Счастливы обладающие

Глава 1

*Деме́тра — в древнегреческой мифологии богиня плодородия, покровительница земледелия. Одна из наиболее почитаемых божеств олимпийского пантеона.

*Зевс - древнегреческой мифологии бог неба, грома и молний, ведающий всем миром. Главный из богов-олимпийцев, третий сын бога Кроноса и титаниды Реи.

*Нимфы — (др.-греч. νύμφαι, лат. nymphae — невесты) — божества природы в древнегреческой мифологии в виде девушек, олицетворяющих различные живительные и плодоносные силы Земли, природные объекты и явления.

*Аид — Верховный бог подземного царства мёртвых. Старший сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Деметры и Гестии.

*Апполон — в древнегреческой и древнеримской мифологиях златокудрый сребролукий бог света (отсюда его прозвище Феб — «лучезарный», «сияющий»), покровитель искусств.

*Арес или Аре́й — в древнегреческой мифологии — бог войны. Входит в состав двенадцати олимпийских богов, сын Зевса и Геры.

В цветущей Ниссейской долине, у подножия одной из самых высоких гор располагалась большая пещера, высеченная в скалистой породе. У высокого арчатого входа богиня плодородия Деметра* установила массивную дверь, испещренную тонкими прожилками, отражающими любой свет. Полом пещере служила земля, густо заросшая травой, а своды и потолок покрывали аметисты, опалы и сапфиры. Залы и комнаты, разделяли стройные колонны и статуи богов с глазами из оникса. Стены и арки обвивали цветы, наполняющие воздух сладким ароматом. В центре самого большого чертога, рядом с высокой статуей Зевса* застывшей простирая руки к опаловому потолку, возвышалось древо подобное ясеню, именуемое Харитон. На его ветвях круглый год росли полупрозрачные листы сердцевидной формы, от которых исходил мягкий греющий свет, благодаря чему в пещере сохранялось тепло. Каждый вечер свет становился слабее, превращаясь в лунное сияние, ибо те плоды воплощали собой солнечный и лунный свет.

Заклятия наложенные на дверь, закрывали путь чужакам. Зайти в ту пещеру без дозволения богини могли лишь те, кто жил там, приближенные Деметры нимфы и её дочь. Доведись смертному пройти по этой долине, он увидел бы лишь горные скалы — пугающие своим величием и острыми выступами каменные глыбы.

Семь нимф* жили в чертогах Деметры: три ореады — нимфы гор, три дриады — нимфы леса, и одна нереида — нимфа моря, приносящая вести от морского бога Посейдона и водяных духов. Старшей и самой уважаемой из них была нереида Адрастейя с длинными синими локонами и ясными голубыми глазами. Она часто уходила к морю, и возвращалась напевая странные и грустные песни, которых Персефона маленькая дочь Деметры не понимала, но очень любила. Они вызывали в ней сладостную тоску по чему то древнему и необъятному. Адрастейю юная богиня любила больше всех, потому-что она отличалась мудростью и рассказывала чудесные сказки. Ореады были более строгими и замкнутыми, их волосы были черны как смола, а глаза зелены как юная листва. Они носили высокие золотые копья и отвечали за защиту территории Деметры. Их звали Амайнта, Аминта и Амэнтах. Дриады Нэфел, Нефтис и Нэйтаса были более легкомысленны и веселы, с серыми лукавыми глазами и зелеными волосами, они любили петь и танцевать с сатирами. Но и у них имелись обязанности, нимфы являлись к смертным в храмы Деметры, принимали их дары и оставляли свои.

У подножия гор служивших домом Персефоне, раскинулся наполненный множеством жизней лес. Там в не тревоженных человеком диких просторах пропахших тимьяном и заросших оливами, располагалось озеро, в котором любили купаться нимфы. Ночами на поверхности водной глади отражались яркие звезды, а светлыми днями водное зеркало отражало ясную небесную синеву.

Персефоне было позволено гулять по лесу и у озера сколько вздумается, но только в сопровождении, хотя бы одной из нимф или самой Деметры. Целыми днями девочка носилась по лесу, лазала по деревьям, играла с безобидными животными. Нимфы с трудом могли уследить за ней. Но несмотря на живой цепкий ум и упрямую своенравность, Персефона все же была послушна и неизменно учтива, так её воспитала мать.

Одним теплым весенним вечером, когда солнце уже заходит, а в воздухе витает аромат пряных трав, Деметра гуляла по лесу с маленькой Персефоной.

К тому времени девочка прожила в земном мире двенадцать зим.

— Мама, когда я вновь встречусь с отцом? — Зевса она видела лишь пару раз, но с первой встречи всегда скучала за ним. Отец запомнился ей могучим, статным мужчиной с голубыми как небо глазами.

— Мы можем отправиться на Олимп, если ты захочешь, только… — Богиня остановилась и присела, держа руку Персефоны, серьезно глядя в её глаза. — Твой отец важнейший из богов, вершитель судеб, он любит тебя, но рядом быть не может. — Она на мгновение опустила глаза, скрывая печаль — Всегда рассчитывай лишь на свою мать. Привязавшись к нему, ты можешь причинить себе ненужные страдания.

Персефона долго хранила молчание, размышляя над услышанным, и в конце концов произнесла:

— Я все-таки хочу повстречаться с ним и взглянуть на Олимп.

Но подниматься на Олимп им не пришлось, вскоре Зевс сам навестил дочь. Он рассказывал забавные истории и громко смеялся, сидя за накрытым в главном чертоге столом. Красное как кровь вино стекало по его черной бороде. Время от времени необычные глаза пытались поймать взгляд Деметры, но та лишь снисходительно улыбалась в ответ, ибо хорошо понимала непостоянность и сладострастие владыки Олимпа. Она уже получила от него, что хотела и большего не ждала. С самого рассвета Зевс пировал и развлекал маленькую дочь, внимательно наблюдая за ней, но наступил закат, и он ушел, оставив в подарок золотое кольцо с изящным гагатом овальной формы. Черный гладкий камень приковывал взгляд, завораживая своей глубиной.

— Оно будет беречь тебя. — Молвил Зевс, прощаясь, его глаза сказали что-то еще, но Персефона ещё не умела читать по глазам.

С тех пор с кольцом Персефона никогда не расставалась, казалось, что в нем заключена некая сила, хоть Деметра и уверяла, что не чувствует в нем энергии богов.

Шло время, юная богиня росла, и с каждым днем всё сильнее привязывалась ко всему что растет и дышит. Она ощущала, как зерна прорастают в почве и могла управлять ими. Деметра учила её использовать дар плодородия. Она показывала создание и рождение новой жизни растений и животных, но показывала так же увядание и смерть, прививая понимать и принимать законы существования.

— Даже богам, во всем их величии ведома боль и подлость. — Наставляла она, засеивая землю в полях у леса семенами плодородия. — Так же как смертным ведомо величие и любовь. Каждая жизнь ценна равно. — Босые ноги уверенно ступали по земле, зелёная полупрозрачная туника хрупко развевалась на ветру.

— А что происходит со смертными, когда они умирают? — Девочка едва успевала за скорыми шагами матери.

— Это непростой вопрос, и ответ ты можешь понять не сразу. Те, из людей, кто прожил жизнь достойно, обретают покой под опекой и защитой богов, а те, кто знал лишь низость и грехи отправляются в нижний мир, страдать за свои злодеяния на земле. — Несмотря на скорую работу, Деметра говорила спокойно, каждое произнесенное слово, наполнялось её внутренней силой.

— А что там? В нижнем мире?

— Там тоже есть жизнь, но в основном искаженная. Этим мрачным краем правит брат твоего отца, жестокий бог мертвых, войны и разрушения Аид*.

— Он живет там один?

— У него есть могущественные прислужники, но нет ни верных друзей, ни семьи. Он одинок и несчастен. Впрочем, это лишь мои домыслы, возможно, ему хорошо… в его положении, ведь больше всего на свете он жаждет власти.

Персефона задумалась.

— Зачем же ему власть, если не с кем её разделить?

Богиня улыбнулась в ответ на это.

— Власть — не та вещь, которой хочется делиться. Она отравляет сердца и умы.

— Но разве мы не обладаем властью над природой?

— Нет. — Резко ответила мать. — Мы лишь заботимся, о том, что нам поручено — Смягчилась она. — Природа не приемлет власть, здесь все подчиняется законам бытия. Никогда не поддавайся тщеславию, Персефона. Излишнее властолюбие грозит одиночеством, а каждому живому существу прежде всего нужна любовь. Такими мы задуманы. — Она улыбнулась и поцеловала дочь в лоб.

Персефона запомнила этот разговор на всю жизнь.

Спустя несколько дней Деметра отлучилась по делам, как обычно, наказав дочери не гулять без сопровождения, а нимфам не оставлять девочку. Наступила ночь, на небе светила полная луна, по лесу гулял прохладный ветер, аромат необычных фруктов в этот вечер дурманил по особому. Адрастейя уже несколько недель не появлялась в чертогах, странствуя по морям. Дреады как обычно резвились в лесу, поэтому Персефону, пожелавшую погулять, согласились сопровождать Аминта, Амайнта и Амэнтах.

Они набрали сладких плодов и спустились к озеру, чтобы искупаться перед сном. Старшая из нимф Амэнтах насторожилась, тем, что нигде поблизости не присутствовало ни одного сатира, ведь обычно не было и дня, чтобы до слуха не доносилась музыка их дудок и пьяное пение. Но манящие чистые воды и сладкие запахи одурманили девушку, отвлекая от подобных мыслей. Искупавшись, и отведав фруктов, нимфы заснули прямо на берегу, и как ни старалась, девочка не могла их разбудить. Она сидела на траве, вспоминая сказки Адрастейи и жалея, что ее нет рядом, как вдруг в воздухе повеяло холодом, а небо накрыл темный морок, тьма сгустилась, но через мгновение расступилась и перед девочкой появилась фигура в темном плаще.

Персефона вскочила в испуге. Фигура медленно приблизилась, так что, она наконец сумела разглядеть кто перед ней. Высокий мужчина, чем-то напоминающий отца, но в то же время совершенно другой. У него был вид зрелого бога, но более юного чем Зевс, и в отличии от Зевса он не носил бороду. Холодные синие глаза смотрели в самую душу. На бледном лице не лишенном божественной красоты читалась мудрость, но вместе с тем лукавство. Тонкие губы чуть улыбались, словно он знал нечто недоступное другим.

Он медленно приблизился на расстояние вытянутой руки и заговорил с очаровательной улыбкой.

— Здравствуй, дочь Зевса. — глубокий хриплый голос приятно ласкал слух.

Персефона молча разглядывала незнакомца. Черная одежда с металлическими пряжками подчеркивала сильное хорошо сложенное тело.

— Моё имя Аид. — От этих слов по телу пробежала дрожь трепета, ибо в нем ощущалось древнее могущество. Весь его облик источал нечто необъяснимо величественное. «В этих глазах легко можно потеряться». — Пронеслось в голове. «Как в заколдованных глубинах Посейдона, неизвестно, что таит морская бездна, но ты погружаешься все глубже и глубже, не в силах остановиться».

— Брат рассказывал мне о тебе и твоей матери. Мне захотелось с тобой познакомиться. — Он присел на корточки, пристально рассматривая девочку.

Она смутилась и насторожилась.

— Я Персефона.

— Персефона значит… — его цепкий взгляд упал на отливающий лунным светом камень на её пальце.

— Красивое.

— Это подарок.

— Щедр, тот, кто преподнес его. Это не просто безделушка. И не каждой душе оно покоряется. — Он говорил мягко и завораживающе, не сводя глаз с руки Персефоны.

Мысли не желали выстраиваться, язык онемел от растерянности.

Повинуясь инстинкту, она спрятала руки за спину, не проронив ни слова.

Но его это лишь позабавило.

— Не бойся меня.

— Я не боюсь.

Он усмехнулся. Усмешка выглядела искреннее, чем учтивость.

— Тогда покажи мне. — Он осторожно протянул ладонь. — Прошу.

Персефона положила свою маленькую ручку в его на удивление теплую ладонь. Аид на мгновение прикрыл глаза. Улыбка сползла с его лица, он стал серьезен, устремив холодный взгляд в самую душу. — Никогда не расставайся с кольцом.

Она замерла не в силах отвести глаза или пошевелиться.

Аид еще раз обвел девочку взглядом, задаваясь вопросом, на которой не мог найти ответа.

— До встречи, дочь Зевса. — Улыбнувшись на прощание, Аид исчез так же, как появился, а спутницы юной богини тут же проснулись. Персефона никому не рассказала о произошедшем, отчего то ей очень хотелось сохранить это в тайне.

***

После знакомства с дядей она пыталась узнать о происхождении кольца, отгадать загадку заданную Аидом, но ни мать, ни нимфы, ни другие боги ничего не знали и не воспринимали её вопросы всерьез. Кто создал его? Когда? Предназначалось ли оно в дар возлюбленной, а может в утешение скорбевшей? Отец лишь улыбнулся, избегая дальнейших расспросов так что, в конце концов, она прекратила бесплодные попытки.

Прошли годы, больше бог подземного царства не появлялся в её жизни, но в сердце с тех пор затаилась жажда. Страсть по могуществу, покорившему юную душу. А между тем Персефона выросла красивой девушкой. Волосы, спадавшие до бедер, были подобны жидкому золоту, серые глаза пленили легкой неясной грустью. Весь её облик источал нежность, хрупкость и сладость, подобно редкому цветку, выращенному в любви и заботе.

Всё шло своим чередом, Персефона познавала жизнь, ничто кроме необъяснимых туманных видений не тревожило её маленький мир. Иногда она танцевала с нимфами и сатирами в лесу, напившись сладкого вина. От вина ей не являлись жуткие сны.

Деметра не одобряла таких развлечений.

— Не пристало тебе и близко подходить к этим глупым сатирам! — Часто говорила она. — Хоть они безобидны, однако лишены божественного начала… — И все же она не запрещала дочери развлекаться.

Обитавшие в лесу сатиры обладали даром плодородия, но редко были полезны Деметре. Высокие златовласые они напоминали людей, однако в их кудрях можно было разглядеть рожки. Днями они выращивали виноградные лозы и делали из них вино, хорошее вино было основной причиной их присутствия во владениях богини. Чудесным напитком можно было лечить душевные и даже телесные раны. Этим нектаром Деметра одаривала свои храмы. Помимо этого лесные демоны играли чудесную музыку на своих дудочках и арфах, чем очень веселили нимф.

В одну из таких пьянящих ночей, в Ниссейскую долину явился Апполон. Когда Деметра родила дочь, многие боги спустились с Олимпа посмотреть на дитя и проявить почтение, одним из них был Апполон, спустя много лет, ему стало интересно взглянуть на молодую богиню. Увидев девушку беспечно веселящейся в лесу, он присоединился к празднику. Когда настал рассвет, мужчина взял Персефону за руку.

— Твоя красота и резвость вдохновляют меня! — горячо признался он. — Клянусь, ты пленила моё сердце своей хрупкой прелестью.

Девушка взглянула в его необычные глаза, не став убирать руки. «Сребролукий бог света» — называли его. Прекрасно было его лицо, воплощение мужской красоты. Но не этого жаждала её душа, ведь в памяти жили холодные глаза Аида… Она удивилась своим мыслям об Аиде и поспешила отбросить их.

— Мне лестно слышать такое от тебя. — Губы невольно растянулись в улыбке. — Но, я чувствую, что сердце твое переменчиво, пройдет время и другая пленит его. — Она усмехнулась. — Я наслышана о тебе, великий и прекрасный Апполон.

Он лишь рассмеялся в ответ.

— Многое говорят. Какое мне до этого дело? Я сделаю тебя счастливой.

— Счастье не то чего я ищу. Мне повезло обладать им и без твоего участия. — Она осторожно высвободила ладонь. — Не держи на меня обиды, будь моим другом и ты преумножишь радость моих дней, но любви у нас не выйдет.

— Возможно, время изменит твоё решение. Пока твое сердце не занято, я не стану прощаться с надеждой.

— Твоя воля, господин. — Персефона лукаво улыбнулась, но словам его не поверила.

На следующий день за ужином Деметра начала разговор. Все трапезы проходили в главном чертоге под раскидистыми ветвями Харитона. Мягкий свет наполнял зал неземным сиянием. Нимфы редко присутствовали за ужином или завтраком, каждый живший в этих чертогах был волен делать что пожелает и когда пожелает, при условии, что каждый выполняет то, что ему поручено.

— Апполон просил твоей руки. — Ясные зеленые глаза наблюдали за дочерью.

Персефона ответила безмятежным взглядом, понимая, что Деметра не отдаст её замуж, слишком сильно богиня любила дочь и расставаться с ней не собиралась.

— Видимо он счел разумным через тебя завладеть моим сердцем. Не понимаю, о чем он думал. — Она потянулась за крупной спелой виноградиной на большом глиняном блюде.

Мать всё еще не спускала с неё глаз.

— Влюбленным не чуждо безрассудство.

— Зато оно чуждо мудрым.

Деметра лишь усмехнулась.

— Многие женщины готовы жизнь отдать за его расположение. Чем же он тебе не угодил?

Персефона задумалась, болтая в руке серебряный кубок с разбавленным водой вином.

— Нет, он, конечно прекрасен. Только нет в нем того, что утолило бы мою тоску. — Красная жидкость тихо плескалась. — Мама, а я ведь никогда не видела моря, но порой мне думается мужчина должен быть как море, такой же… могущественный, непредсказуемый.

Мать нахмурилась, аккуратно надкусив тонкий ломоть сыра.

— Кого ты имеешь ввиду?

Девушка смутилась.

— Я не имела ввиду кого-то конкретного.

— Неужели? А могущества Ареса* тебе недостаточно? Ведь и ему ты когда-то отказала.

— Возможно, я просто еще не готова полюбить мужчину. Мне так хорошо здесь с тобой.

Стрела попала точно в цель, и обрадованная родительница сменила тему разговора. Персефоне льстило приобретенное с годами умение переигрывать мудрую проницательную богиню, пусть даже такими незамысловатыми способами.

После ужина Персефона направилась в покои Адрастейи. Это была скромная зала с аметистовыми стенами, по середине которой располагалось круглое отверстие, круто уходящее вниз огражденное широкой каменной кладкой. Этот колодец был здесь с самого начала, и даже Деметра не знала его темных тайн. На травяном полу стояла резная деревянная кровать, искусно выполненные стол и лавка. На столе горело несколько ламп, питавших пламя от оливкового масла. Всё это, как и пища на их столе являлось делом рук смертных людей. Нимфы отправлялись в людские храмы имени Деметры и принимали дары от смертных, взамен одаривая их землю плодородием оставляя целебные травы и чудесное вино. Иногда они делились мудростью со жрецами и давали им советы.

Отсутствие излишеств никого не удивляло, все знали, что истинный дом нереиды — море. Хозяйка комнаты сидела у колодца на каменном ограждении, на ней был простой белый хитон, а в руках круглая золотая чаша, в которой плавали, переливаясь собственным светом листы Харитона — древа дающего свет чертогам Деметры.

Нимфа улыбнулась, заметив гостью.

— Я слышала, ты покорила еще одно сердце.

Богиня улыбнулась в ответ.

— Мужчины любят играть, а я пока не готова к последствиям. Что это ты делаешь?

— Настаиваю листы Харитона в воде с самого Олимпа. Если у меня все получится, посадив этот плод, ты вырастишь еще одно такое древо в любом месте на земле… Это создание твоей матери восхищает меня больше всех чудес, что я видела за свою долгую жизнь. Его свет проходит сквозь камень. — Девушка подняла один из сияющих листов перед собой. — Взгляни и восхитись красотой жизни. — Нереида перевела взгляд на озадаченную подругу.

— Что-то тревожит тебя?

После долгих раздумий, Персефона решилась довериться Адрастейе. Тайна подаренного отцом кольца слишком долго оставалась неразгаданной, к тому же ночные видения не давали покоя. А нимфа бывала в чертогах самого Посейдона, и могла узнавать все на свете у вездесущих духов воды.

— Я хотела поговорить с тобой. Одной тебе я могу доверить свою тайну, которую храню несколько лет, но сейчас она лишила меня покоя…- И девушка рассказала о встрече с Аидом.

— Если отец не раскрыл мне тайну кольца, значит, нет смысла пытаться разговорить его, таков уж Зевс, но Аиду что-то нужно от меня, иначе, зачем ему было подниматься из своего мрачного царства? В то время я была растерянным ребенком, но сейчас я могу попытаться понять его помыслы, надо только узнать, как сыскать встречи с ним.

Адрастейя задумалась.

— Ты ещё так юна, Персефона, лучше доверься Зевсу. Какую бы тайну не хранил его подарок, если он скрыл это, значит, так будет лучше.

Такой ответ удивил богиню, она пожалела, что открылась.

Помолчав, нереида произнесла.

— Быть может, беспокойство твоё вызвано вовсе не кольцом, а образом Аида?

— Что, позволь узнать, побуждает тебя так думать?

Персефона разозлилась и собралась выйти, но Адрастейя удержала её, схватив за запястье.

— Постой, выслушай меня. Прошлой ночью, мне снился тревожный сон, будто я брожу по земле, превратившейся в бесплодную пустыню, и кричу твое имя, но никто не отзывается. — Глаза нимфы были затуманены. — Аид самый непредсказуемый и опасный из богов, не ищи встречи с ним. Что-то плохое близится, Персефона, и то, что ты рассказала мне сейчас… Меня это пугает.

Девушка встревожилась от смутного предчувствия. Липкий страх, являвшийся к ней из снов мерзко сжал горло.

— Я поняла тебя. Не будем об этом! — После этих слов взгляд нереиды вновь стал осознанным. Она продолжила заниматься листами, но чтобы приободрить юную подругу стала рассказывать предание о титане Прометее, даровавшим смертным божественный огонь, научившем их разумной жизни и тем вызвавший гнев Зевса.

— Великий громовержец не желал давать людям разум и свободу воли. Лишь со временем он полюбил людей, а среди богов стал править мудро и справедливо.— Закончила Адрастейя.

Персефона ужаснулась.

— За жестокость моего отца Прометей терпел муки прикованный к куску безжизненного камня, обрекаемый на вековые страдания?

Прежде никто и никогда не рассказывал эту историю Персефоне. Прежде она не ведала, на что способен её отец.

— Смертные так слабы, и казалось бы ничтожны, но в них столько скрытой силы… Бессмертная душа, полная вечной жажды к великому и непостижимому, запертая в слабом теле. Но как им должно быть страшно… Нет, Прометей был прав в своем стремлении! — Она помолчала.

Нимфа устремила на юную подругу равнодушные голубые глаза.

— Не нам судить о поступках Зевса. Это лишь предание, Персефона, не принимай его за чистую истину. — Адрастейя поднялась, любовно прижимая чашу с листами к груди. — Мне нужно увидеть госпожу и получить её благословение на создание новой жизни. Когда-нибудь, моя милая Персефона, ты покинешь наши чертоги, один из этих листов будет тебе даром, куда бы ты не отправилась, посади его в землю и выросшее древо будет напоминать о данной тебе благодати…

— Что ж ступай, моя мать будет счастлива благословить твой труд. Только, прошу, не рассказывай мой секрет.

Нимфа обиженно поджала губы.

— Доверие столь хрупкая вещь, неужели ты считаешь меня способной так просто разбить его в дребезги?

С тяжелыми мыслями Персефона покинула комнату подруги, а затем и пещеру. Она блуждала по знакомым лесным тропам, испытывая разочарование. Как же найти ответ, если более мудрые его не знают, или не хотят открывать своих тайн? Годами во снах её терзали странные образы. Неземные воды текущие не по поверхности земли, но в небе и тени… Тени простирающие длинные скрюченные руки, пустые глазницы с зелеными огоньками. Ледяные воды, а под ними такие же холодные и равнодушные звезды.

Но чаще всего ей снилась дверь из белого мрамора спрятанная во тьме. По увядающей замерзшей пустынной земле шла она навстречу бесконечной тьме и белой мраморной двери. Что за той дверью? Понять невозможно. Нечто зовет её оттуда, нечто непостижимое. Страх завладевал её душой, и никому на свете нельзя было доверить его. Ибо в глубине измученного пугающей неизвестностью сердца она знала — никто не в силах избавить от этого. Бездна шептала ей ночами, приковывала взгляд, желая падения в пустоту и вечный мрак. Несмотря на беззаботную счастливую жизнь подаренную Деметрой, в душе росло скулящее одиночество, похожее на проклятие. Словно как ни прекрасен был бы мир вокруг, внутри навечно будет непокой.

Персефона устало опустилась на землю под высокой пушистой елью. Вдали слышалась неугомонная веселая музыка. Пара воронов сидела на ветвях, пронизывая ночь маленькими черными глазками. Теплый ветер развевал волосы и легкое светлое платье. Луна спряталась за облаками, несколько редких звезд смотрели на неё с небес. Она подняла глаза ввысь, желая найти там приют. Аккуратно коснулась кольца.

«Оно будет беречь тебя» — сказал Зевс. «В нем заключено могущество и не каждой душе оно покоряется» — молвил Аид. Но никто из них так и не удосужился ничего объяснить. Быть может, в нем причина ужаса, желающего завладеть её душой. Однако что-то внутри неизменно противилось этой мысли.

Её мучила жажда познания. Больше всего на свете хотелось вновь увидеть Аида. Только он мог ответить на все вопросы. Хотелось ещё раз взглянуть в его глаза, хотя бы ненадолго погрузиться в бездонную пропасть мрачных дум. Нечто успокаивающее было в его холодном бесстрашном взгляде. И нечто печальное.

Обратив взор в сторону озера, девушка увидела необычайной красоты цветок, выглядевший как нарцисс, но лепестки его были больше и состояли из серебряного свечения, она подошла поближе и обнаружила, что он весь состоит из серебра, то был не металл, а нечто живое и движущееся. Зачарованная и потрясенная богиня была не в силах оторвать взгляд, наконец, не сумев сдержать своего порыва, она протянула руку и сорвала чудесный цветок. В тот же миг земля перед ней разверзлась, из трещины появился Аид на ужасающей колеснице, запряженной огромными черными как ночь конями, в мгновение ока сильные руки схватили Персефону… Так владыка мертвых Аид похитил юную дочь Деметры.

Глава 2

Она ощутила пульсирующую боль в голове и пришла в себя. Открывать глаза совсем не хотелось, казалось, разомкнешь веки и последняя искорка жизни, что еще теплится в теле, ускользнет безвозвратно. Персефона попыталась пошевелиться, слегка подернула пальцами, наткнулась на что-то мягкое, согнула ноги в коленях, ощущая все ту же мягкость ступнями. Сознание медленно возвращалось вместе с памятью. Она была в лесу, увидела цветок, но кто-то схватил её, и она провалилась в вязкую патоку забытия. Черные кони, черная одежда… Это дело рук Аида! Он похитил её.

Девушка резко открыла глаза и увидела серый мраморный потолок с высеченными узорами разных неопределяемых форм, сапфиры, алмазы и другие неведомые драгоценности переливающиеся отсветами и отбликами друг друга нависали над ней, изящные сияющие… Прекрасные. Она лежала на большом ложе под балдахином. Кто-то сидел у постели. Она повернула голову и встретилась с чужими глазами. «Есть что-то успокаивающее в его холодном бесстрашном взгляде» — Пронеслись в голове собственные мысли. Аид сосредоточенно смотрел на неё, изучая, как неведомого зверька.

— Мой сад пришел в запустение. — Сказал он просто.

— Что? — Блестящие отсветы камней не позволяли сфокусировать взгляд и отвлекали без того помутненное сознание.

Он вздохнул.

— Мой. Сад. Пришел. В запустение.

Девушка, наконец, приподнялась, её взор прояснел, а щеки покраснели от гнева.

— Что тебе нужно, повелитель мертвых?

Черный плащ и белая рубаха под ним были расстегнуты у воротника, бог царства мертвых выглядел расслабленным. Он слегка приблизился.

— Вырасти мне розы под стать моим владениям. Мрачные и прекрасные, как сам подземный мир.

— Ты похитил меня. — Персефона смотрела в его глаза, в надежде прочитать в них хоть что-нибудь, но он был закрыт. — Ты украл меня у моей матери. Против моей воли. И хочешь, чтобы я выращивала цветы для тебя?

Он осторожно взял её ладонь и поцеловал. Она вздрогнула.

— Ты здесь по своей воле, мы оба знаем это. Я слышал, как ты взывала ко мне

Она старалась не выдавать смущения.

— Я… просто надеялась, ты расскажешь мне о кольце.

Дядя улыбнулся.

— Быть может, ты не ошиблась. Выполни мою просьбу, и я подумаю над твоей.

— Подумаешь?

На его лице появилась искренняя усмешка.

— У тебя ведь все равно нет других вариантов. Никто, кроме меня не поможет. Так что советую хорошо поразмыслить над этим.

Игнорируя возмущение племянницы, мужчина поднялся и скрылся за массивной дверью инструктированной золотом.

Негодование наполнило её сердце. Тупая бессильная злость впивалась в тело маленькими острыми коготками, но Персефона решила не унывать и поразмыслить над ситуацией со всех сторон. Другого выхода она не видела, пройдет немало времени, прежде чем мама разыщет ее, и даже когда это случится, сможет ли она помочь? В конце, концов, она дочь Зевса и племянница Аида, сильная и немаловажная богиня.

«Буду наслаждаться гостеприимством дяди».

Девушка огляделась, по левую руку от её ложа располагалось окно под стать её росту, тяжелые темно-красные занавеси украшали его. Из окна лился мягкий голубоватый свет. Персефона, не придумав ничего лучше, встала и принялась разглядывать стены, они были исписаны изображениями богов, людей и разных существ. Вот рогатый сатир несется за испуганной нимфой, а вот огромный трехголовый пес сидит на страже у какой-то неведомой реки. Прекрасные и величественные боги и богини несутся на колесницах, а ветер играет с их кудрями. От красоты и тонкости этого искусства захватывало дух, но девушка тут же запретила себе восторгаться местом, где она находится не по своей воле.

Она хмыкнула и обратилась в пустоту, выказывая свое недовольство.

— Наши сатиры никогда не гонялись за нимфами! У них хватает своих дел.

Напротив кровати располагался резной деревянный шкаф, а рядом с ним большая полка, вся заполненная свитками и книгами. Рядом стоял стол с чернильницей и пергаментами, а пол покрывали мягкие серые ковры. Она осторожно раскрыла двери шкафа и ахнула от удивления, таких прекрасных тканей она не видела никогда. Платья и хитоны разных цветов и форм, украшенные с таким искусным изяществом, какое сложно себе представить. Девушка достала платье, приглянувшееся больше остальных и надела его. Покои были просторными и теплыми, а с правой стороны у стены стояло больше чистое зеркало в овальной раме из необычного черного дерева. Богиня полюбовалась собой. Тонкая нежно-розовая ткань была испещрена серебряными узорами в форме цветов и аккуратных листьев, лиф закрывал только грудь и живот, оставляя треугольный вырез на ключицах и расстоянием между груди, рукава прозрачные украшены теми же серебряными вышивками, а подол длинный в несколько слоев. Завороженная своим видом на миг она забыла, где находится. Но стук в дверь тут же вернул ее в реальность.

В проходе появился странный мужчина. Он был низкого роста, худощавый, с темно-синими волосами и в плаще состоявшем, словно из звездного света и ночного неба, поверх простого черного хитона. Его глаза были удивительно голубые как небо. Смотрел неожиданный гость, так пристально и заинтересованно, словно, знал о ней больше, чем она сама.

Он поклонился, проявляя уважение, на аккуратном лице с тонкими чертами расцвела улыбка.

— Приветствую, моя госпожа — Он окинул её взглядом с головы до ног. — Вы заслужили моё восхищение. Признаться, я ожидал, вы станете упрямиться и злиться на все подряд, но вместо этого я вижу вас такой величественной и прекрасной.

Персефона улыбнулась, этот странный бог произвел приятное впечатление, будто они уже давно были добрыми приятелями.

— Вы не представитесь?

Он встрепенулся.

— Прошу простить мою грубость. Я — Гипнос, бог сновидений и морока, главный слуга повелителя здешних мест. Я пришел, чтобы показать вам наше чудесное царство и познакомить с его обитателями.

Дрожь пробежала по телу. Кто может обитать в этих местах? Мертвецы и чудовища?

— Прошу пойдемте со мной. — Он протянул изящную белоснежную руку. Персефона помедлила мгновение и протянула руку в ответ.

Они вышли из покоев в широкий холл с арчатыми сводами. Напротив было несколько дверей, с правой стороны лестница ведущая наверх, а вдали слева виднелась другая лестница, но её гранитные ступени уходили вниз. С потолка свисали большие фонари, освещающие пространство. Гипнос повел её вверх по лестнице.

— Мы находимся в замке Аида. Если спуститесь вниз, выйдете в царство мертвых. — Он остановился и жутко посмотрел на спутницу. — Но я не советую вам этого делать, там течет река Стикс, стоит вечный туман и безмолвные существа следят за мертвыми… Там и находится подземное царство. К тому же спускаться туда будет довольно…утомительно. Мы же поднимемся вверх по замку повелителя, там вы найдете обиталище здешних жителей, сады и личные владения нашего владыки.

Богиня смотрела на лестницу, скрывающуюся внизу, во тьме, завороженная страхом и любопытством. Но спутник повел её дальше.

Они преодолели первый пролет, и когда ноги уже устали идти, вышли в первый ярус, как назвал его Гипнос. Взору открылся большой зал из светящегося синими прожилками лунного камня, повсюду стояли фонари, распространяя голубоватое свечение, как из окна ее комнаты. Были там и огромные окна, которые выходили в сады. Мимо них сновали мужчины женщины с подносами, тканями, свечами и лампами. Выглядели они неприметно, как люди.

— Это наши слуги, они следят за дворцом. В одной из комнат напротив ваших покоев, вы найдете вашу личную служанку, она наполнит вам ванну, поможет одеться, принесет еду и наведет порядок, если потребуется.

Девушка рассматривала суетливых слуг.

— Кто они?

— Это люди. Те, кого господин не обошел своей милостью. Таким образом, они отрабатывают свои мелкие грешки. Они не способны принести вреда. Не будем обращать на них внимания, идемте дальше, моя госпожа.

Они прошли еще несколько подобных залов и комнат, повсюду царил порядок, все было сделано из драгоценных камней, в некоторых залах были пруды проделанные прямо в полу. В небольших комнатах горели очаги, а на полу расстелены мягкие ковры и шкуры. Гипнос объяснил, что там можно провести время, если вдруг одолеет холод.

— В наших местах это не редкость. — Он пожал плечами. — Отсутствие солнца дает о себе знать. Мы согреваемся только огнем.

У Персефоны неприятно сжалось сердце, нет ни живой природы, ни солнца. Ни бескрайнего неба над головой. Драгоценная подземная тюрьма.

Наконец они поднялись в сердце замка — тронный зал. Он был невероятно огромным, высокие колонны держали потолок. У самой дальней стены располагался массивный черный трон, к нему вела небольшая лестница, все сделано из черного мрамора. По периметру всего помещения горели очаги. С потолка свисали фонари.

Персефона подошла к помосту. На троне покоилась большая золотая корона, она выглядела тяжелой, но в отличии всего остального в этом месте, была простой без всяких украшений и камней.

— А где сейчас твой повелитель? — Пришлось повысить голос, чтобы стоявший поодаль Гипнос расслышал её. Эхо разлетелось по залу.

Её провожатый подошел ближе.

— Кто знает. У него свои дела, мы не смеем его тревожить.

— И часто он отлучается по делам?

Мужчина странно улыбнулся.

— Очень редко.

— Не особо вежливо он встречает гостей.

Гипнос прижал руку к своей груди.

— Ну что вы, прекрасная Персефона. Каждый житель его владений, и даже обитатель тех мест, куда я не советовал вам ходить, осведомлен никоим образом не доставлять вам… неприятностей.

Он приблизился, так что расстояние между ними почти исчезло, и заглянул ей в глаза, словно пытался прочесть.

Девушка смутилась, но не стала двигаться, её вдруг осенила догадка. «Ему что-то от меня нужно, он приглядывается. Хочет напроситься в друзья?»

— Аид еще никогда и ни к кому не проявлял такой благосклонности. — Он долго молчал, смотря неотрывно. Но девушка выдерживала его пронзительный взгляд. — Я хочу быть вашим другом здесь, а потому дам совет. Моему господину что-то нужно от вас, видите ли, он никогда ничего не делает в укор своим интересам. Я знаю его достаточно, чтобы вы могли мне верить. Однако чутье подсказывает, что в вас он видит нечто большее, чем некую, одному ему известную выгоду.

— Мне нравится ваша искренность, и заслужить вашу дружбу я не прочь. И все же я не сомневаюсь в том, что он видит во мне лишь выгоду.

Гипнос отошел и улыбнулся.

— С таким подходом вам будет проще здесь находиться, и все же, помните мои слова.

Персефона склонилась в легком поклоне, проявляя уважение.

— Я верю тебе, Гипнос. — Она посмотрела ему в глаза и нашла в них отражение своего лукавства.

Он удовлетворенно улыбнулся, вновь взял её за руку и повел дальше, они вышли в коридор, спустились на пару пролетов и оказались в купальне.

Это место по-настоящему понравилось Персефоне, дома она любила купаться в озере, но здесь более интимно и необычно. В каменном полу несколько разных по размеру горячих источников квадратной формы, от них поднимался сладковатый пар, и дышать им было очень приятно. Он расслаблял тело и утешал душу. С потолка свисали легкие белые ткани, отделяющие источники. В проемах на стенах горели свечи.

Богиня взглянула на спутника.

— Кто…угодно может заходить сюда в любое время?

Гипнос понимающе улыбнулся.

— Если, госпожа захочет побыть здесь одна, оставьте свою служанку у дверей, и никто не побеспокоит вас. — Он осторожно коснулся её плеча. — Осталось показать вам то, ради чего вы здесь.

Они вернулись в холл, где находились её покои, мужчина указал на противоположную от ее комнаты дверь, через неё они вышли в сад.

Под ногами пролегла широкая тропа, а по обеим сторонам от нее росли высокие деревья, и разные кустарники, все они были пожелтевшими и увядающими. От этого больно сжималось сердце, Персефона чувствовала всей своей сущностью, как они страдают и как им больно хвататься за жизнь. На глазах проступили слезы, но она прошла вперед к каменному мосту, из него выглядывали красочные горшки, но цветы в них тоже увяли.

Дальше располагалось большое озеро, несколько беседок и тропинок среди деревьев. Поплутав какое-то время по саду, оценивая обстановку и прикидывая как можно вернуть его к жизни, Персефона вышла к огромному дереву без листьев, оно было белым и светилось голубоватым светом. Древо освещало весь сад, хотя там, как и везде было много фонарей, они стояли в беседках, среди кустов и у моста. Девушка коснулась ствола рукой, через него она прочувствовала дыхание всего живого, что было в этом саду, она испытала всю тоску по небу, всю жажду по воде и солнечному свету, по ночной прохладе, по ветру и дождю. В голове беспорядочно, одна за другой роились мысли и идеи, как оживить и украсить здешнюю жизнь.

Все это время Гипнос следовал за ней, но ничем не отвлекал. Когда девушка отошла от древа, он тихо обратился к ней.

— Хочу показать вам еще кое-что. — Он провел ее по бесчисленным тропкам и наконец, остановился.

— Это аллея роз.

Перед ними предстало несколько пышных зеленых арок увитых красивыми цветами, пройдя под ними, девушка увидела еще одно небольшое озеро, а по берегу заросли кустов с розами.

— Они держатся на особой магии. — Сказал Гипнос. — Я подпитываю ее каждый день, но проблема в том… — он провел рукой перед собой и красивая картинка исчезла, оставив повсюду, где миг назад красовались розы, запустение и увядание. — Что это лишь иллюзия, морок.

Персефона задумалась.

— Почему для Аида так важны эти розы? Почему морок держится только на них?

— Осмелюсь предположить — Мужчина коснулся увядших растений. — Он хотел показать вам как красиво здесь может стать вашими стараниями. Впрочем, в скором времени вы сможете спросить его об этом сами.

Персефона со злостью взглянула на замок возвышающийся темной громадой в темное отсутствие неба, в пустоту.

— О да, я задам ему вопросы. Например, как ненавидеть и презирать его хотя бы чуточку меньше.

— Я так ненавистен тебе, дорогая племянница?

Девушка вздрогнула и обернулась, Аид стоял так близко, что ей стало неловко. Он выглядел довольным её обескураженностью. Персефона осмотрелась, но Гипноса уже не было рядом, ничего удивительного.

Он пах спелыми гранатами и холодом. Тонкий ненавязчивый запах приятно щекотал ноздри.

— Да, ненавистен. — Ей пришлось поднять подбородок, чтобы одарить уничижительным взглядом, но вместо этого, встретившись с его неожиданно теплыми глазами, она потупилась и задышала часто от непонятного волнения.

Он улыбался, наблюдая за каждой её эмоцией.

— Не верю, что твое доброе сердце останется равнодушным. — Он выдержал долгую паузу. — К моему саду.

— К твоему саду нет. Конечно, если ты пообещаешь мне ответы.

Аид слегка нахмурил брови.

— Пообещаешь… Хочешь совершить сделку с царем подземного мира? Мать не говорила тебе, чем это, обычно оборачивается? — Он говорил медленно и очень убедительно.

Персефона резко оттолкнула его, но не добилась ожидаемого эффекта, он отступил лишь на шаг.

— Нет, но я надеюсь, отец во всех красках поведает тебе, чем может обернуться сделка со мной.

На мгновение ей показалось, что дядя разозлился и сейчас скажет что-то резкое или как-нибудь накажет её. Но если он и испытал гнев, то очень скоро взял себя в руки и снисходительно улыбнулся.

— Угрожаешь мне родителями. Сущий ребенок.

Девушка вдруг испытала отчаяние и усталость, ей просто хотелось домой, но ему показывать слабость нельзя.

— Я прекрасно вижу свои сильные стороны, Аид. И ты тоже. — Ей вспомнились слова матери: «Рассчитывать ты можешь только на меня». — Пусть даже отец не вытащит меня отсюда, мама меня не оставит.

В душе ей страшно и одиноко. Она посмотрела на запустение вокруг и осознала, что её положение ничем не лучше, чем у этих погибающих растений. Аид резко притянул её к себе за талию, она пыталась вырваться, но мало у кого хватит сил противостоять древнему богу и она обмякла в его руках, избегая смотреть на него.

— Я не враг тебе, Персефона. Но сделки у нас не будет, я отвечу на твои вопросы, если сочту нужным. Здесь ты в безопасности и вольна жить, как пожелаешь. Ты обретешь многое, чего жаждет твоя душа. Если тебе понадобится что-нибудь… Я буду рядом. — Он говорил раздражающе спокойно, и больше всего на свете ей хотелось выбить из него его проклятое могущество и самодовольство.

Девушка, наконец, взглянула на него. Она вспоминала свои чувства в момент, когда желала встречи с ним. Странная мысль пронзила её разум яркой вспышкой, она озвучила её не успев обдумать.

— Ты похитил меня, чтобы не быть одному?

Выражение его лица резко поменялось, он медленно отпустил её.

— Платье тебе очень идет. — Он оставил невесомое прикосновение на рукаве.

Но резко убрал ладонь.

— Обживайся и привыкай, я пошлю за тобой, когда решу представить своим подданным.- Голос звучал до дрожи грубо и холодно.

Он повернулся к ней спиной и ушел быстрым уверенным шагом.

Глава 3

— Платье тебе очень идет. — Он легко коснулся рукава. Легкий трепет пробежал по телу, но внезапно сменился невыносимой нехваткой воздуха и болью. Его ладонь теперь крепко сжимала шею, приподняв её тело над поверхностью земли.

В его глазах горело пламя. «Он сейчас сломает меня как детскую куклу». Грудь сдавило, она пыталась вдохнуть, отчаянно хватаясь за жизнь, но понимала тщетность этих жалких попыток.

Тяжелая тоска сдавливала душу. Отчаянно хотелось жить, хотелось к маме, к солнцу, хотелось домой. Однако ставшие черными глаза Аида топили её в своей страшной глубине. Она проваливалась в бездонную, пугающую пропасть. Божественное тело корчилось и тлело на глазах. Скоро от неё останется бесплотный дух и его затянет в эту бескрайнюю бездну, из которой нет выхода, в которой нет жизни. Только пустота.

Аид растворился во мраке, осталась только смолистая, тяжелая тьма. Персефона блуждала в небытие, чувство времени исказилось, медленно, гнетуще медленно длилась пытка. Наконец, вдали показался слабый свет, она побежала изо всех сил и оказалась перед высокой белой мраморной дверью. Тяжелая массивная громада величественно возвышалась над ней.

Неожиданно пришло осознание, того, что жизнь уже никогда не станет прежней. За белой мраморной дверью таится нечто непостижимое и опасное, а позади страшная бездна, жаждет утянуть её душу.

Девушка решительно подошла к двери, но вдруг заметила фигуру в темноте. Она пригляделась и поняла что это Аид, но он был иным. Белая ткань рубашки окрасилась его кровью, он сжимал рану на груди ладонью, опустив голову вниз. На лице читалась отчаянная мука.

Она позвала его по имени, но он не ответил. Лишь с трудом поднял на неё пронизывающие душу насквозь глаза, за миг до того, как из тьмы его стали хватать уродливые, огромные неказистые руки. Они пытались утянуть его во мрак.

Персефона побежала к нему, но расстояние между ними только увеличивалось. Жалость, страх, и новое неизведанное чувство разрывали грудь, а мерзкие руки всё не унимались, впиваясь в его израненное тело. Горячие слезы затуманили взор.

Персефона резко открыла глаза, в панике прижав ладонь к груди. Слезы и правда, стекали по лицу, но все остальное оказалось лишь сном. Она еще долго пролежала в постели, стараясь угомонить беспокойное сердце.

Много дней прошло с момента их последнего разговора с дядей, а он так и не удостоил её встречи. Блуждая по холодному замку, она часто проходила мимо тронного зала, но он был закрыт. Гипнос изредка навещал её, пока она работала в саду, но ничего существенного не говорил.

«Когда дядя соизволит поговорить со мной?» — Спрашивала каждый раз, копошась в земле, приживая очередное растение.

Ответ всегда был одним и тем же.

«Повелитель не давал никаких распоряжений».

После работы в саду она гуляла по чертогам Аида. Замок раскрывал всё новые грани. Подобно живому существу, постепенно раскрывающему черты своей сущности. Гостья замечала всё больше новых зал, некоторые уподоблялись человеческим храмам с белыми стенами и колоннами, другие были темны и заброшены, без следа украшений, лишь серые холодные стены. Нередко приходилось поплутать по широким самоцветным и золотым лестницам. Были в этих обширных чертогах и пруды. Однако в них не водилось рыб и кувшинок. Ни ваз с растениями, ни цветов, ни зверей. Лишь скромные прислужники с серыми лицами, не произносившие ни слова. Исследовать бесконечные глубины дома повелителя царства мертвых было поистине захватывающе. Но всё-же большую часть времени богиня проводила в садах.

Насилу девушка поднялась с постели, позвала Ксанти, чтобы та принесла воды. Служанка как всегда была молчалива, все попытки заговорить с ней, как и с другими подобными ей были тщетными. Она лишь назвала свое имя и иногда обращалась к Персефоне с вопросительно-внимательным взглядом «госпожа?», всё остальное время безмолвно выполняла указания. Впрочем, единственное, что просила госпожа принести воды и наполнить ванну.

Персефона окунула лицо в медный таз с прохладной водой. Ей вдруг вспомнились купания в подзменом источнике в пещере Деметры, вода там была ледяная, но придавала жизненной силы. «Реки несут в себе жизнь и память». Так говорила Адрастейя. Богиня подняла голову застыв над водой и её лицо перекосило от злости. Она швырнула таз. Он почти бесшумно упал на ковер, вода превратилась в большое пятно.

— Есть тут хоть в ком-нибудь живая душа?! — Крик отчаяния утонул в безмолвии.

Ксанти поспешила убрать таз, но не успела, Персефона сама подняла его. Она помялась и протянула таз Ксанти с виноватой улыбкой.

— Прости меня, я знаю, ты лишь делаешь что приказано.

Служанка округлила свои и без того большие глаза цвета древесной коры и выбежала из покоев.

Весь день, если это можно назвать днем, богиня собиралась провести в саду. Ксанти, как обычно оставила на кровати самое простое синее платье, в котором богиня предпочитала трудиться. Она просила служанку не беспокоиться и не выстирывать ткань слишком тщательно, ведь оно снова испачкается, но это было бесполезно. Каким-то чудом каждый раз ультрамариново-синий наряд вновь выглядел как новый.

Время здесь текло иначе, солнце не сменялось луной и звездами, зато в определенный момент от освещавших пространство голубоватым светом фонарей вверх поднимались огоньки. Они медленно летели ввысь, застывали на месте на короткий отрезок времени и гасли. Лишь спустя пару дней Персефона заметила, что в такие моменты сами фонарики блекли и загорались ярче, только когда она уже пробуждалась. Позже Гипнос подтвердил её догадки о том, что время взмывания огоньков обозначает в подземном мире наступление вечера, когда они растворяются в вышине приходит ночь, а утром фонари начинают светить ярко.

Земля в царстве Аида плодоносила скудно, но все же не была лишена этого дара напрочь. Силы дочери Деметры было достаточно, чтобы корни хорошо приживались и прорастали. Сначала богиня занялась деревьями. Если ей удастся, вырастить лес, со всеми остальными растениями трудностей не возникнет. Тяжелее всего было сделать самый первый шаг — оживить омертвевшие саженцы деревьев, кто-то посадил их в землю, но они словно заснули. Разбудить удавалось не все. И каждый раз, когда деревцо не просыпалось, девушка расстраивалась до слез. Самым гнетущим было то, что она никак не могла понять причину. Почему одни оживали в её руках, а другим ничто не помогало?

Окружающая Персефону тишина сводила с ума. Она бережно приложила ладони к очередному растению и стала тихо напевать колыбельную, которую ей когда-то пела мать. Даже будучи уже взрослой Персефона иногда просила маму вновь спеть для неё, это приносило ей покой и отгоняло ночные страхи. И пока мягко лился её нежный голос, слезы печали окропляли землю и она с замиранием сердца почувствовала как жизнь в её ладонях затрепетала с новой силой. Осознав, что произошло, девушка разозлилась на себя за глупость. В воде из озера, которой она поливала землю, недостаточно жизни для того чтобы напитать корни! Поэтому более слабые растения не могут вернуться к жизни.

— Чем вызваны твои слезы? — Властный и в то же время участливый голос вырвал её из мыслей. Много времени она желала услышать его, но он застиг её врасплох. В прежнюю их встречу, он сказал, что пошлет за ней, когда сочтет нужным. Но все сводилось к тому, что предугадать его действия не представлялось возможным.

Аид стоял позади неё, и судя по всему наблюдал какое-то время, прежде чем обозначить свое присутствие. Девушка поднялась. Перепачканная в земле она чувствовала себя неловко, но постаралась скрыть это, гордо выпрямившись и изобразив улыбку.

— Каждую нашу встречу, ты появляешься из ниоткуда. И исчезаешь так же неожиданно.

На нем как водится была черная одежда, на плечи накинут тяжелый плащ, лишь немного украшенный серебром. Если могущество Зевса виделось броским и показным, то его брат предпочитал не демонстрировать свое величие излишними внешними атрибутами. По крайней мере, так казалось его племяннице. И ей это нравилось, нравилось его изящество и необъяснимая сила, сквозящая в каждом жесте. Хотя его беспечный вид вызывал злость и негодование, ведь она никак не могла изменить то, что находится здесь по его воле.

Он подошел вплотную.

— Ты бы желала видеться чаще?

Персефона отступила на шаг.

— Я бы желала воды. — Она вновь опустилась к дереву и аккуратно провела рукой по тонкому стволу. — Той, что я беру из озера недостаточно, она…мертвая. Мне нужна живая вода, как на земле, или в подземных реках, они тоже подойдут.

Аид не сдвинулся с места, и ей стало еще более неловко, поскольку приходилось смотреть на него снизу вверх.

Он завел руки за спину и слегка нахмурился.

— Разве Гипнос не показывал тебе мои купальни? Там протекает источник.

— Я видела купальни, но не источник.

Он протянул ей ладонь.

— Идем.

Этот жест вызвал необъяснимую радость, но она тут же осекла себя.

Они пошли по садовой дорожке к замку.

— Где ты был всё это время? — Отчего-то рядом с ним она уже не впервой не успевала обдумать мысль, прежде чем произнести слова. Почему бы ему отвечать на её вопросы? Но пути назад не было. Она напряженно наблюдала за его реакцией, но он только улыбнулся, в холодных глазах блеснули огоньки.

— Рядом с тобой.

Она нахмурилась.

— Пытаешься смутить меня, словно глупую юную нимфу.

Он рассмеялся язвительно.

— А ты считаешь себя умудренной веками богиней? — Он внезапно остановился, притянул её к себе и приблизил свои губы к её, едва не касаясь их. — Разве у меня плохо выходит смутить тебя?

Персефона не двигалась, и не отводила свои лучистые зеленые глаза от его ледяных и бездонных.

Надеясь, что он не замечает её дрожи, она ответила уверенно:

— Совсем неплохо. — Правда, произнесенная с достоинством как-никак лучше очевидной лжи. Не стоило ставить себя в такое положение.

Он лишь улыбнулся и потянул её дальше.

— Я действительно находился рядом. Здесь в замке.

— Тронный зал был закрыт. — Собственный голос казался слишком тонким и жалким.

— Не люблю, когда меня отвлекают от дел. — Он немного помолчал, прежде чем перевести тему. — Мой вопрос остался без ответа. Чем ты расстроена?

Они остановились у заброшенной беседки. В воздухе пахло свежестью. От озера веяло морозом.

Персефона опустилась на холодную каменную лавку.

— Меня похитил повелитель мертвых. Разлучил с моей матерью, с моей счастливой жизнью.

Он отстегнул серебряную пряжку одним точным движением, снял свой плащ и постелил его рядом с племянницей. Немного смущенная этим жестом она благодарно переместилась на хранящую тепло его тела ткань.

Аид сел рядом. Его непроницаемый взгляд устремился вдаль.

— Мне нужно чтобы ты побыла здесь какое-то время. — Он повернулся к ней. Его взгляд поглощал её без остатка, никогда в жизни она не испытывала такого невероятного желания просто смотреть на кого-то и упиваться этим. Персефона встречала много богов, но только один заставлял предвкушать новой встречи. Хотя тихий, но неумолимый голосок в голове неустанно напоминал, что она должна презирать и ненавидеть его.

— Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы ты здесь страдала. — Он улыбнулся, отчего его лицо осветилось влекущим необъяснимым очарованием. Глядя на него, пришлось признать, что она не способна испытывать презрение. Нет ни малейшей причины.

— Вырасти мне розы, Персефона. Побудь моей гостьей, я достойно вознагражу тебя.

Она отвернулась, заблуждала по увядшему саду глазами. Каким же всё здесь казалось пустынным, совсем ни тем, к чему она привыкла.

— Чем ты можешь вознаградить меня? В моей жизни довольно всего. Всё, чего я хочу у меня уже есть.

Мужчина усмехнулся.

— Кое-чего все же не достает. Деметра не сможет защитить тебя, так как я.

— Защитить от чего? — В душе проснулась тревога, бездна зовущая из кошмаров не позволяла забывать о себе. Но он не мог знать об этом.

Его выражение стало серьезным.

— От того, на что твой отец обрек тебя.

Девушка выставила ладонь с кольцом перед собой. Смолисто-черный гагат отражал отблески синеватого света.

— Ты хочешь его? — Она медленно сняла кольцо и протянула Аиду. — Возьми.

Мужчина нехотя принял украшение, осторожно надел его на палец. Удивительно, но каким-то образом, оно оказалось под стать ему, хотя руки Персефоны были гораздо меньше, а пальцы тоньше.

Он поднялся.

— Смотри.

С первого взгляда ничего не происходило. Но в какой-то момент она начала замечать, как его дыхание участилось. Затем руки резко сжались в кулаки. Всё его могучее тело едва заметно подрагивало. Голова резко опрокинулась вверх, словно кто-то невидимый одернул за волосы. Глаза закатились, обнажая белки.

Персефона отпрянула в ужасе. Очевидно, он испытывал боль, но ни издал ни звука.

Сначала под глазами, а потом и на всем теле проявились кровавые ссадины. Его плоть разрушалась.

— Хватит! — Но её крик не вызвал реакции. Он не слышал. — Дядя! — Сердце отбивало бешеный набат, а его тело продолжало покрываться ранами. Будто нечто невероятно мощное разрывало его изнутри. — Аид! — Она кинулась к нему, изо всех сил сжала его руку и стянула кольцо с пальца.

На руках осталась его кровь.

Его муки прекратились, словно невидимый морок рассеянный ветром. Аид прикрыл веки, ссадины стали заживать, но кровь осталась, стекая по лицу и шее.

Наконец, он открыл глаза и заговорил, как ни в чем не бывало.

— Я не могу поведать всего в полной мере… До поры. И все же хочу быть с тобой откровенным.

Богиня все еще сжимала его ладонь одной рукой. Её била крупная дрожь. Мужчина коснулся её плеча. — Персефона.

Она рухнула обратно на лавку, вцепилась в ткань своего грязного платья, в попытке отвлечься от чувства, схожего с тем, что она испытала во сне прошлой ночью.

— Что это было?

— Как я и сказал тебе когда-то. Не каждая душа способна приручить этот…артефакт. — Он опустился на корточки перед ней, совсем как при их первой встречи. — То, что ты видела, происходит со всеми. Ни один живой бог или человек, ни одно живое существо не способно управлять камнем. Многие пытались. Итог всегда один.

Его вкрадчивый тихий голос действовал успокаивающе.

— Тогда почему этого не произошло со мной?

Он улыбнулся холодно.

— Я задаюсь тем же вопросом, с тех пор как увидел тебя впервые. И до сих пор не нашел ответа.

— Но ведь…- Она сжала ладонь с кольцом до боли. — Мой отец предвидел это? Значит, ему известна причина?

Дядя впивался в неё глазами, не упуская ни одной эмоции.

— Нет.

Аид продолжал.

— Вернее, он не мог знать наверняка. Как сильнейший из нас, и как отец он мог лишь почувствовать в тебе способность слияния с артефактом. — Он усмехнулся. — Очевидно, он крепко решил довериться чутью, когда отдал камень тебе.

— Я ведь могла пострадать.

— Боюсь, в твоем теле не достает могущества, к тому же ты была ребенком. В случае, если бы чутье подвело Зевса, ты бы погибла.

— Откуда ты всё это знаешь? И почему решил рассказать мне об этом сейчас? — В душе поднялась волна противоречий. Пульсирующая, мерзкая боль от осознания предательства отца. И слабая надежда, что услышанное не являлось истиной.

— Помнится, ты разозлился и отказал, когда я просила тебя поведать правду.

— Как я и сказал. Я хочу быть с тобой откровенным.

— С чего это вдруг?

— Я так решил.

— Почему сейчас?

— Хотел быть уверен. — Он мягко накрыл её слегка подрагивающие губы пальцем, предугадывая следующий вопрос. — Я хотел быть уверен, в том, что не хочу, чтобы наши отношения обуславливались сделками и договоренностями.

Сколько бы она не пыталась игнорировать, в этот момент сердце пропустило удар, обнажая её чувства даже перед непоколебимым голосом разума.

— Так значит, ты расскажешь мне всё?

— Я расскажу тебе то, о чем знаю наверняка. И то, что ты готова услышать.

После многолетних бесплодных поисков, она радовалась представшей возможности узнать хоть что-то.

-Отец сказал, что кольцо защитит меня.

— И он не солгал. — Он опустил взгляд, обдумывая следующие слова. — Каждый артефакт, хранящий в себе силу имеет свойство защищать себя и того, кто им владеет.

— Тогда почему камень не защитил меня от тебя?

Он взял её ладони в свои, лукавая улыбка украсила его мужественное лицо.

— Мне еще никому не приходилось столько раз повторять уже сказанное. Подумай сама.

Догадка не заставила долго ждать.

«Ты здесь по своей воле, мы оба знаем это».

Она отказалась верить в это и поспешила перевести тему.

— Мне снятся кошмары, с тех пор как я владею им. — На несколько мгновений она онемела, ибо произнести вслух означало раскрыть душу, показать самое уязвимое место. — Я не могу никому поведать, чем вызваны мои страхи. Словно нечто жуткое желает утянуть меня…

Эти слова произвели на него впечатление. На лице показалась заинтересованность, но он ничего не ответил.

Персефона задумалась. — Ты сказал, что можешь защитить меня.

Он не раздумывал над ответом.

— Да.

— Ты хочешь этого?

— Хочу.

— Почему тебя заботит моя судьба?

— Ты — единственная из творений моего брата, кто не вызывает во мне презрения. — Легкая улыбка расцвела на его зрелом лице. — Я видел тебя танцующей среди леса… — Он не закончил мысль, полностью сосредоточив внимание на изучении её лица, словно пытался понять что-то, но не мог. — К тому же ты моя кровь.

Последние слова застигли её врасплох. Стыд и ужас резко наполнили собой всё существо.

«Конечно, я его… кровь. Он лишь хочет увидеть во мне родство, как я могла расценить его внимание…иначе?!»

Персефона сделала над собой усилие и отстранилась.

— Дядя, ты хотел показать мне источник.

Он переменился в лице, поднялся.

— Мы продолжим этот разговор позже.

Она встала, неловко поправив платье.

— Да.

Путь до замка они прошли в тишине, больше он не прикасался к ней. Наконец они пришли в купальни. С тех пор как Гипнос показал ей замок, она не решалась посетить это место, хоть оно и влекло её.

Аид провел её сквозь белоснежные ткани, которыми были ограждены места для купания. От воды исходил пар. От влажного теплого воздуха становилось жарко. Здесь не было голубых фонарей, только свечи. Комната оказалась гораздо больше, чем ей представилось в первый раз, здесь с легкостью можно было заблудиться.

Они шли вдоль по полу проложенному из драгоценных камней, застеленному мягкими красными коврами.

Наконец, впереди показалась небольшая дверь. Аиду пришлось нагнуться, чтобы пройти в неё. Здесь находился круглый длинный тоннель, вдоль которого бежала узкая речка. Стены и потолок полностью из алмазов переливались прозрачным серебристым свечением. Река уходила вниз и продолжала свое течение под полом купальни. Где она начиналась, понять не представлялось возможным.

Аид остановился на пороге у воды. Персефона пошла вперед, желая зайти в реку, не заметив, что они стояли на возвышении, едва не рухнула вниз. Дядя успел прижать её к себе, спасая от падения в последний момент.

Она почувствовала его теплое дыхание у самого уха.

— Осторожнее.

Она отошла на безопасное расстояние, аккуратно нагнулась к воде.

— Да, думаю, эта вода сможет помочь.

Он бросил на неё краткий задумчивый взгляд.

— Рад, что решил твою проблему. Если понадобится что-то еще, скажи.

— Благодарю, Аид. — Произносить его имя было приятно.

— Проводить тебя обратно?

— Нет, я останусь здесь. — Она бросила взгляд на перепачканное платье. — Приведу себя в порядок.

— Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили.

Они вышли обратно в купальни, и он скрылся в темных пролетах коридора твердой непринужденной походкой, оставляя её наедине со своими путаными, противоречивыми мыслями и чувствами. Снова.

Глава 4

— О великий, достопочтенный мой отец. Всеведущий, вселюбимый повелитель вод. Мудрейший и справедливейший, Нерей, услышь мою мольбу, явись мне! — Вот уже бессчетное количество дней Адрастейя провела на пустынном морском берегу, взывая к повелителю морей Нерею.

Солнце отказало ей в своей щедрости, давая недостаточно тепла. С каждым днем всё злее и холоднее становились ветры. И пусть в мире ещё царила весна, лишь одна нереида понимала, сколь горькая участь грозит миру в скором времени.

Вот и сейчас темные тучи заволокли небеса, холод пробирал до костей. Адрастейя отчаялась. Неужели отец не придет? Ей нужен был его совет, нужны были его знания. Минула еще одна холодная ночь, а нимфа всё сидела у воды ждала и молилась. Она пообещала Деметре, что обойдет всю землю и найдет Персефону.

В конечном итоге, её молитвы услышали. Море вспенилось, подул солёный ветер, чайки закричали, сбиваясь в стаи, приветствуя Нерея. Отец царственно вышел из воды, густая борода, похожая на морскую пену опускалась до самых колен. Белоснежные кудри развевались на ветру. Синий хитон был накинут на статные широкие плечи.

Адрастейя упала на колени, воскликнув:

-Отец! Благослови меня своей мудростью! Ибо предвижу, темные времена грядут для всего, что живет и дышит!

Громогласный голос ответил ей:

— Знаю, разумная дочь Адрастейя, ты не станешь взывать ко мне и отвлекать от дел без нужды. Я слушаю.

— У моей земной покровительницы Деметры пропала дочь. Госпожа горюет нещадно. Она в ответе за всякую пищу, тепло и кров. И горе её может стать бедой для всех. Прошу, если знаешь, ответь мне, где юная Персефона?

— Персефоны нет ни на земле, ни в подводных чертогах.

Нимфа опустила печальные глаза.

— В таком случае… Может ли статься…- Голос её ослаб. — Может ли статься, что она в царстве мертвых?

Нерей задумался на миг.

— И в царстве мертвых проистекают мои воды. Я выясню, и дам тебе ответ, как только смогу. — Он помедлил, прежде чем исчезнуть вновь. — Но, что бы ни случилось, не отчаивайся, дочь. Ибо Аида я знаю, как самого разумного из трех царственных братьев.

Но Адрастейя ему не поверила, слишком много жутких слухов она слышала о повелителе царства мертвых.

И снова потекли мучительные минуты и часы ожидания. Нереида вспоминала их последний с Персефоной разговор и её терзали страшные догадки. Мог ли повелитель мертвых украсть богиню? Может, он убил её и забрал то кольцо, ведь о нем выпытывал Персефону. А если он мучает её, пытает? Бедная юная девушка, она так любила свою свободу, какой беззаботной была её жизнь… Выдержит ли она испытания, выпавшие на её долю? Чего ожидать от Аида? Мог ли он обольстить, обмануть и очаровать? Чем же в конце концов всё это обернется… В глубине души Адрастейя еще надеялась на то, что Нерей ошибся, на то, что её догадки окажутся неверны.

Словно в ответ на её мысли, на плечо опустилась чайка, с вестью от отца. И от неё нереида узнала, что дочь Деметры и правда в царстве Аида, ибо морские нимфы могли понимать язык чаек и говорить с ними.

Отчаяние черной тучей накрыло душу. Но делать нечего, придется сообщить весть Деметре. Адрастейя помчалась в Ниссейскую долину, ставшую безмолвной, пустой и горестной. Не было больше музыки сатиров, нимфы не кружились в танце, ибо Деметра прогнала их всех, за то что не усмотрели за дочерью. Звери попрятались в своих норах и гнездах, опасаясь попасть под горячую руку разгневанной богини.

Одинокая и несчастная Деметра сидела под ветвями Харитона, ожидая вестей о дочери. Зевс ничем не помог ей. Называет себя верховным, царем среди богов. А что на деле? Не может узнать, что случилось с собственной дочерью. Впрочем, что ему до Персефоны? У него десятки, сотни, а то и тысячи детей, разброшены по миру, словно сорняки. И кому есть дело до них, разве что снедаемой ревностью Гере, жене неверного мужа, вечно мстящей его любовницам и детям, вместо того, чтобы признать непостоянство Зевса и заняться своими детьми. Деметра поступила разумно, получила от Зевса, единственное ценное, что он мог ей дать — ребенка. Но видно, судьбу не предусмотришь, сколько ни старайся. Её сокровище отняли. Кто посмел? Кто мог решиться на такое?

Адрастейя бесшумно вошла в залу. Она была в расстройстве и смятении. Деметра подняла на неё гневные зеленые глаза. Нимфа поклонилась.

— Госпожа, Деметра. Твоя дочь, всеми нами любимая Персефона находится в царстве Аида. Более мне ничего неизвестно.

Разъяренная богиня ничего не сказала, она одарила нереиду коротким взглядом и умчалась, словно дикий ураган.

Адрастейя стала ждать госпожу, надеясь, что Зевс придумает решение, вытащит Персефону из подземного мира и они вновь заживут как прежде. Богиня вернулась через несколько дней. Она больше не выглядела гневной, скорее измученной.

-Он её не отдаст. — Произнесла она в ответ на взволнованный взгляд нереиды. — Аид не отдаст мою дочь.

Слезы проступили на глазах Адрастейи.

— А что же сказал Зевс?

— Он сказал, что не властен над братом, что ничего не может сделать. А Аид…- В её глазах заплясали темные огоньки. — Наглый, самодовольный… — Она вздохнула. — Мне не тягаться с ним. Ах, Адрастейя, ты моя верная подопечная, поймешь ли ты горе матери, у которой отняли ребенка?

— Но ведь она…жива?

— Да, жива. Я видела Аида, он поднимался на Олимп, сказал, что не позволит волоску упасть с её головы, но не отдаст её. Он не хочет её отдавать мне, понимаешь?!

Её руки тряслись. Нимфа наблюдала за госпожой внимательно, за многие века служения она успела неплохо изучить её.

— Госпожа, скажите мне всю правду. Я чувствую, что вы не договариваете. Прошу, доверьтесь мне! Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы помочь.

— Я знаю, Адрастейя, ты единственная кому я доверяю.- Она замолчала надолго, но нимфа не отводила от неё своих искренне сочувствующих глаз цвета моря, и наконец, Деметра сдалась. Слова её лились медленно, тяжело обрушиваясь на горестное безмолвие, царившее в чертогах. — Этот спесивый, безжалостный Аид, это мерзкое чудовище украло мою дочь у меня из-под носа. — Взгляд богини застыл на одной точке в пространстве, словно её ум блуждал где-то далеко. — Он смеет надеяться… Я знаю его помыслы, Адрастейя, я видела это в его проклятых мертвенных глазах. — Она помолчала немного. Нимфе становилось всё тревожнее и страшнее. Она еще никогда не видела Деметру такой. Стало быть, лишь она одна понимает, сколь большую ошибку совершает Зевс, отказав в помощи матери, у которой отняли безмерно любимого ребенка. Одна лишь Адрастейя понимает, какое бедствие грядет на всех богов вместе взятых. Вот только богов Адрастейе было не очень жаль, её сердце больше болело за людей, ни в чем неповинных людей. Между тем богиня продолжала. — Быть может, он даже сам еще не понимает, но я видела это, Адрастейя! Видела в его глазах, когда он говорил о моей Персефоне, он неравнодушен к ней, понимаешь? Из подземного царства не будет выхода для его царицы!

Нимфа онемела от ужаса. Их юная, любящая солнце, танцующая под дождем, играющая с малыми зверюшками Персефона навечно запертая под землей под гнетом самого жуткого из богов, живущая среди чудищ и мертвецов. Волна страха, сочувствия и злости поднялась в кроткой, мягкой душе нереиды, она сказала решительно:

— Мы не позволим.

Деметра перевела глаза на неё, улыбнувшись.

— Конечно, нет. Я надеялась, что хотя бы ты поймешь меня, ибо то, что я собираюсь сделать пугает и печалит меня.

— Я знаю, госпожа. Я поняла.

— Что ж. — голос её звучал холодно и жестоко. — Они не пожалели сердце любящей матери, тогда и я не пожалею никого из них.

Глава 5

Арес - бог войны. Сын Геры и Зевса.

Афина - богиня мудрости, военной стратегии и тактики. Дочь Зевса и Метиды.

Известно, что Арес все сражения проигрывал Афине.

Лессения и Даарта придуманы автором.

Прототип Мессении и Спарты.

Арес задумчиво смотрел в пляшущее пламя, расположившись на медвежьей шкуре у очага. Он остановился в последней завоеванной Лессенийцами крепости. Занял королевские покои. Его заключительный трофей в этой занимательной, но окончившейся не совсем, так как он бы этого желал игре. Какую блистательную битву бог войны провел здесь! Сколько славной горячей крови пролилось. Он еще мог чувствовать не остывший запал. Однако, то лишь воспоминания.

В этот раз окружавшая роскошь не приносила радости. В огненных глазах читался скрытый гнев. Он напрасно пытался убедить себя в том, что потерял немногое. Будь это так, стал бы он звать Аида?

Слух уловил твердую, бесшумную поступь, острое чутье воина мгновенно распознало гостя. В открытое окно влетел крупный черный коршун, сливавшийся с чернотой ночи. Вернулся с охоты. Птица раскрыла крылья, почуяв чужое присутствие, но поняв, кто перед ней унялась и застыла в тени.

Арес обернулся лениво.

— Нам помешали. — Сказал он, вновь обращая лицо к пламени.

Гость взял серебряный графин вина со стола и раздражающе медленно налил его в кубок. Отпил, и наконец, ответил. — Нам?

— Насколько я помню, ты лично поспособствовал этой войне. — Мужчина поднялся и сел за стол напротив царя мертвых.

Его собеседник поставил кубок на место, оперся на стену и сложил руки на груди.

— Мне нужны были смерти, я их получил. Равновесие восстановлено.

— Не совсем так. Война не должна была заканчиваться столь рано. — Арес наполнил второй кубок красным густым вином. — Это происходит не впервые. Я годами выстраивал планы на Лессению и Даарту. — Он осушил кубок одним глотком. — Несколько поколений кровавых распрей в каждой из стран. Наконец, к власти пришли сильнейшие. Обе державы пришли к апогею силы. Я стравил их. Лучших игроков. А они заключили перемирие спустя год. Непохоже на людей. — Кровь прилила к его красивому, надменному лицу. — Даже моя сестра заинтересовалась! Афина выбрала свою сторону, я свою. Всё складывалось в мою пользу! Это мой шанс утереть ей нос. Но кто-то мешал мне всё это время, кто-то утер нос мне. В ином случае, я бы не обратился к тебе.

Аид перевел на него свои жуткие ледяные глаза.

— Мало кто решится вмешиваться в дела бога войны и разрушения.

— Вот именно.

— Есть подозрения?

Арес осушил еще один кубок и отшвырнул его на пол. Коршун подпрыгнул на месте, испугавшись, что гнев хозяина направлен на него.

— Есть. Мои псы напали на след одного бродячего старика. Однако тот скрылся от них, растворился в воздухе, словно и не бывало.

Аид не показал своего воодушевления и ответил с легкой издевкой.

— Непрост, должно быть, если сумел одурачить твоих зверюшек.

— Уж очень похоже на того бродягу, человеколюбца. Наши пути уже пересекались, он срывал мои планы и всё из сочувствия людям. Я знаю немногих, кто в силах повлиять на него, я бы даже сказал, не знаю никого кроме тебя.

Мужчины встретились взглядами. Арес хорошо осознавал своё положение. Он поднялся и слегка склонил голову, проявляя уважение.

Аид усмехнулся.

— Зачем тебе мое покровительство, Арес?

— Не думай, что это дается мне просто. Но, за шанс одержать победу над Афиной, я готов немного поступиться гордыней.

Повелитель мертвых задумался на мгновение.

— Хорошо. Я сделаю, что в моих силах. Только скажи, где ты видел старика последний раз?

Арес приободрился.

— Благодарю тебя, дядя. — Он подошел к коршуну, тот запрыгнул ему на руку. — Хэймон проведет тебя. — Он умолк и заговорил вновь нерешительно. — А правда говорят…

Аид взглянул испытующе.

— Я слушаю.

— Правда ли, что дочь Деметры у тебя?

— Правда.

— Она прекрасная девушка.

— Да. — Они вновь сцепились взглядами, но Арес сдался первым.

Взор Аида потемнел.

— Не смей даже помышлять о ней.

Арес ухмыльнулся.

— Кто теперь посмеет?

Аид проворно выпрыгнул из окна и встал за вожжи своей золотой колесницы. Четыре ужасающе огромных коня с глазами подобно горящим углям били копытами в нетерпении.

Арес наблюдал из окна. Он улыбнулся, обнажая сияющие зубы.

— Всё молодишься? — Воскликнул с озорством.

Дядя ответил ему смехом.

— Попробуй угнаться.

Хэймон взмыл в ночное небо, задавая направление, и колесница пустилась в путь, обгоняя ветер.

Промчалась ночь, рассеялись предутренние сумерки. К рассвету коршун привел его на Аттийский остров Каламос. Аид оставил колесницу в скалах, чтобы не привлекать лишнего внимания, а сам спустился к морю. Хэймон поспешил вернуться к хозяину.

Солнце поднималось всё выше. Аид бродил по берегу, пока, не услышал старческий голос в глубине густого зеленого леса, росшего у самых гор.

— Интересно. — Произнес он едва слышно. И пошел на звук.

Старик Герсиа удобно расположился на большом пеньке. Его тяжелый бурый плащ износился, а хитон давно выгорел на солнце. Глубокие морщины прорезали худощавое лицо. Он задумчиво почесал короткую седую бороду. И произнес ворчливо:

— Ну и что мне с тобой делать? Без вас забот хватает. — Он нахмурил лохматые брови, глядя на скулившего у его ног белоснежного волчонка. Зверек подошел поближе, безвольно свесив раненую переднюю лапку. Он склонил мордочку, глядя на старика хитрыми жалостливыми глазами.

Герсиа усмехнулся.

— Хитер, гад. Так и быть помогу, но если снова будешь прыгать по скалам, ко мне не приходи. — Мужчина взял волчонка в руки, пошептал что-то над ним и опустил на землю.

— Ну всё, теперь оставь меня.

Но исцелившийся волчонок продолжал сидеть у его ног.

Не замечая этого, старик посмотрел на небо, и сказал, обращаясь в пустоту:

— Холодает.

Аид понял, что выдал свое присутствие.

— Верно.

Он вышел из тени деревьев.

— Давно я искал тебя.

Герсиа вздохнул.

— Знаю. Я не желал быть найденным. К тому же в последнее время так много дел.

— Я заметил. Арес в бешенстве.

Старик усмехнулся.

— Ох уж этот Арес. Никто не доставляет мне бОльших бед.

— В мире еще много войн. Оставь ему Лессению с Даартой. Люди там давно погрязли в низостях.

Васильковые глаза старика сверкнули строго.

— А много ли ты знаешь о людях?

— Достаточно.

Герсиа медленно окинул взглядом небо, горы и деревья.

— Я уважаю тебя, Аид, но и ты не провидишь всего.

— И у меня есть любимцы среди них. Многим помогал. Но большинство меня разочаровали.

— Ты судишь слишком строго.

— Возможно. — Он выдержал недолгую паузу. — Но я пришел к тебе не ради бесед.

— Я выполню твою просьбу.

— Я запомню это. Однако, у меня есть и другой вопрос.

— Что ж, рад буду помочь тебе, если сочту нужным.

Мужчина заговорил, слегка понизив голос.

— Есть в мире один камень, никто не знает, откуда он взялся. Однако, я полагаю, что он находится на земле со времен войны с титанами. В нем заключена невероятная мощь, только как ей овладеть, для чего и кем она была заключена в этом камне? Когда этот артефакт себя обнаружил, между двумя братьями началось соперничество. — Он усмехнулся, заметив понимание в лице собеседника. — Я привык не удивляться выходкам Зевса, но в этот раз он меня все же удивил. Он выкрал у меня камень, а затем отдал его своей дочери, которая по сей день носит кольцо с камнем на хрупком пальчике, и никаких метаморфозов с ней не происходит. А я думаю, ты знаешь, что случается с плотью, когда на неё влияет такая сила.

Старик слушал его внимательно.

— Известное дело. — Сказал он просто. — Долго же я хранил эту тайну. Но теперь раз камень, наконец, обрел хранителя, провидение велит мне раскрыть её. — Он подумал немного. — Впрочем, и я не могу поведать тебе всего. Ибо мне известно лишь, то, что овладевший камнем сможет повелевать титанами в тартаре. На кого укажешь — того они утянут в небытие.

Глаза Аида зажглись алчным пламенем.

— Даже царя среди богов?

Старик вздохнул устало. Без счета прожитые годы отразились на его лице на мгновение. Вечная скорбь была его спутником, вечная скорбь и вечная радость.

— Да. — Ответил он нехотя. Даже его. Но будь разумен, Аид. Большая сила имеет большую цену. Неужели ты еще не примирился с порядком вещей? Зевс восседает на Олимпе, но это не значит что у него больше власти. Взгляни на себя, из всех богов тебя уважают и опасаются больше всех других.

— Не говорит ли это о том, что именно я достоин трона Олимпа?

Герсиа не отрывал от него усталых глаз.

— Да, ты достоин. Но нужно ли это тебе?

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестением листьев от дуновения холодного ветра.

Аид молчал, его хмурый взор устремился далеко во тьму тысячелетий.

Герсиа наблюдал за ним, прикидывая вероятные исходы событий.

— Как я и сказал, я не ведаю всего. У камня есть и другое назначение, но я так и не смог его разгадать.

Аид взглянул на него без тени удивления.

— Так ты владел им?

— Я владел всеми артефактами имеющими силу.

— Я предполагал это.

— У каждого подобного сокровища своя судьба. И если камень подчинился Персефоне, значит, скоро его истинное предназначение свершится. Каким бы оно не было.

Аид не ответил, его взгляд упал на волчонка, сидевшего у ног старика. Он наклонился и поднял зверя за загривок.

— Сильный зверь. — Произнес он сухо.

Герсиа улыбнулся, он единственный имел способность провидеть помыслы царя мертвых.

— Он станет верным защитником.

— Я заберу его себе.

— Что ж, думаю, он приживется в твоих владениях.

Старик поднялся, его тень выросла.

— В мире должен главенствовать баланс. — Голос его стал сильнее. — Ты силен, Аид. Но есть предел твоих возможностей. Не пытайся обмануть судьбу, расплата будет непосильна. — Он легко стукнул волчонка по носу. — На этом я прощаюсь с тобой, повелитель царства мертвых. Помни мои слова.

Старик накинул капюшон, тревожно взглянув на небо, и исчез в тот же миг. Аид направился обратно к скалам, одолеваемый тяжелыми мыслями.

Глава 6

Персефона едва успела умыться холодной водой после пробуждения, когда услышала стук в дверь. К ней явился Гипнос, всё такой же учтивый, со спокойной улыбкой на красивом лице, в плаще из звездного света. Он едва заметно поцеловал её руку.

— Доброе утро, госпожа. Я пришел, чтобы лично пригласить вас на бал этой ночью. Как только огни, освещающие замок взмоют вверх, я сопровожу вас в тронный зал.

— Я давно ждала этого момента. — Несмотря на воодушевление и любопытство, её гордость укололо, то, что не лично Аид сопроводит её. Она вдруг удивилась своим мыслям. Когда она упустила тот момент, когда весь этот мир стал ей близок? Неужели она позволила себе поверить в его слова?

Голос гостя отвлек её от мыслей.

— Уверяю вас, ожидание того стоило! Я уже распорядился, чтобы Ксанти подготовила для вас лучшие наряды. Однако уверен, вам и это не нужно, чтобы быть самой важной гостьей на предстоящем вечере.

— Благодарю. — Она подумала немного, не спуская с него глаз.

— Гипнос, могу я спросить тебя?

— Конечно, Персефона

— Ты ведь бог сновидений. Скажи, не мог бы ты проникнуть в мои?

На его лицо отразилось недоумение, но лишь на миг.

— Конечно, с вашего позволения. Только могу я узнать для чего? Вас что-то тревожит?

Она опустилась на мягкую кровать, застеленную нежным красным шелком. Здесь у неё было всё самое лучшее от постели до масел для кожи.

— Сложно объяснить. Мне снятся странные вещи и уже давно. Я думаю, ты сам поймешь, когда увидишь. Буду благодарна, если ты сумеешь объяснить их значение. Мы можем сделать это прямо сейчас?

Он был слегка удивлен её воодушевлением.

— Хорошо.

— Что мне нужно делать?

— Просто лягте и расслабьтесь, я погружу вас в дрему.

Она повиновалась, и почти сразу же начала проваливаться в темноту.

Долго падала, пока наконец не рухнула на поверхность. Пришло знакомое ощущение надвигающейся опасности. Она поднялась и стала бежать изо всех сил, до тех пор пока не почувствовала как тело врезалось в преграду. Невидимая часть пространства стала прорисовываться, превращаясь в белую мраморную дверь. Персефона отошла на шаг, она почувствовала движение. Дверь начала отпираться, очень медленно и шумно. В мыслях пульсировало одно и то же слово, рождая горячую радость «наконец-то». Внезапно на её пути возник Аид. Он был изранен и истекал кровью, в его глазах плясало алчное пламя. Он не позволял ей пройти.

Она закричала от гнева и страха. Так не должно быть.

— Безумец!

Девушка проснулась, вздрогнув от неожиданности. Гипнос смотрел на неё испуганными глазами.

Она схватила его ладонь двумя руками.

— Что тебя так встревожило?

Он опустился на кровать рядом с ней.

— Мне тоже снилась эта дверь. — Голос звучал сухо и сдавленно.

Персефона испытала шок и в то же время облегчение от услышанного.

— Как давно она тебе снится?

— Впервые я увидел такой сон лет за семь до вашего прибытия сюда. Только в моих видениях, я всегда прорываюсь к двери сквозь черные гадкие дебри, бесконечные битвы и истязания.

«За семь лет… Когда кольцо попало ко мне». Она не стала произносить это вслух.

-Мне она начала сниться еще в детстве. Но чем именно вызвано твое беспокойство?

Он посмотрел на неё с тревогой. Затем овладел собой и его голос размеренно и успокаивающе стал заполнять пространство.

— Сны — это не только переживания нашего разума. Это более тонкое измерение в котором всем живущим, даже людям и животным открывается доступ к силам, которые они неспособны постичь при жизни. Я привык называть это провидением, высшей волей. Живущие в земном мире считают, что сами вольны выбирать путь, но правда в том, что мы выбираем лишь одну из предложенных дорог. Таков порядок вещей. К примеру, человек или бог может думать, что сам выбирает, кого любить и с кем делить земные дни, однако это не так. Их души договариваются о встрече и о предстоящем им пути еще задолго до рождения. И эту связь не оборвать, пока путь не пройден. Однако то, что видим мы с вами, Персефона, это нечто гораздо более древнее и могущественное. Как тайна смерти и рождения. Очевидно, нам отведены какие-то особые роли. Но испугало меня даже не это, а то, что я видел в вашем сне повелителя.

Нечто кольнуло её сердце от последних слов.

— Он часто появляется в моих снах. Всегда раненый и изнеможденный.

Гипнос ответил внимательным взглядом.

— Неудивительно, что ты видишь его, госпожа. Между вами особая связь. Однако, я слишком хорошо знаю Аида. Боюсь, это знак. Он вмешивается в то, с чем не сможет справиться. Он что-то задумал, что-то, что может разрушить порядок вещей, ввергнуть мир в хаос.

— Разве ему по силам такое?

— Боюсь, что да.

Она задумалась.

— Но отчего нам снится одинаковый сон? И почему именно эта дверь?

— У меня нет ответов. Я искал, но…ничего не нашел. Ни в чужих снах, ни в древних свитках. Я уверен в одном: близится нечто неотвратимое.

Девушка поднялась и принялась мерить комнату шагами.

«Аиду нужно это кольцо, что бы он ни говорил. Он уже давно ищет способ овладеть им. Всё это связано».

— Гипнос, у меня плохое предчувствие. Как мы можем остановить его? Быть может, стоит обратиться к Зевсу?

— Зевс не поверит нам, Персефона. Даже, если поверит, он ничего не сможет сделать. Сила здесь не поможет. Нам нужно переубедить Аида, вмешаться в судьбу.

Перед мысленным взором возник образ дяди, его решительность в словах и действиях.

— Это невозможно.

Но Гипнос ответил уверенно.

— Мы должны попробовать.

Она вздохнула.

— Если всё это правда, моя мать в опасности, мои подруги, наш лес, люди… И сам Аид.

Гипнос не отвечал ей, но на его лицо пала тяжелая тень.

Персефона коснулась его плеча.

— Ты тоже переживаешь о ком то?

Ответ был краток.

— Да.

Она не стала выпытывать его больше.

— Ему ведь тоже снятся сны. Мы можем хотя бы узнать, что именно он собирается сделать.

Гипнос поднял на неё лицо.

— За всю свою долгую жизнь, я никогда не смел даже помышлять об этом. Моя верность ему непоколебима. Даже если бы я захотел, он слишком силен, у меня бы не получилось.

— Я не вижу других вариантов. Разве он доверит кому-либо свои помыслы? Мы должны рискнуть.

Его голос звучал тихо, но Персефона вздрогнула от того сколько силы и боли было в этих словах.

— Поступиться моей преданностью…

Она выпрямилась, чувствуя решимость.

— Если не сделаешь этого, некому больше будет служить. К тому же ты не нарушишь верности, если поможешь спасти его… — Она запнулась. — От него самого.

Он долго молчал.

— Ты права, госпожа.

Они пребывали в тишине какое-то время. Каждый думал о своем.

Наконец, Гипнос подал голос.

— Вам придется отвлечь его.

— Отвлечь от чего?

— От его бдительности, сделать его уязвимым, чтобы он не смог почувствовать мое вмешательство в его сны.

— И как я могу это сделать?

Он посмотрел на неё с полуулыбкой.

— Вы знаете как.

Она покраснела.

— Я убеждена, что он видит во мне лишь родственную связь.

Гипнос усмехнулся.

— Откуда у вас такая уверенность? — Его синие как ночное небо глаза смотрели в душу и видели. — В тебе говорит страх, госпожа. Страх перед тем, что так очевидно.

Она не ответила на это, только кивнула.

— Я постараюсь отвлечь его.

День прошел быстро, в мыслях о произошедшем разговоре с Гипносом, время летело незаметно. Персефона стояла у холодного озера в саду Аида, и смотрела на неподвижную мертвую воду, думая о том, что может натворить дядя. Разум терзало множество вопросов, но самый главный заключался в том, какая роль во всем этом отведена ей. Она ощущала как потеют ладони, иногда учащалось сердцебиение и пробегала дрожь по телу. Такое с ней впервые. Никогда раньше она не ощущала на себе груз такой тяжелой ответственности. Одна за другой в голове мелькали страшные картины краха. Древняя жуткая сила, являвшаяся к ней ночами… Одна мысль, о том, что она может воплотиться в мире, вызывала трепет.

Она не хотела позволить страху завладеть её душой. В голове неустанно звучал упрямый голосок. «Возьми меня Персефона, решайся». И она решилась. Посмотрела на темный завораживающий гагат на своем пальце, подумала с мгновение, затем медленно скинула платье, оставшись совершенно обнаженной. С удивительным спокойствием она зашла в ледяную воду не вздрогнув. Она шла всё дальше и дальше, словно, не по своей воле, но без желания сопротивляться, пока вода не скрыла её полностью. Девушка задержала дыхание, закрыла глаза и поплыла вниз, ко дну, не оставляя себе попытки выбраться самостоятельно. В один момент её накрыла безумная паника, она быстро поплыла к поверхности, но времени оставалось слишком мало. Желание вдохнуть стало неконтролируемым, она поняла, что сейчас умрет и погрузилась в темноту.

В следующий миг Персефона очнулась на берегу озера, мокрая и продрогшая. Она с жадностью ловила воздух, однако в её легких не было воды. Девушка посмотрела на трясущуюся ладонь с кольцом, оно нагрелось и жгло кожу. Улыбнулась, больше не чувствуя себя беспомощной. Камень действительно защищал её. Постепенно дыхание восстановилось, а с ним пришло осознание того, что она сделала только что. Но девушка не успела испугаться содеянного.

За спиной послышались тихие торопливые шаги. Она обернулась, прикрываясь руками, насколько это было возможно.

Аид медленно подошел, не спуская с неё серьезного холодного взгляда. Он накинул на её плечи черный кожаный плащ, оставшись в белой рубашке и штанах из того же материала что и плащ. Она закуталась в приятно пахнущую ткань, в попытке согреться. Дядя взял её за плечи, помогая подняться.

— Зачем ты это сделала? — Его тон еще никогда не был таким отстраненным и озлобленным.

— Что именно?

— Не прикидывайся дурой, Персефона. Когда кто-то в моих владениях близок к смерти, я чувствую это. Я повторю один раз. Зачем ты это сделала?

— Чтобы проверить, правда ли оно защитит меня. — Она отвела смущенные глаза от его лица. — Ты не солгал мне.

— Ты могла умереть.

— Нет. Это не было сиюминутным решением. Оно…сподвигло меня и я чувствовала, что мне нужно это сделать. — Она помолчала, не решаясь поднять на него глаза. — Похоже что, так наша связь укрепилась, оно хочет подчиниться мне. Оно словно хочет…исполнить свое предназначение. Я не могла сопротивляться своему намерению, но я и не хотела.

Она, наконец, подняла глаза на Аида. На мгновенье в них отразилось беспокойство.

— Прости меня. Этого больше не повторится. — Девушка осторожно взяла его за руку. Ладонь была теплой и шершавой. Она подошла к нему ближе, почти касаясь груди, вздыхая его запах, всем сердцем ощущая спокойствие от его присутствия.

Её чувства обострились после такой очевидной и недавней близости смерти. Она смотрела в его глаза и не могла заставить себя прекратить.

— Ты испугался?

Её тело дрожало, но уже не от холода. Он не отталкивал её, но и не касался.

После долгого молчания, которое показалось ей пыткой он ответил коротко.

— Да.

— Скажи, ты убил бы меня, если бы это позволило тебе овладеть моим кольцом и всем, что сокрыто в нем?

Он нахмурился и отстранился от неё, затем его выражение вновь стало каменным. Этот жест уколол её самолюбие.

— Тебе следует привести себя в порядок. Ступай в покои, скоро бал, если ты помнишь.

Её сердце застучало от смущения и злости, кровь прилила к лицу. Она сбросила с себя плащ и повернулась в сторону замка, но не успела ступить и шага. Аид преградил дорогу, снова накрыл своим плащом.

— С каких это пор ты стала такой сумасбродной?

Но ей не хотелось отвечать, вместо этого она набрала побольше воздуха в грудь и произнесла хрипло:

— Ты смотрел на меня.

Неожиданно он рассмеялся, и несмотря на кипевшее внутри волнение, слышать его смех было приятно. Затем он вновь стал серьезен, его глаза потемнели.

— Конечно, я смотрел на тебя. — Он помолчал. — Тебе не нужно играть со мной в эти игры.

— Мне думается, это как раз ты играешь.

Он коснулся её мокрых волос, даже от этого жеста по телу пробегала волна приятной дрожи. «Что в нем такого, отчего я хочу быть с ним рядом, наслаждаться его близостью, чувством покоя и этого необъяснимого блаженства? Даже самые жуткие мои страхи уходят на второй план».

— Возможно, тебе не приходилось встречать мужчин, которые держат свое слово? Я сказал, что буду защищать тебя.

В этих словах было столько уверенности и силы, что ей стало стыдно за свой нелепый вопрос. Она вновь опустила глаза. В нем было столько могущества, и ей так хотелось подчиниться, и в то же время она опасалась его. Он осторожно коснулся её подбородка, вынуждая поднять глаза.

— Ты считаешь, я оскорбил тебя своим взглядом?

Персефона ощущала как нестерпимо горит её лицо, и все же она нашла в себе смелость ответить.

— Нет.

Он улыбнулся такой улыбкой, от которой она смутилась еще больше. Тело отреагировало горячим импульсом внизу живота. Он все еще держал руку на её подбородке. Медленно, но решительно он приблизил свои губы к её, и поцеловал. Сначала осторожно, но потом углубляя поцелуй, требовательно, заполняя её собой. Она знала, так мог только он. И он мог только так. Властно, даже деспотически, не допуская возражений или колебаний. Другие боги казались ей слишком переменчивыми, не способными на преданность, но только не Аид. Он брал, потому, что знал, чего хотел и хотел всерьез. И ей это нравилось, это именно то, чего она жаждала, именно то, чего она ждала от него. Эти ощущения были новыми, сильными и удивительными, желанными. Наконец, он отстранился. Посмотрел на её затуманенный желанием и все еще смущенный взгляд и не смог сдержать улыбки.

— Что тебя так веселит? — В голосе слышались нотки возмущения. Она немного задыхалась от переполнявших чувств.

— Твоя реакция. — Он погладил её по щеке. — Иди, Персефона, вечер уже подступает. — Он помедлил. — И в следующий раз, когда почувствуешь что кольцо говорит с тобой, обращайся ко мне, вместо того чтобы подвергать свою жизнь опасности. Впрочем, мы ещё поговорим об этом после бала…

Глава 7

У моего порога — пыль и пепел, поднимается дым...

Laurel - Fire Breather

— Жизнь хороша. — Арес отпил терпкого вина из серебряного кубка и поставил его обратно на отполированный до блеска изящный столик, заставленный графинами и угощениями. Он пришел достаточно рано, чтобы понаблюдать. Зал заполняли все новые гости. «А я и не подозревал, что дядюшка настолько уважаем». — Подметил он про себя. Впрочем, его это только позабавило, после такой сладкой и долгожданной победы над Афиной всё в мире казалось ему хорошим и радостным. Другие постоянно ныли о переменах в мире, жаловались на царя мертвых и с опасением смотрели в будущее. Арес же радовался новым войнам и сражениям. Подстегиваемый постоянными успехами, он без устали разъезжал по миру на своей колеснице, сопровождаемый верными псами и коршуном.

Голод и холод входили в жизнь людей, рождая новые конфликты и кровопролития. Но пока еще никто в полной мере не почувствовал бедствий. Близится время для посадки урожая, вот когда люди взвоют и сменят молитвы на угрозы. Ему было любопытно понаблюдать за разворачивающейся трагедией и в особенности за реакцией отца. Ареса забавляло, когда Зевс становился по-настоящему серьезным. Однако попадать под горячую руку царя всегда неприятно. Ему не поздоровится, если Зевс прознает, про его сотрудничество с дядей.

Арес взглянул на звездное небо, заменяющее в эту ночь обычный потолок. Гипнос умеет пудрить мозги своими фокусами. Далекие звезды, месяц, облака, он мог поклясться, что иногда ощущает даже дуновение ветра. Свет распространялся слабо и ненавязчиво, но зоркому взгляду Ареса и этого было достаточно. В широкий арчатый вход вошел Дионис в золотом плаще и белом хитоне, он с любопытством оглядывал зал и в особенности гостей. Арес усмехнулся, Дионис веселый парень, но иногда его помпезность действует на нервы. Вот и сейчас разоделся как павлин, нацепил на руки побрякушки и кольца. Но главное украшение плавно и уверенно вышагивало рядом. Высокая нимфа с глазами и волосами цвета морской волны, должно быть нереида, судя по лицу, одна из дочерей Нерея, такой же внимательный и разумный взгляд. Они встали у помоста с пустующим троном. Почему-то эта пара вызвала у него ощущение неправильности, неестественности. «Опять-таки — сказал он сам себе — я не ожидал, что даже Дионис успел спеться с Аидом, сколько еще интересного мне здесь предстоит увидеть». Он поднялся с мягкого кресла, вышитого золотом и направился поприветствовать красивую нереиду. «Было бы занятно увести женщину у Диониса». На его лице нарисовалась одна из самых чарующих улыбок, когда он приблизился к Дионису, подавая ему руку.

— Процветания тебе? — Вскрикнул он в свойственной ему манере. Громко и с чувством.

Дионис окинул его долгим внимательным взглядом золотистых глаз.

— Процветания и тебе, Арес! Говоря по чести, я не удивлен, что ты здесь. — Он неспеша ответил на рукопожатие. Что-то промелькнуло в его глазах. Неужели осуждение?

— А я вот напротив не ожидал, что ты появишься у дяди. — Он перевел глаза на девушку, скромно стоявшую рядом со своим спутником.

Ни улыбки, ни искорки во взгляде.

— Однако еще больше я не ждал увидеть с таким как ты, такое прелестное сокровище.

Бог винопития лишь рассмеялся в ответ на это.

— Это моя подруга Адрастейя. — Он легко коснулся её напряженной спины.

Девушка улыбнулась Аресу.

— Процветания тебе, господин. Я наслышана о твоих славных победах и очень впечатлена.

Мужчина задержал поцелуй на её ладони.

— Все мои битвы, стоили того, чтобы видеть восхищение в ваших глазах.

Дионис окинул взглядом черный трон царя мертвых.

— А где же сам хозяин?

Арес пожал плечами.

— Дядя не очень любит балы, думаю, он подойдет, когда соберутся все гости.

— Раньше ты редко называл его дядей.

Глаза бога войны слегка потемнели.

— Многовато вопросов и внимательных взглядов. Уж не шпионишь ли для Зевса?

Мужчина лишь рассмеялся в ответ на это.

— Мозгов у тебя не прибавляется. Я даже разочарован, что ты подозревал во мне столь прозаичные мотивы.

— Надеюсь, что не врешь. — Арес перевел взгляд на нимфу. — Вы, наверное, хотите рассмотреть зал получше?

Адрастейя воодушевилась его предложением. Её разъедало любопытство, хоть и было немного беспокойно. Она не ожидала увидеть замок Аида таким роскошным. Девушка приняла руку Ареса и они пошли по красным коврам, мимо огромных колонн и горящих очагов. Повсюду стояли небольшие столики с фруктами, ягодами, свежим хлебом, птицей, мясом, рыбой и разными винами. У столов находились мягкие кресла, стулья и ложи, а по-середине зала был даже большой квадратный пруд с лепестками роз. Юные прекрасные нимфы в белых хитонах играли на арфах и дудочках. И несмотря на то, что гостей разодетых в золото и серебро было много, каждому хватало пространства. Но, безусловно, больше всего впечатляло небо. Совсем как настоящее, её взор снова и снова поднимался ввысь.

На какое-то время весь этот чудесный вид отвлек её даже от мыслей о Персефоне. Хотя она ждала её появления с трепетом и страхом. Арес не переставал говорить без умолку, девушка отвечала ему вежливо и кокетливо, но внутреннее готовилась встретиться с несчастными погасшими глазами своей юной подруги. Они пили вкусное вино, удобно устроившись на мягком ложе у пруда, а Аида и Персефоны всё не было. «Поверит ли она моим словам? Удастся ли мне зародить в ней надежду? Ах как жаль, что я не могу просто взять и увести её домой». Нереида с грустью смотрела на ложное небо, утопая в тревожных мыслях, но вдруг слова Ареса заставили её сердце встрепенуться.

— Что ж, началось! Лицезрей, Адрастейя, вот одно из главных событий этого вечера.

Девушка перевела глаза на помост с троном и замерла на месте, стараясь не упустить не единой детали.

У трона стояла Персефона. Её тело обрамляло нежное платье, расшитое золотом. Длинные прозрачные рукава сверкали на коже, как россыпь драгоценных камней. Лиф красиво подчеркивал полную девичью грудь и тонкую талию. Ткань казалось прозрачной, везде, где это допускали приличия, а золотая россыпь укрывала всё, что следовало укрыть. Её волнистые волосы спадали до самой поясницы, отражая отблески огней. На нежном лице расцвела радостная улыбка, когда к ней подошел царь мертвых. Аид был одет в длинный черный плащ с рукавами, лишь немного расшитый серебром. Под плащом простой черный кафтан и черные кожаные брюки. Среди всех присутствующих его наряд выделялся простотой, однако ему это шло и не умаляло общего впечатления величия и древнего могущества.

Аид подошел к Персефоне нежно взял её за руку. Адрастейя вздрогнула, к своему удивлению не обнаружив ни капли отвращения или неприязни на лице подруги. Напротив, её щеки горели, а глаза сияли. Персефона еще никогда не выглядела такой целостной. Казалось она была на своем месте во всей своей красе и цвете.

В зале стояла звенящая тишина. Обернувшись по сторонам, нереида поняла, что каждый наблюдал за событиями, так же жадно, как и она сама.

Аид осторожно поцеловал Персефону в щёку. После чего обратился к Гипносу, ожидавшему у помоста. Его голос разлетелся по стенам зала, каждый слышал его слова и каждый понимал, что это значит.

— Гипнос, прошу, сопроводи мою драгоценную племянницу в зал и представь гостям.

Гипнос проворно поднялся к трону и увел Персефону с помоста. Адрастейя заметила, что слуга Аида не вернулся на свое место, продолжая стоять рядом с дочерью Деметры, как и все, ожидая дальнейших действий Аида.

Царь мертвых улыбнулся, внимательно рассматривая гостей.

— Каждого из вас, я рад видеть сегодня в своем замке. И желаю, чтобы каждый был счастлив этим вечером. — Он взял кубок у незаметно подоспевшего слуги и поднял перед собой, гости отозвались радостным возгласом и тоже подняли бокалы.

Персефона испытала трепет от того как громко хор голосов поддержал дядю. Сердце выбивалось из ребер, заставляя её прикладывать ладонь к груди, как будто это могло помочь побороть волнение от осознания того, что Аид только что дал понять всем, что она находится под его защитой. Она стояла рядом с Гипносом, обдумывая происходящее.

Отпив из кубка, дядя предложил всем насладиться праздником в их честь. Девушка взволнованно оглядела присутствующих и вдруг увидела среди них Адрастейю, богиня мгновенно отвела взгляд, чтобы справиться с эмоциями и не привлечь лишнего внимания. Аид в это время спустился с помоста и сейчас вел оживленную беседу с Эребом и Гекатой. Персефона сделала несколько глубоких вздохов, и когда атмосфера в зале оживилась, а гости стали сбиваться в небольшие группы, девушка предложила Гипносу пройтись. Они обошли весь зал, сопровождаемые взглядами любопытных глаз, наконец, девушка обратилась к спутнику, стараясь придать голосу непринужденность произнесла:

— Кажется, я узнаю Ареса. Подойдем к нему?

Гипнос улыбнулся.

— Конечно.

Персефона старалась не смотреть на подругу, сосредотачивая все свое внимание на боге войны.

Арес широко улыбнулся, завидев их.

— Лучезарная и величественная! — воскликнул он. — Кажется, ты повзрослела с нашей последней встречи. — Он взглянул на её спутника. — А ты Гипнос всё такой же мелкий и бледный.

Гипнос ответил ему усмешкой.

— А ты всё такой же бестактный.

Персефона не могла сдержать улыбки глядя на них.

— Я рада нашей встрече, Арес. - Она подала ему руку для поцелуя, как бы невзначай заметив:

— Кажется, ты сегодня не один.

Мужчина обернулся на нереиду.

— Эту юную красавицу зовут Адрастейя.

Гипнос учтиво поприветствовал нимфу, после чего подошел к Аресу, и между ними завязалась беседа.

Персефона улыбнулась подруге и взяла её под руку.

— Я собиралась выйти на балкон, подышать. Не составите мне компанию, пока мужчины увлечены своими скучными разговорами?

Нимфа ответила учтиво, но холодно, словно они и правда незнакомы.

— Почту за честь.

Гипнос ответил на взгляд Персефоны кивком, и девушки неспеша удалились на балкон.

Когда шум и оживление остались позади, Персефона начала разговор.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришла предупредить тебя, предупредить и обнадежить. Деметра делает все возможное, чтобы вернуть тебя. — Её глаза сияли странным блеском.

Отчего-то эти слова вызвали лишь тревогу.

— О чем ты говоришь?

— Если Аид не вернет тебя домой, земной мир увянет и зачахнет, не прорастет зерна в земле, не найдется тепла для мерзнущих. Люди перестанут молиться богам, и тогда у Зевса не останется иного выбора кроме как принудить Аида вернуть тебя матери.

Персефона сцепила ладони стараясь рассуждать трезво.

— Мама хочет устроить бедствия в земном мире?

Адрастейя молчала несколько мгновений, затем, наконец ответила.

— Это вынужденное решение.

— Пожалуйста, умоляю тебя, скажи ей, что я здесь по своей воле! Пусть не делает того, о чем пожалеет.

Нимфа посмотрела на подругу в изумлении.

— В каком смысле по своей воле?!

— Аид похитил меня, но это не навсегда лишь на время. — Она подумала о их последнем разговоре с Гипносом. Если их план сорвется, и они позволят Аиду вмешаться в то, с чем он не справиться, тогда не будет надежды ни для кого. Но сейчас её мать уже забирала эту надежду. Выбор был непрост, и она ощущала, как паника накрывает её, но не подавала виду. — Прошу тебя, передай маме, что я обязательно вернусь к ней. Пусть только проявит немного терпения! Я пока не могу поведать всего, но ты должна верить мне.

— Персефона, ответь мне, ты страдаешь здесь? Будь откровенна со мной, со мной тебе не нужно притворяться.

— Я очень хочу домой, больше всего я хочу вернуться к маме. Но я…- Она помолчала. — Я… — Запнулась на полуслове.

Подруга смотрела непонимающе. Моменты близости с Аидом проносились в воспоминаниях. Умом она осознавала, что прошло слишком мало времени, чтобы говорить об этом, но в душе она понимала, что судьба уже все решила, и ощущение непреодолимости, необратимости пугало и в то же время обнадеживало.

— Я привязалась к нему, Адрастейя.

Нимфа молчала, глядя на девушку широко раскрытыми глазами.

Наконец, она пришла в себя от услышанного.

— Госпожа предупреждала меня об этом! Он обманул тебя, заворожил! Я и сама предполагала такой исход!

— Нет, ты не знаешь, о чем говоришь…- Но нимфа перебила её.

— Кому в здравом уме понравится пребывание в подземном мире?! Вся эта роскошь лишь глупая иллюзия, он создает вид красоты и величия, но на деле это мир мертвых, Персефона, очнись! Деметра переступает через себя, идет ради твоего благополучия, а ты говоришь мне, что неравнодушна к самому опасному и жестокому из богов! Как ты могла? Ты предаешь нас, Персефона.

Кровь прилила к лицу богини, она не узнавала свою мудрую и степенную подругу. Адрастейя всегда была рассудительной и разумной, но сейчас будто помешалась.

— Адрастейя, что с тобой? Твои ли это слова?

— Я провела много дней, представляя, как ты страдаешь здесь…во тьме! А ты говоришь мне такое, я пошла на жертвы, мы пошли на жертвы. Я каждую ночь слышу отголоски их молитв… Мне жаль людей, как ты не понимаешь! Но позволить Аиду остаться безнаказанным неприемлемо. У нас не было другого выхода, кроме как позволить им страдать, умирать. — Она покачала головой. — Грядет еще больше боли.

Персефона взяла подругу за плечи.

— Так не позволь этому случиться! Убеди мою мать!

— Я не могу! — В синих глазах промелькнули слезы. — Как ты не понимаешь! Я ничего не могу сделать, она сходит с ума, Персефона, ничто не остановит её.

Богиня постаралась прийти в себя.

— Не верю, что мама способна на это, она ведь так мудра. — Она вздохнула поглубже, чтобы овладеть собой. — Передай ей все, что видела здесь. Как Аид представил меня всем, и что я нахожусь здесь по своей воле. И буду находиться, сколько захочу, нет никакого смысла для смертей и страданий.

— Слишком поздно! Никто не знает где она, я выполняю её волю, перед тем как исчезнуть она приказала мне попасть сюда, найти тебя, передать весточку. До тех пор, пока она не почувствует твое присутствие в земном мире, она не вернется.

Персефона ничего не ответила, она пошла прочь в зал, заставляя себя быть хладнокровной, но внутри все рвалось и горело. Она не могла поверить в то, что её мама способна на такие опрометчивые поступки, та кто учила её принимать законы бытия, сама же рушила их. Слова нимфы о предательстве больно отзывались в голове снова и снова. Единственное, что она понимала, это то, что белая мраморная дверь снится ей и Гипносу не просто так, и пока она не разберется с этим, смысла возвращаться домой нет, ведь Аид своим опрометчивым вмешательством в провидение разрушит всё в любом случае, и в то же время Деметра начнет рушить земной мир, и между этими двумя огнями стоит она.

Она летела через весь зал, не замечая ничего вокруг. Ей хотелось выйти в сад, но Аид задержал её у самого выхода.

— Что с тобой?

Он приобнял её за плечи, вынуждая остановиться.

— Аид, мне нужно встретиться с Деметрой.

— Хорошо.

Такой ответ обескуражил её. Она уставилась на него в недоумении, Персефона не ожидала, что он позволит это вот так легко. Не веря собственному слуху, девушка решила объясниться:

— Я имею ввиду, подняться на землю, нужно чтобы она почувствовала мое присутствие на поверхности и пришла ко мне.

— Я понял, Персефона. Значит, поднимешься и встретишься с ней.

Он отвел её подальше от суеты.

— Ты останешься с ней там? Или останешься здесь пока восстанавливаешь сад. Со мной.

Она смотрела в его глаза, ощущая как волнение уходит, оставляя место непрошеной, неясной радости. Он выглядел холодным, равнодушным. Но что скрывалось за этой маской? Насколько важен для него её ответ? И почему он дает свободу сейчас? Впрочем, на последний вопрос легко было предположить ответ, он дал ей время, и теперь проверял результат. Стоило ли удивляться методам самого коварного из богов, он похитил её, дал время привыкнуть к нему и теперь давал свободу покинуть, теперь, когда она не хотела его покидать.

Она горько усмехнулась.

— Я разрываюсь, Аид.

— Отчего же?

Он всё еще держал её в полуобъятиях, Персефона сняла руку дяди с плеча и сжала его ладонь крепко, чуть крепче, еще крепче, настолько, насколько ей этого хотелось, он делал то же в ответ, только осторожно, заставляя тепло приятно разливаться по телу.

— Ты выглядела счастливой, когда я представил тебя гостям. Впечатление не было обманчивым?

Она выдохнула едва слышно:

-Нет.

Отдалилась и отпустила его руку.

— Я останусь с тобой, после встречи с матерью, ведь сад еще не восстановлен, и я еще не вырастила розы для… — Она окинула гостей взглядом своих ясных серых глаз. — Негласного царя среди богов. — Она улыбнулась ему, и он ответил улыбкой. Она потешила его самолюбие, и ей понравилось чувство понимания между ними.

Девушка уже собралась отойти, но замерла. Дядя коснулся её волос, вдыхая их запах. Он оставил невинный поцелуй в щёку, по крайней мере так это выглядело со стороны, но его горячие губы задержались на несколько мгновений, впиваясь в кожу, по телу пробежал жар, щеки покраснели, по-настоящему в этом жесте не было невинности. Она встрепенулась, задышала часто. Накатила волна эмоций, больше всего в этот момент ей не хотелось быть сдержанной. В голове мелькали сумасшедшие мысли, хотелось броситься ему в объятья, подобно павшей женщине. Поборов себя, Персефона поспешила вернуться к Гипносу и Аресу, сопровождаемая улыбкой дяди.

Аида забавляла её реакция на его прикосновения, а ведь он еще даже не старался… Мысль о том, какие удовольствия ей предстоит испытать в его руках, разжигала в нем пламя. Он поднялся на помост и сел на трон. Бал ему порядком наскучил, но он не мог не радоваться результатами своего труда. Многие боги благоволили ему и ожидали его покровительства. Ради этого всё и затевалось. Музыка зазвучала громче, боги танцевали, забыв про все свои печали. Персефона танцевала с Аресом, Аид слегка сжал кулаки, стараясь не быть вспыльчивым, только не сегодня. Он наблюдал за богом войны, приходя к выводу о том, что тот не станет предавать его и не таит темных умыслов. Арес прикасался к Персефоне аккуратно, ни взглядом, ни жестом не задев её чести. Аид слегка успокоился, продолжая свое томительное ожидание. В конце концов, веселье превратилось в легкую усталость. Момент пришел. Аид встал и поднял ладонь. Все взгляды обратились к нему. Повисла тишина, он не спешил нарушать её, растягивая напряжение, но, не доводя до скуки.

— Процветания вам, тем, кто сделал разумный выбор. Я запомню ваши имена…и ваши нужды. Было радостно разделить с вами эту ночь.

В это время Гипнос тихо подвел Персефону к дяде. Аид уверенно взял её за руку. Гости стали подходить к трону, прощаясь с Аидом, одаривая его и Персефону теплыми улыбками. Взгляд Аида оставался холодным, хоть он и отвечал на любезности.

Персефона ощущала легкую усталость, но она помнила, что этой ночью ей нужно всеми силами приковать внимание дяди к себе, чтобы Гипнос проник в его сны. Она погрузилась в мысли, не наблюдая за происходящим вокруг, как вдруг один из гостей привлек её внимание.

Дионис подошел к трону, но он не выглядел любезным. Он завел руки за спину, нагло смотря по сторонам. Девушка перевела взгляд на хозяина замка, он казался невозмутимым, спокойно наблюдая за нахальным гостем. Неожиданно дядя усмехнулся, на его лице мелькнула догадка.

— И долго ты будешь скрывать свой лучезарный облик?

Глаза Диониса сверкнули, словно ночное небо, прорезанное молниями. «Зевс» - пронеслось в голове. Девушка вздрогнула, невольно двинувшись в сторону дяди. И отчего ей стало так страшно? Это ведь её отец.

Черты Диониса растаяли, и Зевс предстал в своем истинном, величественном облике. Гости стушевались и убоялись гнева царя. Он предстал высоким, крупным, заполняя собой пространство и возвышаясь над всеми. Его глаза сияли от гнева.

— Вот как, вы сохраняете свою верность мне? — Он обратился к присутствующим. — Отчего же вы, трусы, не проявляете своих симпатий открыто? Разве кто-нибудь из вас, хоть раз сказал доброе слово о своем…покровителе? Жалкие лицемеры.

Аид поднялся, встал рядом с братом. Оба были равны друг перед другом, оба высокие черноволосые, с синими глазами, оба царственных брата являли древнее могущество.

«Ну почему они не могут дружить» — подумала Персефона, удивляясь наивности этой мысли. Она вдруг почувствовала себя ребенком, стоя в их тени.

— Не тебе, Зевс, судить за лицемерие. Ты играешь ими. С чего бы кому-то хранить верность тебе по доброй воле?

Зевс сделал шаг навстречу брату, казалось, он ударит его, Персефона выбежала вперед, но Гипнос вовремя остановил её. Ей стало стыдно за свою опрометчивость, но похоже никто и не заметил этой выходки.

Аид стоял не дрогнув. В его глазах читался вызов. Зевс же смотрел прищурившись. Они молчали, продолжая немое противостояние.

— Подумайте же о нас! — Арес закричал из толпы, смеясь. — Исхода этой битвы мы и вовек не дождемся.

Зевс первым отвел глаза, отвлекшись на Ареса.

— Прошла пара веселья. Слишком долго я потакал тебе. — Его голосом загремел на весь зал. — И все вы, избалованные моим терпением, преклоняетесь перед Аидом за моей спиной, надеясь остаться безнаказанными, поплатитесь за своё безрассудство.

Его глаза нашли Персефону.

— А ты, дочь?

Девушка сжалась под его взглядом.

— И ты предаешь меня? — Дважды за вечер её обвинили в предательстве. Выходило, что для обоих своих родителей она теперь предательница.

— Не тебе говорить о предательстве. — Она испугалась сказанных слов, они словно, вырвались не по её воле. На глазах проступили слезы, она не понимала, что сделала не так, но внутри поселилось чувство вины. Она даже не считала справедливыми, вырвавшиеся из уст слова. Всего-лишь хотелось защититься от злости того, кого любила, в чьем внимании и защите всегда нуждалась.

Аид, закрыл её собой от уничтожающего взгляда отца.

— Твоя дочь не предала тебя ни словом, ни делом, и никто из здесь присутствующих. Ты требуешь повиновения, не заботясь о нуждах. Используешь собственных детей, манипулируешь ими.

Зевс рассмеялся.

— Разве ты не делаешь то же самое?

— Выходит, я делаю это лучше. Не в этом ли смысл власти?

Зевс не ответил брату, он снова оглядел всех, бросил взгляд в сторону Персефоны, но она стояла за спиной дяди, прячась за ним как загнанная птичка. Пряталась от собственного отца, эта картина невольно вызвала боль в сердце Зевса. Но злость была сильнее. Он вздохнул.

— Что ж, вы сами выбрали свою судьбу. В момент отчаяния, не обращайтесь ко мне. Я не услышу ваши мольбы. — Его взгляд вновь обратился в сторону Персефоны, девушка выглянула из-за спины Аида, вжавшись в его плечи.

— А тебе, Персефона, я запрещаю подниматься на землю, пока не заслужишь мое прощение, за свои опрометчивые слова.

Он взмахнул красным плащом и исчез.

Улыбка сползла с лица Ареса, он догадывался о значении угрозы отца. Зевс поступил наперекор его ожиданиям, до этого момента, он был уверен, что никто иной как царь решит проблемы, созданные Деметрой, но в этот вечер Зевс дал понять, что он не станет ничего предпринимать и даже наоборот запретил Персефоне возвращаться к матери, дело принимало всё более серьезный оборот. Мужчина невольно повернулся в сторону Аида. Если царь мертвых хочет удержать лояльность тех, кто признал его авторитет, то именно на его плечи падет решение этого вопроса.

Лицо повелителя мертвых оставалось спокойным и уверенным.

— Не бойтесь этих угроз. В нем говорит лишь раненое самолюбие. Я прошу вас проявить терпение и довериться своему выбору. — В этих словах звучала истинная сила предводителя, и взолнованные боги успокоившись, стали покидать владения Аида.

Персефона вернулась в свои покои, забыв про их с Гипносом план. Появление отца и весточка от матери выбили из неё все силы. Гипнос проводил её до комнаты, но пообещал зайти. Персефона устало опустилась на кровать, ожидая его. Слова громовержца и его гневный взгляд не давали ей покоя. После недолгого ожидания в дверь постучали, Гипнос явился как и обещал но не один. В руках он держал маленького белого волчонка. На лице мужчины сияла успокаивающая улыбка. Он подошел и передал волчонка девушке. Она прижала зверя к себе.

— Это подарок от повелителя. К сожалению, он не смог преподнести его сам, из-за сегодняшних событий у него поприбавилось дел. Но он не хотел оставлять вас одну.

— Так значит, сегодня нашему плану не суждено свершиться.

— Сегодня нет, однако вероятность успеха лишь увеличилась. Сейчас Аид слишком озабочен делами. А еще он заботиться о тебе, Персефона. Его тревоги и усталость безусловно скажутся и он станет уязвим. Я лелею надежду на то, что он не только не помешает мне проникнуть в его помыслы, но даже не заметит меня в своих снах.

Впервые слуга Аида обратился к ней фамильярно, но от этого стало теплее на душе, она чувствовала, что между ними завязывается настоящая дружба. Его слова успокоили бушующие внутри тревоги, она посмотрела на волчонка, у него были умные озорные глаза, и её сердце неумолимо таяло от заботы Аида.

— Гипнос, скажи мне одну вещь. О ком ты печалишься? Я заметила, что твой взгляд постоянно блуждал по залу в поисках кого-то.

Мужчина вздрогнул. Он упрямо сжал губы, но что-то все же заставило его заговорить. Возможно, он нуждался в друзьях не меньше неё.

— Я знал, что она не явится, и всё же не мог не надеяться. Её зовут Пасифея. Но она слишком предана Зевсу и никогда не согласится выйти за главного слугу Аида.

— Не будь упрям в своем отчаянии. Оставь место для надежды. Как ты сам мог видеть сегодня, нас всех ждут непростые времена, а непростые времена лишь усиливают потребность в любви.

— Спасибо за добрые слова, Персефона. Твое появление здесь освещает наш мир.

Он пожелал приятных снов и ушел. Волчонок устроился на подушке, но не спешил засыпать, наблюдая за новой хозяйкой. Девушка закрыла окно, потушила свечи, переоделась в ночное платье и устроилась рядом с волчонком, задумчиво глядя на пламя в очаге.

Глава 8

Эрида - богиня раздора и хаоса.

Геката- богиня преисподней, всего таинственного, магии и колдовства.

Скамандр — в греческой мифологии бог одноимённой реки (эпоним реки) около Трои. Сын Океана и Тефиды.

Артемида - богиня охоты, богиня женского целомудрия, покровительница всего живого.

Ты заставляешь нас хотеть любить, ненавидеть, плакать, принимать тебя всего,

Ты заставляешь меня хотеть кричать, гореть, трогать, изучать тебя всего.

Shadow Preachers

Zella Day

Аид расположился во главе длинного деревянного стола, в своих личных покоях. Отсветы пламени полыхающего в очаге играли на его бледном неподвижном лице. Арес, Геката, Эрида, Апполон с сестрой Артемидой и Скамандр молча ожидали, когда он выскажет свою мысль. Они все сидели за тем же столом чуть поодаль от бога мертвых. Здесь чаще всего проводились советы. Каждый из них в честь бала облачился в особенные наряды и роскошные плащи поверх них. Их лица сияли внутренним светом, а глаза горели азартом.

Скамандр скинул свой яркий алый плащ на спинку стула и поймал на себе заинтересованный взгляд Артемиды. Её привлекало его исключительно благородное выражение лица, она гадала, отчего столь малоизвестный бог вдруг понадобился царю мертвых, и в чем заключалась его ценность.

Апполон незаметно усмехнулся, наблюдая за сестрой, он знал, что означает этот её взгляд. К его удивлению, Скамандр остался равнодушен к чарам Артемиды, такое случалось крайне редко, мало кто мог устоять перед её глубокими карими глазами и блеском густых каштановых волос. Скамандр был хорош собой, особенно его наблюдательные лиловые глаза. Эрида и Геката постоянно переглядывались, они давно дружили, и им не терпелось поделиться друг с другом своими мыслями. Обе имели длинные черные волосы, и обладали схожим вспыльчивым нравом. Эрида, хорошо знавшая Ареса, поражалась его серьезному настроению. Даже его вечное самодовольство стерлось с лица, он сложил руки на груди и то и дело бросал взгляды на Аида.

Наконец, царь подземного мира поднял голову от огня и его мрачные ледяные глаза внимательно изучили всех присутствующих.

— Из всего произошедшего меня удивил лишь один факт — непредсказуемое безумие Деметры.

Арес мгновенно выразил свои опасения:

— О ней уже давно ничего не слышно. Думается мне, её мотивы ясны как день, она не станет выполнять своих обязанностей, до тех пор, пока не добьется желаемого. Люди забудут нас, а мы ослабнем без их веры. — Он коротко взглянул на Эриду и Гекату. — И без их страха.

Артемида откинулась на спинку стула, не отрывая глаз от Ареса.

— С чего это вдруг ты стал так озабочен этим? Мне казалось, ты наслаждаешься ситуацией.

— Я озабочен этим с тех пор как громовержец дал понять, что не станет разбираться с этой проблемой. Из-за его запрета Персефона не сможет подняться наверх, и я уверен это будет длиться достаточно долго, чтобы мы по-настоящему почувствовали на себе всю тяжесть немилости Зевса.

Геката лукаво улыбнулась.

— Ах, какая жалость! Люди рано или поздно неспособны будут воевать по-крупному и ты лишишься своих маленьких радостей. Ты ведь об этом думаешь, верно? — Она состроила милое личико. — Впрочем, что это я! Уверена ты беспокоишься о всеобщем благополучии.

Это вызвало смех, но тихий голос Аида заставил всех замолчать.

— Непредсказуемость Деметры беспокоит меня по той причине.. — Он говорил мягко, расслаблено, но в голосе всё равно неизменно слышалась смутная угроза. – ..что с ней невозможно будет договориться. А это именно, то на что я рассчитывал — договориться с ней в конечном итоге.

Очевидный вопрос витал в воздухе, но никто не осмелился обозначить его вслух.

Аид улыбнулся одними глазами.

— Нет, я не мог сделать этого раньше и избежать этих проблем. Деметра скорее спрятала бы свою дочь где-нибудь поглубже пещеры, чем позволила мне хотя бы заговорить с ней. Я рассчитывал, что её тоска по дочери сделает её разумнее, но всё произошло в точности до наоборот. — Он вздохнул. — Скамандр, на твои плечи ляжет один из самых важных вопросов. Ты должен поговорить с Посейдоном и убедить его всеми силами помогать людям выживать. Мой брат всегда питал слабость к ним, так что это не составит труда. Даров моря хватит, чтобы прокормить большую часть из них. Пусть солнце не будет давать достаточно тепла, у них есть огонь. Благодаря Посейдону мы можем выиграть немного времени.

Скамандр кивнул.

— Это воистину мудрое решение — Ответила Артемида. — Но кто позаботится о животных? Тех, кто чудом избежит голодных людей, ждет смерть от голода и морозов. Они просто исчезнут с лица земли.

Аид нахмурился, не придавая этой проблеме особого значения. Но спустя несколько мгновений всё же ответил.

— На земле им не выжить. — Он задумался. — Кое-какие виды можно подбросить людям, которые способны позаботиться о них. А всех остальных придется разместить…- Он помедлил еще мгновение, будто не доверяя этой задумке. — Остальных придется разместить здесь, Гипнос усыпит их на время бедствий на земле.

Глаза Артемиды вспыхнули несказанной радостью.

Но Аид поспешил предупредить.

— Достаточно по паре самцов и самок каждого вида, не более, прошу тебя, не заставляй меня пожалеть о принятом решении.

Девушка улыбнулась, счастливая исходом дела. Её давно мучил этот вопрос, и теперь она ощущала огромное облегчение.

— Стоит ли — начала Геката неуверенно — Стоит ли мне прекратить охоту? Смерти людей невыгодны в данном положении…

— Отнюдь. — Молвил Аид. — Твоя охота нужна нам не меньше, чем помощь Посейдона. Но ты должна выслеживать исключительно убийц, тех, кто отнимает жизни попусту. В такое время, нам нужно пристально следить за их жизнями и уделять больше внимания справедливости среди людей, дабы они не теряли веру. — Его черты вдруг ожесточились. — Кажется, мой брат не очень заботился об этом?

Апполон заерзал на стуле, выражая несогласие.

— Отец всегда заботился о них по-своему…

— Особенно о красивых женщинах. — Уточнение Ареса вызвало улыбку даже у Аида. Он обратился к богу войны. — И на тебя я возлагаю особую роль. Позаботься о том, чтобы к власти в царствах пришли миротворцы, разумные и наделенные талантом предводителя. Никто не умеет определять это лучше тебя. Но так или иначе тебе придется приглядывать за ними, помогать удерживать власть. Если возьмешься за это, не знать тебе покоя.

Арес смотрел на дядю в недоумении, ему сложно было поверить в то, что кто-то по-настоящему доверился ему, воспринял всерьез и выделил достоинства. Он ожидал предупреждений, советов, наставлений, как это часто бывало, когда Зевс или Гера поручали ему что-либо. «Не будь резок в своих решениях, сохраняй терпение, будь разумнее». Но ничего не последовало. Аид был спокоен и уверен в своих решениях, его проницательные глаза излучали непоколебимую ясность ума.

Арес приложил руку к груди, в его взгляде читалось глубокое уважение.

— Я исполню твое поручение, царь.

На несколько невыносимо долгих мгновений в комнате повисло безмолвие. До этого момента так обращались только к Зевсу. То, что всё это время незаметно ускользало из поля зрения, наконец, вышло на поверхность. Апполон одарил бога войны гневным взглядом, из-за того положения в которое он поставил всех своим бестолковым порывом. Теперь им не уклониться. Либо признать Аида царем, либо нет.

Эрида поднялась из-за стола и приложила кулак к груди.

— Ни к чему растягивать это лицемерное молчание. — На её лице расцвела жестокая улыбка. — Мне надоел Зевс, я признаю тебя царем, Аид, но лишь оттого что страстно жажду перемен и хаоса. Я предвкушаю славную битву, которая будет описана в легендах и песнях.

Скамандр посмотрел на неё с долей отвращения и впервые за всё время подал голос.

— Лучше молчи, повелительница бездумного и бессмысленного раздора. Если признаешь царя, будь добра сохранять ему верность. Сомневаюсь, что ты способна на это.

Но Эриду это только раззадорило, хотя в её аметистовых глазах колыхнулась ярость.

— Ты плохо знаешь меня, Скамандр.

Артемида тоже поднялась.

— Я признаю тебя царем, ты много раз доказал, что достоин этого. — Она обвела всех глазами. — Сколько раз каждый из вас обращался к нему? И сколько раз он подводил?

Апполон не мог не поддержать сестру.

— Мне не хотелось бы злить Зевса, но милая сестрица права. Аид справляется с тем, с чем не может или попросту не хочет справиться громовержец. — Несмотря на сказанное в его прекрасных глазах еще читалось сомнение и это не ускользнуло от Аида. — Твоё правление принесло бы нам воистину много счастливых веков. — Он тоже приложил кулак к груди.

Геката игриво отбросила волосы с плеча.

— Ты всегда знал, как я предана тебе, мой царь.

На лице Аида не отразилось ничего, его ледяная маска и невозмутимость не позволяли проникнуть в его мысли. Он поблагодарил всех за доверие и обратился к Апполону.

— И тебе теперь не видеть покоя. Ты, кто исцеляет раны, будешь ходить по миру и нести надежду, согревать сердца и тела людей, укреплять их веру. Строить храмы и нести вести от лица всех нас.

Апполон почтительно склонил голову, удивляясь тому, как его сердце отозвалось на слова Аида, он чувствовал себя нужным и значимым для мира, как и все остальные.

Оставшиеся часы ночи они обсуждали детали их плана, обговаривая каждую мелочь и советуясь со своим предводителем во всем, что вызывало опасения, сомнения и страхи. Главной их целью было выживание людей, однако сам бог мертвых молчал о вопросе, который не давал ему покоя. В конце концов, все покинули своего новоизбранного царя в приподнятом настроении, вдохновленные исполнять свои поручения и самим справляться с обрушившимися на их головы бедами. Арес задержался.

— Не советую гоняться за их уважением. — Аид взял со стола изящный короткий клинок и принялся ловко вертеть его в руках, казалось он сосредоточен на своем занятии, но его взор, отражающий пламя говорил об обратном. Его мысли были далеко.

— Ты хочешь доказать всем свои истинные намерения и страдаешь от этого.

Арес нахмурился, но дядя продолжал.

— Ты ведь поэтому остался, мучаешься. Пустое. Поверь моему опыту, Арес, в попытках показать себя тем кто ты есть на самом деле, ты добьешься только насмешек. — Он небрежно бросил кинжал обратно.

В этот момент Аид выглядел уставшим, но даже в этом ощущалась своеобразная мощь. Арес вдруг задумался, какой ценой богу мертвых удалось добиться этой силы и непоколебимой решительности. Он ничего не ответил ему, потому-что не любил говорить о себе, вместо этого спросил:

— Каково это, не бояться ничего на свете?

Аид рассмеялся коротко, но с неожиданным озорством. Он медленно поднялся и положил тяжелую ладонь на плечо племянника.

— Я не сомневаюсь ни в тебе, ни в твоих способностях Арес.

С этими словами он удалился.

Фонари уже зажигались, являя всю свою яркость и возвещая утро в подземном мире. Аид шел в непривычном направлении, не до конца понимая, что ведет его. То дело, с которым нужно поскорее разобраться или нечто совсем иной природы. Он вошел в заветную дверь без стука, бесшумно подошел к кровати, где спала Персефона, и остановился, глядя на неё с тоской.

Она прижимала к груди подушку и глубоко дышала, на красивом лице застыло выражение блаженства и умиротворения, которое бывает у тех, кто не успел еще постичь в жизни серьезных несчастий. Волчонок спал у её ног, издавая тихое сопение. Мужчина смотрел на неё не отрываясь и выражение его лица постепенно менялось. Ладонь застыла у её щеки. Впервые в жизни он не решался прикоснуться к женщине. Стоило ли пятнать её мраком, в котором он проживал так долго и которым пропитался насквозь. Его глаза упивались её светом и красотой. Он гадал, что будет чувствовать его давно безвозвратно окаменевшее сердце, если он станет причиной её первой боли, первого душевного страдания. Голубоватое свечение несмело пробивалось сквозь занавески. Девушка лениво открыла глаза.

Аид не ожидал этого, он убрал руку от ее лица. Отчего то он был уверен наверняка, что она будет спать еще долго. Персефона приподнялась, её волосы рассыпались на плечи золотым потоком.

— Аид? — Голос прозвучал так сонно, что он не смог сдержать улыбки.

— Не хотел тебя тревожить.

— Ты не потревожил. — Что-то плескалось в её глазах, угрожая наполнить собой всю комнату. Она взглянула на волчонка. — Спасибо за него, я опасалась, что он мне приснился.

— Я хотел узнать, не нужно ли тебе что-нибудь?

Она не спешила отвечать, словно набираясь решимости. Затем неловко коснулась его руки, но сразу отстранилась.

Опасаясь встретиться с ним глазами, неимоверным усилием воли она заставила себя сказать правду:

— Ты. — Звук собственного голоса немного приободрил и она взглянула на него. — Мне нужен ты.

Её грудь под полупрозрачным ночным платьем из тонкой ткани поднималась часто, а щеки покраснели, но привычное смущение мешалось с притяжением, которое становилось лишь сильнее день ото дня. Она засыпала и просыпалась с надеждой скорее увидеть его, услышать его чарующий повелительный голос. Воспоминания о его прикосновениях преследовали и будоражили воображение.

— Я принесу тебе только мрак, Персефона.

В его взгляде застыла бездонная темная пропасть, на миг у девушки перехватило дыхание от этого зрелища. Но она не могла перестать смотреть, не боясь погружаться глубже.

— Что бы ты ни принес мне… — Её взгляд стал неожиданно серьезным. — Без тебя я не хочу вообще ничего. Ни мрака, ни света.

Ворот на его рубашке был расстегнут, слегка открывая шею. Она откровенно разглядывала его, думая, о том насколько прекрасен его облик. Идеальная мужская красота в её представлении была именно такой. На его лице невероятным образом сочеталась величественная зрелость с горячей юностью. Мало кто мог противостоять его притягательности, пусть даже таящей в себе угрозу. «Мама, а я ведь никогда не видела моря, но порой мне думается мужчина должен быть как море, такой же… могущественный, непредсказуемый». Собственные слова пронеслись в воспоминаниях. Она понимала, что он именно тот, кого она ждала с момента их первой встречи.

— Когда я стала взрослее — Он старался слушать со всем вниманием, но это было тяжело, видя, как она дрожит от трепета и возбуждения. — Я начала думать о тебе всё чаще, вспоминала твой голос и взгляд. Я отвергла всех ухажеров. Потому-что я всегда хотела тебя.

Напряжение витало в воздухе. Аид был неподвижен. Он не ожидал этого, не думал, что она запомнит его, не думал, что она захочет его.

Персефона продолжала.

— Меня словно изводит постоянная лихорадка, она унимается лишь, когда ты рядом. Мне сложно признаваться в этом, но я ждала нашей встречи.

Аид притянул её к себе, едва она успела договорить. Его ладонь обжигала спину сквозь ткань платья. Прижиматься к его груди и отдаваться требовательным губам было так же естественно как дышать, только к тому же гораздо приятнее. Она растворялась в нем, её тело трепетало еще больше, изнывало, легко поддаваясь его силе. Он прижимал её к себе одной рукой, а вторую осторожно опустил на бедро, медленно и нежно пробираясь под платье, он провел по животу и остановился на спине, прерывая поцелуй. Персефона ожидала более интимных ласк и во взгляде невольно отразился немой вопрос.

Он прикрыл глаза и сказал с придыханием:

— Я не смогу сейчас остановиться, если мы продолжим. Мне нужно уйти. — Он встретил неудачно скрываемое разочарование на её лице, прижал к себе еще крепче. — Не тревожься, мы скоро продолжим, обещаю тебе. — Он слегка погладил её кожу пальцами, удивляясь её хрупкости. — Сегодня вечером мы поужинаем в моих покоях. — Он чувствовал, как она дрожит и как быстро бьется её изможденное пережитыми эмоциями сердце. Сжать её чуть крепче и она сломается. Он вдруг усмехнулся про себя, почему столь беззащитное существо имеет такую власть над таким как он. Конечно, она не подозревает об этом. Пока ещё.

— Я буду ждать. — Персефона обнимала его, едва касаясь ладонями, опасаясь показаться слишком настойчивой, слишком…влюбленной. Как будто это могло помочь после того, как она открылась ему. Внезапно перед мысленным взором пронеслись картины из её снов, выражение глубокой боли в его глазах и раны на груди. Она прижалась к нему изо всех сил как маленький ребенок. Опасность, она ощущала её почти физически. Ему угрожает опасность. Утешала только мысль об их с Гипносом плане, кто еще способен спасти его? Она отстранилась и коснулась его лица.

— Будь осторожен. — Чем-то теплым и светлым был наполнен её взгляд.

«Она любит меня», — подумал он. Нечто темное и холодное шевельнулось в его не знавшей тепла душе. Прежде никто никогда не любил его. Его боялись, уважали, желали, ненавидели, но никогда не любили.

Персефона поцеловала его, её губы были нежными и несмелыми, почти невесомыми, и всё же она целовала его. Она отстранилась нехотя и прошептала. — Иди.

Он слегка коснулся её губ пальцами.

— Прежде я хотел кое-что спросить у тебя.

— Да?

— Это касается Деметры. Она задумала..- Но девушка перебила его.

— Я знаю, что она задумала. Вчера на балу была моя подруга, она передала весточку от мамы, о том что она превратит мир в холодную пустыню, если я не вернусь как можно скорее. Поэтому я и хотела увидеться с матерью, но теперь я не смогу покинуть твое царство, до тех пор пока отец не позволит. Я хотела поговорить об этом. Но в чем твой вопрос?

Он взял её маленькие ладони в свои.

— Персефона, никто не может знать твою мать лучше тебя, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы человечество выжило, но это поможет лишь на время. Поэтому я хочу, чтобы ты подумала как можно лучше, прислушалась к своему сердцу и постаралась ответить мне, где может находиться Деметра.

— Конечно, я постараюсь. Но как это поможет?

— Я поговорю с ней.

— Сомневаюсь, что ты вразумишь её.

— Я смогу найти выход.

От этих слов она почувствовала себя спокойнее и эта его уверенность распаляла её только сильнее.

— Я верю, что найдешь. Иди, Аид, прошу тебя.

Он многозначительно улыбнулся, и аккуратно отодвинув платье, оставил поцелуй на её ключице.

Она смотрела на закрывшуюся за ним дверь и отчетливо понимала насколько усложнилось её положение.

Глава 9

Все правильно, ты должен бояться меня,

У кого сейчас власть?

Halsey-Control

— Все гости удалились. Однако Скамандр вернулся и просил принять его, сказал, что он выполнил ваше главное поручение. — Гипнос посмотрел на повелителя в ожидании приказов.

Аид слегка вздрогнул на последних словах.

— Пусть войдет и проследи чтобы никто не беспокоил нас.

Через несколько мгновений Скамандр явился в покои царя с длинным свертком черной материи в руках.

Глаза Аида загорелись.

— Это и правда оно?

— Да, мой царь. Терпение да будет вознаграждено. — Он положил свою ношу на стол и стал раскрывать.

— Как и преданность. — Аид подошел ближе, и его взору явилось истинное чудо. Он благоговейно взял в руки копье. Оно сияло так ярко, что покои наполнились серебряным светом. — Тысячи лет оно покоилось на дне океана. — Молвил Аид. — Но ничуть не померк его блеск, и я уверен, не притупилась острота. — Он аккуратно опустил копье обратно, накрыв тканью и прошептал. — Что ж, время великих свершений подошло.

— Многие века я искал его. — Скамандр сел за стол, его платиновые волосы слегка блестели, впитав сияние копья. — Я боялся что кто-нибудь уже давно нашел его до меня, но похоже, сама судьба благоволит нам. Оно спало на дне океана, зарытое в иле, думаю, никто не касался его со времен войны с титанами.

— Каждому артефакту приходит свое время, рано или поздно они возвращаются к прежним владельцам или же находят новых более достойных. Я помню те времена. — На миг Скамандру показалось, будто царь помолодел, его облик преобразился под призрачным наваждением горячей юности. — Это были последние годы нашей войны. Кронос оттеснял нас, мы укрылись на Олимпе. Надежды было немного, но я знал, что Зевс освободил из тюрьмы Тартар тех, кто обеспечит нам победу. Гекатонхейры. Их облик внушал ужас даже самым смелым, пятьдесят голов и сто рук, а по росту они не уступают титанам. Их предводитель Гиес был не только силен, но и проницателен, в награду за то, что он принес нам ту победу сама Гея даровала ему копье из своих драгоценных недр. Но во время последующих сражений, самых яростных, ибо титаны понимали, что проигрывают и бились отчаянно, моря и океаны вскипали и тогда Гиес потерял свое излюбленное оружие, оно кануло в воду. И всем в то время было не до этого, но я запомнил, и как оказалось не зря.

— Я бы многое отдал, чтобы увидеть те события своими глазами. — Скамандр остался под впечатлением. Он задумался. — Ответь, почему ты явился именно ко мне с этой просьбой?

— Потому-что ты отчаялся. Тот, у кого ничего не осталось, имеет немало терпения и упорства, ради одной только надежды. Но я не обманул тебя и до сих пор ищу Асаю, и буду искать, пока не найду.

Выражение боли на лице гостя тронуло бога мертвых.

«В последнее время я стал слишком мягким, — подумал он,- полагаю, этим я обязан своей несравненной племяннице».

— Сейчас не время для печали. Возможно, скоро я обрету такую силу, о которой и не смел мечтать, и тогда для всех, кто был верен мне найдется достойная награда.

— Ты хочешь, чтобы я спустился в Тартар?

— Нет. Ты сделал достаточно и я в долгу перед тобой. А царь мертвых не любит быть в долгу, ты и сам знаешь. Я отправлюсь. Будет приятно повидаться с Гиесом, я многому научился у него. Стратегии, тактики, расчету. Зевс часто пренебрегал этим, ему всегда хватало природного ума, но он не любит просчитывать наперед, предпочитает действовать по ситуации и иногда бывает невнимателен к деталям.

— Но я могу сопроводить тебя.

— Это было бы несправедливо. Этот путь я пройду один.

Они молчали некоторое время. Тревожные мысли одолевали Аида. Он взглянул на Скамандра.

— Если хочешь помочь, то у меня будет просьба.

— Я слушаю.

— Путь в Тартар займет немало времени, к тому же я не уверен, что меня там ждет. Я всегда оставляю дела на своего главного слугу и преданного друга Гипноса. Но сейчас у меня прибавилось забот. Я мало кому доверяю, но ты как никто другой поймешь меня.

Скамандр выпрямился, его ответ уже был написан на лице. Усомниться в его верности не было повода.

— Я вижу, тебе тяжело даются эти слова, Аид. — Он улыбнулся с неожиданной теплотой, поймав тень воспоминаний. — Речь идет о ком-то важном для тебя?

— Мне нужно чтобы кто-то присмотрел за моей племянницей. Здесь ей не грозит прямая опасность, но она уже стала игрушкой в руках своих могущественных родителей, боюсь, как бы они не задумали чего-нибудь. Мне будет спокойно знать, что ты рядом с ней.

— Ты оказываешь мне честь своим доверием.

— Никто не оправдывал его так как ты, Скамандр.

— Когда ты отправишься?

— Завтра.

— В таком случае, должен распрощаться, чтобы поговорить с Посейдоном. После этого, оставлю доверенных лиц, которые будут сообщать о происходящем на земле, сам спущусь сюда и буду около Персефоны.

Он поспешил удалиться, кивнув на прощание Гипносу стоящему у дверей. Бог сновидений и морока немало взволновался от услышанного разговора. Он мало что понял и теперь надеялся, что царь заснет хотя бы на несколько часов, перед тем как отправиться в путь. Только так Гипносу удастся собрать картину воедино и понять, что замышляет Аид, зачем понадобился давно потерянный артефакт и как это связано с самой жуткой бездной мире.

Гипнос выслушал распоряжения на время его отсутствия.

— Вечером приведи ко мне Персефону. — Подытожил Аид.

«Отлично, — подумал Гипнос, — будет повод поговорить с ней». Он направился к выходу, собранный и спокойный, готовый приступить к делам, но голос царя задержал его.

— Гипнос.

Он обернулся.

— Да господин?

— Артемида кое-что передала тебе. — Он вытащил блестящую цепочку из внутреннего кармана плаща и протянул ему со словами. — От Пасифеи.

Бог сновидений сжал в кулаке цепочку с изящным сиреневым фианитом, он посмотрел на повелителя в изумлении. Но Аид лишь улыбнулся.

— Я знаю о твоей тоске по ней, как и обо всем что происходит в моих владениях.

И хоть на его лице застыло спокойное выражение, Гипнос все же дрогнул внутренне от последних слов, гадая мог ли господин узнать об их с Персефоной плане.

— Благодарю вас, мой царь. Не найдется достаточно слов, чтобы выразить мое уважение.

— Ты уже выразил его преданной службой. Артемида поступила опрометчиво, она попросту забыла передать это тебе лично и видимо решила, что перед ней не царь подземного мира, а сводник. — Он усмехнулся. — Но из всего можно извлечь пользу. Попробуй переманить Пасифею на нашу сторону. Я знаю, что она предана Зевсу, но быть преданной мужу гораздо приятнее и полезнее. Перед любовью открыты все двери.

Глаза Гипноса засияли.

— Осмелюсь заметить, вы впервые говорите о любви.

Они посмотрели друг на друга с пониманием и оба улыбнулись искренне. Аид всегда был внимателен к своим слугам, Гипнос один из первых разглядел в нем истинного лидера и согласился последовать за господином в подземный мир. И теперь он не мог не мучиться от одной мысли о том, что ему предстоит залезть в голову тому, кто никогда не предавал его. Он еще раз поблагодарил Аида и поспешил уйти, пока тот не заметил его внутренней борьбы.

Колебаться было нельзя.

***

У стен древнего города Элевсина измотанная печалью престарелая женщина в темном балахоне вот уже несколько дней сидела у озера под ветвями олив и мрачно смотрела на воду. Наконец, её заметили юные девушки, жрицы храма расположенного на холме неподалеку. Они с трудом убедили женщину последовать за ними и отогреться у очага, ибо весь мир уже несколько недель страдал от жестоких холодов. Старшие жрецы уговорили женщину остаться в храме и присматривать за осиротевшими детьми на попечении добросердечных служителей. Загадочная гостья представилась именем Део и больше ничего не сказала о себе.

В заботах и хлопотах Део нашла утешение. Несчастные дети быстро привязались к ней, а самые маленькие даже называли матерью. Её сердце немного смягчилось, в Элевсине стало теплее, земля заплодородила, люди приободрились.

Одним теплым днем, Део гуляла с детьми у озера, как вдруг её сердце почувствовало чье-то присутствие. Женщина напрягалась и замерла, отчасти её нутро наполнилось гневом, а отчасти надеждой.

Голос за спиной обратился к ней.

— Приходи сюда вечером, я буду ждать.

Когда первые звезды просияли на темном небосводе, она уже стояла у озера, прижимая ладонь к груди. Что за мука выпала на её долю? «Тьма пожирает меня изнутри, — думала она - зря я тешу себя напрасными надеждами».

— Деметра.

Женщина обернулась.

— Зачем ты пришел?

Он был красив, явившись в своем истинном обличии, в сияющих золотых одеждах. Ясные синие глаза видели её душу насквозь.

— Мое сердце болит за тебя.

— Не трать время на бесполезные слова. Если у тебя есть вести о нашей дочери говори, а если нет, оставь меня.

Зевс подошел и взял её за руку. И хоть ей хотелось оттолкнуть его, не нашлось сил. Невольно вспомнились их ночи, проведенные вместе. В глубине души она нуждалась в его поддержке. «Ах, Зевс, если бы только ты был постоянен! Какое счастье могло быть у нас». Но она поспешила отогнать эти мысли.

Зевс же заговорил, продолжая держать её морщинистую руку.

— Я видел Персефону.

Деметра встрепенулась.

— Как она?

— Твоя печаль ни к чему. Наша дочь выглядела вполне счастливой с моим братом. Я не сомневаюсь, в том, что она неравнодушна к нему.

Женщина грубо отбросила его руку, её тело озарилось мягким сиянием, и она предстала в своем истинном облике. И хоть она была прекрасна как те волшебные цветы, что он преподносил ей когда-то, в глазах её он видел тьму. В этом виделось какое-то своеобразное очарование, казалось, её острым чертам шла эта злость. И сейчас она скорее напоминала богиню разрушения и хаоса.

Женщина в гневе шагала по берегу.

— Я знала! — Кричала, ломая руки. — Проклятый, ничтожный монстр, о как я ненавижу его. Я бы растерзала его на части, если б только могла.

— И причинила бы этим боль Персефоне.

— Да. — На глазах её проступили слезы. — Вы всё продумали, проклятые! Я не могу позволить этого. — Она припала к груди царя. — Я прошу тебя, умоляю, вытащи её из этой мрачной дыры!

— Я не знал о намерении Аида похитить её.

Он замер, тяжело было слушать её крики отчаяния, после того как он запретил Персефоне возвращаться. Но разве мог он отказаться от своего слова? И от наказания, предназначенного для тех, кто отвернулся от него.

«Если б я мог показать тебе, как тяжело мне всё это дается». Но вслух сказал, заключая Деметру в объятия:

— Она уже достаточно взрослая. Неужели ты не желаешь ей счастья?

— Счастья?! Цербер тебя разорви! Он обманет ее, разобьет сердце, а она не такая сильная как я. Персефона всегда была ранимой. — Она опустилась на землю, руки её тряслись. — Любовь мужчины непостоянна, в отличии от участи проживать под землей. Без солнца, без…- Она замолчала. — Ты же понимаешь, что я не стану выполнять свою работу, пока она не вернется?

— Да.

— Так зачем ты пришел? — Её голос звучал сухо, бесцветно.

— Сказать, что с нашим ребенком все хорошо. Аид дал понять всем, что она под его опекой, никто не посмеет обидеть её.

— Он сказал мне то же самое, но то лишь слова.

О том, что Зевс обвинил дочь в предательстве, тоже пришлось промолчать. Слишком поздно он понял, что Персефона ни в чем не виновата перед ним. Он мог бы запретить ей подниматься под другим предлогом... Или сказать о своих намерениях проучить всех прямо, но всё сложилось как сложилось. «Ничего, — сказал он себе, — я еще искуплю свою вину перед ней».

Он вздохнул и не без горечи молвил:

— Он разрушит весь мир до основания ради неё, если понадобится.

Деметра взглянула на него со странным выражением смеси боли и недоумения.

Но Зевс продолжал.

— Брат всегда был помешан на преданности, таков уж Аид.

Богиня смотрела на него, не отрываясь, уловив нотки зависти в голосе и вдруг спросила.

— Зачем ты вообще спускался к нему?

— Он действует за моей спиной, еще и сманил несмышленных на свою сторону.

Деметра рассмеялась громко, и этот её жестокий смех причинял ему боль.

— Поделом тебе! — Закричала она. — Не всё вам отбирать у невинных! Сожрете друг друга в своей бесконечной борьбе за власть, и я клянусь тебе, царь, я буду там, когда твое наследие станет пеплом. — В её глазах горело пламя отчаяния.

Зевс разозлился и схватил её за запястье.

— Этому не бывать! Я истинный царь и всегда им буду!

Он растворился в воздухе. Небо заволокло тучами, неожиданно пришла предгрозовая пора. Деметра поняла, что громовержец не только зол, но и испуган.

«Неужели этот бледный повелитель мертвечины так испугал его?». И хоть она ненавидела Аида не меньше чем Зевса, всё же эта мысль немного успокоила её. «И до Зевса добралась судьба, ничего пусть помучается, может станет повнимательнее к бедам других».

Она продолжала сидеть на берегу, красота померкла, и она вновь обратилась в престарелую, замученную женщину. Перед мысленным взором проносились счастливые годы после рождения дочери, как она обустраивала их прекрасную пещеру в Ниссейской долине, как отбирала самых чутких и преданных нимф. Каким же забавным ребенком была её Персефона, и какой прекрасной девушкой выросла! Деметра всей душой желала продлить годы её беспечной юности, а затем найти достойного прекрасного и благородного мужчину, который ценил и оберегал бы её.

Никогда прежде её так не мучила судьба, как несправедливо и жестоко… Он просто забрал её, пришел и забрал её. Еще и очаровал, проклятый. Небо гремело, показались первые вспышки. Кто-то вдруг коснулся её руки. Женщина едва не подскочила от неожиданности, она увидела перед собой девочку с серыми глазами и темными волосами заплетенными в косу.

— Ида? — Деметра поднялась.

— Гроза начинается. — Сказала девочка своим звенящим голоском. — Агапит боится когда гром гремит, он опять спрятался, а я не могу найти его! — На её глазах проступили слезы. — Я боюсь вдруг он потерялся!

Деметра смотрела на ребенка в недоумении, её сердце разрывалось от боли и в то же время словно исцелялось.

— Мы найдем твоего славного песика Агапета. — Пообещала Деметра с улыбкой, она мысленно призвала животное к себе. — А сейчас пойдем обратно в храм, пока дождь не начался.

Глава 10

Персефона взглянула на себя в зеркало и осталась довольна. Жесткий довольно откровенный лиф красиво поддерживал грудь, переливаясь рубиновыми камнями. Впервые в жизни она надела черное платье и сделала вывод, что ей к лицу.

Девушка приняла ванну и намазалась своими любимыми ароматными маслами для кожи, расчесала волосы несколько раз, но несмотря на то что она выглядела вполне сносно по собственному суждению, волнение никак не покидало. Легкая дрожь по всему телу не унималась. Богиня устало опустилась на кровать, подходило время ужина.

Она посмотрела на волчонка.

— Предлагаю подобрать тебе подходящее имя. — Девушка перебрала несколько вариантов в голове. — Икарос. Как тебе?

Зверек внимательно смотрел на неё своими темными маленькими глазами.

Резкий хаотичный стук едва не заставил её подпрыгнуть. Гипнос влетел в комнату.

— У нас мало времени, Повелитель приказал мне привести вас, но потом передумал. — Он взял Персефону за руки. — Сегодня наш самый лучший шанс, мы не можем его упустить. Он должен заснуть!

— Я…

— Мне пора. — Он выбежал из комнаты и волнения поприбавилось.

«Спасибо, очень вовремя». Она взяла кубок с вином со столика.

Снова стук, но на этот раз тихий. Персефона открыла. Под его пристальным теплым взглядом всё волнение ушло.

— Я решил, будет лучше, если я зайду за тобой сам. — Он взял её руку, потянув за собой. Она охотно поддалась. Торжествующий голосок в её голове заликовал, бесстыдно удовлетворяя женское тщеславие.

На нём была черная обтягивающая рубашка из шелка и расшитый золотом плащ. Контуры его тела постоянно привлекали её взгляд.

Покои бога мертвых находились выше этажом. Она осмотрелась. В первой комнате находился длинный стол, накрытый для ужина, очаг в углу комнаты, дальше его спальня. Здесь не было ничего лишнего, никаких бросающихся в глаза элементов роскоши. Повсюду стояли канделябры с зажженными свечами, теплые блики плясали в полумраке. Он отодвинул стул, жестом предлагая присесть.

Они расположились друг напротив друга. Отсветы и тени исполняли причудливые танцы, играя на их лицах. Стол наполняли удивительные блюда, таких вкусов и приправ Персефоне пробовать не приходилось, она получала искреннее удовольствие от пищи, но оно было скорее приятным дополнением к основному источнику теплого волнительного чувства разливающегося внутри.

Аид не отводил от неё взгляда, на его лице играла полуулыбка. Какое-то время они ели в тишине, переглядываясь. Наконец, мужчина заговорил.

— Ты довольна едой?

— Да. А ты доволен компанией, дядя?

— Ты даже не представляешь насколько.

Он откинулся на резную спинку стула, сосредоточил взгляд на невидимой точке в пространстве, но затем поднял глаза на девушку, его выражение стало серьезным, она слегка напряглась.

— Я всё еще размышляю над твоей выходкой с неудавшимся утоплением. Надеюсь, ты сумеешь объяснить более подробно, как кольцо сподвигло тебя к этому?

Она вскинула глаза на мраморный потолок с прожилками золота, подбирая подходящие слова.

— Мне сложно описать, но постараюсь. — Брови слегка нахмурились. — Это как зов чего-то древнего и величественного. Сначала я боялась, боялась страшных, жутких образов из своих снов… Но в какой-то момент я подумала, что если это вовсе не угрозы, а предупреждения? И вот тогда я испытала тянущее, зудящее предвкушение, желание, тягу, как когда некуда направить свою энергию, вдруг появляется поле, ты бежишь, не в силах остановиться… Я точно осознавала, что в безопасности. Я никогда в жизни…- Она запнулась, бросила на него быстрый взгляд, щеки окрасились легким румянцем. — Я почти никогда не испытывала такой уверенности в чем-либо. Судя по всему сила, заключенная в камне требовала проявления. Что бы это не значило, моя связь с кольцом укрепилась, я доверилась этой силе, и теперь моя судьба неразрывно связана с ней.

Аид замер.

— И что заставило тебя ей довериться? — В его голосе звучала тревога и недовольство.

Он видел, как она заволновалась. Что-то скрывает.

— Этого я не могу тебе сказать и не хочу. Пока что.

Он почувствовал, то чего не испытывал уже очень давно, не сосчитать насколько… Облегчение, вместо разочарования. Пусть она не доверилась, но не стала лгать.

— Почему?

Во взгляде серых глаз читалось раздражение. Эта тема отчего-то беспокоила её.

— Потому-что это мне стоит пережить это и прочувствовать внутри себя, прежде чем открывать кому-либо. — Персефона вздохнула с облегчением, когда нужные слова, наконец, сформировались в её голове.

— Я беспокоюсь, Персефона.

Он сказал это едва слышно, низко, хрипло, словно превозмогая сам себя.

Она опустила вилку, сосредотачивая всё свое внимание на дяде.

— Почему?

— Потому-что этот камень слишком опасен.

— Но он открывается мне, Аид. Я вижу в этом надежду.

Он вздохнул.

— Хотя бы предупреждай меня о таких авантюрах. — Он посмотрел на неё с какой-то глубокой темной тоской и усталостью. Её сердце упало вниз. Стало жаль его. Она знала, что мужская гордость не терпит жалости, поэтому постаралась ничем не выдать своих эмоций и поспешила перевести тему.

— У меня много вопросов.

— Я готов ответить на них.

— Всё это время кольцо находилось у моего отца?

— Нет, сначала оно находилось здесь, в подземном царстве, но потом Зевс послал своего сына получеловека Геракла выкрасть его. И ему удалось.

— Получеловеку удалось обокрасть тебя?

Его этот факт, похоже, ничуть не смущал.

— Я позволил ему. К тому же неплохо развлекся. — Он отпил из кубка, наслаждаясь вкусом.

Вопрос читался на её лице, не было необходимости произносить его вслух.

— Оно покоилось в моем царстве много веков, но я так и не сдвинулся с мертвой точки. Я решил, что у Зевса есть веский повод, а это значит, он что-то узнал.

— А потом ты явился ко мне, в тот день у озера…

— Да. Но есть и еще кое-что. По миру бродит один старец, никто из богов, даже Зевс не знает, откуда он взялся. Ему ведомо многое, чего не знаем даже мы. Но я не мог найти его веками, когда он был нужен мне. Однако когда ты появилась в моем царстве, мне, наконец, удалось встретить его благодаря случайности и нашему воинствующему родственнику. Я не верю в случайности.

— Ты хочешь сказать, что это судьба?

— Провидение выбрало тебя хранителем древнего мощного артефакта, Персефона. Этому должна быть причина.

— А что тебе сказал тот старец?

Аид колебался с мгновение.

— Ему неведомо основное назначение, но он знает, что владеющий кольцом способен повелевать титанами в тартаре.

Дрожь пробрала всё тело. Угрожающе, медленно, но неотступно в разуме рождалась догадка. Тартар и есть та самая пропасть, что затягивает её в кошмарах. Вот откуда эта бессмысленность и пустота в душе, гнетущее одиночество и предчувствие близкой неотвратимой беды. На глаза навернулись слезы. Это слишком. Слишком темное, страшное, непонятное. Ей вдруг с прежней силой захотелось домой. Она всего лишь хрупкая богиня весны, привыкшая к опеке матери. С чего она решила, что может вмешаться во что-то столь жуткое? Что сможет уберечь Аида…

Мужчина тихо подошел к ней, коснулся плеча. Она вздрогнула.

— Я никому и ничему не позволю причинить тебе вред. Клянусь, ты в безопасности.

— Спасибо. — Треснувший тонкий голос вызывал раздражение на саму себя. Как можно быть такой слабой, она ведь должна быть сильной, решительной, независимой от чужой опеки… Но она хотела, хотела быть под его опекой, чувствовать его защиту, всегда. Это так естественно, так необходимо. Но мерзкий голосок в голове не переставал напоминать, что так не бывает, где-то кроется подвох. Мама ведь всегда учила рассчитывать только на себя и на неё.

Мужчина потянул её за руку и провел в свою спальню. Здесь тоже горел очаг и свечи. Помимо большой кровати с металлическими рамками, высокого простого шкафа и небольшого стола здесь ничего не было. Разве что одна стена была завешана оружием, луками, мечами и секирами.

Аид усадил её на кровать и дал подогретого вина. Девушка сделала глоток и вдруг улыбнулась. Она подняла черное бархатное покрывало и её улыбка стала шире.

— Ты во всем следуешь своим привычкам? Даже постельное белье черное.

Он ответил усмешкой.

— Вообще-то я не давал распоряжений на этот счет, возможно, слуги считают, что прогневают меня, если постель не будет соответствовать моему статусу злодея. — Его глаза прошлись по её телу так бесстыдно и внимательно, что внутри всё загорелось от предвкушения.

Она рассмеялась. Вино горячило кровь. Хотелось не думать ни о чем, но нужно было узнать всё, пока дядю тянет на откровенность.

— Так значит, изначально твой план заключался в том, чтобы держать артефакт у себя, вместе с тем, кто его носит?

Он нахмурился, осознавая, что означают эти слова.

— Это было одним их моих намерений. Вторым моим намерением был брак.

Она зажала кубок так сильно, что острые грани впились в кожу.

— Какой брак?

— Наш с тобой. Теперь, приоритеты поменялись местами. Ты — главная причина всех моих действий и поступков, твоя безопасность и твоё счастье. Моё главное намерение держать тебя рядом с собой, если ты этого захочешь.

Она дышала глубоко и быстро, сомнения, тревога, надежда все мешалось и путалось в голове, а тело стремилось к его близости, раздражаясь на ум, каждая клеточка кричала, что не нужно больше никаких вопросов, ответов, загадок и тайн, нужна только близость, такая желанная и такая доступная.

— Ты хочешь занять трон отца.

— Да. — Ответ тяжело повис в воздухе. Она не знала, как к этому относиться. — Почему?

— Я справлюсь лучше, чем он.

Она понимала, что он не передумает.

— И ради этого ты готов пожертвовать чем угодно? А если понадобится моя жизнь? — Она склонила голову набок, в глазах сверкнула обычно не свойственная ей твердость.

— Всё совсем не так. Твоя жизнь станет лучше, когда я стану верховным царем, ты будешь подле меня, но не как вечно несчастная и предаваемая Гера. Ты станешь единственной возлюбленной, самой сильной и влиятельной царицей.

Сердце бешено билось, что-то темное тянулось изнутри, тянулось к этой влекущей сладкой мысли.

«Мы лишь заботимся, о том, что нам поручено. Природа не приемлет власть, здесь все подчиняется законам бытия. Никогда не поддавайся тщеславию, Персефона. Излишнее властолюбие грозит одиночеством, а каждому живому существу, прежде всего нужна любовь. Такими мы задуманы.»

Она ощутила теплый поцелуй мамы на лбу, словно на одно мгновение вернулась в тот счастливый момент детства.

— Но если такой выбор всё-же встанет перед тобой, Аид?

— А как ты думаешь? Что заставляет тебя сомневаться во мне? Не так давно ты считала что я способен убить тебя. Теперь сомневаешься в моей…- Мгновения растянулись напряженно, зло и жгуче, как мешающая ссадина —... любви. — Он усмехнулся. — Что ж, полагаю, я должен радоваться и такому прогресс…

Кубок со звоном упал на пол, от резкого движения Персефоны, она накрыла его губы своими, зарылась одной рукой в его волосы, другой крепко сжимая шею.

Чувства требовали проявления, ничего другого не оставалось, это не то с чем нужно бороться, только не сейчас и не с ним.

Он отвечал так же жадно и неистово, сильные руки блуждали по её дрожащему, возбужденному телу. Его вспышка злости и негодования добавляла масла в огонь, распаляя и будоража без того взыгравшее предвкушение чего-то невыразимо приятного и столь необходимого.

Они прижимались друг к другу ближе и ближе. Внутри всё ныло и сжималось, низ живота напрягся, покрываясь приятными мурашкам. Это было так нужно, её не волновало больше ничего. Он продолжал прикасаться, водил ладонями по спине и бедрам, сжимал ткань юбки, крепко обнимал за шею, но чаще руки все же задерживались на бедрах. Его тело излучало тепло и силу, как раз то, в чем она нуждалась. Лукавые мысли закрадывались в голову, почему бы не позаимствовать у него немного этой вечной самоуверенности и решительности? С него не убудет. К тому же способ такой подкупающий.

Она откинула голову, волосы струились золотым водопадом, его бесстыдные влажные поцелуи переместились на шею и в этот момент… Это было так необычно, и в то же время так предсказуемо. Стало влажно внизу.

— Это радует.

Она отпрянула в ужасе.

— Я сказала это вслух?

Он тихо рассмеялся.

— Не пугайся так, я всё равно бы узнал.

Она ощутила, как он поднимает юбку, медленно гладит нежную кожу, перемещаясь все выше, доходит до внутренней стороны бедра… Так близко, но еще не там где нужно. Губы при этом настойчиво целуют шею, перемещаясь всё ближе к груди. Но затем снова следует жадный поцелуй в губы и именно в этот момент его пальцы перемещаются, находят самое нежное и чувствительное место. Персефона издала стон, не прерывая поцелуй, а его ладонь нежно медленно двигалась между её ног. Она глотала прохладный воздух, кусала губы, негромко стонала. Он прекратил так резко, что она не успела скрыть возмущение.

Но это не продлилось долго, он взял её на руки и опустил на кровать. В лежачем положении получать удовольствие оказалось еще лучше и гораздо комфортнее.

Аид развязал корсет, стянул платье, и вскоре ни один участок тела не остался без внимания его губ и умелых пальцев.

Она часто фантазировала о прикосновениях мужчины, особенно на груди, она и сама не знала, почему ей так хотелось этих ласк. Просто было так любопытно и так заманчиво представлять сильные руки крепко сжимающие грудь и в то же время нежные поцелуи.

Он, наконец, добрался до сосков губами. Она старалась прочувствовать каждую нотку этого невесомого почти неуловимого чувства. Но оно слегка усилилось, когда он задействовал язык. Она выгнулась навстречу, намекая, что ей так нравится. И он это понял, растягивая момент, иногда слегка прикусывая, но не отпуская себя, балансируя на самой грани перед болью. Впрочем, даже если бы он не был так сдержан, Персефону это не пугало и не смущало. Ей нравилось, так нравилось происходящее.

Нимфы часто поднимали темы интимного характера, повествуя о своих похождениях с пылкими юношами. Оставшись наедине с собой Персефона представляла разные картинки в голове, только мысль о всяких юнцах её совсем не возбуждала, другое дело могущественный правитель подземного мира, он наверняка знал, как принести удовольствие женщине. Как стыдно и как смешно признать, что его образ возникал в голове, когда она…

Она улыбалась, как же сладостно, наконец, отпустить себя, все свои темные грязные фантазии, что исчезали с первыми лучами солнца, с наступлением рассвета девушка запрещала себе даже вспоминать о своих глупых, мерзких помыслах. Но порой и утро приносило возбуждение, особенно, когда её не мучили кошмары, а вместо них снился дядя.

Он снова ласкал её пальцами, стало совсем мокро. Терпение закончилось, она стянула с него рубашку из блестящего черного шелка.

— Мм. — Её ладони медленно прошлись по плечам, опустились на торс и наконец, дошли до завязок.

Он позволил.

Это прикосновение отличалось от всех других, было немного неловко, немного стыдно, её щеки пылали и все же соблазн был сильнее. Она сжала ладонь, наслаждаясь его твердостью, хотелось сжать сильнее.

Аид потерял терпение, он прижал её к себе и их тела, наконец, соединились, распаленные, разгоряченные взаимным желанием и страстью.

Если бы она только знала, какое пламя зажгла в нем. Он старался быть нежным, медленно двигаясь внутри неё, постоянно наблюдал за её эмоциями, она отдавалась ему с абсолютным упоением. Мужчина видел, что она хотела кричать, но не делала этого. Ничего, он еще исправит эту неуместную скромность, со временем.

Персефона горела и сияла одновременно. Какой же красивой она была в момент этой близости, её первой близости. Она только его.

Она слышала, что женщинам из числа людей первый раз дается тяжело, но богиням и нимфам эта участь была незнакома, скорее наоборот первый раз был, может и не самым лучшим, но самым ярким, воспоминание о нем не померкнет ни в памяти ни в теле, поэтому очень важно было, чтобы все прошло как надо, чтобы мужчина чувствовал её желания.

Он ускорился, она чувствовала, что доходит до пика.

— Аид — Она закусила губу. Его имя, хотелось произносить, чтобы он ощущал её лучше. Он только её.

Он аккуратно массировал пальцами, не переставая двигаться внутри. Она застонала. Наконец-то. Еще немного. Несколько вздохов.

Он произнес её имя. Шепотом. Лишь мгновение.

Крик разорвал пространство, несколько секунд ярких вспышек, взрывов, отголосков и огоньков, светлых вспышек, искр и всполохов.

— Ммм. — Она дышала глубоко и слегка устало. Он целовал её шею и в какой-то момент она почувствовала, что теперь он близок к завершению. Снова вспышка, только это было его чувство, но она разделила этот момент. Несколько резких движений.

Тепло, учащенное дыхание, тихое сияние в комнате.

Она поспешила залезть под одеяло. Он улыбался.

— Кажется, ты пробудила во мне столь редкую потребность во сне.

Персефона накрыла его одеялом и придвинулась ближе.

— Тогда давай разделим и эту потребность тоже.

Глава 11

По ощущениям уже наступило утро, хотя в комнате по-прежнему царила тьма разбавленная светом очага и догорающих свечей. Тишину нарушало только потрескивание огня и размеренное дыхание Аида.

Персефона вглядывалась в спокойное лицо спящего мужчины. Она никогда не видела его таким умиротворенным. Он почти ничего не рассказывал ей о себе и своем прошлом. В голове накопилось много вопросов, хотелось узнать его лучше, насколько можно узнать лучше, того, кто прожил тысячи лет.

Что-то в нём притягивало её, словно, мотылька огонек. Он делал шаг в сторону, она двигалась в такт. Она шла вперед, он был её тенью. Это естественное взаимодействие завязалось между ними сразу, будто, они уже были вместе сотни лет. Но девушка понимала, всё могло быть гораздо лучше, если бы ни его намерение занять место отца на троне Олимпа. Некоторые законы нарушать нельзя даже богам, какой бы силой они не обладали.

Она приподнялась, опираясь на локоть, волосы рассыпались по спине, щекоча кожу.

Главный вопрос, терзавший разум, заключался в том, какая роль во всё происходящем отведена ей? И сейчас на периферии сознания замаячила смутная догадка.

«Живущие в земном мире считают, что сами вольны выбирать путь, но правда в том, что мы выбираем лишь одну из предложенных дорог. Таков порядок вещей».

Что если она сама того не зная, всегда была втянута в противостояние между двумя царственными братьями? Артефакт, что выбрал её своей хранительницей, был лишь инструментом… Инструментом в этой борьбе, как и она сама. Значило ли это, что её цель — достигнуть разрешения конфликта? Во снах дядя появлялся перед заветной мраморной дверью, не давая ей войти. Учитывая, слова Гипноса…

«Он вмешивается в то, с чем не сможет справиться».

Она дернулась, так резко, что задела Аида, он зарычал возмущенно и перевернулся на живот.

Что если его борьба за власть это именно тот роковой шаг, от которого провидение пытается отвести, с помощью Персефоны.

«И не каждой душе оно покоряется».

Всё складывалось. Именно поэтому кольцо выбрало её своей хранительницей, она — дочь сильнейшего из богов и возлюбленная единственного, кто мог сравняться с ним…

«И вновь выходит, что я разменная монета в борьбе сильнейших. Отец использовал меня, чтобы наказать тех, кто переметнулся к Аиду, мама хочет оставить меня подле себя любой ценой, не спрашивая моего мнения, а Аид…» Он любил её в этом она не сомневалась. Что ж, пусть даже он не пожертвует её жизнью, не подвергнет её опасности ради заветной цели, но если она попросит его остановится? Ответ был очевиден. Он не остановится.

Она усмехнулась. Похоже, что одной любви недостаточно, нужно стать частью тех сил, что играют её судьбой.

В ушах раздался оглушительный звон и в то же время не слухом, но чем-то иным она прочла слова в своей голове, прочла, услышала, почувствовала сложно подобрать определение под нечто столь необычное.

— Верный путь проходит лишь через одну-единственную дверь. Иди и отопри её.

И вновь она шла во тьме, а впереди белая мраморная дверь, в этот раз она была приоткрыта, и сквозь едва заметную щель исходило сияние.

Звон в ушах усилился. Воздух вышел из легких, она забыла как дышать, ужас расползающийся из самых глубин Тартара следовал за ней по пятам, и в этот раз он был ближе, гораздо ближе, обретая форму длинных пальцев, ладоней, рук, множество уродливых рук тянулись за ней. Звон перешел в набат, она понимала, что еще немного и её череп лопнет как переспевшая ягода. Но затем всё остановилось, единственное, что она чувствовала, как горит не только палец с заветным кольцом, но и вся ладонь.

В следующий миг она открыла глаза и сквозь мутную пелену увидела даже более бледное, чем обычно, лицо дяди. Его взгляд оставался непроницаемым, а ладони до боли впились в её плечи.

— Персефона, дыши. — Повелительный голос звучал издалека, будто их разделяла толща воды. — Вдыхай.

Она послушалась и вернулась в реальность окончательно, грудь разрывало от боли, но Аид приказывал ей дышать и она подчинялась.

Спустя несколько минут стало легче.

На лице мужчины застыла каменная маска. Он спросил холодно:

— Что случилось?

Его тон раздражал, и не располагал к объяснению.

— Я не знаю.

Он нахмурился. Ледяной взгляд пригвоздил её к месту. Персефона разозлилась еще больше. Из-за его бесконечных амбиций, она оказалась втянута в эту опасную игру, задевшую жизни всех богов и людей, мир катился в бездну, а сама бездна неотступно следовала за ней.

Мама устроила бедствия на земле, Адрастейя начинала сходить с ума от жалости к смертным, отец использует все несчастья против собственного брата, который в свою очередь так увлекся своим величием и возвеличиванием, что пробить эту стену не представлялось возможным.

— Не считаешь нужным поделиться? — Он говорил приказным строгим тоном. Не хотелось признаваться себе, насколько это задевало.

— А ты считаешь нужным делиться со мной своими планами на трон Зевса? Или может быть, хотя бы спросил моего согласия, прежде чем украсть?! — Она накинула платье, дрожащими руками стала завязывать корсет. Обида терзала, засев под ребрами.

— Великий Аид не привык ни у кого спрашивать разрешения, он просто делает, что посчитает нужным уверенный в своей непоколебимой правоте. — Ленточки как назло выскальзывали из рук.

— Я был откровенен с тобой, как ни с кем другим с самого начала. — Он говорил медленно, с раздражением. — Я дал тебе свободу, которой не допускала Деметра, и защиту, которую она обеспечить не сможет, я исполнял все твои нужды и желания, дал понять всем и каждому, что ты находишься под моей протекцией.

— Полагаю, мне следует быть благодарной за то, что ты соизволил одарить меня своей милостью? Всё зависело лишь от тебя с самого начала, не так ли?

Она обнаружила, что воткнула ленточки не в те петельки и бросила это дело. Поднялась и посмотрела на дядю, он сидел в постели, и выглядел вполне расслабленным и уверенным как всегда. Черное бархатное покрывало скрывало его тело лишь по пояс. Даже вся злость и негодование не могли противостоять желанию любоваться крепкими мышцами его торса и плеч. Он приподнялся, сжал челюсти, выдавая свои эмоции, что случалось крайне редко.

— Тебя, видно, подводит память? Не помнишь наш разговор на балу? Я дал тебе выбор.

Девушка ни без усилий отвела глаза от его тела.

— Ты дал мне выбор, когда я уже… — Запнулась, понимая, что говорит не думая.

Он усмехнулся.

— Когда ты уже что?

— Неважно. — Она старалась избегать его взгляда.

— И к этому я тоже принудил тебя? Заставил полюбить себя?

Она вздрогнула.

— Никто из вас на самом деле не считается со мной. Хотя все говорите о моем благе, кроме разве что папы. Он не лицемерит хотя бы в этом.

Его усмешка заиграла нескрываемым цинизмом.

— За тот краткий срок, что ты находишься в моих владениях, я проявил к тебе больше внимания и заботы, чем Зевс за всю жизнь.

Она вздрогнула.

— Ни для кого не секрет, как прекрасно ты владеешь собой и умеешь зацепить за живое. — Голос слегка дрожал, от сдерживаемых слез. — Ты и правда прекрасный лидер, Аид, но это не дает тебе права на трон моего отца.

Раздался громкий звон от столкновения его кулака с железной рамой кровати. Впервые в жизни дядя повысил на неё голос.

— Ни тебе судить об этом! Если так уверена, в отце, почему пряталась за моей спиной в его присутствии?

Она замерла. Тишина поглощала пространство несколько минут, прежде, чем удалось совладать с собой.

— Это было... — Казалось каждая мышца налилась свинцом. — Прости, что причинила неудобства.

Она прикусила щеку, сдерживая слезы гнева и обиды, и поспешила сбежать. Вслед за ней летели звуки разрушаемой мебели и всего, что попадалось под руку царю подземного мира.

Персефона неслась по коридору и лестнице, сама удивляясь своему поведению. Всё же он был прав, почти во всем. Но неужели так трудно понять её? Неужели всей его проницательности не хватило, чтобы понять что ей страшно от того что с ней происходит, от неведомой силы которая вызывает метаморфозы в её теле и сознании? И просто потому-что он дорог ей, страшно еще и за него. А от его холодного требовательного тона ей ничуть не легче. Должно быть, это очень приятно всегда чувствовать свое могущество, вместо того, чтобы быть игрушкой в чужих руках, как это происходило с ней.

Спустившись на один пролет, богиня прижалась к стене и дала волю слезам, все равно свидетелями были лишь серые каменные стены и голубые фонарики, освещавшие пространство. Она очень привыкла к ним, несмотря на то, что тоска по солнцу, небу и луне была с ней неотступно.

Взяв себя в руки, девушка медленно прошла по коридору, вошла в холл, где находились её покои. Она знала, что в одной из противоположных комнат живет Ксанти, а в другой Гипнос, остальные три комнаты, что находились в этом зале, всегда были закрыты.

Её взгляд вдруг привлекла лестница, но не та по которой она спустилась только что. Другая была расположена в самом конце холла, от неё слегка веяло холодом, а выполнена она была из черного гранита.

«Если спуститесь вниз, выйдете в царство мертвых. Но я не советую вам этого делать, там течет река Стикс, стоит вечный туман и безмолвные существа следят за мертвыми… Там и находится подземное царство. К тому же спускаться туда будет довольно…утомительно».

Девушка поймала себя на мысли, о том, что никогда раньше не задумывалась о причине, по которой её покои находили рядом с этой лестницей. Когда Гипнос рассказал ей куда ведет этот ход, она поспешила забыть об этом в тот же момент и старалась избегать даже смотреть в ту сторону. Конечно, спускаться по ней, наверняка было не так просто, а, возможно, там внизу имелась охрана. И всё же, почему из всего огромного пространства замка именно этот холл?

Ею овладело любопытство. По мере приближения холод ощущался всё явственнее. Каждый новый шаг звучал громче предыдущего. Воздух становился тяжелее, наконец, осталось всего ничего, когда тело врезалось в невидимую преграду. Сначала Персефона испытала шок, но это ощущение почему-то показалось ей знакомым. Откуда? Она вздохнула полной грудью, сосредотачиваясь.

Сон. То же ощущение она испытала во сне, сначала она врезалась в невидимую часть пространства, но после этого перед взором возникла та самая дверь. Она прижала ладонь к груди, вглядываясь в идеально ровные ступени. Вот куда лежал её путь.

«Верный путь проходит лишь через одну-единственную дверь. Иди и отопри её».

Персефона развернулась и направилась в покои, стоило хорошо всё обдумать и наметить план действий. Девушка открыла дверь. Интересно, от чего именно сейчас тот голос прозвучал в голове, и бездна подобралась гораздо ближе. Что послужило катализатором?

Она вздрогнула от неожиданности, когда подняла взгляд и поняла, что не одна в комнате. Но узнав в госте друга, расслабилась. А затем снова напряглась, потому-что вспомнила о том, что именно в прошлую ночь Гипнос намеревался проникнуть в разум Аида. Она покраснела и потупилась, но мужчина не обратил на это внимание. Он отвернулся от сатиров, что гонялись за нимфами по выкрашенной стене.

— Прости за вторжение, госпожа. Нам нужно поговорить.

— Конечно. — Только сейчас она вспомнила, что корсет был завязан не до конца, и она выглядела глупо. — Только дай секунду привести себя в порядок.

Он вышел, девушка быстро избавилась от наряда и надела легкое платье нежно-лазурного цвета, украшенное сверкающей вышивкой и жемчугом. Икарос спал, растянувшись на подушках. Она улыбнулась, глядя на него и в груди неприятно кольнуло от воспоминания об их с дядей ссоре. Но предаваться грусти не было времени, она позвала Гипноса, жестом приглашая присесть рядом с ней за небольшой столик.

— Мои новости не порадуют, но это было ожидаемо.

Персефона придвинула к нему серебряный кубок, предварительно наполнив его вином, а второй наполнила для себя.

— Конечно. — Она отпила немного. Жгучее тепло тут же разлилось по горлу.

— Впрочем, кое-что хорошее все же есть. Он не заметил меня, на что я посмел надеяться.

Девушка улыбнулась.

— Однако, его планы даже хуже, чем мы предполагали.

Сердце заметалось, падая в желудок.

— Вчера я слышал разговор Аида с недавним гостем. Тебе, госпожа моя, Персефона еще предстоит с ним познакомиться. Повелитель очень ценит его, так что неудивительно, что он самое доверенное лицо, после меня. Его зовут Скамандр и он скорее дух реки, нежели чистокровный бог. Однако именно ему господин поручил найти копье принадлежавшее древнему существу, предводителю гекатонхейров.

Персефона осушила бокал за раз и налила еще. Необходимо было собрать всё свое мужество. Она помнила сказки Адрастейи об этих жутких существах.

Гипнос тем временем продолжал.

— И Скамандр справился с этой задачей. Он принес копье. Повелитель намерен вернуть его владельцу, для чего необходимо спуститься в Тартар. Я не понял в чем его цель. Однако сквозь морок снов и воспоминаний мне удалось разглядеть его намерение.

Он в точности повторил движение Персефоны, осушая кубок и наполняя его вновь.

Девушка следила за ним, не отрываясь. Плохое предчувствие угрожало вот-вот вылиться в настоящую панику. «Нет, я буду держать себя в руках, если сейчас проявлю слабость, пострадают все, кого я знаю».

— Много ли тебе известно о титанах, Персефона?

Она тяжело сглотнула.

— Мама рассказывала мне про Кроноса, про страшные войны… Про то как вскипали моря и океаны, как титаны любили пытать, изобретая всё новые способы увечий. Годами в мире царствовала лишь тьма и зимние вьюги. И не было конца жутким сражениям, где отчаяние впивалось в грудь тяжелее мечей и копий. Но в конце концов, мой отец спас всех и победил в войне с помощью тех существ… Гекатонхейров. — Невольно в её глазах просияла гордость.

— Все верно. Значит, тебе, возможно, известно и о том, что одержав победу над титанами и их страшным предводителем Кроносом, наш господин вместе с Зевсом и Посейдоном заперли их в Тартаре, а надзорными назначали гекатонхейров и циклопов.

— Так к чему ты говоришь мне всё это, Гипнос?

— В его мыслях постоянно фигурировал черный гагат, совсем как тот, что ты носишь на пальце. — Он взглянул на неё вопросительно.

— Скрывать дальше не имеет смысла, прости, что не доверилась тебе раньше. Вне всякого сомнения, это и есть тот камень, о котором он думал. Это очень важный и древний артефакт.

Мужчина кивнул.

— Я понял это. Он хочет использовать этот камень, для того…- Он вздохнул, осушил свой кубок. — Для того, чтобы с его помощью приказать титанам утянуть Зевса в Тартар, а самому занять его место.

Она изо всех сил старалась успокоить быстрое дыхание, бешено бьющееся сердце, но взор помутнел, а в ушах громко пульсировала кровь.

Икарос насторожился, почуяв угрозу, он навострил уши и принялся оглядываться по сторонам, но не обнаружив ничего примечательного, просто подошел к хозяйке и уткнулся носом в её платье.

Она бессознательно положила ладонь на голову волчонка.

— Подожди, но ведь он не может использовать мой камень. Он подчиняется только мне одной.

— Это правда. Поэтому ему нужно копье. В обмен на информацию. Тартар — единственное место, где он еще не искал способ подчинить камень, туда же ведет уже полученная им новость о том, что кольцо способно подчинять титанов. Все пути ведут его в бездну. — Друг впился в девушку долгим взглядом. — И я боюсь, он отправляется уже сегодня.

Она подскочила.

— Сегодня? Нет. Нет… Ему грозит там опасность?

— Конечно, но он не из тех, кто не продумывает свои шаги наперед. И тем не менее, Персефона, ты вероятно догадываешься, что будет если он добьется своего?

Она опустилась обратно на стул.

— Я не знаю даже за какую мысль зацепиться, друг мой.

Он встал и положил ладонь ей на плечо.

— Я понимаю, ты не была готова к такому, мне и самому понадобилось время, чтобы прийти в себя, а ведь мне не одна тысяча лет.

— Ты не знаешь, он уже ушел?

— Да, он сейчас в пути.

Она поднялась и решительно нахмурилась.

— Это моё кольцо. Оно выбрало меня, Я — единственная его хранительница, не позволю никому, даже Аиду использовать его силу против кого-либо, а тем более против отца, да и против самого себя. Кажется, я знаю, что делать. Мы должны спуститься в царство мертвых.

— К увечным душам?

Она кивнула.

— Но для чего?

— У меня есть основания предполагать, что именно через это место лежит путь к той двери, что снится нам. Я должна её открыть, Гипнос! — Она запустила руки в волосы, нервно разгуливая по комнате. — Так вот он катализатор! У меня сегодня было видение и… Теперь я знаю! Это всё из-за его решения спуститься в бездну. — Она села на кровать. - Тот незримый ужас, что преследовал во снах, он подбирается ближе, из-за Аида! Из-за его сумасбродного намерения потревожить слишком древние и опасные силы.

Гипнос не отвечал, он размышлял о чем-то очень долго.

— Это не просто будет сделать. Никто не входит туда без Аида или его ведома.

— Должен быть способ. — Персефона изо всех сил старалась не показывать, как расстроили её эти слова.

Он вдруг впился в неё таким внимательным взглядом, что она насторожилась.

— Не прими за наглость, госпожа моя, Персефона, ты знаешь, как безгранично я уважаю тебя, с тех самых пор, как увидел впервые.

— Не томи.

— В тебе кровь Аида, ты же его племянница, но еще ты…пропиталась его запахом… — Он смутился.

— После вчерашней ночи?

— Верно.

— И что это значит?

— Риск очень велик, но все же есть небольшая вероятность того, что нам удастся обмануть сторожил и защитные чары. Мы попробуем выдать тебя за повелителя.- Он налил еще немного вина, размышляя. — В зале три двери, что никогда не отпираются. Там живут наблюдатели входа в подземный мир. Именно их энергия держит защитный барьер, который спадает только перед царем. Они выходят лишь, когда видят, что не царь приближается к лестнице, а защитные чары не работают, что конечно, очень маловероятно. Но если такое случится они могут выйти… Или если тебе угрожает что-либо. По сути дела твои покои и вход в царство мертвых — самые надежно охраняемые места в замке.

«Так вот он ответ, почему моя комната находится рядом со спуском к Стиксу».

— Но почему я не могу даже увидеть своих охранников?

— Это зрелище не для твоих глаз. Ведь всё это время ты находилась под защитой гидры, двуглавого пса по имени Орф и Немейского льва. Все эти существа выглядят довольно устрашающе, поверь.

— И как мы пройдем мимо них?

— Я напущу морок, чтобы в их глазах ты выглядела как повелитель. Они учуют твой запах, то есть запах Аида и пропустят тебя сквозь чары. Я буду идти рядом, так как часто сопровождаю господина.

— Постой, а как они могут видеть, если никогда не выходят?

— Сквозь двери конечно. Если мы не видим их, это не означает, что они не видят нас.

— Скажу честно, мне было спокойнее не знать об этом.

— Понимаю. — Он замер.

— Ну что еще, Гипнос? Какие еще трудности стоят перед нами?

— Скамандр. Аид поручил ему присматривать за тобой в его отсутствие.

— Что-то многовато охраны на меня одну.

В голове тут же раздался его голос.

«Я буду защищать тебя».

— Боюсь, его мы обмануть не сможем.

— Он уже прибыл?

Гипнос встрепенулся.

— Еще нет, но может в любой момент.

— Тогда поспешим?

Он кивнул.

— Из комнаты должен выйти только я, позволь я скрою тебя от их глаз. — Он раскинул руки, вырисовывая что-то в воздухе. Она почувствовала легкую дрему, но поспешила сосредоточиться на деле.

Персефона взглянула на волчонка.

— Жди меня, мой хороший, я скоро вернусь, обещаю.

Гипнос двинулся по коридору, девушка старалась не отставать. Он пришел в покои Аида, Персефона осмотрелась, вся немногочисленная мебель была поломана, здесь творился настоящий хаос. Несмотря на всё негодование от действий дяди, чувство вины все же шевельнулось где-то внутри. Девушка остановилась, она вдруг осознала, насколько сильно её тяготит его отсутствие и в особенности опасность, которая может грозить ему в пропасти Тартара. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он снова оказался рядом с ней, в постели и безопасности.

Гипнос тем временем проворно пробрался к шкафу, вытащил оттуда плащ и накинул на плечи спутницы.

— Вот. Чем сильнее его запах, тем больше у нас шансов.

Она продела руки в слишком широкие рукава. Холод и гранат. Зимний воздух, свежий, морозный, пьянящий. Ненавязчивый, но незабываемый запах, даже если бы захотела, не смогла бы забыть его. Неужели для всех теперь и она пахнет точно также?

— Слушай меня внимательно, Персефона. Сейчас мы пройдем прямо к лестнице и начнем спускаться… если провидение благоволит нам. Не останавливайся, не сомневайся, будь решительна! Поняла?

Она кивнула. Пути назад не было.

Глава 12

Peter Gundry - Master of death

Как трибьют Аида

На земле и правда, стало ощутимо холоднее, учитывая, что лето уже должно придти на смену весне. Снег покрывал верхушки скал. Хрупкие лучи восходящего солнца несмело пробивались сквозь стоящий в окрестностях туман. Раньше в это время у подножия гор стелился густой ковер из травы, однако сейчас земля оголилась и промерзла.

Нечто незримое, но явственно ощутимое наваливалось, словно, гранитная плита. Эта угрюмая тяжесть исходила от запустения. Мир, заброшенный, словно лишенный хозяев сад.

Колючий ветер неприятно обжигал кожу.

Аид шагал быстро, не боясь споткнуться о ненароком незамеченный камень. Он раздраженно откинул капюшон шерстяного, подбитого мехом плаща, чтобы тот не мешал обзору. Тропа, лежавшая в ущелье у подножия гор должна упереться в пещеру на следующем повороте, если его не подводила память. Это место ничуть не изменилось спустя столько тысячелетий, так что вероятность ошибиться сводилась к минимуму.

Он привычным жестом проверил широкий двуручный меч за спиной, и кинжал на бедре. Этим оружием он убил когда-то немало титанов. Сама Гея помогала им в те времена, давая лучший металл для ковки. Сейчас такого оружия не найти, сколько не пытайся. Некоторые вещи уходят в прошлое безвозвратно. Копье он держал в руке, завернутое в потертый кусок ткани, чтобы не привлекать внимания его сиянием раньше времени.

Тропа еще долго вела вперед не сворачивая. Но мужчина не колебался, ускоряя шаг. Поворот возник так неожиданно, что он едва не прошел мимо, что было бы крайне нежелательно. Ведь потерявший тропу, не найдет её снова, если только не вернется туда откуда пришел. Это ущелье всегда существовало по своим законам, ибо было границей между миром живых и тюрьмой для бессмертных.

Однако, к счастью, он успел заметить черную пустую глазницу в скальной породе. Оттуда веяло неестественным жаром, человек наверняка сгорел бы, сумей он найти путь сюда. Аид остановился, вглядываясь во мрак. Он видел себя, совсем другого, юного, сильного, призрака прошлого еще не познавшего вечной тьмы и вечной смерти, которая окружала его теперь.

Окрыленный победой он прибыл в это место со своими братьями, счастливый от их компании, полный надежд на будущее.

Яркий тёплый день играл всеми красками, деревья и цветы цвели, животные просыпались, тянулись к свету, выходили за пропитанием, размножались. И повсюду царила жизнь, бодрое утро юного мира.

Крепкие быстрые кони несли братьев, преодолевая огромные расстояния в считанные часы, но здесь проход слишком узкий, пришлось оставить животных и дальше идти пешком.

Золотые венцы украшали их головы, глаза сияли небесной синевой. Сверкающие на солнце доспехи казались легкими для их сильных тел. Расшитые серебром белоснежные плащи развевались за спинами Посейдона и Зевса, Аид же выбрал черный, чем многих удивил, ведь черный цвет вообще редко кто носил.

Отец и его немногочисленные соратники ещё скрывались по миру, но их час был уже близок

Посейдон двигался медленно, осторожно, постоянно оглядываясь по сторонам, его черные волосы были перевязаны тонкой лентой, он собирал их только перед битвой. Зевс же наоборот шёл уверенно, он в отличии от братьев верил, что титаны побеждены раз и навсегда, Аид шёл чуть впереди, он всегда был во главе, по праву старшинства. Достаточно решительно, но осторожно. Его движения сквозили нетерпением. Хотелось поскорее увидеть заготовленную для поверженных врагов тюрьму, убедиться, что они не сумеют выбраться. Убедиться, что война окончена и настала пора для новой жизни.

Освободить гекатонхейров и привлечь на свою сторону сумел Зевс. Он всегда был хорош в дипломатии и умел расположить к себе, когда необходимо. Однако, замысел принадлежал Аиду, никто не верил в эту затею изначально, но брат поддержал его сразу и вызвался посланником, такое поведение по началу удивило Аида, но и обрадовало. Они привыкли во всем соревноваться, иногда это надоедало, особенно, в моменты, когда хотелось поддержки брата.

Они запечатали ворота своей кровью, чтобы лишь три существа на всём белом свете могли войти в ворота Тартара, три брата, три царя.

На обратном пути они смеялись и отпускали шуточки, припоминали сражения, спорили. В тот момент Аид поверил, что былые размолвки позади, а сплотившимся сильнейшим братьям всё под силу. Но как он ошибся.

Мужчина усмехнулся.

Не время предаваться ностальгии по безвозвратно ушедшим радостям.

Он сбросил плащ, оставшись в тонкой темной рубашке и легких штанах, длинные сапоги доходили почти до колен. Ничто, не сковывало движений и не утяжеляло. Кулаки сжались от предвкушения, хоть посильные сражения давно пропали из его жизни, мужчина никогда не прекращал тренировок, а дух воина всегда жаждал новых битв и побед. Тартар оставался опасным местом даже для него.

Он вошел в пещеру, темнота не мешала ему прекрасно видеть перед собой. Жар обдал тело, воздух стал спертым. И так будет ближайшие пару дней. В пещере тоже имелась тропа, уходящая всё ниже и ниже, пол земляной, но это пока, дальше будет мост, перекинутый через огненную реку, а затем вековой лёд.

Первый день не запомнился ничем примечательным, однообразная дорога между каменными стенами, узкая тропа под ногами и раскаленный воздух. Одежда намокла от пота и неприятно липла к телу, но он не обращал на это внимания. Когда жгучий воздух раскалился еще сильнее, Аид только порадовался, ведь это означало, что скоро надоевшая картина, наконец, сменится и назойливые мысли и сожаления — спутники долгой тоскливой дороги, сменятся настороженностью и сосредоточенностью.

Ноги ступали, как будто, по воздуху, никаких звуков, кроме собственного дыхания.

Тишина угнетала.

В конце концов, вдали замаячил яркий свет от лавы. Запахло дымом. Спустя несколько часов, взор различил массивный гранитный мост, перекинутый через багровую реку, обратный берег смутно различался вдалеке. Путь через реку занял еще день.

Он уже порядком устал от дыма и жара, когда осталась заключительная часть пути. Здесь ноги утопали в снегу, ледяные стены отражали каждое его действие, сверкающие сосульки свисали с потолка, они угрожающе покачивались. Он взял копье в левую руку, правой вытащил кинжал, напрягая все свои ощущения и инстинкты. Первая льдинка оторвалась от высокого сводчатого потолка без единого звука, она стремительно понеслась вниз, как выпущенная из лука стрела, но наткнулась на изящное лезвие кинжала и разбилась на сотни мелких кусочков. Изо рта вырывались облачка пара, он ни на миг не позволял телу расслабиться. Еще несколько льдин упали, нарываясь на вовремя выставленный кинжал. Так прошёл последний день пути.

Устрашающие ворота выше иной земной горы предстали перед взором. Они светились огненным красным светом — кровью богов. Мужчина всё же испытал тот же трепет, что и впервые. Но быстро овладев собой, изо всех сил постучал ровно три раза. Ворота стали раскрываться с оглушительным скрипом.

И сразу же послышались крики, вздохи, стенания титанов. Всё, что им оставили, единственная милость, которую они заслужили — иметь голос. Некоторые считали, что они не достойны и этого, но из уважения к матери Гее, которая и извергла титанов, всё же проявили милосердие.

После трехдневной тишины, звуки казались резкими, неестественными, и безусловно, очень раздражающими. Голоса титанов всегда отличались мощью, хотя тысячи лет стенаний всё же эту мощь подточили.

После долгого ожидания, врата раскрылись достаточно, чтобы он мог пройти. Мужчина сделал шаг и сразу же перед ним предстали стражи. Высокие как и титаны, закованные в латы, их большие головы скрывали шлемы с крыльями, а в каждой из ста длинных рук имелось оружие. Из прорезей шлемов можно разглядеть глаза, печальные как само горе и гневные как само насилие. Они кивнули гостю и снова заняли пост у ворот. Пост, что длится целую вечность, однако для этих существ время течет по-иному.

Как давно он не появлялся в этом пристанище тоски и ужаса. И как быстро позабыл трепет, который вызывает вид, представший перед взором.

В целом можно было бы назвать это место пещерой, такой же потолок, такие же стены, кое-где торчали уродливые бесформенные куски камня. Только таких пещер не было и быть не могло на свете, ибо то огромная, бездонная материя, сколько не иди вглубь, не дойдешь до конца.

Под каменным потолком висел густой черный дым, от него распространялся тягучий тошнотворный смрад. Здесь не было ровной поверхности, только каменные островки и узкие мосты сквозь бесконечные входы и дыры. А в необъятном для глаза пространстве бродили существа, такие огромные, что могли бы с легкостью перейти океаны вброд. Аид видел лишь их тела всех видов и форм, чешуйчатые, лохматые, гладкие, ноги, щупальца, хвосты. Разглядеть их полностью не представлялось возможным из-за дыма и чрезмерной высоты, впрочем, он и не хотел. За свою долгую жизнь он видел достаточно ужасающего, древнего, великого в своей силе и во многом не поддающемуся объяснению.

Непостижимость беспокоила, его разум не принимал её, оберегая себя от слишком дремучих дебрей.

Красные отсветы имелись повсюду, источник их располагался на дне, которого не мог запечатлеть глаз. Только свет этот, являлся скорее дырой в темноте, горел, не освещая.

Аид терпеливо ждал, когда Гиес придет к нему или отправит кого-нибудь встретить. До слуха донесся грохот шагов, гость узнал их. Везет, Гиес сам решил посмотреть, кто пожаловал в его владения. Предводитель этого странного народа был еще выше своих собратьев, он не носил оружия, с тех пор как потерял заветное копье, и сражался последние годы войны голыми руками.

Ааах! — разнесся его всепоглощающий вскрик, заглушая стенания плененного народа. — Юный, Аиииид! А ты возмужааал! Сколько же лет прошло в вааашем верхнем мииире? — Все его головы устремились на гостя, но лишь одна, самая верхняя издавала звуки.

Царство Аида для Гиеса тоже считалось частью верхнего мира.

Аид улыбнулся.

— Кто же считает, уважаемый Гиес? Тысячи и тысячи.

— Аах, голос твой воистину звучит могучеее! Стало быть, ты теперь цааарь?

Каждая мышца лица напряглась.

— Увы, не я восседаю на троне. Зевс обманом занял это место.

— Зееевс, Зееевс тот хитрый мальчиишка? Пусть даже так, пусть даже так! Тогда я не удивлен, что царь ни разу не наведался. Кааак же таак! Цааарь должеен помнить о всех своих владениях!

— Тебе ли не знать, как погрязаем мы в своих мелких заботах? А время уходит, словно вода сквозь пальцы в пустоту.

Раздался странный гаркающий звук, от него любой смертный пришел бы в ужас. Но то лишь смех лидера гекантохейров.

— Слыыышу в словах твоих мудрости стаало боольше! Воиистину повзрослел тот юнец, которого я обууучааал!

— Твои уроки я храню в своём разуме бережнее всего остального. — Он приложил кулак к груди и слегка склонил голову.

— Ааах! А чтоо жее сердцеее? Таак и лежиит проклятьеее? А я веедь и не понял тогдаа зачеем ты вырваал его!

— Ничего не изменилось.

— Аах! Так этоо всё из-заа троона! Каак я раньше не догадалсяя? Юный, всё еще слишком юныый, Аиид! Так зачеем ты пожаловаал в царство Тартара?

— У меня к тебе дар. А еще просьба.

— Аах! Проосьба? Этоо я понимаааю. А какой же даар может принеести мнее такоой ююный малеец?

Мужчина развернул копье, оно засияло, слепя глаза, привыкшие к мраку.

— Аах! Ааааах! Юныый юныыый Аиид! Увааажил стааарого Гииееесаа! — Он затопал ногами, сотрясая стены. Протянул нижнюю руку осторожно. Аид отдал ему копье.

В руках Гиеса оно выросло в сто раз, став под стать его росту.

Древнее существо вновь засмеялось.

— Аах! Какоой щедрыый! Юныыый Аиид! Гдее же тыы нашеел егоо? Гдеее я егоо потеряяял?

— Оно покоилось под толщей земных вод, на самом дне.

— Аах! Водааа, эта вашаа страннаааяя субстанциияя! Жииидкаая!

— Верно. — Он усмехнулся, невольно заразившись радостью старого воина.

— Таак в чеем твояя просьбаа, юныый приинц?

— Я пришел узнать всю правду об одном артефакте. Это камень, чёрный гагат, таящий огромную силу.

— Аах! Скууучно! Выы юныые создаания не понимаетееете истиинной ценности, для ваас побрякуушки опасныые что меед для мухии!

— Так ты поможешь мне?

— Идееем. Идееем за мной, юныый приинц.

Гиес двинулся по островкам, вышагивая достаточно медленно, чтобы позволить гостю поспевать за ним. Аиду пришлось прыгать по островкам, но недолго. Скоро они вышли на узкий мост, Гиес шел легко ориентируясь в пространстве, что немало удивляло Аида, хоть и было естественным, для того кто живет здесь всегда. И все же эта пропасть, материя, материализованная тьма расфокусировалась перед взором, как можно видеть путь здесь, где никаких путей не проложено?

Крики стали громче. Они прошли еще несколько похожих друг на друга проходов, поворотов, мостов, островков. Самым неприятным являлся тот факт, что Аид не знал, сколько времени всё это занимает, ведь здесь оно текло иначе. А ему нельзя было оставлять Персефону одну надолго.

Еще несколько мостов и перед ними раскинулся широкий холл с заключенными. По обоим сторонам стояли клети а в них, сидели титаны. Их воистину огромные тела занимали много пространства. Аид внимательно смотрел в их глаза, что по размеру, пожалуй, соответствовали его росту. В этих глазах покоилась мука, злоба, жестокость и бессердечие. Вот они, опасные существа, ошибка природы, первая неудачная проба жизни. Огромная сила, но хилый разум и полное отсутствие высоких чувств. В них теплились лишь примитивные инстинкты и желания. Они кричали и кричали, но из этих каземат им не выбраться. Запертые в собственном теле. Аид шел и думал, когда то придет их срок? Должны ли, они, в конце концов, умереть и обрести свободу, при этом, не представляя больше опасности для всего живого? Он вспоминал сражения, в молодости он был гораздо смелее, первым рвался в бой, иногда проказничал, совершая мелкие вылазки. Сейчас ему совсем не хотелось бы вновь оказаться на той войне, хотя по хорошему бою он все же скучал.

— Гиес, скажи, тебе ведомо, что будет в конце с ними?

— Аах, ведоомо, дааа, пожалууй, пожалууй. Ноо теебее не поняять, мноого непостижимоого, нельзяя, нельзяя и словоом обмолвииться.

— Что ж, пусть так, главное, чтобы они никогда не покинули свою тюрьму.

— Об этооом не волнууйся.- Он остановился у одной из клетей. Там покоился один из ближайших соратников Кроноса, Аид узнал его.

К своему удивлению мужчина обнаружил что у того отсутствует один глаз, а второй был черный, блестящий, совсем как гагат на пальце племянницы, только во сто крат больше.

— Вооот! Я знаааю, знааю юныый Аиид, чегоо ты хоочешь. Не труудно, совсеем не труудно догадааться! — Он обратился к плененному титану. — Говории про глаааз! Про потерянныыый глаааз!

Титан устало водил одним глазом, смотря то на Аида, то на Гиеса. В этой тьме покоилась такая страшная мука, что царю мертвых на миг сделалось не по себе.

Пленник вздохнул, а затем вдруг улыбнулся. Голос его звучал достаточно тихо, приглушенно даже.

— И что же мне за это будет?

— А чего ты хочешь? — Аид завел руки за спину, готовый к переговорам. Он знал, что всё пройдет не так гладко, как хотелось бы.

— Чего же я могу хотеть? Отпусти меня на землю.

Гиес гневно возразил.

— Не бывааать, хииитрый Урииий!

— Отчего не отпустить? Отпусти меня, Гиес, а юный принц сразится со мной, там на поверхности. Мне терять нечего, хоть взгляну на мир. А юный Аид разве усомниться в своей воинской силе? Я помню, как он несся по полям сражений, устрашающий, словно дикий зверь. Старший из братьев, старший из сыновей царя Крона! Сильнейший наследник трона!

Аид усмехнулся, годы заточения не подточили хитрости Урия, знал, что говорить.

Гагатовый глаз впился в мужчину. Каким же жестоким было его лицо.

— Твой отец боялся тебя больше всех.

Вновь заныли старые раны в душе повелителя мертвых. Всё сложнее ему становилось владеть собой, когда призраки прошлого оживали на глазах, а старые несчастья казались вновь свежими, не пережитыми.

— Что ж. — Молвил Аид. — Я приму твое предложение, если достопочтенный Гиес согласится на это. Мы сразимся с тобой у входа в Тартар, на земле, среди гор.

Глаз существа засиял надеждой, которая тронула бы и самое жестокое сердце.

— Да. — Продолжал юный принц. — Ты снова увидишь горы. Аид всегда держит свое слово. Что же ты скажешь, Гиес?

— За то, что не забыыыл меняяя, за то что уважииил соглашуусь! Толькоо одногоо попрошуу взамеен. Приходии ко мнее иногдааа!

Аид ужаснулся в душе, но согласился. — А теперь, — обратился он к Урию, — говори про глаз, и не тяни.

Титан вздохнул снова. Из его горла вырвался крик, крик тоски по прошлому.

— Это Крооон! Крооон! Я был весел и в хмеле, был праздник. А Крон пришел от проклятых мойр. Что сказали они ему? Откуда мне знать! Однако он был печален, а я был в хмели, весел. Ел и пил. — Он вновь заорал пронзительно, но затем успокоился. — Он обманул меня, сказал, что ценит больше всех других, сказал, нужна моя помощь. Сказал, назначит главнокомандующим, если выполню просьбу. Глаза мои были чистой силой! Дар матери, видящие сквозь пространства, сквозь горы и толщи земли. Один взгляд заставлял воинов подчиняться моей воле! — Он закричал снова. — Крону надо было спрятать что-то. Я не знаю что, однако, он забрал мой глаз и спрятал в нем, что-то… Какую-то страшную силу, я был в ужасе и не решился ничего расспрашивать.

— А если я завладею вторым твоим глазом? Что будет?

— Сможешь подчинить, тех, кто уже был им подчинен. Мои воины, я гнал их в бой. Однако выйти нам нельзя, они смогут только одно дело сделать утянуть сюда, на кого укажешь.

— Теперь мой главный вопрос. Как подчинить глаз?

— А ответ у тебя уже есть, только ты не знаешь что это ответ. — Он рассмеялся.

— Не стоит шутить со мной, Урий.

Но титан продолжал смеяться.

— Юный принц! Славные битвы ты провел! А получил всего ничего, уж я то знаю, я помню, я видел.

Гиес устав от устроенной сцены пару раз ткнул пленника тупой стороной копья, тот сразу затих.

— Ладно, будь, по-твоему. Не хочешь думать над загадкой, вот тебе ответ. Мой глаз подчинится лишь тому богу, кто победит меня в бою!

Так вот она заветная разгадка. Как же оно подчинилось Персефоне? Почему? Он чувствовал, что ей грозит опасность, лучший способ оградить её — завладеть камнем самому, а заодно и занять принадлежавший ему по праву престол.

Гиес выпустил пленника, разрушив решётки многочисленными руками. Подчинённые Гиеса принесли ему простую одежду.

Всю обратную дорогу Аид держался напряженно и насторожено, не зная чего ожидать от Урия, мужчина нес меч в руках, однако, титан лишь хмыкнул, когда принц вытащил оружие.

На мосту через огненную реку, освобожденный всем видом показывал, как сильно желает сбросить соперника, но бог мертвых двигался медленно, держа меч наготове, и титан не решился. Впрочем, возможно, он пытался воздействовать устрашением.

Аид решил показать давнему врагу, что на него уже давно не действуют подобные хитрости.

— Когда я убью тебя, — начала он равнодушно, поудобнее обхватывая рукоять меча — Будет ли толк от оставшегося глаза?

Титан шел впереди, Аид предусмотрительно держался на расстоянии.

— В Тартаре мало воинов, служивших под моим началом. Большинство я гнал в самую гущу, на верную гибель во время отступления наших армий. Но тебе хилый малец хватит и этого для твоих мелких делишек. Только попробуй сначала убить. — Он издал мерзкий скрипучий смех.

Сердце мужчины заликовало, значит, у него будет два камня.

— Я хотел подчинить один артефакт, а получу два. Неплохо.

— Никогда не знаешь, что получишь, что потеряешь. — Ехидно ответил титан.

Отчего то эти слова вызвали в нем не ведомую до этого тревогу. Ладонь, сжимавшая рукоять вспотела так сильно, что он рисковал выпустить оружие из рук. Всякая охота к разговорам пропала, и оставшийся путь они проделали в тишине. К удивлению Аида, Урий не попытался подлостью или хитростью убить его у выхода из пещеры. Титан побежал по ущелью, сотрясая землю. Камни падали со скал с грохотом. Титан радовался как ребенок. На миг Аиду стало жаль его.

«Большинство я гнал в самую гущу, на верную гибель во время отступления наших армий».

«Нет, для таких, как он у меня не найдется жалости».

У подножия гор на много миль вокруг не было ничего кроме голой, покрытой снегом земли.

Прекрасное поле боя.