Счастливчик. Остров рома

Глава 1

Ноябрь и декабрь прошли, наступил январь. Сегодня было седьмое, Рождество по нашему канону, но я не праздновал — никто бы этого не понял. А отпраздновал я вместе со всеми, католическое. А потом еще Новый год в клубе, на празднование которого снова собралась вся Семья.

За окнами офиса Лански на Деланси-стрит валил снег, практически сразу же превращаясь в лужи воды. Думаю, я никогда не привыкну к этой зиме. Температура около нуля, если считать по Цельсию, и снег то идет, то нет, иногда светит солнце. И ветер с океана задувает противный при этом.

И вроде бы тепло и относительно комфортно, но все-таки хотелось бы человеческую зиму. Хоть в Канаду езжай, честное слово, вот там-то сейчас снег во все поля.

Мы с Лански сидели за столом, заваленным гроссбухами. Передо мной лежали счеты, которыми мне пришлось научиться пользоваться, он же считал все в уме, и я даже не перепроверял за ним, потому что знал, что Лански никогда не ошибается. А местами валялись стопки наличности, которые предстояло разнести по разным каналам, прежде чем они превратятся в пригодные для легального использования.

Но все-таки занятие было приятное. Мы считали деньги, и это были реальные бабки — Семья заколачивала столько, сколько никогда раньше, бизнес шел хорошо, и часть из этих денег была лично моими. Но естественно я не собирался чахнуть над ними, как Кощей над златом, совсем даже наоборот. Сейчас лучшее время для того, чтобы вкладываться, а у меня еще и были планы на это. Великая депрессия открывала окно возможностей.

— Итак, — сказал Мейер, поправляя очки. Сверился с последними цифрами в своем блокноте и проговорил: — Если суммировать все с ноября, получается три миллиона сто тысяч. И это только легальные бабки, Чарли. Представляешь себе?

Я присвистнул, хотя эта цифра не особо меня удивила, особенно если учесть, сколько всего мы успели наворотить за последние месяцы.

— Твое решение выкупить «Джек Дэниелс» и «Олд Таб» было отличным, — он покачал головой.

— Ага, — кивнул я. — А вот решение делать газировку сейчас было идиотским.

Да, мы достроили пару корпусов и завезли туда оборудование для того, чтобы производить газированные напитки. Главное — на заводах был источник воды, хорошей воды, а для газировки — это самое важное. Потому что если вода дрянь, то не получится.

— А ты чего хотел, составить конкуренцию «Кока-Кола Компани»? — он усмехнулся. — Зато у нас есть спирт, который идет на наши нужды. К тому же мы продаем его через аптеки. Да и газировка продается.

— Ладно, хрен с ним, — махнул я рукой. — Все равно основные бабки пойдут только когда сухой закон отменят. Вот тогда будем зарабатывать настоящие деньги, к тому же они сразу же будут чистыми. И наши бары не будут простаивать.

— Ты так уверен, что его отменят? — спросил Мейер.

— Да, — кивнул я, подумал немного, после чего сказал. — На самом деле я сам эту идею Рузвельту и предложил.

— Зачем? — спросил он.

В какой-то мере он был прав. Сухой закон позволял нам задирать цены, правда и издержки были высоки. И давал сверхприбыль. Другое дело, что любому дураку понятно, что долго это продолжаться не может.

— Потому что так надо, — спокойно ответил я. — Он бы все равно его отменил, бизнес бы лопнул, и мы бы лишились источников дохода. А так у нас есть эти заводы. Мейер, ты мне доверяешь?

— Доверяю, — кивнул он. — Ты с самого начала твердишь, что запрет отменят, еще до того, как познакомился с Рузвельтом. А ты, как мы оба знаем, знаешь будущее, пусть и пытаешься открещиваться от этого. А значит, так оно все равно и было бы.

— Ладно, — ответил я, повернулся в сторону, в пустующий угол, который обычно занимал один из наших друзей. Не выдержал и вздохнул.

— Что, скучаешь по нему? — понимающе улыбнулся Мейер.

— Скучаю, — кивнул я. — Никогда не думал, что буду, а тут, получается, скучаю.

— Ну, он обаятельный, — сказал Лански. — И взялся за дело крепко, отчеты высылает письмами практически каждую неделю. И, что меня немало удивляет, держится в рамках бюджета.

Багси уехал из Нью-Йорка на Кубу, причем, похоже, перебрался туда окончательно. Он хотел лично проконтролировать строительство своего детища — «Фламинго». Но мне очень быстро стало не хватать его энергии, идиотских шуток и способности разрядить напряженную атмосферу одной удачно брошенной фразой.

— Мне его тоже не хватает, — кивнул Лански с легкой улыбкой. — Хотя признаю, без него дела идут спокойнее. Ладно, дальше. Твоя доля с «Ван Хельсинга» пришла. Фильм собрал шесть миллионов. Кстати, скоро в прокат пойдет «Дракула» от «Юниверсал», но ему достанется только объедки собирать. Твоя доля — чуть больше миллиона долларов. Понятия не имею, как ты вырвал право первого доллара, если уж совсем честно.

— А как бы я его не вырвал, если я полностью оплатил производство, — мне оставалось только хмыкнуть.

Кстати, киношники на этом не успокоились. Четыре с лишним миллиона полученной выручки, если вычесть мою долю сразу, позволили киностудии избежать банкротства, и теперь они решили крепко взяться за дело. Свернули производство пары своих картин и начали съемки «Проклятия Аннабель». И денег им естественно не хватило. Да, мне снова пришлось вложиться, около двухсот тысяч, которые я взял из собственных денег — Семью тут замешивать не стоило, тем более что делиться я не собирался. И получил в конечном итоге те же двадцать процентов, только уже за вычетом расходов. Это принесет меньше, конечно, но тоже деньги.

Но это был, конечно, успешный эксперимент. А для «Ван Хельсинга» уже готовили сиквел, правда, без моего участия, и я там шел просто продюсером, сценария писать не стал. И моя доля была всего десять процентов.

Но это имело и другую ценность — вход в кинобизнес. Теперь я мог приехать в Лос-Анджелес и попасть в любую тусовку, как продюсер, и как человек, написавший сценарий хита, который получил кратную окупаемость.

— То есть с учетом фильма у нас есть четыре миллиона, — я потер глаза — все-таки одно дело просто читать газеты, а совсем другое — сидеть и вглядываться в цифры. Устал. — И еще два миллиона грязных денег у нас было в запасе, если я верно помню последнюю сводку. Плюс золото в Канаде. Я все правильно помню?

— Правильно, — подтвердил Лански. — Если считать все, то у нас около четырех миллионов чистыми, два миллиона грязными и миллион долларов в золоте. Еще около пятисот тысяч в акциях, хотя тут я не уверен, что ты прав — DOW падает, и они понемногу обесцениваются. Хотя спорить не буду — твое решение насчет этих компаний логично. Золото ты сказал не трогать, а все остальное можно инвестировать.

— Надо подумать, — ответил я.

Поднялся, подошел к окну, открыл форточку, помня о том, что Лански не очень любит запах сигарет. Достал пачку, сунул одну в зубы, прикурил. Выдохнул на улицу и увидел, как ветер тут же подхватил дымок и унес его в сторону.

На самом деле это было не все, чем мы занимались. Мы открыли детские сады, около трех десятков по всему городу. Но тут уже начали с пилотов — сперва один открыли, потом три, а в декабре довели их количество до этого самого десятка. А теперь до трех.

Зато матери теперь могут работать, а на прошлой неделе в «Таймс» про меня опять написали хвалебную статью, какая-то суфражистка. Она сказала, что я — человек, который позволил женщинам снова работать наравне с мужчинами в это тяжелое время. А в «Дейли Ньюс» вообще было что-то о том, что меня назвали святым покровителем работающих женщин города. На самом деле детских садов было уже достаточно, но вот младших групп и яслей почти не было. В этом и дело.

В общем, не удивлюсь, если меня скоро на руках носить начнут.

Я усмехнулся этой шутке, несмотря на то, что мое имя превратилось в нечто вроде городской легенды, символ надежды посреди затянувшегося кризиса. И мне порой становилось не по себе от того, насколько нарисованный образ расходился с реальностью дел, которые я творил. Ведь были и мелкие разборки, и сломанные кости, и даже пара убийств. Не заказных, а случайных, ну и один раз приговорили одного совсем обнаглевшего урода — две пули в голову, и одна в пах.

А еще я занялся образованием. Точнее начал учить немецкий — его я и так немного знал из прошлой жизни, а тут стал заниматься серьезно. Потому что если мне придется поехать в Германию, то с местными придется общаться через переводчика. А переводчик — это лишний человек, поэтому лучше обойтись без него. Определенного прогресса добился благодаря хорошему учителю, который был еще и моим семейным доктором, следившим за беременностью Гэй.

— Так что у нас дальше по плану? — спросил Лански у меня за спиной. — Мы оба ненавидим, когда деньги лежат просто так.

Я сомневался. Потому что собирался начать проект, который навсегда выведет меня из круга пусть и высокопоставленных, но все-таки бандитов. Пусть фактически я — босс всех боссов, но там…

Страшно было начинать, очень страшно. Страшные вещи будут твориться. Но я надеюсь, что получится сделать все быстро и без лишней крови.

— Мне нужно, чтобы ты через Гарсию выкупил несколько участков земли на Кубе, — сказал я наконец. Пора действовать. — В провинции Ориенте.

Я повернулся и увидел, как Лански нахмурился. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ориенте? — переспросил он. — Это же на другом конце острова от Гаваны, у нас там нет никаких интересов. Что там может быть полезного?

— Плантации, — ответил я. — И выкупай подальше от чужих глаз, лучше всего заброшенные.

Заброшенных плантаций на Кубе сейчас немало — там тоже кризис, и даже пострашнее американского. И они подойдут лучше всего для задуманного, просто потому что обойдутся дешевле. А этот проект сожрет очень много денег.

— И зачем нам плантации в такой глуши? — спросил Мейер, отложив ручку и снова сняв очки. — Это не принесет никакой прибыли. Мы и так возим сахара больше, чем можем переработать, фактически отдаем его бесплатно в магазины, лишь бы не лежал на складах, и лишь бы не привлекать внимания таможенников и налоговиков. Да и земля там дешевая только потому, что она непригодна для серьезного бизнеса. Слишком далеко от портов, дороги — дрянь, никакой инфраструктуры. Если ты скажешь, что казино там собрался открыть — я совсем свихнусь.

— Мне не нужна от них прибыль, — ответил я спокойно. — Мне нужна сама земля. Сколько, чтобы хватило на небольшой городок.

— Ну так объясни, зачем? — Лански откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось недоверие. Такое вот профессиональное недоверие финансиста, клиент которого решил вкладывать деньги в то, что никогда не окупится.

Я на секунду задумался, прежде чем ответить. Вот сколько я могу ему раскрыть? Даже самому доверенному человеку в моем окружении нельзя говорить все.

— Мей, — сказал я. — Скажи, если мы планируем решать вопросы за границей. Не в цивилизованных странах, а, скажем, где-нибудь в Латинской Америке. Что нам нужно?

— С учетом того, что там творится, тебе нужно достаточно благоразумия, чтобы туда не лезть. Я понимаю — Куба, она близко к США. Но что еще-то?

— Нам нужна армия, — ответил я. — Скажи, дадут ли нам устроить военную базу для тренировок в Америке?

— Ты собрался устроить для себя частную армию? — он, похоже, не поверил своим ушам.

— Не для себя, Мей, для нас, — ответил я. — Поверь, время скоро наступит веселое, и частная армия нам пригодится. Я бы, правда, не сказал бы, что это будет армия. Скорее — частная военная компания.

Он помолчал немного, потом взял карандаш и принялся постукивать им по столу. Посмотрел на меня и спросил:

— Это касается Европы? Германии? Того, о чем ты говорил?

— Да, — кивнул я.

— А как? — он, похоже, не понимал. — Когда ты стал учить немецкий, я сразу понял, зачем. Но наберешь ты тысячу человек, ну пусть даже три. На полях сражений правят большие батальоны, окопы там, артиллерия, все дела. Как тебе поможет три тысячи человек?

— Представь ситуацию, — сказал я. — Вот собралась толпа в десять тысяч человек. А если три тысячи из них вдруг достанут ножи и начнут резать невооруженных — как это закончится? А если у них будут пистолеты или автоматы?

— То есть? Разверни свою метафору.

— Ну вот, скажем, есть город. Там есть полиция, часть военных. И тут оказывается, что в городе есть три тысячи человек, профессиональных солдат, которые могут взять за одну ночь основные здания. Радиостанции, почту, телеграф, правительственные. А потом удерживать их? Быстро город упадет в их руки?

— И все-таки я не понимаю, — он покачал головой. — С другой стороны… Багси сказал бы, что иметь частную армию — это просто круто, ему бы твоя идея понравилась. Дорого хоть это выйдет?

— Думаю, тысяч в сто долларов в месяц, — ответил я. — Можем мы себе такое позволить?

— Можем, — кивнул он. — Ладно, я выкуплю эти плантации. И я не против, чтобы ты создавал армию. Хочешь играть в солдатиков в реальной жизни — дело твое. Надеюсь только, что ты расскажешь мне, что именно планируешь делать, перед тем как начнешь действовать.

— Тебе — обязательно, — я улыбнулся.

— Сколько земли нужно? — спросил он, взяв карандаш и блокнот.

— Начнем с двух тысяч акров, — ответил я. — Если понадобится больше, сообщу дополнительно. Но, Мей, они должны быть действительно удаленными — никто не должен ничего увидеть. И покупка должна выглядеть максимально незаметной. Подставные компании, разные покупатели. Никто не должен связать эти сделки между собой.

— Разберусь, — ответил Лански. — Гарсия уже навострился такие сделки проводить.

— Вот и хорошо, — кивнул я.

Ориенте была неслучайным выбором. Она в действительности удалена, там горы, есть плантации, которые заброшены, и если сделать все по уму, то военный лагерь, который мы там возведем, никто не увидит раньше времени.

Кстати, поэтому же из этих гор через почти три десятилетия должна будет начаться революция, которая перевернет весь остров. И приведет к власти людей, чьи имена я помню из учебников истории. А Кастро я так вообще застал при жизни, как и историю про чуть ли не сотню покушений, которые потом на него устроили.

А мне эта революция нужна не была. Потому что когда социалисты придут к власти, они выпнут с Кубы весь американский капитал. То есть и наш капитал в том числе, потому что мы вкладываем туда немалые деньги. Поэтому я не хотел, чтобы эта революция случилась.

Не так-то уж это и сложно будет, если дать местным побольше прав, обеспечить рабочие места, помочь справиться с кризисом. Революция будет не нужна, а у власти останется то правительство, которое необходимо мне.

— А что в остальном? — спросил Лански. — Остальные деньги куда?

— Сейчас обсудим, — я докурил, затушил сигарету в пепельнице и вернулся за стол. Снова склонился над гроссбухом. — Миллион нужно оставить, он нам скоро понадобится. Остальное… Мне придется в скором времени уехать на несколько месяцев.

— На Кубу? — уточнил он.

— Да, — подтвердил я, но разворачивать эту мысль не стал. — Примерно через год начинай скупать недвижимость. Апартаменты, офисные здания, магазины из тех, что на хороших улицах. Отели. К началу тридцать второго цены окажутся на дне, и мы эти миллионы превратим в десятки миллионов к сороковым.

— Дожить бы до этого времени еще, — хмыкнул он.

— Доживем, если будем осторожны, — я улыбнулся. — Ладно, давай посмотрим, что и как дальше.

И мы продолжили работать. Обсуждали распределение прибыли, планы на будущее, ну и прочее. Хотя на краю сознания я прокручивал в голове куда более масштабный план. Такой, что подведет под власть Организации, а значит и под мою личную власть, пусть и небольшую, но все-таки страну.

Глава 2

В понедельник пришла телеграмма от Гарсии, и курьер принес мне ее в социальный клуб. Я открыл, прочитал и усмехнулся — наш связной на Кубе вообще не понимал, зачем это все. Там так и было написано:

«Плнтц вкплн плност тчк общ плщд две тсч трста акр тчк бльш чсть збршн мнг лт тчк пчв истщн схр двт не бдт тчк уврн ли вы в првлнсти пкпк тчк отвт срчн тчк Гарсия».

Удивительно, как он жесточайшим образом экономил буквы, но при этом свою фамилию написал полностью. Я прочитал текст трижды — не сразу понял, о чем речь, а потом улыбнулся. Он думал, что мы совершили ошибку.

Я написал записку Лански, чтобы он передал Гарсии, что все в порядке, и что земля куплена именно с расчетом на то, что она непригодна для выращивания сахара. Сам же подумал о том, что Гарсия совсем растеряется от этого ответа, но ничего, переживет.

А еще приказал перевозить рабочих, которых мы еще осенью отправили на Кубу для постройки наших заведений — не только «Фламинго» строили же — в Ориенте. Там были гарлемские парни, набранные Бампи и уже освоившиеся с местными условиями, инженеры из наших, да и просто рабочие.

В общем-то, именно поэтому я и отправлял на Кубу в том числе и американцев. Местным постройку лагеря для частной военной компании не доверить, а американцы будут молчать хотя бы потому, что не понимают испанского. Ну и в целом негры держались крепко, не пили, жестко работали, потому что поверили в то, что получат деньги, а потом вернутся к семьям. Как раз благодаря Бампи — ему они подчинялись беспрекословно.

К среде пришла телеграмма, что строительство началось. А мне предстояло решить свою основную задачу. Да, лагерь — это хорошо, вот только если некому будет в нем жить-служить, то смысла никакого нет.

А я собирался нанять людей. Причем понимал, что нет смысла обучать солдат — а солдат в исконном смысле — это именно наемник, тот, кто служит за сольдо — с нуля. Особенно когда в стране есть куча уже обученных ветеранов Первой мировой, которым, откровенно говоря, приходится плохо. И я мог облегчить им жизнь, а заодно дать настоящее дело.

Правда, это было сложно, потому что мне предстояло общаться с чиновниками.

Поэтому в среду я оделся в самый строгий из своих костюмов, вообще без какого-то франтства, темно-серый, и отправился к зданию нью-йоркского отделения Американского легиона. На Бродвей.

Там Марчелло припарковал машину, как обычно оставшись ее охранять, а я вошел в здание, которое, очевидно, переживало не лучшие времена. Стены были обшарпаны, мебель потертая, а еще в ожидании сидело примерно полдесятка ветеранов. И судя по их усталым лицам, они надеялись получить хоть какую-то помощь.

Мое имя, которое было известно уже каждому жителю города, помогло мне добиться встречи с одним из руководителей отделения. Дежурный клерк проводил меня в кабинет, даже открыл дверь. Я вошел и увидел невысокого крепкого мужчину лет сорока с явной военной выправкой.

— Мистер Лучано, — сказал он, поднявшись из-за стола — тоже узнал. — Меня зовут майор Ричардсон. Признаться, не ожидал такого визита. Чем обязан?

Я сделал пару шагов навстречу и пожал ему руку. Он смотрел на меня с явным любопытством и даже настороженностью. На самом деле мне самому было странно — нанимать людей через официальные структуры. Но это был лучший способ для того, чтобы набрать лучших.

— Майор Ричардсон, — кивнул я и сел на стул напротив него. — У меня есть к вам деловое предложение.

— Я слушаю, — кивнул он.

— Мне нужна тысяча человек для выполнения определенных задач. Я готов хорошо платить, гораздо больше, чем предлагает большинство работодателей в наше время.

Ричардсон приподнял бровь, откинулся на спинку стула. Такого он явно не ожидал.

— А какого рода… задачи? — осторожно спросил он. — Строительство? Охрана? Что-то в этом духе?

— Нет, — я покачал головой. Опыт прошлой жизни подсказывал мне, что с военными говорить нужно прямо — они это ценят. — Они будут выполнять военные задачи. Нужны люди с боевым опытом, желательно те, кто хорошо знает свое ремесло.

— Здесь, в Штатах? — настороженно спросил он.

— Нет, конечно, — я покачал головой. — В Штатах все и так идет хорошо. Задачи выполнять придется в других странах. Анонимно, без вмешательства правительства. И сразу говорю — это никак не связано с моим американским бизнесом. Но мы будем помогать интересам Соединенных Штатов. Вы же знаете, я — патриот Америки.

Ричардсон помолчал несколько секунд, обдумывая услышанное, после чего проговорил:

— Мистер Лучано, не сочтите за грубость, но ваша репутация говорит сама за себя. Я должен спросить прямо: вы предлагаете этим людям стать наемниками для криминальных разборок?

— Майор, — я выдохнул. — Если бы я хотел набрать людей для криминала, я бы набрал их сам, а не пришел сюда. Я предлагаю им шанс использовать свои навыки для дела, которое в будущем спасет жизни многих людей. К тому же вы, если читаете газеты, знаете, что я отошел от тех дел, и теперь занимаюсь легальным бизнесом.

Не совсем правда, но я в действительности в откровенном криминале почти не замешан. Разве что тем, что продолжаю собирать долю.

— Звучит очень загадочно… — заметил он.

— Я объясню, — кивнул я. — Вы следите за ситуацией в Европе?

— Да, — подтвердил он. — Новости приходят тревожные. Русские, немцы.

— Вот именно, майор, — подтвердил я. — Русские и немцы. Через несколько лет там начнется большая война, которая даст фору той, в которой вы участвовали.

Лицо Ричардсона изменилось, он несколько секунд посидел так, покачал головой.

— Не все в этом уверены. Впрочем, еще два года назад все думали, что процветание будет длиться бесконечно, и никто не ожидал кризиса. Но многие из наших парней говорят то же самое. Кто там был, во Франции, чувствуют, что немцы не успокоятся.

— Да, — кивнул я. — Потому что всю нацию Версаль унизил. И рано или поздно это выльется в кое-что очень серьезное.

— И вы хотите поучаствовать в этой заварухе? — спросил майор.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я хочу попытаться предотвратить эту заваруху. Но для этого мне нужна помощь. Мне нужны люди, обученные. Те, кто готов будет действовать, когда время придет.

— И как действовать? — спросил Ричардсон. — Большинство из наших обучены окопной войне.

— Вы недооцениваете своих людей, майор, — я улыбнулся. — Наверняка есть те, кто обучен разведке и диверсиям. А еще — современная война будет маневренной. Но научиться ей будет проще тем, кто уже понюхал порох, чем тем, кто ни разу в жизни не держал оружие.

— И все-таки? Что от нас потребуется?

— Всего понемногу, в зависимости от обстоятельств, — ответил я. Раскрывать слишком много деталей человеку, которого я видел впервые в жизни, мне не хотелось. Даже с учетом того, что он умел располагать к себе. — Но сейчас речь не об этом, время еще есть. Сейчас нам нужно готовить людей, и именно поэтому я организую тренировочный лагерь. Нет, не в США, — добавил я, когда увидел, как он вскинулся. — На Кубе.

— На Кубе, — повторил майор.

— Да, — кивнул я. — Земля уже куплена, лагерь на ней скоро будет возведен. Потом достроим все необходимое — стрельбище, полосы препятствий, тут мне уже нужен будет человек, который умеет это все организовывать. Мне нужны инструкторы, командиры. Те, кто способен превратить группу добровольцев в настоящую боевую силу.

Ричардсон вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, потом протянул мне. Я взял — это уже было признаком того, что мне удалось добиться от него определенного доверия.

— Мистер Лучано, вы понимаете, что предлагаете нечто крайне необычное? — спросил он. — По сути вы хотите организовать частную армию. Это незаконно, но…

— Это незаконно, если мы будем действовать на территории США, — сказал я. — На территории третьих стран мы будем действовать исключительно в интересах Америки, и даже если это дойдет до Конгресса — он это в конечном итоге одобрит.

— И вы все равно готовы так рисковать?

— Готов, майор. Но я хочу устроить все с наименьшим риском — чтобы не было утечек, и чтобы все нанятые люди были преданы нашему делу. Именно поэтому я и пришел сюда. Мне нужны люди с боевым опытом, но такие, чтобы я мог им доверять, а не случайный сброд.

— И вы думаете, что ветераны, у которых и так проблем хватает, будут готовы рискнуть? — спросил он.

— Я думаю, что многие из вас хотят снова почувствовать себя нужными, майор, — я покачал головой. — Судя по тому, что я увидел в вашей приемной, дела у большинства из вас идут не слишком хорошо.

Он невольно поморщился. Похоже, что мои слова ударили не в бровь, а в глаз.

— Это правда, — он кивнул. — Кризис ударил по нам сильнее, чем по другим. Обещанный бонус за службу так и не выплатили полностью, работу найти становится все сложнее, а уж про тех, кто вернулся с фронта калеками, неважно — физически или головой повернулся… тут и говорить нечего.

И ведь всю историю так будет. Нет, во Второй мировой еще ничего, потому что вернутся они победителями, и их будут чествовать. А вот совсем другое дело — Вьетнам, война, которую США проиграет. И правительству не нужны будут эти ветераны, потому что они будут напоминанием о том, как мировой гегемон ввязался в войну со страной третьего мира, и так ничего и не смог добиться.

А у нас будет то же самое с Афганом и Чечней.

— Вот поэтому я и пришел сюда, майор, — сказал я и затянулся. — Я предлагаю честную работу с хорошей оплатой. А еще дело, которое действительно имеет значение.

Ричардсон затянулся, и его лицо резко изменилось. Теперь на нем появилась решимость. Похоже, что я добился своего, и он все-таки поможет.

— С чего вы хотите начать? — спросил он.

— Для начала мне нужно человек десять на командные должности, — сказал я. — Опытные офицеры, которые способны организовать структуру, разработать программу подготовки. Нужны будут сержанты, которые смогут выстроить дисциплину. И нужны инструктора.

— У меня есть кое-кто на примете, — Ричардсон задумчиво постучал пальцами по столу. — Но вы не с того начинаете, не примите за неуважение, мистер Лучано. Вам нужен человек, который способен возглавить всю эту структуру. Кто-нибудь достаточно опытный и авторитетный, желательно — боевой командир.

— У вас есть предложения?

— Есть, — он вдруг улыбнулся. — Уильям Донован. Знаете кто это?

Я на секунду замер, пытаясь вспомнить, о ком идет речь. И тут до меня дошло — помню, человек — своего рода легенда.

— Дикий Билл? — спросил я.

— Да, — кивнул он.

— Я слышал о нем. Он — настоящая легенда.

— Да, — кивнул Ричардсон. — Получил Медаль Почета за то, что командовал полком во Франции. Мы с ним знакомы, он — очень храбрый и решительный человек. Но сейчас не у дел, практикует юриспруденцию. Между нами, ему это дело порядком наскучило, и ему хотелось бы вернуться в настоящее дело.

— Он согласится нам помочь? — спросил я.

— Не знаю, — Ричардсон покачал головой. — Он человек принципиальный, амбициозный. Если бы ему предложили пост в разведке или военном министерстве, он бы согласился. А вот командовать частной армией…

— Будем называть это частной военной компанией, майор, — проговорил я. — Армия — слишком громко сказано.

— Звучит хорошо, — Ричардсон улыбнулся и погасил сигарету. — Но уговорить его будет непросто, я так думаю. Максимум, что я здесь смогу обеспечить — это саму возможность разговора с ним.

— Я постараюсь убедить его, — кивнул я.

— С ним все будет проще. Но офицеров я и без него наберу, парням понравится эта идея, особенно тем, кто знает, к чему катится мир. Ну и если вы положите им достойную зарплату, естественно.

— Договорились, — кивнул я, запустил руку во внутренний карман и достал из него пухлый конверт, который приготовил заранее.

Я положил его на стол и толкнул к Ричардсону. Тот открыл и обнаружил внутри плотную пачку купюр. Я стодолларовые взял, специально, чтобы солиднее выглядело, к тому же более мелких купюр пришлось бы тащить чемодан.

— Здесь десять тысяч долларов, — сказал я. — На организационные расходы. Ну и если у кого-нибудь дела идут совсем плохо, пусть поправят их. Деньги помогут.

Майор снова посмотрел в конверт, после чего закрыл его и положил в ящик стола. И посмотрел на меня с уважением.

— Похоже, что для вас это действительно важно, мистер Лучано, — покачал он головой.

— Я хочу, чтобы крови во время войны пролилось как можно меньше, майор, — сказал я. — Считайте это первоначальным взносом. Если вы сможете сделать дело, то наш фонд возьмется и за Американский легион. Мы сможем обеспечить лучшее существование ветеранам Нью-Йорка.

— Кто бы позаботился о ветеранах всей страны, — вздохнул он.

— К сожалению, у нас нет таких ресурсов, — я покачал головой. — Если честно, если бы не щедрые пожертвования, то мы и столовые с ночлежками и не открыли бы. Но если получится набрать людей — будет еще.

— Сколько у меня времени? — спросил Ричардсон.

— Две недели, — ответил я. — Успеете набрать первую группу командиров и инструкторов за это время? Ну и связаться с мистером Донованом.

Майор на секунду задумался, а потом вдруг усмехнулся и покачал головой.

— Мистер Лучано, вы ведь предлагаете выход. Если уж совсем честно, дела у наших парней настолько плохи, что мне и недели хватит. Если люди, которые хотят вернуться в дело, узнают о достойной оплате, они начнут в очереди выстраиваться. Сейчас-то работы нет. Но вот работать на гражданского.

— Я понимаю вас, — кивнул я. — Любому военному будет тяжело подчиняться гражданскому. Поэтому нам и нужен Дикий Билл — он сможет отстроить структуру как надо. Значит, недели хватит?

— Недели хватит, чтобы собрать людей, — сказал Ричардсон. — Уговаривать их уже будете вы. Через неделю можно будет уже назначить встречу, чтобы собрать всех.

— Отлично, — кивнул я, поднимаясь со стула. — Тогда я на связи. Как только соберете людей, позвоните по этому номеру, — я продиктовал номер своего социального клуба. — Если меня не будет на месте, сообщите, и я перезвоню.

— Хорошо, — он кивнул и поднялся на ноги.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышел из кабинета. Покинул отделение, подошел к машине, и Марчелло тут же открыл мне заднюю дверь. Я занял место, а он сел на водительское, завел машину.

— Куда, босс? — спросил он.

— На Малберри, — ответил я.

Достал из кармана пачку сигарет, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым.

Ну что ж, первый камень в фундамент моей будущей частной военной компании заложен. А я ведь грезил ей еще с тех пор, как все только начиналось, лагерями подготовки на Кубе и всем остальным. Думал об этом.

Да, с самого начала понимал, что в наших разборках я их использовать не смогу. Как только я притащу частную армию сюда, в США — тут мне и конец. Именно поэтому мне нужна Куба, на острове свободы это выстроить будет проще. А если все выйдет правильно, и власть на ней возьмут мои друзья…

Но имя Дикого Билла, честно говоря, взбудоражило меня. С ним все пройдет гораздо проще, он ведь в действительности уже легенда сейчас, при жизни.

А в той истории, которую я знаю, он станет отцом американской разведки. Организации, из которой впоследствии вырастет ЦРУ, одна из самых могущественных организаций в мире.

И мне нужно каким-то образом уговорить его присоединиться к делу. И деньги — даже с учетом того, что мне придется неслабо так раскошелиться — тут будут играть вовсе не основную роль.

Мне нужно именно убедить его, что это нужно нам всем, и что это в интересах Америки.

Ладно, а пока что ждем неделю. Подготовим аргументы, да и вообще.

Но с такими людьми мне в этой жизни встречаться еще не приходилось. Если не считать разве что Рузвельта.

Глава 3

Уже в следующий понедельник Ричардсон позвонил мне и сказал, что все готово к встрече, и даже Дикий Билл согласился увидеться. Я назначил встречу на вторник в баре у Грека на Мотт-стрит. Давненько там не бывал, заодно нужно было проверить, как идут дела — все-таки он платил мне долю.

Приехал раньше, постригся, уложил волосы, побрился начисто. А потом приехал Донован — я помнил его по фотографиям из будущего, несмотря на то, что на них он был старше.

Выглядел он… внушительно, надо сказать. Высокий такой, подтянутый. Но главным в его внешности были глаза — очень внимательные глаза человека, который привык быстро принимать решения, когда это необходимо. И по нему сразу было видно, что человек очень многое повидал.

Я сидел в кресле, читал газету и курил. А когда он вошел, поднялся и двинулся к нему, протянул руку.

— Мистер Лучано, — сказал он, крепко пожимая мою ладонь. — Майор Ричардсон рассказал о вашем предложении.

— Сказал что-то конкретное? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Но сказал, что цели у вас очень амбициозные, а детали расскажете уже вы сами.

— Тогда пройдемте вниз, — предложил я, и Грек открыл нам дверь.

Мы спустились в подвал, где находился бар, сейчас пустой, и я сразу же прошел к стойке и зашел за нее.

— Присаживайтесь, полковник, — кивнул я на стул около стойки. — Выпьете чего-нибудь?

— Есть коньяк? — неожиданно спросил он.

Похоже, что пристрастился во Франции, когда воевал. Я прошелся взглядом по запасам Грека и в действительности обнаружил бутылку коньяка, ввезенного в страну контрабандой. Налил в бокал, пододвинул ему, бутылку поставил рядом, убирать не стал. Сам я коньяки не люблю, так что налил себе виски.

— Итак, — сказал Донован. — Ричардсон сказал, что дело стоящее, но детали вы расскажете лично. Так что вы задумали, мистер Лучано?

— Можно просто Чарли, — сказал я.

— Тогда и меня называйте просто Билл, — кивнул он.

— Тогда за знакомство.

Мы выпили. Я пододвинул стул, взгромоздился на него, сложил руки на стойке и проговорил:

— Билл, я хочу создать структуру, которая будет выполнять военные задачи. Частную структуру, и работать она будет исключительно за рубежом.

— И зачем же человеку с вашей репутацией понадобилась частная армия? — спросил он. — Хотите устроить переворот в какой-нибудь банановой республике? Возить из нее контрабанду?

Я улыбнулся. Он говорил прямо, и это было хорошо, потому что требовало ответной прямоты. И ходить вокруг да около не придется.

— Моя репутация, Билл — это не тема для разговора. К тому же, скажем честно, не так уж много людей назовут меня гангстером, совсем даже наоборот. И да, мы возим контрабанду, и коньяк, который вы сейчас пьете — тоже контрабандный. И да, я планирую организовать переворот в банановой республике, но это только для начала.

— Вы собираетесь возить наркотики? — спросил он.

— Нет, — я нахмурился, его вопрос мне не понравился. — Я не работаю с наркотиками. Ни один человек в моей Организации никак не связан с наркотиками, и я это гарантирую. А если я узнаю, что кто-то решил связаться, то он очень быстро будет убит. Речь о том, что я вижу знаки. Вы тоже должны их видеть, Билл. Вы ведь слушаете радио, читаете газеты?

— Конечно, — кивнул он. — Но что именно вы видите?

— Надвигающуюся войну в Европе, которая начнется в течение следующих нескольких лет, — прямо сказал я. — Германия не смирилась с Версалем, провал экономической политики Веймара только усиливает радикальные настроения. Национал-социалисты набирают силы с каждым месяцем. А, как вы сами знаете, перевод экономики на военные рельсы — это способ дать людям рабочие места. Причем самый очевидный.

— Да, — кивнул он. — Деньги — кровь войны, но война при этом дает деньги.

— А мистер Гитлер к тому же верит в исключительность немецкой нации, и верит в ее победу, — не знаю почему, но я чувствовал какое-то странное удовольствие, называя Гитлера мистером Гитлером. Представляю, как он взбесился бы, он ведь уже скоро будет требовать обращения исключительно как «майн фюрер». — Вы сами понимаете, что это значит.

— Вы с ним знакомы?

— Я знаком с его трудами, — ответил я. — И ничего хорошего в них нет. Все это добром не кончится, Билл.

Донован немного помолчал, а потом кивнул.

— Многие разделяют подобные опасения, — проговорил он. — Но что конкретно вы предлагаете с этим делать? И зачем вам банановая республика тогда?

— Я предлагаю готовиться, — сказал я. — Собрать обученных людей, привить им дисциплину, наладить службу. Чтобы действовать на опережение. Создать структуру, которая если не предотвратит эту войну, то поможет избежать страшных последствий.

— И вы хотите, чтобы мы с вами возглавили эту структуру, — это из уст Донована прозвучало как констатация факта.

— Верно, — кивнул я. — Я займусь финансированием и, так скажем, теневой стороной этого дела. А вы будете отвечать за военные дела. Мне нужен человек с вашими опытом и репутацией. Я верю, что вы способны построить эту организацию с нуля.

— А что вы имеете под теневой стороной?

— Убийства, конечно, — я улыбнулся. — Если ликвидировать ключевых сторонников Гитлера, то он, может быть, и передумает. А уж если получится убить его самого… У меня есть кое-какие связи на Сицилии, у меня есть тренированные убийцы здесь. Проблема только в том, что я опасаюсь, что это не решит всего, и война все-таки будет. Именно поэтому мне нужна частная армия и свой генерал.

— А банановая республика тут при чем?

— Билл, мы не можем заниматься подготовкой частной армии здесь, в США. Здесь монополия на насилие исключительно у государства…

— Но не на улицах, — перебил он меня. — На улицах вы ее успешно оспариваете.

— Это так, — кивнул я, не стал спорить. — Но факт в другом. Нам нужна база, на которой мы сможем расширить нашу организацию. Сперва тысяча человек, потом три, потом пять, десять. Скажите, что сможет сделать тысяча вооруженных и готовых к бою людей хотя бы в том же Берлине, если дать им приказ. Когда никто не ожидает нападения. Они возьмут город за одну ночь.

— Если только никто не попадется.

— Разведка и контрразведка, — сказал я. — В этой части я тоже верю в вас, у вас к этому талант.

— И где вы хотите устроить эту базу?

— На Кубе, — ответил я. — Позвольте, я объясню вам… Куба — это ключевая часть моего плана. Во-первых, большая часть бизнеса связана с ней — у меня там около двух десятков заведений, и строятся новые. Это принесет деньги. Во-вторых, правительство Мачадо давно держится на штыках, и не устраивает никого. Люди хотят перемен — мы дадим им эти перемены, и они заживут спокойнее. В-третьих — там есть место для нашей базы, даже для нескольких баз. Там мы сможем готовиться.

— И в-четвертых — это людской ресурс, — Донован хмыкнул. — Там куча бедных фермеров и рабочих с плантаций, которые с удовольствием вступят в вашу частную армию. Это будут десятки тысяч людей, может быть, даже сотни. И тогда…

— Я не верю в кубинцев, — я покачал головой. — Я бы хотел создать структуру в первую очередь из ветеранов Великой войны. Кубинцы, к сожалению, в большинстве своем даже не знают английского языка, так что толку от них будет немного.

— Это смотря где, — Донован вдруг усмехнулся. — Я слежу за новостями и уверен, что заваруха начнется не только в Германии. Но и в Испании. Там тоже все к этому идет. И вот там можно будет использовать наших испаноязычных подчиненных.

Я посмотрел на него… Он что, тоже из будущего, что ли? Про испанскую гражданскую войну, по результатам которой к власти придет Франко, я вообще забыл. Он, правда, Гитлера особо не поддерживал, просто собрал всех своих радикалов в Голубую дивизию, да отправил воевать, их и кинули на Восточный фронт.

Захотелось фразу какую-нибудь бросить, чтобы проверить, но я удержался. Потому что он слишком важен. Да и мало ли, что он может подумать.

— Звучит так, будто вы хотите построить на Кубе собственное государство, — продолжил он. — Занимаетесь всем — экономикой, армией, людьми. Может быть, еще и производство оружия, танков, артиллерии откроете?

— Может быть, — я улыбнулся. — Но я не собираюсь вмешиваться в местные дела слишком уж плотно. Пусть местные власти просто не мешают мне делать свое дело — зарабатывать деньги и готовить свою частную военную компанию.

— Интересно вы говорите, — он улыбнулся. — Как будто война это бизнес.

— А разве это не так? — спросил я.

Он налил себе еще бокал коньяка, сделал несколько глотков. Брал паузу на раздумья, очевидно.

— Что ж, Чарли, — кивнул он. — Я понял, чего вы хотите, и могу сказать, что в какой-то мере разделяю ваши цели. Но вопрос в другом. Что я получу взамен?

Да, он ведь не просто солдат, он еще и юрист, который привык работать с различными сделками. Сделки — это вообще большая часть работы юриста.

— Сто тысяч долларов в год, — сказал я. — Плюс — полная свобода в построении организации по вашему усмотрению, при условии, конечно, что цель для компании устанавливаю я.

Донован на секунду замер — похоже, что такой суммы не ожидал. На самом деле я бы еще приплатил, потому что человек его масштаба мне очень нужен. Он обеспечивает половину успеха как минимум.

— Это очень щедрое предложение, Чарли, — кивнул он. — И это куда больше, чем я мог бы заработать юридической практикой за несколько лет.

— Деньги для меня — не проблема, Билл, — я пожал плечами. — Проблема для меня найти человека, который способен превратить деньги в то, что мне нужно.

— А почему я? — спросил он. — Есть десятки офицеров с не менее впечатляющим послужным списком. Я думаю, за такие деньги вы могли бы нанять генерала.

Да потому что, мать твою, ты скоро займешь такой пост и проделаешь на нем такую работу, что она предопределит будущее США на долгие-долгие годы.

— Потому что вы — человек, который умеет видеть дальше сиюминутной выгоды, Билл, — сказал я. — И потому что вы разделяете мои мысли. И умеете развивать их — про Испанию я даже не думал, но сейчас припоминаю, что и там могут возникнуть проблемы. И сто тысяч кубинских добровольцев вполне может повернуть ход событий туда, куда нам надо.

— Да, — кивнул он. — Они говорят по-испански и привычны к климату и горам. Они в действительности смогут воевать там.

— А еще вы тоже чувствуете, что мир движется к катастрофе, — продолжил я. — Вы знаете, чем это закончилось в прошлый раз. И вы ведь в глубине души тоже хотите сделать заранее хоть что-то, чем потом разгребать последствия, которые еще наших правнуков коснутся.

По лицу Донована было видно, что он уже принял решение. Я, в общем-то, немного расслабился — может быть, он это и не сказал вслух, но он уже мой, все. Амбициозный он, и возможность встать во главе первой в мире частной армии должна ему польстить в любом случае.

— Хорошо, Чарли, — сказал он, протягивая мне руку. — Я согласен возглавить это дело. Но с одним условием.

— И с каким? — спросил я, пожимая протянутую ладонь.

— Вы будете полностью откровенны со мной, — сказал он. — Если вы хотите, чтобы я строил эту структуру вместе с вами, мне нужно знать все, что знаете вы. Все ваши истинные мотивы.

— Договорились, Билл, — кивнул я. — Со временем я расскажу вам все, — сам подумал, что хрен я тебе расскажу, что знаю будущее. — Но сейчас нам предстоит собрать первых людей. Они вот-вот начнут собираться.

Я поднялся наверх и предупредил охранника бара, что сейчас сюда начнут приходить люди, и чтобы он пускал их вниз. И действительно, уже через полчаса спустился первый человек. Потом еще и еще. Я спокойно разливал пиво и раздавал бокалы, Дикий Билл попивал свой коньяк.

Через час в баре собралась группа из почти сорока человек, мы заняли примерно половину бара. Все спокойно наслаждались пивом и ждали, что им скажут. Я подождал еще десять минут, убедившись, что больше никто не придет, налил себе виски и вышел вперед, сел за стойку и повернулся к остальным лицом, продолжая держать свой бокал.

— Джентльмены, — начал я, оглядывая собравшихся. — Спасибо, что пришли. Меня зовут Чарли Лучано, многие из вас меня знают. И я хочу предложить вам дело, настоящее дело.

— И что за дело? — спросил кто-то из толпы.

— В Европе скоро будет большой переполох, начнутся проблемы. И будет война. Вы все были там, вы все знаете, что немцы — не те люди, чтобы просто так успокоиться. Кто-то из вас уже наверняка слышал о мистере Гитлере. И я хочу собрать небольшую компанию профессиональных солдат, которые готовы посвятить себя тому, чтобы предотвратить эту угрозу.

Я сделал паузу, чтобы дошло до всех, после чего продолжил:

— Мы не должны ждать, пока американское правительство наконец решит, что пора вмешаться. Это в любом случае случится не сразу, потому что мы на другом континенте, и нам якобы ничего не угрожает. К тому же они больше заняты преодолением кризиса. Мне нужна тысяча человек, которые готовы пройти подготовку и готовы служить делу, которое я считаю жизненно важным.

По комнате прошел тихий гул голосов, люди переглядывались. Похоже, что такого они не ожидали.

— И я готов хорошо платить тем, кто готов пойти со мной, — сказал я. — Командиры будут получать двести пятьдесят долларов в месяц. Офицеры сто пятьдесят. Сержанты восемьдесят, рядовые — пятьдесят.

Даже пятьдесят долларов в это время было больше, чем обычный работяга зарабатывал в месяц. Гораздо больше. Время тяжелое. А у нас деньги есть, и пора превратить их во что-нибудь полезное.

Цифры подействовали, по комнате пронесся отчетливый шепот удивления. Это было гораздо больше, чем могли рассчитывать ветераны во время кризиса. Особенно те, что сидели без работы.

— Деньги будут выплачиваться наличными, — сказал я. — Выдавать их будем сразу, раз в полгода мы будем отпускать вас в отпуск на месяц, оплачивая билет обратно в Америку. Форма, питание, размещение на тренировочных базах — все будет за счет компании. Ваша задача — набрать людей. Предпочтительно бессемейных, но для тех, у кого есть семьи, у нас будет отдельное содержание, которое будет выплачиваться на местах. Семьдесят долларов ежемесячно, отдельно от жалования.

Это удивило их еще сильнее. Платить семьям только за то, что они есть — уже много говорило о нас. Но это было еще не все.

— Нам придется воевать, и серьезно воевать. Мы будем выполнять задачи за пределами США, и на данный момент у нас есть план по захвату плацдарма в одной из соседних стран, — сказал я.

— А если кто-то погибнет? — спросил один из офицеров, мужчина со шрамом во всю щеку.

— Если кто-то погибнет, его семья получит компенсацию в пять тысяч долларов. Этого хватит для того, чтобы оплатить жизнь и обучение его детей до тех пор, пока они не начнут зарабатывать сами, — ответил я.

Снова гул, на этот раз одобрительный. Им это, очевидно, понравилось.

— Я хочу, чтобы каждый из вас понял — я не бросаю своих людей. В отличие от правительства, которое забыло о вас сразу, как только вы вернулись с фронта.

А вот эти слова, судя по реакции, задели собравшихся за живое гораздо сильнее, чем озвученные ранее цифры. Их лица постепенно менялись, и дело тут было не в деньгах. Хотя мне еще предстоит доказывать, что я готов постоять за них горой. Правда, я и так был готов, точно так же, как стоял за членов своей Семьи.

— Хочу быть с вами честен, — продолжил я. — Дела, которые нам предстоят, будут серьезными. Это будет опасно, как и всегда на поле боя. Я не собираюсь скрывать этого от вас, но я обещаю, что каждый, кто присоединится к этому делу, будет вознагражден по достоинству. Ваши семьи будут обеспечены.

Донован, который до этого молча пил коньяк, поднялся со своего места и сделал шаг вперед.

— Большинство из вас меня знает, — сказал он. — Я — полковник Уильям Донован, хотя многие знают меня по прозвищу Дикий Билл, — он криво усмехнулся, показывая свое отношение к этому. — И я лично ручаюсь за то, что мистер Лучано — это человек слова. Вместе с вами мы сможем построить организацию, способную выполнить любую поставленную задачу. Эффективную и надежную.

Он выбросил вверх руку, сжатую в кулак.

— Все мы по-отдельности — как пальцы. Но сжатые в кулак мы сможем пробить любую броню. Если будем действовать сообща, все получится. С учетом специфики нашей работы, далеко не факт, что благодарные потомки запомнят нас. Но мы изменим их будущее к лучшему.

Говорил он уверенно, и я, если честно, был благодарен ему за это — потому что одно дело, когда перед военным выступает гражданский человек, пусть и известный своей благотворительностью. А совсем другое — когда это делает легенда, полковник.

И похоже, что эти слова окончательно склонили чашу весов в мою сторону. По комнате прошел одобрительный гул. А мне стало стыдно.

Я ведь играл на том, что эти ветераны на самом деле — лишенцы. Человек, который прошел войну и выжил в ней, навсегда меняется. И даже если возвращается человек с его именем, это уже совсем другая личность.

А они сидят без работы, без денег, в стране, которая так и не выплатила им положенное. Чувствуют себя брошенными. И во многом еще и по причине того, что потеряли боевое товарищество, которое скрепляло их между собой в окопах Франции. А тут…

А тут я предлагал им получить все это обратно. Да, посвятив этому всю жизнь, но тем не менее, для многих из них это было лучше, чем влачить жалкое существование, не в силах что-то изменить в нем. Большинство из них должны были скоро впасть в безнадегу.

— Мы будем рады служить под вашим началом, полковник, — проговорил один из них, поднимаясь на ноги и вскидывая кулак вверх. — Если вы ручаетесь за это дело, значит, оно того стоит.

Один за другим остальные последовали его примеру. И я почувствовал одновременно удовлетворение и беспокойство. Первый шаг сделан, и теперь сдавать обратно нельзя. Вообще никак.

— Какие будут указания? — спросил тот самый со шрамом на лице.

— У нас есть три месяца, — сказал я. — За это время нам нужно набрать тысячу человек. Им служить под вашим началом, так что это должны делать вы. Берите только тех, кому доверяете. А к марту мы отправимся на Кубу на подготовку и боевое слаживание. Я верю каждому из вас и каждому солдату из тех, кого вы пригласите, но современная война поменялась. Мы не будем уныло сидеть в окопах, мы будем быстро входить, стремительно атаковать и молниеносно выполнять поставленные цели.

— Современная война — маневренная, — кивнул Донован. — И ей нужно будет учиться.

— И какие задачи мы будем выполнять? — спросил кто-то еще.

— После подготовки мы расскажем об этом конкретнее, — сказал я. — Пока что ваша задача, джентльмены, найти достойных людей, готовых присоединиться к нашему делу. Отправляйте тех, за кого готовы поручиться, в социальный клуб на Малберри-стрит. Если кому-то из них нужно решить вопросы перед тем, как поступить на службу — я помогу им, это не проблема.

— А теперь — разойтись, — сказал Донован. — Три месяца, парни. Действуйте.

Народ допил свое пиво и разошелся, оставив бокалы. Оставлю пару сотен Греку, все-таки мы выпили немало его выпивки, но это нормально, отношения с парикмахером, а по совместительству владельцем бара у нас вполне себе доверительные.

И мы снова остались в баре вдвоем: я и Дикий Билл. Он посмотрел на меня, покачал головой.

— Мы с тобой, Чарли, взяли на себя тяжелую ношу. Теперь мы несем ответственность за этих людей, понимаешь?

— Понимаю, Билл, — кивнул я. — Мы дали им надежду. Теперь они снова думают, что кому-то нужны. Но справимся, никуда не денемся. Делай что должно, да будь что будет.

— Точно, — кивнул он. — Теперь пути назад у нас нет. Ладно, — он протянул мне руку и сказал. — Мне нужно идти, мне тоже есть кого пригласить на эту войну. Значит, через три месяца ты планируешь переправить всех на Кубу?

— Мелкими группами, — ответил я, пожимая его ладонь. — Под видом строителей в большинстве своем, мы там активно строимся. Переброску закончить за месяц, там начнем подготовку.

— А когда приступим к делу? Если уж ты планируешь переворот?

— Летом, — ответил я. — Я же не могу просто скинуть правительство, мне нужны люди из местных, которые будут управлять страной. Главное — чтобы они не мешали нам готовить там нашу ЧВК.

— ЧВК, — он хмыкнул. — Хорошая аббревиатура, звучит хорошо. И чтобы не мешали тебе зарабатывать там деньги?

— Не без этого.

— Ладно, я пошел.

Он двинулся к выходу из бара, и я остался один. Потер лицо ладонью. Вроде бы получилось, а с тем, что ко мне присоединился Донован — это большая удача. Да, будет трудно, но ничего, справимся, выдержим.

А мне теперь нужно подготовиться, потому что здесь, в Нью-Йорке, надо выстроить все так, чтобы ничего не посыпалось за время моего отсутствия.

Интермеццо 1

Джек Барнс сидел на кухне своей съемной комнаты, глядя на пустую бутылку виски. Рядом валялась початая пачка самых дешевых сигарет, из тех, что он мог себе позволить. За окном шел снег, но он почти тут же таял, превращаясь в лужи.

У него болела голова. Уже вторую неделю болела голова, так уж получилось. Не все время, но периодически накатывало. И тогда он начинал пить.

Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Рука сразу же стала шарить около стула в поисках винтовки, которой там, естественно, не было. Это была привычка тела, не забывшего окопы Аргонна.

Он поднялся и, пошатываясь, двинулся к двери, подошел ближе и, не открывая, спросил:

— Кто там?

— Джек, это Сэм, — послышался знакомый ему голос. — Открывай, дело есть.

Барнс открыл дверь и увидел на пороге Сэма Уиттакера, с которым они вместе прошли целый год войны. Тот самый Сэм, что вытащил его из воронки под Мез-Аргонном, когда осколок немецкой бомбы разворотил ему плечо.

— Сэм, — Джек невольно улыбнулся — увидеть старого боевого товарища было приятно, как будто кусок прошлой жизни, когда все было просто и понятно. — Сколько лет…

— Много уже прошло, Джек, — Уиттакер прошел внутрь, окинул взглядом пустую комнату, остановился на пустой бутылке виски, которая стояла на столе, на жестянке из-под кофе, где лежала гора окурков. — Как ты, Джек?

— Как видишь, — Барнс развел руками. — Работы нет, деньги кончились, но живу помаленьку. Хорошо хоть кормят. Но за квартиру платить нечем, скоро придется переезжать в ночлежку этого Лучано.

— У меня есть предложение, — сказал Сэм, пододвинул себе стул и сел на него. — Настоящее дело, Джек. Помнишь, как мы были нужны друг другу там, во Франции?

— Помню, — ответил Джек, и перед его глазами на секунду появились лица боевых товарищей.

— Есть человек, который собирает парней вроде нас, — продолжил Сэм. — Платит хорошо, очень хорошо. И дело настоящее, серьезное, протирать штаны в казарме не придется. Готовимся делать настоящие дела.

Джек ничего не ответил, только посмотрел на свои руки. Более привычные к винтовке, чем к чему-то другому. Они до сих пор иногда дрожали — вот как сейчас.

— Я почти не сплю, Сэм, — сказал он. — Просыпаюсь от каждого громкого звука. Голова болит так, что хочется пустить себе пулю в лоб, лишь бы не чувствовать эту боль. Разве такой солдат кому-нибудь нужен?

— Ты был лучшим стрелком в роте, — ответил Сэм. — Такое не забывается. И никто не спрашивает тебя, что тебе снится. Я спрашиваю, готов ли ты снова стать частью чего-то большего, а не гнить тут в одиночку.

Барнс посмотрел на пустую бутылку, потом на Сэма. А потом сел на свой стул и сказал:

— Расскажи подробнее.

***

Уолтер Прайс чинил забор у дома своей сестры, когда к нему подошли двое крепких парней с характерной для командиров осанкой. Он безошибочно угадывал ее в каждом, кому раньше приходилось водить за собой солдат в бой.

— Мистер Прайс? — спросил один из них. — Мы ищем людей, которые служили в цветных частях во Франции. Слышали, вы были в триста шестьдесят девятом.

Уолтер выпрямился, отложил молоток и посмотрел на незнакомцев. И зачем им понадобились черные солдаты? Мало того, что на войне к ним относились как к дерьму, так по возвращению вообще забыли. А с работы его уволили первым, как только стали сокращать народ из-за кризиса. Который, между прочим, тоже устроили белые.

— Был. И что?

— Мы собираем хороших людей для серьезного дела, — сказал второй. — Тех, кто готов снова взять в руки оружие за хорошую плату, и готов ее отработать. Не в США, и не на бандитов, не сомневайтесь.

— И что, я-то вам зачем? — Прайс усмехнулся. — Когда я был в армии, нас отправляли копать траншеи, когда белые полки шли убивать немцев. Как будто мы ни на что не годны.

— Этот человек считает, что цвет кожи — не помеха для боевого товарищества. И белым, и черным он будет платить одинаково.

— Это другое, — сказал второй. — Мистер Лучано — не политик. У него свои правила.

— Сицилиец, — хмыкнул Уолтер. — Тот самый, с кухнями и ночлежками. И ему понадобились солдаты?

— Да, — кивнул первый. — У него есть для нас работа, и он обещает достойную оплату. Рядовой вне зависимости от цвета кожи будет получать пятьдесят долларов в месяц. И содержание семье — семьдесят в месяц, если она, конечно, есть.

— А что за дело? — спросил Уолтер.

— Пока будем готовиться, на Кубе. А дальше расскажут, когда придет время.

Уолтер посмотрел на забор, который чинил, на молоток, лежавший на ящике. Последние полгода с тех пор, как он лишился работы, ему приходилось жить приживалой в домике сестры. Спать на полу в гостиной. Ее муж постоянно напоминал ему, что он тут никто.

И это звучало как шанс снова стать кем-то.

— Куда подходить? — спросил он.

***

Фрэнк Ковальски сидел в дешевой закусочной, медленно допивая остывший кофе. Кофе был невкусным, но он продолжал сидеть и цедить его, потому что ему было некуда идти.

Тут открылась дверь, и в помещение вошел человек, которого он не видел уже долгие годы — с тех пор, как их демобилизовали.

— Фрэнк, чтоб меня, — сказал вошедший, сразу двинувшись к нему. — А я тебя ищу везде, а ты тут сидишь.

— Гарри, — Фрэнк поднял голову и улыбнулся. Вспомнилась война — страшные, но при этом удивительно хорошие времена. — Садись.

Симмонс сел напротив, жестом подозвал официантку и заказал еще кофе и два куска черничного пирога. А потом посмотрел на старого товарища, и на его лице отразилась тревога. Он исхудал, руки его дрожали, а глаза были красными, будто он не спал очень давно.

— Как ты, Фрэнк? — спросил Гарри.

— Плохо, — ответил тот. — Не сплю по ночам. Гуляю большую часть времени. Хотел устроиться в такси, но не берут — говорят, что не прохожу по здоровью. Представляешь, Гарри? Я был достаточно хорош для того, чтобы держать винтовку и убивать фрицев, а теперь недостаточно хорош для того, чтобы крутить баранку.

— Почему не спишь?

— Потому что, когда засыпаю, вижу то, что было там. Каждую ночь. А когда просыпаюсь — думаю, что лучше бы умер во сне. Не хочу просыпаться. Ты ведь понимаешь, о чем я?

— Понимаю, — кивнул Гарри. — У меня тоже бывает.

Они немного помолчали, оба глядя куда-то в сторону. Официантка принесла две чашечки кофе и два кусочка пирога, и Гарри пододвинул одну из тарелок Фрэнку. Тот взял вилку и принялся ковырять десерт, но не ел.

— У меня к тебе дело, Фрэнк, — сказал Гарри. — Один человек собирает нас для настоящей работы. Платит серьезные деньги, а самое главное — дает дело, ради которого стоит просыпаться по утрам.

— Ему нужны солдаты? — спросил Фрэнк.

— Да, — ответил Гарри.

— Я больше не солдат, я — развалина, Гарри, — он покачал головой. — Кому я вообще такой нужен?

— Мне нужен, — твердо сказал его собеседник. — И другим парням, с которыми мы воевали, нужен. Мы снова будем вместе, не одиночками, как сейчас, а снова плечом к плечу. Как тогда.

Ковальски посмотрел на свою руку, пальцы на которой дрожали. Потом собрал ее в кулак.

— А если я подведу? Ты же сам знаешь, что для меня никогда не было ничего хуже, чем подвести своих парней.

— Не подведешь, — Гарри покачал головой. — Мы будем рядом, прикроем. Так же, как тогда, в Мезе. Первое, что сказал этот человек, когда собирал нас — это то, что мы снова станем товарищами. Никто своих бросать не станет.

Фрэнк еще немного помолчал, потом сделал глоток горячего кофе, вздохнул и проговорил:

— Хорошо. Расскажи, куда надо идти.

***

Артур Хейс, бывший капитан артиллерии, а ныне обыкновенный продавец в скобяной лавке, раскладывал товар на полках, когда услышал, как над дверью звякнул колокольчик. Пришел очередной покупатель.

— Капитан Хейс, вы тут? — раздался знакомый голос.

Артур поднял голову и увидел в дверях знакомого человека. Не простого человека.

— Полковник, — проговорил капитан, невольно вытянувшись в струну. Как и всегда, когда видел этого человека. Будто снова оказался на плацу. — Не ожидал вас здесь увидеть.

Донован улыбнулся, подошел ближе, окинул взглядом полки с гвоздями и инструментами.

— Как торговля, Артур? — спросил он.

— Помаленьку, — ответил тот, стараясь, чтобы голос не выдал его. На самом деле ему это давалось очень тяжело, и работа казалась унизительной. Улыбаться каждому покупателю, который приходил за молотком или парой гвоздей, лебезить перед ними. И это после того, как он командовал батареей во Франции. Но тем не менее, выдавать себя перед полковником ему не хотелось. — Люди сейчас экономят на всем, полковник, даже на гвоздях.

— Помню вас под Сен-Мийелем, — сказал Донован. — Вы держали позицию под таким огнем, что я думал, никто не выживет. Но вы не только выжили, но и продолжали корректировать огонь.

— Было дело, — ответил Артур, чуть вздрогнув. Он чувствовал гордость за ту историю, но ее никому из гражданских не понять. Их там не было.

— И я не думаю, что вас устраивает ваше положение, — продолжил Дикий Билл. — У меня есть для вас предложение. Я собираю офицеров для новой структуры, мы называем ее частной военной компанией. Мне нужны люди с вашим опытом, а главное — способные обучить других.

— Частная армия? — Хейс приподнял бровь. — Как швейцарские наемники из Нового времени? Звучит как что-то из авантюрных романов, полковник.

— Звучит, — кивнул Донован. — Но это реальное дело, Артур, и оно очень серьезное. Один человек вкладывает в него серьезные деньги, а я руковожу структурой. Мне нужны артиллеристы и инженеры.

Хейс обвел взглядом свою лавку. Да, попасть обратно в настоящее дело было бы неплохо. Тогда не придется улыбаться людям, которых ты ненавидишь. А деньги…

— Сколько платят? — спросил он. Раньше он не стал бы задавать вопрос так открыто, но раз структура именно что частная…

— Сто пятьдесят в месяц, если согласитесь взять на себя роль офицера, — спокойно ответил Дикий Билл. — Если согласитесь взять на себя обучение артиллерийскому делу для всей компании — больше.

Артур на секунду замер. Эта цифра превышала его нынешний заработок в несколько раз.

— А где придется служить? — спросил он.

— Сначала — подготовка на Кубе. Потом — там, где потребуют обстоятельства. Возможно, что Европа.

— Опасно? — спросил Хейс, хотя этот фактор его не отталкивал, скорее наоборот, подстегивал интерес.

— Очень, — честно ответил Донован. — Но и платят соответствующе. Семья получит содержание в семьдесят долларов, а если с вами что-то случится, им выплатят еще десять тысяч.

— Жена не обрадуется, — проговорил Хейс, скорее сам себе.

— Она поймет, — ответил Донован. — Женщины знают, что мы, те, кто побывал там, не можем без настоящего дела.

Артур секунду помолчал, а потом снял с себя фартук и проговорил:

— Мне нужно время, чтобы продать лавку. Когда и куда нужно явиться?

Он твердо и четко принял решение.

Глава 4

С самого утра мы закрыли социальный клуб для посетителей. Окна были занавешены плотными шторами, а у входа дежурили двое людей, которые должны были разворачивать всех, кто приходит.

Всех, кроме ветеранов, у которых они должны были собирать адреса и контактные данные, чтобы потом мы могли с ними связаться. Тоненьким ручейком, но они уже шли ко мне записываться в мою частную армию. Причем все все понимали и лишних вопросов не задавали. Офицеры, которым пришлось выступить в качестве вербовщиков, делали все правильно, и объясняли все на месте. Тем более, что деньги мы предлагали хорошие, а моя репутация говорила сама за себя — меня знали почти все в городе.

Кому-то, кстати, приходилось давать небольшие суммы, как сразу обговорили, в счет следующей зарплаты. Просто чтобы поправить нынешнее положение дел, а очень у многих они шли, откровенно говоря, хреново.

Мы с моими людьми встретились в дальней комнате за длинным столом. Мои капо, причем все: Бруни, Фавара, Реджинелли, Скьяво, Адонис, Коппола, Анастазия и Фарино. Общий сбор Семьи был не таким уж частым явлением, но сегодня нужно было провести его, потому что очень скоро я уеду. И нужно сразу установить кое-какие правила, которые будут действовать во время моего отсутствия.

Естественно, тут были Лански и Костелло — куда же без них. Если бы Багси был в Америке, я бы пригласил и его, но он с дикой одержимостью занимался постройкой казино.

— Парни, — проговорил я, обращаясь одновременно ко всем собравшимся. — Спасибо, что пришли. У меня важные новости, и мне нужно, чтобы вы меня внимательно выслушали.

Начал я так специально, чтобы они поняли, что речь пойдет о кое-чем серьезнее наших обычных дел. Хотя они и без того это понимали — все-таки общий сбор.

— В ближайшее время я уеду на Кубу, — сказал я. — Я собираюсь развернуть там дело, которое потребует моего личного присутствия. И меня не будет в Америке достаточно долго, возможно несколько месяцев.

— И как долго? — спросил Анастазия.

— Пока не могу сказать точно, — я покачал головой. — Но я хочу сразу объяснить вам, зачем это делается. Чтобы каждый понял в чем причина. Вы наверняка уже давно заметили, что я очень много внимания уделяю именно Кубе. Мы уже вложили в нее достаточно много денег, как вы знаете. Но то, что я собираюсь провернуть дальше — это совсем другое. Я планирую превратить Кубу в задний двор Организации, место, где мы сможем проворачивать все наши дела.

— Целую страну, босс? — спросил Винни.

Его с Кубой связывали воспоминания. По крайней мере, именно там похитили наших женщин, и именно там мы чуть не сложили головы из-за того, что один плантатор объявил кровную месть другому.

— Да, целую страну, Винни, — кивнул я.

Этим людям требовалось другое объяснение. Это ветеранам я мог сказать про дела в Европе, потому что они понимали, что если там разразится буря, то она затронет Штаты. Моим друзьям же было плевать на Штаты, все, чего они хотели — это просто зарабатывать деньги, больше ничего от страны им не требовалось. Все, что им было нужно — это чтобы их не трогали копы, ну и крутить наш грязный бизнес.

— Это будет не так просто, и это займет определенное время. Но если у нас все получится, то у нас будет база, достаточно крупная. И никто не будет нам мешать. Но мой план — это мой план, парни, а здесь, в Америке, меня интересует другое.

Я сделал паузу. Я — босс, и я имею право так говорить, а они обязаны выслушать. Да и среди этих людей почти все доказали свою верность.

— Организация должна продолжать работать так, как она работает сейчас, — сказал я. — Деньги должны идти наверх, и никто не должен сводить личные счеты.

Я посмотрел отдельно на Скьяво и Реджинелли, которые то дружили, то враждовали. А я так и не нашел способа развести их по разным углам. В этом была проблема, но решать ее у меня уже не было времени.

— Главным на время моего отсутствия, младшим боссом, остается Сэл, — сказал я, кивнув на Бруни. — Фрэнк будет помогать ему. Все конфликты на уровне Семьи будут решаться ими двоими. Если будет что-то крупнее — обращайтесь в Комиссию, Торрио поможет. Если нужно будет, в самом крайнем случае — я вернусь. Но учтите, что ставки высоки, и мое возвращение снижает наши шансы на успех. А это очень важно. Всем все ясно?

— Да, босс, — ответил за всех Бруни. Как и всегда, он принимал любое поручение за время нашей совместной работы.

— По всем финансовым вопросам обращайтесь к Мейеру, — сказал я, кивнув в сторону Лански. — Если вам понадобятся деньги или вы найдете вариант для выгодного вложения — все через него.

Я обвел взглядом присутствующих. На самом деле я беспокоился, пусть и скрывал это. Оставлять Организацию на такой долгий срок было рискованно, и я прекрасно понимал это. Слишком много людей, и у каждого свои интересы. И во время моего отсутствия что-то легко могло пойти не так.

С другой стороны, я строил эту структуру не просто так. У меня самая сильная Семья в стране, на моей стороне Рейна и Мангано, которые не так давно подтвердили свою лояльность в этой истории с Антинори — мы замирились после той истории со слежкой, но они, в общем-то, и не обиделись особо, потому что действительно допустили в своих Семьях крыс.

Бруни, которого я оставил после себя главным, служил мне с самого начала, никогда не подвергал сомнению мои решения. Тем более, что я ставил его на эту роль раньше, когда уезжал в Атлантик-сити или Вегас. Но я никогда не оставлял его так надолго. И все равно уверен, что он не предаст.

Костелло был себе на уме, но из той истории, которую я помнил, я знал, что именно Фрэнк остался верен Лучано до конца. Даже когда он оказался в тюрьме, и когда другие начали строить козни за его спиной. И когда его депортировали. В отличие от того же Дженовезе, которого я устранил, зная о том, что он нехороший человек, непорядочный.

— Я доверяю каждому из вас, иначе вас тут не было бы, — продолжил я. — Но хочу быть предельно ясным: любые попытки провернуть что-то во вред Организации во время моего отсутствия будут расценены как предательство. Вы все давали клятву, и вы все знаете, чем это заканчивается.

— Мы понимаем, Чарли, — проговорил Анастазия. Он пусть и был сумасшедшим маньяком, но все равно был верным.

— Теперь по поводу дел во время моего отсутствия. Если у кого-то есть, что сказать — давайте сейчас, потом мне будет не до того.

Пошел разговор. Дел оказалось не так уж и много, в целом в Организации все шло хорошо. Да и не было у нее больше врагов после того, как я всех устранил. Ну или они самоустранились, как это сделал Дьюи. Есть, конечно, другие Семьи, но пример Антинори показал им, что бывает, когда идешь наперекор решению Комиссии. Так что они кое-чему да научились.

Мы проговорили около получаса, когда из основного помещения послышался телефонный звонок — колокольчик внутри аппарата затрезвонил. Прошло примерно полминуты, после чего дверь открылась, внутрь заглянул Марчелло и проговорил:

— Босс. Это губернатор.

Люди посмотрели на меня — они знали о нашей связи, но никто не думал, что Рузвельт ни с того ни с сего позвонит мне в социальный клуб. В общем-то, такого не случалось ни разу, до этого мы общались только через Фарли, ну и меня еще пару раз приглашали на приемы. Нужно было ответить.

Я вышел из задней комнаты, прошел к телефону, трубка которого лежала на стойке, поднял ее к уху и проговорил:

— Слушаю, Франклин, — мы уже давно называли друг друга просто по именам.

— Чарли, — поприветствовал меня в ответ Рузвельт. И голос, надо отметить, звучал без обычной теплоты, к которой я уже успел привыкнуть. Отношения между нами за эти месяцы стали гораздо ближе, и мы ценили друг друга, как союзников. — У меня к тебе есть один вопрос.

— Слушаю, — повторил я.

— Мне доложили кое-что странное. Говорят, ты стал нанимать ветеранов и предлагаешь им серьезные деньги. Не объяснишься? Что вообще происходит?

Я помолчал секунду. Сказать ему правду? Ну, наверное, стоит на самом деле, все-таки мы на одной стороне.

— Франклин, это так, — подтвердил я. — Мне нужна помощь ветеранов.

— И зачем? — спросил он.

— Не могу сказать, — я покачал головой. — Но уверяю тебя, это не связано с моим американским бизнесом. Я не собираюсь никак вмешиваться в политику Соединенных Штатов. Это будет частное предприятие, которое будет работать исключительно за пределами страны. Никакого использования для решения внутренних дел, и уж тем более она не будет направлена против тебя и против твоей администрации.

— Тогда против кого она направлена? — спросил Рузвельт напрямую.

— Помнишь, мы обсуждали проблемы в Европе? Я хочу попробовать решить их до того, как разразилась буря. Я хочу помочь Америке подготовиться к этому. Не мешать, а помочь.

— Ты точно не собираешься развязать бойни? — спросил он. — У вас в Организации.

— Франклин, я уже не раз говорил вам, что не существует никакой Организации, — я ухмыльнулся невольно — мне почему-то очень нравилось говорить, что нет никакой мафии, и что это всего лишь выдумки падких до сенсаций журналистов. В этом было что-то таинственное, хотя с моей стороны это было, конечно, ребячеством. — Даже если бы и была, то в ней все шло бы спокойно. Еще раз повторяю, никто не станет использовать ветеранов в Штатах.

На другой стороне повисла пауза. Я уже успел напрячься, ожидая реакции. Вот скажет мне губернатор сейчас, что нельзя, и чтобы я распускал всех. Это раньше он был мне не указ, а теперь-то все иначе. Нельзя сказать, что я на него работаю, но мы делаем одно дело вместе. А это значит, что портить отношений с ним мне никак нельзя.

— Ты не обижайся, я не собирался на тебя наезжать, — сказал он. — Просто люди стали говорить, что ты решил заняться еще и ветеранами, помогать им. Я проверил — деньги не идут через твой фонд, значит, ты финансируешь это напрямую. Я тебе верю.

— Спасибо, Франклин, — ответил я.

— И я прикрою тебя на уровне штата, как смогу, — продолжил он. — Но учти, другие могут отреагировать иначе. Если уж ты в действительности собираешь частную армию. Федеральные структуры, Конгресс вряд ли отнесутся к этому с таким же пониманием, как я. Будь осторожен.

— Буду, — пообещал я. То, что он говорил, было очевидно, но я все-таки добавил: — Спасибо за предупреждение.

— Не за что, Чарли, — ответил он.

— Да, — сказал я. — В ближайшее время я планирую на кое-какое время покинуть страну. Если возникнут какие-то вопросы, ты можешь спокойно связаться с Фрэнком Костелло, у миссис ЛеХэнд и Джеймса есть его контакты. А он, если что, сможет со мной связаться.

Телеграммой, блин. Потому что спутников, мобильной связи везде и интернета еще нет. И не будет ближайшие сколько лет? Семьдесят?

— Хорошо, — сказал он. — До связи, Чарли.

И послышался длинный гудок. Я положил трубку, поправил галстук — все-таки разговор с губернатором был напряженным. Мне не хотелось, чтобы он узнал, но как говорят у нас в России, шила в мешке не утаишь. А уж губернатор должен знать все, что делают связанные с его карьерой люди. Неважно — оппоненты или союзники. Работа у него такая.

Я вернулся в заднюю комнату, где наткнулся на выжидающие взгляды всех присутствующих. Кивнул им, уселся на свое место и проговорил:

— Все в порядке. Обычные политические дела.

— Это ж когда звонок губернатора превратился в обычное политическое дело? — хмыкнул Адонис.

— С тех самых пор, как мы помогли ему занять свой пост и выиграть с разгромным отрывом, — ответил я, чуть наклонился вперед и проговорил: — Парни, я хочу, чтобы вы кое-что поняли.

Все смотрели на меня и ждали.

— Еще год назад мы были просто итальянскими бандитами, — сказал я. — У нас не было особой власти, ничего такого. Мы обирали владельцев магазинов и возили бухло грузовиками. Но вместо единой структуры у нас была куча разрозненных банд. Теперь мы — второе правительство, наша Комиссия — это тот же самый сенат. Или Конгресс, смотря как посмотреть. И пока все идет так, как идет — это хорошо.

Я сделал паузу, чтобы убедиться, что моя мысль дошла до каждого, и продолжил:

— Теперь мы представляем собой совсем другую структуру. У нас профсоюзы, у нас кухни, ночлежки, детские сады. У нас влияние. Так что мы представляем собой силу, с которой считаются. И нас либо уничтожат, либо мы будем работать вместе с властями. Вы понимаете?

— Кстати про профсоюз, — проговорил вдруг Винни. — Я бы хотел влезть к мусорщикам, босс. Часть из них уже крышуется Бонанно, но я думаю, мы сможем с ним договориться.

Я задумался немного. Идти на конфликт с другой Семьей мне не хотелось, помнилось, что было в прошлый раз со швейным.

— Если только договоришься, — сказал я. — Не надо только жечь мусоровозы и помойки, и не надо избивать водителей. Если будешь делать — делай все тихо.

— Хорошо, босс, — кивнул он.

— Встретимся с ними на неделе, — проговорил Фрэнк. — Думаю, договоримся.

Мы продолжили обсуждение, но не успели проговорить и десяти минут, как телефон зазвонил снова. Я повернул голову и увидел, как Марчелло буквально вбежал в помещение с изменившимся цветом лица.

— Босс! — воскликнул он. — Это ваша горничная. Гэй рожает!

Я на секунду замер. С родами сейчас все было совсем не просто. Это в будущем будут роддомы, УЗИ, КТГ, анализы и прочая необходимая хрень, которая обеспечивает выживаемость матери и ребенка. А сейчас такого нет. Более того, роды сейчас принято принимать на дому. И это у нас есть хороший доктор, которого я нанял для наблюдения, а у обычных людей принимают роды повитухи. Или вообще просто женщины из семей — матери, тетки.

А смертность родильная очень высокая. Как для женщин, так и для детей. И естественно я волновался, очень сильно волновался. Так что просто вскочил и побежал к телефону, схватил трубку и приложил ее к уху.

— Мария! — крикнул я. — Когда началось?

— Час назад, — ответила Мария, и я услышал на фоне крики Гэй. Сердце оборвалось. Как же ей, наверное, сейчас больно.

— Доктор на месте?

— На месте, говорит, что все идет хорошо.

— Еду, — ответил я и бросил трубку.

Вернулся в кабинет, встал в дверном проеме. Костелло посмотрел на меня, вытащил из кармана пачку сигарет и проговорил:

— Поздравляю, Чарли.

— Да, поздравляю, — сказал Адонис. — Надеюсь, мальчик будет.

— Поздравляю, босс, — присоединился к ним Винни.

А через секунду меня поздравили уже все. Они все были мужчинами в исконном смысле этого слова, и все понимали, что для мужчины означает рождение ребенка. Пусть и видели это исключительно с мужской точки зрения, как продолжение рода. И естественно, им всем хотелось сыновей, чтобы можно было получить еще и продолжателя нашего дела.

— Парни, — сказал я. — Все вопросы обсудили, так что расходимся. Если будет нужно — встретимся еще раз. Сэл, Фрэнк, вы знаете что делать.

Бруни и Костелло синхронно кивнули. А я широким шагом двинулся на выход из клуба. Марчелло увязался было за мной, но я жестом остановил его и сказал:

— Открывай клуб, он должен работать. Ты за главного. Если придут ветераны, знаешь, что делать. Если попросят денег, можешь выдать им по сотне, деньги в сейфе, ключ ты знаешь где. Все, я пошел.

Выбежав из клуба под ошарашенными взглядами оставшихся снаружи охранников — они явно не представляли себе босса бегущим куда-то — я провернул ключ в замке двери своего Кадиллака, уселся за руль, завел машину.

И тут же тронул ее с места, разбрызгав во все стороны зимнюю грязь.

Господи, лишь бы все прошло хорошо. Ради всего святого, лишь бы все было хорошо. Я не хочу их потерять.