Щит белого рыцаря

Глава 1

Дверь отворилась бесшумно, и я скользнула внутрь тише тени. Но от внимания квартирной хозяйки это не спасло.

— Даниэла, ты будешь платить за новый месяц или съезжаешь? — раздался громкий возглас с общей кухни. — У меня не забалуешь, первого числа выставлю и тебя, и вещи.

— Конечно буду, пани Медведь, — пискнула я, торопливо вскрывая тайник в стене, хранивший мою последнюю надежду. — Получу аванс и сразу отдам за два месяца.

— Аванс? — пани Медведь возникла на пороге, не постучавшись. — Да ты сначала на работу устройся. Опять собеседование провалила?

— Со мной свяжутся, как только примут решение, — независимо пожала я плечами, прикрывая спиной следы беспорядка, — начальник приболел, а без него такие дела не делаются.

— Смотри, Даниэла, я тебя предупредила, — к счастью, пани Медведь не стала долго разбираться, развернулась и ушла на кухню.

— Вот увидите, всё будет хорошо, — оптимистично заверила её я, сунув артефакт в сумку.

Вылетая из квартиры, думала, что это мой единственный шанс на пусть и не светлое, так хоть на какое-никакое будущее. Без работы вчерашней выпускнице факультета артефакторики придётся вернуться в родной Загобжанск, чего не хотелось до искусанных губ и сжатых кулаков. Не хотелось по той же причине, по какой мне отказывали во всех приличных и даже не очень местах: «У вас прекрасные характеристики и диплом, пани Голуб. Но ваш отец сидит в тюрьме, и мы не можем себе позволить так рисковать репутацией».

Сбегая по длинной серой лестнице, я видела перед собой вытянувшееся лицо пана Коструба, контора которого ещё на четвёртом курсе заключила со мной предварительный контракт. Меня ждали там с распростёртыми объятиями, только не дождались. Новость о том, что я в родстве с осуждённым, охладила желание работодателя видеть меня на службе.

В глухом дворе-колодце среди серых каменных стен потемнело, как перед дождём: ветер в вышине гнал сизые хищные тучи. Они заполонили всё небо. Я передёрнула плечами в лёгкой летней куртке. Погода в Тертомыстье всегда радовала непредвиденностями, поэтому за пять лет учёбы прочно укоренилась привычка всегда класть в сумку зонт.

С утра ярко светило солнце, внушая оптимизм, и я понадеялась на хороший исход собеседования, потому что в последней по счёту артефакторской конторе работал пан Коржичек — хороший знакомый Ленки, моей единственной подружки. Но не помогло даже знакомство.

— Ничего не могу сделать, милая пани, — развёл руками он, — плохие вести разносятся скоро. Пан начальник уже распорядился не брать вас на работу. Но, — он понизил голос и сделал драматичную паузу, — я могу посоветовать вам обратиться к зеркальщику Васичкову. Слышал, будто он отправил на пенсию своего старого помощника, так что вдруг вам повезёт?

Зеркала. Разве это работа для артефактора? Но упустить последний шанс — значит вернуться в Загобжанск. А как там смотреть в глаза знакомым, которые тоже наверняка осуждают пана Голуба, который — вот ужас! — сел в тюрьму?

В переулке по старым камням мостовой уже постукивали первые капли дождя. Я остановилась, чтобы достать зонт, и торопливо побежала к трамвайной остановке. Дорога к конторе зеркальщика была неблизкой, с тремя пересадками, но, может быть, за это время и дождь закончится.

Когда рядом раздался визг шин, я даже не повернула голову. Лихачей в столице много. Но вдруг водитель обратился ко мне по имени:

— Пани Голуб? Пожалуйте в экипаж.

— Я не вызывала такси, — отказалась я, бросив короткий взгляд на жёлтую машину с шашечками.

— Точно она? — спросил водитель кого-то внутри.

— Она-она, — задняя дверь открылась, а я почему-то занервничала и выставила зонт, как щит.

— Данка, — амбал, который вышел на тротуар, схватил меня за руку, — ты что, не помнишь меня?

— Нет, — я попыталась вырваться, но он держал крепко, — разве мы знакомы?

В следующий миг я ощутила лёгкий укол в плечо, и… наступила тьма.

Первыми вернулись звуки и лёгкая вибрация: меня куда-то везли, спина ощущала тёплую поверхность сиденья, а справа кто-то бесцеремонно толкался и пыхтел:

— Да разве ж она воровка? В сумке только мелочь, да и вид малахольный. Вот, помню, мутил я с Каськой, Вонзиковой дочкой. У ней всего было полно — и деньжат, и пожрать, и выпить, а уж нервы — что твои канаты. Вообще ни о чём не парилась.

Внутри заворочалась тошнота, руки онемели, пошевелить ногами не вышло. Да и тьма не отступала. Что происходит? Что со мной?!

— Отвечаю, ловчее неё во всём Загобжанске не было, — ответил смутно знакомый голос. — А уж батька Данкин пан Голуб — тот и вовсе фартовый.

— А что ж тогда этот фартовый на нарах делает? — раздался третий голос откуда-то спереди.

Смысл пока ещё доходил смутно, зато по телу пробежал озноб, да такой, что меня встряхнуло. Накатила крупная дрожь, и это заметили.

— Данка, не боись, — раздалось справа, — щас приедем, и оклемаешься.

Сердце билось где-то в горле, во рту пересохло, слова подбирались с трудом.

— Почему я ничего не вижу? — сипло спросила я.

— Ну… мешок на голове, — слегка смущённо ответил тот же голос, — это мера предосторожности.

Мешок. Единый, счастье-то какое, всего лишь мешок на голове!

— А это что? — вполголоса произнёс тот, что слева всё время пихался локтем.

Я снова окаменела. Единственная ценная вещь в моей сумке — это…

— Ключ какой-то… Старый больно, аж позеленел. На кой-воровке такой ключ? Понимаю, если бы отмычки, а тут…

— Слушай, Вран, чего прицепился? — возмутился третий.

Водитель. Способность соображать возвращалась медленно, паника душила, но, кажется, я начала различать своих похитителей.

— Куда вы меня везёте?

Других возможностей отвлечь бандитов от ключа у меня не было, руки-ноги по-прежнему не слушались, а мешок не пропускал никакой свет.

— Скоро сама всё узнаешь, — буркнул Вран. — Что за ключ у тебя в сумке, девка? Не лень тяжесть такую таскать?

— Это образец, — от ужаса, что мой единственный шанс сейчас отберут, голос стал высоким и тонким, — клиент попросил сделать ему артефакт в виде старинного ключа.

— Артефакт? Ты что, артефактор? Говорю же ж, не воровка она!

— Уймись, Вран, — веско посоветовал водитель, — шефу лучше знать.

— Но я действительно артефактор, — продолжила я чуть уверенней.

— Данка, помолчи, а? — предложил бандит справа. — И ты заткнись, шефу точно лучше знать, — это было уже, кажется, Врану.

— Какому шефу? — если говорить, начинает казаться, что всё не так и страшно.

— Будешь много знать, не успеешь состариться, — в один голос выдали все трое.

— Слушайте, ну скажите хоть что-нибудь, — меня было не остановить, вместе со словами из тела выходила дрожь, — зачем я вашему шефу?

— Для дела, само собой, — буркнул водитель, — успокойся, убивать тебя сейчас никто не собирается.

Милота какая, сейчас никто, а потом?

— Ты же ценный специалист, — объяснил (или ему так показалось) парень со смутно знакомым голосом. — Может, контракт предложат. Ты же ищешь работу?

Ответить на этот бред я не успела: машина с визгом затормозила, меня бросило вперёд, лоб встретился с чем-то твёрдым, и я снова отключилась.

Второй раз сознание вернулось вместе со всеми ощущениями разом, но я постаралась себя не выдать.

— …ну правда, шеф, я не виноват, что лось дорогу перебегал, пришлось тормозить, а девчонка лбом о перегородку треснулась, — бубнил водитель.

Кажется, я лежала на диване или другой какой-то мягкой мебели.

— Сдохнет — тебя вместо неё отправлю, — от нового голоса мороз продрал по коже.

Он был и хриплый, и низкий, но главное — совершенно спокойный. Говоривший был уверен, что его распоряжения будут выполнены во что бы то ни стало.

— Да что вы такое мелете, пан Вит, — вмешалась какая-то женщина, — вон она уже и очнулась, реснички зашевелились. Выпей, милая, — в губы ткнулась холодная кромка посуды, — сейчас полегчает.

Я приоткрыла глаза и сделала глоток, потому что пить хотелось смертельно. Вкус у пойла был отвратительный, горький до невозможности, желудок тут же взбунтовался, но сразу успокоился. Рядом ворковала немолодая пани, уверявшая, что «ещё глоточек, и всё будет хорошо». Я действительно лежала на широком диване в богато обставленной комнате.

Напротив в кресле устроился вальяжный незнакомец с усами и густыми бакенбардами, возле него топтался водитель, облегчённо переводивший дыхание при виде очухавшейся меня, а где-то вдалеке, возле двери переминались с ноги на ногу ещё двое бандитов. Видимо те, что доставили меня сюда.

— Ну вот, деточка, тебе уже лучше.

Я поняла, что действительно лучше, и села, придерживая одной рукой голову: казалось, что в ней поселился Злобный Сверлильщик и сейчас бурит проход наружу. Однако в целом состояние показалось неплохим. А главное, исчез удушающий, дикий страх.

— Вам лучше, Даниэла? — спросил хозяин этого места.

Кажется, я даже начала привыкать к его голосу.

— Благодарю, — вежливо ответила я.

— И будет совсем хорошо, когда девочка поужинает, пан Вит, — вставила свои пять грошей немолодая пани.

Она казалась доброжелательной, почти милой, но милые пани не отираются рядом с бандитами и уж тем более не называют их по имени.

— Я не голодна, — торопливо возразила я, — меня же привезли сюда обсудить какое-то дело?

— Вот молодца, — нарочито обрадовался хозяин, — сразу быка за рога. Пани Магда, накрывайте на стол, а мы пока побеседуем.

Я сложила руки на коленях, изображая готовность слушать — больше ведь ничего не оставалось, — а все остальные, повинуясь небрежному жесту шефа, отправились вслед за пани Магдой.

— Знаешь, зачем ты здесь?

Я покачала головой.

— Моего братишку сунули в каталажку, — скорбно объявил он. — Ты должна мне помочь вытащить его.

— Я? — от удивления глаза чуть не полезли на лоб.

— Увы, но твой папаша сидит там же, — развёл руками шеф. — Думаешь, мне самому хочется иметь дело с начинающей?

— Вы с кем-то меня путаете, — уверенно возразила я, подобравшись. — Вам нужен юрист, а не артефактор.

— Мне нужен вор, — отрезал хозяин, — и все говорят, что ты лучшая после своего отца.

— Нет, — после горького зелья я не очень следила за языком, — вас обманули. Я артефактор, хотите, диплом покажу?

— Девочка, ты, кажется, плохо понимаешь, куда попала. Знаешь, кто я такой? — рыкнул пан Вит.

— Понятия не имею, — отмахнулась я с отчаянной храбростью. — Отпустите меня, пока я действительно не узнала чего-нибудь нехорошего.

— Люблю дерзких, — неожиданно смягчился хозяин бакенбард. — Короче, крадёшь главную реликвию Загобжанска, я меняю её на братишкину свободу, и расходимся миром.

— Но… — открыла я было рот, но шефу явно надоели споры.

— А откажешься — живой отсюда не выйдешь, — перебил меня он. — Да и папаше твоему недолго останется. Наложит на себя руки прямо в камере, узнавши про нелепую смерть дочурки.

— Могу подумать? — цепляясь за крепко вбитый в универе постулат о выходе, который есть всегда, пролепетала я.

— Да что тут думать? — удивился шеф. — Жить хочешь?

А кто не хочет? Даже без работы, даже в Загобжанске всё равно лучше, чем в пруду с камнем на шее. Я кивнула.

— Так соглашайся, — пожал плечами он.

— Дайте мне хотя бы час, — паника снова сдавила горло.

— Не наглей, — хмыкнул пан Вит, — пятнадцать минут.

Он величественно встал и двинулся к выходу, а я осталась. В голове крутилась одна-единственная мысль — это конец. Я не воровка. И не хочу ею становиться! И ведь казалось, что сделала для этого всё: порвала с отцом, уехала в столицу, выучилась на артефактора… Но и тут меня догнало и накрыло папашиной славой.

Что делать-то теперь, а? Что делать? Если откажусь, меня убьют, если соглашусь — скорее всего, тоже, но потом. Потом? Надо хотя бы потянуть время, согласиться для виду и вернуть свой артефакт, который так неудачно оказался сегодня в сумке. Артефакт Абсолютной Удачи подарил мне в детстве дедушка, благодаря которому я и пошла в артефакторику. Жаль только, что заряда в старинном ключе осталось на одну попытку. Так сложно было держаться всё это время и не потратить его зря. Сегодня я сорвалась, окончательно разуверившись в собственных силах, и вот результат — артефакт отобрали вместе с сумкой.

Не о том думаю, не о том… Как же мне извернуться, чтобы бандиты отстали? Договориться, что принесу всё, что захотят, а потом сбежать? И прятаться всю жизнь, потому что пан Вит производил впечатление человека, никому не прощающего обманутых надежд. Да и требование его странное — украсть главную реликвию Загобжанска, чтобы обменять на свободу брата, — говорило о его особых отношениях с законом.

Кто он? Почему считает, что может безнаказанно похищать людей с улицы и артефакты из самого охраняемого места паломничества туристов, искусствоведов и историков?

— Данка, — я чуть не подпрыгнула, вырванная из своих невесёлых мыслей полузнакомым голосом.

Рядом оптимистично сопел один из похитителей:

— Ты ж не в обиде, что мы тебя немножко того?

Мои пятнадцать минут ещё не прошли, но я вместо того, чтобы возмутиться (ещё бы, это «немножко» — похищение, неизвестная отрава, заставившая отключиться, а потом и голове досталось!), спросила:

— Ты кто такой?

— Я Радек, — ответил он так, будто это всё должно мне объяснить.

— Откуда ты меня знаешь?

— Данка, ты что, правда не помнишь? Ну, Радек Иданов, мы в одном доме жили, только я младше тебя на два года.

Радек Иданов? В голове мелькнуло смутное воспоминание о вертлявом тощем мальчишке, который…

— Радек? Ты совсем на него не похож, — удивилась я, глядя на широченные плечи, перевитые мускулами руки и фигуру борца.

— Ну так время прошло, — пожал он этими самыми плечами, — ты тоже уже не та девчонка с косичками.

— Уехал в столицу за лучшей жизнью? — уточнила я, неожиданно успокаиваясь.

— Так в Загобжанске теперь туристическая зона, все предприятия закрыли, мол, экология страдает. А что простым людям работы не стало, кому интересно?

— И ты теперь девушек на улице воруешь? — как бы глупо ни звучало, но такой вариант карьеры некоторым парням казался вполне подходящим.

— Ну… это не каждый день, — смутился Радек, — знаешь, как сложно было в личную охрану пана Вита пробиться?

— Вот-вот, — подхватила я, — расскажи про пана Вита. Кто он и как ты к нему попал?

— Сложилось так. Я-то с самых низов начинал, — простодушно ответил Радек. — А когда понял, что не хочу жизнь прозябать, кореш предложил на Паука работать.

Тут мне снова поплохело. Даже в своей студенческой (как оказалось, вполне беззаботной) жизни про Паука слышать доводилось. Его боялись все: полицейские вылавливали мелкие банды и преступников-одиночек, а не людей Паука. Журналисты писали разоблачительные статьи, но вскоре давали опровержения. Государственные прокуроры, сменяя один другого, обещали, что уж в этот-то раз Паук не уйдёт от наказания, но всё оставалось по-прежнему. Говорили, что он постепенно подминал под себя весь теневой бизнес столицы, его призрак витал над каждой нераскрытой кражей артефактов, а нам, студентам, декан Плежек заявил, что если однажды узнает о контактах любого из нас с людьми Паука, волчий билет обеспечит навсегда, потому что настоящий артефактор должен иметь безупречную репутацию.

— Теневой бизнес — это прибыльно, — сказал он тогда, — но недолго. Оглянуться не успеете, как окажетесь в тюрьме.

— Ты не думай, — по-своему понял моё молчание Радек, — пан Вит своих не обижает. И деньжат тебе за работу отсыплет, и поможет, если что нужно.

Вот за что мне это всё, а?

— Зачем ты сказал пану Виту, что я воровка?

— Я просто подтвердил, — развёл он руками.

Кажется, я застонала в голос.

— Ну а что, до сих пор помню, как ты в шестом классе на спор вытащила из кармана директора школы его любимый будильник, — возмутился Радек.

Вот теперь я точно застонала, вцепившись руками в волосы. Из песни слова не выкинешь, но ведь прошло столько лет! Я теперешняя и та двенадцатилетняя дурёха, которой всё казалось игрушками, совершенно разные люди!

— Ну что, наговорились? Пора ужинать, — в дверном проёме показалась пани Магда.

— Мне нужно дать ответ пану Виту, — отказалась я.

Аппетита не было и в помине, да и есть в доме Паука казалось чем-то крайне неправильным.

— Вот после ужина и ответишь, — не приняла возражений женщина, — ночь на дворе, а про еду никто и не думает. Себя не жалко, стряпуху пожалей.

Никто не заставит меня поверить, что в доме бандитского главаря всё происходит так же, как в домах нормальных обывателей: хозяйка готовит завтраки, обеды и ужины, а вечером все собираются вместе за большим столом и обсуждают прошедший день. Моё детство прошло рядом с профессиональным вором, и я тогда думала, что у нас тоже всё как у людей. Просто не задавалась вопросами, ведь отец — твой самый близкий, ближе некуда…

— Да ладно, Данка, пошли, — Радек легко подтолкнул меня в спину, — пани Магда, как вас не жалеть и не любить-то? Вы ж у нас лучше мамки!

Пани Магда отвесила ему подзатыльник, и оба рассмеялись. В столовую шли под их обсуждение сегодняшнего меню минут десять, и всё это время я соображала, как поступить. Местные виды оптимизма не внушали: Паук жил не иначе как во дворце, потому что коридоры были просторными, окна — от пола до потолка, отделка стен и потолка отличалась помпезностью с лепниной и позолотой, а шторы казались бархатными.

Сама столовая поражала длинным столом с белоснежной скатертью до полу, мягким светом огромной люстры и дорогой посудой — настоящий лазурецкий фарфор, не иначе. Пан Вит разливал по бокалам вино, напротив него удобно устроился незнакомый мужчина с бледным худым лицом и залысинами, которого мне никто не представил, а дальше как короли восседали водитель и Вран. Меня пани Магда усадила рядом с хозяином, а Радек притулился с краю.

— Ну что, Даниэла, обдумала? — первым делом спросил Паук.

— Пан Вит, дайте ей покушать, — вмешалась пани Магда.

— Обдумала, — опуская ладони на колени, чтобы не тряслись, ответила я, — за работу хочу две тысячи плюс задаток в пятьсот крон и две недели на подготовку. И сумку мою верните.

— Сумасшедшая, — в сторону буркнул Вран, — кому нужна её сумка?

— Два дня, — отрезал Паук. — Матеуш, выдай ей денег и отправь в Загобжанск. Мне нужен Белый щит, понятно?

И это я тут сумасшедшая?!

Незнакомец с залысинами без слов поднялся из-за стола. Я, кое-как уняв дрожь в коленях, встала следом.

— После ужина, — объявила вдруг пани Магда таким тоном, что возразить никто не посмел.

— Ладно, после ужина, — ворчливо отозвался пан Вит, — и найдите ей сумку.

Глава 2

— Пан Новак! — в кабинет осторожно заглянула секретарь пани Эдита. — Пан прокурор хочет знать, отчего вы не отвечаете?

Старший следователь криминальной полиции Роман Новак недовольно посмотрел на разрывавшийся от звона телефон и взял трубку. Сейчас опять начнётся: когда опера сдадут отчёты, почему следователи не прошли инструктаж по хранению табельного оружия и зачем вообще пана Новака оставили замещать начальника криминальной полиции, который всегда вовремя отвечал на все прокурорские звонки.

— Новак, слушаю, — сказал он в трубку и приготовился к глухой обороне.

Но прокурор пан Полторак был не настроен воевать.

— Пан Новак, есть дело, которое хотелось бы с вами обсудить. Зайдите ко мне, пообедаем вместе.

Пан Роман проглотил удивление и в обеденное время явился в центральную прокуратуру Загобжанска, что располагалась на Галечной улице — почти рядом с мостом Вздохов.

Прокурор встретил приветливо, а от одного вида накрытого в его кабинете стола у пана Романа появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой. Обычно о голоде старший следователь вспоминал поздно вечером, приходя в пустую холостяцкую квартиру, ну да не об этом сейчас.

— Располагайтесь, пан Роман, — радушно махнул рукой пан Полторак, — сначала обед, разговор потом.

— Да времени в обрез, пан прокурор, — вздохнул старший следователь. — Что случилось?

— Пока ничего, — с аппетитом поглощая гороховый суп с копчёными свиными рёбрышками, ответил тот. — Для того я вас и позвал: предупредить.

Пан Роман тоже отдал должное густому вареву с дивным ароматом копчёностей, но ждать, пока прокурор сам всё расскажет, не стал.

— Опасаетесь побега Петра Полянского?

— Побега не опасаюсь, — отмахнулся пан Полторак, — однако есть подозрения, что Паук хочет вмешаться в дело своего братца.

— Каким же, осмелюсь спросить, образом? — удивился пан Роман.

Арест Петра Полянского проводили прокурорские, а следователи и оперативники криминальной полиции до сих пор лелеяли обиды. Ведь каждому хотелось громко рассказывать, как лично брал брата самого Паука. Нет, все понимали значение ареста. Через Петра можно было достать главу организованной преступной группировки, что опутала своей паутиной не только столицу, почти всю страну. Но зависть к прокурорским от этого не уменьшалась.

— Тюремные осведомители говорят, что Пётр ходит гоголем и обещает, что со дня на день его-де выпустят. Якобы брат Витольд обещал не оставить дело Петра без вмешательства и уже спланировал акцию по освобождению.

— Неприятно, конечно, — отставляя опустевшую тарелку, сказал пан Роман, — но я-то тут при чём? Вам с тюремным начальством надо говорить, чтобы не допустили никаких акций. Это ж ни в какие ворота не лезет, совсем Паук обнаглел!

Паук наглел давно. Но до сих пор лично пану Роману сталкиваться ни с ним, ни с его людьми не приходилось. Загобжанск — это же вам не Тертомыстье, здесь после введения статуса туристической зоны стало спокойно, особенно после того, как все неблагонадёжные элементы укатили покорять столицу.

— Есть информация, — понизил голос пан Полторак, — что Паук хочет украсть главную реликвию нашего города, а после шантажировать городские власти. И если пан градоначальник решит, что Белый щит важнее какого-то там заключённого, я уже ничего не смогу сделать.

— Ну нет, — чуть ли не разулыбался пан Роман, — это невозможно.

— Вам ли говорить о невозможном, пан Новак, — покачал головой прокурор. — Хоть на сына своего поглядите. Кто бы мог подумать, такой толковый парень, а ушёл в адвокатуру.

Пан Роман вслух, конечно, осуждал решение Ярека, но втайне им гордился. Даже на том судебном заседании, где сын разделал показания отца под орех, даже когда Ярослав взялся защищать Антона Голуба — гордился. Но виду не подавал. Особенно при прокуроре, который едва смог закрыть дело удачливого вора артефактов.

— Понимаете, пан прокурор, даже если допустить, что Паук действительно осмелился поднять руку на символ нашего города, он не найдёт исполнителя. Не сам же полезет в Башню? — у пана Романа было чем крыть. — Единственный человек, которому это по плечу, сидит вместе с Петром Полянским.

— У Антона Голуба есть дочь, — с намёком напомнил прокурор.

— Даниэла, — кивнул пан Роман. — Но она давно уехала в столицу и учится на артефактора.

Про Данку Голуб пан Роман был наслышан. Ещё бы, с её отцом они регулярно пили кофе на Ольшанской набережной, ведь до последнего доказать вину пана Антона не удавалось, потому старший следователь предпочитал держаться как можно ближе, чтобы не упустить из виду. Заметить, если вор допустит хотя бы крошечную ошибку. Заметил. Взял, можно сказать, с поличным.

— А мои источники утверждают, что пани Голуб не нашла работу по специальности и возвращается в родной город, чтобы продолжить отцовское дело.

— Не может быть, — отмахнулся пан Роман.

Чаще всего пан Антон жаловался ему на дочь, которая отказалась от своего воровского дара. Предала призвание, решила стать артефактором! Удачливого вора очень расстраивало, что Даниэла, обладавшая всеми необходимыми для семейного дела качествами, решительно прекратила всё общение с отцом.

Конечно, он говорил об этом не прямо, помнил всё же, с кем пьёт кофе, но пан Роман давно научился читать людей как книги, хотя некоторые из них тянули лишь на дешёвые издания из газетной бумаги.

— Пан Новак, у меня создаётся впечатление, что вы саботируете, — серьёзно сказал прокурор. — Неужто до сих пор в обиде, что Петра Полянского взяли мои люди, а не криминальная полиция?

— Ну что вы, пан прокурор, — замахал руками пан Роман. — Просто я в Даниэле уверен. Хотите, сейчас позвоню в дом Голуба, узнаю, приехала ли его дочь?

— А хочу, — прокурор пододвинул к пану Роману свой новенький телефон с кнопками вместо привычного диска.

Старший следователь помнил номер пана Ружички, ответственного по подъезду, как почти все номера, так или иначе связанные с Антоном Голубом, наизусть.

— Пан Ружичка, это следователь Новак, — вежливо обратился он к пожилому мужчине, выслушал ответные приветствия и спросил: — А подскажите, пани Даниэла дома не появлялась?

Пан Ружичка разговаривал экспрессивно и любил витиеватые выражения, но смысл до следователя донёс быстро: Даниэла Голуб приехала ранним утром.

— А вы говорите, — с торжеством заявил прокурор. — Рекомендую установить слежку за этой девицей. Мы не должны допустить кражи Белого щита.

***

Дом. Место, где я выросла, где теперь было пусто, повсюду лежал толстый слой пыли, а на подоконниках остались лишь следы от цветочных горшков. Видно, кто-то из соседей побеспокоился и забрал все комнатные растения, которыми так любил заниматься отец. На комоде по-прежнему стояли знакомые безделушки: шкатулка с отделкой под восточный ларец, прозрачный шар из горного хрусталя на подставке, статуэтки слона, задравшего хобот, и девочки-балерины, изящно поправлявшей завязки пуантов. А ещё там лежал конверт — совершенно чистый, без всяких следов пыли.

«Дануся, если ты читаешь это письмо, значит, они тебя нашли. Это страшные люди, дочка, каждый день угрожают, что если ты не выполнишь их требования, меня убьют».

Первым желанием было скомкать лист серой бумаги и выбросить в окно. Мне эти люди не только угрожали, даже похитили, только пожаловаться было некому. После ужина в доме Паука состоялся ещё один разговор с его хозяином, который ясно дал понять: откосить не получится. — Не думай, что сможешь меня обмануть, — сказал пан Вит. — Я вижу, какие мысли крутятся в твоей голове. Мол, наобещаю с три короба, а сама усвищу куда подальше, только меня и видели. Что, скажешь, нет? — Не скажу, — я отвела взгляд и наткнулась на сочувствующую физиономию пани Магды. Что она там добавляет в свою стряпню, что язык болтает сам по себе? — Ну вот, — удовлетворённо сложил руки на груди пан Вит. — А потому помни, девочка, и ты, и твой отец живы только до тех пор, пока я этого хочу. Понятно? — Понятно, — кивнула я, — что ж непонятного? — А чтоб у тебя не осталось никаких лазеек, мы заключим магический договор, — продолжил Паук. — Пани Магда, у вас всё готово? — Будто сами не знаете, пан Вит, — вздохнула пожилая женщина, зажигая на его столе толстую, уже подоплывшую свечу. Передо мной оказалась бумага с текстом, а в руке пани Магды моток красных ниток, от которых она отрезала ножницами недлинный кусок и вставила в иглу с золотым кончиком. Ведьма! Как я сразу не догадалась? — Читай, — приказал пан Вит. — Я, Даниэла Голуб, обязуюсь передать Витольду Полянскому, — голос задрожал, но отступать было некуда, — лично или через доверенных лиц артефакт, известный как Белый Щит. — Я, Витольд Полянский, обязуюсь принять у Даниэлы Голуб лично или через доверенных лиц артефакт, известный как Белый Щит, и полностью оплатить её работу, — неожиданно для меня произнёс пан Вит. Полноценный магический контракт, который должен скрепить артефакт или маг, такого я не ожидала. Пани Магда ловко ухватила меня за руку, кольнула иглой палец и поймала яркую каплю крови. Она тут же впиталась в нить, свет задрожал, вокруг заметались тени, и мне показалось, что игла с вдетой в неё ниткой — это вовсе не игла, а змея, высунувшая свой длинный раздвоенный язык. Молниеносным броском она метнулась вдоль пальца и всей ладони, чтобы обвить запястье и… исчезнуть. Такие ритуалы в универе не изучали! Пока я приходила в себя, ведьма затянула узелок на своей нитке, которая вместе с золочёной иголкой вновь появилась в её руках, как будто ничего и не произошло, а змея мне померещилась. Но ведь… не померещилась. — Ваша очередь, — обратилась она к пану Виту, и тот протянул ей ладонь. Только вместо того, чтобы кусать за палец, золотисто-красная змея удобно устроилась на его руке, закусив пастью хвост — узелок, завязанный только что ведьмой. Да что творится-то, а? — Да будет так, — торжественно объявила пани Магда. — Контракт заключён. Она опалила края бумаги, по которой я читала текст договора, дунула на свечу, и… всё исчезло. А змея осталась на запястье, я чувствовала её шевеление у себя под кожей, и радости это не прибавляло. О таком варианте магического контракта в универе не рассказывали. Возможно потому, что ведьм почти не осталось и на их ритуалы все махнули рукой? Пан Вит напомнил, что на подготовку даёт мне два дня, а к исходу третьего ждёт от меня Загобжанскую реликвию. — Нет, — резко ответила я, — днём вынести хоть что-нибудь из Башни невозможно. — Тогда у тебя остаётся на подготовку один день, — пожал плечами пан Вит. — К полуночи третьего дня мне нужен Белый Щит. — А что будет, если я без подготовки попадусь со щитом охране? — злость на обстоятельства придала сил, и голос стал громче и уверенней. — Пусть я сдохну, но и вы не получите того, что хотите. — Да ты страх потеряла, — нахмурился Паук, — может, убить тебя сразу? — Пан Вит, — вмешалась ведьма, — контракт уже заключён. — Эта женщина вьёт из меня верёвки, — пожаловался в пространство Паук. Я сжала кулаки до побелевших костяшек, но отступать не собиралась. Может, это последние дни моей жизни, да я за каждый час торговаться буду! Но пан Вит неожиданно согласился на мои условия. Видимо, пани Магда действительно имела на него какое-то особенное влияние. Мне выдали аванс за работу, вернули сумку (а главное, артефакт!), обещали приглядеть в Загобжанске и распрощались. Потом была ночная дорога в автомобиле с незнакомым водителем, который за всю поездку не сказал и пары фраз. Я долго не могла успокоиться, но потом всё равно заснула, а когда проснулась, уже рассвело, а машина остановилась возле моего подъезда.

У отцовского подъезда, потому что… считать этот дом своим я отказалась несколько лет назад. Но пан Ружичка, сосед, у которого все всегда оставляли ключи и называли ответственным по подъезду, ничуть не удивился, когда я в несусветную рань позвонила в его дверь.

Видно, отец не выносил сора из избы, и соседи думали, что я просто уехала учиться в столицу.

— Ох, беда-то какая, пан Антон в тюрьме, — вздыхал аккуратный пухлощёкий старичок, — хорошо хоть квартиру не отобрали, а то ж могли бы, ох, могли… Ты что же, Дануся, насовсем к нам или на время? Если насовсем, так надо цветы ваши возвернуть на место, а если…

— На время, пан Ружичка, — перебила я нескончаемый словесный поток — старик всегда любил поговорить, но с возрастом это, похоже, усилилось, — кое-какие дела появились…

— И отца навестить, — перебил он меня, — ты скажи, как соберёшься, я ему от себя тоже кой-чего передам, а то ж скучает наш пан Антон, с кем ему там разговаривать?

Я решила, что удивляться тут нечему, что взять с пожилого человека? Наверное, он по-соседски снисходительно отнёсся к аресту пана Голуба, вот и хочет по старой дружбе отправить ему передачку. Разубеждать не стала, взяла ключ под бесконечный поток слов и побежала наверх, на четвёртый этаж в квартиру номер тринадцать.

Я вынырнула из воспоминаний и уставилась на лист серой бумаги, который всё ещё держала в руке. Читать не хотелось, хотелось понять, откуда письмо появилось в запертой квартире? Надо спросить у пана Ружички, не он ли поддерживает переписку с заключённым Голубом? С другой стороны, он бы наверняка предупредил, что на комоде ждёт послание от отца. Просто не удержался бы помусолить ещё и эту тему.

Я сделала ещё несколько шагов вдоль стены с книжными полками, провела пальцем по пыльной поверхности, оставляя толстый след. Придётся тут убраться, иначе задохнусь.

«Будь осторожна, Дануся, чаще оглядывайся по сторонам и вспомни о том, чему я тебя учил. Прости, что тебе пришлось столкнуться с такими ужасами. Это всё из-за меня, из-за моей ошибки, и я очень, очень сожалею обо всём».

В груди заныло. Ужасной ошибкой было всё моё детство, когда он действительно учил меня воровать. Я же не понимала, что игрушки, которые мы мастерили вместе, были не чем иным, как макетами охранных артефактов, или зданий, или Башни со всеми её сокровищами.

А игра в «Что у меня в кармане»? Тренировались в ней каждый день, и отец хвалил мои ловкие пальцы, незаметно извлекавшие из его карманов то конфеты, то мелкую монету, то какой-нибудь маленький артефакт.

От негодования меня передёрнуло, захотелось выбежать наружу и не возвращаться больше никогда. Была бы я умней, остановилась бы в какой-никакой гостиничке, но студенческая привычка считать каждый грош сыграла злую шутку. Пятисот крон было жаль, к тому же я уже знала, как с ними поступить. Взяла себя в руки и двинулась в отцовский кабинет, где раньше стоял телефон. Даже мысли не возникло, что его могли отключить за неуплату, зато радости, что не отключили, было море.

Знакомый номер по межгороду соединялся долго, на линии были помехи, шипенье и едва слышное недовольное покашливание связных духов, которым не нравилось ожидание. Они любили слушать людские разговоры, а не длинные гудки — это я, как артефактор, знала точно. Но наконец в трубке раздалось сонное «Алло».

— Ленка! — обрадовалась я. — Ленка, слушай, мне пришлось на время уехать, а деньги за квартиру пани Медведь…

— Отдать не пришлось, — подхватила подруга, — Данка, я одолжу тебе, но сначала скажи, что с собеседованием?

Я вкратце рассказала, что.

— Вот же ж, — посочувствовала Ленка. — Ну и как, пойдёшь к зеркальщику?

— Наверное, — эти проблемы со вчерашнего дня потускнели, как старое серебро, но я всё ещё цеплялась за свою прежнюю нормальную жизнь. — Я переведу тебе деньги, а ты занеси их пани Медведь, а то первого числа она выставит мои вещи на улицу.

— Данка, ты правда, что ль, уехала? — до сонной Ленки наконец-то дошло, что я в такую рань звоню не просто так. — В Загобжанск?

— Ага, — нарочито бодро ответила я, — у меня тут срочный заказ подвернулся, уже и аванс заплатили, так что жди перевод. После обеда деньги должны уже прийти, я отправлю срочным.

— Ладно, — ворчливо отозвалась подруга, — а про заказ рассказать не хочешь?

Врать не хотелось, а не врать было нельзя.

— Ленка, потом, тут работы непочатый край, — увильнула я. — Всё, надо бежать на почту, а то не успею за три дня управиться.

— Беги уж, так и быть. Номер свой продиктуй, чтоб не переживалось, — сладко зевнула она, — завтра тебе позвоню.

Я, чуть запнувшись, выдала ей старый отцовский номер и попрощалась.

Бежать на почту было ещё рано, отделение открывалось только через час. Но мне всё равно нужно было чем-то завтракать, так что я схватила сумку и… остановилась. Носить с собой дедушкин артефакт было опасно, оставлять его в квартире, где неизвестно как появляются послания из тюрьмы, — ещё опаснее.

Решение пришло мгновенно. Может, оно и не было лучшим, но в тот момент ничего другого я бы всё равно не придумала. На шее висел кожаный шнурок с простой серебряной подвеской. Я сняла его с шеи, развязала узелок, подвесила старинный ключ и снова завязала. Пусть артефакт будет на виду, тогда никто не подумает, насколько это ценная вещь.

Глава 3

Летнее утро пахло свежестью и прохладой, солнце воевало с белыми разномастными облаками, а стая воробьёв устроила разборки на старом вязе у подъезда. Но мне было не до них. Я постаралась стать как можно незаметней, накинув на голову капюшон лёгкой куртки, и свернула из нашего проулка на Князинку, что вела напрямую в Старый Град. После введения статуса туристической зоны он стал у нас главным рабочим местом: загобжанцы массово перешли в сферу обслуживания и торговли, потому что предприятия, вредившие экологии, были закрыты, а после просто исчезли с карты города.

Теперь в Старом Граде сосредоточились лотки и лавочки с сувенирами, экскурсионные бюро, музеи и музейчики, кондитерские, булочные и множество кафе, а люди, которые там работали, по утрам шли из Заградья по Князинке чуть ли не сплошным потоком, в котором было легко затеряться.

Конечно, в Старом Граде мне делать нечего: цены в тамошних уютных и атмосферных кафе были рассчитаны только на туристов. Но пройти несколько перекрёстков по Князинке хотя бы до Столбового канала казалось лучшим выбором. Если память не подводит, то за мостом есть сосисочная с адекватными ценниками. Надеюсь, за то время, что я тут не появлялась, ничего не изменилось и позавтракать можно не больше чем за пять крон.

В толпе легко затеряться? Как бы не так. Почему-то я чувствовала себя как манекен на витрине модного магазина. Всё время казалось, что кто-то смотрит — кто просто исподтишка, кто осуждающе. Может, никому и не было до меня дела, но я стала нервничать и оглядываться.

Взгляд в спину не померещился. След в след за мной топал здоровый мужик в чёрной кожанке с непроницаемой рожей в тёмных очках. Я попыталась убедить себя, что всё в порядке. Никто же не обещал, что в Загобжанске меня оставят в покое. Наоборот, Паук сказал прямо, что будет приглядывать.

Почему-то это не успокоило. Я чуть не вприпрыжку, расталкивая людей, ринулась к Столбовому каналу, мост через который уже замаячил впереди. Потом, конечно, вспомнилось, что бегать нельзя: если бежишь, значит, жертва, которая будит охотничий инстинкт преследователей.

Но было поздно. Когда я быстрым шагом входила на мост, пан в чёрной кожанке был уже в трёх шагах. Сердце колотилось в горле, кованый ажурный парапет уже не казался преградой перед маслянисто поблескивающей водой канала, дыхание перехватило, а голова закружилась.

— Стой, — рявкнул кто-то над ухом, — топиться, что ль, вздумала?

Я резко развернулась и рявкнула в ответ:

— Чего надо?!

Оказалось, что в полушаге от меня стоял вовсе не амбал в кожанке, а высокий молодой мужчина — загорелый, темноглазый, в белой майке с пятнами пота и тёмными волосами, убранными под спортивную повязку. Бегун. В столице такие встречались часто, но вот чтобы в Загобжанске? Наверное, турист.

Пан в очках и кожаной куртке аккуратно обогнул нас сбоку и двинулся дальше по своим делам.

— Не, — сам себе сказал бегун, — такие не топятся.

— Простите, — пролепетала я, растерявшись под его взглядом, — вы действительно подумали, что я хочу прыгнуть с моста?

— У вас был очень целеустремлённый вид, — хмыкнул он.

С ног до головы затопило смущением.

— Я просто очень голодная, — призналась я неожиданно для себя самой. — На той стороне сосисочная, вот я и…

— Сосисочная пана Глебуша? — неожиданно улыбнулся бегун. — Хорошее место, одобряю.

— Когда приезжаю в Загобжанск, всегда там завтракаю, — почти не соврала я.

— Так вы туристка? — продолжил он, начиная бег на месте.

— Нет, я здешняя, но сейчас живу в столице, — я тоже сделала шаг по мосту.

— Да мы с тобой прям как зайцы-близнецы, — бегун вдруг перешёл на ты и протянул мне ладонь, — Ярослав, будем знакомы.

— Даниэла, — я пожала руку, невольно попадая в такт его размеренных движений. — Мне приятно, что ты побеспокоился о незнакомой девушке…

— Теперь — о знакомой, — перебил меня он.

— Но я действительно очень хочу есть, — продолжила я, чувствуя, как в животе происходят какие-то спазмы.

— Тогда до встречи, Даниэла, — улыбнулся он и припустил по мосту.

Я заторопилась в сосисочную, невольно глядя вслед удалявшейся на хорошей скорости мужской спине. Некогда мне отвлекаться на красавчиков, даже на таких спортивных, высоких и мускулистых. Может, и жить-то осталось полтора понедельника, но сейчас мне нужен обычный нормальный завтрак.

За мостом нужно было свернуть на Кленовую улицу и пройти пару домов, чтобы увидеть издалека подкову-вывеску «Сосисочная» с изображением тарелки аппетитных сосисок. Внутри на первый взгляд ничего не изменилось: те же большие деревянные столы, те же открытые витрины с лотками сосисок на любой вкус, тот же сводящий с ума аромат. Правда, вместо длинных скамеек у столов теперь стояли стулья, тоже основательные и деревянные.

Но заметила я это только потом, когда расплатилась, получила тарелку со своим завтраком и искала место, где приземлиться. На самом деле посетителей было не так много, но подсаживаться к кому-то не хотелось, хотелось за отдельный столик. И… я по-прежнему боялась попасться на глаза кому-то из знакомых.

Стол нашёлся. Его только что освободили двое мужчин, и я с удовлетворением уселась на чистой стороне, не дожидаясь, пока кто-то из обслуги протрёт столешницу.

Единый, как же изумительно пахли сосиски! Вкус тоже был тот самый, из детства, даже гарнир из зелёного горошка и брусочков жареной картошки… На какое-то время я даже забыла, из-за чего вернулась в Загобжанск.

Потом вспомнила, и аппетит сразу пропал. Я стала думать о Белом Щите и контракте. Мысли были невесёлые, и змея на запястье сразу дала о себе знать. Завозилась, чуть ли не зашипела — я представила это так ясно, будто действительно могла её слышать: «Жить хочешшшшь?»

Настроение закономерно упало, хотя куда ещё-то? Но сосиски я доела, за них ведь заплачены целых пять крон, а вчерашняя студентка не могла себе позволить разбрасываться едой и деньгами.

Следующим пунктом была почта. Сначала я по старой памяти решила вернуться — почтовое отделение было почти напротив отцовского дома. Но дурные мысли надо выгуливать, так что я решила пойти кружным путём и отправить деньги Ленке с Главпочтамта. Он располагался на Ратушной площади, неподалёку от главного входа в Старый Град. Сосисочная осталась позади, а я двинулась по Кленовой в нужную сторону.

Людей на улице заметно поубавилось: туристы ещё досыпали в своих гостиницах, а загобжанцы уже начали трудовой день. Исключение составляли только молодые мамочки с детьми и колясками. И тут мне не повезло.

— Данка! Ты когда приехала? Ой, у нас столько новостей, столько новостей!

— Катержина? — я не сразу признала в расплывшейся женщине в неопрятном платье бывшую одноклассницу.

Одной рукой она держала ручку розовощёкой малышки лет трёх с большим бантом на светлой кудрявой макушке, а другой катила коляску, где надрывался в крике младенец.

— Тихо, тихо, Павличек, — Катержина потрясла коляску, пытаясь успокоить ребёнка.

Правда, он на увещевания не повёлся и запищал с новой силой.

— Сколько ему? — спросила я, заглядывая внутрь.

— Три месяца, — гордо сообщила Каська. — Ну а Петру ты помнишь, да, Петра?

— Поздравляю, — выдала я единственное, что пришло в голову, — Томаш рад наследнику?

То странное чувство, когда снова кажется, что одноклассники успешнее и даже в жизни устроены лучше тебя. Хотя… им-то никто не закрывал путь в профессию воротами тюрьмы.

— Ещё бы он был не рад, — фыркнула Катержина. — Работает на трёх работах, лишь бы дома не появляться.

— Морожено, — заныла девочка, — мамуся обещала моро-ожено.

— Если будешь хорошо себя вести, — отмахнулась от неё «мамуся». — Так вот, Данка, у нас столько новостей: у Зайонца родилась двойня, Михасик развёлся с Илонкой, а Виолетта, наоборот, сошлась с Казимиром, представляешь?

Каська с детства отличалась способностью трещать не переставая на ей одной интересные темы. И хорошо, а то бы ведь сейчас припомнила, что мой отец…

— А твоего отца посадили, — продолжила без перехода она, — такая несправедливость, мы всем классом хотели жаловаться, только дядька Стефан отказался с жалобой помочь. Вредный он, сам же помощь от пана Антона принимал, а бумагу подписывать не стал.

— Какую помощь? — тупо переспросила я, потому что дядькой Стефаном все ученики (и бывшие ученики) называли директора нашей школы пана Стрешнева.

— Ой, ну ты будто не знаешь, что твой отец школе деньгами помогал, — отмахнулась от меня Каська. — Он и нам с Томашем на рождение Петры коляску подарил — да вот же она, теперь и Павличеку пригодилась.

— Про Томаша расскажешь? — спросила я, чтобы хоть как-то переключить Катержину с неприятной темы.

Если папаша и меценатствовал, то всё равно делал это на краденые деньги. Других у него не водилось.

— Ой, да что про него говорить, — Катержина снова затрясла коляску, — приходит каждый вечер в таком виде, словно его кто-то пожевал и выплюнул. Можно подумать, сантехники сильно утруждаются на работе.

— Ну хоть трезвый? — уточнила я с надеждой.

— Да кто же ему денег на выпивку-то даст? — возмутилась счастливая супруга. — Он у меня вот где, — она сжала кулак.

Я невольно посочувствовала Томашу — он хоть и был вечным двоечником, но всё же зла ему никто не желал.

— Вот Стасик спился, — продолжила Каська, — но это уже давно. Ты лучше про себя расскажи. Жениха в столице нашла?

— Морожено, — снова заныла трёхлетняя Петра, — мамуся, морожено!

— У меня всё хорошо, — заверила я одноклассницу, благодарно улыбаясь Петре, — а вот твоя дочка не переживёт, если ты оставишь её без мороженого. Давай как-нибудь потом встретимся и поболтаем, ладно?

— Ладно, — легко согласилась Катержина. — И как к отцу на свиданку соберёшься, предупреди. Я ему фотографию Павличека обещала передать.

Я махнула рукой и торопливо обошла Каську, её дочь и коляску. Странно, зачем отцу фотография чужого младенца? Да и не собиралась я к нему, если честно.

Наверное, стоит потратить ещё несколько крон на тёмные очки и кепку с длинным козырьком, чтобы снова не вляпаться в старых знакомых. Я оглянулась: Каська кормила мороженым девочку, причём Петре доставалось не больше, а то и меньше половины. Остальное исчезало во рту самой Каськи. Видно, Томаш неплохо зарабатывает на трёх своих работах, я в последнее время мороженого себе позволить не могла.

К почте на Ратушной площади я шла медленно, пыталась разложить все мысли по полочкам, только ничего не получалось. Кто сказал Пауку, что я — лучшая после своего отца? Врагов у меня, кажется, нет, но кто-то всё же смог подставить. Да как! Магический контракт нарушить невозможно. Теперь я должна украсть Белый Щит. Легендарный артефакт, который находится в Башне, а её охрана — не только люди, хотя и их тоже нельзя списывать со счетов.

Башня — это центр Старого Града. С утра до вечера музейная часть открыта для посетителей, но Белый Щит держат в отдельном, особо охраняемом помещении, а на всеобщее обозрение выставлена копия. Проникнуть в зал Тайных Слов, где когда-то заседал городской Совет, не так уж и сложно, сложнее пройти мимо Теневого Зеркала: его активируют перед закрытием музея, и если кто-нибудь рискнёт забраться внутрь, зеркало работает лучше любой системы защиты. Сигнал с изображением злоумышленника передаётся на пульт охраны, дублируется для полиции и городских властей, так что шансов у вора просто нет.

Но если каким-то чудом он минует Теневой артефакт, сам Щит нужно доставать из рук каменного изваяния его хозяина — рыцаря Деяна из Гжибицы. А тот, говорят, весьма неблагосклонно относится к чужим пальцам, тянущимся к бесценному артефакту: из специальных пазов выскакивают остро отточенные лезвия, которые режут даже металл, не то что кожу и кости.

Но самым плохим в раскладе было то, что я, которая поклялась никогда больше не воровать, иду и обдумываю кражу. Это раздирало, просто корёжило изнутри, так что когда я упёрлась чуть ли не лбом в двери Главпочтамта, почувствовала явное облегчение. Хотя бы на несколько минут можно переключиться на какое-то нормальное действие: занять очередь к окошку с надписью «Почтовые переводы», поглазеть на каменных горгулий под высоким потолком, почитать объявление о начале подписки на местные и центральные издания. Жаль, что очередь совсем маленькая, а почтовая пани работала профессионально быстро. Я перевела деньги на Ленкин адрес, в последний момент решив оставить себе больше крон, чем собиралась, и бодро двинулась к выходу, у дверей почти столкнувшись с амбалистым паном в кожаной куртке, которого видела утром в толпе. Плохие предчувствия снова подняли голову, нервы разыгрались, но я не позволила себе быть слабой и, широко улыбнувшись, вышла на улицу.

И не успела пройти несколько метров, как заметила Ярослава. Правда, не сразу узнала: бегун сменил спортивную одежду на деловой костюм и светлую рубашку, волосы были аккуратно уложены, а в руках солидный кожаный портфель. Я бы, пожалуй, прошла мимо, сделав вид, что смотрю в другую сторону, но он окликнул:

— Даниэла!

И тон был при этом такой радостный, что другая бы на моём месте сразу растаяла. Другая, нормальная девушка, не дочь вора, которой нужно за три дня умыкнуть из Башни бесценный артефакт, чтобы сохранить жизнь себе и отцу.

— Неожиданно встретить тебя тут, — Ярослав как-то легко присоединился, пошёл рядом.

— А уж мне-то как неожиданно, — вздохнула я.

— Заседание отменилось, — сообщил он, — у меня теперь прорва свободного времени. Погуляем?

— Заседание? — тупо переспросила я.

— Я адвокат, — улыбнулся новый знакомый широкой, во все тридцать два зуба, улыбкой.

Рядом с Главпочтамтом располагалось здание городского суда. Я покосилась на Ярослава, на двери, над которыми развевался флаг города и, несмотря на горячее желание сбежать, сказала:

— А я артефактор, только пока безработный. Так что тоже располагаю свободным временем.

— Отлично, куда пойдём?

Отсутствие работы — это вообще не отлично. Но надо было держать себя в руках. Не просто же так он ко мне подошёл. Ещё и утром спасать кинулся, хоть я и не собиралась прыгать с моста.

— Давно не была в Старом Граде, — медленно, сама себе не веря, ответила я.

Не нужно мне в Старый Град! Чего я там не видела?! На каникулах в старших классах подрабатывала и в сувенирных лавочках, и в кафе, даже смотрительницу в Башне как-то подменяла!

— Представь, я тоже. Как школу закончил, больше не заходил, — поделился Ярослав. — Пойдём проверим, что там изменилось?

Зачем я согласилась? Почему пошла рядом с ним вокруг площади, в центре которой постоянно кружились автобусы с туристами?

«Сначала надо осмотреться, — в голове возник образ отца. — Неважно, сколько раз ты там была, важно, приметила ли, куда войти и как выйти».

Я чуть не взвыла в голос, но снова удержалась и постаралась отвлечься. Вот, если смотреть на площадь, одни автобусы приезжают, а другие отъезжают. В сам Старый Град им не попасть, тем более по узкому Хрустальному мосту через Окружной канал, отсекавший остров от Ратушной площади. Есть и другие мосты, пошире, но и там проедет только небольшая машина, максимум — фургончик с продуктами. Туристы же на то и туристы, чтобы ходить пешком.

На школьных уроках историчка пани Маршалкова рассказывала, что прежде весь Загобжанск располагался на Староградском острове и был, собственно, не чем иным, как сторожевой крепостью посреди широко разливавшейся реки Млавицы.

Это уже потом, намного позже, когда Млавица стала мелеть, распадаясь на отдельные рукава, люди стали строиться на окружающих островках, потом сделали насыпь и сеть каналов, объединив Староградский остров с землёй на млавицких берегах.

Но Старый Град по-прежнему оставался крепостью, окружённой водой. Мы с Ярославом как раз подошли к Хрустальному мосту, ненамного опережая очередную группу туристов. Мост был совершенно прозрачным, чрезвычайно прочным и всегда вызывал благоговейный восторг у любого путешественника. Даже у меня, прекрасно знавшей про четыре артефакта в основании его опор, определявших эти свойства. Но от этого знания мост не переставал быть произведением искусства.

— Хрустальный на месте, — констатировал факт Ярослав. — Желание загадывать будешь?

Ещё бы. Уже загадала — чтобы всё было хорошо. Вряд ли, конечно, оно сбудется, но попробовать-то стоило.

Гиды специально останавливали экскурсии ровно на середине моста, чтобы каждый мог воспользоваться магией места. Здесь в воду спускались несколько канатов с навязанными на них ленточками, нитками и даже колокольчиками — чтобы желание точно исполнилось.

На мост уже вошли туристы под предводительством экскурсовода с хорошо поставленным голосом. Он громко вещал, в каком году была основана Загобжанская крепость, почему именно на острове посреди реки (чтобы останавливать ватаги северных варваров, плывших на особенных остроносых фелюгах) да кто из сподвижников короля Штефана Сурового возглавлял строительство и отметился в первых воеводах.

— Пойдём скорей, — поторопил меня Ярослав.

И я не стала вынимать из сумки шнурок, чтобы оставить на мосту. Зато заметила на той стороне амбалистого пана в чёрной кожанке. Увижу в следующий раз — рукой помашу, а пока… пусть его.

В Старом Граде тоже ничего не изменилось. Те же лавочки в исторических местах, те же кафешки с полосатыми тентами и столиками на улице, те же стены Башни из сероватого галечника, расписанного защитными рунами. Да и люди — те же.

Конечно, мне снова не повезло. Из двустворчатых высоченных парадных дверей Башни прямо на нас выскочила пани Грач — одна из хранительниц открытых залов. Она всегда была слегка всклокочена, говорила громко, чуть склонив голову на бок, но сейчас — просто орала на какого-то мужчину в сером костюме с бесцветным лицом:

— Как это вы не знаете о Деяне из Гжибицы? Все знают, кого ни спроси! — Она обвела пространство гневным взглядом и ткнула пальцем прямо в меня: — Вот хоть ты, Даниэла Голуб, знаешь?

Отвечать ей нужно было так же громко — пани Грач слегка недослышивала, а шевеление губ за ответ не считала.

— Рыцарь Деян из Гжибицы был сподвижником короля Штефана Сурового и вторым воеводой Загобжанской крепости, — чётко произнесла я. — Здравствуйте, пани Грач.

— Здравствуй, Даниэла, — чуть более спокойно ответила она и перевела взгляд на Ярослава. — Чем ещё знаменит Деян из Гжибицы, пан Новак?

И Ярослав послушно и так же громко ответил:

— Деян из Гжибицы получил в дар от короля Штефана Белый Щит — древний защитный артефакт, который охраняет крепость от любых врагов, пани Грач. Хорошего дня.

— Вот, — пани Грач повернулась к бесцветному мужчине, — стыдно не знать родную историю!

Тот что-то пробормотал и бочком отошёл в сторону. Я бы очень хотела повторить его манёвр, ведь благосклонность пани Грач была ещё хуже её гнева. Она вцепилась в мою руку и затрещала как сорока:

— Хорошо, что ты вернулась, Даниэла. Ты нужна своему отцу. Понадобится работа — я всегда найду тебе место, так и передай пану Антону. Надеюсь, ты навестишь его в самом скором времени, раз пришла сюда с адвокатом.

У меня не оказалось подходящих слов, я только переводила взгляд с хранительницы на Ярослава, и тот сориентировался быстрее:

— Пани Грач, не волнуйтесь, я донесу до пана Голуба ваши добрые слова. Конечно, Даниэла вскоре его навестит. Мы вместе навестим, да, Даниэла?

И толкнул меня локтем в бок, чтоб я не стояла с раскрытым ртом.

Глава 4

Первым желанием в тот момент, когда я поняла, что Ярослав — адвокат моего отца, было развернуться и уйти. Ясно же, что он подошёл неспроста, папаша подослал, не иначе. Всё пытается как-то наладить общение, хотя у нас давно нет ничего общего.

Но пани Грач стала зазывать внутрь Башни, посмотреть на новую экспозицию памятников письменности, посвящённых рыцарю Деяну. И хоть было совсем тошно, я пошла. Не выполнить контракт с Пауком нельзя, а значит — оглядеться не помешает.

На Ярослава я старалась не смотреть, но он притворился, что ничего не понял. Объяснять начал, мол, и у других адвокатов случаются осечки, вот и его подзащитного всё же посадили, но он уже написал апелляцию, напишет ещё, и вообще будет делать всё, что положено по процессуальной практике, для моего отца.

К счастью, пани Грач как раз отвернулась, а говорил он быстро и негромко.

Чушь, да и причина вообще не в этом. Хотя… если бы он чуть лучше делал то, что положено по процессуальной практике, во время суда, я бы не оказалась без работы, да и вообще сейчас здесь не стояла.

— У полиции появились новые улики, которые странным образом всплыли уже во время заседания. Мне не дали возможности их опровергнуть, — со вздохом признался Ярослав.

— То есть ты уверен, что мой отец невиновен? — я наконец-то повернулась и посмотрела ему в лицо.

— Нет, — Ярослав открыто встретил мой взгляд, — но моя работа заключается не в установлении вины, а в защите обратившегося за помощью человека.

— Преступника, — понизила я голос, потому что кроме пани Грач в музейном зале было полно народу.

— Для адвоката это вопрос профессиональной этики, мы не употребляем такие слова в отношении клиентов, — так же негромко ответил он.

— Зато их употребляет суд, — отворачиваясь, ответила я. — Буду очень признательна, если ты из соображений профессиональной этики оставишь в покое дочь своего подзащитного.

— Даниэла, — начал было он, но тут вступила пани Грач с рассказом про поступление уникальных экспонатов из частной коллекции.

Она показала на толстый фолиант с потемневшими от времени страницами, каждая из которых начиналась с большой красной буквы. Он оказался «Летописью последних дней рыцаря Деяна» и до сих пор считался утерянным. Потом речь пошла о каких-то ещё книгах, написанных старым шрифтом, но я снова задумалась о своём и слушала вполуха.

Зато когда хранительница заговорила про свитки с описаниями Белого Щита, пришлось вернуться в реальность.

— В этих свитках, безусловно, подлинных, — вещала пани Грач, — мы столкнулись с иной трактовкой происхождения нашего священного артефакта. Как все наверняка знают, Деян из Гжибицы получил Белый Щит из рук государя Штефана после похода к Запретному кургану. Однако неизвестный автор повествует об этом походе в подробностях, заявляя, что Белый Щит уже был среди боевых артефактов Деяна вместе с его легендарным мечом, разрубающим магические путы.

— Да быть не может, — провокационным тоном сказал Ярослав, и не думавший уходить.

— Но так написано в свитках, — возразила пани Грач с опасным блеском в глазах. — Щит неизвестный автор описывает подробнейшим образом: и защитные руны, и узор центральной части, и молочно-белый лунник в середине. Другого такого щита не существует в природе!

— Откуда же он тогда попал к рыцарю Деяну? — спросила я, ненавидя себя, Паука и контракт.

Если пани Грач как следует раззадорится, то обязательно поведёт к самому артефакту, чтобы ткнуть пальцев в лунник или в лицо посмевшего с ней спорить невежды, как бывало уже не раз. И мои шансы на успех немного повысятся.

— Точных свидетельств нет, но в свитках упоминается некий Белый Рыцарь, одаривший Деяна за его отвагу и верность долгу неким артефактом. Так вот не мог ли Щит и быть тем даром?

— Интересное предположение, — встрял Ярослав.

— А вы не осматривали Щит — ну, вдруг там есть какие-то прежде незамеченные знаки? Они бы могли помочь прояснить эту историю, — я уже несла откровенную чушь, потому как Щит был изучен со всех сторон, включая обод.

— Ну от тебя, артефактора, — взвилась пани Грач, — я такого не ожидала! Пойдём, — она развернулась в сторону Круглого зала, где висела точная копия реликвии.

У Щита, как обычно, толпились туристы, сверкали вспышки фотоаппаратов, а экскурсовод пан Татчек заканчивал рассказ о последнем подвиге рыцаря Деяна, с помощью Щита в одиночку обратившего в бегство полчища Железного Хана.

— Вернувшись в Башню, он повесил Белый Щит на эту самую стену, — эффектный жест в сторону стены из натурального, местами не слишком хорошо обработанного галечника, где между двух артефактных факелов висела копия главной реликвии Башни, — и сказал: «Поднять Щит сможет каждый, кто чист сердцем. Когда в следующий раз Белый камень начнёт светиться, знайте, что враги близко. Возьмите Щит и ничего не бойтесь. Город всегда под его защитой».

Пани Грач покачала головой: толпа туристов не желала расходиться, люди задавали вопросы и непременно желали сфотографироваться с реликвией.

— Пойдём в запасник, — распорядилась она, всё ещё пылая праведным гневом.

В запасник можно было попасть, только миновав зал Тайных слов с Теневым Зеркалом, хотя что она там забыла? Щит ведь в руках у каменного Деяна. Мы с не желавшим отставать Ярославом прошли в дверь для персонала, затем в один из бывших потайных ходов, поднялись по узкой каменной лестнице с высокими ступенями и вышли уже в зале Тайных слов.

Сюда туристов не пускали, а зря: было на что посмотреть. Один потолок с золочёными резными балками, расписанный картинами побед рыцаря Деяна, повергал в трепет. А уж зеркала (включая Теневое) и часы на стенах — уникальные творения знаменитых артефакторов прошлого — вообще заслуживали отдельных экскурсий.

Но сейчас в бывшем месте собраний городского совета стоял дым коромыслом: под потолком на стремянках стояли люди в рабочих комбинезонах и подновляли слой позолоты, внизу на деревянных креслах, где прежде сидели представители городских сословий и советники воеводы, работали реставраторы с артефактами, а вокруг зеркал прыгали девчонки вроде меня, снимавшие бархатные занавеси.

— Собираемся открывать зал для посещений, — буркнула пани Грач в ответ на удивление Ярослава. — Градоначалие выделило средства на полную реставрацию.

— Тоже хотят здесь собрания проводить? — усмехнулся Ярослав.

Но пани Грач не ответила. А я целенаправленно шла за ней след в след, но отмечала для себя снятые с окон тяжёлые портьеры, там и сям стоявшие сложенными стремянки и обилие охранных артефактов. Особенно много их было вокруг изваяния Деяна из Гжибицы, держащего в руках…, а в руках у каменного рыцаря ничего не было. Как так?!

Вопрос «а где же Щит» не прозвучал, потому что пани Грач живо миновала возвышение, где стояло резное деревянное кресло воеводы (копия, конечно) с двумя алыми бархатными подушками, и нырнула в дверь, до реставрации обычно скрытую портьерой.

Чтобы попасть в запасник, нужно было пройти по когда-то потайному ходу и спуститься на первый этаж с другой стороны Башни.

В запасники школьников не пускали, так что я была здесь только один раз, когда помогала одной из смотрительниц заносить новые поступления артефактов, признанных не самыми ценными. В тот раз тут было тихо, никто не суетился и не бегал среди бесчисленных стеллажей с криком «Единый, за что ты так со мной».

Пани Грач насупилась и громко сказала:

— Пан Зусь, прекратите сию минуту, вы в музее среди экспонатов.

Старичок с всклокоченными седыми волосами остановился, обвёл нас безумным взглядом и неожиданно широко улыбнулся:

— Дануся! Какими судьбами? Тебя само Небо послало, иди посмотри, что они тут прячут! Это же рабочие артефакты, которые…

— Это ра-ри-теты, — гаркнула пани Грач, — мы не дадим вам ничего отсюда вынести, понятно?

— Зачем выносить, я и так смогу наделать копий, — ответил ей старый пан.

— Пан Зусь, — с умилением сказала я, глядя на своего учителя, — как я рада вас видеть. А что вы тут делаете?

— Провожу экспертизу, — развёл руками он, — пригласили оценить фонды.

— Вот и оценивайте, — недовольство пани Грач перешло и на него, — а не бегайте, как лось на выгоне. И пропустите нас, наконец!

— Пан Зусь, посмотрите вместе с нами на Белый Щит, — предложила я просительно, — пани Грач рассказала о неизвестных до сих пор свитках, где написано…

В душе поднялась волна гадливости, зачем я втягиваю в это ещё и учителя? Но змея на запястье ворочалась в предвкушении.

— Где указано, что Щит до Деяна принадлежал мифическому Белому Рыцарю, — перебил меня пан Зусь, — как же, слышал. Посмотрю с удовольствием.

— И вы туда же, — буркнула пани Грач. — Всё давно описано, никаких таких знаков, на которые так хочет посмотреть Даниэла, там нет.

Она свернула за третий по счёту стеллаж и ткнула пальцем в стену. Стена разошлась, подёрнувшись лёгкой дымкой, и я увидела Щит Деяна. Или Белого Рыцаря, хотя какая разница?

— Он что, даже не под сигнализацией? — изумился пан Зусь. — А если…

— Не будете болтать лишнего, никаких «если» не случится, — категорично отрезала пани Грач. — К вам, молодые люди, это тоже относится. Я абы кому реликвии не показываю.

Ярослав заверил, что унесёт память этого дня с собой в могилу. Я такого обещать не могла, поэтому просто кивнула и попыталась пролезть поближе.

Реликвия висела на стене запасника под простой иллюзией. Я жадно оглядывала всё вокруг, пытаясь запомнить каждый камень. Но главное, конечно, Щит. Он был идеальной круглой формы, лунное серебро ничуть не потемнело от времени, чему способствовала вязь защитных рун по всему периметру обода. Ближе к центру начинались концентрические круги и линии, чем-то похожие на знаменитый лабиринт рядом с Запретным курганом. А в центре сиял молочно-белый лунник необычайно крупного размера. Других подобных камней не было не только у нас, но и в других странах, как утверждали все справочники по артефакторике. Руки сами собой потянулись к Щиту, но… я остановилась, вспомнив девиз Деяна и его реликвии — «Чистый сердцем». Из летописей было известно, что Щит просто не даётся в руки тем, кто замыслил недоброе. Как именно, там не говорилось, но я не стремилась проверять.

Тем более в присутствии учителя и хранительницы.

Щит снял со стены Ярослав. Он же держал его, очень бережно, даже благоговейно, когда пан Зусь и пани Грач, перебрасываясь колкостями, осматривали его с артефактной лупой. А я стояла и думала.

С одной стороны, безумно, просто невероятно повезло выяснить, где хранится Щит. А то пришла бы я воровать — а у Деяна в руках пустота.

С другой стороны, три непредвзятых свидетеля видели меня в непосредственной близости от реликвии. И куча народу из зала Тайных слов сможет подтвердить, что я тут была. На кого падут подозрения? Конечно, на дочь вора, на кого же ещё!

Соображай, Даниэла. Выход есть, его просто не может не быть…

— …да ты слышишь меня, Даниэла? — прямо в ухо каркнула пани Грач. — Никаких новых знаков мы тут даже с помощью пана Зуся не нашли, понятно?

— Понятно, пани Грач, — послушно ответила я. — Вы снова оказались правы.

— То-то же, — буркнула она и обратилась к Ярославу: — Вешайте Щит на место, пан Новак, и закроем тему.

— Жаль, жаль, — вздохнул пан Зусь, — а так хотелось сказать новое слово о реликвии, не раз спасавшей Загобжанск и его жителей, но не случилось.

— А я предупреждала, — не смолчала пани Грач, вновь тыкая пальцем в стену, где появился простой иллюзионный артефакт в виде павьего глаза.

В центре был чёрный агат, вокруг белый ободок из баринита, а по краям выглядывала подложка из обработанного зелёного с характерными синими разводами кальцита. Павий глаз моргнул словно живой, и перед нами снова оказалась иллюзорная стена, а Щит исчез.

— Спасибо за экскурсию, пани Грач, — добавил свои пять грошей пан адвокат, — может, ещё что-то интересное покажете, раз уж мы в запасниках?

— Мы знакомы, молодой человек? — подслеповато сощурился пан Зусь.

— Ярослав Новак, адвокат, — тут же протянул ему руку тот.

Пан Зусь ответил рукопожатием, но тут же покосился на меня.

— Пан Новак — защитник пана Голуба, — немедля оповестила его пани Грач, — очень, очень достойный человек.

— Что он достойный, я уже понял, — хмыкнул пан Зусь.

Тут и до меня дошло, что Ярослав бестрепетно держал в руках Щит, а значит, совесть его чиста. На какое-то короткое мгновение стало стыдно, но потом… потом я напомнила себе, чей он адвокат. Да и вообще, у меня осталось всего-то два с половиной дня, а ещё ни коня, ни возу. И… тут в голове мелькнула какая-то полезная мысль, но не успела я ухватить её за хвост, как пани Грач опомнилась.

— Нет, пан Новак, больше мы тут ничего смотреть не будем, я и без того потратила на эту авантюру непозволительно много времени. И не знай я вас с Даниэлой так хорошо, ни за что бы не привела сюда. К тому же и мне, и пану Зусю надо работать.

И активно начала подталкивать меня к выходу.

— Дануся, навести меня после обеда, — распорядился пан Зусь, — надо кое-что обсудить. Тут прорва рабочих артефактов, а помощников у меня сейчас нет. Надеюсь, ты располагаешь временем?

— Хорошо, пан Зусь, — ответила я с лёгким удивлением: аретфакторская контора моего учителя раньше была самой большой в Загобжанске.

— Тогда жду тебя к четырём, — в спину пани Грач крикнул он, когда меня уже вынесло из дверей запасника.

Я оглянулась и помахала рукой, бегло окинув взглядом замки и запоры. На первый взгляд ничего сложного. Ну да, главная преграда — Теневое Зеркало, минуешь его — дальше проще.

— Давайте, давайте вперёд, — поторапливала пани Грач, когда мы понимались по ступеням бывшего потайного хода.

Я скакала по лестнице первой, за мной Ярослав, а она замыкала шествие, бурча, что её, должно быть, уже обыскались коллеги.

В зале Тайных Слов мы не задержались, быстро миновали рабочую реставрационную суету и вышли там же, откуда пришли.

— Пани Грач, а что будет с лестницей Добродетели? Неужели тоже откроете для туристов? — продолжил светскую беседу пан адвокат.

Прежде Лестница Добродетели вела из нижнего Круглого зала прямо в зал Тайных Слов, только пройти по ней мог не всякий, а лишь тот, кто знал правильные слова для каждой из ста восемнадцати ступеней. Этот артефакт был целиком изготовлен из лунного серебра, поэтому если слово не соответствовало ступени, она просто истаивала в воздухе, а невежда падал прямо на мраморные плиты пола нижнего этажа.

Сейчас Лестница была переведена в невидимый режим и закрыта для посещения.

— Конечно нет, — категорично покачала головой смотрительница, — это же уникальный творение старых артефакторов!

— И что, туристы будут подниматься по этим узким ходам? — не отставал Ярослав.

— Не травите душу, пан Новак, — с сердцем ответила пани Грач, — в планах у начальства воздушный лифт с возможностью осмотра отдельных ступеней Лестницы.

Воздушный лифт был артефактом не самой сложной конструкции. Другое дело, что пропускная мощность тут, с учётом потока туристов, должна быть очень, очень высокой. Соответственно размеры артефакта будут гигантскими. И как их вписать под своды Башни — большой вопрос, так что понять опасения пани Грач было несложно.

— Прогресс не стоит на месте, — глубокомысленно заметил Ярослав.

Мы спустились в Круглый зал, где толпились уже новые туристы. Пани Грач заспешила по своим делам, а я сразу развернулась к выходу.

— Даниэла, что случилось? — Ярослав не отставал, даже прихватил меня под локоть.

Вырываться на виду толпы и привлекать внимание не хотелось, так что я стерпела и кивком указала ему на двери.

— Ты обиделась из-за отца, потому что я не смог победить в суде? — продолжил он вопросы уже на улице.

Тут тоже было многолюдно — полдень, самый разгар сезона, яблоку негде упасть. Я поискала глазами амбалистого пана в чёрной кожанке, не нашла и взяла себя в руки.

— Мне не на что обижаться, я тебя вообще не знаю, — пришлось через силу улыбнуться, изображая хорошую девочку.

— Мы познакомились рано утром, — возразил он, — и гуляем тут уже три часа.

Маловато для знакомства. Да и не нужно оно мне.

— Всё это вышло случайно, — промямлила я. — Просто теперь появились обстоятельства, и мне надо идти.

— Я тебя провожу, — как что-то вполне естественное, заявил он.

— Ни к чему.

Я быстро пошла в сторону Синего моста, который выводил со Староградского острова прямо на Князинку. Но пана адвоката так просто отвадить не вышло. Он снова легко подстроился под мой шаг и какое-то время молчал, просто шёл рядом.

— Всё было хорошо, пока ты не узнала, что я защищал твоего отца, — внезапно выдал он, преграждая мне дорогу прямо посреди моста, под львиной лапой изваяния грифона. — Я не понимаю, почему.

— Давай ты просто забудешь про всё это, — предложила я, пытаясь его обойти. — У меня слишком много проблем, чтобы думать ещё и о том, что адвокат на встрече с подзащитным будет рассказывать ему о странном поведении дочери.

— У тебя с отцом плохие отношения? — догадался он.

— У меня с ним нет никаких отношений, и пропусти меня, пожалуйста.

— Ты потеряла работу из-за того, что его посадили? — внимательно вглядываясь в моё лицо, продолжил допрос Ярослав.

— Вся жизнь пошла под откос, — резко ответила я. — Но это тебя не касается.

— Мне очень жаль, — сказал он, — могу я что-нибудь для тебя сделать?

— Конечно, — согласилась я. — Оставь меня в покое.

Глава 5

Через пару минут, после того как Ярослав снова сказал, как ему жаль, и всё же попрощался, я забыла… ну, постаралась забыть про его существование. Время близилось к обеду, надо было зайти за продуктами, вернуться и что-нибудь приготовить, а потом собираться к пану Зусю.

На рынок, который тоже стал туристическим объектом, идти смысла не было: тамошние цены по карману лишь приезжим. Да и чтобы туда попасть, пришлось бы делать крюк. А вот если свернуть с Князинки в Боковой переулок, можно заглянуть к молочнику и взять молодой брынзы и простокваши. Так и сделала. По дороге прихватила с лотка пучок зелени, зеленых крючковатых огурцов и пару парниковых томатов. В новой булочной, где я ещё ни разу не была, купила пышного серого хлеба с зёрнышками тмина — такого, кроме как в Загобжанске, не делают нигде.

Сосисками тоже закупилась: колбасные лавочки встречались чуть не на каждом углу. В общем, с голоду не помру. Единственное «но»: возвращаться в отцовскую квартиру не хотелось. Вообще.

Солнце припекало, от воды Полторацкого канала тянуло влагой, а под ивой на берегу расположилась одинокая лавочка. Туда я и примостилась.

Сначала просто сидела и пыталась собрать мысли. Ведь какая-то из них показалась мне в Башне очень важной. Ещё бы понять, какая. Не то пан Зусь, не то пани Грач сказали или сделали что-то такое… что… что? Я попыталась сосредоточиться, но вместо полезных воспоминаний перед глазами проплывали одни бесполезные. То Катержина с мороженым, то пан адвокат, а то и вовсе амбал в чёрной кожанке.

Под ивой была тень, вода в канале мерно плескалась о каменные «берега», вокруг — ни машин, ни людей. И я, кажется, так настойчиво пыталась освободить разум от ненужного, что слегка придремала.

— Не спи, вороны поклюют, — произнёс кто-то над ухом.

Вроде бы негромко, но я подскочила, схватилась за ключ на груди, ословело огляделась и увидела того самого амбалистого пана. Избавиться от него не вышло ни в мыслях, ни наяву.

— Иди лесом, — нервно подгребая к себе сумку с продуктами, буркнула я.

— Да ты тут третий час сидишь, — хмыкнул он.

Кожанка, кстати, висела на локте, обнажив такие же мускулистые бицепсы, как у Радека.

— Мне теперь и посидеть нельзя? — огрызнулась я.

— Можно, только за тобой уж полчаса как во-он оттуда наблюдают, — процедил преследователь. — А мне тебя охранять велено. А как охранять, если полицейский хвост меня срисует?

— Охранять? — я чуть не онемела. — Да ты сам за мной с утра таскаешься!

— Амулета телепортации ещё не завёл, — с достоинством ответил незнакомец. — Короче, я тебя предупредил, понадобится помощь, зови. Рядом буду.

— Звать? Как? — голова всё ещё соображала с натугой.

— Янеком зови, — ухмыльнулся углом рта амбал, — а так просто кричи, если что.

И прошёл мимо, как будто просто тут гулял и заговорил со знакомой девушкой.

После короткого сна и нервной побудки я чувствовала себя не только не отдохнувшей, а наоборот, уставшей. Мышцы растеклись по лавке, как масло по сковородке. Голова начала болеть, но главное, конечно, продукты. Не испортились бы!

А время? Времени-то сколько? Обед наверняка прошёл, меня ждёт пан Зусь, а я тут к месту прикипела, никак не отлипну!

Кое-как заставив себя поразгибать руки-ноги, я почувствовала, что уже могу встать. В голове сразу выстроился чёткий маршрут до конторы пана Зуся. Разумеется, продукты придётся нести с собой, потому что и захоти я вернуться в отцовский дом, уже некогда.

Канал остался за спиной, я снова вышла на Князинку. Добрела до конторы пана Зуся, стараясь не оглядываться и не думать, что теперь за мной следит и полиция. Эта информация, хоть и с запозданием, но всё же проникла в слегка проветрившуюся голову.

Наверное, я всё же не до конца поверила Янеку в кожанке. Вдруг он просто хотел меня напугать? Но с больной головой разбираться в этом всём не получалось.

— Дануся, да на тебе лица нет, — пан Зусь встретил меня у входа. — Что случилось?

Контора располагалась в рабочем квартале, а рядом, только перейти через небольшой двор, находилась и мастерская.

— Всего понемногу, — вздохнула я. — Не обращайте внимания, просто голова разболелась.

— А сумка-то какая тяжёлая, — отбирая у меня сумку, сказал учитель. — Кирпичи у тебя там, не иначе!

Попутно он сунул туда нос, перевёл взгляд на меня и поставил точный диагноз:

— Не обедала и к холодильнику не приближалась. Ну-ка, пошли в мастерскую.

Он запер дверь конторы и вывел меня через заднюю дверь, обитую старым деревом с фигурными шляпками гвоздиков. Мы миновали пустой дворик и вошли в широкие и высокие двери мастерской, всегда напоминавшей мне ангар какого-нибудь воздушного крейсера. Здесь было светло, просторно, а в воздухе витали лёгкие запахи озона и ароматических смол. Вдоль главного прохода стояли рабочие столы, за которыми обычно трудились помощники пана Зуся. Но сейчас здесь было неожиданно пусто, кое-где появился налёт пыли, а к привычным запахам добавился почему-то аромат старой бумаги.

Учитель выбрал стол с тиглем, смахнул с него пыль собственным рукавом и зажёг горелку. Из ящичков стола появились кастрюлька на длинной ручке, доска из уникальной морёной лиственницы, тарелка, нож и вилка. Воду он набрал из большой бутыли и спросил:

— Что у тебя там? Сосиски? Давай сюда, а то испортятся.

Я стряхнула оторопь и принялась хозяйничать. Тигель, в котором обычно плавили редкие металлы, мгновенно вскипятил воду, и по мастерской поплыл дивный аромат настоящих сосисок. Только сейчас я осознала, насколько голодна.

— Руки обработай, — напомнил пан Зусь.

Руки под струёй стерилизатора обычно обрабатывали перед особо тонкими операциями — вплавлением в артефакты магической нити или гравировки рунических символов. Что, теперь его используют вместо рукомойника?

— Что случилось с мастерской? — прямо спросила я.

— Поешь сначала, — хмыкнул учитель. — А то ключ и так почти из тебя всю силу вытянул.

Сосиски были невероятно, нечеловечески вкусными. К ним пришлась впору и булка с тмином, и пупырчатый огурец. Но про ключ я услышала.

— Повторите, пан Зусь.

Так когда-то я просила объяснений у учителя, если чего-то не понимала.

— Я думал, ты знаешь, — удивился он. — Это же артефакт пана Филиппа, его и захочешь не узнать — не выйдет. Разве дед не говорил тебе, что подзарядка идёт от владельца?

Пан Зусь был другом и многолетним компаньоном моего дедушки, так что не верить ему я не могла.

— Дед говорил, что там заряда на одно желание, — покачала я головой.

— Дай-ка мне тоже сосиску, уж больно духовитые попались, — вздохнул пан Зусь, нагибаясь за второй тарелкой и вилкой. — И сама налегай, налегай. Старые артефакты, да ещё такой мощи, много сил забирают. Ты как его на шею повесила, так он в фоновом режиме и заработал.

— А разве так бывает?

Артефакты обычно заряжались магией либо при помощи специальных генераторов, что поглощали энергию из природных магических источников, либо настоящими магами. Я магом точно не была, в универе много раз проходила тесты, надеясь на хоть крошечную частичку дара, но нет.

— Ещё как бывает, — прокряхтел учитель, нагибаясь за водой, — о всех свойствах артефактов старых мастеров до сих пор никто не знает.

Ну и дела. А я-то удивлялась, как мне сегодня повезло с пани Грач и запасником. Да и от Ярослава удалось легко отделаться. Даже Янек оказался нормальным (ну, вроде бы).

— Побоялась оставить ключ без присмотра, — повинилась я. — Придумаю, где его спрятать — сразу сниму.

— Главное, по Новацкой с ним не ходи, — предупредил пан Зусь. — Полно там… понаехавших. Наши-то если и узнают, ничего не скажут, а вот те… — он сделал паузу, показавшуюся слишком длинной.

А длинные паузы обычно бывают перед плохими новостями. «Даниэла, вы только не переживайте, но… мы не возьмём вас на работу», «Даниэла, в общем… я повышаю твою арендную плату», «Дануся, эээ… твой дедушка… Мы не смогли ничего сделать».

— Что случилось, пан Зусь? — прервала я наступившую тишину.

Он дожевал последнюю сосиску и обвёл рукой пустой ангар:

— Конкуренты из столицы случились. Всех моих мастеров к себе переманили, цены на зарядку артефактов снизили до смешного, ко мне теперь и не ходит никто.

— Зачем это им? — чуть не поперхнулась я.

— Хотят, чтобы я контору продал. Остальные-то уже сдались: и пан Верещак, и пан Коваль, а я вот ещё держусь. Спасибо, что музей меня нанимает для экспертиз. У тех-то с Новацкой только деньги, а у меня пока ещё и имя.

Неожиданно. Пан Зусь, один из последних представителей старой школы, о ком почтительно говорил даже декан Плежек, оказался не у дел, а контора почти на грани разорения? Просто потому, что кому-то из столичных захотелось прибрать к рукам все артефакторские мастерские в Загобжанске?

— Так вот о чём я хотел с тобой поговорить, — быстро перешёл к делу пан Зусь. — Я, конечно, понимаю, что у тебя наверняка есть предложения о работе от столичных артефакторов. И понимаю, что мне с ними не тягаться, но…

— Нет, — перебила я его.

— Нет? — заметно расстроился учитель.

— Нет, пан Зусь, — заторопилась объясниться я. — У меня нет никаких предложений о работе, наоборот, мне везде отказали.

— Как так? — удивился он. — Ко мне ведь ещё год назад обращался пан Коструб, и я дал тебе наилучшие рекомендации.

— Он был готов принять меня, но… кое-что изменилось, — с трудом выдавила я. — Никто не хочет иметь дела с родственницей заключённого.

Пан Зусь хлопнул себя по лбу.

— Антона ж посадили, вот я старый пень! Сразу не сообразил, что это тебе нужна поддержка. Прости, Дануся, а я тут в несчастного Януша играю, ой-ой-ой… Ты потому и приехала, что работы не нашла?

— Не совсем, — промямлила я, — но и поэтому тоже. Зато могу вам помочь в вашем деле.

Под разговор мы прикончили сосиски, да и огурцы заодно, а на сладкое у пана Зуся нашлись вкусные печеньки, и, пока заваривались сушёные яблочные дольки, он объяснил чего хочет.

— Если наделать копий с тех рабочих артефактов, которые пылятся в запасниках Башни, можно здорово насолить столичным с Новацкой. Пусть к ним ходят чинить да заряжать бытовушку, а мы с тобой сможем продавать свои копии, идентичные музейным экспонатам. Коллекционеры хвостом выстроятся!

— Да и не только они, — улыбнулась я, оценивая перспективу, — много состоятельных людей захотят иметь артефакты с историей, подлинники которых выставлены в самой Башне.

И тут в голове что-то щёлкнуло. Вот она, та самая полезная мысль, что я никак не могла ухватить!

Если я сделаю копию Белого Щита и подсуну её пану Виту, то и красть ничего не придётся! Но змея на запястье в тот же миг больно сжала руку. Верно, контракт заключён магически, да и ведьма, какой бы хорошей не казалась, обязательно распознает подделку. И времени у меня всего — ничего, а ещё ведь и материалы потребуются: лунное серебро, белый камень огромного размера, и… Нет, об этом лучше сразу забыть.

— Верно, — говорил в это время пан Зусь, — у меня же и камни припасены, и лунного серебра вдосталь, и генераторы магии полны-полнёхоньки, эх, Дануся, да мы ж с тобой всех удивим!

Он подскочил и потащил меня за собой на склад. Полки на самом деле ломились: каких только камней — и обработанных, и необработанных — тут ни было. И кальцитовые, баритовые, кварцевые и даже аметистовые друзы, и гладкие голяши полевого шпата, и небрежно рассыпанные горошины огранённых гранатов и… В общем, душе артефактора было где развернуться.

Наша работа состоит по большей части из оценки минералов: подойдёт ли, выдержит ли, сможет ли стать вместилищем полезной магии? Ну а остальное — это не работа, а чистое творчество: соединить носитель со стабилизатором (до сих пор люди не придумали ничего лучше лунного серебра, вот только металла становится всё меньше, выработки иссякают, добыча падает), а потом вплести нить рабочего заклинания, и тут уж как повезёт. Результат гарантировать не может ни один, даже самый опытный артефактор.

Другое дело — копии. Тут не нужно ломать себе голову, какой взять камень: всё уже придумали до тебя. Главное — воспроизвести всё в точности, тогда магия ляжет на новый носитель без единой шероховатости, а заклинание обеспечит стабильную работу артефакта.

В дальнем углу возле стены мерцали собственным светом тонкие листы лунного серебра, и, глядя на магический металл, что-то во мне поверило: всё получится.

— Пан Зусь, давайте попробуем. У меня есть ещё два дня.

— Что значит — два дня? — возмутился учитель. — У нас впереди многое множество дней! Мы с тобой…

Но я пока так далеко вперёд не заглядывала.

Глава 6

День пана Романа был суетливым и долгим, наполненным отчётами и нервотрёпкой, устроенной родным начальством под давлением прокуратуры. Не понравилось пану прокурору, что старший следователь Новак без особого энтузиазма отнёсся к слежке за Даниэлой Голуб.

Нет, пан Роман не хотел насолить прокурорским и спустить всё на тормозах. Но откуда у пана Полторака появились сведения о дочке вора Голуба? Раскрывать свои источники тот не захотел, а раз так — то и у пана Романа есть основания сомневаться. А все почему? А все потому, что Даниэле нет никакого смысла становиться на отцовский путь, после того как сделала всё для того, чтоб не быть воровкой. Нет, в жизни всякое бывает, видывать приходилось и не такое, но почему-то в девчонку пан Роман верил.

Да и результаты слежки подтверждали, что Даниэла и близко не подходила к Башне. Тут как ни крути, для вора первое дело — осмотреться. Без подготовки ни один порядочный шнифер на дело не пойдёт. У пани же Голуб маршрут был стандартным: дом, контора пана Зуся и снова дом. По дороге — продуктовые лавки. И всё. К вечеру второго дня даже следаки, приставленные к Даниэле, стали возмущаться — мол, на что время тратим, пан старший следователь? А что сказать? Сказать-то и нечего. Только на пана прокурора ссылаться. Мол, все мы люди подневольные.

Тем больше было у пана Романа радости, когда вечером в его вотчину заглянул сын.

— Пан старший следователь, не притомились в кабинете? Или работы непочатый край?

— У нас всегда непочатый край, — проворчал по привычке пан Роман. — А что, у вас есть предложения, пан адвокат? Ярослав напомнил, что время нужно уделять не только работе. Есть ещё еда и сон (как минимум). Старший следователь спорить не стал: и дурню ясно, что одной работой сыт не будешь, а вкалывать можно лишь до тех пор, пока силы не закончатся.

— Поехали, отвезу тебя домой да накормлю по-человечески, — предложил Ярослав.

Давно наступил вечер, срочных дел пока не было, подчинённые большей частью уже разошлись, и пан Роман принял предложение сына. По дороге они почти не разговаривали. Ярек вёл свою новую «Хойду» плавно, а пан Роман тишком оглядывал внутренности дорогой машины (даже у пана прокурора нет такой) и снова гордился сыном.

Зато когда Ярослав красиво подрулил к подъезду старого дома на Волобейской, высадил отца и вынул из багажника пакет с логотипом самого дорогого ресторана Загобжанска — «Красного глухаря», пан Роман слегка насторожился. Обычно сын привозил еду попроще. — Что-то празднуешь? — по дороге на свой третий этаж уточнил старший следователь. — Или хочешь получить информацию по новому делу через взятку должностному лицу?

— А что, прокатило бы? — засмеялся Ярек.

Оба прекрасно понимали, что находятся по разную сторону законодательного барьера: отец сажает преступников, а сын делает всё, чтобы их защитить. И информация, случайно полученная одним от другого, представляет огромную ценность и столь же огромный соблазн. Поэтому шутить шутили, но и к адвокатской тайне, и к тайне следствия относились всерьёз. В полупустой квартире пана Романа (после развода с матерью Ярослава некому было обустроить уют) Ярек быстро стряхнул мусор с кухонного стола и выложил на тарелки деликатесы: салаты, благоухающее мясо и рулет.

Рот пана Романа наполнился слюной, но это не помешало повторить свой вопрос.

— По какому случаю такое роскошество?

— Хочу поговорить о деле Голуба, — прямо ответил сын.

Пан Роман отвёл взгляд. Пока что дело Голуба было единственным, которое Ярослав проиграл. С одной стороны, сыну он сочувствовал. С другой — наверняка рвал бы на себе волосы, оправдай пана Антона суд.

— Против него были неопровержимые улики, — по возможности мягко напомнил пан Роман. — И ты сам знаешь, что иногда дело не в адвокате.

— Я всё пытаюсь понять, что произошло тогда в суде, — упрямо покрутил головой Ярослав. — Скажи, откуда взялись те неопровержимые улики, которые мне даже не дали возможности изучить. Ведь мы оба знаем, что пан Антон не оставляет следов.

С этим пан Роман спорить не стал. Голуб был не только удачлив. Он был дотошен во всём, что касалось следов на месте преступления. Досужие языки болтали, будто вор всегда носил на дело набор тряпок и моющих средств, убирая за собой лучше иной домохозяйки. Но в тот раз полиции подфартило. Кражу расписанной рунами вазы с более чем трёхсотлетней историей из конторы на Новацкой случайно записал артефакт, брошенный на подоконнике дома напротив семилетним мальцом. Так же случайно дедушка мальчика оказался соседом Антона Голуба и признал его на записи, хоть та была не слишком качественной, после чего зять соседа и отец мальца отнёс её в полицию. Было это как раз во время суда, потому что ребёнок, разумеется, забыл про артефакт и показал его деду спустя чуть не полгода после кражи.

Запись срочно изучили эксперты и отправили в суд, потому что время поджимало, а адвокат пана Голуба и без того почти склонил судью на сторону своего подзащитного. В результате пан прокурор встал на дыбы и предъявил улику прямо на очередном судебном заседании безо всякой подготовки. Она и определила дальнейший ход событий. Пан Антон от неожиданности указал на тайник, в котором и нашли краденую вазу, а суд признал его виновным.

— Не ожидал я, что он настолько растеряется, — закончил рассказ пан Роман.

— И меня не послушал, признался, — задумчиво заметил Ярослав. — И кто же из соседей опознал Голуба на записи?

— Пан Ружичка, — развёл руками пан Роман, памятуя о том, что именно этот бодрый словоохотливый дедуля был одним из главных свидетелей защиты.

Ярослав удивился.

— Ты шутишь, отец?

Пан Роман покачал головой, доедая последний кусок рулета.

— Да не переживай так, — вздохнул он, ощущая, как в животе возникает приятная тяжесть. — У всех бывают провалы. Ну проиграл ты это дело, так будет следующее, где выиграешь. К чему теперь прошлое ворошить.

— Понимаешь, отец, — медленно проговорил Ярослав, — я встретил дочь пана Голуба. Она артефактор и не может найти работу, потому что в родстве с осуждённым. Мало того, что я дело проиграл, так теперь из-за этого другие страдают. Потому и хочется разобраться.

— Хорошенькая? — хитро спросил пан Роман.

— Симпатичная, — признал Ярослав. — Мы с ней три часа по Башне гуляли, только она меня отшила, едва узнала, что я защищал её отца.

— По Башне? — насторожился пан Роман. — Когда?

— Позавчера, — ответил сын, не подозревая, что ставит жирный крест на надеждах старшего следователя Новака.

— Точно позавчера? Мы за ней приглядываем, парни говорят, что в Башню она не заходила.

— Точно, утром встретились, — подтвердил Ярослав, будучи мыслями явно не здесь. — А в чём дело? Зачем приглядываете? — наконец расслышав вопрос отца, спохватился он.

Пан Роман с минуту подумал, будет ли его ответ касаться тайны следствия, решил, что следствия ещё нет, а раз его нет, нет и тайны, и ответил.

— Да ладно, — произнёс Ярек с непередаваемым выражением. — Даже затрудняюсь с высказыванием относительно пана прокурора.

Пан Роман за целый день много раз мысленно высказывался относительно пана прокурора, но, вот ведь нюанс, тот, похоже, оказался прав. А жаль, ведь старший следователь Новак так верил в Даниэлу.

— Ты бы рядом с ней больше не светился, — попросил он сына. — К чему нам лишние проблемы с прокуратурой?

***

Следующие два дня слились для меня в бесконечный кошмар, который прерывался только работой в мастерской пана Зуся. Если бы я не возвращалась каждый день в отцовский дом, где преследовали голоса из прошлого, наверное, было бы проще. Но, к сожалению, ни в конторе, ни в мастерской нельзя оставаться на ночь: работали магогенераторы, которые были намного мощнее моего старинного ключа от удачи. Вытягивали силу из всего, до чего могли дотянуться, и ни один артефактор в здравом уме не заснул бы рядом.

Везде в квартире, на кухне, в моей бывшей комнате всё осталось прежним. Даже моя старая чашка нашлась на том же месте. И от этого стало совсем тошно, потому что несколько лет я бежала быстро и ещё быстрей, чтобы никогда не вернуться. А в итоге снова оказалась здесь, где ничего, совершенно ничего не изменилось.

И я сама, выходит, совсем не изменилась, раз готовлюсь к ужасающей краже главной реликвии города. Я очень старалась не думать об этом, но получалось ровно наоборот. В голове метались сонмы мыслей о том, как пробраться в Башню. И все они не годились, потому что там меня знали.

Кепка и тёмные очки не спасут, в музее их придётся снять. Ну и что с того, что удалось выяснить, где сейчас хранится Щит? Как к нему попасть и не вызвать подозрений — вот главный вопрос, ответа на который не было.

Придётся рисковать, хотя я и так уже рисковала собственной жизнью. И жизнью отца.

«Риск — благородное дело, но только дурак рискует без подготовки».

В голове снова звучал его голос. А ведь я думала, что уже победила. Что больше никогда не буду вступать с ним в бесполезный разговор. Даже слушать не буду!

«Когда от исхода дела зависит твоя жизнь, нужно продумать всё до мелочей. Помнишь, мы делали макет Башни? Он до сих пор в твоей комнате».

Чуть не взвыв, я заставила себя отвлечься и поесть, потом отдраила ванну и вымылась сама. Ключ всё время держала рядом, а потом снова повесила на шею. Пусть лучше тянет силы, чем кто-нибудь ушлый из доставщиков тюремной корреспонденции подумает его присвоить.

Макет Башни ждал. Вместе с воспоминаниями о том, как отец показывал самые уязвимые места её защиты. Вход для сотрудников с устаревшими сигнальными артефактами и Лестница Добродетели, на которой можно было спрятаться и переждать, если знаешь истинное слово для первой ступени. Сейчас мне эти знания помочь не могли — Лестница была в невидимом режиме, а артефакты у входа для сотрудников уже заменили.

Так ничего и не придумав, я заснула на пыльном диване и видела мутно-серые кошмары. Последний показался более живым и ярким, потому что был не кошмаром. Воспоминанием.

Дед сильно сдал за последний год, всё чаще я навещала его в больнице и ужасно переживала, что он уйдёт от меня на ту сторону, к маме. Навсегда.

— Эх, Дануся, люди не могут жить вечно, даже с часозвоном Либушка, — вздохнул дед в ответ на мои наивные попытки уговорить его выздороветь.

— Что за часозвон? Расскажи, — потребовала я, сглатывая слёзы.

Дедушка был не просто артефактором, он собирал истории обо всех утраченных или сломанных артефактах, и слушать его было безумно интересно. А ещё это отвлекало нас обоих от невесёлых мыслей.

Часозвон Либушка был творением часовщика со Стародворской улицы, который продлевал владельцу жизнь, правда, отнимая при этом память. Несмотря на это, старый Либушек умер в возрасте девяноста лет, когда, окончательно утратив память, по ошибке продал артефакт вместо обычных часов. За последовавшие за этим полтора века, часозвон множество раз менял владельцев, пока не попал к коллекционеру Каспару Золтану.

— Это который живёт в вилле «Клёны»? — сразу же уточнила я, а в голове стал зреть план.

— А ты откуда знаешь?

Я почему-то понимала, что дедушке не стоит рассказывать, как мы с отцом регулярно гуляем рядом с новыми богатыми виллами в районе Старой Кривицы. Гуляем не просто так, конечно. Присматриваемся.

— Моя подружка живёт в Старокривицком переулке, — отозвалась я без заминки, — была у неё в гостях на той неделе. Ты лучше расскажи, как выглядит этот часозвон.

Часозвон оказался похожим на старинные карманные часы размером с грецкий орех, на корпусе которого были выгравированы контуры звёзд и планет, что были видны на небе в ночь, когда Либушек закончил трудиться над артефактом.

— Да ну, когда бы он успел всё сделать, да ещё и звёзды выгравировать? — возмутилась я.

— А у него был гравировальный артефакт «Семь игл», — лукаво усмехнулся дедушка, — жаль, что технология его изготовления давно утрачена — он работал с ускорением в четырнадцать раз.

— Ух ты, вот бы мне такой!

В редкие свободные часы я забегала к дедову приятелю пану Зусю, о котором я тогда знала только, что он взялся заниматься со мной артефакторикой ради старого друга.

— Попроси пана Зуся, чтобы он показал тебе новые гравировальные иглы, — обрадовался дед и продолжил про часозвон Либушка: — А внутрь корпуса часовщик вставил циферблат из нейбизингера. Уже знаешь, что это за сплав?

— Лунное серебро и метеоритное железо, — широко улыбнулась я, — имеет голубоватый отлив и повышенную устойчивость к истиранию.

— Молодец, садись, пять, — дед был доволен. — На циферблате вместо цифр Либушек использовал астрологические символы, где солнце значит час, а луна — двенадцать.

— Зачем? Не люблю такие сложности, — фыркнула я. — Всё должно быть понятно.

— Думаешь, кто-то запутается? — удивился дед. — Нет, ты бы разобралась, я уверен. А стрелки часовщик сделал из чернёной кости, куда наверняка и вплёл тайное заклинание.

— Здорово, — обрадовалась я, — можно ведь отдать часозвон хорошему магу, чтобы сделал такое же.

Дед попытался объяснить, почему это невозможно, а я сделала вид, что слушаю. А на самом деле раздумывала, самой влезть к коллекционеру Золтану или всё же обговорить детали с отцом.

Подружка в Старокривицком переулке действительно имелась. Родители разбогатели внезапно, внезапно же переехали из нашего квартала и перевели дочь в престижную гимназию, но все друзья остались в нашей старой школе. И мы частенько навещали Галку в её новом доме, который стоял как раз напротив виллы «Клёны».

Если засесть с биноклем на чердаке, можно рассмотреть всё, что происходит внутри дома коллекционера. Но важно не привлекать внимание родителей, да и самой Галки, потому с изучением обстановки виллы пришлось быть осторожной. Осторожность обошлась в несколько долгих недель, когда деду постепенно становилось всё хуже.

И я решилась. Сказала отцу, и он, невероятно гордый тем, что я уже практически всё спланировала сама, обещал подстраховать и помочь. Но всё вышло иначе.

Вилла опустела на полдня, и я узнала об этом совершенно случайно, от Галки. Тут нельзя было терять ни мгновения, а отца не было дома. Я пошла одна, и не чувствовала ни азарта, ни волнения, ни особого воровского куража. Просто чужой дом, просто дело, которое нужно сделать ради деда.

Воспоминания до сих пор не тревожили, всё было как будто не со мной. Словно я смотрела на другую Данку через толстый слой прозрачного колдовского стекла.

Коллекцию артефактов пан Золтан держал на втором этаже в защищённой артефактом комнате.

У меня не было никакой возможности обойти «малый щит», но повезло, хозяин уезжал так спешно, что забыл активировать артефакт. Я прошла в комнату беспрепятственно, открыла дверцы стеклянного секретера торчащим в них же ключом и спустя минут двадцать нашла часозвон, спрятанный в свинцовую коробочку. Убрала за собой все следы, как учил отец, закрыла секретер и вернулась так же, как пришла — через открытую входную дверь.

А потом, не чуя под собой ног, кинулась к деду в больницу.

— Я принесла тебе часозвон, скорей активируй его, — я сунула артефакт ему в исхудавшие руки, безвольно лежащие поверх больничного одеяла.

— Дануся, откуда у тебя… это? — дед неверяще поднёс к глазам блестящий корпус с тонкой гравировкой.

— Какая разница? Открывай скорее и настраивай на себя!

— Это сделал твой отец? — нахмурился он. — Украл артефакт из коллекции пана Золтана?

Дед сильно недолюбливал папу, но никогда не объяснял почему.

— Да с чего ты взял?

— Дануся. Скажи мне правду.

— Это сделала я, дед. Для тебя, чтобы ты…

Договорить я не успела. Дед открыл рот, что-то прохрипел и начал синеть. Запищали датчики на пульте, я закричала, в палату вбежали медсестры, стали что-то колоть деду в грудь, а потом опомнились и выставили меня вон. Я успела только спрятать в карман так и не активированный часозвон.

Через полчаса деда не стало.

Я подскочила со стучащим в горле сердцем и долго не могла прийти в себя и осознать, где нахожусь.

Спас тогда пан Зусь. Пришёл в больницу навестить старого друга и поймал меня, бегущую неизвестно куда, посреди больничного коридора.

Я ревела, отказываясь принять мысль, что дедушка ушёл. И рассказала пану Зусю всё. Он почти не задавал вопросы. Взял часозвон и обещал, что всё устроит. Даже если пан Золтан подаст заявление в полицию.

Он действительно как-то всё устроил, вернул артефакт владельцу, и тот никуда не заявил. И мне объяснил кое-что про воровство, хотя я и сама… с тех пор не взяла ничего чужого. А потом стал учить меня артефакторике всерьёз.

Единственное, чем я могла отплатить ему теперь, была работа в его мастерской. Пришлось кое-как взять себя в руки, позавтракать и собраться. Потом схватить рюкзак и куртку и выбежать из квартиры.

Пан Зусь сразу же подготовил техзадание для двух уже обследованных им артефактов из Башни, мы вместе подобрали материалы, так что в мастерскую я летела как на крыльях. Не терпелось приступить к работе: она отвлекала.

Янека в кожанке рядом не оказалось. Зато прямо от двора к спине прицепился «прожектор»: так назывался артефакт дальнего видения. Значит, теперь за мной следит кто-то другой. Или это полиция?

Я снова набросила на голову капюшон и вышла на Князинку. Правда, теперь уже не питала иллюзий насчёт потеряться в толпе. Просто так было ближе идти. По дороге снова купила брынзу, сметану и булку на обед, чтобы не отвлекаться от работы.

Пан Зусь ждал, а когда я появилась на пороге конторы, снова отправился в Башню. Пока его не было, я успела сделать заготовку под «вечную свечу» — независимый от внешних факторов источник освещения, о каких сейчас вообще мало кто знал.

Свеча помещалась в изящный корпус из лунного серебра, с которым ещё придётся повозиться — добиться внешнего сходства с оригиналом. Но это уже забота пана Зуся, не моя.

Работать в пустой мастерской было непривычно, но всё равно намного легче, чем находиться в отцовском доме. Здесь можно было открыть «Справочник стандартных заклинаний для артефактора» и погрузиться в него с головой, если совсем уж одолевали панические мысли. Даже просто держать в руках камни, от которых так и веяло надёжностью, слышать шум магогенераторов и вдыхать привычные запахи. Хоть ненадолго окунуться в привычную нормальную жизнь.

Когда возвратился пан Зусь, было как раз время обеда.

— Ох ты ж, Дануся, какая молодец! — похвалил он мою заготовку. — Заклинание я скопировал, сейчас прямо и займёшься. Но сначала обед, а то ты так с ключом и не рассталась.

— Я купила хлеба, сыра и сметаны, — откликнулась я, — но колбасники ещё не работали, так что…

— Сосисок я принёс, — перебил меня учитель, — зелени тоже, а суп поедим завтра.

После обеда мы обсудили новые артефакты, которые он обследовал сегодня, а потом трудились до вечера. Я закончила с «вечной свечёй», вплетя в сердечник магическую нить с заклинанием, а потом взялась за второй артефакт — парный. Это были запонки из нейбизингера в форме сжатых кулаков.

Пан Зусь принёс полное описание, размеры и даже магоснимки, так что тут мне не удалось ограничиться одной заготовкой.

Сначала пришлось изготовить гипсовые формы для заливки каждого кулака. Потом заняться механикой суставов, потому что пальцы при определенном нажатии должны были раскрываться, демонстрируя диски с гравировкой «Да не покинет нас память». Потом, конечно, самими дисками. И посторонние мысли наконец-то оставили мою голову.

— Судя по всему, — с воодушевлением произнёс пан Зусь, осмотрев результаты моих трудов, — это запонки работы Войцеха Бороя, шестидесятые годы прошлого века. Посмотри в «Справочнике» заклинание «Карманный дипломат» — считается, что Борой вплёл не только его, но мне, к сожалению, не удалось идентифицировать другие.

«Карманный дипломат» — заклятье, позволявшее определять честность партнёра по сделке, брачному или любому другому договору, что в наше время было ещё актуальней, чем в шестидесятых годах прошлого века.

Но эту работу пришлось отложить на завтра, потому что пан Зусь вспомнил о позднем времени. Мы убрали столы, закрыли контору и разошлись по домам.

Ну а вечером повторилось всё то же, что и вчера. Прошёл ещё один день, завтра мне придётся идти за Щитом, а плана нет до сих пор. Да ладно плана, даже мыслей никаких нет!

Глава 7

Когда в голове сумятица, по ночам мучают кошмары и срок контракта всё ближе, сложно сосредоточиться даже на самом простом деле. Тем более на подготовке к моменту Х. С раннего утра у меня всё валилось из рук. Солнце светило прямо в едва разлепившиеся глаза, кран в ванной плевался водой, а плиту удалось разжечь только с четвёртого раза.

Единственная здравая мысль была о моём артефактном ключе от удачи. Я понятия не имела, как он на самом деле работал, мне было жалко использовать последний заряд на злое дело, но иного выхода не осталось. Наверное, лучше сразу сформулировать желание: украсть Щит и не попасться.

Дед говорил, что после ключ станет обычной железякой. Но пан Зусь уверил меня, что артефакты старых мастеров способны на большее, как-то ведь он подпитывался уже два дня и работал. Точно работал, ведь дела-то шли вполне неплохо. Может, его хватит на два желания? Вторым было больше никогда не видеть пана Вита, не участвовать в его делах, и вообще — пусть бы он забыл о моём существовании навсегда.

«Для работы по-крупному нужна соответствующая экипировка», — отцовский голос не замолкал, как я ни затыкала уши.

Как будто я могла выбросить это из головы. Набор отмычек, перчатки, тряпки и моющая жидкость — полбеды, уместятся в рюкзак. Другое дело — «вуаль» для зеркала в зале Тайных Слов. В детстве мы часто играли в «обойди Теневое зеркало». Надо было исхитриться и накинуть на большое зеркало в гостиной «вуаль» — непроницаемое для света покрывало так, чтобы попасть с первого раза. Как будто отец заранее знал, что мне придётся идти в Башню, и готовил к этому.

Кто бы мог подумать, что это сейчас пригодится? С другой стороны, не будь он вором, никто бы и не потребовал от меня красть Щит.

«Кому-то же нужно передать мастерство в профессии?»

Я сжала зубы и рванула на себя дверцы антресолей. Странно, что после суда тут всё осталось по-прежнему. Почему полиция не изъяла весь воровской инструмент? Но как бы то ни было, всё лежало на своих местах: сумка, набор перчаток, отмычки, артефактный потайной фонарь. Вместо покрывала для зеркала я собиралась использовать ветошь — тут же, на антресолях, был целый тюк. Она лёгкая и при том достаточно плотная, а объём придётся убирать «камнем редукции» — артефактом, который уменьшает объём и вес любых предметов. Без него мне всё равно не обойтись, ведь Щит тяжёлый.

Главную опасность, устранить которую мне не дано, представлял полицейский надзор. Поэтому пришлось взять ещё один артефакт, который назывался просто: «отвод глаз». Выглядел он как обычный брелок, который можно было прикрепить к лямке рюкзака или собачке молнии на кармане. Уровень заряда был полным, а ведь отец наверняка им активно пользовался. Конечно, я понимала, что полиция может засечь мой «отвод», но что делать — так и не придумала. Вот остатки ветоши придётся уничтожить. Лучше всего сжечь, но для этого нет ни времени, ни возможностей. Поэтому остаётся один вариант — утопить в канале.

С сожалением оглядев рюкзак, в котором почему-то не было заклинания «второе дно», я трясущимися руками разложила по карманам всё взятое с антресоли и вышла из квартиры.

В остальном утро третьего дня в Загобжанске ничем не отличалось от двух предыдущих: я точно так же вышла на Князинку, заметила слежку и Янека в кожанке, забежала по дороге за хлебом, сыром и сметаной и вскоре стояла на пороге конторы пана Зуся.

— Вернусь к обеду, — он встретил на пороге, — заканчивай с запонками и принимайся за «Лунный каприз». Если к вечеру у нас будет три-четыре готовых артефакта, завтра можно будет уже подыскивать покупателей!

Завтра… Про завтра я до сих пор не задумывалась. А ведь нужно ещё как-то встретиться с Пауком и передать ему заказ… Я начала было говорить, что, возможно, завтра мне придётся уехать, но пан Зусь замахал руками и чуть ли не бегом умчался в Башню, недослушав.

Пришлось брать справочник и приступать к работе. Заклинание «Карманный дипломат» нужно было поделить на две части, чтобы вплести по магической нити в каждую запонку. И у меня получилось, да так лихо, что захотелось прямо сейчас выйти на улицу и опробовать работу артефакта на первом же случайном прохожем.

Правда, какой договор можно заключить с первым встречным? Сейчас придумать ничего интересного я не могла, голова была занята только одной панической мыслью: сегодня. Это случится сегодня.

Запонки требовалось отполировать специальной тканью с абразивными свойствами, и в процессе я старалась хоть немного расслабиться, но… не вышло. Над дверью мастерской загорелся сигнал-фонарь: кто-то явился в контору. Я даже не подумала отложить работу, собираясь как можно скорей выставить нежданных визитеров.

— Чем могу помочь… — начать получилось стандартно, закончить — нет.

Янек в кожанке не побоялся явиться на порог, хотя сам рассказал о полицейской слежке.

— Это я могу помочь, — отозвался он. — Доложился, что полицейцы пасут, так вот велено тебя прикрыть. Дай шмотьё какое, чтоб образ смастрячить.

Его предложение дошло с трудом.

— Погоди, ты хочешь…

— …да хвост увести, — перебил он, — что непонятного-то? Погуляю в твоей личине по парку, зайду в столовку, потом приведу полицейцев к дому. Только скажи заранее, когда на дело выдвигаться, а то ж охрану твою никто не отменял.

Я хлопала глазами, а потом… потом сжала запонки — по одной в каждом кулаке — и потребовала повторить всё, что он сказал.

Не врал, не хотел подставить, заклятье «Карманный дипломат» подтвердило, а литые кулаки из нейбизингера издали ровную, незаметную наблюдателям вибрацию в успокаивающей гамме.

— Ладно, — ответила я добровольцу, вынимая из кармана куртки тонкий головной платок, который завалялся там ещё с весны, — держи. Мне надо уйти из конторы не позже шести, больше сказать ничего не могу.

— Лады, — кивнул Янек, — сиди тихо, а лучше запрись, чтобы никто сюда не влез да тебя не застал.

Он притронулся к пуговице на кожанке, накинул на голову платок и… стал моей полной копией. Это так я, значит, выгляжу со стороны? Девчонка с сутулыми плечами и затравленным взглядом? Нет, это точно не я. Я не такая. Я не хочу такой быть!

— Погоди, — я расправила плечи и вынула из сумки ключи от отцовской квартиры. — Вот этим — верхний замок, а этим — нижний. Вдруг они захотят проверить, что ты вошёл в дом. А выйти сможешь через чердак, там замок со щеколдой и проход в другой подъезд.

— Соображаешь, — похвалил Янек, — а с виду чисто сиротка Марженка. Вернусь к пяти, а ты всё ж запрись.

Он ушёл, а я раздумывала, как хорошо оснащены люди Паука, и не решалась закрыть дверь — как же вернётся пан Зусь? Хотя у него-то точно есть ключи. А ещё лишний раз убедилась, что артефакт абсолютной удачи работает. Точно работает, не могло же всё само собой так сложиться?

Может, дед не знал про все свойства старинного ключа?

Вернувшись в мастерскую, я любовно протёрла запонки чистой ветошью и уложила в коробочку для готовых изделий. А сама взялась за «Лунный каприз».

Этот артефакт, судя по описанию, был ничем иным, как забавой для скучающих молодых людей. Ну как иначе отнестись к таким свойствам, как: отменить один неловкий поступок за прошедшую неделю (свойство активировалось по понедельникам), осуществить одно бесполезное чудо в день (например, заставить все часы в радиусе десяти метров спешить ровно на 7 минут или влиять на способность хозяина подбрасывать монетку, чтобы та всегда выпадала нужной стороной), понимать язык кошек на 4 минуты в час? А если положить артефакт в стакан с водой, можно увидеть, какие сны снятся соседу по комнате.

Ни за что бы не хотела такой радости.

Но внешне «Лунный каприз» выглядел очень привлекательно. Больше всего он напоминал брелок для ключей в форме улыбающегося лунного диска с типичным «носом» и «глазами», к которому за колечко прикреплялась подвеска-капелька с перламутровым покрытием. При встряхивании оно меняло цвет от нежно-зелёного до пурпурно-фиолетового, и тут тоже предстояло повозиться и встроить подходящее заклинание.

В общем, я с головой погрузилась в справочник и даже не заметила, как вернулся пан Зусь.

— Правильно сделала, что закрылась, — в ответ на мои извинения рубанул пан Зусь. — И что я, старый дурак, сам не догадался? Мало ли кто там с Новацкой мог явиться.

— Вас опять просили продать контору? — догадалась я.

— Уже на улице подходят, — возмутился учитель, — спасу никакого нет!

Он ещё попыхтел немного, напоминая сварливый самовар, а потом поинтересовался моими успехами. Пока грелся принесённый им из дома суп, я рассказывала.

— Для изменения цвета перламутра на подвеске можно использовать заклинание «радужное пятно», но как вычленить из него жёлтые оттенки, я пока не поняла. К другим свойствам больше всего подходит заклятье «Бродяги-бездельника», но в нём нет ничего про понимание кошачьего языка.

— Да и пусть, — с лёгкостью отмахнулся пан Зусь. — Только представь себе, что будет, если всякий человек сможет понимать своего кота. Хвостатые задавят нас своим величием и котопревосходством. Мой иной раз так посмотрит, что и без слов ясно, кто тут венец творенья.

— Всякий и не будет, — возразила я, — мы же одну копию сделаем, максимум две.

— Там видно будет, — у пана Зуся загорелись глаза. — Пока одну-две, а там, глядишь, и производство можно организовать. Ты же не бросишь старика?

Внятного ответа у меня не было. Завтрашний день как будто отгораживался от меня мутной пеленой. Как я буду жить дальше, после кражи, представить было… пока это было невозможно.

Остаток дня пролетел незаметно. Я сделала формы для отливки лунного лика и подвески-капельки, потом выбирала подходящую пластину перламутра, а потом как-то неожиданно оказалось, что на часах уже без четверти шесть.

— Пан Зусь, мне надо пораньше уйти, — сказала я, с трудом давя внутреннюю дрожь.

— Конечно, Дануся, я тут сам закончу, — не поднимая головы от стола, где крутилась нить заклятья, сплетавшаяся с потоком от магогенератора, ответил учитель. — Завтра займись хроноскопом Черни: механизм сложный, придётся с каждой деталькой повозиться.

— Хорошо, — я послушно кивнула и сжала пальцами свой ключ от удачи.

Ну, вывози, родимый. Если я хочу прийти сюда завтра и продолжить работу, других вариантов нет. Внешне ничего не случилось, но чувство было такое, будто артефакт ожил, встряхнулся, сбрасывая многолетний сон, и теперь осматривается. Подлаживается к окружающему.

Интересно, это настройка? Или просто особенности работы старинного ключа? Впрочем, выяснять было некогда. Я ткнула пальцем в брелок на лямке рюкзака, под который успешно маскировался артефакт «отвод глаз», и вышла на улицу.

Ноги сами понесли к Ратушной площади. Автобусы с туристами приезжали почти до ночи, а смешаться с толпой, когда включён «отвод глаз», проще простого. В Башне будет сложней: вокруг полно других работающих артефактов, которые будут выбивать фон. Но тут уже надежда была только на ключ от удачи. Без него меня сразу узнают и пани Грач, и другие смотрители и экскурсоводы.

На перекрёстке Глебковой и Возницкой я оглянулась. Вдалеке топал Янек. Понятно, что у него мой платок, настроился, теперь никакой «отвод глаз» не собьёт его со следа. Зато полицейских и их «прожектора» не было. На душе стало как будто легче.

И одновременно я ощутила сильный голод. Так бывает, когда нервничаешь. Кажется, что можешь съесть дракона, а после закусить быком. И как я забыла взять хоть булку на такой случай?

В центре всё было дорого, но какой оставался выбор? Пришлось купить пирожок с мясом и капустой, рогалик с повидлом и бутылку воды по цене двух тарелок сосисок. Ещё и жевать на ходу, потому что я страшно боялась опоздать.

С самой последней экскурсией идти нельзя: за туристами следят более пристально, смотрят, чтобы кто-нибудь не опоздал на автобус, да и из Башни выпроваживают. Перед закрытием бдительность у всех повышается.

Значит, надо затесаться в толпу тех, кто приедет не позже семи. В идеале — чуть раньше, между получасом и без четверти семь. И лучше бы так, чтобы не ждать на площади, а сразу состыковаться с подъехавшим автобусом.

И если бы не вынужденная остановка у лотка с уличной едой, я бы не нервничала. А сейчас страшный голод кое-как притух под напором пирожков, но рогалик уже под вопросом, потому что вдалеке высилась Башня, а я как раз выворачивала на Ратушную площадь.

Повезло. Несколько автобусов отъезжали, а на их место тут же встали пара новых. Из открывшихся дверей народ посыпался на мостовую, как яблоки с дерева, если его как следует тряхнуть. Я благодарно притронулась к ключу и нырнула в толпу. Туристы, как правило, разевают рты на красоты, а не на соседей по экскурсии, к тому же тут ещё пока можно надеяться на стабильную работу «отвода глаз».

— …посмотреть на уникальный архитектурный комплекс Башни, — надрывалась пани экскурсовод, — а также погулять по Старому Граду и приобрести сувениры. Но сначала мы пройдём по Хрустальному мосту, где каждый сможет загадать желание. За мной, господа, не отстаём!

— Пани экскурсовод, дайте минуточку, хочу фотографию на фоне Ратуши! — заныла какая-то дама.

— Когда будем возвращаться, — не позволила сбить себя ведущая экскурсии, — уже вечер, сначала осмотрим Башню, пока не закрылся музей.

Люди с умеренным возмущением потопали к Хрустальному мосту. И сразу оно сменилось восторгами, как только в свете вечернего солнца на прозрачном стекле заиграли разноцветные блики, стократ усиленные и возвращённые назад водой Окружного канала.

Даже я отвлеклась полюбоваться на красоту, хотя по мере приближения к воротам Старого Града начинало ощутимо потряхивать.

«Отвлекись, Дануся, растворись в потоке, чтобы потом было легче сосредоточиться».

Отцовский голос пробился сквозь восхищённые вздохи туристов. И вместо того, чтобы послушаться совета, я стала проталкиваться к канату для ленточек. Есть у меня шнурок, завяжу, чтобы желание сбылось. Пусть этот голос в голове замолчит. Навсегда.

Туристы миновали мост и ступили на мощёную брусчаткой площадь Староградского острова. Башня, чьи стены сейчас солнце окрашивало в золотисто-оранжевые оттенки, подавляла величием. Чтобы увидеть островерхую крышу, увенчанную шпилем, нужно было высоко задирать голову. Я старалась вести себя как все остальные, здесь уже «отвод глаз» мог начать сбоить.

— …сердце Загобжанской крепости, где заседал Воеводский Совет, хранились запасы воды и продовольствия на случай осад, а также размещалась тюрьма для особо опасных преступников, — объясняла пани экскурсовод. — И, конечно, мы с вами увидим главную реликвию Загобжанска, да и всего Бугайдана в целом — уникальный Белый Щит. У вас минута на фотосъёмку, пока я покажу наши билеты привратнику.

Она отошла к стене, постучала три раза, после чего окошко привратника рядом с массивными дверьми в саму Башню приоткрылось. Туристы с энтузиазмом «щёлкали» своими фотоаппаратами всё, до чего могли дотянуться их объективы. У меня не было камеры, зато был Ключ. Я вцепилась в него обеими руками, переплетя пальцы, и на время перестала трястись. Мне было и жарко, и холодно одновременно, но Ключ давал подобие уверенности, и всё-таки дрожь отпустила.

— Господа, проходим внутрь, — поторопила пани экскурсовод, — и сразу поворачиваем направо в экспозиционный малый зал. Я расскажу вам про недавно обнаруженные документы, освещающие последние дни Деяна из Гжибицы, который, как вы наверняка знаете, был владельцем Белого Щита. А потом про сам аретефакт вам расскажет местный экскурсовод.

Мне надо на ту лестницу для сотрудников, по которой нас водила пани Грач, иначе в запасник не попасть. Вместе с туристами я проскочила через парадные двери Башни и быстро осмотрелась.

Круглый зал был заполнен: пан Татчек заканчивал рассказ о Белом Щите предыдущей партии туристов. Те, с кем я пришла, уже заходили в малый зал, вотчину пани Грач, ну а мне лучше остаться. Потихоньку под громовые раскаты голоса пана Татчека я продвигалась к той малозаметной двери для сотрудников, что была за ограждением из красной бархатной ленты.

Теперь рядом с копией Щита я чувствовала себя как настоящая преступница. Впрочем, почему как? Я — это она и есть. На запястье снова заворочалась змея магической клятвы, и я заставила себя шагнуть к ограждению. Чуть сдвинуть стойку, обогнуть её и оказаться с другой стороны. Два шага вперёд, пока под сводами зала звучала последняя фраза пана Татчека «Поднять Щит сможет каждый, кто чист сердцем», и вот она, заветная дверь. Хорошо, что никто не спускался по лестнице, потому что даже артефакт абсолютной удачи не сможет предотвратить столкновение нос к носу с кем-то из служителей.

Но едва я об этом подумала, как где-то наверху раздался топот и громкий голос пани Грач. Ужас охватил от макушки до пяток, я встала, как вкопанная, прислонившись к шершавой стене, не зная, на что решиться. Бежать назад? Прятаться под лестницей?

Ключ на шее внезапно потяжелел, чуть не пригибая голову к полу. Топот пани Грач приближался. Взгляд упал на еле заметную потёртость, будто по каменной плите что-то двигали прямо от стены. Я повернулась над следом, бездумно схватилась за ключ и… рука сама потянулась к стене. Ключ ткнулся в неё примерно на уровне моей груди, часть стены бесшумно отъехала в сторону. Дальше я не раздумывала, шагнула в открывшуюся нишу и с облегчением закрыла глаза. Когда я их открыла, камень уже вернулся на место, отгородив меня от проходящей мимо пани Грач.

Глава 8

Сначала я просто приходила в себя и радовалась, что ключ работает. Потом проснулся интерес: куда я всё-таки попала? До закрытия музея время ещё есть, надо хотя бы осмотреться.

Стены здесь казались ещё менее обработанными, чем в Круглом зале под копией Щита. Грубые швы скрепляли огромные блоки шершавого галечника, потолок держался на толстых потемневших балках из дуболиста, а свет давали артефакты наподобие той самой «вечной» свечи, которую я делала вчера.

Удивительно, как удалось этой части Башни избежать внимания вездесущих школьников и хранителей. Да ведь и я сама считала, что знаю Башню вдоль и поперёк. Но, судя по царапинам на полу, коридором кто-то пользуется, пусть и совсем редко: на полу рядом с входом не было никаких следов.

С одной стороны, и мне бы тут следов лучше не оставлять. С другой, я сойду с ума, если буду стоять на месте и считать минуты до закрытия. Лучше пройти немного вправо, потом немного влево, чтобы и ноги размять, и не потеряться. Конечно, тут должны быть и другие входы-выходы, но я-то про них не знаю!

Поправив лямки рюкзака, я пошла налево. По сути, возвращалась назад к Круглому залу. Но по ощущениям, шла как будто вверх. Уклон был не слишком большой, но всё же был. Пустой коридор. Спустя десять минут ничего не изменилось. Спустя ещё десять я решила возвращаться.

Обратно идти было легче, и потому я чуть не пролетела мимо потайного входа, через который попала сюда. Остановилась только потому, что заметила в свете артефактов пятно на стене. Там я стояла, прижавшись рюкзаком, когда переводила дух. По-хорошему, стоило пятно удалить, хотя бы протереть сухой тряпкой. Но я решила заняться этим позже, хотя тряпку достала. Бросила её на пол, чтобы точно не пропустить, когда пойду обратно.

С другой стороной мне повезло. Здесь уклон становился заметнее, а спустя минут пять быстрой ходьбы плиты стали выглядеть как ступени. Сначала небольшие, потом всё круче, и наконец показалась настоящая лестница — гораздо шире той, с которой я пришла.

Тут я снова почувствовала голод. Набегалась, чуть подуспокоилась — а впереди-то ещё вся ночь. На ступенях можно было присесть и закончить начатое в городе рогаликом с повидлом. Тут я уже была поосмотрительней: сначала достала ветошь, положила на камень, а уж потом поставила рюкзак и села сама.

Когда я закинула в рот последние крошки и запила водой, раздался низкий звон колокола, сотрясавший Башню дважды в день: утром перед открытием и вечером за четверть часа до закрытия. Надо же, как быстро пролетело время. А так хотелось узнать, что же там, внизу. Впрочем, у меня была одна версия. Этот тайный коридор вёл в подземелье, где в давние времена хранились запасы на случай осады. Потом там, кажется, была тюрьма, о которой упоминала сегодня пани экскурсовод. Зачем мне тюрьма, пусть и старинная? Совершенно незачем. Гораздо больше занимало, куда вёл верхний коридор.

Я встала, аккуратно сложила ветошь и потопала обратно. После вечернего колокола туристов выгоняют из музея, потом уходят сотрудники, которых сменяет охрана. Вроде бы охрана обходит всю Башню, так что мне надо с ней как-то разминуться.

Назад в горку идти получилось медленней. До брошенной у входа тряпки я добралась почти перед закрытием. Немного тревожило, справится ли ключ, откроет ли потайную дверь с этой стороны? Может, стоит самой поискать на стене скрытый рычаг или что там приводит в действие этот механизм?

На всякий случай надела перчатки и провела ладонями по стенам — справа и слева от натоптанных мной следов. Очень странно, но рычагов тут не было. Зато был артефакт «третий глаз», который позволял видеть, что происходило снаружи. Я случайно задела и активировала его, потому что стена вокруг вдруг стала прозрачной, как стекло. С той стороны, спустившись по лестнице, массово шли реставраторы, что работали в зале Тайных Слов. Они обсуждали новый клей для сусального золота и предстоящий ужин в компании девчонок-практиканток. Я даже отпрянула в сторону, потому что казалось, будто с их стороны стена тоже стала стеклянной.

Но нет, «третий глаз» работал исправно, на стену, за которой пряталась я, никто и не посмотрел.

Удача. Настоящая удача.

«О победе не кричи, пока медаль не получил».

Да что же такое-то! Значит, Хрустальный мост не выполнил моё желание?

Я до крови закусила губы. Нельзя сейчас отвлекаться. Сейчас надо ждать первый, а потом второй обход охраны. И как только охранники обойдут Башню во второй раз, бежать в запасник. Глядишь, действительно успею до полуночи.

Помещение, в котором дежурили по ночам работники музейной охраны — бывшие полицейские, раньше находилось в вестибюле у входа для сотрудников. Надеюсь, сейчас ничего не изменилось.

«А я говорил, что первым делом нужно осмотреться. Без плана на дело идут только безголовые».

Захотелось постучаться головой об стену. Здесь, в тишине, без движения я запросто свихнусь от злости и бессилия. В столице у меня каждый день были новые впечатления, знакомства и занятия, с утра универ, где у магов удалось подсмотреть кое-какие техники контроля над собственным разумом, потом подработки, и отцовский голос довольно быстро замолчал. А теперь я вернулась в Загобжанск, и он вернулся тоже.

Но всё же биться лбом я не стала, потому что вдруг поймала разумную мысль: а что, если поискать, нет ли где поблизости других «третьих глаз»? Если есть тайный коридор в стене Башни, значит, у него есть какая-то функция помимо выхода в подземелье и куда-то там наверху. Что удобно делать из тайного хода? Конечно, подслушивать и подглядывать.

Теперь я примерно знала, на каком расстоянии от пола искать «третий глаз». Пришлось идти вдоль стены и вести по ней рукой, предварительно надев перчатку, в надежде снова наткнуться на спрятанные артефакты.

Удача сегодня на самом деле была рядом. Мне повезло, совсем неподалеку (каких-то метров сто) я снова задела за выступающую шероховатость и активировала «третий глаз». В этот раз прозрачное окно открылось в Круглый зал. Обзор был сверху, со стены рядом с копией Белого Щита. В зале было темно, только мигала красная лампа над входом, которая не освещала, а только заставляла сильнее тревожиться.

И тут меня ждала первая неприятность: охранников в музее прибавилось. Раньше тут дежурили двое. Теперь их стало шестеро. А может, и больше, только эти шестеро как раз шли на обход и выясняли на пальцах, кому достанется первый этаж, кому второй, а кому третий вместе с колокольней. У каждого в руках было по мощному фонарю, так что разглядеть их удалось прекрасно.

Судя по всему, последний этаж и верхушка Башни популярностью у немолодых отставных полицейских не пользовались, так как пара, которой они достались, выглядела сильно недовольной.

— В следующий раз переиграем, — насупился одутловатый мужчина, живот которого выпирал над форменным ремнём далеко вперёд.

— Да брось, Гавричек, ладно б пешком топать, воздушный лифт заработал, — сказал в ответ мужчина помоложе, явно довольный, что ему с напарником достался первый этаж.

Мне стоило присмотреться к тем двум, кому достался второй этаж. Интересно, заходят ли они в запасник? Этот вопрос раньше у меня не всплывал.

«А я говорил…» — снова завёл отцовский голос, но я велела ему заткнуться.

Охранников шестеро, по двое на каждый этаж… Это значит, что они могут делать обходы намного чаще, чем делали бы двое на всю Башню. Нехорошо.

Нормально, ведь у меня есть ключ. Всё равно придётся дождаться второго обхода, и только потом идти в запасник. Но я отвлеклась, а надо было следить, как в самом центре Круглого зала недовольный пузан активирует «воздушный лифт». Значит, один лифт в Башне уже установили, только этот вёл не на второй этаж, а на третий?

Два охранника встали в центр замерцавшего розовыми искрами круга и медленно оторвались от пола. Под их ногами как будто бы ничего не было, но любой артефактор и даже студент-первокурсник знал, что на самом деле ноги перемещавшихся по воздуху людей стояли на плотной прозрачной пластине, да и вокруг была такая же плотная прозрачная капсула. Выпасть из такого «лифта» человек не мог даже при всём желании.

Остальные в это время разошлись — двое двинулись к той лестнице, с которой я попала в тайный коридор, а два оставшихся разделились: один пошёл влево к бывшей Воеводиной приёмной, другой вправо к Малому залу.

Я постояла ещё какое-то время, глядя на опустевший Круглый зал, а потом двинулась дальше. Может быть, получится найти другие подглядывающие артефакты или выходы, ведь мне сегодня везёт.

«К удаче нужна голова в придачу».

Я отмахнулась от очередного «мудрого» изречения и пошла по коридору, который делал плавный изгиб, не переставая неуклонно подниматься выше и выше. Рукой по стене вести забыла, просто шла и шла вперёд на хорошей скорости. Снова надеялась убежать от голоса и от себя. Этому тоже научили маги из универа. Если тело загрузить по полной, на посторонние голоса в голове времени не останется. Мне такой способ в своё время очень помог, вот и сейчас надо использовать. Иначе чердак протечёт как у звездочёта.

Эта старая присказка из детства всплыла на поверхность мыслей очень вовремя. Я поняла, куда ведёт тайный коридор! Конечно, чердак Звездочёта! Было в Башне такое место!

Городская легенда гласила, что некогда Звездочёт жил в Башне, смотрел на небо и предсказывал по звёздам всякое — хорошее и плохое. Но однажды он разругался с Воеводиным советом и замуровал вход на свой чердак. Что было дальше — никто точно не знал. Одни говорили, что Звездочёт и поныне живёт в Башне, правда, в виде привидения. Другие — что он ещё при жизни навсегда покинул Загобжанск, а призраком на самом деле стал Хромой Звонарь. На чьей стороне правда, узнать невозможно. Потому что ни одного привидения в Башне не было, об этом много раз авторитетно заявляли и пан Татчек, и пани Грач, да и другие сотрудники.

И в самом деле, какие могут быть призраки рядом с Белым Щитом? Светлый артефакт такой мощи развеивал любую некроэнергию в округе. Я замедлила шаг и сверилась с часами. Прошло уже больше получаса. Охрана в количестве шести человек должна была уже справиться с обходом. Или нет?

Надо было остаться на месте. Не свихнулась бы за полчаса, зато проследила бы за охранниками. С досады я стукнула рукой по стене. И сильно удивилась, когда снова попала в «третий глаз». В этот раз смотровое окно открылось в зале Тайных Слов. Там было темно, но как не узнать это уникальное помещение с артефактными зеркалами? Получалось, что коридор огибал Башню по периметру, ведь сейчас я находилась прямо напротив Теневого зеркала.

В темноте оно мерцало слабыми голубоватыми и сиреневыми искрами, слегка освещая всё помещение. Другие зеркала отражали его мерцание, а из окон, не прикрытых шторами, лился свет городских огней и ночного светила, так что совсем уж темно тут, пожалуй, не было. Я присмотрелась внимательней. Да, ничего особенного, пройти можно и без потайного фонаря.

Тут я вспомнила про реставрацию и ещё раз, со всем тщанием поглядела на пол. Могли ведь бросить что-нибудь, оставить ведро с краской или инструменты раскидать. Но разглядеть ничего не вышло. Мерцание зеркал давало только общее представление о зале, детали ускользали.

«А я говорил…»

Да сколько можно-то?! Вон из моей головы!

Руки сжались в кулаки, я бесцельно надавила ими на стену, и вдруг почувствовала, что та откликается и слегка вибрирует. Постойте, так тут есть выход? Я быстро отпрянула назад. Выход — это хорошо, но не если он прямо напротив Теневого Зеркала. Оно же зафиксирует и отъезжающую стену, и меня в проёме — до того, как я успею набросить на него свою ветошь.

Вибрация стихла, я спохватилась и дезактивировала «третий глаз», а после решила возвращаться. Придётся посидеть в коридоре у Круглого зала и точно зафиксировать, через какое время начнётся второй обход. Иных вариантов у меня нет.

Назад я шла быстрее, потому что под уклон. Успела вовремя: охранники в Круглом зале снова светили своими фонарями и на повышенных тонах выясняли, кому в этот раз возноситься на третий этаж с помощью воздушного лифта. Выходит, что обходы у них каждый час? Вот это забота о безопасности древних аретфактов… Они за всю ночь совсем не отдыхают?

Не о них надо переживать. Теперь стоит, наконец, выяснить, сколько времени у них уходит на обход. Вскоре всё повторилось, как и час назад. Двое вошли в воздушный лифт, двое потопали к лестнице на второй этаж, оставшиеся разошлись вправо и влево. Они же первыми и вернулись. Не стали дожидаться коллег, а сразу двинули восвояси. За ними вернулись те двое, что катались на лифте. И только обход второго этажа затянулся. Значит, мне придётся ускориться.

Надёжнее было бы дождаться третьего обхода, но я безумно боялась, что не выдержу, сорвусь и как-нибудь выдам себя. Поэтому лучше сейчас.

Охранники со второго этажа спустились в зал через двадцать минут. Я быстро дезактивировала «третий глаз» и рванула к двери на лестницу. Здесь со всей осторожностью прибрала ветошь, протёрла все следы на стене и ткнула ключом куда-то в… куда попала. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая абсолютно тёмную лестницу.

Потайной фонарь был наготове. Он освещал только пол под ногами, не отбрасывал отблесков на стены и даже скрывал в своём свете мою тень. Я побежала наверх со всей прытью и остановилась только у входа в зал Тайных Слов. Замков и засовов на дверях не было, но прежде чем войти, я осторожно приготовила ветошь, которая должна заменить мне вуаль для Теневого зеркала, погасила фонарь и спрятала его в рюкзак. Для игры мне понадобятся обе руки.

Пульс стучал в висках, дыхание казалось громче барабанного боя, и пришлось потратить больше минуты на то, чтобы взять себя в руки. Дрожать сейчас никак нельзя, иначе я не… Заставить себя исключить возможность неудачи удалось не сразу. И время, время уходило, я будто слышала, как стучит хроноскоп, отмеряя последние мгновения.

Я сделала глубокий вдох, выдох и толкнула двери. Осторожно пригибаясь, прошла мимо первых трёх зеркал. Не доходя несколько шагов до Теневого, развела руки с висящей на них ветошью, встряхнула её, заставив развернуться, провела мысленную прямую до ближайшего угла зеркальной рамы и сделала первый шаг. Второй с ускорением, за ним третий и бросок. Дальше ветошь зацепилась за первый угол, закрывая меня от зеркала, а я в прыжке достала до второго угла и накрыла зеркало целиком.

Тело помнило все движения. И похвалу отца, даже чувство победы. Но я только сильней сжала зубы и заторопилась дальше. Времени мало, совсем мало!

Когда зеркало перестало мерцать, в зале стало совсем темно. Но теперь можно вытащить потайной фонарь, и аккуратно подсветить себе дорогу к той двери за креслом воеводы, откуда открывалась лестница к запаснику.

Зал я миновала на хорошей скорости, по лестнице ссыпалась без опасений переломать ноги и остановилась перед запертой дверью. Замки были простыми, отмычка справилась за минуту. Дальше нужно было только войти, снять со стены «павий глаз» и забрать Щит.

Думать о том, какое преступление совершаю, я себе запретила. Как механический артефакт протопала за стеллажи, нашарила на стене защитный артефакт и ткнула в него пальцем.

Белый Щит висел прямо передо мной и ничем не выдавал своего возмущения.

«Нельзя терять ни минуты, хватай его и убирайся!»

Глава 9

Оказавшись наедине с артефактом, я могла думать лишь о том, как он прекрасен. Нет, совершенен до такой степени, что я, застыв, благоговела перед работой древнего мастера, сумевшего создать это безупречное творение. Огромный лунник в свете потайного фонаря излучал ровное молочно-белое сияние, металл вокруг загадочно мерцал, отражая блики и отсветы. Вязь древних рун казалась порталом в бесконечность.

Взять в руки это чудо? Разве я могу?

Змея на запястье внезапно туго сжалась, причинив резкую боль. И выдернула меня из любования совершенной красотой Белого Щита.

— Прости меня, — я заговорила с артефактом, успокаивая, разумеется, себя, а не его. — Я бы ни за что не посмела взять тебя, если бы не…

«Это просто артефакт, тащи его и уноси ноги!»

Вор так бы и сделал, но я была артефактором.

— Пожалуйста, позволь мне забрать тебя и…

Что «и», что будет потом, когда я передам его Пауку, я не знала, но почему-то вдруг показалось, что Белый Щит не против.

— Если ты не согласен, просто испепели меня на месте, — продолжила я, протягивая к нему руки.

Пальцы дрожали, прикасаясь к лунному серебру, но… Щит был совершенно спокоен. Ни молний, ни разверзшегося под ногами пола, ничего. Он продолжал висеть, а я, выдохнув, попыталась снять его со стены. Не вышло.

Как так? Ведь Ярослав при мне спокойно взял его, а после так же без затруднений вернул на место. На крюк, вбитый в стену. Почему же у меня не получается? Неужели всё дело в том, что он достоин, а я нет? Но сдаться сейчас, вот так бездарно провалить дело, от которого зависит моя жизнь. Ведьмина змея, казалось, зашипела, готовясь впрыснуть свой яд.

Я сделала шаг назад, но оторвать Щит всё равно не удалось, хотя нижний край спокойно отошёл от стены сантиметров на пять. И тут пришло в голову, что Ярослав намного выше меня. Может, мне просто не хватает роста, чтобы приподнять артефакт и заставить его сняться с насиженного места?

В памяти встал тот день, когда мы вчетвером стояли возле Щита. Все мы, и я, и пани Грач, и пан Зусь, были намного ниже пана адвоката. Я привстала на цыпочки и снова попыталась снять Щит. И снова безуспешно.

Видно, стоит поднять фонарь повыше, пошарить лучом по полу и найти какой-нибудь ящик или коробку, чтобы использовать как ступеньку.

«Теряешь время».

Среди ближних стеллажей ничего похожего не было, пришлось торопливо обходить дальние. Время действительно убегало, сочилось, как песок сквозь пальцы. Я ускорилась, бестолково мечась от одного стеллажа к другому.

«Торопись, Дануся».

Внутри разгоралась паника. И я едва не пропустила притулившуюся к одному из стеллажей бочком скамейку. Обыкновенную деревянную скамейку, которая, видно, и нужна была здесь для того, чтоб доставать до верхних полок. На радостях я схватила её обеими руками, чуть не уронив фонарь, и побежала назад, к артефакту.

Щит всё так же спокойно висел на стене, всё так же мерцало лунное серебро и светился почти собственным светом лунник в центре.

— Всё-таки мне придётся тебя забрать, — я не без опасений взобралась на скамейку.

Вот теперь всё получилось. Щит легко соскользнул с крюка, я с колотящимся от страха сердцем и трясущимися руками спрыгнула на пол.

— Сейчас я уменьшу тебя, — предупредила я творение древнего мастера, опустив его на табурет, — но это ненадолго, только чтобы вынести тебя из Башни.

Правда, тут же мелькнуло опасение, что современный «камень редукции» не справится с артефактом такой мощи, как Щит.

«Торопись, время уже на исходе».

Досада на отцовский голос и себя, которая продолжает его слышать, заставила отвлечься. И руки сами собой поднесли к Щиту и активировали артефакт для уменьшения веса и объёма.

Боялась я напрасно: Щит стал размером со столовую тарелку и легко поместился в рюкзак. Его я закинула на плечо, зажала подбородком фонарь и схватила скамейку, чтобы отнести её на место.

«Время вышло!»

Да замолчит он когда-нибудь или нет?!

«Так хочется составить мне компанию? Ноги в руки и бегом!»

Скамейку я уронила у какого-то другого стеллажа в надежде, что никто из смотрителей не вспомнит, где она стояла. И вернулась назад, потому что забыла активировать «павий глаз» и стереть с него все отпечатки, даром что в перчатках следы не остаются.

И только после этого побежала к двери, которую ещё надо было закрыть и тоже удалить все следы моих деяний. После двери я взлетела по лестнице в зал Тайных Слов, бегом промчалась мимо Теневого зеркала, выдохнула и со всей осторожностью, нежно и мягко стянула с него вуаль из ветоши. Ветошь сразу смотала в рулон и снова активировала «камень редукции». Когда рулон стал размером с катушку ниток, я сунула его в боковой карман, собираясь выбросить сразу, как только попаду к каналу.

Снова пригибаясь, я миновала оставшиеся три зеркала и осторожно приоткрыла двери наружу.

На лестнице было так же темно и тихо. Осталось всего ничего — спуститься и снова спрятаться в тайном коридоре.

План был такой: как только охрана отправится на обход, я выскользну наружу и спокойно пройду через выход для сотрудников. Я быстро прошмыгнула вперёд, закрыла за собой двери и даже спустилась на несколько ступеней, когда услышала внизу шум.

— Да осторожней ты!

— Сам осторожней, фонарь держи!

Охранники. Уже на лестнице! Куда спрятаться? Везде только голые каменные стены, а возвращаться в зал Тайных Слов нельзя, услышат! Но если стоять столбом, они просто наткнутся на меня при подъёме. От страха похолодели руки, а волосы чуть не встали дыбом. И всё же я осторожно стала отступать к дверям, радуясь, что что-то у них там, внизу, не ладится.

— Ну вот, пятно, теперь брюки стирать придётся.

— Ты, Пишта, на пенсии такой стал аккуратист, жуть берёт.

Лестница заканчивалась на площадке возле дверей зала Тайных Слов. Абсолютно голая пустая площадка, где никак не спрятаться. Что же делать, что делать?!

Ключ, миленький, выручай!

Я забилась в дальний от дверей угол, охранники медленно, но неуклонно топали наверх, а моя удача никак не хотела отзываться. Кажется, это конец. Бороться бессмысленно. Я зажмурилась в отчаянной надежде оказаться не здесь и сейчас, а где-нибудь в другом месте, как вдруг поняла, что от ключа на груди исходит жар, а моя спина потеряла опору. Оглянувшись, заметила, что площадка стала намного шире, а рядом, на расстоянии полушага, сияли ступени из лунного серебра.

Лестница Добродетели? Но ведь она невидима? Ай, не мне сейчас перебирать варианты. Другое дело, что я не знаю слова для последней ступени, то есть легко могу оказаться на каменном полу Круглого зала с головой всмятку.

Значит, так тому и быть. Всё лучше, чем быть схваченной при попытке кражи Белого Щита.

Я сделала свой выбор и шагнула на сияющую ступень. Ничего не случилось, во всяком случае, лестница Добродетели безропотно выдержала моё невежество. Я стояла и перебирала в уме все известные совершенства — мудрость, великодушие, милосердие, отвагу, — пока охранники с кряхтеньем и одышкой одолевали последние ступеньки.

Один опустил руку с фонарём, осветив гладкий камень площадки, второй толкнул двери зала Тайных Слов и сказал:

— Нет, уж лучше прозрачный лифт, чем эта лестница.

Они прошли внутрь, светя себе под ноги, а я с благодарностью соскочила с серебряной ступени на обычную, каменную, и понеслась вниз. На пределе скорости, но «на мягких лапках», чтоб заглушить звук.

Теперь не было смысла возвращаться в тайный коридор, надо было скорее бежать к выходу для сотрудников и надеяться, что охранники с первого этажа всё ещё не вернулись.

Круглый зал был по-прежнему освещён лишь одной красной лампой над главным входом и пуст. Я на скорости пролетела мимо мерцающего искрами активированного «воздушного лифта», миновала возвышение рядом с копией Белого Щита и нырнула в приоткрытую дверь, через которую в зал попали охранники.

Вовремя: темноту коридора прорезал косой луч мощного фонаря — охрана возвращалась. Я ускорилась. Вдоль коридора было несколько дверей с табличками «Дирекция», «Экскурсионный отдел», «Реставрационная» и прочими. Пост охраны находился в ближайшей к выходу комнате. Если её миновать, дальше уже ничего не помешает. Даже если охранники вернутся, я спокойно спрячусь в тамбуре между двух входных дверей, дождусь, когда они расслабятся, и выскочу наружу. Или дождусь следующего обхода — это уже по обстоятельствам.

Но сейчас из приоткрытой комнаты охраны доносились голоса. Я поднялась на цыпочки, но не остановилась: того и гляди объявится пара из Круглого зала.

Сердце застучало громче, когда я осторожно прошмыгнула мимо приличной щели, освещавшей узкую полоску коридора. Повезло, внутри сидел лишь один мужчина в форме и смотрел что-то спортивное по визуальному эфироприёмнику, где громко орали болельщики. Я припустила дальше и выскочила в вестибюль, когда со стороны Круглого зала коридор осветился мощными фонарями возвращавшихся охранников.

Даже сюда долетали лучи света, но я благоразумно метнулась в сторону и затихла. Удача точно была на моей стороне: мужчины вошли в комнату и плотно закрыли за собой дверь.

Дальше было дело техники. Не включая фонаря, я мелкими шажками добралась до тамбура. Внутренняя дверь была заперта на замок, открыть который мог бы и школьник. Мне даже не понадобилась отмычка, просто поворот защёлки до щелчка. Как раз в этот момент вторая пара охранников осветила всё пространство — и коридор, и вестибюль — своими фонарями. Я переждала немного, сидя на полу, а потом вошла в тамбур, придерживая защёлку, и закрыла внутренний замок. Теперь оставалось открыть внешнюю дверь.

Здесь пришлось задержаться: двухконтурный артефактный замок был хоть и старым, но добротным. Внутренний и внешний магические контуры замыкались друг на друга, обычной отмычкой не открыть, но я ведь артефактор. Знаю такие системы, даже делать как-то приходилось. Я присела на корточки, чтобы не гнуть спину, и вдруг услышала лёгкий щелчок. Безо всяких усилий с моей стороны дверь начала открываться! Ключ от удачи идеально справился с замком, даже не прикоснувшись к нему!

Я аккуратно потянула дверь на себя, на всякий случай протёрла ручку и полотно вокруг замка, где прикасалась пальцами в перчатках, и вышла на крыльцо. Опять потянула дверь на себя, прикидывая, как долго придётся возиться с замком снаружи, когда он снова легонько щёлкнул. Дверь закрылась, словно так и нужно. Жаль, что с этой стороны я не могла проверить, как замкнулись оба контура.

«Не светись на крыльце, ещё увидит кто-нибудь».

Совет был здравый, но я от досады чуть не стукнула кулаком по стене. Неужели он никогда не замолкнет?!

Потом быстро сбежала с невысокого крыльца с вывеской «Национальный музей Башня. Вход для сотрудников» и кинулась в сторону Синего моста. В голове не было ни единой мысли, как быть дальше. Ведь каким-то образом мне теперь надо передать Щит самому Пауку или его людям?

Но тут я вспомнила, что бежать нельзя. Значит, просто сделаю вид, что припозднилась, гуляя в Старом Граде. Или иду с работы. Тороплюсь домой, это же не уголовное деяние?

Попетляв по пустым улочкам Старого Града (к Синему мосту выводили те, на которых не было дорогих кафе и прочих развлечений), я вышла к Окружному каналу. На невысоких кованых столбах висели фонари в старинном стиле, которые идеально освещали и тёмную, с маслянистым блеском, воду канала, и выгибавшуюся горбом дорогу, и, конечно же, сфинксов.

Осветили они и фигуру Янека в кожанке, который шагнул за мной на мост из темноты. А ведь я исправно крутила головой и в Старом Граде его не заметила!

Он нагнал меня у сфинксов.

— Лихая ты девка, я думал, до утра провозишься, — сказал он негромко.

— Кому отдать артефакт? — спросила я, игнорируя сомнительную похвалу.

— На Князинке машина ждёт, — ответил он, — довезу к Хозяину — ему и отдашь.

— Твой хозяин — Паук? — после пережитых в Башне ужасов на меня накатило полное безразличие.

— Мы зовём его Хозяин, — твёрдо ответил Янек.

Да мне всё равно. Лишь бы ведьмин контракт разорвать и увериться, что ни мне, ни отцу больше ничего не угрожает.

Мы прошагали оставшуюся часть моста плечом к плечу, а на другой стороне Окружного канала действительно стояла тёмная махина на колёсах.

— Ого, — негромко выдал Янек.

Что он имел в виду, я поняла, когда задняя дверь с моей стороны бесшумно открылась. Паук не собирался пускать свой заказ на самотёк, лично приехал, да ещё и в свою машину пригласил.

— Принесла?

Я нырнула внутрь и полезла в рюкзак.

— Минуточку, пан Вит. Нужно вернуть Щиту нормальный размер.

— Я ж говорил вам, Данка лучшая, — с водительского места раздался голос Радека.

— Говорил, — почему-то теперь низкий и хриплый голос Паука больше не вводил в ступор, — и не ты один.

Я достала уменьшенный Щит, «камень редукции», и… в огромном салоне автомонстра, пропахшем кожей и чем-то ещё роскошным, сразу стало тесно.

— Это он? — спросил незнакомый голос.

Кажется, этого бандита с сиденья рядом с водительским я не знаю.

— Сам не видишь? — в ответ возмутился Радек.

Пан Вит молча разглядывал Щит и даже не пытался взять его или притронуться хоть пальцем.

— Уверена, что принесла подлинник? — спросил он наконец, когда пауза стала совсем невыносимой. — Болтали, что Башня зашатается, если вынести из неё Щит.

— А ещё, что колокол зазвонит, — добавил своих пять грошей Радек, — и будет звонить, пока Щит не вернётся на место. Сказки это всё, пан Вит. Башня — она ж постарше Щита-то будет.

Спорить с этим утверждением было невыгодно, и я сказала о другом.

— Копия осталась висеть на месте, а подлинник они убрали в запасник, потому что в зале Тайных Слов идёт реставрация. Если повезёт, его никто не хватится ещё пару дней.

Паук показался недовольным.

— Сам я по понятным причинам проверить не могу, — пророкотал он. — Пани Магду по таким мелочам дёргать не хочу. И этих пары дней у меня в запасе нет. Братишке в каталажке плохо.

— Решаемо, — вмешался третий с переднего сиденья, — есть у меня нужные знакомства, стукану куда следует.

Они все ненормальные. Все!

— Хорошо, — вариант пана Вита устроил. — Закрываем контракт, Даниэла.

— Закрываем, — твёрдо ответила я. — Но денег я с вас не возьму. Просто обещайте, что оставите нас с отцом в покое.

— Не могу, — хмыкнул Паук, — вдруг ещё какие услуги по вашей части понадобятся?

— Своих специалистов обучайте, — безразлично ответила я. — Мне и одного контракта хватило.

— А я бы не отказался иметь тебя в команде, — возразил Паук. — И рекомендаций могу дать разным людям, и с оплатой не обижу.

— Нет, — я покачала головой, — а будете наседать, я на вас пани Магде пожалуюсь.

— Ты дерзи, да меру знай, — вмешался третий — бандит со связями.

— Ладно, — сердито буркнул пан Вит, — ты выполнила свою часть контракта. Заверни артефакт во что-нибудь и можешь катиться. Дайте ей какую-нибудь тряпку.

Радек молниеносно выскочил наружу и открыл багажник механического монстра. Вскоре у меня в руках оказался какой-то тканый мешок, куда легко поместился Щит.

После этого я передала его Пауку (руки снова дрожали) со словами «Контракт завершён». Он принял его и повторил ту же фразу, а я почувствовала, что змея на запястье превратилась в обыкновенную чёрную нитку. Подцепив её пальцем, разорвала с облегчением и толкнула дверь.

— Борзеет молодёжь, — сказал в спину голос бандита со связями. — Может, девку поучить?

— Ты сам не борзей, — пророкотал Паук, дверь захлопнулась, и автомонстр беззвучно тронулся с места.

Глава 10

— Что в сводке? — привычно спросил у дежурного пан Роман, едва заскочив в управление.

— Разбойное нападение на гражданина Млецкого сорока семи лет двух его собутыльников, с которыми не поделил последнюю…

— Дальше.

— Угон автомобиля из гаража гражданина Козюли без…

— Понятно. Что-то серьёзное есть?

— Никак нет, — бодро отрапортовал дежурный.

К счастью, никаких серьёзных происшествий. Разбойное нападение? Угон автомобиля? Рабочее утро пана Романа теперь начиналось с отчёта оперов, что следили за Даниэлой Голуб. Потому как информацию требовалось немедленно переправлять в прокуратуру, пану Полтораку лично.

— Ушла домой перед обедом, — тоскливо заведя глаза к потолку, рассказывал лейтенант Старовойт, — больше никуда не выходила до сегодняшнего утра.

— А утром?

— Так утром меня Гедиан сменил, — старательно спрятал зевок Старовойт. — Вышла она как обычно, двинулась по Князинке — а дальше я уже отчитываться пошёл.

Пан Роман отпустил подчинённого, пани Эдита живо напечатала отчёт (три строчки, что там печатать-то?) и отправила его в прокуратуру.

А спустя четверть часа пан прокурор позвонил и голосом, срывавшимся от сдерживаемого бешенства, спросил, по какой причине пан Новак до сих пор скрывает от него, пана Полторака, информацию о краже Белого Щита?

— В каком это смысле, пан прокурор? — всякое слыхал исполняющий обязанности начальника криминальной полиции от прокурорских, но вот такое — первый раз.

— Вы что же, хотите сказать, что из Башни о краже не заявляли? — чуть сбавил обороты пан Полторак.

Пан Роман хотел было красноречиво промолчать, но решил всё же не портить отношения окончательно.

— Никаких заявлений, пан прокурор. А у вас, позвольте узнать, откуда такие сведения?

— Сорока на хвосте принесла, — буркнул тот в ответ. — Давайте-ка проедемся в Башню, пан Новак, и сами посмотрим, что да как.

Интересные сороки летают вокруг прокуратуры, раз после их донесений сам прокурор едет факты проверять. Да ещё и криминальную полицию с собой тащит. Пришлось бросать все дела и ехать в Старый Град.

В Башне жизнь текла по собственному распорядку. Утренний колокол уже прозвонил, первые ручейки туристов потянулись внутрь, а пан Роман осмотрелся и выдохнул с облегчением: всё как всегда, паники среди сотрудников не заметно, экскурсии идут по плану.

Да и сам Белый Щит висит там, где и положено висеть легендарной реликвии. На стене, где по преданию его оставил сам Деян из Гжибицы. И хоть полицейский догадывался, что артефакт-подлинник сотрудники музея могли заменить копией, всё равно на душе стало спокойно и даже благостно.

Зато пан прокурор Щитом не любовался: без колебаний свернул в малозаметный коридор внутренних музейных помещений.

Пан Роман, храня на лице непроницаемое выражение, пошёл следом. С новым директором музея паном Воробейчиком он лично знаком не был, но слышал про его необыкновенный талант убеждения, благодаря которому городские власти стали более активно наполнять бюджет Башни — в городе говорили, что вскоре её ждёт полная реставрация второго, а затем и третьего этажей.

У двери с табличкой «Дирекция» начальник криминальной полиции нагнал пана прокурора, так что внутрь они зашли вместе. В обширной приёмной было тихо, место секретаря пустовало, зато дверь кабинета с табличкой «Бухгалтерия» как раз открывалась. Оттуда бодрым скоком вылетел невысокий полноватый пан в светлом летнем костюме и, не прекращая движения, поинтересовался, откуда визитёры.

— Криминальная полиция, — коротко представился пан Роман и показал удостоверение.

— Прокурор округа, — пан Полторак был так же лаконичен.

— Чем могу помочь, господа? — ничем не выказывая удивления или беспокойства, спросил пан в костюме, по-хозяйски открывая дверь с табличкой «Директор Воробейчик».

— Пан Воробейчик, надо полагать? — зловеще уточнил прокурор. — Когда последний раз проводилась проверка охранных систем музея?

— Да вы проходите, — радушно предложил хозяин кабинета, — сейчас выпьем… вы что предпочитаете, чай, кофе?

Он ни на минуту не прекращал движение, но при этом не выглядел, как суетящаяся мамаша, опекающая двух великовозрастных отпрысков.

— Выпьем мы что-нибудь потом, — отказался пан Роман, — мы к вам с вопросом.

— И я всё ещё жду ответа, — напомнил о себе пан Полторак.

— Проверка охранных систем, — чётко, как по писаному, ответил директор, — проводится ежемесячно во второй нерабочий понедельник, — и скрылся в своём кабинете.

Гостям волей неволей пришлось последовать за ним.

Когда они вошли, на длинном столе уже стояли чашки, заварочник, старинный медный кофейник с носиком на круглом металлическом подносе, тарелочка с колотым сахаром, а пан Воробейчик доставал откуда-то из шкафа свежайшие плюшки с корицей.

— У нас всё по регламенту, — улыбнулся он, — ни разу ни одной проверки не пропустили.

— Согласно сигналам от граждан, — продолжил прокурор, когда рука пана Романа сама потянулась за плюшкой, — на вверенном вам объекте исторического наследия произошла кража ценнейшего артефакта.

— Да что вы? — очень естественно удивился пан Воробейчик. — И когда?

— Сегодня ночью, — напирал пан прокурор. — Покажите место хранения Белого Щита, пан директор.

— Так вы его видели, мимо Белого Щита не пройдёшь, — с самым честным видом пожал плечами тот.

— Похоже, что вы тоже замешаны, — сделал вывод пан прокурор.

— Пан прокурор, умоляю, — заволновался Воробейчик, — вы же сейчас шутите, да? Кому в голову может прийти украсть нашу главную городскую реликвию?

— Кому-то пришло, — негодующе бросил Полторак. — Показывайте, где Щит.

— У нас реставрация в зале Тайных Слов, — Воробейчик забегал от окна к столу и назад, — поэтому я распорядился убрать артефакт в запасник.

— Показывайте, — в тоне прокурора было что-то такое, отчего Воробейчик без разговоров повёл гостей из кабинета.

В приёмной уже сидела немолодая секретарша, которая шустро подала директору связку ключей. Пан Роман подумал, что ключи должны храниться на посту охраны, но промолчал: пан прокурор и так пыхтел, как закипающий чайник, едва поспевая за подвижным Воробейчиком.

Они прошли мимо Щита, теперь уже без сомнения — копии, и пан Роман испытал лёгкое разочарование. Копия хороша, внешне-то не отличишь, справедливости ради заметил он сам себе, но разочарование всё же перешло в какую-то детскую иррациональную обиду. А потом, нырнув в малоприметную дверь за ограждением из красной ленты, потопал по узкой лестнице с неровными ступенями вслед за живчиком-директором и пыхтящим прокурором.

Когда он добрался до второго этажа, где кипели реставрационные работы, да и вообще стоял дым коромыслом, в первую очередь покосился на Теневое зеркало. Оно было завешено какой-то невзрачной тряпкой, на которой уже осело изрядное количество пыли. Пан Роман ещё в полицейской школе слышал, что этот артефакт послужил родоначальником современных технических охранных систем. И все преподаватели уверяли, что пройти мимо Зеркала незамеченным невозможно.

Нет, выдумывает всё прокурорский информатор. Нельзя вынести из Башни главную реликвию и не попасться.

Тем временем директор Воробейчик, здороваясь с реставраторами, уже перебежал к двери за креслом воеводы. Потом они спустились по новой неудобной лестнице и остановились перед запертым входом в запасник.

— Вот запасник, вот ключи, — жестом фокусника демонстрируя и то, и другое, проговорил Воробейчик. — Извольте убедиться, господа, что всё закрыто, взлома нет.

— Убеждаться будут эксперты, — парировал пан Полторак. — Открывайте.

Ключ легко повернулся в замке, уж тут пан Роман в экспертном мнении не нуждался. Дверь открылась, зажёгся свет, и взгляду предстали бесконечные ряды деревянных грубо обработанных стеллажей с множеством полок. Пан Воробейчик устремился куда-то вглубь, и пришлось поторапливаться следом.

— Вот, — он ткнул пальцем в стену, — вот тут мы храним Белый Щит, пока не закончится реставрация.

Стена выглядела просто стеной. С грубой каменной кладкой, крюком на уровне макушки пана Романа и простым маскирующим артефактом, прозванным отчего-то «павий глаз».

— И где же он? — холодно уточнил пан прокурор.

Директор музея ещё раз ткнул пальцем в «павий глаз», но ничего не изменилось.

— Да быть не может, — Воробейчик с пытливостью юного натуралиста оглядел крюк и стену, — должно быть кто-то из сотрудников перевесил наш главный экспонат. Сейчас я уточню у пани Грач…

— Сейчас вы напишете мне заявление о краже, — беспрекословным тоном перебил его пан прокурор и повернулся к пану Роману, — отойдём на пару слов.

Пока пан директор, ошеломлённый, но не сломленный, искал в карманах бумагу и ручку, Полторак шипел вполголоса:

— Я же предупреждал! Я прямо указал вам установить слежку за девчонкой Голуба! И что теперь? Щит похищен!

— Помилуйте, пан Полторак, мои люди глаз с неё не спускали, — ответил пан Роман, — ходила из дома до конторы пана Зуся и назад. Да ведь я ежедневно пересылал вам все отчёты.

— Обвела она ваших людей вокруг пальца, — не унимался прокурор, — в точности как её папаша, который столько лет водил вас за нос. Щита-то нет!

С этим пан Роман поспорить не мог и быстро поинтересовался у пана директора, когда тот видел реликвию на месте в последний раз.

— Когда… когда же, — тот завёл глаза к каменному потолку, — да вот, пожалуй, перед началом реставрации, точную дату не назову, недели две или три назад.

— Где у вас артефакты связи? Нужно вызвать группу, — снова быстро, не давая вмешаться пану прокурору, спросил полицейский.

— Пойдёмте в дирекцию, — развёл руками Воробейчик и первым побежал к выходу.

— Здесь всё опечатать, — распорядился пан прокурор, — ключи отдайте мне.

Пан Роман предложил было дождаться следственную группу, а пока…

— Я вам не доверяю, — отрезал пан Полторак, — вы с самого начала показались мне саботажником. Буду ставить перед руководством вопрос о вашем соответствии занимаемой должности.

Пан Роман только плечами пожал. За место исполняющего обязанности начальника он не держался и тянул эту лямку только потому, что заменить было некем.

— И мысли возникают, что вы с Пауком тесно связаны, — продолжил гневаться прокурор.

А это было обидно. И даже не как полицейскому, который за все годы службы ни разу не преступил закон, а как просто честному человеку, облыжно обвинённому без права оправдаться.

— Странно, что вы об этом упомянули, — понизил голос пан Роман, — мне-то казалось, что мы на одной стороне.

— Я — на стороне закона, — резко ответил Полторак.

— Однако же кто-то из близкого окружения Паука предупредил вас о готовящейся краже и даже исполнителя назвал, — спокойно и снова негромко продолжил пан Роман. — И сегодня вы точно знали, что Щита на месте нет. Откуда?

— Вы бы, пан Новак, лучше думали, что будете отвечать на вопросы дисциплинарной комиссии, — с явным превосходством ответил прокурор. — И по горячим следам проведите обыск у Даниэлы Голуб — вот постановление.

Он вынул из своей чёрной кожаной папки готовую бумагу с предписанием об обыске.

— Сначала эксперты должны осмотреть помещения музея, — пожал плечами пан Роман, — не разорваться же им?

— Лучших пошлите на квартиру Голубов, — неосторожно рубанул прокурор.

— Хотите сказать, что мой музей достанется на растерзание ваших худших экспертов? — вкрадчиво поинтересовался пан директор, про которого полицейский и прокурор в пылу ссоры как-то подзабыли.

Они ругались перед закрытой уже дверью запасника, а после, пыхтя, поднимались по лестнице, чтобы вернуться в дирекцию к средствам связи. А Воробейчик, как оказалось, внимательно слушал и мотал на ус.

— Нет уж, господа, — продолжил он на площадке перед скрытым входом в зал Тайных Слов, — вы со своими трудностями разбирайтесь, как хотите, а я сейчас свяжусь с паном градоначальником.

И припустил вперёд, да так, что пан Роман в очередной раз с тоской подумал о том, что пора бы начать по утрам бегать, как Ярослав. Реставраторы обдирали стены и снимали зеркала, шумели шлиф-машины, поднимая столбы мусора и штукатурки, так что пришлось прикрыть нос и глаза рукавом и поторопиться наружу.

За дверями зала Тайных Слов вновь начиналась грубая неудобная лестница, которая так хитро завивалась, что Воробейчика на ней уже не было видно. Только слышался дробный топот где-то внизу.

— Пустите, — толкнул пана Романа прокурор, — я должен сам доложиться пану Вонзе!

Дело-то серьёзное, конечно, без градоначальника не обойдётся, вздохнул мысленно пан Роман. В голове всё ещё не укладывалось, что Щит действительно пропал, а его самого снова уделала клятая семейка Голуб. Теперь уж пан Роман не сомневался, что в краже виновата Даниэла. А кто же ещё? Ни один из современных шниферов и в подмётки не годился пану Антону, а дочка, похоже, ещё фартовее папаши. Как ей удалось объегорить слежку? Ну вот скажите, как? Ведь и артефакты были у оперов, и опыт немаленький…

Однако мысли мыслями, а дело делать надо. Пан Роман тяжело спустился с последней ступени и вышел в нижний, открытый для посещения зал, где по-прежнему на своём месте висела копия Белого Щита. Вокруг толпились туристы, а экскурсовод — известный всему городу пан Татчек — патетично вещал про подвиги Деяна из Гжибицы.

Пан Роман поморщился, как от зубной боли, и нырнул в административную часть Башни.

В дирекции уже толпились встревоженные сотрудники — несколько немолодых пани со значками смотрителей на рукавах, — но ни директора, ни прокурора видно не было. Пан Роман аккуратно обошёл напряжённых дам и толкнул дверь с табличкой «Директор Воробейчик». Там было тихо, потому как пан прокурор стоял с прижатой к уху трубкой навытяжку и, похоже, внимал начальственным указаниям.

Чтобы не вызывать нездорового любопытства, полицейский быстро ввинтился внутрь и дверь за собой плотно закрыл.

— Ну что? — спросил он вполголоса у пробегавшего мимо Воробейчика, который, по своему обыкновению, ни на секунду не останавливался на одном месте.

— Пан градоначальник, — тихо ответил тот, — приказал о краже умолчать во избежание народных волнений. Сказал, что лично будет следить за расследованием.

Разумно, что и говорить. Однако пан прокурор был явно недоволен, потому что периодически пытался возражать, вставляя свои «Да, но».

— Что скажете сотрудникам? — так же тихо уточнил пан Роман.

— Правду, — развёл руками директор музея. — Иначе как вы будете расследовать? Они же отвечать не станут.

Последовал тяжёлый вздох, и пан Роман даже посочувствовал директору. Смотрительницы музея, с некоторыми полицейский был даже знаком лично, при всём безмерном уважении к их труду вызывали стойкое ощущение стаи ворон, которые могут накинуться всем скопом и заклевать любого. Даже собственного директора.

— Пан Воробейчик, — попросил пан Роман, — мне нужна информация о всех, кто знал, что реликвия находится в запаснике.

— Да все и знали, — горячо зашептал тот, оглядываясь на пана прокурора, что всё ещё пытался спорить с градоправителем, — я даже специально охрану дополнительную нанял. Так-то у нас двое работали, а сейчас шестеро!

— Адреса этих шестерых, кто ночью дежурил, срочно найдите, — распорядился пан Роман.

План следственных действий выстраивался крайне размытым, потому что в первую очередь ему нужны были заключения экспертов, вызвать которых, пока пан Полторак занимал связной артефакт, было невозможно.

— А есть у вас ещё артефакты связи? — уточнил он у директора.

— Ещё на посту охраны, — обрадовался тот и потащил полицейского за собой.

Вот и славно, пан Роман лично посмотрит, как тут у них организован надзор за уникальными экспонатами. И записи с Теневого зеркала заодно. Он вышел вслед за скоростным Воробейчиком, напоследок услышав сокрушённое «Да, я всё понял» пана прокурора.

Глава 11

Янек проводил до дома. Странно после завершения контракта, но я не стала возражать.

Шли мы быстрым шагом, и я старалась всю энергию направить в движение ног и рук: после разговора с Пауком и его подручным снова навалилась паника. Маги в универе много и часто бегали: говорили, что страх сгорает в мышцах. Вот и представился случай проверить.

Переходя через мост, на котором мне не дал утопиться адвокат Ярослав, я скинула в воду канала ветошь. Потом в чистой мышечной механике минула Князинка, за ней пошли улочки нашего района, и я снова ускорилась.

— Зайдёшь через третий подъезд, — наставлял по дороге Янек, — перейдёшь через чердак, а то полицейцы уверены, что ты дома и спишь давно.

Про полицейскую слежку я совершенно не помнила, так что торопливо поблагодарила парня. Мы добрались до отцовского дома и остановились у третьего подъезда.

— Давай, — Ян приложил руку к запертой двери, и та распахнулась, осветив на мгновение нас обоих.

Всё же артефактами Паук своих людей не обижает, снова подумалось мне. Но свет сейчас был не на моей стороне, поэтому я поскорее юркнула внутрь, поблагодарив провожатого.

— Удачи, — пожелал в спину Янек.

Дверь захлопнулась, а я машинально взбежала на последний этаж, поднялась по эфемерной лесенке к чердачному люку и толкнула его что было сил.

Деревянная крышка открывалась туго, но к помощи ключа прибегать не пришлось. Я влезла на чердак и аккуратно вернула всё на место, чтобы грохотом не разбудить соседей.

Из окон падало немного света, но этого было недостаточно. Ведь мне нужно было в буквальном смысле замести следы. Янека и свои, потому что полицейская слежка — это на самом-то деле серьёзно. Если их кто-то предупредил о краже, то будут копать со всех сторон. И на чердак влезут, тут даже к бабке не ходи.

Пришлось доставать тряпки и потайной фонарь, а после в его свете тщательно заметать пыль за собой после каждого пройденного шага. А в голове под монотонную работу снова появились непрошенные мысли.

Я украла Белый Щит. Я воровка. Как дальше с этим жить? Как ходить по улицам и смотреть в глаза пану Зусю и пани Грач?

«Разве у тебя был выход? Ты же понимаешь, что Паук убил бы тебя сразу, откажись ты от контракта?»

Да лучше бы убил. Есть вещи хуже смерти. Например, докучливые голоса в голове.

А может, пойти и сдаться? Тем полицейским, которые сейчас караулят на улице?

Не знаю, до чего бы я додумалась, но ключ на шее внезапно нагрелся и потяжелел. Его тепло распространилось и на тело, и даже на голову, отчего мысли и голоса как-то отдалились, я автоматически закончила «уборку» чердака и выбралась из люка в своём подъезде. Спустилась по лестнице и совсем без эмоций открыла дверь в квартиру.

А там… разрывался звоном связной артефакт. С ума сойти, да кому же в голову могло прийти искать меня посреди ночи?

И тут мелькнуло воспоминание. Ленка обещала, что свяжется, чтобы что-то там… убедиться, проверить… А Ленка… она ведь не остановится.

Я схватилась за артефакт.

— Данка! Ну наконец-то! Где ты была? У тебя всё в порядке?

— Извини, что-то я заработалась, — брякнула я первое, что пришло на ум.

— Твой заказ? Закончила? — перебила она. — И всё равно это не повод заставлять меня так нервничать! Полвторого ночи! А знаешь, когда я начала звонить? В шесть вечера!

— Прости, — промямлила я. — Очень устала и не думала, что ты…

— Ладно, — сбавила тон подруга. — Я слышу, у тебя голос начинающего умертвия. Когда возвращаешься?

— Пока не знаю, — ответила я, — возможно, задержусь. Наставник интересную работу предложил.

— Ладно, завтра позвонишь и расскажешь, что за работа, — буркнула Ленка. — Давай спать.

На душе стало немного легче. Всё же приятно, когда есть человек, который думает о тебе даже в полвторого ночи.

Мы попрощались, и я обещала, что завтра вечером обязательно с ней свяжусь.

А потом навалилась такая усталость, что я упала на диван, едва успев скинуть одежду. Может, опять ключ постарался, а может, я действительно отключилась от напряжения и переживаний, но спала до утра без сновидений и чужих голосов.

Разбудил настырный солнечный луч, почти ощутимо щекотавший лоб. Конечно, ночью мне было не до того, чтоб задвинуть занавески. Я попыталась перевернуться на другой бок, но окончательно проснулась.

На удивление, не проспала. Успела и под душем постоять, и даже найти в обувнице свои старые полудетские босоножки, чтобы взять их с собой в мастерскую — устала постоянно ходить в туфлях, которые надела три дня назад на собеседование.

Ключ вёл себя смирно: не тяжелел, не грелся, просто висел на шнурке, как самое обыкновенное украшение. Я перетряхнула рюкзак, убрала на антресоль всё лишнее, надеясь, что больше оно мне никогда не понадобится, и торопливо вышла из дома.

Всё вокруг было таким же, как всегда. И шагающие по Князинке люди, и вода в канале, и летний птичий щебет. И я снаружи была прежней, только на сердце тяжким грузом лежала позорная тайна ночной кражи. Нет, такие как я, не топятся. Так, кажется, сказал пан адвокат? Связанная магическим контрактом, я была лишена выбора. Но теперь-то он у меня есть. Я вскинула голову и расправила плечи, хотя всей спиной ощущала полицейский «прожектор».

По дороге снова купила булку, сыр и сметану, и вдруг на полдороге поняла, что не слышу никаких голосов. Всё-таки Хрустальный мост исполнил моё желание! Это, конечно, не отменяло факт кражи, но всё же настроение улучшилось, и на порог конторы я вступила с улыбкой.

Которая тут же растаяла, когда меня встретил встревоженный пан Зусь. Неужели уже знает про кражу? И… что мне тогда говорить? Но учитель держал в руках какую-то бумагу. — Дануся, пришла повестка в суд. Я ничего не понимаю, какой-то штраф и… Я выхватила листок из его рук и прочитала… Сущую белиберду! Какой-то пан Свыбжик подал иск на нашу контору за нарушение городских уложений об охране окружающей среды. Чушь! — Это наверняка какая-то ошибка, — уверенно высказалась я. — Как бы эта ошибка не появилась благодаря тем, с Новацкой, — возразил учитель, а его взгляд приобрёл недоброе выражение. — Знаешь, что я подумал? А не обратиться ли мне к твоему знакомому Ярославу? С пару секунд я соображала, о каком знакомом идёт речь.

— Вы про пана адвоката? Я его совсем не знаю. — Это не важно, — возразил пан Зусь, явно воодушевившись. — Ты помнишь, как он держал Белый Щит? Человек достойный, я уверен. Что я могла сказать? Конечно, мне не хотелось снова встречаться с защитником отца, но и пана Зуся обижать не хотелось. Он-то точно заслуживает самого лучшего адвоката. Не уверена, правда, что Ярослав лучший, но других кандидатов всё равно нет. — Ты не знаешь, где у него приёмная? Понятия не имею, где пан Новак принимает посетителей. — Я встретила его на Ратушной площади, возле суда, — не без внутреннего сопротивления выдала я. — Возможно, и приёмная где-то неподалёку. — Логично, — обрадовался пан Зусь. — Пойду пройдусь, в крайнем случае спрошу про него у судейских. — Разве вам не надо в Башню? — слегка удивилась я. — Сейчас надо решить проблему с иском, — он потряс у меня перед носом гадкой бумажкой. — А ты приступай к хроноскопу Черни. Я спросила про описание, и пан Зусь перед уходом выдал мне и описание, и несколько фотографий знаменитого артефакта, неожиданно оказавшегося в запаснике музея. Почему-то даже словосочетание «запасник музея» не вызвало во мне недобрых мыслей. Как будто закрылась дверь в ту область меня, где во множестве роились сомнения, колосились самобичевание и всепоглощающий стыд. Это казалось и странным, и чудесным одновременно. Можно было полностью сосредоточиться на работе и снова побыть обычным артефактором, а не… В общем, даже эта мысль не испортила рабочий настрой, и я с энтузиазмом взялась за справочник. Хроноскопу Рудольфа Черни в нем был посвящён отдельный параграф. Этот артефакт был изготовлен в начале века и представлял собой некое подобие часового механизма с тремя циферблатами и тремя же рычажками на корпусе из нейбизильгера. Основными свойствами артефакта были предвидение (первый рычажок из лунного серебра активировал смутные туманные образы ближайшего будущего его владельца), кратковременная «петля времени» и обнаружение ближайших временных аномалий (лакун). За «петлю времени» отвечал второй рычажок из белого золота. Он мог вернуть владельца артефакта назад ровно на тридцать секунд. При обнаружении поблизости временных лакун или разрывов корпус начинал тихо гудеть. А третий рычажок из нейбизильгера служил для остальных прозаических целей — завести механизм, снять крышку, перезапустить настройку на нового владельца. В целом эксперименты Черни со временем считались перспективными, однако его хроноскоп не удалось воспроизвести никому из артефакторов. Возможно, оповещал справочник, мастер утаил часть использованных заклинаний. И вот теперь у меня есть возможность попробовать и разобраться в этом самостоятельно! Разве не удача? В справочнике указывалось, что в каждый из циферблатов следовало поместить по отдельной нити с заклинаниями. Они были подробно расписаны, но опять же с пометкой — «неточно». Я так увлеклась, что даже не вспомнила о незапертой двери конторы. Сначала подготавливала формы для отливки дисков под циферблаты, потом выбирала камни для заклинаний, а потом в мастерской загорелся сигнал-фонарь.

Мельком взглянула на часы (оказывается, время уже к обеду) и, коря себя за то, что не заперлась, побежала в контору. В этот раз, правда, я уже не торопилась выскакивать к посетителю, а осторожно взглянула через глазок в двери. Мужчина стоял ко мне спиной, нетерпеливо постукивая пальцами по стойке, и разглядывал противоположную стену, сплошь увешанную патентами и сертификатами пана Зуся. Одет был в дорогой костюм, каких я во множестве навидалась на собеседованиях в Тертомыстье. В голову закралось нехорошее предчувствие. А ну как этот пан — тот самый, с Новацкой?

Но действительность превзошла все наихудшие ожидания. Я вышла, скроив неприступно-вежливую мину, он повернулся на звук и довольно осклабился:

— Как это удачно я зашёл. Вот, стало быть, где прячется самая удачливая воровка артефактов — в артефакторской конторе!

Голос развеял последние сомнения. Именно так говорил третий бандит со связями, что несколько часов назад предлагал Пауку поучить борзеющую молодёжь.

— Не буду спрашивать, чем могу помочь, — скрестив руки на груди, ответила я, — потому что вам помогать не собираюсь.

— А придётся, — хмыкнул он. — Ты очень удачно отказалась работать на Паука, теперь поработаешь на меня.

— И вас не смущает, что я запросто могу пойти в полицию и рассказать, насколько близко вы знакомы с паном Витом?

— Ты дерзишь, потому что не представляешь, как сильно могут попортить тебе пёрышки мои преданные псы.

— Я обращусь в полицию, — твёрдо ответила я, неосознанно вцепившись пальцами в ключ.

— Ты вряд ли туда доберёшься, — с похотливой улыбочкой продолжил мужчина. — Да и ходить в целом скорей всего не сможешь. По крайней мере с месяц.

От слов и этого оскала меня затрясло, но пальцы лишь сильней впились в стержень ключа. От него повеяло успокаивающим теплом, и я сказала, что не боюсь.

— Гляди, какая смелая, — ещё сильней осклабился бандит в дорогом костюме, — ну тогда, пожалуй, самое время сдать тебя нашим доблестным правоохранителям. Посидишь в предвариловке — мигом станешь шёлковой. Там тоже есть кому тебя поучить.

— Дело ваше, — я пожала плечами, — только и я молчать не стану. Сразу расскажу, как вы предлагали «стукануть» кому следует. В предвариловке такое не слишком ценят, нет?

— Хватит бредить, — не повёлся он. — Короче, не хочешь сегодня же сесть, уговори старикана продать контору. Справишься — помогу отмазаться от обвинений. Нет — ну что ж, придётся подпортить дедку репутацию и широко осветить его связи с ворами.

— Вам никто не поверит. Все знают, что доброе имя пана Зуся — не пустой звук, — плечи сами собой распрямились, а подбородок задрался вверх от гордости за учителя.

— Ну-ну, — холодно продолжил бандит, — а вот что он сам скажет, когда всё о тебе узнает? Или… постой, так вы вместе дельце провернули?! Ну всё, ваша контора у меня в кармане.

— Тогда весь город узнает, как именно вы ведёте свои дела, — кажется, меня понесло, но спускать ему наезд на учителя было нельзя.

— Моё слово против твоего? — он гадко ухмыльнулся. — И кому же поверят? Воровке без чести и совести или уважаемому столичному гешефтмахеру? Люди, деточка, предпочитают верить тем, кто хоть чего-то добился.

— Смотря как, — запальчиво начала я, но вдруг меня перебил другой голос.

— Люди не так глупы, как вам кажется.

В дверях стоял Ярослав, за его плечом маячил и пан Зусь.

— А что это вы забыли в моей конторе, пан Зяблик? — он ужом проскользнул мимо адвоката и ткнул пальцем в дорогой костюм. — Я ясно сказал, чтоб ноги вашей здесь не было!

— Пан Зусь, — прервал его Ярослав, — далее все переговоры с паном Зябликом веду я.

— И кто же вы такой? — презрительно осведомился тот.

— Ярослав Новак, адвокат, — представился он, — защищаю интересы пана Зуся, этой конторы и всех его служащих.

— Ну что же, успехов вам, пан Новак, — язвительно ответил ему гешефтмахер Зяблик, повернул голову ко мне и бросил: — не прощаюсь.

— Зря, — я, оказывается, здорово разозлилась, — скатертью дорожка.

— Держитесь подальше от моей конторы! — добавил от себя пан Зусь. — И от…

— Довольно, пан Зусь, — перебил его адвокат, — я же вас предупредил, что всё общение с ним — только через меня.

Бандит-гешефтмахер громко фыркнул на прощанье и вышел за дверь. Учитель покаянно кивнул, а Ярослав повернулся ко мне и сказал:

— Здравствуй, Даниэла. Рассказывай, во что ввязалась.

Я сердито взглянула на него (злость почему-то не ушла вместе с Зябликом) и независимо пожала плечами.

— Дануся, что тут делал этот негодяй и откуда ты его знаешь? — добавил свои пять грошей учитель.

— Он зашёл, стал угрожать, требовать, чтобы я повлияла на вас в смысле продажи конторы, — ответила я почти что жалобно. — Я даже не знала, как его зовут, пока вы не сказали. Это тот самый, с Новацкой, да?

— Тот самый, — кивнул учитель и посмотрел на Ярослава: — Вот видите, пан адвокат, до чего дошло? Является в контору, пока меня нет, и запугивает мою ученицу. Я вас умоляю, помогите оградить меня, Данусю и моё дело от посягательств этого человека!

— Переживать не о чем, — улыбнулся ему Ярослав. — Пан Зяблик получит повестку в суд и сразу угомонится, вот увидите.

Я тоже поторопилась успокоить учителя — пожилым людям вредно волноваться — и переключить его внимание на привычные вещи.

— Пан Зусь, а вы сегодня вообще не пойдёте в Башню?

— Нет, сегодня она постоит без меня, — хмыкнул он, — после обеда у меня назначена встреча с первым покупателем. Пан Золтан заинтересовался твоей копией запонок Войцеха Бороя, так что у нас скоро будет не просто кусок хлеба, но и немного масла к нему.

Я обрадовалась и рассказала, как идут дела с хроноскопом Черни. И даже перестала неосознанно отводить глаза, когда те вдруг натыкались на высокую фигуру Ярослава посреди нашей конторы.

Пан Зусь тут же поделился с ним своим планом выхода из кризиса. Должно быть, для того чтобы тот убедился в платежеспособности нового клиента. Пан адвокат тут же стал расспрашивать про запонки и, узнав про их особенность, тут же захотел копию себе. И беседа вроде начала складываться, когда дверь с улицы снова отворилась.

В контору вошёл немолодой мужчина, чем-то до странного похожий на Ярослава, а вслед за ним ещё двое в полицейской форме. Под ложечкой ёкнуло.

— Пан следователь? — удивился Ярослав. — Что-то случилось?

— Пан адвокат, — с непроницаемой миной кивнул ему следователь, — как неожиданно вас тут встретить.

— Господа полицейские, — вмешался пан Зусь, — а что вам, собственно, понадобилось в моей конторе?

— У меня ордер на обыск квартиры пани Даниэлы Голуб, — холодно ответил ему пан следователь. — Пани Голуб, проедемте с нами.

Глава 12

Я внутренне сжалась и, снова вцепившись обеими руками в ключ, сразу почувствовала его тепло. Мягкое, успокаивающее.

— Обыск? — схватился за сердце пан Зусь.

Я слабо улыбнулась, но не успела ничего сказать, потому что вдруг решил высказаться Ярослав.

— Секунду, пан следователь. В чём вы обвиняете мою подзащитную?

Неожиданно. Когда это он успел стать моим адвокатом? Этот вопрос заинтересовал и следователя.

— Сегодня утром ко мне обратился пан Зусь с просьбой представлять интересы его конторы и всех служащих, — безмятежно ответил пан защитник.

— По гражданским делам? — полувопросительно-полуутвердительно заметил следователь, глядя куда-то в стену за моей спиной. — А наше дело уголовное, так что позвольте, пан адвокат, мы уж как-нибудь без вас.

— Пан Новак, — громко сказал пан Зусь, — я нанимаю вас для защиты Даниэлы Голуб и прошу немедленно приступить к своим расширенным обязанностям, — и сунул ему в руку кучу смятых денежных бумажек.

Сколько там было? Мне обязательно надо узнать и всё вернуть до гроша!

— Вы слышали, пан следователь? — так же громко спросил Ярослав, пряча деньги в карман. — Теперь я защищаю пани Голуб по любым делам. Для начала покажите мне постановление на обыск и объясните, по какому поводу вы его проводите.

Ключ продолжал испускать лёгкое тепло, которое почти полностью растворило мою скованность. И я заметила, как следователь, на удивление похожий на адвоката, заходил желваками и чуть не закатил глаза, протягивая бумаги Ярославу.

— Не бойся, Дануся, — в это время успокаивал меня пан Зусь, — это наверняка какое-то недоразумение. И панам полицейским должно быть стыдно за своё поведение — дети не отвечают за грехи родителей!

Последнее было сказано уже в сторону следователя, и тот не промолчал:

— Пани Голуб пока ни в чём не обвиняют.

— Хорошенькое дело! — возмутился учитель. — Обвинять не обвиняют, зато обыск устраивают!

— Ну что ж, — Ярослав закончил чтение документа, — Даниэла, пусть полиция проведёт обыск в нашем присутствии и успокоится. Поехали.

Он подхватил меня под руку и повёл к выходу, так что двум безмолвным полицейским в форме пришлось даже уступить нам дорогу. Зато пан следователь, сцепив зубы, опередил — пошёл первым.

— Жду тебя в конторе, — поставил точку пан Зусь, на сто процентов убеждённый в том, что всё это — недоразумение вкупе с полицейским произволом.

Я постаралась улыбнуться ему со всей уверенностью, которую собрала на задворках сознания. С одной стороны полиция, с другой — пан адвокат, и ни с кем из них дел иметь не хотелось. Оставалась надежда только на ключ, который продолжал согревать холодевшие пальцы. И… ведь до сих пор он ни разу не подвёл?

Ехать предлагалось в полицейском фургоне. Такой трудно не приметить, и я представила, как все соседи будут смотреть из окон на фургон, меня и сопровождающих в форме. Паника снова накрыла с головой.

— Успокойся, — вполголоса сказал Ярослав. — Я рядом. С тобой ничего не случится.

Пришлось брать себя в руки и решительно шагать в гостеприимно распахнутую дверь с зарешеченным окошком. Вслед за мной прыгнул высокий адвокат и двое полицейских в форме, которые так и не сказали ни слова. Место рядом с водителем занял пан следователь.

Время в фургоне показалось вечностью. Утешала я себя только тем, что тут хотя бы никто не завязывал глаза и не колол в плечо какую-то дрянь. Когда приехали, Ярослав выскочил первым и подал мне руку. Простой жест вежливости, на который я ответила, сжав челюсти, отчего на лице появилось подобие слабой улыбки.

Через двор я шла, чеканя шаг. Открывала дверь не глядя. Внутрь приглашала полицейских, что топали следом, широким жестом. Ярослав по-прежнему держался рядом, всем видом демонстрируя, что он тут на страже закона и моих интересов.

— Начинайте обыск, — буднично распорядился пан следователь.

Полицейские в форме и примкнувший к ним водитель быстро разошлись по комнатам.

— Что хоть ищете? — обратился к следователю адвокат.

— Тайна следствия, — буркнул тот.

— Пан прокурор подсуетился? — негромко продолжил Ярослав, когда я с независимым видом отошла к окну.

— Я же просил тебя, — недовольно прошипел пан следователь, внезапно переходя на «ты», — не дразнить гусей.

Теперь Ярослава подхватили под локоть и поволокли из кухни, и тот совершенно спокойно пошёл. Кажется, оба хотели поговорить без свидетелей. И теперь я окончательно уверилась, что они похожи не просто так. Родня.

Какое-то время я сознательно рассуждала, кем они могут приходиться друг другу. Дядя и племянник? Отец и сын? А может, братья? А что, бывает такое, когда один брат старше второго лет на двадцать. Это переключало мозги, хоть на какое-то время заставляло забыть, что полиция делает обыск и наверняка подозревает в краже Белого Щита.

Ключ продолжал едва ощутимо греть пальцы, и я снова подумала, что у меня нет поводов не доверять старинному артефакту. В конце концов, он ведь не человек, который в любой момент может предать.

Спокойно налила воды в свою чашку и цедила мелкими глотками, полностью сосредоточившись на процессе, пока меня не попросили выйти: кухню тоже нужно было обыскать.

Наверное, если бы обыск проходил в моём собственном жилище, да хотя бы в той комнате, что я снимала у пани Медведь, я бы билась в истерике. Ужасно, когда чужие люди берут в руки твои вещи, разглядывают, вскрывают все секреты, перетряхивают одежду и бельё. В отцовской квартире эмоций было меньше. Наверняка здесь уже делали обыск, может быть, те же самые люди.

Я перешла в зал, где кое-как, но всё же наводила порядок. Искали полицейские аккуратно, вещи на полу не валялись, фигурки на комоде стояли на своих местах, дыр в стенах я тоже не заметила.

Ярослав и его родственник из полиции тоже присоединились. При этом оба были злы. Друг на друга даже не смотрели.

— Чаю? — предложила я вежливо, потому что из кухни раздалось разочарованное «чисто».

— Благодарю, — отрицательно покачал головой Ярослав.

— Не откажусь, — одновременно согласился пан следователь.

И пока я заваривала чай, он сидел за кухонным столом и пытался выведать, что конкретно я делаю в конторе пана Зуся. Тут у меня не было повода что-либо скрывать. Я рассказала, что делаю копии старинных артефактов, оригиналы которых находятся в запасниках музея, и пан следователь оживился:

— Вы часто бываете в запасниках?

— Ты не обязана отвечать, — вмешался Ярослав.

— Мы же не на допросе, — слегка фальшиво улыбнулся его родственник, — просто разговариваем.

— С вами, пан следователь, даже просто разговаривать опасно, — резко отбрил Ярослав.

И тут из коридора позвали:

— Пан Роман, антресоль сами осмотрите?

У меня снова ёкнуло под ложечкой. Инструменты я ночью протёрла, всё положила аккуратно, но отпечатки пальцев на дверцах и ручках остались. Если снимут, пиши пропало. И почему я не догадалась надеть перчатки, когда собиралась вчера утром?

— Иду, — откликнулся пан следователь.

— Да, пан следователь, идите. Вы-то лучше всех знаете, где пан Антон хранил свой рабочий инструмент, — не промолчал Ярослав.

Его родственник сердито зыркнул, но ничего не сказал. И тут в комнате громче колокола на Башне зазвонил связной артефакт. Я подскочила. Если это опять Ленка, то…

— Мы сами, пани Голуб, — оттеснил меня в сторону один из молчаливых полицейских.

Да если сейчас Ленка услышит чужой мужской голос, я же объясняться замучаюсь! И не факт, что она вообще поймёт!

Но сотрудников полиции такие мелочи не интересовали.

— Слушаю, — насторожённо сказал один из них в артефакт.

И вдруг расслабился и крикнул:

— Пан Роман, это эксперт Заславский! Идите сюда!

Следователь стремительно вошёл в комнату.

— Да. Да, тут. Что? Следы? Понял.

Он ещё немного помолчал и, поблагодарив, отключился. Я стояла, чуть расставив ноги, ещё и опиралась на спинку стула, поэтому не рухнула на пол от его следующих слов.

— Покажите вашу обувь, пани Голуб.

— Обувь? — я сглотнула ком в горле. — Вся обувь в обувнице.

Неужели я наследила в музее?

— Изымаем и везём экспертам, — распорядился тот.

— А в чём же мне ходить? — едва шевеля пересохшими губами, спросила я.

— Пан следователь, вы переходите все границы, — холодно заявил Ярослав. — Пусть ваш эксперт по обуви приедет сюда и сам всё осмотрит. Нельзя лишать невиновного человека возможности выйти из дому на основании чьих-то эфемерных подозрений.

— Я понимаю, пан адвокат, что вы сделаете всё, лишь бы застопорить следствие, — ядовито ответил ему родственник. — Но представьте, мы вам не подчиняемся и всё же изымем всю обувь пани Голуб.

— Хорошо, — процедил Ярослав спокойно, — но потом вы всё вернёте и извинитесь перед моей подзащитной.

Я даже на минуту забыла о своём ужасном положении, засмотревшись на их перепалку. Оба были в том состоянии, когда стоит лишь поднести спичку, и пожар уже не остановить.

В это время полицейские перетряхивали обувницу, и я, бочком протиснувшись в коридор, следила, как в бездонном мешке исчезали отцовские ботинки, тапки и даже сапоги.

— Это всё? — впервые обратился ко мне один из полицейских.

— Знаете, надо ещё в шкафу посмотреть, — предложила я, — кажется, у отца там что-то было в коробках.

— С ума-то не сходите, — буркнул, выходя, пан следователь, — обувь пана Голуба нам ни к чему.

Подчинённым пришлось высыпать содержимое мешка на пол. К счастью, домашние резиновые шлёпки следователь тоже разрешил оставить. Зато мне пришлось разуться и отдать ему свои босоножки.

— Это всё? — снова спросили меня полицейские.

— Ищите, — я развела руками. — Может, где-то под диваном что завалялось.

— Чисто под диваном, — отказались они.

— Тогда всё, — я снова вцепилась пальцами в ключ.

Знаю, я преступница и вообще ужасный человек, но всё равно буду бороться. И никому не скажу, что пара туфель без каблука, в которых я была этой ночью, сейчас стоит в артефакторской конторе пана Зуся — ведь я так удачно переобулась. И хорошо бы мне туда вернуться, только в чём? Не босиком же по улицам топать?

Я решительно выгребла из кучи обуви резиновые шлёпки без задников.

— Даниэла, тебе надо купить новые туфли, — совершенно спокойно предложил Ярослав.

Да уж, теперь это жизненно необходимо, потому что старые нужно уничтожить. Вопрос в другом, хватит ли у меня денег? Особенно с учётом того, что пан Зусь сегодня заплатил за мою защиту.

— Пани Голуб, подпишите здесь и здесь, — игнорируя его слова, распорядился пан следователь.

Я взялась за подсунутую ручку, собираясь подписать, как вдруг бумаги у меня отобрал Ярослав.

— Никогда ничего не подписывай, не прочитав, — почти ласково сказал он, — особенно, если рядом нет меня.

Он быстро пробежался глазами по тексту (я бы всё равно сейчас не поняла ни слова) и вернул лист, разрешая ставить подпись.

Полицейские в форме в это время уже выходили из квартиры со всей своей добычей.

— Пани Голуб, — принимая у меня документ, вдруг как-то по-человечески сказал родственник Ярослава, — как только эксперт всё осмотрит, обувь вам вернут. Обещаю.

— Спасибо, — я пожала плечами.

— Можете оставить себе, — хмыкнул пан адвокат, — я сам прослежу, чтобы Даниэла не осталась без возможности выйти на улицу.

— Возможно, нам придётся ещё раз встретиться и побеседовать, — оставил за собой последнее слово пан следователь и вышел.

Я прислонилась к стене и прикрыла глаза, как будто пружина, на которой держалась до сих пор, внезапно разжалась. Ключ снова помог, но вместо радости и подъёма пришло полное опустошение.

— Как ты? — спросил Ярослав.

— Нормально, — глаза открывать не хотелось, хотелось сползти по стене на пол, да так там и остаться.

— Тогда посиди тут полчасика, я схожу за машиной и отвезу тебя в обувной, — уверенно распорядился пан адвокат.

Признаваться в том, что у меня нет денег, не хотелось совершенно. Хотелось, наоборот, казаться независимой и самодостаточной, но сил не осталось, и я вяло махнула рукой.

— Дверь без меня никому не открывай, — напоследок распорядился он и ушёл, оставив меня рядом с обувной кучей.

Я испытала странную благодарность за то, что он не лез с расспросами, не пытался утешать и уверять, что всё непременно будет хорошо. Достойный человек, вот и пан Зусь сразу это отметил. Только нам всё равно лучше держаться на расстоянии, во всяком случае, до тех пор, пока он защищает моего отца.

А пану Зусю я постараюсь объяснить, что мне совершенно не нужен такой дорогой адвокат. Тем более, как объявил сегодня пан следователь, меня пока ни в чём не обвиняют. И если я всё сделаю вовремя, то и не обвинят.

Заставив себя собраться, я торопливо огляделась, нашла ключи и схватила рюкзак. Резиновые шлёпки почти ничем не хуже старых босоножек, уж как-нибудь до конторы доберусь. Главное — срочно уничтожить туфли, а уж потом можно и о новых подумать.

И в тот момент, когда я уже запирала дверь снаружи, на лестнице появился Ярослав.

— Увидела меня в окно? Хвалю за оперативность, — улыбнулся он.

Я снова сжала зубы и сосредоточилась на ступеньках. В шлёпках без задников можно лихо навернуться, если не смотреть под ноги.

А во дворе, прямо у подъезда, стояла дорогущая машина из тех, название которых знали даже девчонки. Такая «Хойда» в универе была только у Войцеха Приводы, министерского сыночка, ему даже декан Плежек завидовал.

Ярослав обошёл машину кругом и открыл дверцу пассажирского сиденья.

— Ух ты, — невольно вырвалось у меня.

— Да ты садись, не стесняйся, — он осторожно подтолкнул меня вперёд.

Справиться с искушением было сложно, а бежать — глупо. Внутри было комфортно и красиво. До сих пор я не сталкивалась с такой роскошью. Даже в машинах Паука.

— Ты богач, — сказала я, когда Ярослав уселся на водительское место и велел пристегнуться, иначе артефакт безопасности орал противным голосом и отказывался работать.

— Я успешный адвокат, — поправил он без тени самодовольства и завёл мотор. — Проиграл только одно дело.

Хойда плавно тронулась с места, а я живо вернулась с небес на землю.

— Отвези меня в контору пана Зуся.

— А как же обувной? — без эмоций уточнил он.

— Схожу потом, — заверила я.

— Даниэла, я просто хочу разобраться в том, что произошло, — нахмурился он. — Мне кажется, тебя подставляют так же, как и твоего отца.

Вёл он ровно, уверенно, но я опустила голову и вцепилась в ключ, который, даже не согревая, успокаивал.

— Кому я нужна?

— Вот это и хотелось бы понять. Скажи, ты ведь не брала Белый Щит?

— Почему ты спрашиваешь? — выдавила я.

— Потому что тебя подозревают именно в этом, — буднично ответил он. — Загобжанский прокурор заранее знал, что ты приедешь, и распорядился установить за тобой слежку, а сейчас рвёт и мечет — ведь Щит пропал, а на месте преступления обнаружены следы от женских туфель.

Значит, прокурор. Кажется, я теперь знаю, с кем в контакте общительный пан Зяблик. Только не о нём надо думать, сейчас самое время позаботиться о себе и туфлях, которые ни за что не должна найти полиция.

— Не может быть, — покачала я головой. — Башня пошатнётся и колокол будет звонить не переставая, если вынести Белый Щит из Старого Града, — кажется, это ночью говорили Паук и Радек. — Ты видишь на улицах панику? Я нет.

— Паники не будет, градоначальник как раз поэтому распорядился держать всё в секрете, — сообщил Ярослав, лихо выруливая с перекрёстка на узкую Старицкую улицу.

— Почему ты мне всё это рассказываешь?

— Я — твой адвокат, не забыла? — хмыкнул он в ответ.

— Нет, ты адвокат моего отца, — я снова покачала головой.

— Разве это что-то меняет? — удивился он. — Меня нанял твой наставник, так что…

— Я не хочу иметь никаких дел, — перебила я его и вдруг замолчала.

Потому что хотела сказать «не хочу иметь ничего общего с профессиональным вором». Но теперь я сама стала воровкой. Такой же, как отец. Захотелось постучаться головой в лобовое стекло. Или просто выскочить из машины на полном ходу и больше никогда не…

— Даниэла, что с тобой? — встревоженно спросил Ярослав. — Даниэла!

Кажется, в этот момент я отключилась.

Глава 13

— Ну давай, юница неразумная, давай, искушай старца, — рядом раздался сухой как будто надтреснутый голос.

Я широко раскрыла глаза: вокруг плавал туман, густой, как над Млавицей в октябре, а посреди, обтекаемый серыми влажными прядями, стоял старик в длинном сером балахоне и островерхой шляпе, расшитой крупным звёздчатым узором.

— Я ведь не святой, — продолжил он, — вот как созблазнюсь телом молодым, так и…

Вот только этого сейчас и не хватало. Дедушке явно сто лет в обед, и вдруг, извольте, соблазнится он телом молодым. Да с какой вообще стати?

— А что, приличное тело, — он покрутил поднятым указательным пальцем и поплыл вокруг, разглядывая меня с живым интересом. — Ну и что, что женское. Я после столетий бестелесности и такому рад буду.

Вращение остановилось, и тут я поняла, что это не он кружился рядом, это я вертелась вокруг своей оси. Стало как-то не по себе. Потом, опустив глаза, заметила, что руки и тело слегка прозрачные. Ощущение ненормальности происходящего усилилось.

— А… вы кто? — наконец-то задала самый уместный вопрос я.

— А ты меня, дева, на груди своей носишь, — объявил он с превосходством, — пожалуй, знать бы должна.

— Ключ? — не поверила я.

— Он самый, — хмыкнул старик. — Твоя безграничная удача, Даниэла, может обернуться другой стороной, если не перестанешь в меня все свои силы вливать до капли.

— Я… мне дедушка вас подарил, — промямлила я, — только объяснить ничего не успел.

— Что тут объяснять? — фыркнул старик. — Желание я твоё исполнил, так сними с шеи железяку. Тяжело мне, знаешь ли, с собой бороться. Ты слабеешь, я сильнее становлюсь, эдак-то дело у нас далеко зайти может.

— А если вас… то есть ключ… украдут? — выдала я свой страх.

— Тю. Я же не Белый Щит, кому я нужен-то?

— Мало ли, — возразила я, — ворья кругом полно.

— Тут ведь, милая, как позовёшь, так и откликнутся. Или не ты давеча Деянов подарочек из Башни умыкнула?

Захотелось провалиться куда-нибудь насовсем. Вот хоть сквозь этот туман.

— Стой! Чего удумала! — рявкнул старик и вцепился мне в плечи тощими руками, вылезшими из рукавов балахона.

Тело сразу потяжелело, туман стал быстро таять, а я… вдруг услышала другие голоса.

— Дануся, — пан Зусь хлопал меня по щекам и звал по имени.

Глаза открывать не хотелось, лежать было удобно, правда, в ушах звенело. Колокол с Башни, не иначе. Тревога в знакомом голосе всё же заставила приподнять веки.

— Я вызову скорую, — рядом был кто-то ещё.

— Не надо, — я подняла голову, — всё в порядке.

В голове плавал туман, но страшное слово «скорая» заставило собраться. Я всё ещё находилась в роскошной машине пана адвоката. Дверь была распахнута, рядом стояли пан Зусь и Ярослав.

— Бедная девочка, — причитал учитель, — перенервничала, да ещё и артефакт силы тянет, вот и обморок. Она же, небось, и не обедала сегодня?

Вопрос был не ко мне, но я старательно повспоминала. Да, действительно не обедала. Даже мысли о еде не возникло.

В это время Ярослав подтвердил, что на обед времени не было.

— Ну вот, — развёл руками пан Зусь, — и я не подумал, весь суп сам съел. Дануся, сейчас, потерпи. Сбегаю за шоколадкой.

— Даниэла, — его тут же сменил Ярослав, — с тобой часто бывают обмороки?

— Никогда, — твёрдо ответила я и постаралась сесть ровно. — Помоги мне выйти, всё же уже нормально.

На ногах я стояла, пусть и с поддержкой, кое-как на крылечко поднялась, значит, переживать не о чем.

— Я сейчас съезжу за обедом в… где тут ближайшее кафе? — открывая передо мной дверь, спросил пан адвокат.

— Я утром брала сыр, булку и сметану, сейчас поем, не надо никуда ехать.

— Надо, — возразил он.

В этот момент из внутренней двери выбежал пан Зусь и сунул мне вскрытый шоколадный батончик. Когда он оказался в моей руке, сил на сопротивление не осталось: я вгрызлась в сласть и словно провалилась в забытьё, очнувшись уже с пустой обёрткой в ладони.

— …рядом сосисочная, — договаривал в этот момент учитель, — свернёте направо вон на том перекрёстке, и за углом сразу. Да вывеска висит, не пропустите.

— Я быстро, — сказал Ярослав и развернулся к машине.

— Дануся, до дивана дойдёшь?

— Не беспокойтесь, пан Зусь, — чувствуя прилив сил, ответила я. — Всё уже прошло, спасибо за батончик.

И даже хорошо, что Ярослав уехал. Неловко вышло, не хотела я падать в обморок в его дорогой «Хойде». Зато сейчас, пока его нет, я постараюсь уничтожить туфли.

— Как у вас дела? Встречались с паном Золтаном? — учителя надо было отвлечь.

А то ведь сейчас пойдёт в мастерскую и станет лично следить, как я ем. Но мои планы никого не интересовали. Пан Зусь принялся рассказывать про встречу с паном Золтаном, ненавязчиво контролируя, чтобы я села на диван для посетителей, и приговаривая «Посиди, Дануся, отдохни».

— В мастерской у меня есть еда, — напомнила я, — давайте…

— Нет-нет, сейчас приедет наш пан защитник с горячим, можно пока яблочных долек заварить, — он зашебуршал под стойкой, доставая стаканы и старинный артефактный самовар. — В мастерскую мы уж пока не пойдём, его дождёмся. Как ты себя чувствуешь? Получше?

Неудачно вышло с этим обмороком. Теперь учитель будет оберегать меня вместе с моим самочувствием от всяких нагрузок, да ещё и про ключ напомнит, чтоб сняла.

— Ты бы ключ сняла, Дануся, — в следующий миг выдал он, — всё же ты не железная, да и нервы…

Нервы самые обыкновенные, вот и подвели. Но ключ снимать не хотелось, с ним мне было спокойнее. И вдруг я вспомнила про старика, который явился мне в обмороке. Морок и обморок — недаром слова похожие. Но… что-то заставило прислушаться к словам учителя. Ключ я с шеи сняла, положила в карман.

— Я всё же схожу в мастерскую, — с дивана встать удалось уверенно, — и пожалуйста, пан Зусь, в туалет меня провожать не нужно.

Учитель смущённо крякнул и остался в конторе. А я так быстро, как могла, перебежала внутренний двор и попала-таки в мастерскую. План был простой: зажечь горелку самого большого тигля и спалить в нём несчастные туфли. Где я могла наследить, ума не приложу! Но раз ищут, значит, наследила.

Только… надо сделать всё так, чтобы учитель ничего не заподозрил. Я нервно схватила туфли, смирно стоявшие до сих пор под рабочим столом, зажгла горелку и бросила улики в тигель. Они вспыхнули мгновенно, правда, запах палёной резины и синтетики остался висеть смрадным облаком. Я метнулась к вытяжке и включила фильтр. А потом рванула на склад, чтобы можно было объяснить, для чего разжигала горелку.

Здесь, уже не думая, схватила самый большой лист лунного серебра и несколько первых попавших под руку камней и вернулась к тиглю. Там не осталось даже пепла, и теперь можно было выдохнуть. Но я осторожно погасила огонь и сложила на стол свою добычу.

Вытяжка работала исправно, фильтр почти справился с неприятным запахом, а я задумалась, что же такого мощного можно сотворить из такого количества лунного серебра, когда дверь в мастерскую распахнулась.

— Даниэла, ты в порядке? — встревожено спросил Ярослав. — Тебя уже долго нет. Мы испугались нового обморока.

Вот ведь, скоростной адвокат на суперскоростной машине. Я следила за временем, я уже собиралась возвращаться, когда он-то успел?

— Я в полном, просто в полнейшем порядке, — ответила я, глядя, как он выразительно морщит нос.

Лишь бы не спросил, чем воняет…

— Пойдём к пану Зусю, чтобы не переживал, — торопливо хватая пакет с сыром, булкой и сметаной, подскочила я.

— Вижу, тебе в самом деле лучше, — сказал Ярослав, но пакет всё-таки отобрал.

Мы добрались до конторы за считанные секунды. Я торопилась, он не отставал (ещё бы, с такими-то длинными ногами). А там на стойке благоухали сосиски с остро-пряным соусом и картофельными клёцками, которые уже разложил по тарелкам пан Зусь.

Правда, есть пришлось стоя, всё же стойка — это не стол, но не возвращаться же было в мастерскую?

— Конечно, — ворчал учитель, глядя, как мы с Ярославом глотаем клёцки, — уж время ужина, а вы ещё не обедали. Пожаловаться бы прокурору на этих полицейских.

— Прокурору бесполезно, он там по самые уши, — брякнула я, не подумав.

Пан Зусь разохался, пришлось его успокаивать тем, что обыск никакого вреда мне не принёс, а что обувь забрали — так это дело времени. Пан следователь обещал всё вернуть.

Видимо, тактику я выбрала неверно, потому что теперь оба мужчины переключились на то, что мне срочно нужны новые туфли. Учитель полез в карман и вытащил ещё несколько смятых купюр:

— Держи, это твой аванс, — заявил он. — Прямо сейчас иди и купи себе… что вы там сейчас носите?

— Босоножки, — пожала плечами я, — лето же. Только, пан Зусь, вы дали слишком много.

— Я же не успел рассказать, — воодушевился он, — кроме пана Золтана, нашими артефактами заинтересовался часовщик Кривчук, за хроноскоп задаток дал!

— Тогда сегодня я задержусь, доработаю циферблаты, — воодушевилась я. — А завтра, глядишь, и закончу.

— Сегодня ты пойдёшь и купишь эти свои босоножки, — непреклонно возразил учитель. — Ну скажите же ей, пан адвокат!

— Даниэла, моё предложение всё ещё в силе, — спокойно ответил Ярослав. — Я сразу хотел отвезти Даниэлу в обувной, — пояснил он пану Зусю.

По блеску в его глазах я поняла: теперь мне уже не отвертеться. Но это не значит, что я не попыталась.

— Пан Зусь, а можно я не деньгами, а материалами возьму?

— Дануся, так бери на складе всё, что хочешь, — отмахнулся он. — Или тебе что конкретное понадобилось?

Я вспомнила огромный лист лунного серебра, который притащила со склада перед приходом Ярослава, и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Хочу сделать копию Белого Щита.

— А, — понимающе кивнул учитель, — нужен лунник. Камня нет, но есть вариант. Мы как-то с твоим дедом ещё пробовали разное. По свойствам к луннику ближе всего псевдокальцит. Поищи, где-то был здоровый кусок.

— Зачем тебе копия Щита? — вполголоса уточнил Ярослав.

Действительно, зачем?

— Музею подарю, — буркнула я.

И кто меня за язык дёргал?

— Вообще-то хороших копий много не бывает, — поддержал учитель, — только сначала надо закончить хроноскоп для пана Кривчука.

— Вот я и говорю: задержусь сегодня подольше, — повторила снова я.

И снова мне напомнили про новые босоножки. Так что пришлось ехать с Ярославом. А он, конечно, не стал ничего слушать и привёз в самый лучший и дорогой магазин в городе — на улицу Правды. И ещё выбрал для меня самую красивую пару: на маленьком каблучке с множеством переплетенных между сбой ремешков. Босоножки мне очень понравились, но за ту сумму можно было купить две пары на рынке, и я металась, не готовая тратить такие деньги. Аванса-то вполне хватало, но ведь неизвестно, что будет потом…

— Это самое меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину, — категорично заявил Ярослав, расплачиваясь за покупку, — а деньги тебе ещё понадобятся.

— Какую вину? — возмутилась я, но скандалить в магазине не стала.

Зато потом вцепилась в него как кровосос и вытащила-таки наружу причину благородного поведения. Оказалось, что пан адвокат проболтался про наш с ним поход в Башню.

— Полиция начала следить за тобой после обеда. А я сказал отцу, что мы с тобой были в Башне утром. Если бы не это, у них было бы очень мало оснований подозревать тебя в краже Белого Щита.

И как реагировать на такое признание? Ведь просила же оставить меня в покое!

— Твой отец — полицейский? — спросила я вместо этого.

И тут вспомнила, как рассуждала о родственных связях между следователем и адвокатом.

— Ты его сегодня видела, — вздохнул Ярослав. — Он не такой плохой, честно, просто…

— …просто работа такая, — продолжила я. — Ничего. Переживу.

К тому же на самом-то деле прокурору настучал общительный пан Зяблик, так что адвокат вместе со следователем не так и виноваты. Если уж на то пошло, так виноваты Паук и его братец, который позволил посадить себя в тюрьму.

— Куда тебя отвезти? — спросил Ярослав.

— В контору, пусть пан Зусь порадуется, что я снова обута, — общаться с паном защитником по-прежнему не хотелось, но нельзя не признать, что мне намного удобнее в его машине, чем на своих двоих.

— Может, домой? — всё же уточнил он. — Полежать бы тебе после… — он замолчал.

Наверное, понял, что лежать в только что обысканной квартире — то ещё удовольствие.

— Хочешь, снимем тебе номер в какой-нибудь гостинице?

Действительно понял.

— Гостиница? В разгар сезона? Не выдумывай, — отказалась я. — Так-то бы я в конторе переночевала, но там магогенераторы. Ничего, поработаю допоздна, а там уж как-нибудь.

— Тогда можешь переночевать у меня, — спокойно предложил Ярослав. — Это, правда, не слишком хорошо, если дело дойдёт до суда. Могут начаться инсинуации по поводу личных отношений, ну ты понимаешь. Но дела так и не завели, а до суда вообще вряд ли дойдёт.

— У нас нет и не будет никаких личных отношений, — буркнула я. — Спасибо за заботу, но…

— Я понял, — перебил он, — ты не умеешь принимать помощь.

Принимать помощь. Сейчас не галантный век, когда благородные кавалеры опекали дам, а те шагу не могли ступить без посторонней поддержки. Сейчас каждый сам за себя, и чтобы пробиться в этой жизни, нужно быть сильной и самодостаточной. В дорогой машине рядом с успешным мужчиной это ощущалось особенно явно.

Деньги за босоножки я всё же сунула ему в бумажник. Он ничего не заметил, а я снова начала себя грызть — такой навык не особо приветствуется в приличном обществе. Но это было, когда мы уже приехали в контору.

Пан Зусь моей обновке радовался больше, чем я. И пытался вытолкать меня домой, мол, он сам доделает хроноскоп.

— Я хочу обговорить с вами стратегию поведения с паном Зябликом, — неожиданно вмешался Ярослав.

Учитель отвлёкся, а я проскочила в мастерскую. Фильтры работали исправно. Никакого запаха палёной синтетики не ощущалось. Я отошла к столу, где оставила лунное серебро и камни со склада. Пожалуй, для копии Щита действительно хватит.

Сначала, конечно, нужно сделать форму для отливки главной детали. Вплести все магические нити, что создал неизвестный древний мастер, у меня не выйдет, нечего и пытаться. Единственное, что я могу — это заставить камень в центре светиться. Для этого много умений не надо, возьму заклинание «Люменэ» из справочника. Для людей несведущих достаточно.

Я задумалась так глубоко, что не заметила, как появился пан Зусь.

— Дануся, я бы пока отложил копию Щита. Ты ведь плохо не сделаешь. А ну как явятся с обыском сюда и решат, что это подлинник, а не копия?

— Пусть экспертизу назначают, — буркнула я.

И тут меня снова накрыло памятью о том, как я хотела подсунуть бандитам копию вместо подлинника. Жаль, что с магическим контрактом без толку было затеваться.

— Давай лучше займёмся хроноскопом, — гнул своё учитель. — Смотри, я без тебя доделал внутренний контур, теперь осталось вплести магическую нить во все три циферблата и закончить с корпусом.

Я не стала спорить и взялась за корпус, уже отлитый и готовый к гравировке и тонкой доработке. В мастерской уже не хватало уличного света, поэтому мы включили освещение. И безбликовые лампы на столах, потому что работа с гравировальными иглами и магическими нитями требует огромного внимания. Ничего нельзя упустить, иначе испортишь заготовку и — начинай всё заново.

Пан Зусь завершил работу первым.

— Ох ты же, десятый час, — выдал он, потягиваясь. — Всё, Дануся, остальное завтра. Пошли, накормлю тебя ужином.

— Пан Зусь, можно я ещё поработаю… — протянула я просительно.

— Нельзя, а то меня ещё обвинят в несоблюдении трудового кодекса, — хитро усмехнулся он. — Собирайся, у меня сегодня караси в сметане.

В животе заурчало. Учитель умел приготовить рыбу из Млавицы так, что во время еды отступали все связные мысли. Оставались одни несвязные: дайте ещё кусочек, ммм.

— Да поздно уже, — всё же попыталась отказаться я. — Домой надо, после обыска прибраться.

— Завтра приберёшься, — безапелляционно заявил он, — у меня переночуешь, и не спорь с наставником.

Глава 14

У пана Зуся был небольшой домик в «тихом» центре, где ещё сохранилась старая застройка. А ещё у него была жена, которая на старости лет принялась ревновать супруга к любой особе в юбке, начиная с девиц младшего школьного возраста и заканчивая старушками-соседками. Я про эту особенность знала, поэтому долго сопротивлялась предложению наставника.

— Не переживай, — жизнерадостно объявил пан Зусь, — Марыля успокоилась, я ей артефакт сделал специальный. Ну и капли новые помогли, так что переночуешь в мансарде со всеми удобствами.

Не слишком верилось в полное исцеление пани Зусь, но в отцовскую квартиру сегодня возвращаться не хотелось совсем. И я позволила себе согласиться. Дом наставника был в четверти часа неспешной ходьбы от конторы. По дороге мы разговаривали о хроноскопе и причинах того, что никому до сих пор не удалось воспроизвести это уникальное устройство.

— Черни был гений. Даже не пытайся спорить, — горячился пан Зусь.

Я и не спорила, просто повторила мнение составителей «Справочника артефактора»: мол, создатель хроноскопа утаил часть заклинаний от потомков.

— Потомки иногда сами ничего знать не желают, — фыркнул учитель, — им талдычишь одно и то же, а они не слышат. То же и к ученикам относится. Вот я сколько раз повторял, чтобы ты дедов артефакт на шее не носила, ан нет. Пока в обморок от слабости не грохнулась, не сняла.

В голове никак не укладывалось, что ключ оказался живым и реально тянул из меня силы. Это же подарок дедушки, разве он мог желать мне плохого? Почему тогда не предупредил?

— Так сняла же, — попыталась оправдаться я.

— И пана адвоката напугала, — продолжил пан Зусь, не услышав нужной степени раскаяния. — А он ведь так помог сегодня.

Пришлось признать, что действительно помог. Но я постаралась аккуратно донести, что такой дорогой защитник мне не по средствам.

— Вот я и говорю, талдычишь вам, талдычишь, а вы не слышите, — вздохнул учитель. — Пока есть наставник, он за тебя в ответе. И думать сейчас не о деньгах надо, а о том, как выпутаться из этой передряги.

К счастью, мы как раз дошли до нужной калитки, а там во дворе ждала пани Зусь, которая на удивление приветливо поздоровалась и позвала ужинать, а после ужина сама отвела меня в мансарду и выдала подушку, бельё и плед. И всё без единого ревнивого взгляда.

Я порадовалась за учителя, застелила маленький диванчик и упала на подушку, сразу провалившись в сон.

— Явилась, неразумная, — старческий дребезжащий голос встретил меня всё в том же туманном облаке, только сейчас сквозь него проглядывали звёзды и тусклый серп месяца.

Я огляделась и больше ничего не увидела. Себя тоже.

— Здесь живым не место, — сердито объявил старец, выступая из серого марева, — мало тебе в прошлый раз было? Хорошо хоть железку с шеи сняла, только сила всё равно ко мне течёт. Так и скажи, что в покое не оставишь.

— Я не понимаю, — звук собственного голоса придал уверенности, а потом из тумана стали проступать мои руки, ноги, тело в старой пижаме пани Марыли.

— Чего понимать-то? Канал закрой, прекрати изводить и себя, и меня. Слаб я, на искушения падок, из последних сил держусь. Правда, что ли, хочешь со мной местами поменяться?

— Вы — дух артефакта?

Предположение было фантастическим, но старец кивнул, качнув своей островерхой шляпой.

— А кто вас… туда? — осторожно спросила я.

Заманить свободный дух в артефакт по силам только очень могущественным магам, о таком в последние столетия у нас никто не слышал. Говорили, что маги стали слабее и осторожнее, поэтому о таких экспериментах никто и не заикался.

— Сам, — проскрипел дух. — Никто не может заставить человека переселиться в вещь, такое случается только по дурости и доброй воле.

— Расскажите!

— А что рассказывать, ты вон сама недавно хотела куда-то там провалиться. И так сильно хотела, что развоплотилась бы на этом вот самом месте. Помнишь, неразумная?

Я оцепенела, по телу пробежал ледяной холод, на плечи снова навалилась тяжесть, неожиданно заставившая ощутить себя более живой.

— Я… не думала, что… всё вот так, — промямлила я.

— Никто не думает, — проворчал старик. — Все-то всегда уверены, что они ни при чём. А после локти кусают. Если остаётся что кусать.

— Но что мне теперь делать?

— Тут уж тебе виднее. Можешь и дальше угрызаться, а можешь голову для дела использовать. Разобраться, например, кто ж тебя так подставил да под монастырь подвёл.

А ведь он прав, надо бы разобраться… Но в этот момент я проснулась. Солнечный луч гладил по щеке тёплой золотой ладонью, за окном щебетали беззаботные птицы, а внизу уже хлопали дверями мои хозяева. Пани Зусь у калитки расплачивалась за молоко с деревенским мужиком и делилась свежими новостями:

— По эфиру передали, вот ужас-то, вы не представляете, какой ужас, пан Всеслав! Краеугольный камень из главного столичного храма бандиты вынесли! Что с нами теперь будет?

— Да не может того быть, — с возмущением ответил незнакомый пан Всеслав, — это ж не просто булыжник, сам Краеугольный камень! Разве у кого рука на такое чудо поднимется?

— Вот поднялась. У лиходеев каких-то… как-то дикторша их называла, пауковцами, что ли, только вот я как про Камень услыхала, уже ничего больше не запомнила.

— Вот времена-то пошли, ничего святого у людей не осталось! Ваша сдача, пани Марыля.

Я наспех оделась и вылетела из мансарды, ссыпалась по лестнице вниз и застала учителя за приготовлением яичницы. Рядом надрывался эфироприёмник:

«…позвонивший представился человеком Паука и потребовал немедленного освобождения некоего Петра Полянского из мест лишения свободы. Он заявил, что только в этом случае Краеугольный камень вернётся на своё исконное место.

— Как вы прокомментируете молчание властей?

— Как нежелание вести переговоры с организованной преступной группировкой.

— Но что-то ведь нужно предпринять?!»

Голос вопрошавшего срывался от волнения. Так значит, это правда. Пауку показалось мало кражи Белого Щита, и в столице его люди обчистили Главный Храм?!

— Слыхала, Дануся, что творится? — от плиты спросил пан Зусь. — С утра весь эфир только об этом. Переключи на другую волну.

Я послушно переключила, пожелав вернувшейся в дом пани Зусь доброго утра.

— Вот ужас, просто ужас, — снова повторила она, — мы все теперь беззащитные! Как жить-то дальше?

— Успокойся, Марыля, паника — последнее, что поможет, — остановил супругу пан Зусь.

Я в это время убавила звук эфироприёмника, но на другой волне эфирщики брали интервью у очевидца: сторожа магазина с другой стороны площади, на которой расположен Главный Храм Бугайдана.

«…и тут слышу, стрелять перестали. Я, конечно, сразу в щёлку поглядел. А там лиходеи проклятущие уж ломом орудуют!

— А полиция?

— А полицию я потом вызвал, как банда убралась. Всю охрану постреляли и меня б не пожалели!»

Видно, в этот раз пан Вит решил устроить громкую акцию, которую не смог бы замолчать ни столичный градоправитель, ни самые высокие власти. И замахнулся не просто на городскую реликвию, а на символ всей страны. И людей не пожалел.

— Да как же ж не паниковать? Краеугольный камень украли! — чуть не задохнулась пани Зусь.

— Дорогая, — мягко сказал пан Зусь, — этим преступлением должна заниматься полиция. Ни ты, ни я сделать ничего не можем.

В это время из приёмника раздался другой голос.

«Настоятель Главного Храма обратился к властям с просьбой освободить Петра Полянского. Краеугольный камень, заложенный в основание Храма самим Великим Князем Войцехом, должен быть немедленно возвращён на исконное место».

— Выключи, — распорядился пан Зусь. — Нагнетают, нагнетают… И так понятно, что камень обменяют на этого… как его… Полянского.

— Катастрофа, беспредел, — снова заохала пани Зусь, — вот так и начинается конец света!

В этом я была с ней полностью согласна. Беспредел полный. И Паук просто напрашивается на… На что? Что я могу сделать? Или теперь, не связанная контрактом… могу?

Один знакомый из близкого окружения Паука у меня ведь точно есть. Для начала надо просто найти Радека. А дальше… Дальше будет видно. По крайней мере, лучше трепыхаться, как та лягушка в молоке, чем сидеть сложа руки. Тем более что бывший сосед мне должен. Если бы не он с его рекомендацией, пан Вит бы, может, и не стал связываться «с начинающей».

Вопрос, как его найти, даже не возник. Спрошу у всезнающего пана Ружички, а уж дальше по обстоятельствам.

Пока я планировала сама не знаю что, учитель и его супруга закончили приготовления к завтраку. Мне досталась тарелка пшеничной каши с большим куском настоящего коровьего масла, стакан молока, яркая яичница и горячие оладьи с мёдом. И ещё одобрение пани Зусь, когда я умяла всё это подчистую.

Потом мы с паном Зусем шли в контору и со всех сторон слышали обсуждение разбойного нападения на Главный Храм и кражу Краеугольного камня. Представляю, что бы было, если б Загобжанский градоначальник не принял мудрое решение утаить кражу Белого Щита.

— На сегодня, Дануся, распорядок такой, — сказал учитель, отпирая двери конторы, — я иду в Башню, а ты работаешь с хроноскопом, но сперва запираешься и никого без меня не впускаешь. Поняла?

Поняла, что ж непонятного. Была бы умнее, давно б так и делала.

— А если полиция придёт?

— Никого — это никого. И полицию тоже, — сказал как отрезал пан Зусь. — А знаешь, чтобы ни у кого не возникло соблазна, я сам тебя запру. И табличку «закрыто», — он повернул табличку на двери нужной стороной, — пусть все видят.

Я вошла внутрь, а он остался на улице, снова запер контору и ушёл в сторону Старого Града. А мне осталось лишь пройти через внутренний дворик в мастерскую и, сняв рюкзак, приняться за работу.

Вчера я не закончила гравировку корпуса хроноскопа. Это ведь с полпинка не делается, нужно соблюсти не только исходный дизайн, но и пропорции, потому что размер нашего корпуса чуть-чуть, но отличался от подлинника. Поэтому параллельно я взялась за заготовку формы под Щит. Сначала в справочнике нашла точные размеры, ввела их в отливной агрегат, а дальше началась работа механизмов, каждый из которых выполнял свою функцию — один мешал гипс, второй готовил поле для отливки, третий формировал материал под заготовку.

Ну а я в это время пошла к гравировальным иглам. Такая работа требует полного сосредоточения. Поэтому, только закончив, я вдруг поймала себя на том, что больше не слышу отцовский голос.

Воодушевление усилилось, когда я отложила в сторону готовый корпус хроноскопа и полюбовалась циферблатами. Получалось красиво, ещё бы с заклинаниями всё сложилось, и…

И тут меня накрыло видение: два идеально похожих Белых Щита рядом. Один настоящий, второй — моя копия. И я таки поменяю их местами! Украду у бандитов настоящий Белый Щит и верну его в Башню! По рукам и спине побежали мурашки от собственного плана. Я сделаю это, исправлю содеянное зло, и пусть это тоже кража, зато она станет искуплением. И больше — никогда.

Я подскочила как на пружине и бросилась смотреть, готова ли форма. Гипс застыл идеально, теперь нужно было готовить лунное серебро. С этим тоже проблем не возникло. В самом большом тигле металл плавился мгновенно. Осталось лишь залить его в форму. Словом, опомнилась я только тогда, когда в мастерской появился пан Зусь.

Он явился не один. С паном адвокатом, который сразу обрадовал известием, что полиция возвратила всю мою обувь, не найдя подходящей к оставленным следам пары. Я вновь мимолётно задумалась, где же могла наследить. И вспомнила! На той табуретке, что подставляла из-за нехватки роста. Я забыла протереть её перед уходом!

— Лучше бы полиция так Краеугольный камень искала, — буркнул пан Зусь.

— Люди Паука совсем ошалели, — подхватил тему Ярослав, — они ведь должны понимать, что после такой демонстрации власти сделают всё, чтобы задавить их банду на корню.

— Банда слишком большая, — снова не подумав, брякнула я и быстро постаралась исправить ситуацию, — за обувью мне надо куда-то зайти и где-то расписаться?

Оказалось, что всё уже выдали пану адвокату, мешок стоит в его машине, и хорошо бы сейчас (сейчас ведь обеденный перерыв?) мы с ним съездили на квартиру и разгрузили его багажник.

— Если попутно пан адвокат завезёт тебя пообедать, я не возражаю, — тут же встрял и пан Зусь.

Должно быть, они сговорились заранее. С другой стороны, я всё ещё не горела желанием появляться в обысканной отцовской квартире, а на пару с Ярославом это вроде как и ничего. К тому же, что греха таить, мне очень понравилось в его «Хойде», и я согласилась.

— Не возражаешь, если я сначала забегу к пану Ружичке? — спросила я, едва усевшись на пассажирское сиденье.

— Ух ты, вот совпадение, — удивился водитель, — у меня тоже к нему пара вопросов. Правда, я могу их задать потом, если тебе не хочется снова вспоминать о суде.

Общий суд у нас с ним был только один, так что настроение снова испортилось. Ведь только что было всё расчудесно. Я перестала слышать голоса в голове, придумала план по возврату Белого Щита, еду в крутейшей машине и… вот. Рядом парень, который защищал отца.

— Может, тогда разделимся? — предложила я, судорожно пытаясь сохранить хоть немного радости момента.

— Как скажешь, — Ярослав был на удивление покладист.

— Но? — продолжила я, потому что без «но» в таких делах никогда не обходится.

— Без «но», — улыбнулся он. — Ты сначала пойдёшь или я?

— Всё равно, — пожала я плечами. — Наверное, лучше ты, а я пока подниму обувь в квартиру.

— Обувь подниму я, тебя вон от ветра качает, — хмыкнул он. — Прав твой наставник, надо тебя откармливать. Есть пожелания по поводу обеда?

Вот как это он всё повернул с ног на голову?

— В сосисочной на Крутовицкой улице делают колбаски на гриле, — в голове случайно всплыла, казалось бы, прочно забытая информация.

— Принято, — кивнул Ярослав, заруливая в отцовский двор.

И тут наши планы затрещали по швам, потому что из подъезда как раз выходил пан Ружичка.

— Молодые люди! — обрадовался он. — Как поживаете? Про Краеугольный камень слышали?

— Ну кто ж не слышал, — пожал протянутую руку Ярослав. — Но мы к вам по делу. Даниэла? — он предложил задать вопрос первой.

— Пан Ружичка, а вы ничего про Радека не слышали? Вроде бы он приезжал недавно, может, ещё не уехал?

— Радек Птиц? — мгновенно сориентировался старик. — Как же, видел его на днях, одноклассник его живёт в третьем подъезде, вот у него стоит спросить — наверняка знает.

— А как зовут одноклассника?

— Пётр Данко, — пожал плечами пан Ружичка. — Не помнишь? Как не помнишь, он же вечно окна пани Маховцевой разбивал. У пани Маховцевой окна на площадку выходят, — пояснял он уже Ярославу, — а Радек с Петром вечно по мячу там стучали.

— Квартира какая? — дождавшись конца словоизвержения, спросила я.

— Ну как же, сорок третья, — с укоризной ответил старик. — Совсем ты, Даниэла, о корнях забыла. Вот скажи, когда к отцу-то собираешься?

Я пробормотала что-то неразборчивое и выхватила у Ярослава сумку с обувью. Но тот имел своё мнение.

— Как раз по поводу пана Голуба вопросы у меня, — адвокат вернул себе сумку и махнул рукой, чтоб я шла в подъезд. — Скажите, пан Ружичка, ваш внук в самом деле записал момент кражи вазы династии Тянь из артефактной конторы на Новацкой?

— Ребёнок, что с него взять, — быстро ответил пан Ружичка, — бросил включённый артефакт на подоконнике, да и забыл. Так уж вот получилось.

— И вы, главный свидетель защиты, не поставив в известность меня, отдали записи полиции? — продолжил напирать Ярослав.

Я против воли заинтересовалась.

— Так это не я же отдал, это зять мой, человек законопослушный. Не смог улику утаить, — гладко объяснил сосед.

Только мне показалось, что перед тем, как отвечать, пан Ружичка вспоминает слова и повторяет их как по бумажке.