странная.

— Странная? Сейчас меня уже мало что может удивить.

— Поступают сообщения из приграничных поселений. Рыбаки с западного побережья, охотники из лесов... они говорят о... — он запнулся, подбирая слова.

— О чём?

— О золотых воинах.

Королева подняла бровь. В её детском лице это выглядело почти комично, но старик знал, что за этим жестом стоит живой ум.

— Поясни.

— Люди рассказывают, что в лесах появились некие существа в золотых доспехах. Они нападают на лагеря зверолюдей и уничтожают их полностью. Без жалости, без пощады. Просто приходят и убивают всех до единого.

— Наёмники? — предположила королева. — Какой-то новый отряд из Империи?

— Нет, Ваше Величество. Очевидцы говорят, что эти воины не похожи ни на кого из известных нам. Их доспехи... они не местные. И с ними женщина в чёрном, которая творит такое, что даже шаманы зверолюдей не могут ей противостоять.

Королева подалась вперёд.

— Женщина в чёрном? Что значит «творит»?

— Там, где она проходит, земля меняется. Каменные руки хватают врагов, стены вырастают из ниоткуда, воздух взрывается. Люди говорят, что это магия, но не такая, как у наших магов. Более... зрелищная, что ли.

Драудиллон задумалась. Её пальцы барабанили по подлокотнику трона — привычка, выдававшая сильное волнение.

— И сколько таких воинов?

— По разным сообщениям — от двух до трёх десятков. Но они очень эффективны. За последнюю неделю уничтожено не меньше пяти лагерей зверолюдей. Может быть, больше.

— Пять лагерей, — медленно повторила королева. — Это почти тысяча врагов. Тысяча тварей, которые больше не придут к нашим границам.

Она встала с трона и прошлась по залу. Маленькая фигурка в тяжёлом платье, но в каждом её движении чувствовалась порода. Даже в детском обличье она оставалась королевой.

— Кто они, премьер? Откуда взялись?

— Никто не знает. Они появляются внезапно, делают своё дело и исчезают. Местные жители прозвали их «ангелами», но те, кто видел их вблизи, говорят, что на ангелов они не похожи. Слишком... земные, что ли.

— Ангелы не носят золото, — усмехнулась королева. — Это я точно знаю.

Она остановилась у окна, глядя на серое небо.

— Они вступали в контакт с местными?

— Да. Охотники из деревни у западного леса наткнулись на них после одной из зачисток. Разговаривали. Спрашивали, кто они. Те ответили, что убивают врагов. И что будут здесь столько, сколько потребуется.

— И всё? Никаких требований? Никаких условий?

— Никаких.

Королева резко обернулась.

— Премьер, я хочу, чтобы ты лично отправил доверенных людей в те места. Пусть поговорят с охотниками, с рыбаками, с теми, кто видел этих... золотых воинов. Мне нужно знать о них всё. Кто они, чего хотят, откуда пришли.

— Уже сделано, Ваше Величество. Мои люди выехали на рассвете.

Драудиллон улыбнулась. Редкая улыбка — тёплая, почти нежная.

— За что я тебя ценю, старик, так это за то, что ты всегда на шаг впереди.

— Я всего лишь делаю свою работу, — скромно ответил министр. — Но позвольте спросить: вы думаете, они могут стать нашими союзниками?

— Не знаю. — Королева вернулась к трону, но садиться не стала. — Но если они действительно уничтожают зверолюдей просто так, без всякой выгоды для себя... значит, у них есть мотив. А любой мотив можно использовать.

— Или они сами используют нас, — осторожно заметил старик.

— Тоже верно. — Драудиллон взяла кубок, покрутила в руках, поставила обратно. — Но знаешь, премьер, когда тонешь, хватаешься за любую соломинку. Даже если эта соломинка может оказаться топором.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Мне надоело быть девочкой, которую все жалеют. Надоело платить за помощь своим достоинством. Если эти золотые воины окажутся реальной силой... я готова говорить с ними на равных.

— Ваше Величество, вы хотите лично встретиться с ними?

— Если они согласятся. Но сначала нужно понять, с кем мы имеем дело. Ступай, премьер. И держи меня в курсе.

Старик поклонился и направился к выходу. У дверей он остановился.

— Ваше Величество... может быть, это действительно чудо? То, о чём мы молили?

Королева посмотрела на него долгим взглядом.

— В чудеса я перестала верить лет двести назад. Но в удачу — нет. А это, — она кивнула в сторону окна, за которым где-то далеко в лесах шла невидимая война, — это удача. Или проверка. Посмотрим.

Дверь закрылась. Королева осталась одна.

Она подошла к окну, встала на цыпочки, чтобы выглянуть наружу. Серое небо, серые крыши, серые стены. Всё серое..

***

Тракт, ведущий к столице Драконьего королевства, давно не видел такого оживления. Обычно по нему тащились крестьянские телеги с товаром или редкие отряды наёмников, спешащих получить плату. Но сегодня здесь было иначе.

Отряд вышел из леса на рассвете.

Их заметили издалека — золото доспехов вспыхнуло в лучах утреннего солнца так ярко, что дозорные на сторожевой башне зажмурились. Крики тревоги разнеслись мгновенно, но быстро стихли, когда стало ясно: эти не спешат нападать. Они просто идут.

Два десятка фигур в тяжёлых доспехах двигались с пугающей синхронностью. Никто не выбивался из строя, никто не оглядывался по сторонам. Только мерный шаг, от которого, казалось, содрогалась земля. Впереди — двое: мужчина в золотых латах, чей шлем венчала львиная грива, и женщина в чёрном пальто, чьи жёлтые глаза смотрели на мир с лёгкой насмешкой.

За ними следовала стража. Немногочисленная, но вооружённая до зубов. Один из всадников нёс королевский штандарт — знак того, что эти люди приглашены, а не вторглись силой.

В столице уже знали. Гонцы, посланные накануне, успели предупредить. Но одно дело — слухи, и совсем другое — увидеть своими глазами.

Городские ворота распахнулись настежь. По обе стороны выстроилась стража в парадных доспехах — насколько позволяла скудная казна. Люди жались к стенам, выглядывали из окон, шептались.

— Это они? Те самые?

— Золотые воины...

— Говорят, они ангелы...

— Какие ж ангелы без крыльев?

Отряд не обращал на толпу внимания. Только шаг, мерный, тяжёлый, не сбивающийся ни на секунду.

Эйн, шагавшая рядом с Ромулом, чуть склонила голову, разглядывая городскую архитектуру.

— Интересно, — заметила она тихо. — Смесь поздней готики и местного колорита. Видишь эти арки? Они явно копируют драконьи рёбра. Им бы архитектора с воображением.

— Потом изучишь, — так же тихо ответил Ромул. — Сейчас — работа.

— Я всегда работаю, Архон. Просто совмещаю приятное с полезным.

Впереди показался дворец. Белокаменный, с высокими башнями, он когда-то, наверное, был великолепен. Сейчас на стенах виднелись следы недавнего ремонта — кое-где камень светлее, кое-где торчат строительные леса. Денег не хватало даже на поддержание фасада.

У главного входа их ждали.

Премьер-министр — тот самый сухопарый старик — стоял на верхней ступени лестницы, окружённый свитой. Позади него замерла почётная стража: два десятка воинов в синих плащах, с копьями наперевес. Лица у них были напряжённые, пальцы нервно сжимали древки.

Отряд Легиона остановился в десяти шагах от лестницы. Ромул поднял руку, и два десятка фигур замерли, как вкопанные.

Тишина. Такая плотная, что слышно было, как ветер шевелит листву в дворцовом саду.

Премьер-министр шагнул вперёд, поклонился — ровно настолько, сколько требовал этикет, но не меньше.

— Именем Её Величества королевы Драудиллон Орикулус, приветствую вас в столице Драконьего королевства. Мои люди сопроводят вас в тронный зал.

Ромул кивнул. Медленно, с достоинством, которое не требовало слов.

— Благодарю.

Голос его звучал ровно, без тени подобострастия или вызова. Просто констатация факта.

Эйн чуть улыбнулась, но промолчала.

Они двинулись вперёд. Стража расступилась, пропуская их. Люди премьер-министра старались держаться на почтительном расстоянии — слишком уж чужеродно выглядели эти воины среди каменных стен дворца.

Тронный зал встретил их холодом.

Не только в прямом смысле — камин действительно не топили, и температура здесь была немногим выше, чем на улице. Холодом отчуждения, напряжения, ожидания.

Вдоль стен выстроились придворные — те немногие, кто ещё оставался в столице. Старые аристократы в потёртых камзолах, несколько военных с нашивками, указывающими на высокий ранг, парочка магов в мантиях, расшитых символами, которые Эйн мгновенно принялась анализировать.

В центре, на троне, сидела королева.

Драудиллон Орикулус была маленькой девочкой. Это не метафора — она действительно выглядела на восемь-девять лет. Тяжёлое платье, расшитое драконьей чешуёй, было явно сшито на взрослую женщину и сейчас висело мешком, но королева сидела с такой прямой спиной, с таким царственным достоинством, что никому и в голову не пришло бы усомниться в её праве на трон.

В руках она держала скипетр — скорее символ, чем оружие, но даже игрушечный скипетр в её руках казался грозным.

Ромул остановился ровно посередине зала, на том расстоянии, которое требовал этикет. За ним замерли Содалы. Эйн встала чуть сбоку, не скрывая любопытства.

Королева смотрела на них. Её детские глаза — умные, острые, изучающие — скользили по золотым доспехам, по идеальной выправке воинов, по спокойному лицу Ромула, по насмешливой полуулыбке Эйн.

Она молчала. Долго. Испытывала? Давала понять, кто здесь главный? Или просто собиралась с мыслями?

Наконец она заговорила. Голос — детский, но с металлическими нотками, которые не купишь ни за какие деньги.

— Мне докладывали о вас. Мои люди говорят, что вы уничтожаете зверолюдей в лесах. Что вы появляетесь из ниоткуда и исчезаете в никуда. Что с вами женщина, которая творит чудеса, и воины, которых не берёт ни сталь, ни магия.

Она сделала паузу, обводя взглядом Содалов.

— Я вижу, что доклады не врали. Вы действительно... внушительные.

Ромул слегка склонил голову — не поклон, а знак уважения.

— Ваше Величество слишком добра. Мы всего лишь делаем то, что должны.

— Должны? — Королева подалась вперёд. — Кому должны? Кто вы такие, что решаете, кому помогать, а кому — нет?

В её голосе проскользнула горечь. Или показалось?

— Мы — Легион, — ответил Ромул спокойно. — Наша цель — защита человечества от любых угроз. Здесь мы увидели такую угрозу. Зверолюди убивают ваших людей. Мы начали убивать их.

— Просто так?

— Не совсем. — Ромул позволил себе лёгкую усмешку. — У всего есть цена, Ваше Величество. Но об этом мы поговорим позже. Сначала — дело.

Королева перевела взгляд на Эйн.

— А вы, должно быть, та самая чародейка, о которой столько говорят?

Эйн шагнула вперёд, изящно, словно танцевала.

— Чародейка? О, нет, Ваше Величество. Я алхимик. Это большая разница. Магия — это когда просишь мир сделать что-то за тебя. Алхимия — когда берёшь и делаешь сама. С помощью науки, конечно.

Она развела руки, и в воздухе между её ладонями закрутилась спираль — не огонь, не свет, просто движение частиц, которые вдруг стали видимы. Придворные ахнули, стража дёрнулась, но королева жестом остановила их.

— Красиво, — сказала она. — Но я бы предпочла, чтобы вы убивали врагов, а не развлекали моих придворных.

— Это я тоже умею, — Эйн убрала спираль, и в её глазах блеснуло что-то хищное. — Уже доказала.

Королева откинулась на спинку трона. На её детском лице появилось выражение, которое бывает у шахматистов, просчитывающих партию на десять ходов вперёд.

— Хорошо. Допустим, я принимаю вашу помощь. Допустим, я верю, что вы не очередные наёмники, которые сбегут при первой же серьёзной угрозе. Что вы хотите взамен?

Ромул сделал шаг вперёд. Один шаг, но от него повеяло такой уверенностью, что некоторые придворные невольно отступили.

— Ресурсы, Ваше Величество. Ваше королевство богато рудой, лесом, продовольствием. Нам нужно всё это для продолжения войны. Не даром — мы готовы платить или отрабатывать.

— Отрабатывать?

— Мы будем учить ваших людей. Военному делу, алхимии, медицине. Мы поможем вам построить укрепления, которые выдержат любой штурм. Мы дадим вам оружие, против которого зверолюди не устоят. Но для этого нам нужна база на вашей территории. И доступ к вашим ресурсам.

Королева молчала. Её пальцы барабанили по подлокотнику — быстрее, чем обычно.

— Вы просите многого.

— Мы даём больше.

— Откуда мне знать, что вы не обманете? Что, получив ресурсы, не уйдёте, бросив нас?

Ромул снял шлем.

Воздух в зале словно сгустился. Лицо, открывшееся взглядам, было человеческим — с горизонтальным шрамом под глазами, с рыжими волосами, собранными в низкий хвост. Но что-то в нём было такое... нездешнее. Тяжёлый, спокойный взгляд, в котором читались тысячелетия, хотя на вид мужчине было около тридцати.

— Потому что мы не торгуем честью, Ваше Величество, — сказал он просто. — Мы пришли защищать людей. И мы будем это делать независимо от того, подпишем мы договор или нет. Но договор поможет нам делать это лучше.

Королева смотрела на него долго. Очень долго. Потом перевела взгляд на Эйн, на замерших Содалов, на их золотые доспехи, на оружие, которого никто здесь никогда не видел.

— Вы странные, — сказала она наконец. — Вы пугаете моих людей. Вы пришли неизвестно откуда. Вы предлагаете помощь, не требуя ничего, кроме ресурсов, которые мы всё равно скоро потеряем, если ничего не изменится.

Она встала. Маленькая, почти кукольная фигурка, но сейчас в ней чувствовалась такая сила духа, что даже Содалы, казалось, чуть выпрямили спины.

— Я принимаю ваше предложение. Но с одним условием.

— Слушаю.

— Я хочу видеть, на что вы способны. Не на словах — на деле. Мои разведчики сообщили, что зверолюди готовят крупное наступление на западный форпост. Через три дня, если верить пленным. Если вы поможете отбить эту атаку, я подпишу любой договор, который вы предложите.

Ромул улыбнулся. Спокойно, уверенно.

— Мы будем там, Ваше Величество.

Королева кивнула и снова села на трон. В её глазах мелькнуло что-то — усталость? надежда? страх? — но она тут же спрятала это за маской величия.

— Тогда ступайте. Мои люди покажут вам, где можно расположиться. Завтра обсудим детали.

Отряд развернулся и покинул зал так же ровно, как и вошёл. Только Эйн задержалась на секунду, обернулась и подмигнула королеве.

— Не скучайте, Ваше Величество. Мы ещё повеселимся.

И вышла.

Когда двери закрылись, королева откинулась на спинку трона и выдохнула. Только сейчас стало заметно, как сильно она дрожит.

— Что скажешь, премьер? — спросила она тихо.

Старик, стоявший всё это время в тени колонны, шагнул вперёд.

— Скажу, Ваше Величество, что мы только что разговаривали с силой, которая может либо спасти нас, либо уничтожить. И что я до сих пор не понял, что они такое.

— Я тоже. — Королева посмотрела на свои руки, всё ещё сжимающие скипетр. — Но выбора у нас нет. Будем надеяться, что они действительно те, за кого себя выдают.

Она встала и подошла к окну. Внизу, на дворцовой площади, золотые фигуры уже строились, готовясь покинуть город.

***

Зал совещаний Великой Гробницы Назарик тонул в полумраке. Сорок одно кресло пустовало, только два из них были заняты — и в этом было что-то неправильное, будто великий механизм лишился большей части шестерёнок и теперь работал на пределе возможностей оставшихся.

Аинз сидел на своём месте, стараясь сохранять идеально ровную осанку. Костяные пальцы сжимали подлокотники чуть сильнее, чем следовало бы, но он научился контролировать даже такие мелочи. В конце концов, Владыка не может нервничать. Владыка вообще не должен испытывать эмоций, которые можно было бы прочесть по языку тела.

Перед ним стояли четверо. Альбедо и Демиург — по правую руку, ближе к трону. Коцит — чуть поодаль, всё ещё переполненный впечатлениями от недавней кампании против людоящеров. И Себас — верный, спокойный Себас, только что вернувшийся из первой вылазки в Э-Рантель.

— Итак, — начал Аинз, обводя взглядом присутствующих, — я хочу услышать доклады о текущем положении дел. Начнём с внутренних вопросов. Коцит, твои подопечные?

Коцит шагнул вперёд. Его насекомоподобная голова склонилась в почтительном поклоне.

— Владыка, людоящеры полностью покорены и приведены к присяге. Как вы и предвидели, прямое подавление силой оказалось не самым эффективным методом. Когда я проявил уважение к их воинским традициям и позволил сильнейшим сохранить достоинство, они приняли вассалитет добровольно. Теперь около пяти тысяч бойцов готовы служить Назарику.

Аинз мысленно выдохнул. «Я и предвидел? Я просто сказал Коциту не убивать всех подряд...» Но вслух произнёс:

— Ты хорошо справился, Коцит. Это ценный опыт взаимодействия с местными расами. Продолжай в том же духе.

— Благодарю, Владыка. — Коцит явно был польщён похвалой.

— Себас, твой черёд.

Старый дворецкий, чья внешность так напоминала Аинзу ушедшего Тач Ми, вышел вперёд.

— Владыка, по вашему поручению я посетил город Э-Рантель. Это крупный торговый центр, расположенный в двух днях пути от Назарика. Население — около десяти тысяч человек. Город управляется гильдией купцов при номинальной поддержке королевской власти. Имеется гильдия авантюристов, которая контролирует большую часть боеспособных наёмников в регионе.

— Каковы ваши впечатления?

— Город живёт обычной жизнью. Торговля, ремёсла, наёмники. О Назарике никто не знает, никакой угрозы не ощущается. Люди заняты своими мелкими проблемами: налогами, урожаем, слухами о шайках разбойников в лесах. — Себас помолчал. — Я позволил себе собрать некоторые слухи, Владыка. Ничего важного, но общее представление о ситуации в регионе получить можно.

— Говори.

— В Королевстве Ре-Эстиз неспокойно. Аристократы грызутся за влияние, король слаб, казна пуста. Простой народ ропщет. Империя Бахарут проводит ежегодные военные кампании на границе, истощая королевство. Поговаривают также о какой-то смуте на юге, в Драконьем королевстве, но подробностей никто не знает — слишком далеко.

— Драконье королевство, — задумчиво повторил Аинз. Он вспомнил последний разговор с Ромулом. Йохан упоминал, что идёт туда. «Интересно, как у него дела?»

— Ещё, Владыка, — продолжил Себас, — я обратил внимание на местную гильдию авантюристов. Это структура, объединяющая наёмников всех мастей. Через неё можно получить доступ к информации, нанять людей или, наоборот, внедрить своих. Думаю, нам стоит присмотреться к ней поближе.

Аинз кивнул. Идея была здравая.

— Хорошо, Себас. Позже обсудим детали. Демиург, твоя очередь.

Демиург расправил на столе свиток, испещрённый мельчайшими пометками. Его хвост плавно покачивался — верный признак глубокой задумчивости.

— Владыка, я занимался анализом информации, которую ваш... друг Ромул любезно передал нам перед уходом на юг. Результаты допроса Нигуна Грид Луина и его людей дают достаточно полную картину о Слейнской Теократии, её структуре и возможностях.

— И что ты можешь сказать?

— Теократия — серьёзный противник. У них есть боевая магия высокого уровня, элитные отряды, и, что важнее всего, — историческая память. Они знают о существовании таких, как мы. В их летописях упоминаются Шесть Богов, Восемь Королей Жадности, Тринадцать Героев — все они, судя по описаниям, были подобны нам. Пришельцами из другого мира.

Аинз внутренне напрягся. Значит, здесь уже были игроки. Это многое объясняло — и многое усложняло.

— Они боятся нас? — спросил Аинз.

— Скорее, опасаются. Но нам на данный момент не стоит беспокоиться. — Демиург поправил очки, и в его глазах блеснул холодный расчёт. — Ваш друг Ромул и его Легион приняли на себя основной удар их внимания. Теократия сейчас ослеплена этим новым фактором — появлением неизвестной силы, которая разгромила их элитное Писание и теперь безнаказанно действует на юге. Их Астролог Тысячи Миль наверняка прикована к наблюдению за золотыми доспехами.

Демиург прав: пока Теократия гадает, кто такие эти «золотые воины» и откуда они взялись, у Назарика появляется пространство для манёвра.

— Что ты предлагаешь? — спросил Аинз.

— Пока они следят за Легионом, мы можем действовать в тени, — Демиург развернул карту и указал на Э-Рантель. — Этот город — идеальная стартовая точка. Никто не свяжет появление нескольких новых авантюристов с той силой, что уничтожила ангелов на севере. Мы внедрим своих людей, начнём собирать информацию, установим контроль над преступными элементами. К тому времени, как Теократия опомнится и поймёт, что Легион — не единственная угроза, у нас уже будут позиции в самом сердце королевства.

Аинз задумался. Звучало логично. Использовать шум, который поднял Ромул, как прикрытие для собственных операций.

— А если Теократия всё же обратит внимание на нас?

— Тогда мы будем готовы, — спокойно ответил Демиург. — Но сейчас их ресурсы ограничены. Война с эльфами, внутренние проблемы, и вдобавок эта новая заноза на юге. Они не смогут эффективно отслеживать всё сразу. Пока они смотрят на золото, мы будем двигаться в тени.

— Значит, нужно проявлять силу, — подытожил Аинз. — Но осторожно. Мы не знаем всех их возможностей.

— Разумеется, Владыка. — Демиург поклонился. — Я подготовлю детальный план поэтапного внедрения. Шаг за шагом, незаметно. К тому времени, как наш друг Ромул закончит свои дела на юге, у нас уже будет прочная база для дальнейшего расширения.

— С Королевством ясно. Есть идеи, как ты будешь размещать информационную сеть в Теократии?

— Теократия — сложнее. Они закрыты, подозрительны, боятся всего чужого. Туда так просто не внедриться. Но у нас есть информация от Нигуна. Этого достаточно для начала. Мы знаем их иерархию, знаем имена кардиналов, знаем расположение Писаний. Остальное — дело времени и наблюдения.

Аинз помедлил. Информация от Нигуна была получена Ромулом, и Демиург явно успел её изучить.

— Хорошо. Займись этим. Но пока — только наблюдение. Никаких активных действий против Теократии.

— Как скажете, Владыка. — Демиург улыбнулся той своей улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. — Я буду предельно осторожен.

— Альбедо, что у нас с внутренними делами?

Альбедо, всё это время стоявшая неподвижно, словно статуя, шагнула вперёд.

— Владыка, ревизия Назарика завершена. Все системы функционируют в штатном режиме. Запасы провизии и магических материалов пополнены. Личный состав приведён в боевую готовность. Я подготовила подробный отчёт, но если кратко — Гробница готова к любым неожиданностям.

— Хорошо. Есть какие-то проблемы?

— Никаких, Владыка. Всё под контролем.

Аинз обвёл взглядом своих ближайших помощников. Коцит — доволен удачной кампанией. Себас — спокоен и надёжен. Альбедо — предана до гроба. Демиург — уже строит планы, от которых у самого Аинза голова идёт кругом.

— Вы хорошо поработали, — сказал он. — Я доволен. Но это только начало. Мир велик, и нам предстоит узнать о нём ещё многое. Действуйте осторожно, не привлекайте лишнего внимания. Пока мы слабы и не знаем всех врагов, наша главная сила — в скрытности.

— Мудрое решение, Владыка, — синхронно ответили все четверо.

— Свободны.

Когда Стражи удалились, Аинз откинулся на спинку трона и позволил себе выдохнуть.

«Всё идёт... нормально, — подумал он. — Людоящеры покорены, разведка запущена, планы намечены. Пока никто не погиб зря. Пока всё под контролем».

Он посмотрел на карту, оставленную Демиургом. Э-Рантель, столица Ре-Эстиз, границы Империи. И где-то далеко на юге — Драконье королевство, где сейчас находился Ромул.

«Йохан, — подумал Аинз, — надеюсь, у тебя там всё хорошо. Мы ещё поговорим, когда ты вернёшься. Мне очень нужно с кем-то поговорить по-человечески».

* * *

Э-Рантель встретил Аинза серым небом и мелкой моросью.

Он шёл по мостовой в своём чёрном доспехе, стараясь выглядеть обычным авантюристом. Рядом, как всегда, держалась Нарберал, загримированная под человека и облачённая в простой дорожный плащ.

— Господин, — тихо спросила она, — зачем мы здесь? Разве это не слишком мелкая цель для вас?

— Иногда, Набе, — ответил Аинз, — полезно отвлечься от великих планов и посмотреть, как живут простые люди. К тому же, мы должны знать этот город. Рано или поздно он станет частью... — он запнулся, — частью нашей сферы влияния.

Они остановились у входа в гильдию авантюристов. Здание было старым, но крепким, с гербом города над дверью.

— Мы здесь, чтобы стать известными, — пояснил Аинз. — Местные авантюристы — отличный источник информации. И, возможно, рекрутов. Со временем.

Нарберал кивнула, хотя было видно, что она не до конца понимает смысл этой миссии.

Они вошли внутрь.

Гильдия гудела как улей. За столами сидели авантюристы всех мастей — от новичков в потрёпанной коже до матёрых ветеранов в добротных доспехах. Пахло потом, дешёвым элем и жареным мясом.

— Жди здесь, — приказал Аинз и направился к стойке регистрации.

Девушка за стойкой, миловидная блондинка по имени Брита, подняла на него глаза и... равнодушно отвела взгляд. Аинз мысленно усмехнулся. Никто не знает его здесь. Никто не падает ниц. Это было почти... освежающе.

— Я хочу зарегистрироваться как авантюрист, — сказал он, стараясь говорить как можно более обычно.

— Заполните анкету, — Брита протянула ему лист пергамента. — Имя, класс, примерный уровень, предпочтительный тип заданий. И вступительный взнос — пять серебряных.

Аинз взял лист и задумался. Письменность местных отличалась от той, к которой он привык в Иггдрасиле. Пришлось прибегнуть к магии — слабое заклинание перевода, встроенное в его кольцо, позволило разобрать символы.

Он отошёл к свободному столику и начал заполнять анкету, краем глаза наблюдая за посетителями. К стойке подошёл молодой парень в простой одежде.

— Брита, — взволнованно сказал он, — мне нужно нанять эскорт до деревни Карн. Срочно. Я заплачу сколько скажете.

— Энфри? — девушка удивлённо подняла брови. — Опять? Твоя бабушка знает?

— Это её поручение! — парень явно нервничал. — Нужны редкие травы, а одному идти опасно. Звери в лесу совсем обнаглели.

Аинз на мгновение задержал взгляд на парне, но тут же вернулся к анкете. Деревня Карн. Та самая деревня.

Закончив с бумагами, он поднялся и подошёл к стойке.

— Прошу прощения, — сказал он, обращаясь к парню. — Я услышал, вам нужен эскорт? Я только что зарегистрировался и ищу работу. Могу предложить свои услуги.

Энфри смерил его взглядом. Чёрный доспех впечатлял, но лица было не видно.

— Вы... один?

— Со мной моя спутница, — Аинз кивнул на Нарберал, которая подошла ближе. — Нас двое. Этого достаточно?

Энфри заколебался. Брита вмешалась:

— Энфри, это авантюристы, которых я не знаю. Может, лучше подождать проверенную команду?

— Нет времени, — отрезал парень. — Хорошо, я согласен. Но цена...

— Обсудим позже, — Аинз махнул рукой. — Главное — работа.

Они вышли из гильдии под всё ещё моросивший дождь. Энфри шёл быстро, то и дело оглядываясь.

— Вы не боитесь? — спросил он вдруг.

— Чего?

— Леса. Там не только звери. Говорят, в последнее время там появляются странные тени. И люди пропадают.

Аинз промолчал. Слухи — они и есть слухи. В любом мире люди боятся темноты.

— Не бойтесь, — ответил он наконец. — Мы справимся.

Они двинулись к восточным воротам, за которыми темнел лес. Аинз смотрел на убегающую вперёд дорогу и думал о том, как странно всё складывается.

В Назарике его считают гениальным стратегом, планирующим завоевание мира. А здесь он просто наёмник, нанятый деревенским парнем для сбора травы.

Глава 7

Ночь над западным форпостом Драконьего королевства выдалась тревожной.

В стенах, сложенных из грубого камня, прятались те, кто ещё мог держать оружие. Четыре сотни ополченцев, две дюжины профессиональных солдат, пара магов из числа тех, кто не сбежал при первых слухах о наступлении зверолюдей. Люди жались к кострам, вглядывались в темноту за частоколом, шептали молитвы богам, в которых уже почти перестали верить.

Никто из них не знал, что в трёх километрах к югу, на господствующей высоте, разворачивается совсем другая война.

— Левее. Ещё чуть левее. Стоп.

Голос Торна, усиленный механикой его доспеха, звучал в ночи как скрежет металла. Иерофант стоял на коленях перед массивной конструкцией, напоминающей гибрид артиллерийского орудия и фантастического цветка. Пять стволов, направленных в небо, поблёскивали тусклым металлом в свете магических светильников.

— Готова, — отозвался один из его помощников, возившийся с креплениями. — Системы наведения синхронизированы со спутниками, боеголовки заряжены.

— Проверь каналы связи с дронами-ретрансляторами. Нам нужно, чтобы картинка ушла во все точки одновременно.

— Уже, магистр. Сигнал чистый.

Эйн стояла чуть поодаль, наблюдая за работой техножрецов. В её руках пульсировал слабый голубоватый свет — она черпала энергию из лей-линий под ногами, готовясь подстраховать конструкцию, если что-то пойдёт не так.

— Красивая игрушка, — заметила она, когда Торн подошёл к ней.

— Чистая инженерия Легиона. Прототип «Иерихон». Пять ракет, каждая с разделяющейся боеголовкой. При удачном раскладе накроет площадь в пару квадратных километров.

— При неудачном?

— При неудачном мы все здесь взлетим на воздух. — Торн помолчал. — Но я исключаю неудачу.

Эйн усмехнулась.

— Люблю уверенных мужчин.

К ним подошёл Ромул. Львиный шлем был снят, рыжие волосы собран в низкий хвост, лицо спокойно, как всегда перед боем.

— Готовность?

— Час до рассвета, — доложил Торн. — Цели подтверждены. Три скопления зверолюдей на подступах к форпосту. По нашим данным — около четырёх тысяч особей, включая шаманов и вожаков.

— Четыре тысячи, — повторил Ромул. — Против четырёхсот ополченцев.

— Они бы не продержались и часа, — спокойно сказала Эйн. — Даже с нашими Содалами в роли заградотряда. Потери были бы неизбежны.

— Теперь не будут. — Ромул посмотрел на конструкцию. — Сколько времени нужно, чтобы убраться отсюда после запуска?

— Пятнадцать минут на демонтаж ключевых узлов. Ещё десять — на отход к позициям Содалов.

— Значит, успеем. Эйн, трансляцию настроила?

— Всё готово, Архон. — Она достала небольшой голопроектор, размером с кулак. — Три дрона-ретранслятора уже в воздухе. Картинка пойдёт одновременно во дворец, в казармы форпоста и на площадь перед столичной ратушей. Местные маги, конечно, офигеют, но ничего опасного для них в этом нет.

— Добро. Жду шоу.

Эйн расплылась в улыбке.

— О, шоу будет. Обещаю.

* * *

Дворец Ро-Лэнт. Тронный зал.

Королева Драудиллон сидела на своём месте, стиснув подлокотники так, что побелели костяшки. Рядом толпились придворные — те немногие, кто ещё оставался в столице. Премьер-министр замер в первом ряду, не сводя глаз с огромного голографического экрана, материализовавшегося прямо в воздухе.

— Ваше Величество, — прошептал кто-то из магов, — это... это невозможно. Такая магия...

— Это не магия, — отрезала королева, хотя сама не была до конца уверена. — Просто смотрите.

Экран мигнул, и на нём появилось изображение. Женщина в чёрном пальто, с идеально ровным каре и жёлтыми глазами, стояла на фоне странной конструкции, направленной в небо. Ветер трепал её волосы, но улыбка оставалась невозмутимой.

— Доброе утро, Ваше Величество! — голос Эйн разнёсся по залу с кристальной чёткостью. — И доброе утро всем, кто сейчас смотрит эту трансляцию — в казармах, на площади, может быть, даже в сортире, если у вас там есть экран. Хотя вряд ли, конечно.

Кто-то из придворных нервно хихикнул. Королева подняла бровь, но промолчала.

— Итак, — Эйн сделала паузу, обводя взглядом невидимую аудиторию, — вы, наверное, задаётесь вопросом: кто эта странная женщина в чёрном и что за хрень у неё за спиной? Отвечаю по порядку.

Она отступила в сторону, открывая обзор на конструкцию. Пять стволов, направленных в небо, поблёскивали в лучах рассвета.

— Это, друзья мои, «Иерихон». Не спрашивайте, почему так назвали — наш механик любит пафосные имена. — Торн за кадром что-то неразборчиво проворчал. — По сути это — пять ракет. Каждая несёт разделяющуюся боеголовку. В сумме они могут накрыть площадь примерно в пару квадратных километров. Хотите верьте, хотите нет, но этот малыш сделает из четырёх тысяч зверолюдов четыре тысячи красивых мокрых пятен.

В тронном зале повисла тишина. Кто-то из придворных побледнел, кто-то перекрестился.

— Как это работает? — Эйн подошла к одной из ракет и любовно погладила корпус. — О, тут целая симфония. Сначала спутники на орбите — да, у нас есть спутники, не завидуйте — засекают цели. Потом система наведения рассчитывает траекторию. Потом... ну, потом бабах. Много бабаха. Очень много.

Она щёлкнула пальцами, и рядом с ней возникла голографическая схема, демонстрирующая траектории ракет.

— Видите эти три красные точки? Это ваши гости на западном направлении. Около четырёх тысяч тварей, которые хотели сегодня позавтракать вашими солдатами. — Эйн улыбнулась изумительной улыбкой, что не предвещала ничего хорошего. — Так вот. Завтрак отменяется.

— Ваше Величество, — прошептал один из магов, — это не магия. Это... это работа с материей на таком уровне, что...

— Тихо, — оборвала его королева. — Я хочу досмотреть.

На экране Эйн поправила волосы и подмигнула.

— Кстати, для тех, кто в казармах: не благодарите. Мы просто делаем свою работу. А для тех, кто на площади... — она сделала паузу, — наслаждайтесь зрелищем. Такое не каждый день увидишь.

Она отошла в сторону. К конструкции шагнул массивный силуэт в тёмно-алой мантии. Торн.

— Пуск через десять секунд, — прозвучал его механический голос. — Девять. Восемь. Семь.

В тронном зале затаили дыхание. На площади перед ратушей толпа замерла, глядя на огромный экран. В казармах солдаты перестали дышать.

— Шесть. Пять. Четыре.

— Что они собираются делать? — выдохнул кто-то.

— Три. Два. Один.

Пять стволов полыхнули огнём.

Ракеты взмыли в небо, оставляя за собой инверсионные следы. Они поднимались выше, выше, выше — и на мгновение застыли в зените, словно раздумывая.

— Красиво, — прокомментировала Эйн за кадром. — Я бы повесила это на стену.

А потом ракеты начали падать.

Тысячи зрителей — во дворце, на площади, в казармах — увидели, как небо раскололось на множество огненных линий. Разделяющиеся боеголовки устремились к земле, и через мгновение...

Тишина. А потом — взрыв.

Даже через беззвучную трансляцию было видно, как земля вздыбилась. Кратеры вырастали один за другим, поглощая деревья, холмы, тела. Огонь и дым смешались в чудовищный гриб, поднимающийся над лесом.

Это длилось долгие минуты. Но когда дым рассеялся, на месте трёх лагерей зверолюдей не осталось ничего. Только оплавленная земля и воронки.

На площади перед ратушей кто-то закричал. Кто-то упал на колени. Кто-то просто стоял, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова.

В тронном зале было тихо. Королева смотрела на экран не мигая. Её пальцы вцепились в подлокотники так, что дерево жалобно скрипело.

— Боги... — прошептал премьер-министр.

— Не боги, — тихо ответила королева. — Люди.

На экране снова появилась Эйн. Она стояла на фоне дымящегося горизонта, поправляя волосы, и улыбалась.

— Ну как вам? — спросила она в камеру. — Честно говоря, я сама впечатлена. Торн, передай нашим зрителям, сколько мы потратили на этот фейерверк.

— Четыре тысячи семьсот двадцать три единицы условного топлива, — механически отозвался голос за кадром.

— Звучит внушительно, да? — Эйн подмигнула. — Не переживайте, Ваше Величество, мы не будем выставлять вам счёт. Считайте это презентационным образцом. Реклама, знаете ли, двигатель торговли.

Она сделала шаг ближе к камере.

— А теперь серьёзно. Четыре тысячи тварей, которые хотели убить ваших людей, больше не проблема. Солдаты на форпосте могут выдохнуть и возвращаться к завтраку. Жители столицы могут спать спокойно. А зверолюди... ну, они теперь знают, что их ждёт, если они сунутся снова.

Эйн улыбнулась — и в этой улыбке было что-то такое, отчего даже у королевы пробежал холодок по спине.

— Легион не подводит, Ваше Величество. Мы будем на связи. Конец связи.

Экран погас.

В тронном зале повисла тишина. А потом кто-то из молодых офицеров, стоявших у дверей, выдохнул:

— Чёрт возьми... да они боги!

— Нет, — тихо повторила королева. — Они не боги. Они просто люди, которые умеют то, чего не умеем мы. И сейчас они на нашей стороне.

Она поднялась с трона.

— Готовьте встречу. Я хочу говорить с ними лично. И хочу, чтобы отныне у Легиона было всё, что им нужно. Базы, ресурсы, люди. Всё.

— Ваше Величество, — осторожно начал один из аристократов, — но если они такие могущественные... не станут ли они угрозой?

Королева посмотрела на него долгим взглядом.

— Они уже угроза. Для наших врагов. А для нас... для нас они пока единственная надежда. И я не настолько глупа, чтобы кусать руку, которая меня кормит.

Она отвернулась к окну, за которым разгорался рассвет.

— Тем более что рука эта, кажется, умеет не только кормить, но и очень больно бить.

* * *

Западный форпост. Казармы.

Солдаты сидели на нарах, не веря своим глазам. Голографический экран, развёрнутый прямо в воздухе, только что показал им то, что они не могли вообразить даже в самых смелых снах.

— Это... это правда? — прошептал молодой парень, совсем ещё мальчишка.

— Правда, — ответил старый сержант, чьё лицо было покрыто шрамами от прошлых боёв. — Я своими глазами видел, как эти золотые воины входили в город. Они... они другие.

— Другие?

— Сильнее. Спокойнее. Они знают, что делают. — Сержант перекрестился. — И, видать, знают не понаслышке.

В казарме повисла тишина. А потом кто-то засмеялся. Нервно, истерично, не веря в собственное счастье.

— Мы живы, — выдохнул он. — Чёрт возьми, мы живы!

Смех подхватили другие. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку.

— А эта женщина... — сказал вдруг один из солдат. — Которая говорила. Она... она же смеялась. Прямо перед тем, как всё это...

— Она знает, что делает, — ответил сержант. — Такие люди не боятся. И нам не стоит.

Он вышел на улицу и посмотрел на юг, туда, где в небе ещё висели дымные следы.

— Кто бы вы ни были, — прошептал он, — спасибо вам.

* * *

Площадь перед столичной ратушей.

Толпа замерла. Тысячи людей — мужчины, женщины, дети, старики — стояли, задрав головы к огромному голографическому экрану, на котором только что погасла трансляция.

— Мама, — дёрнул мать за руку мальчишка лет десяти, — а эти дяденьки теперь будут нас защищать?

Женщина прижала его к себе, не в силах вымолвить ни слова.

— Да, сынок, — ответил за неё старик, стоявший рядом. — Похоже, что так.

Кто-то начал молиться. Кто-то плакал. А кто-то просто стоял и смотрел на небо, где ещё не рассеялись дымные следы.

Впервые за долгие месяцы осады в глазах людей появилась надежда.

* * *

Лагерь Легиона. Час спустя.

Ромул стоял на краю обрыва, глядя на дым, поднимающийся над лесом. Рядом замерла Эйн, перебирающая в пальцах один из своих алхимических амулетов. Торн уже демонтировал «Иерихон» и грузил его на платформу.

— Трансляция прошла успешно, — доложил один из иерофантов. — Сигнал зафиксирован во всех целевых точках. По предварительным данным, паника среди зверолюдей достигла нужного уровня. Оставшиеся отряды отступают к югу.

— Хорошо. — Ромул кивнул. — Эйн, твоя оценка?

— Эффект превзошёл ожидания, Архон. — Она улыбнулась. — Местные в шоке, но в хорошем смысле. Думаю, проблем с базированием и ресурсами у нас больше не будет. А та моя маленькая презентация... — она кокетливо поправила волосы, — добавила немного человечности. Теперь они знают, что мы не просто бездушные машины.

— Ты им подмигивала.

— Конечно. Люди любят, когда с ними играют. Это сближает.

Ромул покачал головой, но в его глазах мелькнула усмешка.

— А с той стороны? — он кивнул на юг, где за горизонтом прятались основные силы врага.

— Зверолюди теперь будут бояться. Это даст нам время. Месяц, может, два. Потом они оправятся и придумают, как противостоять. Но пока... пока мы выиграли.

Ромул обернулся к Торну.

— Сколько ещё таких ударов мы можем нанести?

— Ограниченное количество, Архон. Компоненты для «Иерихона» дороги, производство занимает время. Ещё два-три пуска, и ресурсы иссякнут.

— Значит, будем использовать их точечно. Как козырь, а не как основное оружие. — Ромул помолчал. — Эйн, готовь программу обучения местных. Торн, начинай отбор кандидатов в ремесленники. Мы дали им надежду. Теперь нужно дать им инструменты, чтобы они сами могли за себя постоять.

— А вы, Архон? — спросила Эйн.

— Я? — Ромул усмехнулся. — Я пойду знакомиться с королевой. Официально, с соблюдением всех протоколов. Пора заключать договор.

Он надел шлем, и львиная грива золотом блеснула в лучах утреннего солнца.

— Отличная работа, Легион. Продолжаем.

Содалы бесшумно строились. Эйн улыбнулась Торну.

— Ну что, механик, будем учить местных варить железо?

— Будем, — буркнул Торн. — Если они не пооткусывают себе руки.

— Это уже их проблемы.

Они двинулись к выходу с позиции, оставляя за спиной дым над лесом и надежду в сердцах людей, которые ещё вчера готовились к смерти.

***

Тронный зал Драконьего королевства никогда ещё не видел такой подготовки.

Слуги сбивались с ног, натирая полы, поправляя гобелены, зажигая дополнительные светильники. Премьер-министр лично проверял каждую деталь — от расположения кресел до свежести цветов в вазах. Писцы разложили на столах свитки пергамента, приготовили чернильницы, перья, сургуч для печатей. Всё должно быть идеально.

— Ваше Величество, — обратился он к королеве, которая стояла у окна, глядя на прибывающих гостей, — позвольте заметить, что вы принимаете их как равных. Может быть, стоит выдержать паузу, заставить их подождать...

— Мы ждали спасения полгода, премьер, — ответила королева, не оборачиваясь. — Они дали нам его за одну ночь. Я не настолько глупа, чтобы играть в игры с теми, кто может стереть с лица земли четырёхтысячную армию за минуту.

— Но протокол...

— Протокол изменится. Как и многое другое. — Она наконец обернулась. — Приготовь моё взрослое платье. То, с драконьей чешуёй.

Премьер-министр замер.

— Ваше Величество, вы хотите...

— Я хочу, чтобы они видели, с кем имеют дело. Не ребёнка, которым можно манипулировать. А королеву, которая готова вести переговоры на равных.

Она шагнула к зеркалу и посмотрела на своё отражение — маленькая девочка в тяжёлом платье, с кукольным личиком и глазами, видевшими слишком много смертей.

— Пора им показать, что Драконье королевство не так просто, как кажется.

* * *

Ромул и Эйн вошли в зал, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить его золотистым светом через высокие окна.

Процессия была минимальной. Сам Архон в парадном золотом доспехе, но без шлема — рыжие волосы собраны в низкий хвост, лицо открыто, спокойно. Эйн чуть поодаль — в своём неизменном чёрном пальто, с жёлтыми глазами, изучающими каждую деталь интерьера с любопытством кошки. За ними — двое Содалов, замерших у входа, как золотые статуи.

Вдоль стен выстроились придворные. Сегодня их было больше, чем в прошлый раз — слухи о ночном побоище разнеслись быстро, и даже самые скептически настроенные аристократы захотели увидеть тех, кто сотворил такое чудо.

В центре, на троне, сидела королева.

Но не та маленькая девочка, которую они видели в прошлый раз.

Перед ними была женщина. Высокая, статная, с длинными серебристыми волосами, ниспадающими на плечи. Платье из тёмно-синего бархата, расшитое драконьей чешуёй, облегало фигуру, подчёркивая благородную осанку. В руках — скипетр, увенчанный рубином, горящим в лучах солнца. На голове — тонкая диадема, почти незаметная в волосах.

Глаза — те же, что и у девочки. Умные, острые, изучающие. Но теперь в них читалась не только усталость, но и сила.

Ромул остановился ровно посередине зала, на том же расстоянии, что и в прошлый раз. Эйн встала чуть сзади и справа, как и положено.

Королева поднялась.

— Архон Ромул. — Голос её звучал ниже, чем в детском обличье, с лёгкой хрипотцой, придающей ему особую глубину. — Рада видеть вас снова. И в ещё более впечатляющих обстоятельствах.

— Ваше Величество, — Ромул слегка склонил голову — не поклон, а знак уважения, — я тоже рад нашей встрече. И впечатлён вашим... преображением.

— Драконья кровь имеет свои преимущества. — Королева усмехнулась. — Одно из них — возможность выбирать, в каком обличье являться миру. Для врагов я остаюсь ребёнком. Для союзников... — она сделала паузу, — для союзников я предпочитаю быть собой.

— Мудрое решение, — кивнул Ромул.

Королева спустилась с трона и подошла ближе. Теперь они стояли лицом к лицу — высокий воин в золоте и статная королева в синем.

— Ваше представление прошлой ночью... — начала она, — я даже не знаю, как это назвать. Чудом? Демонстрацией силы? Рекламной акцией?

— Скорее, доказательством намерений, — ответил Ромул. — Мы могли бы просто уничтожить врагов и уйти. Но нам нужно, чтобы вы понимали: мы не просто наёмники, которых можно нанять и забыть. Мы — сила, готовая сотрудничать. На равных.

— На равных. — Королева повторила это слово с особым выражением. — Интересная формулировка. Обычно те, кто сильнее, предпочитают диктовать условия, а не договариваться.

— Мы необычные.

— Это я уже поняла. — Она обернулась к своим придворным. — Оставьте нас. Премьер-министр, вы остаётесь. И писцы — пусть готовят документы.

Аристократы зашевелились, неохотно покидая зал. Кто-то бросал любопытные взгляды на Эйн, кто-то на Ромула, но спорить с королевой никто не решился.

Когда двери закрылись, в зале остались только восемь персон: королева, премьер-министр, Ромул, Эйн, двое писцов, замерших в углу с перьями наготове, а также двое содалов, замерших у дверей.

— Присаживайтесь, — королева указала на кресла, стоявшие у небольшого стола, покрытого зелёным сукном. — Премьер, будьте добры, подготовьте проект договора. Основные положения мы обсудим сейчас, а детали потом.

Все расселись. Эйн опустилась в кресло с грацией кошки, поджав под себя ноги и с любопытством разглядывая интерьеры. Ромул сел прямо, положив руки на стол.

Королева начала без предисловий:

— Я хочу понимать, чего вы ожидаете от этого союза. Конкретно. Цифры, сроки, обязательства. Без общих фраз.

— Разумно. — Ромул кивнул. — Нам нужны три вещи. Первое — база на вашей территории. Постоянное укреплённое поселение, где мы сможем разместить гарнизон, лаборатории, мастерские. Желательно с выходом к морю и рядом с источниками пресной воды.

Премьер-министр делал пометки, не поднимая глаз.

— Второе — доступ к ресурсам. Руды, лес, продовольствие. Не даром, разумеется. Мы готовы платить золотом, технологиями или военной помощью.

— Технологиями? — перебила королева.

— Именно. — Ромул кивнул на Эйн. — Моя коллега обучит ваших ремесленников новым методам обработки металла, алхимии, строительства. То, что позволит вам самим создавать оружие и укрепления, способные противостоять зверолюдям.

Эйн улыбнулась и слегка поклонилась.

— Третье — люди. Не солдаты, нет. Нам нужны ученики, подмастерья, те, кто хочет учиться. Через год-два у вас появятся собственные инженеры, алхимики, военные стратеги. Мы не собираемся вечно торчать здесь и решать ваши проблемы. Мы хотим, чтобы вы научились решать их сами.

Королева молчала, обдумывая услышанное. Её пальцы барабанили по столу — привычка, выдававшая напряжение.

— Вы предлагаете мне не просто помощь, а... перестройку всего королевства?

— Если хотите выжить — да, — спокойно ответил Ромул. — Зверолюди не исчезнут после одной победы. Их слишком много, они плодятся быстрее вас. Единственный способ победить — стать сильнее. Технологически, военно, экономически.

— А что вы получите взамен, кроме ресурсов? — вступил премьер-министр. — Простите мою прямоту, но благотворительностью обычно занимаются святые, а вы не похожи на монахов.

Ромул усмехнулся.

— Мы получаем союзника. Страну, которая будет обязана нам не только жизнями своих граждан, но и будущим процветанием. Когда Легион начнёт расширять своё влияние — а это неизбежно, — нам понадобятся друзья, а не вассалы. Лояльные, сильные, способные поддержать в трудную минуту.

— Вы говорите о союзе на десятилетия, — тихо сказала королева.

— Я говорю о союзе навсегда, Ваше Величество. Если, конечно, вы этого захотите.

Повисла пауза. Писцы скрипели перьями, записывая каждое слово. Премьер-министр замер, ожидая реакции королевы.

Драудиллон смотрела на Ромула долгим, изучающим взглядом. Потом перевела глаза на Эйн, на замерших у входа Содалов, на золотые доспехи, поблёскивающие в лучах солнца.

— У меня есть один вопрос, — сказала она наконец. — Личный.

— Слушаю.

— Почему вы вообще здесь? Почему не на севере, не в Империи, не в Теократии? Почему Драконье королевство, которое все бросили, стало вашим выбором?

Ромул ответил не сразу. Он посмотрел в окно, на серое небо, на далёкие горы, где ещё не рассеялся дым от вчерашнего удара.

— Потому что здесь люди умирают, — сказал он просто. — Не за власть, не за интриги, не за амбиции своих правителей. Они умирают просто за то, что родились людьми. А мы... — он повернулся к королеве, — мы считаем, что этого достаточно. Родиться человеком — уже причина жить.

В его голосе не было пафоса. Только усталая уверенность человека, который видел слишком много смертей и решил, что хватит.

Королева кивнула.

— Я понимаю. — Она помолчала. — Хорошо. Я принимаю ваши условия. С некоторыми уточнениями.

— Какими?

— База — да. Но не просто укреплённое поселение. Я хочу, чтобы это был совместный проект. Ваши инженеры и наши мастера работают вместе. Чтобы наши люди учились не только у вас, но и рядом с вами. Это ускорит процесс и создаст доверие.

— Приемлемо.

— Ресурсы — да, но с оговоркой. Всё, что вы берёте, должно учитываться. Не потому, что я вам не доверяю, — она подняла руку, останавливая возможные возражения, — а потому что казна королевства должна знать, чем мы платим за вашу помощь. Прозрачность укрепляет союз.

— Разумно.

— И третье — люди. Я дам вам учеников. Самых способных, из всех сословий. Не только ремесленников, но и магов, военных, даже нескольких аристократов, которым не мешает узнать, что такое настоящая работа. — Королева усмехнулась. — Пусть знают, что их спасение не упало с неба, а было добыто трудом.

Эйн хмыкнула.

— А вы жёсткий переговорщик, Ваше Величество.

— Я королева, которая хочет, чтобы её народ выжил. — Драудиллон посмотрела на неё. — Это обязывает.

Она повернулась к Ромулу.

— Тогда предлагаю закрепить наши договорённости. Премьер, подготовьте проект. Архон, мои писцы составят документ сегодня же. Завтра мы подпишем его при всех придворных и перед лицом народа.

Она протянула руку. Ромул пожал её — осторожно, но твёрдо.

— Добро пожаловать в Драконье королевство, союзник.

— Благодарю, Ваше Величество. Я не подведу.

Эйн, наблюдавшая за этой сценой, чуть наклонила голову и тихо сказала, так, чтобы слышали только рядом стоящие:

— Красивая пара. Политическая, разумеется.— выразительный взгляд Ромула дополнительно заставил ту расплыться в усмешке.

Королева услышала и, к удивлению присутствующих, усмехнулась.

— Вы всегда такая язвительная?

— Только когда в хорошем настроении, Ваше Величество. А я сейчас в отличном.

* * *

Когда делегация Легиона покинула зал, королева опустилась в кресло и позволила себе выдохнуть.

— Ваше Величество, — осторожно начал премьер-министр, — вы действительно доверяете им?

— Доверяю? — Драудиллон покачала головой. — Нет. Но я верю, что они не предадут. Пока мы им нужны.

— А когда перестанем быть нужны?

Королева посмотрела на дверь, за которой скрылись золотые доспехи.

— Тогда, премьер, будем надеяться, что мы к этому времени станем достаточно сильными, чтобы с ними считаться.

Она поднялась и подошла к окну.

— Прикажи начать подготовку. Я хочу, чтобы через месяц в каждой кузнице столицы ковали новое оружие. Через два — чтобы наши солдаты умели им пользоваться. Через год — чтобы мы могли сами защищать себя.

— А если они уйдут раньше?

— Не уйдут. — Королева усмехнулась. — Я видела его глаза. Он не из тех, кто бросает начатое. Это наш шанс.

Она помолчала, потом добавила тише:

— И передай портнихе: пусть готовит ещё одно платье. Для официальных приёмов. Золотое.

Премьер-министр поднял бровь, но вопросов задавать не стал.

***

Одна неделя спустя после подписания договора

I. Слейнская Теократия. Резиденция Совета кардиналов.

В комнате, где дозволено входить лишь двенадцати, сегодня было необычно многолюдно. Шесть статуй Шести Богов взирали на собравшихся с высоты, их каменные лики не выражали ничего, но давили на плечи тяжестью шестисот лет истории.

Кардиналы собрались внепланово — случай редкий, почти исключительный. Повод требовал немедленного обсуждения.

— Итак, — начал кардинал земли Рэймонд Заг Лаурансан, открывая заседание, — докладывай, Элдрик.

Глава разведывательной службы Теократии Элдрик Вейнс, худой, с острым носом и вечно прищуренными глазами, вышел в центр. В руках он держал свиток, плотно исписанный убористым почерком.

— Подтверждённая информация, поступившая сегодня утром из трёх независимых источников в столице Драконьего королевства. — Он откашлялся. — Семь дней назад королева Драудиллон Орикулус в присутствии всего двора и при стечении народа подписала официальный договор о союзе с так называемым «Легионом» — той самой силой, что ранее уничтожила Писание Солнечного Света.

Кардинал тьмы Максимилиан Орейо Лагьер поправил круглые очки:

— Содержание договора известно?

— Частично. Документ зачитывался публично. — Элдрик развернул свиток. — Основные пункты: Легион получает в бессрочное пользование территорию в порту столицы для размещения постоянной базы. Доступ к ресурсам королевства — руда, лес, продовольствие — на условиях взаимовыгодного обмена. И самое важное — программа обучения: Легион обязуется передавать местным ремесленникам, магам и военным свои технологии.

— Технологии? — переспросил кардинал ветра Доминик Айр Партоуч. — Что именно?

— Обработка металлов, алхимия, фортификация. Возможно, нечто большее. — Элдрик сделал паузу. — Также подтверждено, что в порту уже развёрнута полноценная база Легиона. По оценкам наших наблюдателей, численность их сил в Драконьем королевстве составляет около пяти сотен бойцов. Тяжёлое оборудование и строительные конструкции, судя по всему, были доставлены ещё до подписания договора — сейчас идёт активное развёртывание и расширение.

В комнате повисла тишина. Пятьсот. Это уже не отряд — это армия.

— Откуда у них такие ресурсы? — спросила кардинал огня Береника Нагуа Сандени. — Корабли, техника, люди — всё это не появляется из ниоткуда.

— Согласно данным наших источников, они используют портальную технологию, — ответил Элдрик. — Основная часть сил и снаряжения была переброшена за несколько дней до подписания договора. Сейчас в порту идёт плановое развёртывание: возводятся мастерские, лаборатории, казармы. Местные работают бок о бок с пришельцами, и качество продукции, по отзывам, уже выросло кратно.

Рэймонд задумчиво постучал пальцем по столу.

— Порталы, значит. Это объясняет скорость. — Он посмотрел на Элдрика. — Что по неподтверждённой информации?

— Есть слухи о планах создания совместного военного совета. Говорят, Легион намерен не просто обороняться, а провести серию превентивных ударов по зверолюдям. Также наши агенты докладывают, что королева лично курирует взаимодействие с командованием Легиона. Некоторые источники даже намекают на установление доверительных отношений между ней и их лидером — тем самым Архоном Ромулом.

— Политический расчёт, — кивнул Рэймонд. — Королева Драудиллон не глупа. Она понимает, что сила Легиона — её единственный шанс. И она делает всё, чтобы этот союз стал максимально прочным.

— Что будем делать? — спросил Доминик.

— Пока наблюдать, — ответил Рэймонд. — Усилить агентурную сеть, собирать информацию, анализировать. Если Легион начнёт экспансию на север, мы должны узнать об этом первыми. И подготовить все возможные варианты ответа.

II. Аргландский Совет. Резиденция, не обозначенная на картах.

Далеко на востоке, за горами и лесами, в месте, куда не ступала нога обычного человека, огромный плавучий замок парил в вечернем небе. Наследие Восьми Королей Жадности, гильдейская крепость, доставшаяся новым хозяевам.

Внутри, в зале, уставленном древними артефактами, у большого окна стоял дракон.

Платиновый Лорд Дракон — Цайндоркус Вайсион — был величествен даже в покое. Его чешуя переливалась белым сиянием, словно он был окутан слабым свечением. Глаза, мудрые и внимательные, смотрели на юг, туда, где за горизонтом происходили изменения .

— Ты чувствуешь это? — спросил он, не оборачиваясь.

Рядом с ним, в тени колонны, стоял другой дракон — Синегор, один из Пяти Драконов Совета .

— Чувствую. Энергия, не похожая ни на дикую магию, ни на ту, что используют люди. Она пульсирует. Растёт.

— Это не просто энергия, — тихо сказал Платиновый. — Это пришельцы. Новые. Как те, что являлись сотни лет назад. Шестеро, потом Восемь, потом Тринадцать...

— Ты уверен?

— Уверен. Я говорил с ветрами. Я слушал землю. На юге, в Драконьем королевстве, появилась сила, которой там быть не должно. И она не скрывается. Наоборот — демонстрирует себя.

Синегор помолчал.

— Они опасны?

— Все пришельцы опасны. — Платиновый наконец обернулся. — Восемь Королей Жадности едва не уничтожили наших сородичей. Если бы они не перебили друг друга... — он не договорил.

— Что будем делать?

— Наблюдать. Пока — только наблюдать. — Платиновый подошёл к стене, где висел древний доспех — тот самый, в котором он когда-то под именем «Платина» сражался в рядах Тринадцати Героев . — Возможно, придётся вмешаться. Но не сейчас. Сначала нужно понять, кто они и чего хотят.

Он коснулся холодного металла.

— Подготовь доспех. На всякий случай.

Синегор кивнул и бесшумно исчез.

Платиновый остался один, глядя на юг, где разгорался новый рассвет.

— Шестьсот лет назад были Шестеро. Пятьсот — Восемь. Двести — Тринадцать. — Он вздохнул. — Кто же вы, новые гости? И что принесёте этому миру?

III. Империя Бахарут. Дворец императора.

Император Зиркниф Рун Фарольд эль Никс сидел в своём кабинете, просматривая донесения. Молодой правитель, сумевший превратить феодальную раздробленность в абсолютную монархию, славился своей проницательностью. Он умел ждать, умел анализировать и умел наносить удар в нужный момент.

— Ваше Величество, — вошёл адъютант с поклоном, — срочное донесение с южной границы.

— Читай.

— Подтверждённые данные из Драконьего королевства. Королева Драудиллон заключила официальный союз с неизвестной военной силой, именующей себя «Легион». Договор подписан перед лицом двора и народа. Условия: база в столичном порту, доступ к ресурсам, обучение местных специалистов.

Зиркниф отложил перо.

— Подробности?

— По нашим данным, Легион использует портальную технологию для переброски сил. Основной контингент — около пятисот бойцов — уже развёрнут в порту. Тяжёлое оборудование и строительные конструкции доставлены, идёт активное возведение мастерских, лабораторий, казарм.

— Пятьсот, — задумчиво повторил император. — И это только начало?

— Скорее всего, да. Судя по масштабам строительства, они планируют долгосрочное присутствие.

— А что насчёт их возможностей? Те самые «огненные стрелы», уничтожившие четырёхтысячную армию?

— Подтверждено. Источники в столице королевства единодушны: удар был нанесён с большой высоты, с использованием неизвестного оружия. Маги Драконьего королевства не могут объяснить его природу.

Зиркниф поднялся, прошёлся по кабинету.

— Пятьсот бойцов, порталы, оружие массового поражения. Союз с королевой. — Он остановился. — Это меняет баланс на юге. И, возможно, не только на юге.

— Ваше Величество, есть ещё информация. Неподтверждённая, но заслуживающая внимания. Наши агенты докладывают, что между королевой и командованием Легиона установились доверительные отношения. Она лично курирует взаимодействие, часто посещает порт.

— Естественно, — усмехнулся Зиркниф. — На её месте я делал бы то же самое. Когда на твою страну прет орда зверолюдей, любой, кто может помочь, становится лучшим другом.

Он вернулся к столу.

— Готовьте посольство. Официальное, с полномочиями на ведение переговоров. Отправим его через месяц. За это время соберите максимум информации. Мне нужно знать об этом Легионе всё: структура, командование, ресурсы, цели. И особенно — их отношение к Империи.

— Слушаюсь.

Когда адъютант вышел, Зиркниф вернулся к карте.

— Интересное время настаёт, — пробормотал он. — Очень интересное.

IV. Драконье королевство. Столица. Порт.

Солнце клонилось к закату, окрашивая море в золотисто-багровые тона. Порт, ещё неделю назад тихий и почти безлюдный, теперь гудел как растревоженный улей.

У причалов стояли не корабли — порталы. Точнее, стационарные врата, смонтированные прямо на берегу за первые три дня после подписания договора. Через них непрерывным потоком шли грузы и люди. Техномагические конструкции собирались на глазах, словно вырастая из земли.

Эйн стояла на причале, наблюдая за процессом. Рядом топтался Джеран — тот самый молодой баронет, приставленный к ней для обучения.

— Госпожа Эйн, — спросил он, косясь на мерцающие врата, — а это... это как работает?

— Сложно, — ответила Эйн, не оборачиваясь. — Если коротко: мы разрываем ткань реальности в одной точке и соединяем с другой. Требуется чудовищное количество энергии, но для переброски грузов оно того стоит.

— И вы можете так... куда угодно?

— Не совсем. Нужны приёмные устройства на той стороне. Но в целом — да.

Джеран замолчал, переваривая информацию.

— Сколько вас всего будет? — спросил он наконец.

— Пока пятьсот. Это оптимально для первой фазы. Дальше — посмотрим. Если ваша королева не передумает, конечно.

— Не передумает! — горячо воскликнул Джеран. — После того, что вы сделали с зверолюдами...

— Знаю-знаю, — отмахнулась Эйн. — Ладно, идём. Покажу тебе плавильню. Твои кузнецы уже должны были подготовить образцы.

Она оттолкнулась от перил и направилась к одному из новых зданий. Джеран поспешил следом.

V. Трактир «Три дракона». Вечер.

Трактир гудел как улей. После захода солнца сюда стекались все, кому не терпелось поделиться новостями или услышать свежие слухи.

— Пять сотен! — толстый купец, уже изрядно выпивший, размахивал руками. — И всё через эти... порталы! Я сам видел — открывается дыра в воздухе, и оттуда ящики прут!

— А я слышал, — подхватил тощий старик с повязкой на глазу, — что они ещё прибудут. Много. Говорят, эта... Эйн... сама сказала, что это только начало.

— А что им тут надо? — спросил молодой парень, подпиравший стену. — Почему именно нам помогают?

— Потому что мы люди, — ответил старик. — Они защищают людей. Всех людей.

— Да брось, — усомнился парень. — Так не бывает. За всё платить надо.

— Может, и платят, — вмешался ещё один, до этого молчавший. — Только не нам, а королеве. Договор же подписали. А что в том договоре — кто ж знает? Говорят, там и про обучение, и про руду, и про...

— А я слышал, — перебил его купец, понизив голос, — что королева к нему... к Архону этому... неравнодушна. Сама в порт приезжает, разговаривает подолгу. Вместе по берегу гуляют.

— Брешут, — отмахнулся старик. — Королева наша — она прежде всего о стране думает. Если гуляет, значит, надо для дела.

— А ты откуда знаешь, что для дела, а что для души? — хитро прищурился купец.

В углу, за кружкой дешёвого эля, сидел неприметный человек в сером плаще. Он не участвовал в разговоре, но слушал внимательно, цепко, запоминая каждое слово, каждое имя, каждую деталь.

Допив эль, он бросил на стол пару медяков и бесшумно вышел в ночь.

Через час его донесение уже летело на север — в Слейнскую Теократию.

VI. Дворец Ро-Лэнт. Покои королевы.

Драудиллон стояла у окна, глядя на огни порта, которые горели даже ночью. Пятьсот. Пятьсот бойцов, техников, инженеров, алхимиков. Пятьсот человек, которые за неделю изменили её королевство больше, чем все реформы за последние годы.

— Ваше Величество, — вошёл премьер-министр с неизменным свитком в руках, — новые донесения от разведки.

— Что там?

— Подтверждённые данные: порталы работают стабильно, доставка грузов идёт по графику. Местные ремесленники проходят обучение, результаты впечатляют. Качество стали, по отзывам мастеров, выросло вдвое.

— Хорошо. Есть что-то ещё?

— Есть информация из Империи. Император Зиркниф, судя по всему, готовит посольство. Хочет присмотреться к нашему новому союзнику.

Королева усмехнулась.

— Умный мальчик. Всегда был умным. Пусть присылает. Посмотрим, что он предложит.

— Также наши источники в Теократии докладывают об активизации их разведки. Кардиналы собирали экстренный совет сразу после получения новостей о договоре.

— Это ожидаемо. — Драудиллон пожала плечами. — Они потеряли Писание, а теперь узнали, что их враги укрепились. Я бы удивилась, если бы они не зашевелились.

Она подошла к столу, где лежал свиток с текстом договора.

— Пригласи его на завтрашний ужин. Неофициально. Хочу поговорить без свидетелей.

— Слушаюсь.

Когда премьер-министр вышел, Драудиллон снова уставилась на огни порта.

— Ромул, — прошептала она, — кто ты на самом деле? И что ты принёс в мой мир?

Огонь не отвечал. Только потрескивал в камине, пожирая сухие поленья.

Глава 8

Ромул стоял у окна, глядя на тёмную гладь моря. За спиной, в комнате, горел магический светильник, отбрасывая на стены длинные тени. День выдался тяжёлым — очередная инспекция мастерских, разговор с королевой, разбор донесений от Калле с южного направления. Обычная рутина.

Но сейчас, в тишине, мысли текли иначе.

Он поймал себя на том, что уже несколько минут бессознательно анализирует конструкцию светильника. Принцип преобразования маны в свет, эффективность рассеивания, возможные пути улучшения. Это были не те поверхностные знания, что Йоханн черпал из гайдов и форумов. Это было глубинное, интуитивное понимание, словно он сам когда-то держал в руках чертежи подобных устройств.

— Странно, — произнёс он вслух и сам удивился своему голосу.

Он отошёл от окна, опустился в кресло. Взгляд упал на руку — обычную человеческую руку, без доспеха. Он сжал пальцы в кулак, разжал. Простое движение, но он чувствовал каждое сухожилие, каждую косточку. Знал, какую силу может вложить в этот кулак, как изменить его массу, как направить энергию.

Знал? Уже не раз он порой впадал в ступор от своих действий, от своих решений. И если по началу он подражал привычной роли, которая успела сформироваться за 12 лет, то теперь он не мог внятно дать ответ, а он все еще подражает?

Честно, когда Эйн в лагере устроила настоящую мясорубку, он искренне надеялся, что хоть что-то внутри него всколыхнется. Но эти... нелюди... ксеносы... Он готов поклясться, он почувствовал удовлетворение.

— Когда это началось? — прошептал он.

Он попытался вспомнить себя прежнего. Йоханнеса. Того, кто тридцать семь лет таскал в себе больное лёгкое и отсутствующую почку. Того, кто задыхался от любого напряжения и видел мир сквозь мутную пелену почти ослепшего глаза.

Воспоминания были... странными. Они не исчезли, нет. Но они стали плоскими, как старая фотография. Он помнил боль, но не чувствовал её. Помнил страх, но не мог его воспроизвести. Помнил, как ненавидел своё тело, но теперь, глядя на это совершенное, сильное тело, та ненависть казалась чужой.

А воспоминания Ромула... те обретали резкость, яркость, глубину. Казалось бы, 12 лет существования Иггдрасиля, но стоит лишь слегка глубже об этом задуматься, как перед глазами за миг проскакивают не одна и не два десятка лет. Рабство, востания, битвы, путешествия, друзья. Тач Ми, Ульберт, Сатору. Он помнил их не как персонажей за экраном, а как живых людей, с которыми делил хлеб и кров.

— Я помню, как мы брали подземелье Восьми Когтей, — пробормотал он. — Помню, как Тач Ми прикрывал меня, когда я напоролся на ловушку. Помню запах озона после заклинания Ульберта.

Запах? Он помнил запахи в Иггдрасиле. Хотя в игре не было запахов. Это нонсенс.

Или нет?

Он резко поднялся, подошёл к зеркалу, висевшему на стене. На него смотрел Ромул — рыжие волосы, янтарные глаза, горизонтальный шрам под глазами. Он помнил, каким оно было когда ему было лет 10. Помнил раскатистый хохот своего деда, но хоть убей, не мог припомнить его лица. Помнил, как уже будущи юнцом в 19 зим, на четвереньках разглядывал свое безобразное лицо в грязной луже, пока толпа ликовала. На миг, в груди поднялась та застарелая ярость, что в нем тогда кипела. А теперь, в глубине этих глаз в отражении, теплилось что-то ещё. Что-то, что пыталось удержаться на поверхности.

— Йоханн, — сказал он себе. — Меня звали Йоханн.

Это прозвучало больше с вопросом, чем с утверждением. Как старая одежда, которая больше не по размеру.

— Я... — с момента подписания договора с королевой, и объявлением это перед ее народом... ИХ народом. С тех пор он будто был окунут в кисель. Мир все больше раскрывался с новых сторон.

Зеркало молчало. Отражение смотрело на него спокойно, без тени сомнения. Этот человек в зеркале знал, кто он. А тот, кто стоял перед зеркалом, уже не был уверен. Казалось бы, это должно как минимум насторожить, но было так безразлично. В сущности, кто бы не остался, меня устроит любой исход.

— Архон? — раздался голос из-за двери. Эйн.

Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Войди.

Дверь открылась. Эйн скользнула в комнату, в своём неизменном чёрном пальто, с жёлтыми глазами, поблёскивающими в полумраке. Она сразу заметила его состояние.

— Что-то случилось?

— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, просто устал.

— Устал? — она усмехнулась. — Архон, вы способны не спать неделями. От усталости тут не пахнет.

Он посмотрел на неё. Эйн — одна из его ближайших соратниц. Он помнил, как она появилась в Легионе — не как случайная находка, а как результат долгой работы. Её создал гениальный алхимик, одержимый идеей сотворить совершенного человека. И преуспел. Эйн была уникальна — не просто искусственное существо, а настоящий человек, с душой, с характером, с правом на собственный путь.

— Эйн-Эйн-Эйн, — спросил он вдруг, — этот мир и впрямь красив, не правда ли?

Она удивлённо подняла бровь.

— В каком смысле?

— Ну... — он запнулся, подбирая слова. — он дает нам бесценный шанс, задаться вопросом, кто ты. Каков из себя, и дает возможность попробовать что-то новое. Быть может начать что-то с чистого листа, сделав то грандиозное, чего ты не преуспел сделать в своем прошлом.

Эйн задумалась. Прошла к креслу, села напротив, подобрав под себя ноги.

— Знаете, Архон, — Эйн задумчиво покрутила прядь волос, — вы задаёте странные вопросы для человека, который только что разгромил очередной лагерь зверолюдей и подписал договор с королевой.

— Может, поэтому и задаю, — ответил он, не оборачиваясь. — Когда постоянно занят, некогда думать. А в тишине... мысли сами лезут.

— И какие мысли лезут?

Ромул помолчал. Потом подошёл к окну, распахнул ставни. В комнату ворвался свежий морской воздух, запах водорослей и далёких костров.

— Я смотрел сегодня на порт, — сказал он. — На людей. Наших и местных. Они работают вместе, учатся друг у друга. Кто-то куёт новые мечи, кто-то мешает реактивы, кто-то строит укрепления. И знаешь... это красиво.

— Красиво? — Эйн подняла бровь.

— Да. — Он обернулся. — Они не знают, что будет завтра. Может, война. Может, смерть. Но сегодня они делают дело. И у них есть цель.

— А у вас, Архон? У вас есть цель?

Вопрос повис в воздухе. Ромул смотрел на Эйн, и в его янтарных глазах плясали отблески магического света.

— Была, — ответил он наконец. — Защищать людей. Это звучит пафосно, но... я правда в это верил. Верю. А теперь...

— Теперь?

— Теперь я не знаю, кто этот «я». — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

Эйн долго молчала, разглядывая его. Потом встала, подошла к окну, встала рядом.

— Архон, можно вам кое-что сказать? Без обид?

— Говори.

— Вы слишком много думаете. — Она посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Вот я, например, вообще не задумываюсь, кто я. Я просто есть. Делаю то, что считаю нужным. А если завтра проснусь другой — значит, так надо.

— А если другая окажется хуже?

— А если лучше? — парировала Эйн. — Мы все меняемся, Архон. Кали вон вообще наполовину механизм, но разве она стала хуже от этого?

Ромул хотел ответить, но Эйн вдруг усмехнулась и махнула рукой.

— Ладно, я не за этим пришла, если честно. Торн передал сообщение. Большое транспортное судно, которое Говард с ребятами достраивал на северной базе, уже вышло в море. Если всё пойдёт по графику, через пару дней будет здесь.

Ромул обернулся так резко, что Эйн даже отшатнулась.

— Говард? — В его голосе прорезалось что-то живое, тёплое. — Искандер с ним?

— Ага. — Эйн кивнула. — Оба. Судя по донесению, Искандер лично проследил, чтобы Говард не увлёкся и не начал модернизировать судно прямо во время погрузки.

Ромул рассмеялся. Коротко, но искренне.

— Это на него похоже. А Искандер, значит, в роли няньки?

— Похоже на то. — Эйн пожала плечами. — Я, если честно, удивилась, что они столько времени на севере проторчали. Думала, Говард уже месяц назад должен был здесь всё перевернуть вверх дном.

— У него там была важная работа, — Ромул покачал головой, но в глазах плясали чертики. — Хотя, зная его, он и работая, умудрялся находить время для... экспериментов. Умеет человек с головой уйти в работу.

— Это точно. — Эйн усмехнулась. — Помню, как он в первый год после того, как вы его... ну, после всего, чуть не спалил лабораторию, пытаясь совместить ваш гравитационный потенциал с собственными разработками. Хорошо, Торн вовремя вмешался.

— Торн тогда неделю с ним не разговаривал, — вспомнил Ромул. — А Никола ходил и подкупал его редкими деталями.

— И подкупил же.

— Ещё бы. — Ромул улыбнулся. — Он всегда умел добиваться своего.

Эйн помолчала, разглядывая его. Куда делась та горькая усмешка? Исчезла, будто её и не было.

— Ладно, — сказала она, отходя от окна. — Пойду, предупрежу Кали, что скоро прибудет пополнение. А вы, Архон... — она замялась, — вы это... держитесь. И не кисните. Скоро будет весело.

— Иди уже, — махнул он.

Дверь закрылась. Ромул снова повернулся к окну, но мысли его были уже не о сомнениях. Где-то там, в ночном море, плыло судно. На его борту — двое, без которых Легион был неполным. Говард — тот, кого он когда-то взял за руку и повёл за собой. Искандер — единственный, кто смог пройти путь до конца и принять его дар.

— Придурки, — сказал он вслух, и в голосе звучала непривычная теплота.

Ветер шевелил занавески, где-то в порту гудели механизмы. Работа не останавливалась ни на минуту. Люди строили своё будущее.

А он просто стоял у окна и ждал. Впервые за долгое время — с нетерпением.

Завтра будет новый день. А послезавтра — встреча.

***

Утро в столице Драконьего королевства начиналось с криков чаек и мерного гула портовых механизмов. Ромул любил это время — город просыпался, люди выходили на улицы, начиналась обычная жизнь, которая после месяцев осады казалась чудом.

Сегодня он решил пройтись пешком. Без доспеха, в простой одежде — чёрные брюки, белая рубашка, пальто на плечах. Львиный шлем остался в резиденции. Здесь, среди своих, он мог позволить себе быть просто наблюдателем.

Порт гудел. У причалов разгружались платформы с припасами, сновали мобильные модули, иерофанты в тёмных мантиях руководили работами. Но главное происходило дальше, в мастерских, которые Легион развернул прямо на берегу.

Ромул остановился у входа в одну из них и заглянул внутрь.

Просторное помещение, залитое светом магических светильников, было заполнено людьми. Местные кузнецы — крепкие, мозолистые мужчины, чьи руки знавали только молот и наковальню — стояли вокруг странных агрегатов, которые привезли с собой иерофанты. В центре возвышалась плавильная печь, больше похожая на творение алхимиков, чем на привычный горн. Её корпус из тёмного металла был усеян датчиками и трубками, а вместо открытого огня внутри пульсировало ровное голубоватое свечение.

Рядом с ней, жестикулируя, объяснял один из техников Легиона — молодой парень в лёгком техно-комбинезоне, с нашивками иерофанта на рукаве.

— Смотрите, — говорил он, указывая на мерцающую поверхность плавильной печи, — это не просто горн. Это герметичная камера. Мы можем контролировать не только температуру, но и то, чем дышит расплав. Видите эти трубки? — он показал на систему подводов. — По ним подаются разные газы. Кислород, азот, аргон, даже углекислота. Состав атмосферы внутри можно менять с высокой точностью.

Пожилой кузнец с седой бородой, явно старший в группе, нахмурился:

— А зачем нам эти ваши газы? Мы веками без них обходились. Руду плавили, уголь жгли — и ничего, добротное железо получали.

— Добротное — быть может, — кивнул техник. — Но против костей и шкур зверолюдей оно держится плохо. Ваши мечи тупятся после пары ударов, а то и ломаются. А ведь можно сделать иначе.

Он подошёл к стеллажу с образцами и взял два прута. Один — грубый, тёмно-серый, с заметными неровностями — явно местной работы. Второй — гладкий, с лёгким голубоватым отливом, будто полированный.

— Вот это — обычная сталь, выплавленная на воздухе, — пояснил техник, показывая первый прут. — В ней много примесей, особенно фосфора и серы. А главное — при плавке металл насыщается газами, пузырьки остаются внутри, структура становится рыхлой. Отсюда хрупкость.

Он перевернул второй прут.

— А это мы выплавили в инертной среде — аргон, почти без кислорода. И добавили чуть-чуть хрома и молибдена. Структура получилась плотной, без микротрещин. И главное — углерод распределён равномерно, а не комками.

— Хром? Молибден? — переспросил в недоумении молодой парень. — Это что за звери такие?

— Это такие металлы, которые делают сталь твёрже, но при этом не дают ей стать хрупкой. Если правильно подобрать пропорции, можно получить сплав, который долго держит заточку и не ломается даже при сильных ударах. — Техник протянул прутья кузнецам. — Держите. Сравните.

Пожилой кузнец взял оба прута, взвесил на руке. Местный показался ему привычно тяжёлым, а легионный — чуть легче, но плотнее на ощупь.

— И что, этот ваш... аргон... прямо так сильно меняет дело?

— Сильнее, чем вы думаете. — Техник кивнул на печь. — При обычной плавке металл окисляется, шлак засоряет расплав. А в инертной среде окисления почти нет, и легирующие элементы работают на сто процентов. Мы можем получать сталь, которая по прочности втрое превосходит обычную.

— Втрое? — недоверчиво протянул седой.

— Проверим? — техник усмехнулся. — Ударьте своим прутом по нашему. Только с размаху.

Кузнец взял свой прут, размахнулся и с силой опустил несколько раз на легионный. Металл жалобно звякнул — и местный прут переломился пополам с противным хрустом. Легионный даже не погнулся, лишь блеснул голубоватой поверхностью.

В мастерской повисла тишина. Кто-то присвистнул.

— Да быть не может, — выдохнул седой, разглядывая обломки. — Я этим прутом подковы гнул, а он...

— Это не просто сталь, — вмешался другой кузнец, помоложе. — Это ж почти как дамаск, только без ковки. Как вы так сделали?

— Технология, — коротко ответил техник. — Главное — чистота и контроль. Мы научим вас управлять печью, подбирать газы, добавлять нужные примеси. Через месяц-другой вы сами сможете ковать клинки, которые не сломаются о кости зверолюдей.

— А кроме хрома с молибденом, — подал голос молодой парень, который уже крутился возле печи, разглядывая датчики, — что ещё можно добавлять?

Техник оживился, явно радуясь интересу.

— Много чего. Самые интересные — тугоплавкие металлы. Вольфрам, например. — Он подошёл к другому стеллажу и достал небольшой тёмно-серый брусок. — Этот металл плавится при трёх с половиной тысячах градусов. Если добавить его в сталь, она будет держать форму и твёрдость даже в раскалённом состоянии. Представьте клинок, который не отпускается от жара и не тупится, даже когда вы рубите врага в раскалённой кузнице.

— Три с половиной тысячи? — седой недоверчиво покачал головой. — Такое бывает?

— Бывает, — кивнул техник. — Но это сложно. Вольфрам тяжело плавить, он требует особых условий. Но если освоить — ваши мечи будут переживать своих хозяев.

— А это? — тот же парень указал на блестящий, чуть голубоватый образец.

— Цирконий. — Техник взял его в руки. — Лёгкий, прочный, и главное — не боится агрессивных сред. Его в основном для защиты используют, но если добавить в сталь — даёт удивительную вязкость. Клинок будет гнуться, но не ломаться. А если сделать сплав с ниобием — получите материал, который работает при температурах, где обычная сталь течёт, как воск .

— А самый тяжёлый? — спросил кто-то из кузнецов, разглядывая блестящие образцы.

— Осмий, — техник усмехнулся и подошёл к небольшому контейнеру, который открыл с заметной осторожностью. — Вот, полюбуйтесь. Только руками не трогать — образец ценный.

В контейнере лежал небольшой цилиндрик тёмно-серого металла с едва заметным голубоватым отливом. На вид — ничего особенного, но когда техник взял его щипцами, все заметили, как напряглись его мышцы.

— Тяжёлый, — пояснил он. — Почти в два с половиной раза тяжелее свинца. Это самый плотный металл из существующих. Один кубик со стороной в палец весит больше, чем хорошая гиря.

— И зачем такая тяжесть? — спросил седой кузнец. — Меч из него не сделаешь — не поднимешь.

— А мечи из него и не делают, — кивнул техник. — Осмий для другого нужен. Вы помните те самые «огненные стрелы», что сравняли с землёй лагеря зверолюдей?

Кузнецы загудели. Кто ж не помнил — об этом событии в порту говорили несколько дней.

— Так вот, — продолжил техник, — боеголовки этих ракет частично состоят из осмия. Представляете? Маленький осмиевый сердечник внутри. При ударе он не деформируется, не разлетается на куски — он прошивает цель насквозь с такой энергией, что никакая броня не спасёт. А если таких сердечников несколько сотен в одной боеголовке...

Он развёл руками, давая возможность представить масштаб.

— Это ещё не всё. Осмий применяют в электронике, которая управляет полётом ракет. Его сплавы с платиной и палладием — идеальные контакты для самых чувствительных приборов . Без него наведение было бы не таким точным. А ещё из осмия делают наконечники для артиллерийских снарядов и узлы трения в авиационных двигателях . Везде, где нужна запредельная твёрдость и стойкость к износу.

— Так это ж почти легенда, — выдохнул парниша. — Сказочный металл.

— Легенда — это когда про него только в песнях поют, — поправил техник. — А осмий — это реальность. Редкая, дорогая, но реальность. У нас на северной базе есть небольшие запасы, и мы используем его только для самых важных задач. Например, для тех самых ракет, что вы видели.

— И вы нам про него рассказываете? — недоверчиво спросил седой. — Такую тайну?

— А что тут тайного? — техник пожал плечами. — Вы своими глазами видели, на что способны наши технологии. Секреты не в металлах, секреты — в том, как их применять. А этому мы вас и будем учить. Начнём с простого: научитесь плавить сталь с хромом и марганцем. Потом добавим молибден. А когда освоите — можно и до вольфрама с цирконием добраться. До осмия, правда, далеко, но кто знает, что будет через год-два?

Кузнецы переглядывались. Для них эти названия звучали как заклинания, но глаза горели.

Седой кузнец крякнул, почесал бороду.

— Ладно, убедил. Завтра приходим. Все, кто может. Покажешь, как эту печь запрягать?

— Покажу. — Техник хлопнул печь по боку, и та согласно звякнула. — Мест хватит всем. Главное — не бояться учиться новому.

Он оглядел собравшихся — десятки глаз, в которых недоверие сменялось жадным любопытством.

— Добро пожаловать в будущее, мастера. Работаем с умом — и зверолюдам придётся туго.

В мастерской повис гул голосов, звон металла, скрип досок под ногами. Люди, ещё недавно жившие в страхе, начинали верить, что смогут защитить свои дома. И в этой вере было что-то такое, от чего даже самый чёрствый техник улыбнулся бы.

Ромул усмехнулся и пошёл дальше. Занятное взаимодействие с местными выходит. Техно-жрецы в Легионе, от мало до велика не сильно горели желанием на счет того, что бы отрывать их от своих исследований, и тем более обучать почти что аборигенов. Но смотри ка, не все так плохо. Техник даже не сильно плевался.

В следующем помещении разместилась алхимическая мастерская. Здесь пахло иначе, чем в кузнице: травами, реактивами и чем-то сладковато-едким, отчего на мгновение защипало в носу.

Просторная комната была заставлена столами, на которых дымились колбы, пузырились реторты и поблёскивали стеклянные трубки причудливых форм. Но главное было не в этом. В центре помещения, на отдельном возвышении, стоял странный агрегат — герметичная капсула из прозрачного материала, внутри которой мерцала голубоватая жидкость. Рядом с ней, разложенные на стерильной белой ткани, лежали десятки небольших контейнеров с гелеобразными субстанциями разных цветов.

Местные алхимики — народ в основном пожилой, с руками, изъеденными реактивами, и глазами, привыкшими к точности — толпились вокруг, но не касались ничего. Слишком непривычно, слишком... не отсюда.

Женщина-иерофант, руководившая процессом, подняла руку, привлекая внимание.

— Господа алхимики, — начала она. Голос спокойный, уверенный. — То, что вы видели до сих пор — катализаторы, ускорители реакций, очистка экстрактов — это основы. Вы и сами до многого дошли бы со временем. Но сейчас я покажу вам то, что отличает медицину Легиона от всего, что вы знали.

Она подошла к прозрачной капсуле.

— Это — регенеративный гель. В его основе — не травы, не настойки, а симбиотическая культура, выращенная в лаборатории . Она не просто заживляет раны. Она восстанавливает ткани на клеточном уровне, буквально заставляя организм вспомнить, каким он был до повреждения.

Один из старых алхимиков, седовласый, с длинной мантией, пропитанной тысячью запахов, недоверчиво покачал головой.

— Клеточный уровень? Это... это магия какая-то.

— Наука, — устало поправила иерофант. — Смотрите.

Она взяла со стола небольшой контейнер с прозрачным гелем, подошла к клетке с подопытным кроликом — у животного была повреждена лапа, глубокая рваная рана, явно оставленная хищником.

— Обычное лечение такими мазями, как вы готовите, заняло бы недели. Если не месяц. И лапа, скорее всего, не восстановилась бы полностью.

Она нанесла тонкий слой геля на рану. Произошло нечто странное: гель не просто покрыл повреждение — он начал пульсировать, проникать внутрь, обволакивать каждую частичку разорванной плоти. Едва ли не сразу, рана перестала кровоточить. Через минуту — стянулась, образовав тонкую розовую кожицу. А затем, кролик сумел хоть и с опаской, но опереться на лапу, после чего и вовсе поскакать.

В мастерской повисла тишина. Кто-то выдохнул, кто-то перекрестился.

— Это... это же невероятно, — прошептал седовласый.

— Это биотехнология, — просто констатировала иерофант. — Гель содержит наночастицы, которые действуют как молекулярные хирурги . Они удаляют повреждённые клетки, стимулируют рост новых и доставляют питательные вещества точно по адресу. А культура-симбиот, встроенная в гель, не даёт организму отторгать эту помощь.

— И такое можно сделать для любой раны? — спросил молодой парень, протиснувшийся вперёд. Многие слова были для него не понятны, слишком изощренно подобраны. Но он чувствовал, что скоро привыкнет.

— Для любой. Но есть нюансы. — Иерофант взяла другой контейнер, с голубоватым гелем. — Этот состав — для ожогов. Он охлаждает ткани, выводит токсины и восстанавливает кожный покров. Если обработать ожог сразу, даже третья степень заживёт без шрамов в кратчайшие сроки.

Она перешла к третьему контейнеру, с тёмно-зелёным гелем.

— А это — для внутренних повреждений. Его вводят инъекционно. Он проникает в кровоток, находит разрывы сосудов, внутренние кровотечения, повреждённые органы — и работает там, куда хирург не всегда может добраться . Разумеется, вводить его должны обученные люди.

— А кости? — спросил один из алхимиков, сухонький и вертлявый. — Кости можно так сращивать?

— Можно. — Иерофант показала на небольшой флакон с мутноватой жидкостью. — Это не гель, это композитный состав на основе коллагена и гидроксиапатита. Вводится непосредственно в место перелома и служит матрицей для роста новой костной ткани. Через неделю место перелома становится крепче, чем было до травмы.

Алхимики переглядывались. Для них эти слова звучали вычурно и не понятно, но глаза горели жадным огнём.

— И вы... вы всему этому научите? — седовласый с трудом подбирал слова. — Это же... это целый новый мир!

— Научим основам, — кивнула иерофант. — Поймите, мы не можем передать вам все технологии сразу. Но принципы работы с гелями, правила стерильности, дозировки — это вы освоите. А когда поймёте базу, сможете и сами экспериментировать. У вас тут богатая флора, возможно, найдёте местные аналоги наших компонентов.

— А где вы это всё берёте? — спросил сухонький. — Такие составы... наверное, нужны редкие ингредиенты?

— Основа — биоматериалы, которые мы выращиваем в лабораториях, — пояснила иерофант. — Часть компонентов синтезируется, часть — добывается из местных ресурсов. Например, для регенеративного геля нужны определённые аминокислоты, которые есть в местных водорослях. Так что вы не просто получите готовое — вы научитесь делать своё.

Она взяла с подноса небольшой контейнер с золотистым гелем.

— Вот этот состав — универсальный антисептик. Он убивает любую инфекцию, но при этом не вредит живым тканям. Если обработать им рану до применения регенеративного геля, риск осложнений сводится к нулю. Это то, с чего мы начнём обучение. Научитесь делать это — потом перейдём к более сложным вещам.

— А это... сложно? — спросил тот самый молодой парень, глядя на контейнеры с благоговейным трепетом.

— Не сложнее, чем научиться варить хорошее зелье от лихорадки, — улыбнулась иерофант. — Просто требования к чистоте выше. И точность важнее. Всё остальное — дело практики.

Она подошла к столу, где стояли небольшие лабораторные установки.

— Завтра начнём с азов. Научимся готовить стерильные растворы, работать с биокультурами, дозировать компоненты. Кто хочет участвовать — подходите. Мест хватит всем.

Алхимики зашумели, задвигались. Седовласый уже тянул руку, записываясь первым. Сухонький, который про кости спрашивал, задумчиво почёсывал затылок, что-то прикидывая.

— А если я на практике захочу... ну, попробовать что-то своё? — спросил он. — Вдруг я придумаю, как улучшить?

— Экспериментируйте, — с сомнением кивнула иерофант. — Но под присмотром. Пока не научитесь понимать, что делаете. А когда научитесь — небо станет пределом.

Ромул постоял немного у входа, наблюдая за горящими глазами учеников. Седовласый алхимик уже достал из-за пазухи истрёпанную записную книжку и что-то усердно чертил углём, стараясь не упустить ни слова. Сухонький крутился возле контейнеров, но трогать не решался — только смотрел, запоминал.

Молодёжь обступила прозрачную капсулу, разглядывая остатки геля на стекле.

— А если такой гель на старый шрам нанести? — спросил вдруг один из парней. — У меня отцу руку зверь порвал, уже год как зажило, но плохо — не гнётся почти.

— Можно, — ответила иерофант. — Но нужно сначала удалить рубцовую ткань, а потом уже наносить регенератор. Если рубец старый, гель не возьмёт . Но если сделать надрез, очистить, а потом обработать — вырастет новая, нормальная ткань. Долго, но возможно.

Парень кивнул, что-то помечая в памяти.

Ромул усмехнулся и двинулся дальше. Солнце уже поднялось высоко, и порт наполнился звоном металла, голосами, смехом. Люди, ещё недавно жившие в страхе, теперь работали, учились, спорили. Они менялись прямо на глазах.

«Хорошо, — подумал Ромул. — То, ради чего мы пришли, начинает работать».

Он свернул к лабораторному комплексу Кали. Здесь было тише — толстые стены гасили шум порта, и только лёгкий гул вентиляции напоминал о том, что внутри кипит работа.

— ...а если взять за основу структуру MMP8 и попробовать синтезировать ингибитор, который будет работать только в зоне повреждения? — донеслось из-за двери.

Голос Эйн. Ромул прислушался.

— Тогда нам нужно понять, как локализовать доставку, — ответила Кали. — Иначе подавим регенерацию везде, а не только там, где нужно.

— Можно использовать вектор на основе модифицированных макрофагов. Они сами мигрируют к месту воспаления.

— У них есть такие технологии?

— У нас — да. В теории. На практике надо проверить.

Ромул толкнул дверь и вошёл.

— Доброе утро. Не помешаю?

Кали и Эйн обернулись. Обе выглядели увлечёнными — перед ними на голографических экранах плясали схемы, формулы, графики.

— Архон, — Кали склонила голову. — Рады вас видеть. Мы как раз обсуждаем одну из местных аномалий.

— Я заметил. — Ромул подошёл ближе. — MMP8? Матриксная металлопротеиназа?

— Именно. — Эйн ткнула пальцем в экран. — У местных крестьян активность этого фермента заметно ниже, чем у наших Содалов. Но при этом раны у них заживают не хуже, просто медленнее. Зато качественнее — меньше рубцов, лучше восстанавливается структура тканей.

— То есть баланс смещён в сторону качества, а не скорости, — кивнул Ромул. — MMP8 расщепляет коллаген, расчищая место для новых клеток. Если его слишком много, процесс идёт быстро, но грубо. Если мало — медленно, но аккуратно.

— Именно! — Кали даже приподнялась на своих механических ногах. — Мы думаем, что это результат древних модификаций. Возможно, тех самых, о которых мы говорили — драконьих.

— Но тут есть нюанс. — Эйн развернула новый график. — Смотрите. У них не просто понижена MMP8. У них по-другому настроены сигнальные пути. Wnt и Notch. Один отвечает за пролиферацию стволовых клеток, другой — за их дифференцировку. У наших Содалов доминирует Wnt — они быстро наращивают массу, но клетки не всегда правильно специализируются. А у местных...

— Notch, — закончил Ромул. — Они медленно, но точно восстанавливают структуру.

Эйн довольно улыбнулась.

— Архон, вы нас удивляете. Давно вы такой прозорливый?

Ромул усмехнулся. Он сам задавался этим вопросом.

— По мне может и не скажешь, но я тоже своего рода учёный. Всё, что вы видите — результат моих давних изысканий. Когда-то я поставил себе цель вывести человеческое тело на принципиально новый уровень. Сила, выносливость, регенерация — это не магия. Это инженерия плоти. И я вложил в это годы.

Кали и Эйн переглянулись.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорила Кали, — что ваши способности — результат сознательного проектирования?

— Именно. — Ромул кивнул. — И пусть я приостановил подобные изыскания, стараюсь держать руку на пульсе.

— Теперь понятно, почему вы так быстро схватываете. — Эйн одобрительно хмыкнула. — Вы не просто командир, вы — коллега.

— Рад, что вы это цените. — Ромул перевёл взгляд на экраны. — Что ещё интересного нашли?

— Много чего, — оживилась Кали. — Смотрите, вот этот локус...

Они углубились в обсуждение, перебирая данные, строя гипотезы, споря о механизмах. Ромул чувствовал, как мысли текут легко и свободно — словно он всю жизнь только этим и занимался. Было не привычно, но за разговором он довольно быстро освоился. Эйн и Кали были на равных, иногда перебивая друг друга, иногда замолкая, обдумывая очередную идею.

Прошло несколько часов.

— Ладно, — Эйн потянулась, хрустнув суставами. — Мозг кипит. Надо сделать перерыв. Архон, составите компанию? У нас тут кофе варят... почти как настоящий.

— Почти? — Ромул поднял бровь.

— Ну, ингредиенты местные, технологии наши. Получается интересный гибрид.

— Идём.

Они вышли в смежную комнату, где стоял небольшой столик и пара кресел. Кали осталась у экранов — её механические руки не нуждались в отдыхе так, как человеческие.

Расположение базы у самого залива имеет свои плюсы. Например, можно вот так, как сейчас, расположиться с чашечками кофе и любоваться видами. Это даёт возможность спокойно поразмыслить о сложившихся обстоятельствах, да просто прикинуть, как быть завтра.

Ромул отхлебнул обжигающий напиток — Эйн в очередной раз экспериментировала с местными ингредиентами, и результат получился... специфическим, но бодрящим. Взгляд скользил по порту, по суетящимся фигурам, по кораблям на горизонте. Мысли текли медленно, вязко, как смола.

Пока местная регулярная армия представляет собой жалкое зрелище. Из того, что удалось выяснить за последние недели, картина вырисовывалась удручающая. Королевство находится в глубоком финансовом кризисе из-за многолетней зависимости от иностранной военной помощи . Каждый год уходят огромные средства на оплату наёмников из Империи Бахарут и войск Слейнской Теократии . Денег в казне нет — они оседают в карманах чужеземцев, а своя армия существует лишь номинально.

Это классический порочный круг. Содержать боеспособные войска дорого, а без них враг разоряет земли, налоги не собираются, и денег на армию снова нет. Историческая наука называет это «кризисом феодализма» — когда старая система уже не работает, а новой ещё нет . В XIV веке Европа переживала похожие процессы: эпидемии, войны, запустение земель, падение цен на сельхозпродукцию . Но там хотя бы не было орд зверолюдей, которые рассматривают людей как источник питания.

Проблема усугубляется тем, что доверие к центральной власти подорвано. Королева Драудиллон — фигура сильная, но её возможности ограничены. Аристократия, привыкшая полагаться на собственные дружины, не спешит делиться ресурсами. Крестьяне в ужасе бегут в столицу, бросая земли. А те, кто остаётся, становятся лёгкой добычей не только для зверолюдей, но и для своих же.

Недавно разведка подтвердила вот что: в южных провинциях активизировались банды. Не зверолюди — люди. Бывшие солдаты, дезертиры, беглые крестьяне. В полной мере расчитывают воспользоваться сложившейся ситуацией. Численность этих криминальных элементов тоже не обнадеживает, около двух тысяч, рассредоточены мелкими группами. Действуют нагло — жгут деревни, грабят обозы, убивают тех, кто сопротивляется. Местные феодалы не могут или не хотят с ними бороться. Некоторые, скорее всего, даже покрывают их за долю.

Классика жанра. Когда центральная власть слабеет, всегда находятся те, кто хочет построить свою маленькую империю на руинах. Во Франции XIV века такие банды называли «рутьеры» или «арманьяки» — они терроризировали деревни, грабили города, и ни король, ни знать не могли с ними справиться годами . А ведь там не было ещё и внешнего врага, пожирающего людей.

А торговые пути? В упадке. Крупные караваны ходят только в сопровождении сильной охраны, что резко повышает цены. Мелкие купцы разорены, многие побросали дело. Морская торговля ещё держится — пиратов пока мало, но если ситуация не изменится, появятся и они.

Ромул допил кофе и отставил кружку. В голове начал складываться план.

Проблема комплексная. Нельзя просто взять и раздать оружие крестьянам — они не умеют им пользоваться, а оружие могут украсть или продать. Нельзя полагаться только на Легион — тысяча бойцов, даже таких сильных, не закроет все дыры. Нужно создавать систему, которая будет работать сама.

Исторические параллели подсказывали несколько путей. В Англии после эпидемии чумы XIV века резко выросла стоимость рабочей силы, крестьяне получили больше свободы, начал формироваться рынок труда . Это стало основой будущего экономического рывка. В Восточной Европе, наоборот, феодалы усилили контроль, что привело к консервации отсталости . Выбор пути зависел от того, кто окажется сильнее в момент перелома.

У Драконьего королевства был шанс пойти по первому пути. С помощью Легиона.

Возможные решения вырисовывались следующие.

Во-первых, стабилизация границ. Пока зверолюди не будут отброшены, ни о каком восстановлении экономики речи не идёт. Легион должен взять на себя самые опасные участки, но в тылу нужно создавать мобильные отряды самообороны из местных. Обученные, вооружённые нормальным оружием, с простой иерархией и мотивацией — защищать свои дома.

Во-вторых, экономическая реформа. Нужно наладить сбор налогов с тех территорий, которые контролируются. Не грабить, а брать посильную плату, желательно натурой — продовольствием, ремесленными изделиями. Это позволит создать запасы и накормить армию. Параллельно — стимулировать торговлю, обеспечивая безопасность караванов. Легион может взять под контроль ключевые маршруты, выставляя патрули и уничтожая банды.

В-третьих, борьба с криминалом. Банды нужно не просто уничтожать, а лишать социальной базы. Те, кто грабит от отчаяния, могут получить шанс на легальную работу — например, в тех же отрядах самообороны. Те, кто грабит ради наживы и связан с коррумпированной знатью, должны быть уничтожены без жалости. Пример с «рутьерами» показателен: они исчезли только тогда, когда центральная власть смогла предложить альтернативу — либо службу в армии, либо смерть .

В-четвёртых, социальная опора. Королева должна стать символом возрождения, а не просто правительницей, сидящей в осаждённой столице. Нужно, чтобы люди видели: их правительница с ними, она заботится, она что-то делает. Встречи, обращения, помощь конкретным деревням — это работает лучше любых указов.

В-пятых, долгосрочная стратегия. Нельзя рассчитывать только на Легион. Местные должны научиться защищать себя сами. Для этого нужны школы, мастерские, система передачи знаний. То, что уже начато в порту — лишь первый шаг. Нужно расширять программу обучения, готовить инструкторов из местных, создавать сеть опорных пунктов по всему королевству.

Ромул отставил кружку. Мысли переключились на более широкую картину. То, что лежит на поверхности — разбитая армия, голодная казна, разбой на дорогах — лишь вершина. Под ней скрываются глубинные проблемы: разложение феодальной системы, недоверие между знатью и короной, социальное расслоение, отчаяние простых людей, готовых на всё ради выживания.

Без королевы и её советников тут не обойтись. Необходимо подробно переговорить и обсудить все нюансы. Такие решения не принимают с бухты барахты. Тем более единолично.

Откинувшись на спинку импровизированного лежака, Ромул с силой начал растирать лицо. "Сука, и я решил в это вписаться?"

Но его душевные терзания прервал далекий гул. Переведя взгляд снова на залив, где в далеке очерчивался силуэт. Погодя некоторое время, до него донесся звук, от которого у него по коже пробежал табун мурашек. Сначала звук электро гитары, затем удары по барабану, и тот самый, легендарный голос, что разносился на весь залив за многие километры:

"All you women who want a man of the street But don't know which way you wanna turn..."

— ...ха...ха-ха-ха... ХА-ХАХАХАХА— не сумев сдержать восторга расхохотался Ромул, когда его глаза в мельчайших деталях передали картинку носа судна Легиона, где расставив руки в стороны стоял Говард, в своем фирменном деловом костюме двойке и солнцезащитных очках.

Глава 9

Залив Слёз искрился под полуденным солнцем. Над водой тянуло солью, горячим металлом и рыбьей чешуёй. Чайки орали над доками так, будто возмущались самим фактом появления здесь механизмов Легиона — крановых стрел, погрузочных платформ, гладких цистерн и рельсовых тележек, бегущих вдоль причалов с деловитой, почти вызывающей точностью.

Ромул стоял у края пирса, заложив руки за спину. Он пытался держать лицо, как подобает Архону, но улыбка всё равно проступала, упрямо, почти по-мальчишески. Слишком давно он не видел их обоих рядом.

Эйн, стоявшая рядом с руками в карманах пальто, щурилась на приближающееся судно с выражением человека, который заранее решил ничему не удивляться и уже проиграл.

Из носовых динамиков, хрипло и слишком громко для мирного порта, рвануло:

“All you women who want a man of the street…”

Несколько грузчиков вздрогнули. Один уронил ящик. Пара местных матросов уставилась на судно так, будто из-за мыса шёл не корабль, а новый вид морского чудовища.

— Ну конечно, — сухо сказала Эйн — А я уж боялась, что он повзрослел.

Ромул фыркнул.

— Это Говард. Он не взрослеет. Он масштабируется.

Судно шло без парусов — гладкое, тёмное, с низкой посадкой и хищным, вытянутым носом. Оно не выглядело особенно большим, но было в нём что-то неприятно современное: слишком чистые линии, слишком уверенная форма, слишком мало в нём было от корабля в привычном местным смысле. Рубка, антенны, боковые турели наблюдения, кормовой выхлоп — всё это не просило одобрения, а просто объявляло: мир стал шире, чем вы привыкли думать.

На носу, широко расставив ноги, стоял Говард.

Тёмный костюм-двойка, белая рубашка, галстук, очки. Ветер трепал волосы, музыка орала на весь залив, а он стоял так, будто это не прибытие в союзный порт, а выход на сцену перед многотысячной аудиторией. Он уже выглядел как человек, который через неделю убедит половину столицы работать на его планы, а вторую — хотя бы слушать.

Чуть позади него возвышался Искандер.

Вот в нём, напротив, не было ничего сценического — и именно поэтому глаз тянулся к нему сильнее. Высокий, широкоплечий, в бронзе тёмного, почти винного оттенка, с багровым плащом за спиной. Его доспех не блестел нарочито; он выглядел не парадным, а прожитым, как оружие человека, который не просто носит символ власти, а сам этой властью и является. Рыжие волосы падали на плечи тяжёлой волной. Копьё он держал не как знак, а как естественное продолжение руки. И даже на расстоянии чувствовалось то, что невозможно было подделать никакой бронёй: пространство вокруг него словно чуть расширялось, уступая место.

На пирсе начали останавливаться люди.

Не потому, что увидели Говарда. Потому, что увидели Искандера.

— Вот это уже проблема, — пробормотала Эйн, проследив за взглядами местных — Ещё не сошёл на берег, а половина порта уже готова идти за ним отвоёвывать чужие столицы.

— Не половина, — тихо сказал Ромул — Пока только треть.

Судно мягко ударилось бортом о причальный отбойник. Тросы полетели на пирс. Кто-то из команды уже собирался сбросить трап, когда Говард, не дожидаясь, спрыгнул сам.

Приземлился легко, выпрямился в одно движение, развёл руки так, будто и порт, и залив, и весь этот день были подготовлены специально под него.

— Архон! — гаркнул он на весь причал — Старик, я смотрю, ты тут без меня совсем одичал. Стоишь, смотришь таким взглядом, что я уже почти готов растрогаться.

Ромул расхохотался по-настоящему — без оглядки, без дистанции, без привычной тяжести в плечах — и шагнул навстречу. Они столкнулись в объятии, которое у любого постороннего сошло бы за начало драки.

— Придурок, — сказал Ромул, хлопнув его по спине — Я уж думал, ты там навсегда женился на своих реакторах.

— Не женился, а поддерживал стабильные отношения, — отозвался Говард, отстраняясь и поправляя галстук — Кто-то же должен думать о будущем, пока ты здесь занимаешься героизмом в промышленных объёмах. Кстати, я привёз тебе подарки. Торн клянётся, что если я опять что-нибудь уроню, он завершит мою киборгизацию принудительно, так что в этот раз всё доехало целым. Кажется.

— Обнадёжил.

За спиной Говарда раздался густой, раскатистый голос:

— Поверить не могу, что ты до сих пор его терпишь.

Искандер спрыгнул следом.

Он двигался удивительно мягко для своей массы — как крупный хищник, который не видит нужды демонстрировать силу каждым шагом, потому что она и так никуда не девается. Когда он подошёл ближе, Ромул почти физически почувствовал исходящее от него тепло. Не жар буквально — что-то иное, едва уловимое, но живое, как отблеск костра в ночи.

Искандер протянул руку.

Ромул проигнорировал её и просто шагнул вперёд.

Они обнялись крепко, молча, как обнимаются люди, между которыми давно уже не осталось нужды в формальностях.

— Брат, — негромко сказал Искандер.

— Брат, — так же ответил Ромул.

Когда они отстранились, Искандер оглядел его с головы до ног и усмехнулся:

— Выглядишь лучше, чем в последнем сообщении. Тогда ты звучал так, будто собираешься лично проломить весь юг головой.

— Я был близок к этой мысли.

— Верю, — сказал Искандер — Но теперь придётся делиться.

Говард уже успел подойти к Эйн и, не спрашивая разрешения, хлопнул её по плечу.

— Эйн, ты по-прежнему смотришь на людей так, будто мысленно прикидываешь, сколько в них полезных компонентов.

— Только на тебя, — невозмутимо ответила она — Остальные хотя бы иногда окупаются.

— Вот за это я тебя и ценю. Никакой фальши, сплошная токсичная искренность. Как там моя любимая научная катастрофа?

— Если ты про установку, в которую полез без спроса, то она до сих пор работает вопреки твоему участию.

— Неправда. Она работает благодаря моему участию.

— После трёх взрывов.

— Прорыв без взрывов — это бухгалтерия, а не наука.

Искандер рассмеялся — так широко и заразительно, что даже двое угрюмых портовых носильщиков невольно ухмыльнулись.

— Кали где? — тут же спросил Говард, мгновенно перескочив с шутки на дело — Мне сказали, у неё новые образцы. Если она опять нашла что-то, что можно превратить в медицинский рынок, я хочу знать об этом первым.

— Уже хочет монетизировать чужие внутренности, — заметила Эйн.

— Не монетизировать. Оптимизировать путь от открытия к полезному результату.

— К прибыли, — перевела Эйн.

— К достойной прибыли, — уточнил Говард.

Кали, до этого стоявшая чуть в стороне, едва заметно кивнула и повернула к лабораторному корпусу.

— Идёшь? — спросила она.

— Бегу, — ответил Говард и действительно сорвался с места, на ходу уже задавая вопросы: — Какие образцы? Стабильные? Местные? Есть аномальная реакция на катализатор? Торн видел?

Они ушли почти сразу — Кали быстрым, сдержанным шагом, Говард рядом, размахивая руками и разговаривая так, будто вокруг не было ни войны, ни королевств, ни геополитики, а только одна бесконечно интересная проблема, которую он уже почти решил.

Эйн посмотрела им вслед.

— Вот так и выглядит стихийное бедствие в приличном костюме.

— И очень дорогое, — заметил Ромул.

— Значит, точно Говард, — подвёл Искандер.

Они остались втроём у причала. Ветер тянул плащ Искандера назад. Вода мерцала под солнцем. Вдали стучали механизмы, кричали чайки, гремели цепи. Всё было шумным, живым, настоящим.

— Хороший порт, — сказал Искандер, оглядывая линии кранов, мастерские, ряды складов и тёмные корпуса новых сооружений — Ещё сырой, но уже с хребтом.

— Я старался.

— Вижу, — Искандер повернул к нему голову — И вижу, почему ты позвал именно нас. Тут пахнет не только войной. Тут пахнет началом.

Ромул коротко кивнул.

— Пойдём. Покажу, что у нас есть. А ты по дороге расскажешь, насколько север ещё стоит на ногах.

— Стоит, — ответил Искандер — Но только потому, что ещё не знает, насколько ему скоро станет весело.

Они пошли вдоль причала к бывшему складскому кварталу, который Легион уже начал превращать в портовый узел и командный центр. Искандер шёл рядом с Ромулом, глядя не только на здания, но и на людей: кто как двигается, кто кого боится, кто на кого смотрит, где работа идёт из-под палки, а где уже из привычки. Он всегда так смотрел на города — как на поле перед битвой и как на организм одновременно.

— Ну? — спросил он наконец — Рассказывай. Насколько всё плохо.

— Достаточно плохо, чтобы ты заинтересовался, — ответил Ромул.

— Тогда день обещает быть хорошим.

Штаб разместили в бывшем портовом складе. От старого здания остались стены, часть несущих балок и тяжёлые ворота, всё остальное Легион перестроил под себя. Внутри пахло металлом, бумагой, маслом, пылью и озоном от проекторов. Под потолком тянулись кабели в защитной оплётке, вдоль стен стояли рабочие столы с картами, свитками, планшетами и аккуратно разложенными донесениями. На дальнем ярусе бесшумно двигались операторы связи. В центре зала над массивным столом висела трёхмерная карта юга королевства.

Говард уже был там. Конечно.

Он успел перекинуться в кресло, закинуть ногу на ногу, отобрать у кого-то планшет, пролистать половину местных отчётов и теперь выглядел человеком, который за последние двадцать минут либо придумал способ спасти экономику страны, либо три новых способа её окончательно добить и один из них считает многообещающим.

Эйн устроилась на подлокотнике кресла с видом судьи, который заранее знает, что все стороны процесса в чём-то неправы. Искандер не сел вовсе — подошёл к окну, где было видно залив, и замер там, слушая.

Ромул встал у проекции.

— Начнём с того, что у нас есть, а не с того, чего бы нам хотелось, — сказал он.

Говард поднял палец.

— Благодарю. Хоть кто-то в этой комнате понимает разницу между стратегией и молитвой.

Ромул не отреагировал.

Он развернул карту. Над столом вспыхнули три красные зоны.

— Юг. Три крупных города под зверолюдьми. Основные силы противника распределены между ними и окружающими районами. Общая численность — по последним данным — около ста пятидесяти тысяч, если считать резервы, обслугу и мелкие отряды. Они уже не наступают валом, но методично жрут страну кусками. Деревни, обозы, посевы, людей.

Искандер оттолкнулся от окна и подошёл ближе.

— Линия снабжения?

— Растянута, но живая. Они кормятся местностью и пленными. Централизованного тыла в нашем смысле у них нет, но есть масса. Им этого хватает.

Ромул щёлкнул по панели. Появились жёлтые отметки.

— Это банды. Бывшие солдаты, дезертиры, уголовники, сбившиеся крестьяне, люди южных лордов, которых те не хотят признавать своими. Около двух тысяч, может больше. Они не опасны поодиночке. Они опасны как симптом распада. Грабят дороги, палят сёла, режут тех, кто пытается везти зерно к столице.

— То есть у нас не один враг, а два слоя одной и той же болезни, — сказал Говард, не поднимая глаз от планшета — Внешний хищник и внутренний рынок распада.

Эйн повернула к нему голову.

— Красиво сказал. Сам придумал?

— Нет, цифры подсказали. У них обычно хорошее чувство драмы.

Ромул переключил проекцию.

На карте вспыхнули белые линии морских путей, точки складов, перечни потерь.

— Теперь экономика. Казна почти пуста. Подати с юга сорваны. Сборы с порта упали втрое. Часть купеческих домов разорена, часть вывела деньги в товар, часть просто сидит и ждёт, кого первым съедят. Если мы начнём кампанию без нового снабжения, упрёмся не в врага, а в собственные склады.

Говард протянул руку.

— Дай.

Ромул отдал ему планшет с бюджетными выкладками премьер-министра.

Говард пробежал глазами страницы. На третьей уже усмехнулся. На пятой тихо присвистнул. На седьмой откинулся в кресле и постучал планшетом по колену.

— О, это даже лучше, чем я ожидал.

— Сомневаюсь, что слово «лучше» здесь уместно, — заметила Эйн.

— Для страны — нет. Для меня — да. Это не просто бедность. Это сломанная система стимулов. Они десятилетиями жили так, будто завтра не существует, а теперь удивляются, что его и правда не оказалось.

Искандер положил ладонь на край стола.

— Объясни коротко.

Говард поднялся. Поставил планшет на стол. Провёл пальцем по карте гор, лесов, порта, дорог.

— Коротко? Пожалуйста. У королевства есть земля, лес, руда, побережье, руки и desperate population. Простите, бедствующее население. У него нет только одного — работающего механизма, который связывает всё это в государство. Сейчас каждый тянет в свою сторону: лорды держатся за людей, будто это мешки зерна; крестьяне бегут в лес, потому что там хотя бы есть шанс урвать; купцы боятся вкладываться в дороги, которые не переживут до следующей недели; корона пытается латать дыру за дырой и называет это управлением.

— Не вижу пока ничего нового, — сухо сказал Искандер.

— Новое в том, что это лечится, — ответил Говард — Но не указом и не героическим наступлением в пустоту. Это лечится деньгами, дорогами, охраной, учётом и новой ценой человеческого труда.

Эйн кивнула едва заметно. Именно этой фразы она ждала.

— Продолжай, — сказал Ромул.

Говард ткнул в жёлтые отметки банд.

— Первый вопрос: почему люди вообще идут в банды? Не потому, что любят свободу. И не потому, что все рождены мерзавцами. А потому, что в условиях распада грабёж становится самым быстрым рынком труда. Риск выше, но и доход здесь и сейчас. Если мы хотим выжечь банды под корень, мало убивать тех, кто уже взял нож. Нужно сделать так, чтобы следующий мужик, у которого сожгли амбар, пошёл не в лес, а к нам.

— То есть ты хочешь купить у хаоса рабочие руки, — сказал Искандер.

— Именно, — Говард улыбнулся — Спасибо, что сформулировал это красивее, чем я собирался.

Он сменил проекцию. Над столом появилась схема порта, складов, мастерских и внутренних дорог.

— Нам нужен не просто набор рабочих. Нам нужен рынок труда под охраной силы. Это разные вещи. Первое может создать кто угодно. Второе — только тот, кто держит дорогу, платит вовремя и умеет наказывать за саботаж.

— Источник выплат? — сразу спросила Эйн.

Говард ответил без паузы:

— Первичный — наши вложения. Вторичный — портовые сборы и реквизиция имущества банд. Третичный — будущие контракты на сырьё и металл. Если всё сделать правильно, через несколько месяцев система начнёт кормить саму себя.

— Если, — подчеркнула Эйн.

— Если, — согласился Говард — Поэтому сначала не всё сразу. Сначала дороги и узлы. Потом артели. Потом переработка. Потом экспорт.

Искандер медленно провёл пальцем по маршрутам.

— Дороги ты без меня не удержишь.

— Именно поэтому ты мне так дорог, — сказал Говард — Ты и ещё несколько десятков очень убедительных людей в броне.

Ромул кивнул на южные провинции.

— А столица? Если мы вытащим оттуда слишком много мужчин на юг, город просядет.

— Не если платить правильно, — сказал Говард — Нам не нужна тупая мобилизация. Нам нужна сортировка. Боеспособные — в отряды. Сильные, но необученные — в дорожные и складские артели. Раненые ветераны — в охрану складов, учёт, подготовку новобранцев. Вдовы — в кухни, перевязочные, ткацкие дворы, снабжение. Сироты — при мастерских и школах. Не потому, что мы добрые. А потому, что разруха — это тоже ресурс, если умеешь его правильно собрать.

Эйн посмотрела на него долго.

— Это прозвучало отвратительно.

— Зато честно, — отрезал Говард — Или ты предлагаешь и дальше делать вид, будто государство поднимают красивые речи?

— Нет. Я просто фиксирую, что ты умеешь звучать как человек, которого однажды обязательно захотят отравить.

— Если до этого он успеет поднять промышленность, я готов рискнуть, — заметил Ромул.

Искандер усмехнулся.

— Яд я на него проверять не буду.

Говард поклонился с места.

— Тронут уровнем вашей любви.

Ромул снова взял слово.

— Хорошо. Допустим, рынок труда мы создаём. Что мешает южным лордам просто не отпустить людей?

Вот тут Говард перестал шутить окончательно.

— Вот это, старик, и есть настоящая проблема. Не зверолюди. Не даже банды. Настоящая проблема — что старый порядок будет защищать своё право умирать по-своему.

Он провёл рукой по карте южных владений.

— Для местного лорда крестьянин — это не человек. Это единица подати, рук и привычного подчинения. Как только у мужика появляется альтернатива, власть феодала начинает стоить меньше. Значит, будет сопротивление. Саботаж. Ложные доносы. Задержки. Попытки объявить наши артели воровством людей. Возможно, даже «случайные» нападения на склады руками тех же банд.

Искандер поднял голову.

— Значит, часть южных лордов придётся ломать вместе с бандами.

— Не всех, — сказал Ромул — Но часть — да.

Эйн вставила:

— И не только лордов. Ремесленные цеха тоже начнут шипеть. Если мы откроем мастерские с иным уровнем организации, местные мастера решат, что их хотят разорить. Купцы будут требовать доли. Казначей захочет учёта. Военные — приоритета на поставки. А ещё будет хлеб. Если в город хлынут люди за жалованием, а рынок не получит достаточно зерна, цены взлетят.

Говард резко повернулся к ней.

— Вот. Спасибо. Наконец-то кто-то в комнате понимает, что зарплата без хлеба — это способ устроить бунт по расписанию.

Он ткнул в стол.

— Значит так. Нам нужно идти к королеве не с идеей, а с пакетным решением. Военная зачистка дорог. Ограниченная амнистия для банд. Учёт трудоспособных. Открытие первых артелей в зонах, которые реально защитить. Резерв зерна под зарплатный запуск. Общая комиссия короны и Легиона по снабжению. И отдельный вопрос — полномочия против саботажа на местах.

Искандер кивнул.

— Это уже похоже на поход.

— Нет, — сказал Говард — Это похоже на государство. Просто тебе повезло, что иногда между ними есть пересечение.

Ромул обвёл взглядом своих.

— Тогда идём не просить разрешения, а предлагать королеве способ пережить следующий год.

— И показать, что отказ тоже будет решением, — добавила Эйн — С последствиями.

Говард довольно улыбнулся.

— Вот поэтому ты мне и нравишься. Ты всегда умеешь добавить в деловой разговор нужный объём угрозы.

К дворцу они прибыли уже ближе к вечеру, когда длинные тени от башен легли на внутренний двор, а камень стен начал отдавать накопленное за день тепло. Их встретили не церемониймейстеры, а напряжённые чиновники и стража, которой заранее велели быть предельно вежливой и предельно внимательной.

Это уже говорило о многом.

Их провели не в тронный зал, а в длинную боковую палату совета. И это тоже было правильно. Трон предназначен для решений, которые уже оформлены. Здесь же ещё только предстояло решить, останется ли у королевства право оформлять что-либо самостоятельно.

Когда двери раскрылись, спор уже шёл.

— …если вы снимете ещё сотню людей с северных полей, мы не соберём осенний запас! — говорил сухой, краснолицый мужчина в вышитом дублете, явно один из землевладельцев.

— А если не расчистим дороги, вы этот запас до столицы всё равно не довезёте, — устало отвечал премьер-министр.

— Я не обязан слушать портовых купцов и чужеземных механиков о том, как мне управлять моими землями.

— Ваши земли горят, лорд Сарвей, — отрезала королева — Следовательно, вопрос уже не только ваш.

Ромул остановился у входа ровно на миг.

Хорошо.

Значит, здесь уже не придётся изображать, будто всё начинается с их слов.

Королева заметила вошедших первой.

Сегодня на ней не было церемониальной холодности тронного зала. Только усталость, собранность и раздражение человека, которого со всех сторон одновременно тянут в пропасть и требуют улыбаться.

— Архон, — сказала она — Вовремя. Раз уж половина моих советников уже спорит о ваших планах, будет полезно, если вторая половина услышит их из первых уст.

За длинным столом собрались: премьер-министр, казначей, два старших военачальника, трое лордов южных земель, представитель портовых купцов, городской судья, и, к удивлению Ромула, глава столичных ремесленных цехов — грузный, хмурый человек с ладонями кузнеца и глазами налогового пса.

Очень хорошо.

Значит, разговор получится настоящим.

— Продолжайте, — сказал Ромул, не садясь — На чём остановились?

Южный лорд с красным лицом зло дёрнул подбородком в сторону купца.

— На том, что эти люди считают возможным снимать рабочих с моих земель ради своих складов и портов.

— Не ради складов, — поправил купец — Ради того, чтобы зимой столицу не жрал голод.

— И ради того, чтобы ваши корабли не стояли пустыми, — огрызнулся лорд.

— Если мои корабли встанут, ваше зерно сгниёт в амбарах, милорд.

— Хватит, — сказала королева.

Тишина упала не сразу, но всё же упала.

Она указала на свободные места. Ромул сел по правую руку от неё. Говард — чуть дальше, напротив казначея и купца. Искандер остался стоять. Эйн заняла край стола, словно заранее оставляла себе право в любой момент встать и уйти, если разговор окончательно скатится в глупость.

Королева перевела взгляд на Ромула.

— Архон, изложите.

Ромул не стал разворачивать длинное вступление.

— У королевства осталось слишком мало времени, чтобы обсуждать проблемы по одной, — сказал он — Банды, зверолюди, пустая казна, распад дорог, нехватка людей, саботаж на местах — это не отдельные беды. Это одна и та же трещина. Если её не перекрыть сейчас, зимой у вас будет не королевство, а несколько островков власти среди голода и грабежа.

Военачальник с седыми усами медленно кивнул.

Это была не новость. Это было подтверждение того, что он и так уже знал.

Ромул продолжил:

— Мы предлагаем не просто военную помощь. Мы предлагаем порядок действий. Первый шаг — очистить дороги и тыл. Второй — открыть защищённые узлы труда и снабжения. Третий — связать их в устойчивую систему поставок, жалования и производства. Без этого войну на юге вы не выиграете, даже если завтра случится чудо.

Он замолчал и повернул голову к Искандеру.

Тот шагнул к столу.

Весь разговор в комнате как будто сразу выстроился по новой оси.

— Сначала война, — сказал Искандер — Не большая, а грязная. Та, которую обычно считают недостойной песен. Дороги. Переправы. Леса. Заброшенные деревни. Разбойные лагеря. Тыл нужно не просто прочесать — его нужно заново научить бояться власти, а не ждать её неделями.

Один из южных лордов вскинулся:

— Мои люди и так боятся!

Искандер перевёл на него взгляд. Даже без угрозы — просто взгляд.

Лорд осёкся.

— Тогда они боятся не тех, — спокойно сказал Искандер — Если бандит может неделями брать дань на вашей земле, значит, власть уже ушла. Я её верну. Но не один. Мне нужны ваши лучшие всадники, проводники и те из ополченцев, кто ещё способен держать строй, а не только копьё.

Седоусый военачальник спросил:

— Сколько людей?

— Для начала немного, — ответил Искандер — Не толпа. Толпа только распугает мелкие банды. Нужны подвижные отряды. Жёсткие. Быстрые. С понятным правом на месте вешать тех, кто взялся за нож после объявления сдачи.

Судья нахмурился.

— Право казни на месте — это уже чрезвычайное полномочие.

— У вас чрезвычайные обстоятельства, — сказала Эйн раньше, чем успел ответить Искандер — Или вы предпочитаете сперва составить правильную бумагу, а потом приехать на место, где уже никого не осталось в живых?

Судья сжал губы, но промолчал.

Искандер продолжил:

— Тем, кто сдастся, нужен не только страх. Им нужен выход. Иначе они будут драться до конца. Поэтому амнистия должна быть ограниченной, но реальной. Сдал оружие, прошёл перепись, назвал сообщников, пошёл в трудовую роту под охраной. Второй шанс — один. Третьего не будет.

Теперь заговорил казначей:

— И кто будет кормить эти трудовые роты, пока они не начнут приносить пользу?

— Вот теперь начинается интересное, — сказал Говард и поднялся.

Он не торопился к карте. Сначала оглядел присутствующих так, словно уже распределял их по категориям: полезен, мешает, боится, врет, пока непонятно.

— Давайте я избавлю всех от лишней вежливости, — произнёс он — Ваше королевство не бедное. Оно плохо организованное. Это разные диагнозы.

Лорд Сарвей зло прищурился.

— Чужеземцу легко поучать.

— Мне не легко, — с приятной вежливостью ответил Говард — Мне интересно. Это хуже

Несколько человек невольно дёрнули уголками губ. Даже премьер-министр устало выдохнул через нос.

Говард подошёл к карте и провёл пальцем по горным районам, лесам, порту.

— У вас есть руда. Лес. Побережье. Рыба. Смолы. Люди. Вы сидите на ресурсах и одновременно жалуетесь, что вам нечем дышать. Почему? Потому что вся система построена не вокруг производства, а вокруг привычки. Каждый следующий слой общества привык жить за счёт предыдущего, а не усиливать его. Пока враг был далеко, это сходило с рук. Теперь нет.

Глава ремесленных цехов мрачно спросил:

— И что вы предлагаете? Завалить страну своими товарами и разорить местных мастеров?

— Наоборот, — ответил Говард — Я предлагаю впервые за долгое время дать вашим мастерам рынок, который не умрёт на следующей дороге от удара дубиной. Но для этого придётся перестать делать вид, будто ремесло существует отдельно от руды, дороги, жалования и охраны.

Он ткнул в порт.

— Мы вкладываем металл, инструменты, оборудование, охрану, специалистов и организацию. Корона даёт право, землю, местное администрирование и часть людей. Первая цель — не прибыль. Первая цель — запустить цикл: добыча, перевозка, переработка, жалование, закупка хлеба, новая перевозка. Как только цикл пошёл, страна начинает дышать.

Казначей сузил глаза.

— За чей счёт первые месяцы?

— За наш и частично за ваш, — ответил Говард — Но не в форме бессмысленного проедания. Под гарантии доли в будущих доходах, под совместный учёт и под право вмешательства в снабжение там, где местные власти его срывают.

Вот тут заговорили сразу несколько голосов.

— Право вмешательства?

— Это уже слишком!

— То есть вы хотите поставить своих людей над нашими управляющими?

— Под видом помощи?

Королева не останавливала их сразу. Дала шуму подняться, чтобы увидеть, кто кричит громче и по какому поводу.

Говард дождался, пока голоса не начнут мешать друг другу, и только тогда негромко сказал:

— А теперь плохая новость.

Шум сам стал тише.

— У вас нет роскоши возмущаться условиями так, будто у вас есть второй поставщик спасения, — сказал он — Если оставить всё как есть, вы потеряете юг. Потом зерно. Потом дисциплину. Потом столицу начнёт душить собственный рынок. И уже после этого вы, конечно, сможете с гордостью заявить, что суверенитет сохранили безупречно.

Тишина стала тяжёлой.

Южный лорд стукнул пальцами по столу.

— И что, по-вашему, нам — просто отдать вам людей?

— Нет, — ответил Говард резко — Вам придётся перестать считать их своими.

Это ударило сильнее, чем если бы он повысил голос.

Даже премьер на миг замер.

Говард не дал паузе схлопнуться.

— Люди на вашей земле — не инвентарь. Если мужчина может заработать на дороге, в мастерской или на складе больше, чем в поле под кнутом страха, он уйдёт. Вопрос не в том, позволите ли вы. Вопрос в том, попытаетесь ли вы сделать этот переход управляемым или доведёте его до бегства, воровства и мятежа.

Глава цехов поморщился.

— А нам потом что делать с потоком дешёвых рук? У меня мастера взвоют.

— Пусть, — сказал Говард — Но взвоют в работающем городе, а не на пепелище. К тому же не все руки одинаковы. Мы не открываем свободный приток в высокие мастерские с порога. Сначала — дорожные артели, склады, лес, погрузка, плавильные дворы, простая обработка. Потом обучение. Потом квалификация. Не путайте набор в производство с раздачей гильдейских привилегий.

Вот тут впервые заинтересованно подался вперёд не лорд и не военный, а глава цехов.

Хороший знак.

Премьер-министр наконец вмешался:

— Если допустить, что всё это возможно, мне нужны ответы на три вопроса. Первое: как не сорвать посев и сбор урожая. Второе: чем платить в первые месяцы. Третье: кто будет разбирать конфликты между вашими артельщиками, людьми лордов, цехами и гарнизонами.

Говард повернул к нему голову — уже без прежней театральности. Как человек к человеку, который хотя бы задаёт правильные вопросы.

— Вот. С этого надо было начинать. Первое — мы не высасываем людей отовсюду. Работаем по зонам. Берём там, где поля уже потеряны, где деревни разорены, где люди и так сидят без дела или на грани ухода в лес. Второе — платим смешанно: монета, паёк, защита семьи. До стабилизации рынка — обязательный хлебный резерв на каждую артель. Иначе жалование сожрёт инфляция. Третье — создаётся совместная комиссия короны и Легиона: снабжение, трудовые споры, распределение рабочих рук, надзор за дорогами и складами.

— Новое ведомство, — пробормотал премьер.

— Да, — сказал Говард — И если вы не создадите его сейчас, через полгода у вас вместо управления будет ярмарка хищений.

Казначей тихо спросил:

— А прибыль?

— Появится, если доживёте до неё, — отрезал Говард — Сначала устойчивость. Потом рост. Потом прибыль. Именно в этом порядке. Все, кто пытается начать с третьего, обычно заканчивают грабежом первого.

Эйн вставила спокойно:

— И ещё санитария.

Все посмотрели на неё.

— Если вы начинаете собирать людей в артели, бараки, склады и рабочие дворы без воды, уборных, медпункта и карантина, через месяц у вас не рынок труда будет, а лихорадка и братские могилы. Это не дополнение к плану. Это часть плана.

Кали здесь не было, но это была её логика, проговорённая языком Эйн.

Королева впервые за весь разговор чуть откинулась на спинку кресла.

— Значит, — произнесла она медленно, — вы предлагаете мне следующее. Передать часть полномочий в совместные органы. Разрешить набор людей в новые артели. Ограничить произвол южных лордов на их собственной земле. Дать амнистию части бандитов. Начать торговые переговоры с Империей. И всё это в разгар войны.

— Да, — сказал Ромул.

Он ответил первым и сразу.

Комната повернулась к нему.

— Потому что у вас нет мирного времени, в которое это было бы удобнее, — продолжил он — Вы либо перестраиваете страну во время войны, либо после войны вам уже будет нечего перестраивать.

Королева смотрела на него долго.

— А что останется моим через пять лет, Архон? — спросила она тихо — Если я возьму ваши солдат, ваши склады, ваши мастерские, ваши дороги, ваши деньги и ваших людей для управления моими людьми — что останется моим?

Вот он был. Настоящий вопрос. Не про цифры. Не про дороги. Про власть.

Ромул не отвёл взгляд.

— То, что вы удержите своим решением, Ваше Величество, — сказал он — Мы можем дать хребет. Но стоять на нём придётся вам. Если вы хотите, чтобы мы сделали это вместо вас, тогда через пять лет это действительно будет уже не ваше королевство.

Никто не шевельнулся.

Даже Говард молчал.

Королева чуть прищурилась.

— А вы хотите?

Ромул ответил не сразу.

— Нет, — сказал он — Мне нужен союзник людей. Не ещё одна территория, которая держится на страхе перед нами.

Она кивнула. Не потому, что поверила целиком. А потому, что услышала: он понимает цену вопроса.

— Хорошо, — сказала Драудиллон — Тогда вот моё решение.

Все выпрямились.

— Первое. Искандер получает право сформировать совместные мобильные отряды с моими офицерами для зачистки дорог и банд южных провинций. Полномочия на месте — расширенные, но с последующим отчётом судье и военному совету. Второе. Премьер-министр к завтрашнему вечеру представит проект комиссии восстановления юга — совместной, но под короной. Третье. Набор в рабочие артели открывается только в трёх зонах, которые будут признаны защищёнными. Четвёртое. Амнистия — сорок дней, не более. Не распространяется на насильников, поджигателей деревень и тех, кто участвовал в резне после королевского объявления. Пятое. Ни один лорд не имеет права силой удерживать людей там, где корона открывает восстановительные работы. Споры — через комиссию. Саботаж — как преступление против трона в военное время.

Теперь заговорили уже не все сразу. Теперь каждый считал, что лично у него отняли.

Именно это и означало, что решение настоящее.

Южный лорд вскочил:

— Ваше Величество, это удар по старому праву!

— Нет, — ответила королева — Это удар по старой беспомощности.

Глава цехов мрачно спросил:

— А нас кто защитит от потока дешёвых рук?

— Те, кто сумеет учить их и зарабатывать на росте, а не на закрытых дверях, — сказал Говард — Остальные могут дальше защищать пустые мастерские до полного морального удовлетворения.

— Господин Говард, — ровно произнесла королева — Не искушайте меня проверить, насколько вы полезны без языка.

— Принято, Ваше Величество, — ответил он с безупречной вежливостью и почти искренним удовольствием.

Премьер уже не спорил. Он делал то, что всегда делают хорошие государственные люди в момент, когда история ломает им колено и требует бежать дальше: считал, кого куда поставить, сколько нужно писцов, сколько зерна, сколько конных разъездов, как оформить печати, кто украдёт первым и как успеть повесить его до того, как это станет системой.

Искандер положил ладонь на стол.

— Мне нужны ваши лучшие следопыты, те, кто знает лесные тропы, и право отбирать годных из пленных и дезертиров в проводники. Под клятву и под нож, если солгут.

Судья хотел было возразить, но королева сказала раньше:

— Будет.

Эйн добавила:

— И медпункты при каждой крупной артели. Не потом. Сразу.

— Записать, — приказала королева.

Казначей тихо, почти обречённо спросил:

— А где взять на всё это столько серебра?

Говард посмотрел на него почти ласково.

— Наконец-то правильный вопрос. С этого момента, мой дорогой господин казначей, вы больше не будете думать только о том, как делить то, что осталось. Вам придётся учиться думать, как запустить то, чего ещё нет

Тот мрачно вздохнул.

— Ненавижу людей с воображением.

— Это взаимно, — сказал Говард.

Совещание длилось ещё долго.

Теперь уже без красивых формулировок. Список дорог. Первые три зоны набора. Число телег на каждую. Кто даёт волов. Где брать древесный уголь. Как охранять склады. Кто отвечает за перепись сдавшихся бандитов. Сколько писцов нужно комиссии. Какие печати признаются достаточными. Как отделять вдов и сирот от обычного потока беженцев. Кто имеет право приостанавливать реквизицию в посевной. Как не допустить, чтобы местные командиры превратили «расширенные полномочия» в личный разбой.

***

Центральную площадь начали готовить ещё до рассвета, и к полудню столица уже гудела, как улей, в который сунули раскалённый прут.

Сначала пришли рабочие Легиона — молчаливые, быстрые, в специфичных одеяниях Легиона. За ними подтянулись местные плотники, грузчики, каменщики, ремесленники, которых согнали по королевскому приказу и которые сначала думали, что им предстоит ставить обычную трибуну для очередной речи. Но когда на площадь стали выгружать длинные металлические фермы, гладкие панели, катушки кабелей в тёмной оплётке и стеклянные цилиндры с заключённым внутри бледно-голубым светом, по толпе поползли слухи.

Говорили разное.

Что Архон собирается объявить войну Империи

Что королева отдаёт столицу в управление чужакам

Что будут показывать пойманного зверолюда

Что Легион сейчас откроет небесные врата и призовёт своих богов

Что, наоборот, это всё один большой обман, чтобы переписать людей в новую подать

К полудню площадь уже была забита так, что протолкнуться к фонтану в центре стало невозможно. Люди стояли на крышах лавок, на бочках, на телегах; мальчишки висели на карнизах; женщины держали детей на руках, чтобы те хоть что-то увидели. По краям площади королевская стража держала проходы, но делала это без привычной грубости: приказ был ясен — сегодня народ должен не бояться, а смотреть.

На северной стороне площади возвышалась трибуна для двора. Её обтянули тёмно-синим полотном с серебряными драконами королевства и новым золотым знаком Легиона рядом. Уже одно это соседство вызывало у знати плохо скрываемое раздражение.

Королева Драудиллон появилась без излишней помпы, но в таком облике, в котором её трудно было не заметить. Не ребёнок, не маска для чужих послов, а взрослая правительница: строгий силуэт, тяжёлые светлые волосы, холодный блеск драконьей крови в глазах. По правую руку от неё встал премьер-министр с лицом человека, который не спал двое суток и уже мысленно считал, сколько чиновников сломается о то, что сейчас произойдёт. Чуть дальше — казначей, глава городской стражи, двое старых военачальников, представители купеческих домов и несколько лордов южных провинций, вызванных в столицу почти приказом.

Один из них, седой, сухой, с длинным лисьим лицом, наклонился к соседу и процедил вполголоса:

— Если этот выскочка с железяками сейчас начнёт обещать моим людям серебро за работу в шахтах, я хочу напомнить, что шахты на моей земле.

— На земле короны, — не глядя на него, ответил премьер-министр.

— До тех пор, пока у короны хватает сил это помнить.

Премьер не удостоил его даже взглядом. Он смотрел вниз, на площадь, где под металлическим каркасом уже заканчивали крепить огромные полупрозрачные панели. Невидимые глазу дроны кружили над головами, как осторожные хищные птицы. Иногда их выдавал короткий отблеск на солнце или резкий поворот в воздухе, слишком точный для живого существа. Толпа каждый раз вздрагивала и задирала головы.

Ромул стоял не на трибуне и не на площади, а в промежутке между ними — ровно там, где и должен был стоять человек, который ещё не решил, кем для этого королевства является: союзником, спасителем или началом новой зависимости. На нём было чёрное пальто, белая рубашка, тёмный галстук. Без доспеха он выглядел почти обманчиво спокойно. Только воздух вокруг него иногда едва заметно подрагивал, словно жара поднималась от раскалённого камня.

Рядом, засунув руки в карманы, стояла Эйн. Её взгляд скользил по ферме, по кабелям, по операторам у боковых панелей, по дронам. Она смотрела на всё это не как зритель, а как хирург на набор инструментов перед сложной операцией.

Чуть поодаль, опираясь локтем на перила, стоял Искандер. Багровый плащ шевелил ветер. Он наблюдал за толпой с тем живым, почти жадным интересом, с каким полководец смотрит не на строй, а на человеческое море перед сражением.

— Он всё-таки сделал это, — тихо сказала Эйн.

— Сделал что? — не повернув головы, спросил Ромул.

— Построил машину по производству согласия, — ответила она сухо — И, судя по масштабу, очень хочет проверить, выдержит ли она первый запуск.

Искандер коротко усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто он сейчас штурмовать город собрался.

— В некотором смысле так и есть, — сказала Эйн — Только вместо стен у него головы.

Ромул не ответил. Он смотрел на площадь.

Люди пришли не из любви. И не из веры. Они пришли из голода, страха, слухов, скуки, любопытства и той последней упрямой человеческой привычки тянуться туда, где, возможно, начнётся перемена.

Именно на это Говард и рассчитывал.

Когда солнце начало клониться к западу, светильники на площади загорелись сами собой. Сначала один, потом десятки, потом сотни — мягким бело-золотым светом. По толпе прокатился вздох. Разговоры стали тише.

На трибуне зашевелились. Один из придворных что-то нервно спросил у премьер-министра. Тот не ответил.

Свет погас сразу и везде.

Толпа ахнула — не дружно, а рвано, человечески. Кто-то вскрикнул. Кто-то схватил ребёнка за плечо. На миг площадь утонула в тёмном, странно плотном сумраке, в котором белели только лица и отблески на металле.

А потом ударил звук.

Не музыка в привычном смысле, не барабаны, не рожки, не придворный оркестр. Низкий ритм, ровный, как поступь огромной машины; поверх — резкий металлический аккорд; потом ещё один. Он шёл не сверху и не снизу — казалось, сама площадь вдруг заговорила языком, которого никто здесь прежде не слышал.

Сразу за ним в небо взлетели лучи прожекторов.

Они резанули темноту, скрестились, разошлись, выхватили из мрака подиум в центре площади — высокий, чёрный, гладкий, словно вырезанный из одной плиты ночи.

И на этом подиуме уже стоял Говард.

Без плаща, без доспеха, без всякой попытки казаться воином. Тёмный костюм сидел на нём так, будто был частью его тела. Белая рубашка, узкий галстук, отполированные туфли, тёмные очки, в руке — тонкий пульт, который он держал с ленивой уверенностью человека, привыкшего одной кнопкой менять поведение окружающей реальности.

Он дал толпе ровно два удара сердца, чтобы осознать его силуэт.

Потом улыбнулся.

За его спиной вспыхнул главный экран.

Сначала — только знак Легиона. Золото на чёрном. Потом рядом медленно проступил серебряный дракон королевства. Символы встали рядом, и площадь увидела то, о чём последние дни только шептались: союз стал не слухом, а изображением. Для толпы это было убедительнее любой грамоты.

На нижних экранах, полукольцом охватывающих площадь, появилась надпись:

ЛЕГИОН И КОРОНА ПЛАН ВОССТАНОВЛЕНИЯ

Говард снял очки, сложил их одной рукой и убрал во внутренний карман. Жест был нарочито медленным. Он знал цену паузе.

— Жители Драконьего королевства, — его голос разнёсся над площадью легко, почти без усилия, как будто говорил он не в железные рупоры, а прямо каждому в ухо — Меня зовут Говард. Некоторые из вас уже знают это имя. Остальные узнают очень скоро.

По толпе пробежал нервный смешок.

— Обычно в такой момент от вас ждут длинной речи о мужестве, долге и великом прошлом, — продолжил он — У меня плохая новость. Прошлое вас не прокормит.

Смех пропал.

Говард шагнул вперёд, к самому краю подиума.

— Давайте начистоту. Вам лгали слишком долго. Лгали привычкой. Лгали нищетой, которую называли порядком. Лгали страхом, который выдавали за судьбу. Вам говорили: терпи. Работай до темноты. Хорони детей. Плати тем, кто тебя не защищает. Жди, пока в следующий раз придут бандиты, пожар или зверолюди. И если переживёшь ещё одну зиму — считай, тебе повезло.

Ни музыки, ни движения экрана. Только его голос и тишина площади.

На трибуне кто-то из южных лордов резко выпрямился.

Говард даже не посмотрел в ту сторону.

— Я не стану называть это достойной жизнью, потому что это не достойная жизнь, — сказал он — И худшее в ней не голод. Не холод. Не даже страх. Худшее — когда человека приучают считать всё это нормальным.

Он щёлкнул пультом.

За его спиной вспыхнуло изображение.

Сначала — поле. Истощённое, серое, с перекошенным сараем и чёрным остовом сгоревшей телеги. Потом — женщина, стирающая окровавленную тряпку у колодца. Потом — мальчишка, слишком худой для своего возраста, который тащит вязанку хвороста, едва не сгибаясь пополам. Потом — дорога с опрокинутым фургоном и трупом лошади, накрытым рогожей.

Изображения были не рисунками. Не фресками. Не театром теней. Они двигались.

Толпа отшатнулась, как от колдовства.

— Узнаёте? — спокойно спросил Говард — Конечно узнаёте. Потому что это не чьи-то страшные сказки. Это ваша жизнь. Ваша столица. Ваши дороги. Ваши деревни.

Он вновь щёлкнул пультом.

Картинки исчезли.

Теперь на экране появилась карта южных провинций. Красные пятна — районы налётов. Жёлтые метки — разорённые сёла. Белые линии — торговые пути, большая часть которых обрывалась в пустоту.

— За последние месяцы, — голос Говарда стал суше, деловитее, — корона потеряла треть сборов с южных дорог. Несколько округов не прислали зерновую подать вовсе. В некоторых деревнях мужчин почти не осталось: часть убили, часть ушла в банды, часть забрали на войну, из которой они не вернулись. Это не просто беда. Это начало распада.

Теперь он говорил не как шоумен, а как человек, который положил на стол расчёт катастрофы.

— И вот тут у меня хорошая новость, — он снова улыбнулся — Распад — это тоже система. А любую систему можно разобрать и собрать заново. Правильно.

На экране карта свернулась, словно лист бумаги, и раскрылась уже другой: с новыми линиями, узлами, значками складов, мастерских, караульных постов, рудников, пристаней.

Толпа, конечно, ничего в этом не понимала. Но они видели главное: хаос сменился порядком.

И это было сильнее понимания.

— Вот что будет дальше, — сказал Говард — Не когда-нибудь. Не в легендах. Не после того, как небеса сжалятся. В ближайшие месяцы.

Он поднял палец.

— Первое. Дороги.

На карте вспыхнули три белые артерии.

— Безопасные тракты от столицы к порту, от порта к южным складам и от складов к линии наступления. Не все сразу. Только те, которые можно удержать. На них будут караулы, разъезды, сигнальные посты и сопровождение обозов. Если дорога не защищена, она не дорога, а ловушка. С этим покончено.

Второй палец.

— Второе. Работа.

Теперь на экране появились рудник, лесопилка, мастерский двор, плавильная печь.

— Да, я сказал это слово. Работа. Не повинность. Не «отработай за право не умереть». Работа за плату. За монету, за паёк, за защиту, за договор. Шахты. Лес. Порт. Мастерские. Склады. Дорожные артели. Любой, кто может держать инструмент, таскать груз, считать, ковать, лечить, строить или учиться — пригодится.

Он чуть наклонился вперёд.

— А теперь внимание, особенно тем, кто привык кормиться чужим страхом. Это касается не только честных людей. Это касается и тех, кто ушёл в лес.

Площадь загудела.

На трибуне глава городской стражи медленно повернул голову к премьер-министру. Тот не моргнул.

Говард дал шуму подняться и сам же его пресёк движением ладони.

— Корона объявляет срок сдачи для банд южных провинций, — произнёс он чётко — Кто сложит оружие, сдастся, пройдёт перепись и присягнёт новому порядку, получит право отработать вину трудом. Дороги, рудники, склады, укрепления. Под охраной. Под надзором. Без права носить оружие, пока не докажет делом, что заслуживает второй шанс.

Шум стал громче.

— А кто не сдастся? — крикнули из толпы.

На этот раз Говард не улыбнулся.

Он щёлкнул пультом.

На главном экране появился Искандер.

Не просто портрет. Живое изображение. Искандер в доспехе, на фоне ветра и пыли, с копьём в руке и тем самым выражением лица, при котором даже союзник невольно расправляет плечи, а враг вспоминает, кого успел обидеть в жизни.

Толпа ахнула — уже иначе.

— А кто не сдастся, — спокойно сказал Говард, — познакомится с человеком, который считает бегущую войну дурной привычкой.

Искандер на трибуне фыркнул в кулак. Даже Эйн едва заметно дёрнула уголком губ.

— Третье, — продолжил Говард, пока толпа ещё переваривала образ — обучение.

На экранах появились дети в импровизированном классе, кузнец у нового горна, лекарь, работающий рядом с Кали, молодой ополченец, стоящий в строю.

— Вы не поднимете страну только мечом. И не удержите только хлебом. Нужны люди, которые умеют больше, чем вчера. Чтение. Счёт. Ремесло. Военная подготовка. Основы лечения. Учёт. Снабжение. Если человек умеет только пахать и умирать, государство остаётся бедным. Если человек умеет делать, считать, чинить и командовать — бедным остаётся его враг.

Премьер-министр закрыл глаза на одно мгновение.

Он уже видел вал бумаг, жалоб, требований, очередей, подлогов, побегов, споров о жаловании, необходимость создавать новые конторы, склады, печати, формы отчёта, судебные комиссии, надзор над надзором. Он видел, как рушится старый порядок привычек. И вместе с тем — впервые за долгое время видел форму у будущего.

Говард между тем повернулся в пол-оборота, будто разговаривал уже не только с площадью, но и с трибуной.

— Теперь давайте скажем вслух то, что все и так думают, — произнёс он — Кто за это заплатит.

На этот раз смешка не было. Даже у знати.

— Легион вкладывает металл, инструменты, технологии, мастерские, лекарства, охрану, инженеров и организацию, — перечислил он — Корона даёт землю, право, сбор людей, местное управление и военную поддержку. Прибыль от новых предприятий делится. Контроль остаётся у трона. Учёт — общий. Хищение казны, срыв снабжения и саботаж будут считаться не просто воровством, а работой на врага

Теперь уже несколько лордов зашевелились откровенно.

Один из них, тот самый сухой южанин, не выдержал и поднялся.

— Красивые слова! — крикнул он с трибуны, нарушая все приличия — А кто дал вам право обещать работу людям с моих земель через мою голову?

Площадь замерла.

Вот оно.

Вот то, чего ждал Говард.

Он медленно повернулся к трибуне. Никакой злости. Никакой спешки. Только лёгкое, почти ленивое любопытство хирурга, которому наконец подали нужный инструмент.

— Назовитесь, — сказал он

Лорд на миг запнулся. Ему уже было поздно отступать.

— Лорд Хаувен из Южной гряды

— Отлично, лорд Хаувен, — кивнул Говард — Тогда ответьте мне при всех. Сколько раз за последний месяц ваши люди отбивали собственные обозы без помощи короны.

Тот открыл рот.

И закрыл.

Говард не дал ему вставить ни слова.

— Сколько из ваших деревень не прислали подать потому, что у них уже нечего брать? Сколько мужчин с ваших земель ушли в лес потому, что вы не могли их ни прокормить, ни защитить? Сколько дорог на вашей земле вы удержали сами?

Тишина.

Толпа уже не шумела. Толпа слушала.

Говард шагнул вперёд ещё на полшага. Свет прожектора лёг ему на лицо так, что тень от скул стала жёстче.

— Право, лорд Хаувен, даёт не привычка. И не память о дедах. Право даёт способность удержать землю живой. Если вы можете — отлично. Мы будем только рады. Если нет — отойдите и не мешайте тем, кто может.

На трибуне кто-то резко втянул воздух.

Королева не пошевелилась.

Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнул короткий холодный блеск. Она понимала всё. Он не просто осадил лорда. Он сделал это публично, на глазах у столицы, превратив спор о правах в спор о дееспособности. И народ уже выбрал сторону.

Лорд Хаувен побледнел.

Премьер-министр, не глядя на него, произнёс вполголоса:

— Сядьте. Немедленно.

Тот сел.

Говард повернулся обратно к площади так, словно ничего важного не произошло.

Хотя произошло именно главное.

— Где я был? Ах да. Будущее, — сказал он легко — Знаете, почему большинство государств гибнет не от врага? Потому что слишком долго делает вид, будто старые способы ещё работают.

На экране снова вспыхнули изображения. Но теперь не разруха.

Портовые краны. Рабочие бригады. Новые горны. Аккуратно сложенные доски. Ящики с инструментами. Кали в лазарете. Эйн над схемой. Содалы, разгружающие металлические балки с такой же безмолвной тяжестью, с какой они шли в бой. Местные ремесленники рядом с иерофантами. Девочка, выводящая палочкой первые буквы на доске. Мужчина с перевязанной рукой, который ещё вчера бы умер от заражения, а сегодня сидит и ест горячую похлёбку.

— Это уже не обещание, — сказал Говард — Это уже началось.

Он снова сменил тон. Теперь в нём была не жёсткость, а то опасное тепло, которое люди особенно любят в тех, кто говорит уверенно.

— Я не прошу вас любить нас. Не прошу верить мне на слово. Любовь — штука капризная, а вера без доказательств стоит дешево. Я прошу от вас вещи куда более простой и куда более трудной.

Он поднял руку и загнул один палец.

— Придите.

Второй.

— Посмотрите.

Третий.

— Сравните.

Четвёртый.

— И решите, хотите ли вы дальше жить по-старому.

Вот теперь площадь ответила не аплодисментами, а тишиной другого рода. Не пустой — натянутой. Люди смотрели на экраны, на подиум, на королевскую трибуну, друг на друга. Не все понимали цифры. Почти никто не понимал устройства машин. Но все понимали одно: им только что показали жизнь, в которой страдание больше не выдаётся за естественный закон.

А это была мысль опаснее мятежа.

— Но есть ещё одно, — сказал Говард тише — И это самое важное.

Он щёлкнул пультом в последний раз.

На экране появилась не карта, не мастерская и не склад. Простая комната. Стол. Лампа. Тарелки. Умытая девочка, уже без привычки вздрагивать от каждого стука. Мальчик, уснувший прямо над раскрытой книгой. Женщина, которая не считает последние лепёшки. Мужчина, вернувшийся домой до темноты, а не на носилках.

— Всё это, — сказал Говард, — не про металл. Не про деньги. Не про новые печи и красивые слова. Всё это про одно: чтобы человек приходил домой живым. Чтобы дети росли, а не прятались. Чтобы зима была тяжёлой, но не смертельной. Чтобы слово «завтра» снова что-то значило.

Он помолчал.

Потом усмехнулся — коротко, почти по-мальчишески.

— А ещё, если совсем честно, я терпеть не могу плохо устроенные системы. А ваше королевство, при всём уважении к короне, устроено чудовищно. Так что придётся чинить.

На площади сначала кто-то нервно хохотнул. Потом ещё кто-то. Потом смех пошёл волной — освобождающей, почти благодарной. Даже на трибуне несколько человек не удержались.

Королева медленно повернула голову к Ромулу.

— Он только что оскорбил государство у меня на глазах, — заметила она негромко.

— Нет, — ответил Ромул — Он только что дал ему шанс выжить.

Она ещё секунду смотрела на площадь.

— И заодно показал всем, что способен говорить с моими людьми поверх моей знати.

— Да, — спокойно сказал Ромул

Это «да» ей не понравилось именно потому, что в нём не было ни оправдания, ни извинения.

Внизу Говард развёл руки.

— Итак, условия просты, — произнёс он — Завтра с рассвета открывается запись в рабочие артели, мастерские, обозные команды, ученические группы и городскую стражу нового образца. Отдельно — в школы при мастерских. Для вдов, сирот и раненых ветеранов будут организованы пайки и общественные кухни. Для сдавшихся банд — комиссии учёта и трудовые роты под охраной. Для тех, кто попытается нажиться на разрухе ещё раз…

Он повернул голову к Искандеру.

Тот лениво поднял руку в приветствии толпе.

По площади прошёл смешок — уже с нервом.

— …у нас тоже найдётся программа, — закончил Говард.

И вот теперь раздались аплодисменты.

Не сразу. Не одной стеной. Сначала справа, у ремесленных рядов. Потом у фонтана. Потом снизу, откуда стояли грузчики и рыбаки. Потом женщины с детьми. Потом молодёжь. Потом даже часть тех, кто хлопал не потому, что поверил, а потому, что почувствовал: против такого потока лучше не стоять одному.

За минуту площадь уже гремела.

Люди кричали. Кто-то свистел. Кто-то пытался пробиться ближе. Несколько подростков уже орали друг другу: «Завтра идём в порт». Старуха в чёрном платке плакала, сама не понимая, чему именно — надежде, усталости или тому, что кто-то наконец сказал вслух, как плохо всё было.

Говард стоял в этом гуле совершенно неподвижно.

Не кланялся.

Не благодарил.

Просто смотрел — чуть прищурившись, с той самой сосредоточенной удовлетворённостью мастера, который нажал кнопку и увидел, что механизм схватил передачу.

Потом он снова щёлкнул пультом.

Из боковых проёмов подиума вышли платформы с едой.

Не изящно, не аристократично — щедро, грубо, в расчёте на инстинкт. Большие котлы. Хлеб. Жареная рыба. Тушёное мясо. Бочки с прохладным питьём. Сладости для детей. Фрукты, которые многие видели только на прилавках у богатых.

Толпа качнулась вперёд.

Стража напряглась.

Но рядом с платформами уже встали люди Легиона и городские распорядители, быстро, громко, уверенно направляя поток: сюда вдовы с детьми, сюда раненые, сюда общий ряд, не толпиться, всем хватит. И — что важнее всего — действительно хватало.

— Закрепление эффекта, — сухо сказала Эйн, наблюдая, как человеческая масса из напряжённой превращается в благодарную — Правильно. Очень правильно. После слов идёт вкус. Тело подтверждает то, что уже почти приняла голова

— Иногда ты звучишь страшнее Говарда, — заметил Искандер.

— Потому что я называю вещи по имени, — ответила Эйн.

Премьер-министр спустился на ступеньку ниже, не отрывая взгляда от площади.

— Завтра у меня будет в шесть раз больше прошений, чем обычно, — тихо сказал он.

— В десять, — поправил Ромул.

Премьер посмотрел на него с усталым мраком.

— Вы так спокойно это говорите, будто не мне потом разгребать последствия.

— Вам, — согласился Ромул — Но если всё пойдёт правильно, через год это будут уже не последствия. Это будет государство.

Премьер хмыкнул. Не согласился. Но и не возразил.

На другой стороне трибуны лорд Хаувен уже о чём-то яростно шептался с соседями. Те отвечали ему куда тише, чем раньше. Потому что они тоже видели площадь. Видели, как легко народ прилипает к тому, кто обещает не только защиту, но и смысл.

Королева поднялась первой.

Все вокруг моментально вытянулись.

Она не стала говорить речь. Не стала спорить. Только шагнула к переднему краю трибуны, так чтобы её увидели внизу, и подняла руку.

Площадь постепенно утихла.

Не сразу, но утихла.

Драудиллон посмотрела сначала на людей, потом на Говарда, потом на Ромула.

— Завтра, — сказала она ясно и твёрдо, — корона откроет набор в рабочие артели и комиссии восстановления южных провинций. Все решения, объявленные сегодня, вступают в силу с моего слова.

Это было коротко. Но именно это превратило шоу в власть.

Толпа рявкнула в ответ так, что дрогнули стеклянные панели.

Королева выдержала шум, не меняясь в лице, и добавила:

— Те, кто попробует нажиться на бедствии королевства, будут судимы как враги трона.

Теперь это был уже не Говард. Не Легион. Это говорило государство.

Она отступила на шаг.

И только после этого площадь взорвалась по-настоящему.

Говард поклонился — ровно настолько, чтобы это не выглядело ни насмешкой, ни унижением. Потом сошёл с подиума и поднялся по боковой лестнице к трибуне.

Он был весь в свете, поту и возбуждении сцены, но лицо уже успело вернуться к обычному лукавому спокойствию.

— Ну как? — спросил он, подходя к своим — Достаточно ненавязчиво?

— Ты только что устроил государственный переворот без переворота, — сказала Эйн.

— Неправда, — возразил Говард — Переворот — это когда что-то падает. А я, между прочим, помог поднять

Искандер расхохотался так гулко, что обернулись даже стражники.

— Брат мой, — сказал он, хлопнув Говарда по плечу так, что тот покачнулся — Если бы ты родился царём, половина мира добровольно пришла бы записаться в твою армию, а вторая — в бухгалтерию.

— Вот видишь, — Говард ткнул в него пальцем — Хоть кто-то понимает масштаб.

Королева смотрела на него несколько дольше, чем требовала вежливость.

— Господин Говард, — произнесла она наконец — Вы опасный человек.

Он улыбнулся с безукоризненной лёгкостью.

— Только для плохо организованного бардака, Ваше Величество.

— Вот этого я и боюсь, — сказала она.

Ромул услышал это и почти незаметно выдохнул.

Потому что именно так и должен был ответить умный правитель. Не восторгом. Не благодарностью. Опасением.

Значит, она всё понимала.

Внизу на площади дети уже тащили с подносов сладости, мужчины спорили о шахтах и жаловании, женщины расспрашивали распорядителей про запись в кухни и лазареты. Кто-то повторял услышанные слова почти дословно. Кто-то уже врал соседу, будто лично знаком с Искандером. Кто-то ругался, что бывшим бандитам дают шанс. Кто-то впервые за долгое время говорил о следующем месяце так, будто он у него вообще будет.

Эйн проследила взглядом за толпой и тихо сказала:

— Всё. Теперь они заражены.

— Надеждой? — спросил Искандер.

— Нет, — ответила она — Сравнением. Теперь они увидели, что можно жить иначе. С этого момента любой, кто попытается вернуть всё как было, будет выглядеть не хранителем порядка, а вором их будущего.

Говард довольно кивнул.

— Именно. Спасибо, что сформулировала за меня самую приятную часть.

Ромул молчал.

Он смотрел на площадь, на королеву, на Говарда, на дронов над городом, на сотни лиц, озарённых светом экранов и светильников. И думал о том, что оружие бывает разным.

Одно пробивает броню.

Другое — время.

А это пробивало саму меру человеческого терпения к унижению.

Через неделю тысячи людей придут записываться в артели.

Через месяц южные лорды начнут жаловаться на нехватку рук.

Через два месяца в столице появятся первые разговоры, что Легион учит народ слишком многому.

Через полгода дети будут писать первые буквы в школах у мастерских.

А ещё раньше — раньше всего — начнётся сопротивление. Тихое, злое, цепкое. Потому что каждый новый порядок сначала приходится вбивать в старый мир почти как клин в сырое дерево.

На площади смеялись, ели, спорили, плакали, кричали.

И никто из них пока не понимал одной простой вещи.

Сегодня им не просто пообещали будущее.

Сегодня им объяснили, что они имеют на него право.

И с этой минуты спокойной эта страна уже не станет.

***

Неделя после выступления Говарда изменила порт сильнее, чем многие реформы меняют столицу за годы.

Там, где ещё недавно толпились безработные грузчики, перепуганные ремесленники и купцы с лицами людей, мысленно делящих последние убытки, теперь стояли очереди. Не рыночные, не хлебные — другие. За работой. За пайком. За местом в артели. За правом записать сына в ученическую группу при мастерской. За справкой, с которой вдова могла получить место в кухонной команде или при лазарете. Под навесами у складов сидели писцы, рядом с ними — люди Легиона и чиновники короны, ещё не привыкшие работать бок о бок и оттого разговаривавшие друг с другом с той ледяной вежливостью, которой обычно предшествуют либо реформы, либо убийства.

Говард был в своей стихии.

Он не сидел в штабе и не раздавал указания издалека. Он ходил между столами, списками, телегами, спорящими старостами и будущими бригадирами, как дирижёр по оркестровой яме. Где-то лично отбраковывал откровенных врунов. Где-то цеплялся к цифрам в отчётах. Где-то одним разговором заставлял двух купцов перестать шипеть друг на друга и начать считать, сколько досок, гвоздей и соли можно поднять по южной дороге, если она проживёт хотя бы две недели без налёта. Он уже успел устроить три скандала, две показательные проверки склада, один публичный разнос чиновнику за пропавшие мешки зерна и, к ужасу премьер-министра, начать составлять черновик нового ведомства снабжения, которого официально ещё не существовало.

Но в двадцати километрах к югу от столицы надежда пахла иначе.

Там она пахла потом, лошадиной пеной, сырой землёй и железом.

Дорога шла между серыми полями, местами уже пустыми, местами брошенными так спешно, будто люди уходили, не заперев двери. У обочин стояли сгоревшие телеги. На одной из развилок висел старый, рассохшийся висельный столб без верёвки — кто-то снял её раньше, чем власть успела вернуть страх в эти края. Деревни жались к низинам и лесным кромкам. Издалека казались живыми. Вблизи — слишком тихими.

Колонна Искандера двигалась быстро и без шума, насколько это вообще возможно для такого отряда. Впереди ехали дозорные из местных, за ними — сам Искандер, по бокам — Содалы, за спиной — ополченцы, которым предстояло не столько сражаться, сколько учиться, как выглядит власть, если она наконец решила прийти всерьёз.

Искандер ехал во главе не потому, что любил быть впереди. Просто в его присутствии у колонны появлялся хребет. Это чувствовали все, даже те, кто ещё неделю назад сжимал копьё так, словно оно могло обидеться и выпасть из рук от неуверенности владельца.

Багровый плащ тянулся за ним по ветру, доспех темнел бронзой, не парадной, а боевой. Копьё он держал вертикально, небрежно, будто и без него мог бы пройти весь юг одними руками. Лицо у него в тот день было не грозное и не торжественное. Почти весёлое. Именно это пугало сильнее всего.

Слева от него ехал капитан местного ополчения, седоватый мужчина по имени Гелен, у которого ещё оставалась привычка каждую минуту ожидать засады.

— Если разведчики не ошиблись, лагерь впереди, — сказал он, поглядывая на лесок у дороги — Человек двести, может, триста. Стоят там уже дней десять. Берут подати с трёх деревень, режут тех, кто возит зерно к столице.

Искандер даже не повернул головы.

— Главарь?

— Бывший сержант королевской армии. Зовут Варк. Сначала вроде держал своих в узде, потом распробовал.

— Все они сначала держат в узде, — сказал Искандер — А потом пробуют, как быстро человек привыкает называть грабёж порядком.

Он чуть привстал в стременах и обернулся назад, к ополченцам.

Их было чуть больше сотни. Часть — бывшие городские стражники. Часть — деревенские мужики, которым впервые выдали не охотничьи копья и не старые ржавые клинки, а нормальное оружие. Некоторые уже успели повоевать у стен. Некоторые ещё нет. Страха в строю было больше, чем дисциплины, но после недели подготовки это уже был не сброд.

Искандер окинул их взглядом.

— Слушайте внимательно, — сказал он, и голос без крика прошёл по колонне так, что люди сразу выпрямились — Сегодня вы увидите, как возвращают землю из рук шакалов. Не из легенд. Не в песнях. Здесь. Сейчас.

Лошади фыркнули. Кто-то сзади сглотнул слишком громко.

— Но запомните главное. Мы здесь не для резни ради резни. Мы здесь, чтобы вернуть порядок. Это значит, что у тех, кто ещё может сложить нож и работать, будет один шанс. Один. Сдадутся — будут жить под надзором и отрабатывать вину. Полезут с оружием — лягут там, где встанут.

Он перевёл взгляд на людей в первом ряду.

— И ещё. Не бегите впереди строя, если не хотите умереть глупо. Смотрите. Запоминайте. Учитесь. Власть — это не ярость. Власть — это когда после тебя дорога остаётся открытой.

Вот после этого в строю стало тише уже по-настоящему.

Разведчик вернулся быстро. Молодой, перепачканный пылью, с ветками в волосах.

— Деревня впереди, господин. С обеих сторон лес. У них дозор на колокольне, ещё двое на сараях. Часовых сменили недавно. Половина у костров, половина спит. Лошадей мало. Бежать будут в лес, если почуют кольцо.

— Не почуют, — сказал Искандер.

Он остановил коня и коротко раздал приказы.

Содалы ушли на фланги без слов. В этом было что-то всегда неприятное для стороннего глаза: никакой суеты, никакой повторной сверки. Просто массивные золотые фигуры разошлись по лесной кромке, как будто там их и ждали. Два отделения местных стрелков под руководством легионных сержантов заняли позиции на дороге и у оврага. Ополченцев поставили в две линии, но так, чтобы они не полезли первыми в бой.

— Вы — не молот, — сказал им Искандер — Вы — память. Сегодня вы запомните, как это делается. Завтра будете делать сами.

Кольцо сомкнулось быстро.

Заброшенная деревня, в которой засели бандиты, стояла в низине. Дома без ставней, покосившиеся плетни, колодец в центре, грязь, истоптанная десятками ног. Из труб шёл дым. Между дворами валялись кости, брошенные сапоги, пустые кувшины. На одной перекладине сушилась женская рубаха — слишком маленькая, чтобы принадлежать кому-то из этих людей. У Гелена дёрнулась щека.

— Сволочи, — тихо сказал он

Искандер посмотрел на рубаху, потом на деревню.

Лицо его не изменилось. Только взгляд стал жёстче.

Он выехал на дорогу один.

Не потому, что это было тактически обязательно. Потому что такие вещи лучше всего работают, когда их делают в лоб, без лишней мелочности. Сила должна не только ударить. Её должны увидеть.

Когда его конь остановился у первых домов, в деревне ещё не понимали, что окружены. Из ближайшего двора вышел полупьяный дозорный, поднял голову, увидел одинокого всадника в багровом плаще и уже открыл рот, чтобы окликнуть своих.

— Варк! — крикнул Искандер так, что звук пошёл по улице, по крышам, по колодцу, по окрестному лесу — Выходи. Я привёз тебе решение, которого у тебя нет.

Через несколько секунд деревня зашевелилась. Из домов, сараев, из-за плетней, из-за телег начали высыпать люди с оружием. Кто-то уже натягивал лук. Кто-то бежал, застёгивая ремень. Кто-то просто таращился на всадника, не понимая, почему тот один.

Потом бандиты увидели, что лес по бокам уже закрыт золотыми силуэтами.

Шум изменился.

Вот это и был момент, когда шайка понимала, что перестала быть хозяином места и снова стала добычей.

Главарь вышел последним.

Громадный, заросший, со шрамом через лицо и с тем особым наглым взглядом человека, который слишком долго жил без ответа на собственную жестокость. На нём ещё оставались остатки старого армейского доспеха — будто сама память о службе не давала ему окончательно признать, во что он превратился.

Он остановился посреди улицы и сплюнул в грязь.

— Ты ещё кто такой? — спросил он громко — Новая подать, что ли?

Некоторые из его людей засмеялись. Смех вышел неуверенным.

Искандер сидел в седле совершенно прямо.

— Меня зовут Искандер, — сказал он спокойно — Я пришёл вернуть эту дорогу короне. А вам — дать выбор, которого вы не заслужили.

Варк прищурился.

— Это тот самый, что ли? У королевы новый любимчик? Слыхал. Красивый плащ, хорошая лошадь. И что ты мне предложишь?

— Жизнь, — ответил Искандер — Сдаёшь оружие. Называешь, кто из твоих людей резал деревни и кто держал связь с лордами. Проходишь перепись. Твои годные идут в трудовые роты под охраной. Остальных повесим по суду, если заслужили. Тебе лично я не обещаю ничего.

Тишина на секунду сгустилась.

Варк расхохотался. Грубо, с вызовом. Его люди подхватили, уже смелее.

— Слышали? Он мне работу предлагает! — заорал он, оборачиваясь к своим — Да мы тут и без него устроились неплохо! Здесь всё наше! Деревни платят, дороги наши, лес наш, люди наши.

— Вот в этом и беда, — сказал Искандер — Вы слишком долго думали, что отсутствие хозяина делает вас хозяевами.

Главарь шагнул вперёд, опустив топор на плечо.

— А может, ты сейчас слезешь с коня, и я покажу твоим золотым истуканам, как люди тут разговаривают?

— Нет, — ответил Искандер — Это я покажу твоим людям, что такое выбор.

Воздух стал другим.

Это почувствовали все — и бандиты, и ополченцы, и даже лошади. Не вспышка. Не магический порыв. Просто в мире как будто прибавили жару и плотности. У нескольких ополченцев по спине побежали мурашки. Один из бандитов вдруг опустил копьё на палец ниже сам того не заметив.

Варк это тоже почувствовал.

И поэтому, как и всякий человек его склада, тут же полез вперёд, чтобы не думать.

Он рявкнул что-то матерное и рванулся с топором.

Искандер даже не дёрнулся ему навстречу.

Когда топор уже почти опускался на него, он поднял руку.

Удар пришёлся в ладонь с сухим, мясистым звуком. Несколько человек одновременно вздрогнули, ожидая крови. Крови не было. Лезвие будто упёрлось не в плоть, а в металлическую плиту. Пальцы Искандера сомкнулись на топорище.

Он чуть наклонил голову, как будто разглядывал не врага, а плохую работу кузнеца.

— Я дал тебе выбор, — сказал он негромко — Ты решил, что это слабость.

Топорище хрустнуло у него в руке.

На этот раз никто не засмеялся.

Искандер шагнул вперёд так быстро, что движение почти не уловили. Не ударил широко, не размахнулся театрально. Просто короткое, сухое движение копья — и Варк уже стоял ещё полудолю секунды, словно ничего не понял, а потом рухнул в грязь, заливая её таким количеством крови, что ближайшие сапоги сразу стали чёрными.

Искандер выпрямился над телом и посмотрел на толпу бандитов.

— Второй раз предлагать не буду, — сказал он

Кто-то бросил меч сразу.

Кто-то всё-таки заорал.

Кто-то побежал.

И только после этого ударили Содалы.

Они вошли с флангов тяжёлой, нечеловечески ровной волной. Не яростно — неотвратимо. Там, где бандиты пытались прорваться в лес, золотые фигуры просто смыкали проход и рубили без суеты, без крика, без гнева. На дороге стрелки дали первый залп по тем, кто рванул к оврагу. Искандер развернул коня и уже крикнул ополченцам:

— Вперёд! Вторая линия — за мной! Первая держит улицу! Пленных не рубить!

Вот тут местные и побежали.

Но теперь не толпой и не от паники. Они уже видели, что строй держится, что фланги закрыты, что враг можно заставить пятиться. Видели, как Искандер едет по улице, не пригибаясь под стрелами, как одной рукой выбивает копьё из чьих-то рук, как Содалы отрезают группу бегущих от задних дворов.

Бой длился недолго. И именно поэтому запомнился надолго.

Не было красивой свалки. Была резка.

Кого-то опрокинули у колодца.

Кого-то прижали к стене сарая.

Кто-то, бросив нож, рухнул на колени ещё до того, как до него добрались.

Один из местных ополченцев с перекошенным от ярости лицом уже занёс меч над сдавшимся бандитом, но легионный сержант врезал ему древком по плечам так, что тот полетел в грязь.

— Приказа не слышал?! — рявкнул сержант — Пленный — вяжи! Не пленный — режь!

Это и было новым порядком.

Не просто убить.

Отделить.

Когда всё стихло, в деревне ещё долго было слышно только тяжёлое дыхание, стоны раненых, храп лошадей и негромкие команды.

Искандер спешился у колодца. Багровый плащ был забрызган кровью. На бронзе темнели свежие потёки. Он опёрся на копьё и оглядел деревню так, будто оценивал не победу, а качество выполненной работы.

— Доклад, — сказал он.

Гелен подошёл первым. Лицо у него было мокрое от пота, на щеке чужая кровь.

— Шестнадцать наших раненых. Трое тяжёлых. Убитых нет. Их полегло больше сотни. Пленных… — он оглянулся — уже сорок два. Ещё ищут по подвалам и сараям. Нескольких местные опознали как тех, кто ходил на деревни.

Искандер кивнул.

— Отделить сразу. Связать отдельно. Имена записать. Тех, кто сам сдался до штурма, тоже отметить. Это потом пригодится.

Один из молодых ополченцев, тот самый, которому сержант врезал древком, стоял чуть в стороне и тяжело дышал, не понимая, злиться ему или стыдиться.

Искандер поманил его пальцем.

Парень подошёл, неуверенно, с ещё трясущимися руками.

— Как зовут?

— Т-Торан, господин.

— Торан. Если ещё раз поднимешь меч на сдавшегося без команды, я сам тебя выпорю при строе. Понял?

Парень побледнел.

— Но он…

— Я знаю, что он, — отрезал Искандер — Именно поэтому он должен дожить до допроса, переписи и работы на нас, если не заслужил петлю. Месть — лёгкая. Порядок — труднее. Учись трудному.

Торан опустил голову.

— Да, господин.

Искандер перевёл взгляд на остальных.

— Пленных построить. Раненых перевязать — и своих, и тех, кто ещё может говорить. Дома проверить все. Погреба тоже. Всё съестное и оружие — под опись. Деревню не жечь. Сначала узнать, кому она принадлежала и кто из жителей жив.

Это тоже было важно.

Местные слушали.

Запоминали.

Понимали, что здесь пришли не за красивой казнью, а за возвращением управления.

Через полчаса пленных уже вывели на улицу. Сидели в грязи со связанными руками, понурые, злые, напуганные. Одни смотрели исподлобья. Другие уже пытались прикинуть, как именно можно пережить следующий месяц. Рядом стояли писцы, легионные сержанты и двое местных старост, которых привели из соседней деревни для опознания.

Это была самая грязная часть дела.

И самая необходимая.

— Имя, — говорил писец одному за другим.

— Откуда?

— Сколько времени с бандой?

— Где был во время налёта на Беровку?

— Кто резал на дороге у мельницы?

— Кто держал зерно?

— Кто жёг амбар?

Иногда кто-то врал слишком нагло. Тогда староста плевал ему под ноги и называл поимённо тех, кого тот убил. Иногда кто-то начинал рыдать. Иногда двое пытались свалить всё друг на друга. Иногда выяснялось, что один пришёл в шайку три дня назад, потому что дома у него уже нечего было есть. Иногда — что другой лично повёл людей на ночную резню.

Искандер не вмешивался в каждый допрос. Он стоял чуть в стороне и смотрел. Но все понимали: последнее решение всё равно за ним.

Когда к нему подвели одного коренастого пленника с рассечённой бровью, староста из соседней деревни указал пальцем и сказал:

— Этот. Я его знаю. Он мою сестру из дома вытащил

Пленник затряс головой:

— Врёт! Я только стоял! Я внутрь не лез!

Староста шагнул к нему так резко, что его удержали.

Искандер спросил ровно:

— В дом заходил?

Молчание.

— Заходил? — повторил он

— Да… но не я её…

Искандер даже не повысил голоса:

— Этого отдельно. Под суд. Следующий

Вот так и строился страх нового порядка. Не яростью. Учётом.

К закату деревню уже очистили. Мёртвых стаскивали к краю поля, складывали рядами, чтобы потом местные могли опознать, если захотят. Тех, кого решили судить, связали отдельно. Тех, кого определили в трудовые партии, поставили под усиленную охрану. На перекрёстке у входа в деревню выставили временный пост.

Когда солнце пошло вниз, один из молодых ополченцев, тот самый Торан, снова подошёл к Искандеру.

Теперь в нём уже не было утреннего восторга. Только тяжесть увиденного и то странное, ломкое уважение, которое появляется у людей, впервые увидевших не сказку о войне, а её ремесло.

— Господин, — сказал он тихо — Я думал, всё будет… проще

Искандер повернул к нему голову.

— Проще убивать, — сказал он — Труднее сделать так, чтобы после убийства здесь снова можно было жить

Торан кивнул, не поднимая глаз.

— А вы… вы как будто заранее знали, что делать

Искандер усмехнулся. Не весело — почти устало.

— Конечно знал. Я для этого и приехал

Парень помялся, потом всё же выдохнул:

— Люди будут говорить, что вы как бог войны

Искандер посмотрел на поле, на связанных пленных, на повозки с ранеными, на дома с выбитыми дверями и на ту самую маленькую рубаху, которую кто-то всё ещё не снял с перекладины.

— Нет, — сказал он наконец — Бог войны оставил бы от этого места только дым. А я хочу, чтобы через месяц здесь снова сеяли

Он оттолкнулся от копья и шагнул к своим людям.

— Поднимать лагерь! Пленных в колонну! До темноты берём ещё один притон, если успеем. И передайте писцам: в столицу пойдёт полный список. Говарду нужны не легенды. Ему нужны руки, имена и число ртов

К вечеру взяли ещё два лагеря.

В одном бандиты дрались до конца и легли почти все. Во втором половина вышла с поднятыми руками ещё до штурма — слухи шли впереди отряда быстрее конницы.

По югу поползла новая молва.

Не просто о человеке в багровом плаще, который ломает топоры голой рукой. Это было бы слишком просто.

Говорили другое.

Что он сначала предлагает сдаться.

Что после него дорога остаётся открытой.

Что его золотые воины не грабят сёла.

Что тех, кто бросил нож вовремя, не режут сразу, а записывают.

Что некоторых потом увозят на работы под охраной.

Что за ним идёт не только смерть, но и счёт.

***

Пока Искандер возвращал югу страх перед законом, в портовом лабораторном корпусе шла война иного рода.

Там не было крови, криков и скачущих коней. Только белый свет ламп, гул генераторов, запах горячего металла, спирта и травяных экстрактов, шорох страниц, скрип пера и тихий звон стекла, когда кто-то слишком резко ставил колбу на край стола.

Эйн не выходила из лаборатории третьи сутки.

Кали сначала пыталась спорить, потом поняла, что это бесполезно, и сменила тактику. Теперь она просто приносила еду, меняла остывший чай на горячий и время от времени молча убирала с дальнего стола образцы, которые уже грозили превратить рабочее место в археологический раскоп.

Говард заглядывал реже, чем обычно. Не потому, что потерял интерес. Наоборот. Просто он слишком быстро понял, что в этот раз имеет дело не с устройством, которое можно ускорить, продать, упростить или перестроить. Здесь они лезли туда, где мир начинал объяснять сам себя. А это был уже не рынок. Это был фундамент.

Лаборатория была завалена всем сразу.

Старые свитки из зверолюдских хранилищ лежали рядом с новыми таблицами. Алхимические круги, вычерченные углём, соседствовали с приборными рамами и висящими в воздухе проекциями спектров.

На одном столе стояли чашки Петри с образцами тканей.

На другом — флаконы с регенеративным гелем разных составов.

На третьем лежали аккуратно подписанные пластины: человек, переживший тяжёлую рану; человек после победы в бою; человек после длительного голода; пленный; местный кузнец; содал.

Кали стояла над главным проектором, скрестив две пары рук, и смотрела на зависшие в воздухе графики так, будто те лично её оскорбили.

— Нет, — сказала она в третий или в двадцатый раз за этот день. — Нет. Я отказываюсь принимать это без повторяемости. Слишком большой разброс.

Эйн, не поднимая головы от записей, ответила сухо:

— Ты отказываешься принимать не разброс. Ты отказываешься принимать, что он устойчив.

— Если разброс устойчив, это уже не разброс, а параметр, — отрезала Кали. — Но параметры так себя не ведут.

— В мире, который мы знали, — да.

— А сейчас?

— А сейчас, похоже, мир считает наши привычки частным случаем.

Кали раздражённо выдохнула. На её взгляд, худшим качеством Эйн было то, что та умудрялась быть высокомерной даже тогда, когда оказывалась права.

Она коснулась проекции. Линии спектра дрогнули и разошлись слоями.

— Объясни ещё раз, — сказала она. — Без красивых слов. Что именно ты считаешь установленным?

Эйн наконец отложила перо. Поднялась, разминая затёкшую шею. Подошла к проекции и ткнула в три световые кривые.

— Это образцы после работы с гелем. Одинаковый состав. Одинаковая дозировка. Одинаковое время обработки. У животных отклик почти ровный. У людей — нет.

— Потому что люди сложнее?

— Это не объяснение.

— Это начало объяснения.

Эйн увеличила один из спектров.

— Смотри. Вот пациент с тяжёлой раной бедра. Он был уверен, что выживет. Не просто надеялся — был уверен. Реакция выше нормы почти на четверть.

— А это?

— Женщина после ожога. Та же смесь. Та же обработка. Но она заранее считала, что не поможет. Заживление хуже, чем должно быть.

— Эффект ожидания.

— Нет. Не только.

Эйн щёлкнула по соседней панели. Появились новые данные.

— Я сначала тоже так подумала. Решила, что всё упирается в банальную психосоматику. Проверила на животных. У них отклик стабильный. Потом сравнила людей после разных состояний. Раненые. Победители. Те, кто только что потерял близких. Те, кто сам убивал. Те, кто уцелел чудом. Спектры разные.

— Из-за гормонов.

— Я проверила.

— Из-за нервной системы?

— Проверила.

— Из-за скрытых повреждений тканей?

— Тоже проверила.

Кали долго смотрела на неё.

— И ты решила, что следующим логичным шагом будет душа?

— Нет. Следующим логичным шагом было признать, что я больше не понимаю, что именно измеряю.

Вот это Кали уже приняла молча.

Эйн подошла к стене, где были развешаны старые схемы местной алхимии. Пальцем провела по выцветшему знаку, похожему одновременно на круг, спираль и расколотую звезду.

— Посмотри на местные записи, — сказала она. — Они не отделяют вещество от намерения так жёстко, как мы. Для них формула без воли почти мертва. Я сперва решила, что это примитивный язык. Метафора. Попытка объяснить то, чего они не понимают.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что примитивной была я.

Кали чуть приподняла бровь. Самоуничижение в устах Эйн было событием не менее редким, чем солнечное затмение.

— Продолжай, — сказала она.

— В нашей алхимии, — медленно начала Эйн, подбирая слова, — материя подчинялась, если ты правильно выстраивал цепочку: структура, энергия, катализатор, расчёт. Здесь всё это тоже работает. Но как будто не исчерпывает происходящее. Словно сама реальность оставляет за собой право уточнять результат через того, кто в неё вмешивается.

— Через мага?

— Шире. Через человека.

Она вернулась к проектору и вывела две почти одинаковые диаграммы.

— Вот образец ткани человека, убившего в бою, защищая свой отряд. А вот — человека, убившего ради грабежа.

— Ты уверена в источнике?

— Да.

— Настолько?

— Я лично проверяла историю обоих.

Кали всмотрелась в линии.

Они действительно различались. Не на уровне шумов. Не на уровне случайного отклонения. Разными были сами рисунки распределения.

— Это невозможно, — сказала она уже не с раздражением, а почти тихо.

— Я знаю.

— Материя не должна хранить моральную биографию.

— А здесь, похоже, хранит не материя, — так же тихо ответила Эйн. — Или не только она.

Кали сняла очки, потёрла переносицу.

— Хорошо. Давай сформулируем аккуратно. Не “душа”. Пока нет.

— Согласна.

— Что тогда?

— Информационный след.

— Где?

— Вот это и есть вопрос.

Эйн подняла один из кристаллических носителей, в который были слиты последние замеры.

— Опыт, страх, вера, выбор, привычка, намерение — всё это оставляет измеримый отпечаток. Не только в поведении. Не только в мозге. Где-то глубже. Мы пока не видим сам носитель. Но видим его проявления.

Кали смотрела на неё уже без прежнего скепсиса. Только с тем редким напряжением, которое возникает у настоящего исследователя в момент, когда привычная картина мира не рушится, а расширяется.

— Если это верно, — произнесла она, — тогда все местные магические традиции построены не на невежестве, а на другом понимании причинности.

— Именно.

— И тогда “вера” в их текстах — не поэтический мусор.

— А рабочий фактор.

— И “воля”.

— Тоже.

Кали перевела взгляд на проекции, потом на образцы, потом на старые свитки.

— Мне это не нравится.

— Почему?

— Потому что, если человек действительно влияет на результат не только формулой, но и внутренним состоянием, значит, мы лезем в область, где нельзя просто заменить плохого алхимика хорошим прибором.

— Да.

— И плохого врача хорошим составом.

— Да.

— И плохого правителя хорошим законом.

— Вот именно, — сказала Эйн. — Потому что, возможно, в этом мире мироздание и правда записывает, кто и с каким намерением что делает.

На этих словах дверь открылась.

Ромул вошёл без стука, как входил всегда, когда не хотел отвлекать, но всё же приходил. На нём ещё было городское пальто. Волосы стянуты назад. Усталость в лице читалась ясно, но не делала его тяжелее. Он лишь казался ещё тише обычного.

— Не спите, — констатировал он, окинув взглядом лабораторию.

— Уже поздно притворяться, что собирались, — ответила Эйн.

Кали подала ему одну из пластин с замерами.

— Посмотрите сами. Мы упёрлись во что-то неприятное.

Ромул взял пластину, подошёл к проекции и некоторое время просто молчал. Не задавал лишних вопросов. Не просил “объяснить простыми словами”. Просто смотрел так, как смотрит человек, который узнаёт знакомый контур в тумане.

Эйн заметила это первой.

— Вы уже о таком думали, — сказала она.

Это не был вопрос. Ромул всё-таки поднял глаза.

— Я думал, что мир здесь устроен глубже, чем кажется, — ответил он. — Но у меня не было ваших данных.

— Тогда держите данные, — сказала Эйн. — Мы видим устойчивую зависимость между состоянием человека, его опытом, намерением и откликом среды. Пока не знаем, где проходит механизм, но уже уверены, что он есть.

— И вы допускаете, что личный опыт оставляет физически различимый след? — добавила Кали.

— Да.

— И что “воля” — не мистика, а фактор.

— Да.

— И что это может быть связано с тем, что местные называют душой?

— Это слово пока слишком нагружено, — сказала Эйн. — Но да. Я к нему уже почти пришла.

Ромул положил пластину на стол.

— Тогда не пытайтесь сразу доказать всё, — сказал он. — Доказать можно только следствия. Начните с них.

— Например?

— Сравнивайте группы. Ваших и местных. Добровольцев и пленных. Людей после боя и после долгой рутины. Тех, кто потерял близких, и тех, кто не терял. Смотрите не только на ткани. Смотрите на отклик среды. На лечение. На устойчивость к магическим воздействиям. На скорость восстановления. На всё, где внутреннее состояние может оставлять след.

Кали внимательно слушала.

— Вы уже знаете, что мы найдём.

— Нет, — ответил Ромул. — Но я догадываюсь, куда это может вести.

Эйн сузила глаза.

— И всё же не скажете?

— Пока нет.

Она усмехнулась, устало, почти беззлобно.

— Ненавижу, когда вы так делаете.

— Поэтому и работает, — спокойно сказал Ромул, давя смешок.

Он уже повернулся к выходу, но остановился на пороге.

— Эйн.

— Что?

— Если вы правы, вы нащупали не новый трюк алхимии.

— А что тогда?

— Причину, по которой этот мир до сих пор не развалился под собственными чудесами.

После этого он ушёл.

Дверь закрылась мягко.

Несколько секунд обе молчали.

Потом Кали тихо сказала:

— Он знал.

— Не всё, — ответила Эйн. — Но больше нас.

— И намеренно не договорил.

— Конечно.

Эйн снова села за стол и потянула к себе следующую пластину.

— Значит, придётся делать самую неприятную вещь на свете.

— Какую?

— Самим доходить до истины.

Кали фыркнула едва слышно и пошла ставить новый чайник.

За окном темнело. В лаборатории снова зажглись дополнительные лампы. Проекции дрожали в воздухе, как прозрачные раны. За стеной гудел порт — уже не хаотично, а размеренно, как большой механизм, который наконец поймал нужный ритм.

Когда Ромул вышел из корпуса, на набережной его уже ждал Искандер.

Сначала бросался в глаза плащ. Багровый, ещё не до конца очищенный от дорожной пыли и засохшей крови. Потом — сам Искандер, слишком живой для человека, только что вернувшегося с зачистки. В нём вообще была эта странная черта: после боя он не темнел, а как будто разгорался сильнее.

Он стоял, опершись на перила, и смотрел на воду.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь. — Они снова пытаются разобрать вселенную на запчасти?

— Почти успешно, — ответил Ромул.

Искандер повернулся. Улыбнулся.

— У нас тоже неплохо. Три сотни сдались. Ещё больше разбежались так быстро, будто я лично пообещал сопровождать их всю дорогу.

— А сопровождал бы?

— Если бы было время, с радостью.

Ромул усмехнулся.

— Потери?

— Умерших нет. Несколько тяжёлых. Пленных больше, чем я рассчитывал. Говарду понравится.

— Уже жду, как он назовёт это “неожиданным ростом доступной рабочей силы”.

— Слово в слово, — сказал Искандер. — Кстати, я велел вести полную перепись. И отдельно отмечать тех, кого местные опознали в резне. Там придётся решать тоньше, чем просто “всех в работу”.

— Правильно.

— Я умею не только красиво въезжать в деревни.

— Это моя реплика про Говарда.

— Я украл.

Они пошли вдоль набережной. В порту уже зажигались огни. Где-то перегружали ящики. Где-то ругались мастера. Где-то скрипел кран. Мир жил, и от этого вечер казался почти мирным, хотя оба слишком хорошо знали цену этой мнимой мирности.

Позже, когда Искандер наконец смыл с себя кровь, сменил доспех на чистую одежду и вернулся к морю, Ромул уже сидел на парапете, глядя на закат.

Он сидел спокойно, чуть подавшись вперёд, локти на коленях. Со стороны можно было бы решить, что он просто отдыхает. Искандер слишком давно его знал, чтобы ошибаться в таких вещах.

— Ты так смотришь на воду, будто она сейчас честно ответит тебе на все вопросы, — сказал он, опускаясь рядом.

— Я бы согласился даже на половину, — отозвался Ромул.

Некоторое время они молчали. Закат ложился на залив медью и золотом. Вода дышала тяжело, ровно. Из лабораторного корпуса тянуло электрическим озоном и травами.

Искандер кивнул туда.

— Они всё ещё там?

— Да.

— И нашли что-то большое?

— Да.

Искандер прищурился.

— А ты уже знаешь, что именно.

Ромул покосился на него.

— Ты стал слишком проницательным.

— Нет. Просто хорошо знаю твоё лицо. Когда ты чего-то не знаешь, ты хмуришься. Когда знаешь, но молчишь, у тебя становится такой вид, будто мир опять плохо себя ведёт.

Ромул не выдержал и тихо рассмеялся.

— Очень точное описание.

— Благодарю. Так что они нашли?

Ромул не ответил сразу. Он смотрел на залив ещё несколько секунд, будто примеряя слова к чему-то, что не хочется делать грубее, чем оно есть.

— Похоже, — сказал он наконец, — они нащупали следы того, из чего здесь на самом деле состоит человек.

Искандер повернулся к нему всем корпусом.

— Вот сейчас уже стало интересно.

— Я знал, что эта часть тебе понравится.

— Не тяни.

Ромул провёл большим пальцем по кромке камня.

— Ты помнишь, я говорил, что местная магия не похожа на привычные нам схемы?

— Помню.

— Так вот. Возможно, дело не только в самой магии. Возможно, здесь человек всегда был устроен сложнее, чем мы думали. Не только тело и разум.

— А что ещё?

— То, что местные жрецы и старые алхимики называли бы душой. Я бы пока назвал это иначе. Информационным слоем.

Искандер помолчал.

— Звучит так, будто ты всё-таки собираешься читать мне лекцию.

— Постараюсь без формул.

— Благородно с твоей стороны.

Ромул снова усмехнулся и продолжил:

— Представь, что всё, что человек переживает, не исчезает без следа. Не только в памяти. Глубже. Боль, выбор, страх, вера, любовь, убийство, верность — всё это оставляет в нём отпечаток. И этот отпечаток, возможно, можно измерить.

— Эйн нашла такие следы?

— Похоже на то.

— И они разные?

— Да. Причём не только у разных людей. У одного и того же человека они меняются в зависимости от того, через что он прошёл.

Искандер смотрел на воду, но уже не видел её.

— То есть… мир помнит нас?

— В каком-то смысле.

— А мы сами носим эту память в себе?

— Именно.

Искандер почесал подбородок.

— Хм. Ладно. Сейчас прозвучит, возможно, глупо.

— Это никогда тебя не останавливало.

— Верно. Так вот. Если это правда, то доброта, жестокость, верность, страх — это не просто красивые слова для песен и судов. Это вещи, которые буквально меняют человека.

— Возможно.

— А значит, некоторые люди и правда становятся… тяжелее.

— Тяжелее?

— Не телом. Сам понимаешь. Внутри. После войны, после потерь, после выбора.

Ромул посмотрел на него с интересом.

— Да. Хорошее слово.

— Я вообще иногда удивительно умён.

— Запишу это как научное наблюдение.

Они оба улыбнулись.

Потом Искандер снова стал серьёзнее.

— А мёртвые?

— Что мёртвые?

— Если в человеке и правда накапливается этот след… после смерти он исчезает?

— Не думаю, — тихо сказал Ромул. — Скорее возвращается туда, откуда всё берётся.

— И не пропадает совсем?

— Нет. Не совсем.

Искандер долго молчал.

Потом сказал уже почти шёпотом:

— Тогда, может быть, те, кого мы потеряли, и правда не растворились впустую. Их выбор, их воля, их опыт… они всё ещё есть. Не с нами так, как хотелось бы. Но есть.

Ромул повернул к нему голову.

В такие моменты Искандер особенно ясно показывал, почему он был ему братом не только по оружию. За всей его яростью, смехом и силой всегда жило это — очень прямое, очень человеческое чувство достоинства жизни и смерти.

— Я тоже хочу в это верить, — сказал Ромул.

— А ты не веришь?

— Я стараюсь не верить слишком легко в вещи, которые хочу считать правдой.

— Осторожничаешь.

— Учусь не путать надежду со знанием.

Искандер коротко кивнул.

— Разумно. Но иногда человеку нужно и первое.

— Иногда да.

Снова стало тихо.

В порту перекликались рабочие. В лаборатории, кажется, что-то уронили. Сразу после этого послышался голос Эйн, а потом более тихий, но явно недовольный ответ Кали.

Искандер усмехнулся.

— Живы.

— Это уже хороший результат.

— И всё же ты им не сказал всего.

— Нет.

— Почему?

Ромул ответил не сразу.

— Потому что некоторые вещи нельзя просто вручить готовыми. Если истина достаётся без пути к ней, она слишком легко превращается в лозунг. А лозунгами такие вещи лучше не делать.

Искандер покрутил это в голове и всё-таки кивнул.

— Пожалуй.

— К тому же, — добавил Ромул, — если они дойдут сами, это будет уже не моя теория. Это будет их знание. А значит, крепче.

Искандер откинулся назад, упираясь ладонями в камень.

— Хорошо. Тогда я тоже скажу одну умную вещь.

— Мне уже страшно.

— Если то, что ты говоришь, правда, значит, у нас есть ещё одна причина не дать миру снова скатиться в скотобойню.

— И какая же?

— Потому что тогда всё зло, которое люди творят друг с другом, не просто проходит через мясо и кости. Оно въедается глубже.

— А добро?

— Тоже.

— Тогда да. Это хорошая причина.

Искандер повернул к нему голову и улыбнулся уже по-своему, широко, живо, без всякой позы.

— Видишь? А ты ещё удивляешься, что я не только копьём махать умею.

Ромул фыркнул.

— Я начинаю подозревать, что ты опаснее, чем выглядишь.

— Наконец-то.

Они просидели у воды до полной темноты.

Глава 10

Э-Рантель никогда не принадлежал кому-то одному.

Корона считала его своим по праву власти. Купцы — по праву денег. Гильдии — по праву труда. Храмы — по праву утешения. Стража — по праву дубинки и печати. Преступный мир — по праву привычки, потому что там, где скапливаются деньги, слабость и страх, всегда найдётся кто-то, кто начнёт извлекать из этого прибыль.

Город держался не на порядке, а на равновесии взаимной незавершённости. Ни одна из сил не могла выдавить остальные до конца. Ни одна не была настолько слаба, чтобы её можно было не учитывать. Для людей это выглядело как обыденная жизнь. Для Назарика — как благоприятная среда.

Такие места не нужно было ломать через колено. Достаточно было войти внутрь, понять, на чём всё держится, и начать заменять опоры.

Дом за трактиром без вывески ничем не выделялся. Доски на ставнях рассохлись, штукатурка на углу давно облупилась, над крыльцом висел перекошенный фонарь. Изнутри пахло дешёвым вином, мокрой шерстью, копотью и людьми, которые привыкли решать дела после полуночи. С улицы он выглядел как одно из сотен таких же мест, где посредники, ростовщики и мелкие резчики чужих судеб договариваются о вещах, которые не стоит произносить днём.

За последний час дом успел стать чем-то другим.

На первом этаже, в узкой комнате с низким потолком, лежали трое. Все были живы — и это было сделано сознательно.

Один, грузный мужчина лет сорока, сидел у стены, прижимая к себе сломанную руку и сдавленно дыша через разбитый нос. Второй, помоложе, всё ещё пытался выровнять дыхание после удара в грудь. Каждый вдох давался ему с усилием. Третья — сухощавая женщина с резкими скулами и застывшим, цепким взглядом — пострадала меньше других. Её не били всерьёз. Только сбили на пол, обезоружили и очень быстро дали понять, насколько невелика разница между тем, что с ней уже сделали, и тем, что могли сделать.

Теперь все трое смотрели на человека за столом.

Себас Тиан сидел на месте, которое ещё недавно занимал хозяин этого узла. Перед ним лежали счётные книги, несколько отдельных листов, ключи от склада, две печати, кожаный мешочек с серебром и нож, которым прежде, по всей видимости, подкрепляли неудачные аргументы. Свет лампы падал на его перчатки, безупречный воротник, прямую спину. Он не выглядел человеком, которого можно представить в подобной комнате. Но именно это и производило самый сильный эффект.

Не угроза. Не крик. Не грубая сила.

Несоответствие.

Себас выглядел так, будто шагнул сюда из мира, в котором подобные места существуют только как неприятная необходимость, а не естественная среда. И оттого всем присутствующим становилось ясно: перед ними не кто-то из соседней шайки, не городской чин, не подкупленный посредник и не выскочка из чужой сети. В комнату пришла чужая мера.

У двери, чуть в стороне от света, стояла Нарберал.

Даже неподвижная, она заполняла собой слишком много пространства. Не ростом — хотя и ростом тоже, — а тем ощущением опасности, которое не нуждалось в движении. В ней не было ни раздражённой суетливости стражника, ни вызывающей расслабленности опытного убийцы. Она просто ждала. И этого было достаточно, чтобы никто не попытался пошутить во второй раз.

Себас медленно закрыл одну из книг.

— Начнём ещё раз, — сказал он.

Женщина у стены усмехнулась, хотя усмешка вышла слабой.

— Выходит, до этого мы только пробовали голоса?

— До этого вы решали, можно ли нас обмануть, — ответил Себас. — Теперь этот вопрос закрыт.

Мужчина со сломанной рукой сплюнул кровь на пол.

— Да кто вы вообще такие?

Нарберал чуть повернула голову в его сторону.

— Следи за языком.

— Набе, — мягко сказал Себас.

— Он шумит.

— Пусть. Я хочу, чтобы они говорили.

Женщина перевела взгляд с Нарберал на Себаса. Оценивающе. Уже без прежней бравады. Она была не из тех, кто долго тратит силы на гордость, если понимает, что цена неправильного тона изменилась.

— Ладно, — сказала она. — Тогда говорите вы. Раз пришли не грабить.

Себас коснулся пальцами раскрытой книги.

— Вы держали четыре направления. Поставки порошка по южным кварталам. Переправку людей по речному тракту. Долговые ямы в бедных районах. И часть мастерских, которые делают товар для тех, кто не хочет иметь дело с гильдиями и храмами. Всё верно?

Она ответила не сразу.

— Допустим.

— Это значит “да”?

— Это значит, что вы уже и так знаете ответ.

— Знаю, — согласился Себас. — Но я хочу, чтобы вы его произнесли.

Мужчина у стены мрачно выругался.

— И что дальше? Устроишь нам суд?

— Нет, — сказал Себас. — Упрощу вам будущее.

На этот раз даже женщина посмотрела на него внимательнее.

— Каким образом?

— С сегодняшней ночи часть ваших дел заканчивается. Остальное продолжится под другим управлением.

Сидевший на полу мужчина криво усмехнулся.

— То есть захват.

— Если вам так проще это назвать, называйте.

— А что именно, по-твоему, у нас “заканчивается”? — спросила женщина.

Себас ответил без паузы:

— Рабский товар. Уличная дрянь, которой травят низы. Бессмысленная резня между мелкими группами. Всё это будет вычищено.

— А что останется?

— Каналы поставок. Долги. Наблюдение. Схроны. Связи с теми, кто покупает знания и редкие вещи вне закона. То, что можно использовать с толком, останется. Но уже не под вами.

Женщина отвела взгляд в сторону, ненадолго, будто сверяла услышанное с чем-то у себя в голове, затем снова посмотрела на него.

— И зачем нам на это соглашаться?

— Потому что альтернатива вам не понравится.

— Слишком общий ответ.

— Зато честный.

Мужчина со сломанной рукой хрипло засмеялся.

— А ты, значит, вежливый грабитель.

— Нет, — спокойно ответил Себас. — Я человек, который предлагает вам пережить эту ночь с пользой.

Нарберал едва заметно выдохнула через нос. Это не было смехом, но всем в комнате стало ясно: её подобные разговоры тяготят. Она бы предпочла куда более короткий способ добиться того же результата.

Женщина это тоже поняла.

— Если мы отдадим вам ключи, имена и склады, что получим взамен?

— Жизнь. Часть дохода. И новую иерархию, в которой у вас останется место, если докажете, что способны быть полезными.

— А если не докажем?

— Тогда вам оставят ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы остальные сделали правильные выводы.

Прозвучало просто, без нажима. Оттого — убедительно.

Молодой мужчина, прижимавший руку к груди, впервые подал голос:

— Вы что, решили подчистить весь город?

— Нет, — ответил Себас. — Пока только ту его часть, которая шумит слишком громко и работает слишком глупо.

Женщина медленно кивнула.

— Вам нужны не улицы. Вам нужны потоки.

— Верно.

— Деньги?

— Не только.

— Тогда что ещё?

Себас раскрыл другой лист.

— Нас интересуют три вещи. Первая — кто покупает алхимические вещества и редкие реагенты в обход гильдейского учёта. Вторая — кто возит книги, свитки и компоненты для ритуалов мимо храмовых и городских проверок. Третья — какие маги, писцы, алхимики и изготовители амулетов уже достаточно глубоко залезли в долги, чтобы начать делать выбор не по совести, а по необходимости.

На этот раз в комнате воцарилось уже иное молчание.

Не то, которое рождается из страха перед насилием. А то, которое приходит, когда человек внезапно понимает: с ним разговаривают не о его вчерашних делах, а о вещах куда крупнее. И, что хуже, собеседник в них уже ориентируется.

Женщина первой нарушила паузу.

— Вам нужны маги.

— Мне нужны люди, которым чего-то не хватает, — ответил Себас.

— Это не одно и то же.

— Почти всегда одно и то же.

Нарберал тихо произнесла:

— Достаточно дать таким доступ к тому, чего они раньше не видели, и они сами объяснят себе, почему служить вам — разумно.

Женщина бросила на неё короткий взгляд.

— Вы плохого мнения о магах.

— Я плохого мнения о людях, — ответила Нарберал.

Себас не стал её одёргивать. Только перевёл разговор дальше.

— Любовь и уважение нам не нужны. Нужна работающая сеть. Если вы хотите остаться внутри неё, начнёте с простого: имена, места, долги, тайники, посредники, покупатели, складские метки, мастерские, тайные маршруты.

— За одну ночь? — спросил мужчина у стены.

— До рассвета.

— Это много.

— Для вас — да.

Женщина усмехнулась. На этот раз устало, без вызова.

— Ладно. Допустим, я соглашусь. Но мне нужно понимать, с кем я вообще разговариваю. Хоть имя-то у тебя есть?

Себас посмотрел на неё.

— Есть.

— И?

— Тебе пока хватит того, что я тот, кто пришёл после прежнего порядка.

Её губы дрогнули.

— Красиво говоришь.

— Я стараюсь говорить ясно.

— Нет. Ясно — это “или работаешь, или умираешь”.

— Хорошо. Тогда ясно: или ты работаешь, или исчезаешь.

Вот теперь женщина замолчала надолго.

Себас видел этот момент и раньше, много раз, в самых разных местах и при самых разных людях. У всех он наступал по-разному. Кто-то ломался на боли. Кто-то — на унижении. Кто-то — на виде чужой смерти. А кто-то лишь тогда, когда понимал, что его не запугивают и не уговаривают, а просто обозначают новое устройство мира.

Она подняла голову.

— Бумагу, — сказала она. — И чернила.

Нарберал подошла к столу, положила перед ней нужное, после чего отступила назад.

— Только без глупостей, — ровно сказала она.

— Если бы я хотела сделать глупость, уже сделала бы, — ответила женщина.

— Нет, — сказала Нарберал. — Ты ещё только думала о ней.

Женщина ничего не ответила.

Она взялась за перо.

Пока она писала, Себас молча наблюдал за ней, а затем перевёл взгляд на лежавшие перед ним бумаги. Всё шло именно так, как и должно было: не быстро, не шумно, без показательной расправы, но с нужным итогом. Это был не налёт и не допрос. Скорее уже первый слой замены.

Город редко замечал момент, когда его начинали перестраивать. Обычно это происходило не с криком на площадях, а в таких вот комнатах, где люди ещё думают, что торгуются за привычную жизнь, хотя на самом деле уже переходят под чужую руку.

Через несколько минут женщина отложила перо.

— Это только верхний слой, — сказала она. — Полный список займёт больше времени.

Себас взял лист, быстро пробежал глазами первые строки и кивнул.

Здесь были два имени посредников из южных кварталов, один склад у речного тракта, имя алхимика, работавшего через третьи руки, отметка о долгах одного писца ритуалов, и имя мага, который уже полгода покупал реагенты не под своей печатью.

Неплохо для начала.

— Остальное напишешь после, — сказал он. — Если этот список окажется честным.

— А если нет?

— Тогда следующий будешь составлять уже без руки.

Мужчина со сломанной рукой тихо выдохнул что-то себе под нос. Женщина не обернулась. Только откинулась к стене.

— Вот теперь ясно.

Себас поднялся.

— Набе, останься здесь.

— С удовольствием.

Он не сомневался, что для Нарберал это слово действительно означало именно то, чем прозвучало.

Оставив комнату за спиной, Себас поднялся по узкой лестнице на второй этаж. Ступени тихо скрипнули под его весом. Здесь уже было чище: меньше вони, меньше дыма, меньше следов человеческой жизни. Дверь в дальнюю комнату была приоткрыта. За ней горел ровный свет.

Аинз стоял у окна.

Дом выходил на узкую улицу, за которой тянулись крыши, трубы и редкие огни позднего Э-Рантеля. Город в этот час не спал, но уже и не бодрствовал по-настоящему. Он переходил в своё ночное состояние: медленное, настороженное, сырое. Вдалеке слышалась телега. Где-то хлопнула дверь. Из трактира через два дома донёсся всплеск смеха, короткий и сразу оборванный.

На столе лежали бумаги.

Отчёт по Каджиту.

Сводка по Клементине.

Перечень точек, взятых под тихий контроль за последние недели.

Отдельная папка по алхимикам, магам и изготовителям амулетов Э-Рантеля.

И ещё один документ, который Аинз читал уже не впервые.

Предложения Демиурга по поэтапному подчинению Ре-Эстиз.

— Закончили? — спросил он, не оборачиваясь.

— Первый узел взят, Владыка, — ответил Себас. — Сопротивление подавлено. Люди пригодны для дальнейшего использования.

Аинз кивнул и только после этого повернулся.

— Хорошо. Садись. Мне нужен взгляд со стороны.

Себас сел после короткого поклона. Аинз взял верхний лист из папки по магам.

— Демиург считает, что лучший путь внутрь городов — не через знать и даже не через торговцев, а через тех, кому постоянно не хватает одного шага до настоящего знания. Алхимики без покровителей. Маги средней руки. Писцы. Изготовители, которым не дают работать с редкими материалами. Те, кто уже уткнулся в потолок, но ещё не понял, что выше него есть другой уровень.

Себас коротко взглянул на документ.

— Он прав.

— И это тебя не тревожит?

— Тревожит не выбор цели. Тревожит то, что такие люди редко бывают устойчивыми.

Аинз чуть наклонил голову.

— Почему?

— Потому что недостаток знания и недостаток признания часто идут вместе. Если такому человеку дать доступ к тому, что раньше было ему недоступно, он очень быстро начинает считать это не подарком, а восстановлением справедливости. А потом — своим правом. Он становится полезен, но предсказуем только до тех пор, пока уверен, что наверху никого щедрее не найдётся.

Аинз тихо хмыкнул.

— Почти теми же словами, только заметно длиннее, это уже писал Демиург.

— Не сомневаюсь, Владыка.

Аинз положил лист обратно и взял следующий.

— А вот это уже неприятнее.

Себас просмотрел заголовок и понял, о чём речь.

Карта непрямых способов подчинения королевства.

Ниже шёл перечень: криминальные каналы, поставки зерна, лекарства и редкие смеси, долги мелких дворян, влияние на городских писцов, работа с младшими служителями храмов, контроль складов и дорог, зависимость магов от реагентов, создание тайных лечебниц и лабораторий, кредитные рычаги, провоцирование локальных кризисов как крайняя мера.

Себас дочитал до конца и аккуратно положил лист на стол.

— Это полный вариант?

— Нет, — ответил Аинз. — Только тот, который Демиург считает умеренным.

Себас выдержал небольшую паузу.

— Понимаю.

— Ты хотел сказать что-то ещё.

— Да, Владыка.

Аинз кивнул.

— Говори.

— Некоторые из этих методов дадут результат. Но после них королевство может стать удобнее для захвата и хуже для управления.

Это замечание Аинз оценил сразу.

Не по новизне. По точности.

Он подошёл к столу, положил ладонь на карту Ре-Эстиз и несколько секунд молчал.

— Королевство уже гниёт, — сказал он наконец. — Не потому, что в нём мало сил. И не потому, что у него нет ресурсов. Оно гниёт, потому что почти каждая его часть живёт за счёт соседней. Дворяне тянут с короны. Корона лжёт дворянам. Подполье торгует людьми и дрянью. Гильдии думают о себе. Храмы спасают душу охотнее, чем тело. Маги продают ум тому, у кого чище кошель.

Он убрал руку с карты.

— На таком основании можно строить влияние очень быстро. Вопрос в том, что останется после.

Себас слушал молча.

— И при этом, — продолжил Аинз, — Ромул действительно пытается поднять людей в этом мире, а не просто пользоваться ими.

Имя прозвучало тихо. Почти не к месту. Но Себас понял смысл.

— Это его выбор, Владыка.

— Да. И я не называю это ошибкой. Я пытаюсь понять цену этому.

Эта фраза повисла в комнате чуть дольше остальных. Не из-за пафоса. Из-за усталой честности, которая в Аинзе проявлялась редко, но тем заметнее.

Себас ответил не сразу.

— Тогда вам тем более не стоит позволять Демиургу действовать слишком быстро.

— Я и не собираюсь.

— Он уже считает на несколько ходов дальше.

— Я знаю, — сухо сказал Аинз. — Именно это и создаёт половину моих трудностей.

Он вернулся к столу, переложил папки местами и коснулся списка магов.

— С этим направлением будем работать осторожно. Мне не нужна толпа восторженных дураков, решивших, что им открыли врата в тайное знание. Мне нужны умные, зависимые и терпеливые. Те, кто ещё не прогорел в собственной жадности, но уже достаточно умен, чтобы понимать цену редких вещей.

— Таких будет немного, — сказал Себас.

— И хорошо. Толпа даёт шум. Мне нужны узлы.

Себас кивнул. Это слово подходило точнее многих других. Не сеть целиком, не широкий охват, а точки, через которые позже можно будет перетянуть на себя всё остальное.

— Как вы хотите их брать? — спросил он.

— Через нехватку, — ответил Аинз. — У каждого из них чего-то не хватает. Кому-то материалов. Кому-то защиты. Кому-то доступа к книгам. Кому-то признания. Большинство людей охотнее продают себя не за золото, а за чувство, что их наконец увидели и оценили правильно.

— Даже маги?

— Особенно маги.

Аинз говорил об этом так уверенно не потому, что хорошо понимал человеческую природу в целом. Скорее потому, что уже успел увидеть, как работает недостаток ресурса в среде, где всякий, кто считает себя умнее соседа, рано или поздно начинает считать несправедливым и установленный порядок.

Себас перевёл взгляд на папку с заметками.

— Тогда им нужно будет дать не только инструменты, но и язык, которым они смогут объяснять себе своё подчинение.

Аинз посмотрел на него с заметным интересом.

— Продолжай.

— Если вы просто предложите редкие книги и реагенты, они решат, что нашли выгодного покровителя. Если предложите укрытие и защиту, назовут это деловым союзом. Но если дать им ещё и мысль о том, что здесь, в тени, их ценят выше, чем в любом человеческом порядке, часть из них начнёт цепляться за эту мысль куда крепче, чем за награду.

Аинз тихо постучал пальцем по столу.

— То есть не просто покупка. Признание.

— Да. Ложное или нет — неважно. Главное, чтобы они поверили, что вошли в круг, где ум и сила значат больше происхождения и городской лицензии.

Эта формулировка Аинзу понравилась. Не своей добротой, а тем, насколько хорошо ложилась на задачу.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — сказал он.

Демиург вошёл без лишнего шума, как всегда безупречно собранный. В руках у него была тонкая папка и ещё один свёрнутый лист карты. Он поклонился сначала Аинзу, затем коротко отметил присутствие Себаса.

— Владыка. Себас. Надеюсь, я не помешал.

— Нет, — сказал Аинз. — Наоборот. Мы как раз дошли до тебя.

— Тогда, полагаю, речь идёт либо о магических кадрах, либо о королевстве в целом, — ответил Демиург, занимая место у стола.

Себас не шелохнулся, но мысленно отметил: как всегда, слишком быстро, слишком точно, слишком готов продолжать разговор, которого ещё не слышал. В этом и была одна из причин, почему находиться рядом с Демиургом было по-своему утомительно. Тот не просто думал быстро. Он всё время приходил уже на следующую ступень обсуждения.

Аинз указал на бумаги.

— И то, и другое. Я утвердил осторожную работу по магам, криминальным каналам и экономическим точкам давления. Без ускорения кризисов. Без провоцирования голода. Без лишней грязи там, где её можно избежать.

— Разумеется, Владыка.

— Я сейчас не обсуждаю крайние сценарии.

— Я понимаю.

Аинз выдержал короткую паузу.

— Нет, Демиург. Я хочу, чтобы ты именно услышал. Никаких экспериментов с дестабилизацией королевства ради ускорения подчинения. Пока.

— Как прикажете.

Это “пока” прозвучало достаточно нейтрально, чтобы формально не вызывать возражений. Но Аинз слишком хорошо знал, что в голове Демиурга оно уже стало не ограничением, а сроком.

— Сначала доклад, — сказал он. — Коротко и по делу.

Демиург развернул карту. На ней были отмечены Э-Рантель, несколько городов западнее, торговые маршруты, храмовые земли, точки гильдий и ещё ряд символов, нанесённых более тонко.

— За последний цикл наблюдений у нас сложилась достаточно ясная картина, — начал он. — Королевство можно брать не в лоб, а слоями. Причём каждый слой уже ослаблен своими же порядками.

Он положил палец на город.

— Первый слой — низовой. Преступность, долги, нелегальные поставки, тайные перевозки, незаконная алхимия, частные лечебницы без лицензии, мастерские под заказ. Это даёт нам проход внутрь города и доступ к тем, кого закон уже не удерживает, но ещё не потерял окончательно.

Палец Демиурга сместился выше.

— Второй слой — профессиональный. Маги средней руки, алхимики, писцы, изготовители амулетов, счётные люди при складах, храмовые переписчики, помощники казначеев, судебные клерки, посредники при земельных спорах. Все они не стоят во главе системы, но через них она движется. Влияние на этот слой позволяет менять решения раньше, чем они будут названы решениями.

— И третий? — спросил Аинз.

Демиург перевернул карту и вместо неё положил на стол тонкий лист с краткими пометками.

— Третий слой — верхний. Дворяне, крупные купцы, главы гильдий, старшие храмовые служители, коронные чиновники. Я его пока не трогаю, Владыка. Только наблюдение, картография связей и оценка уязвимостей.

Себас коротко взглянул на него.

— Пока.

— Именно, — спокойно согласился Демиург.

Аинз скрестил руки на груди.

— Что ты предлагаешь делать дальше?

Демиург не стал отвечать сразу. Сначала аккуратно разложил листы в нужном порядке, словно сам вид бумаг уже должен был показать, что речь идёт не о наборе идей, а о конструкции, которую он считает почти готовой.

— Ничего стремительного, — сказал он наконец. — В этом и будет главное преимущество. Э-Рантель не нужно пугать. Его нужно приручить. Сначала — подчистить остатки шумного криминала и убрать те формы заработка, которые не приносят пользы даже собственной среде. Затем — открыть несколько безопасных каналов для тех, кто ищет запретные знания, реагенты или услуги вне закона. После этого — ввести посредников между магами и редкими материалами, между ремеслом и долгом, между нуждой и её решением. И, уже опираясь на это, вырастить две-три фигуры, которые будут считать, что действуют исключительно в своих интересах.

— А если кто-то из них поймёт, что его ведут? — спросил Себас.

— Тогда мы поймём, насколько он умён, — ответил Демиург. — Умный будет полезен дольше. Глупого можно заменить.

Себас ничего не сказал, но взгляд у него стал жёстче. Он слишком хорошо знал эту интонацию. Для Демиурга подобные фразы не были позой. Он действительно мыслил людьми как деталями в устройстве, которое должно работать правильно.

Аинз заметил это и не дал разговору уйти в сторону.

— Конкретнее по магам.

— Да, Владыка. — Демиург чуть наклонил голову и переложил на верх новый лист. — Большинство местных магов для нас не представляют интереса. Они слишком мелки, слишком слабы, слишком довольны тем, что умеют. Их потолок — набор ремесленных приёмов, пара прикладных трюков и привычка брать деньги за редкость, которую они сами переоценивают. Такие годятся только для шума, фона и мелкой исполнительской работы.

Он провёл пальцем ниже.

— Есть и другие. Более полезные. Те, кто умеет немного, но умеет это дисциплинированно. Алхимики средней руки. Изготовители амулетов. Писцы ритуалов. Люди, чьё знание недостаточно велико, чтобы сделать их опасными, но достаточно собрано, чтобы сделать их пригодными для системы. Они полезны, но не ключевые.

— А ключевые? — спросил Аинз.

На губах Демиурга появилась очень лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Честолюбивые. Вот они нам и нужны. Те, кто уже упёрся в предел своего слоя. Те, кто понимает, что они не бездарны, но чувствуют, как их годами держат под потолком — происхождением, нехваткой материалов, отсутствием допуска, чужой монополией на книги и покровительство. Такие люди особенно удобны. Им достаточно показать ступень выше. Они сами объяснят себе, почему право сделать шаг важнее старой верности.

Себас заговорил ровно, не повышая голоса:

— И всё это, разумеется, будет подано как благоприятная среда для исследований.

— Конечно, — ответил Демиург тем же тоном. — Люди охотнее принимают зависимость, если она выглядит как признание.

Тишина, повисшая после этих слов, была недолгой, но плотной.

Аинз медленно провёл пальцем по краю стола.

— Подбирай слова осторожнее.

— Простите, Владыка.

Тон Демиурга не изменился. Себас, впрочем, и не ждал другого. Тот не раскаялся. Лишь отметил границу, которую в присутствии господина не стоит переступать открыто.

Аинз перевёл взгляд на карту города, потом на папку с магами, затем на общую схему по королевству. Всё действительно складывалось слишком хорошо. Не в смысле лёгкости, а в смысле опасной естественности. Ре-Эстиз не приходилось ломать. Он сам подсказывал, в каких местах его удобнее брать в руки.

И именно это раздражало Аинза сильнее всего.

Потому что каждый раз, когда мир слишком охотно ложился в демиурговскую схему, за этим почти неизбежно следовал один и тот же вопрос: в какой именно момент осторожное управление перестаёт быть необходимостью и становится заранее принятым правом переделывать всё вокруг под себя.

Он всё же озвучил не это.

— По Э-Рантелю двигаемся медленно, — сказал он. — Мне не нужен всплеск слухов. Не нужен лишний страх. И не нужно, чтобы люди в городе внезапно почувствовали, будто за каждой дверью уже кто-то стоит.

— Понимаю, Владыка.

— Нет. Не просто понимаешь. Выполняешь именно так.

— Разумеется.

Аинз повернулся к Себасу.

— Твоё мнение?

Себас ответил после короткой паузы:

— Город поддастся. Он слишком давно живёт двумя порядками сразу — видимым и настоящим. Люди здесь привыкли к тому, что власть на бумаге и власть внизу не совпадают. Если работать через нижний порядок, сопротивление будет меньше, чем кажется. Но я бы не торопился с верхним слоем. В Э-Рантеле достаточно гнили, которая умеет выглядеть пристойно. Низы хотя бы честнее в своих пороках.

Демиург чуть повернул голову в его сторону.

— Редкий случай, когда я почти полностью согласен с тобой.

— Не привыкай, — спокойно ответил Себас.

Этого Аинзу хватило, чтобы внутренне усмехнуться, хотя внешне он, конечно, не показал ничего.

Он снова взял лист с планом по Ре-Эстиз и отложил в сторону несколько пунктов.

— Итак. Решение такое.

Оба сразу сосредоточились.

— По королевству работаем через четыре линии. Первая — теневая городская среда. Вторая — маги, алхимики, изготовители, писцы. Третья — перевозки, склады, долг и снабжение. Четвёртая — наблюдение за фигурами, которых можно будет поднять позже.

— Да, Владыка, — сказал Демиург.

— Политический верх пока не трогать. Ни подмен. Ни грубого шантажа. Ни искусственных кризисов.

— Принято.

— По магам — не количество, а качество. Мне не нужна свора восторженных идиотов, решивших, что им подарили запретное солнце. Ищем тех, у кого есть ум, самоконтроль, нехватка ресурсов и желание подняться выше своего текущего положения.

— Уже составляются первичные списки, — ответил Демиург. — Сначала по Э-Рантелю, затем по столице.

— Хорошо. Но каждую кандидатуру проверять трижды. Мне не нужны фанатики. И не нужны дешёвые карьеристы, которые перебегут к первому, кто поманит их новой книгой.

— Я учту.

— Учти, — повторил Аинз.

Он повернулся к Себасу.

— Криминальные каналы подчистить. Работорговлю убрать. Уличную дрянь тоже. Всё, что не несёт системной пользы, вырезать без шума. Остальное — перевести под контроль.

— Будет сделано.

— Но аккуратно. Без бойни. Без трупов на мостовых. Мне не нужно управление через истерику.

— Понял.

Аинз замолчал уже надолго. Не потому, что не знал, что сказать ещё. Скорее потому, что слишком хорошо чувствовал: если не остановиться сейчас, разговор уйдёт уже не в Э-Рантель и не в Ре-Эстиз, а в то, чем начинает становиться сам Назарик в этом мире.

И всё же один вопрос он задал.

— Что по югу?

Этого ждали оба.

Ответил Демиург:

— Легион укрепляется. И быстро. То, что поначалу можно было принять за военную кампанию с последующим закреплением, уже выглядит иначе. Они не просто удерживают территории. Они перестраивают их.

— Подробней, — сказал Аинз.

— Есть признаки системной работы. Новые маршруты снабжения. Новые мастерские. Обучение местных. Формирование собственных кадров из низов. Создание точек дисциплины, которые держатся уже не только на их личном присутствии, но и на привычке людей к новому порядку. Самое важное не в самих складах и дорогах. Самое важное в том, что они вытаскивают из человеческой массы способность быть не просто населением, а опорой.

Себас слушал молча. Аинз — тоже. Но именно в этом молчании и чувствовалось, что информация давно перестала быть отвлечённой.

Это было уже не «что-то на юге».

Это становилось величиной.

Демиург продолжил:

— Если им дать достаточно времени, юг перестанет быть зоной, отвоёванной у зверолюдов. Он станет основанием нового человеческого центра силы. И хуже того — этот центр будет помнить, кто именно дал ему форму.

Аинз сложил руки за спиной и медленно подошёл к окну.

Ночная улица была всё той же. Тот же редкий свет. Та же сырая тишина. Но теперь даже она как будто ушла на второй план.

— И что ты из этого выводишь? — спросил он.

Демиург ответил без промедления:

— Что союзная дистанция остаётся полезной, Владыка. Пока. Но значение Легиона растёт быстрее, чем хотелось бы любой силе, способной думать дальше ближайшей кампании. Если Ромулу удастся не просто защитить людей, а собрать из них новую устойчивую основу, мы будем иметь дело уже не с локальным фактором.

Себас впервые заговорил после этой части доклада:

— Это ещё не делает их врагами.

— Разумеется, — сказал Демиург. — Но делает фактором, который больше нельзя учитывать как просто удобное внешнее обстоятельство.

Аинз не оборачивался.

— Никаких действий против Легиона.

— Да, Владыка.

— Никаких проверок. Никаких провокаций. Никаких попыток влезть в их ядро. Никаких диверсий из любопытства или «на вырост».

— Конечно.

— Аналитика — да. Наблюдение — да. Но без самодеятельности.

— Понял.

Себас коротко склонил голову. Он слышал это с явным одобрением. Демиург — с подчёркнутой покорностью. Но Аинз слишком хорошо знал обоих, чтобы не понимать разницу.

Он обернулся.

— Вы оба свободны. Продолжайте утверждённое. Без лишнего шума. Все спорные шаги — только через мой допуск.

— Будет исполнено, — ответили они почти одновременно.

Когда дверь за ними закрылась, в комнате стало ощутимо тише.

Аинз остался один.

На столе по-прежнему лежали бумаги: преступный мир Э-Рантеля, магические кадры, маршруты поставок, королевские слабости, юг, Легион, Ромул.

Он подошёл ближе к столу и некоторое время просто смотрел на всё это, не пытаясь сразу сложить из листов одну стройную мысль.

Мир Нового Света всё меньше походил на хаотичное пространство, в которое его выбросило. Он уже начинал обрастать линиями напряжения, опорами, растущими центрами силы. И Назарик больше не был в нём изолированной крепостью, которая может позволить себе только ответную реакцию. Он тоже входил в историю.

И это тревожило.

Не из-за опасности самой по себе. К опасности он давно привык. А потому, что всё чаще решения приходилось принимать не как правителю крепости, а как силе, чьи шаги меняют устройство целых земель, даже если сама эта сила ещё не решила, хочет ли брать на себя подобную роль до конца.

Он поднял один из листов — доклад по магам Э-Рантеля.

В списке были имена. Люди не слишком крупные. Не слишком яркие. Не те, о ком пишут хроники.

Но именно такие чаще всего и меняют ткань времени, если вовремя дать им причину, доступ и нового хозяина.

Аинз отложил лист и снова подошёл к окну.

Внизу на улице кто-то спорил у телеги. В соседнем доме плакал ребёнок. Где-то дальше лаяли собаки. На башне лениво менялся караул. Э-Рантель жил своей обычной ночью, не имея ни малейшего представления, что сразу несколько сил уже рассматривают его не как город, а как будущий узел чего-то большего.

Йохан поднимал людей на юге. Демиург искал, как оплести королевство изнутри. Себас уже менял низовой порядок города. А сам Назарик всё меньше ограничивался выживанием и всё явственнее начинал предъявлять миру собственную волю.

Аинз долго смотрел в темноту за стеклом.

Приходилось признать неприятную вещь: он всё ещё думал, что удерживает развитие событий в рамках осторожного закрепления.

Но, возможно, эта стадия уже заканчивалась.

Потому что тень, которой позволили войти, почти никогда не остаётся просто тенью.

***

Э-Рантель ночью умел делать вид, будто всё в порядке.

С наступлением темноты улицы не пустели. Просто меняли лицо. Днём город торговал, спорил, собирал пошлины, скрипел повозками, ругался у лавок и молился в храмах. Ночью он начинал дышать глубже. Чуть тише. Чуть грязнее. Свет в окнах становился выборочным. На перекрёстках задерживались не те, кто спешил домой, а те, кому было всё равно, где закончить вечер. Стража ходила реже, но внимательнее. А за закрытыми ставнями происходило именно то, что днём все предпочитали называть слухами.

Улица Плетёных Фонарей днём считалась вполне приличной. Здесь жили лавочники средней руки, старые нотариусы, двое портных, мастер по серебру, вдова какого-то младшего чиновника и человек, который, по официальным бумагам, торговал сухими фруктами и южным вином.

Именно к его дому Себас и пришёл после полуночи.

Снаружи место не выглядело особенно интересным. Добротный камень, свежая дверь, фонарь под козырьком, два окна на втором этаже, ставни закрыты. Если не знать, что искать, взгляд скользнул бы мимо.

Нарберал, стоявшая на полшага позади, посмотрела на дом так, будто он уже успел лично её оскорбить.

— Это он? — спросила она.

— Да, — ответил Себас.

— По виду — лавка скучного человека, который любит считать бочки.

— Это хорошее прикрытие.

— Для скучного человека — возможно.

Себас не ответил. Он и так знал, что Нарберал не любит городскую работу. Не потому, что она была ниже её сил. Наоборот. Просто такой тип дел требовал терпения, а терпение к людям она считала почти унизительным видом благотворительности.

У двери стояли двое. Не городская стража. И не профессиональные наёмники высокого класса. Но и не уличный мусор. Хорошие сапоги. Плотные куртки. Короткие дубинки под плащами. Один из них держал руку слишком близко к боку — там явно был нож. Второй заметил приближение первым, выпрямился и выставил ладонь.

— Закрыто, господа. Приходите утром.

— Не думаю, — спокойно сказал Себас.

Мужчина прищурился, пытаясь решить, к какому именно типу неприятностей его отнести. Слишком хорошо одет для пьяного. Слишком спокоен для должника. Слишком прямой взгляд для случайного прохожего.

— Я сказал: закрыто.

Нарберал едва заметно выдохнула через нос.

— Он и правда верит, что здесь есть второй вариант, — сказала она.

Первый успел только нахмуриться.

Себас шагнул вперёд.

Не резко. Не угрожающе. Просто сократил расстояние ровно настолько, чтобы охранник в последний момент понял, что не успевает. Рука мужчины дёрнулась к ножу. Себас перехватил запястье раньше, чем лезвие вышло из ножен, довернул его вниз и вбок, ломая сустав коротким, почти аккуратным движением.

Хруст вышел негромким.

Крик — тоже. Нарберал уже стояла рядом со вторым. Он даже не увидел, как она сдвинулась с места. Просто вдруг оказалось, что его лицо впечатано в дверной косяк, а собственная рука вывернута так, что пальцы сами собой разжались, выпуская дубинку.

Нарберал отпустила его только тогда, когда убедилась, что тот уже не в состоянии ни кричать, ни хвататься за оружие, ни изображать мужество ради собственного самолюбия.

— Я бы назвала это слабым уровнем охраны, — заметила она. — Но тогда это было бы комплиментом.

Себас нажал ладонью на дверь. Она оказалась не заперта на главный засов, только на внутреннюю защёлку. Её он снял без усилия.

Внутри пахло воском, дорогим вином, пылью и тем особым воздухом, который бывает в домах, слишком тщательно скрывающих своё назначение. Не бордель. Не склад. И не просто лавка. Здесь всё было устроено так, чтобы не выглядеть тем, чем являлось на самом деле.

Передняя комната действительно напоминала винную торговлю. Ряды бочек. Полки. Каталоги на столе. Весы. Запечатанные ящики у стены. Даже связки сушёных фруктов висели вполне убедительно. Человек без опыта, войдя сюда, решил бы, что за дверью просто спит обеспеченный торговец, которому не повезло с нравами гостей.

Себас обвёл помещение взглядом один раз.

— Вниз, — сказал он.

— Конечно вниз, — отозвалась Нарберал. — Всё отвратительное у людей почему-то любит подвалы. Видимо, даже они сами не хотят смотреть на себя при свете.

За прилавком оказался люк. Не особенно искусно спрятанный, просто прикрытый ковром и ящиком с пустыми бутылками. Слишком очевидно для тех, кто знает, что искать. И слишком надёжно для тех, кто живёт в уверенности, что городская стража предпочитает брать мзду, а не задавать вопросы.

Себас открыл люк. Изнизу пахнуло смесью сырости, масла, курительных смесей и сладковатой тухлости. Той самой, которая прилипает к местам, где слишком долго обращаются с людьми как с товаром и удовольствием одновременно.

Лестница уходила вниз. Узкая. Каменная. На полпути уже слышались голоса.

Сначала смех. Потом глухой спор. Потом женский голос — усталый, пустой, без попытки звучать как живой человек. А потом кто-то наверху слишком неловко задел ботинком край ступени.

Наступила пауза.

— Эй! — рявкнули снизу. — Кто там?

Нарберал посмотрела на Себаса.

— Я могу?

— Быстро, — сказал он.

Она исчезла вниз раньше, чем последнее слово успело до конца отзвучать.

Себас шёл следом уже спокойнее. Не торопясь. Не потому, что опасности не было. А потому, что её размер уже стал понятен.

Подвал оказался куда больше, чем предполагал вид дома. Нижний зал был разделён на три сектора. Ближайший — складской. Ящики, кувшины, связки ампул, плетёные корзины с сушёной травой и порошками, мешки, аккуратно перевязанные красным шнуром. Средний сектор — для приёма клиентов. Низкие столы, курильные чаши, тяжёлые занавеси, несколько диванов, слишком мягких для честного дома. И дальний — решётки.

Не клетки в зверинце. Не грубый загон. Хуже. Здесь пытались изобразить комфорт. У стены стояли три узкие кровати. На крюках висела одежда. На полу — таз с водой, уже помутневшей. И за решётками сидели живые существа.

Двое людей. Один подросток. Женщина. И зверолюдка.

Последнюю видно было сразу. Не потому, что она старалась обратить на себя внимание. Наоборот. Она сидела в самом дальнем углу, подтянув колени к груди и уткнувшись лбом в камень. На шее — тяжёлый ошейник. На запястьях следы старых креплений. Шерсть на спине местами выжжена или срезана клочьями. Не боевая добыча. И не раба для тяжёлой работы. Экзотика. Каприз. Живая мерзость для тех, кому обычных унижений уже мало.

Нарберал в этот момент держала за горло одного из охранников. Не душила. Просто удерживала так, чтобы тот не забывал, насколько хрупка устроенная им жизнь. Второй лежал у стены, и по неестественному положению ног было ясно, что вставать сегодня он не собирается. Третий — толстый, с кольцами на пальцах, в халате поверх дорогой рубахи — пятился от неё, выставив вперёд короткий арбалет.

— Не двигаться! — выкрикнул он. Голос у него уже дрожал, но он ещё надеялся, что громкость заменит власть. — Вы вообще понимаете, куда влезли? Вы хоть знаете, под кем это место?

— Подо мной, — сухо сказала Нарберал. — Ещё немного, и буквально.

Она отпустила охранника, только чтобы тот рухнул на колени, захлёбываясь воздухом.

Толстяк перевёл взгляд на Себаса. И почти сразу вцепился в него, как человек, учуявший последнюю возможность разговора.

— Господин, — выдохнул он слишком быстро. — Вы, я вижу, человек разумный. Это недоразумение. Если вам нужны деньги…

— Нет, — сказал Себас.

— Если вам нужен доступ…

— Нет.

— Если вас кто-то нанял, мы можем обсудить…

— Нет.

Толстяк замолчал на полуслове. Вид у него был такой, будто он впервые столкнулся с человеком, которому нельзя предложить привычную цену. А хуже этого для людей его сорта почти ничего не бывает.

Себас медленно прошёлся взглядом по залу. По складу. По столам. По клеткам. По зверолюдке в углу. По подростку, который уже даже не пытался выглядеть взрослым. По женщине с синим следом на шее. По охранникам. По хозяину.

— Объясни, — сказал он.

— Что именно? — ляпнул толстяк раньше, чем сообразил, насколько это плохой вопрос.

Нарберал чуть повернула голову.

— Я начинаю думать, что его можно было убить ещё на лестнице.

— Пока рано, — ответил Себас.

Он снова посмотрел на хозяина.

— Мне нужно, чтобы ты сам описал, чем именно здесь занимались.

Толстяк сглотнул.

— Вино. Частные поставки. Редкий товар для клиентов с особыми вкусами. Ничего такого, чего нет в половине города.

Нарберал скривилась.

— Люди. Всегда восхищаюсь этой вашей способностью произносить грязь так, будто это разновидность вежливости.

Себас подошёл к ближайшему столу. На нём лежали маленькие костяные ложечки, курильная трубка из чёрного дерева, три пакетика с порошком, тонкий нож с инкрустированной рукоятью и табличка со счётом за вечер. Он взял один из пакетиков, разглядел цвет смеси, положил обратно.

— Это не низовая уличная дрянь, — сказал он.

Толстяк зацепился за эту фразу мгновенно.

— Разумеется. Мы работаем только с хорошей клиентурой. Здесь не притон для отбросов. Всё чисто. Всё по заказу. Люди платят за качество, за тишину, за отсутствие лишних глаз. Я никого силой не…

Он осёкся слишком поздно.

Себас даже не взглянул на него.

— Продолжай.

Толстяк понял, что лучше уже не станет. И потому начал говорить быстрее — как обычно говорят люди, пытающиеся утопить неприятную правду в потоке полуправды.

— Здесь бывают частные гости. Купцы. Помощники знатных домов. Люди при дворе. Ничего крупного, клянусь. Только те, кто не хочет связываться с уличным мусором. Смеси. Девочки. Мальчики. Иногда редкий товар. Иногда зверьё, если клиент готов платить. Не для всех. Только для особых.

Нарберал посмотрела на зверолюдку за решёткой, потом снова на толстяка.

— Я всё ещё удивляюсь, как вы, люди, умудряетесь быть одновременно жалкими и отвратительными.

— Это не моё, — торопливо сказал он. — Не всё моё. Часть шла сверху. Через пальцы. Мне только давали держать место. Если вы из-за груза, я всё скажу. Если из-за клиентов, тоже. Только…

Он запнулся.

— Только? — спросил Себас.

— Только вы же понимаете, что здесь завязаны не те люди, которых удобно злить.

На этом месте Нарберал всё-таки рассмеялась. Коротко. Без веселья. Просто потому, что услышала нечто достаточно нелепое, чтобы даже её презрение нашло в этом секунду удовольствия.

— Себас, — сказала она, — он угрожает нам тем, что у него есть знакомые.

— Я заметил.

Себас подошёл к клеткам.

Подросток отшатнулся от решётки. Женщина не шевельнулась. Она уже, кажется, перестала верить в полезность движения. Зверолюдка подняла голову только тогда, когда Себас остановился напротив неё. Взгляд у неё был не злой и не сломленный. Скорее пустой от усталости. Она смотрела так, будто давно не ждала ничего, кроме следующего прикосновения, которое лучше бы не приходило вовсе.

Себас проверил замок. Обычный. Хороший металл. Дорогой для такой работы, что само по себе было показательно. Здесь не экономили на товаре, который считали живым постольку-поскольку.

— Ключи, — сказал он.

Толстяк дёрнулся, но Нарберал уже стояла у него за спиной.

— Медленно, — сказала она.

— Они в… в связке. На поясе. Я сам…

— Нет, — сказала Нарберал. — Ты уже достаточно помогал.

Она сорвала связку сама и бросила Себасу.

Тот не торопился открывать клетки.

Сначала он посмотрел на хозяина.

— Кто платил за редкий товар?

Толстяк колебался ровно секунду.

Потом увидел, как Нарберал скучающе разглядывает его руку, словно прикидывая, с какого именно пальца начать объяснение.

— Один дом из западного квартала. Не напрямую. Через управляющего. Ещё двое городских. Один храмовый писец, но тот брал только смеси и мальчиков. И ещё…

Себас не стал прерывать. Только кивнул одному из людей, которого привёл с собой из нижнего узла. Тот уже сидел у стола с бумагой и записывал. Хозяин заметил это слишком поздно и по-настоящему испугался только теперь.

До этой секунды он ещё надеялся пережить ночь за счёт денег, имён или скорости. Теперь понял: его не грабят и не пугают. Его разбирают.

— Имя, — сказал Себас.

Толстяк назвал.

— Дом.

Назвал.

— Кто снабжал смесями?

Назвал.

— Куда шёл второй канал?

Назвал.

— Кто держал охрану?

Назвал.

Чем дольше он говорил, тем яснее становилось главное: место это действительно было не самостоятельным гнойником, а одним из нервных окончаний чего-то большего. Деньги отсюда шли не только в карман хозяина. Они поднимались выше. Через посредников. Через складские записи. Через долги. Через дорогие вкусы людей, которые днём говорили о порядке, а ночью платили за живую мерзость.

Нарберал тем временем прошлась по складу и вернулась с двумя маленькими ящиками.

— Это вам будет интересно, — сказала она.

Себас открыл первый.

Внутри были ампулы. Не местная дешёвая дрянь, а аккуратно маркированные смеси — некоторые усыпляющие, некоторые возбуждающие, некоторые явно алхимические и более дорогие, чем обычно пускают по низам.

Во втором лежали бумаги.

Счётные книги. Заказы. Имена, записанные не полностью, а с тем типом осторожности, который бывает у людей, уже давно считающих себя умными. Достаточно понятно для своих. Недостаточно прямо для суда. Но именно это и делало записи полезными.

Себас открыл первую книгу, пробежал глазами несколько страниц и понял, что Нарберал права.

— Хорошо, — сказал он.

Толстяк услышал это и даже просиял на секунду.

— Так я полезен?

— Пока да, — ответил Себас.

Тот выдохнул слишком рано.

Потому что в следующую секунду Нарберал взяла его за кисть и сломала два пальца. Просто. Почти небрежно. Без крика с её стороны и с очень сдавленным звуком — с его.

— Это зачем?! — взвыл он.

Нарберал посмотрела на него с искренним раздражением.

— Чтобы ты не перепутал полезность с правом чувствовать облегчение.

Себас даже не повернул головы.

— Набе.

— Он шумный.

— Я уже слышал.

Он закрыл книгу.

— Освободить живой товар. Смеси — под учёт. Бумаги — ко мне. Охрану вниз, к остальным. Хозяина — отдельно. Он ещё пригодится.

— А что с домом? — спросил один из людей у стола.

Себас посмотрел по сторонам ещё раз.

На дешёвую роскошь притона. На запасы. На решётки. На следы старой вони, въевшейся в камень.

— Это место не должно исчезнуть сразу, — сказал он. — Пока нет. Оно должно умереть правильно.

Нарберал чуть склонила голову.

— То есть мы его оставим?

— Мы оставим оболочку. И поменяем содержимое.

Вот теперь она уже улыбнулась по-настоящему. Тонко. Холодно. С явным удовольствием от хорошей формулы.

— Наконец-то, — сказала Нарберал. — А то я уже начала опасаться, что мы действительно пришли просто уничтожать мусор.

Себас открыл клетки сам.

Подросток отпрянул к стене, не решаясь подойти даже тогда, когда замок щёлкнул и дверца отошла в сторону. Женщина поднялась не сразу; сначала смотрела на открытую решётку так, будто это был очередной жест издевательства, смысл которого раскроется позже. Зверолюдка не двинулась вовсе. Только напряжение в плечах стало сильнее, будто она ждала удара за любую попытку понять, что происходит.

Себас не тянул к ней руку и не пытался говорить мягче, чем требовалось.

— Ты свободна, — сказал он.

Зверолюдка подняла на него глаза. На лице, если это ещё можно было назвать лицом в прежнем человеческом смысле, промелькнуло не доверие, а усталая настороженность существа, которое слишком долго продавали тем, кто любил путать каприз с правом.

— Враньё, — хрипло сказала она.

Нарберал бросила на неё короткий взгляд.

— Я бы оскорбилась, если бы ты значила для меня хоть что-то.

Себас, к счастью, не дал разговору свернуть туда, где пользы уже не было.

— Еда, вода, одежда, медик, — сказал он одному из своих. — Сначала для людей. Потом для неё. Отдельно.

— Отдельно, — повторила Нарберал, и в одном этом слове было достаточно презрения, чтобы хозяин дома, который ещё недавно делал вид, будто управляет своим маленьким царством, машинально сжался.

Он наконец начинал понимать самое неприятное: в комнату вошли не конкуренты и не стража. Вошла сила, которая сортировала мир по собственной логике, и в этой логике он был уже не хозяином, а материалом.

Себас вернулся к столу.

— Сколько таких мест? — спросил он, перелистывая вторую книгу.

Толстяк сидел теперь на полу. Один из его охранников уже потерял сознание. Второй тяжело дышал через разбитый рот. Хозяин же, несмотря на боль и панику, был всё ещё достаточно жив, чтобы считать. Это Себас уважал в людях его породы, хотя и не высоко: некоторые крысы прекрасно понимают, что нора рушится, и всё же пытаются продать выход.

— В городе? — спросил тот.

— Нет. В горах, — сухо сказала Нарберал. — В городе, разумеется.

— Шесть… нет, семь. Но не таких. Не все такие. Этот дом — для дорогих клиентов. Другие грубее. Один у южных ворот, через него идёт уличная дрянь. Два на речной линии. Ещё один держат под мастерскими, там товар долго не живёт, его быстро прогоняют дальше. И есть дом в западном квартале, но он не мой. И туда вам лучше…

Он осёкся.

Себас поднял на него глаза.

— Лучше что?

— Лучше не идти так, как сюда, — сказал толстяк. — Там уже люди Восьми Пальцев. Не посредники. Настоящие.

Нарберал посмотрела на него почти лениво.

— Вы, люди, обожаете произносить это с таким видом, будто слова должны делать за вас всю работу.

Толстяк торопливо закивал.

— Я не пугаю. Я предупреждаю. Это другой уровень. Там не винные подвалы и не клиенты с дурным вкусом. Там считают деньги, людей и трупы сразу в трёх столбцах.

— Значит, нам туда и надо, — сказал Себас.

Он отложил книгу и вытянул из общей кучи ещё один лист. Не счёт. Не заказ. Список. Короткий. Без дат. Только имена и пометки.

Три имени были ему уже знакомы по нижним отчётам. Два — нет. Одно привлекло внимание сразу.

— Этот, — сказал он, коснувшись ногтем строки. — Кто?

Толстяк посмотрел, сглотнул и ответил уже менее охотно:

— Писец. Формально при складе, на деле — связной. Ведёт часть двойных книг. Если груз не должен быть замечен, он умеет сделать так, чтобы его как бы и не существовало. Работает не только на нас.

— На кого ещё?

— На тех, кто выше.

— Имена.

— Я не знаю все, — быстро сказал толстяк. — Клянусь. Мне давали только то, что нужно знать. Один купеческий дом. Один младший чиновник при налоговой записи. И храмовый человек. Не священник. Ниже. Но с доступом к описям конфиската.

Себас молча кивнул записывающему.

Вот оно и начиналось.

Не с дворянских печатей. Не с тайных аудиенций. И не с шантажа в кабинетах.

А с подвала, где сидел перепуганный торговец живым товаром и, сам того не желая, уже прокладывал им лестницу к людям, привыкшим считать себя недосягаемыми.

Нарберал в это время вернулась от дальнего сектора и бросила на стол ещё одну небольшую книжку, куда тоньше остальных.

— Это в спальне, под матрасом, — сказала она. — Видимо, самое важное прячут там, где сами же потом потеют от страха.

Себас раскрыл её.

Это уже не были обычные счета. Здесь не экономили место на полуправде. Слишком личная книга. Слишком опасная. И потому слишком откровенная. Отдельные суммы. Привычки клиентов. Что именно кто предпочитает. Кто любит людей помоложе. Кто просил именно зверолюдку. Кто не хотел следов. Кто платил серебром, а кто через долг.

На одной из страниц был даже перечень «особых вкусов», записанный деловым почерком человека, давно переставшего считать мерзость чем-то, достойным отдельного названия.

Нарберал бросила взгляд через его плечо и чуть скривилась.

— Удивительно. А я всё думала, способен ли ваш вид чем-то впечатлить меня в худшую сторону.

— Способен, — сказал Себас. — Просто редко делает это изобретательно.

Толстяк среагировал быстрее, чем должен был:

— Это не я! Это для заказов, для учёта, для…

Он снова не договорил. На этот раз не потому, что его перебили. Просто увидел, что и Себас, и Нарберал уже давно не различают, где в его оправданиях кончается полезное и начинается фон.

Себас перевернул ещё пару страниц и остановился.

— Здесь, — сказал он. — Вот это имя.

Нарберал посмотрела.

— Узнаю?

— Пока нет. Но, кажется, узнаем скоро.

Имя было записано без титула. Только фамилия и пометка: “через третьи руки, без прямого контакта, дважды в месяц, отдельный вход”.

Себас не любил такие записи больше обычного. Не потому, что они были опаснее сами по себе. А потому, что именно через них почти всегда тянулась нить к людям, которые считали себя достаточно умными, чтобы никогда не светиться в грязи лично.

— Забираем всё, — сказал он. — Книги, ключи, смеси, печати. Дом не жечь. Стражу не звать. Соседей не будить. К утру это место должно выглядеть так, будто у него просто сменился хозяин.

— А если кто-то из клиентов придёт раньше? — спросил человек у стола.

Нарберал ответила раньше Себаса:

— Тогда у него будет крайне поучительная ночь.

Толстяк внизу тихо застонал.

Он наконец начал понимать масштаб собственной неудачи.

Речь шла уже не о том, что его ограбили, избили или подчистили. Его не вырезали и не разогнали. Хуже. Его место оставляли на месте. Только теперь оно переставало принадлежать ему. Вместе со связями, клиентами, складом, страхом и возможностью однажды оправиться.

— Меня… — он облизнул губы. — Меня ведь не обязательно убивать. Я могу работать. Я знаю людей. Знаю, как говорить с привратниками, как вести товар в обход ночных проверок, как не злить тех, кто выше. Я полезен.

Нарберал повернула к нему голову.

— Ты это говоришь уже в четвёртый раз. Возможно, скоро мы и правда поверим, что у тебя кроме страха есть что-то ещё.

— Набе, — сказал Себас.

— Что? Он же старается.

Себас посмотрел на хозяина дома спокойно, без угрозы.

— Ты поживёшь, — сказал он. — Если всё, что ты дал, окажется точным. Если нет — я вернусь и закончу разговор иначе.

Толстяк быстро закивал.

— Всё точное. Всё. Клянусь.

— Не надо, — сказал Себас. — Клятвы от людей твоего рода только засоряют комнату.

Нарберал хмыкнула.

— Вот это уже было неплохо.

Себас не ответил. Он снова смотрел в книгу. Ему не нравилось то, насколько быстро низовая грязь уже начинала складываться в нечто большее, чем просто список мерзостей, за которые люди готовы платить друг другу серебром и ложью. Здесь уже была не только похоть, не только дрянь и не только торговля живым. Здесь проступал каркас. Маршруты. Руки. Привычки. Люди, которые никогда не входили в такие подвалы сами, но пользовались ими как удобной частью общего устройства города.

Всё это было грязно. Но всё это уже было системой.

Он закрыл книгу и посмотрел на хозяина.

— С этого момента ты говоришь только точно, — сказал Себас. — Без украшений. Без оправданий. Без намёков на то, каким серьёзным человеком ты себя считаешь. Я буду задавать вопросы. Ты — отвечать.

Толстяк быстро кивнул. На лбу у него стоял пот, пальцы дрожали, один глаз уже начал заплывать. Но он всё ещё был в том хорошем, рабочем состоянии страха, когда человек не сломан до бессмысленности, а только достаточно напуган, чтобы начать ценить факты выше гордости.

— Кто забирает отсюда деньги?

— Раз в пять дней человек по имени Равер. Сам не считает, только принимает мешок и сверяет книгу. Иногда вместо него приходит мальчишка лет шестнадцати, рыжий, с ожогом на левой щеке. Он из уличных, но не мой, не из моих.

— Куда уходят деньги потом?

— Не знаю точно. Через южный двор, к речной линии. Там уже другой учёт. Мне не дают глубже.

— Кто поставляет смеси?

— Три канала. Два местных. Один через аптекаря с северных рядов, но он работает только на порошок и снотворное. Второй — через мастерскую благовоний, она официальная, там под запахами прячут составы. А редкое — через склад у воды, но там я никого не знаю по именам.

— Врёшь? — спросила Нарберал.

— Нет! — слишком быстро выпалил толстяк.

Нарберал посмотрела на него с откровенной скукой.

— Я ещё даже не решила.

Себас продолжал, не отвлекаясь:

— Кто держит живой товар?

— Людей — по-разному. Мелочь приходит и уходит быстро. Здесь только тот, кто нужен для частных заказов. Зверьё… — он сглотнул. — Зверьё идёт редко. Очень редко. Это дорого. И опасно. Не все берутся.

— Кто берётся?

Толстяк замялся. Совсем немного. Но Себас это заметил.

— Имена.

— Один дом в западном квартале. Не знаю, кому принадлежит официально. Там принимают тех, кто платит без разговоров и не спрашивает, откуда что взялось. И ещё один человек… он не держит товар сам, но выбирает под клиента. Его зовут Мирден. Он как бы посредник. Для тех, кто хочет не просто девку, порошок или мальчишку, а что-нибудь… особенное...