Счастливчик. Окно возможностей. Том 1

Глава 1

В сам Чайнатаун на встречу с остатками тонгов я, естественно, не поехал. Еще чего, делать мне нечего. Я не разбираюсь ни хрена в правилах китайцев, в их этикете, не имел с ними дел ни в этой жизни, ни в прошлой, зато прекрасно понимаю в том, как ведут дела белые люди. Нет, может быть, если бы я пришел к ним, то они, наоборот, решили бы, что я — хозяин. Но в глазах своих людей я выглядел бы просителем.

Поэтому встречу мы назначили там, где я часто проводил свои — в подвале парикмахерской Грека, где находился нелегальный бар. Для меня, можно сказать, место силы. Именно здесь я договаривался с капо о том, что надо убрать Массерию, именно тут с другими боссами мы начали заговор против Маранцано, и тут же впервые собрались офицеры моей частной военной компании.

Я приехал первым, и даже постричься и побриться успел — племянник Грека, порядком подросший, сделал свою работу как надо, как обычно. Потом приехали Костелло, Бруни и Анастазия, и мы спустились вниз. Я разлил всем виски из запасов Грека — я уже привык тут хозяйничать, к тому же всегда оставлял ему за это деньги, и стал ждать.

Никакого чая я не собирался наливать китайцам, или за чем там положено у них обсуждать дела. Кормить их тоже не планировал. Если они решат артачиться, то я их просто уничтожу — спущу Семью с поводка, и квартал разорвут на части, причем очень быстро. Никаких позитивных чувств к китайцам я не испытывал.

— Сколько их придет? — спросил Бруни.

— Нашли пятерых, — ответил Костелло. — Из тех, у кого хоть какой-то вес остался. Там выяснилась история — оказывается, Вэй Шень собрал всех в ресторане, обратился к ним с речью, предложил его поддержать. Договориться не смогли, и там всех и убили. Никто не знает, где трупы.

— Сами дураки, — пожал я плечами. — Сами же туда поехали, чего они еще хотели.

Но пятеро — это мало. Вот и все, что осталось от двух некогда влиятельных обществ взаимопомощи, которые контролировали квартал. Вэй Шень поработал на славу, ничего не скажешь — сперва вырезал всех, кто мог оспорить его власть. Все-таки все вышло даже хорошо, что он погиб от моей руки.

И Чайнатаун остался практически обезглавленным, триады с того побережья не успевали вмешаться. И все, что мне оставалось — это прийти и подобрать валяющуюся на земле корону.

Китайцы пришли ровно в назначенное время, опоздать никто не решился. И в действительности их оказалось пятеро, возраста они были разного — один был даже младше меня, лет двадцати пяти, а самый старший оказался древним стариком, опиравшимся на трость. Но их всех объединяло затравленное выражение лица. Они за последний месяц похоронили больше друзей и родственников, чем в любой из предыдущих тонговских войн.

Я жестом предложил им сесть за наш стол — оставить их стоять было бы уж совсем неуважительно. Однако я не собирался разводить сантиментов, говорить я планировал прямо.

— Господа, — сказал я, вставая — специально, чтобы быть выше их. Хотя даже со своим не очень-то высоким ростом я был выше остальных. — Спасибо, что пришли. Но разговор у нас будет короткий и серьезный. Начнем с вас — если есть, кому что сказать, то поднимите руку.

Старик с тростью посмотрел на меня, после чего проговорил на достаточно неплохом английском:

— У нас не было особого выбора, мистер Лучано. После того, что случилось.

Остальные решили промолчать. Интересно, это старик сам говорит, потому что уже пожил и особо ничего не ждет, или его выбрали, потому что его не жалко по той же причине? Или это потому что он старший? Черт его знает. Гребаные китайцы, сколько же крови они у меня попили.

— Тогда перейдем сразу к делу, — пожал я плечами. — Я не собираюсь тратить ни своего, ни вашего времени на долгие речи. Вэй Шень мертв, его убил я. Его люди мертвы, кто-то сидит. Героиновой торговли больше не будет, не будет и денег — я позаботился об этом. Вы все это знаете.

Они промолчали — все было и так понятно. Встревать никто из них не собирался.

— И теперь квартал переходит под мою руку. Условия простые — отныне вы платите дань лично мне. Двадцать процентов, наличные — никакого зачета товара. Взамен вы получаете защиту, стабильность и возможность вести дела так, как вели их до этого, до того, как появился этот сумасшедший со своими амбициями. Хотите — ставьте шлюх на каждый угол квартала. Хотите — поставьте столы для игры в ханку. Если вам не хватит денег для ваших ростовщиков — я выделю их под выгодный процент. Меня интересуют две вещи. Первая — двадцать процентов наличными, как я уже сказал. Вторая — опиум. Никакого опиума в квартале. Любые наркотики, даже для ваших же людей — под абсолютным запретом. Хотите — реабилитационные клиники открывайте, хотите — можете всех наркоманов перерезать. Но если я узнаю, что кто-то решил зарабатывать на этой дряни — этот человек умрет.

Я сделал паузу, чтобы дать им проникнуться, и продолжил:

— Вы можете думать, что я — тупой лаовай, раз белый, и ничего не узнаю. Но нет, парни, я очень быстро все узнаю, и закончит тот, кто решит торговать, даже хуже, чем Вэй Шень. Его пример, я думаю, вас всех научил. И вы будете подчиняться мне — любой, кто решит сопротивляться, будет убит.

Анастазия, до этого молчавший, издал короткий довольный смешок, и все пятеро китайцев непроизвольно покосились в его сторону. Естественно, они знали, кто такой Альберт, и чем он знаменит. И понимали, что приказ будет выполнять именно он. И тогда никому из них не поздоровится.

— Есть что сказать? — спросил я.

— Мы понимаем насчет торговли за пределами квартала, — проговорил старик. — Мы никогда не хотели этой торговли, мистер Лучано. Вэй Шень навязал нам ее, вы ведь знаете, он убил всех, кто был против него. Но то, что происходит в нашем квартале…

— Ты хочешь сказать, что это не мое дело? — я посмотрел на него. — Нет, теперь все, что происходит в вашем квартале — это мое дело. Более того, все, что происходит в городе — это мое дело. И да, наказаны будут не только те, кто решится торговать, но и те, кто не донес. Вам все ясно?

На лице китайца отразилось какое-то выражение, которое я не смог идентифицировать — хрен их, этих узкоглазых, разберет, у них эмоции совсем иначе проявляются. Но он все-таки решился и проговорил:

— Сан-Франциско будет недоволен, — сказал он. — Триады не любят, когда кто-то посторонний лезет в дела китайских кварталов. Они пришлют людей, сперва к нам, будут требовать дани и объяснений, а потом и к вам, мистер Лучано.

Я улыбнулся, глядя ему в лицо. Естественно, я знал, что так и будет, учитывая связи тонгов с более крупными китайскими структурами на западном побережье, с традиционными китайскими триадами. Но пускать китайцев в свой город я больше не собирался.

— Это мой город, — сказал я. — Ни Сан-Франциско, ни Шанхай, ни Гонконг тут ничего не решают и решать не будут. Город принадлежит мне и моим друзьям. И если кто-то другой, откуда бы он ни приехал, решит, что может диктовать мне условия на моей собственной земле — ну что ж, пусть приезжает и попробует. Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет.

Костелло чуть улыбнулся — ему нравилось, как эта русская крылатая фраза звучала на английском.

— Есть какие-то возражения? — продолжил я.

— Нет, мистер Лучано, — ответил старик.

— Тогда это все, что я хотел сказать. Если у вас возникнут какие-то вопросы — обращайтесь к Фрэнку, — я кивнул на Костелло. — Если возникнут какие-то проблемы, с которыми вы не сможете справиться сами — мы это решим. Но я еще раз повторяю — если я узнаю про опиум от своих людей, а не от кого-то из вас… — заканчивать я не стал, им всем и так все было понятно. — И опять же, двадцать процентов, наличными. Раз в неделю будете привозить в мой социальный клуб.

Спрашивать, договорились ли мы, я не стал. Потому что я не договаривался, я диктовал свои условия. И их мнение меня, в общем-то, не интересовало. Пока в городе у руля я, и пока в их квартале не найдется кого-нибудь более сильного — они будут помнить о судьбе Вэй Шеня, будут подчиняться мне и будут платить. А если кто-то появится… Ну — это станет моей проблемой, но с ней я разберусь быстро, не буду затягивать так, как это было с Вэй Шенем. А они в случае чего начнут стучать друг на друга, очень быстро. Потому что когда за косяк одного наказывают всех — это бьет очень больно.

— Тогда все, джентльмены. Можете идти.

Они поднялись и двинулись на выход, переговариваясь о чем-то на китайском, но не возбужденно, не эмоционально — в их голосах звучала безнадега, ясно так звучала. Они понимали, что спорить бессмысленно, и были готовы подчиниться.

Когда дверь за ними закрылась, я сел, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил и посмотрел на Фрэнка.

— С триадами все равно будут проблемы, — проговорил он.

— Пусть приезжают, — криво усмехнулся Анастазия. — Обратно поедут в закрытых гробах. Или, может, наоборот поехать туда? Договориться с парнями Ардицонне? Вместе с ними мы можем…

— Нет, — я качнул головой. — С ними будем договариваться. Жестко, покажем, что это наш город, но будем договариваться. Фрэнк, мне нужно, чтобы ты вышел на триады.

— Через кого? — спросил он. — У нас никогда не было прямых контактов с ними, ты же знаешь. Китаезы предпочитают не работать с белыми.

— Через наших друзей в Лос-Анджелесе или через друзей Лански на том побережье — не так важно, — сказал я. — Мне нужна встреча с ними. Но на равных условиях, пожалуй, где-нибудь на нейтральной земле между побережьями. Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я еду к ним на аудиенцию, но и чтобы они будто с проверкой явились на мою территорию — тоже не хочу. Может быть, Денвер, может, Сент-Луис — договорись с ними. Что-то ни нашим, и ни вашим.

— Значит, ты все-таки их угрозу всерьез воспринял? — спросил Бруни.

— Естественно, я же не идиот, — хмыкнул я. — Но перед этими страха показывать я не собираюсь. Да и в действительности я их не боюсь — полезут эти сукины дети, так кровью умоются так же, как и местные. Но лучше я приду к ним с предложением, чем они придут с ультиматумом. Разница огромная, как минимум в том, как это будет выглядеть для них самих.

На самом деле не только для них самих, но и для моих людей. И для других Семей всей страны. Я сильно рисковал, когда забирал Чайнатаун себе, другие могли взбунтоваться из-за этого. Но пока мы предпочитали решать все сами.

Так что позволить триадам заявиться в Нью-Йорк, влезть в Чайнатаун, настроить тамошних жителей против меня, а потом диктовать мне условия, я не мог. А вот предложить равный разговор заранее — это совсем другое дело.

— Ты прав, Чарли, как и всегда, — Фрэнк усмехнулся. — Дай мне время, я все устрою. Не знаю, сколько понадобится, но что-нибудь придумаю.

— Лучше не тяни, — сказал я. — Чем раньше, тем лучше. Ладно, парни, этот вопрос мы решили.

— Чую я, непросто все это будет, — проговорил Бруни.

— Наверняка, — кивнул я. — Но оставлять в городе независимый анклав я больше не собираюсь. К тому же мне платят Мэдден и Квинни — чем китайцы лучше?

Парни покивали — они и так все понимали. На этом разговор и закончился.

Из парикмахерской мы вышли порознь, с интервалом в несколько минут — я специально завел такой обычай, чтобы привлекать поменьше внимания. После той истории, как нас чуть не похоронили одной гранатой. Я вышел последним, Марчелло ждал меня возле машины, так что мы сели и поехали домой на Парк-авеню.

Дома все шло неплохо. Гэй и Лючия оправились от похищения. Антонио, кстати, перестал сосать грудь и стал есть обычную человеческую пищу — когда ему пихали титьку, махал головой, отказывался. Так что в услугах кормилицы мы больше не нуждались. Но я как-то все равно не решался выгнать бедную девчонку на улицу, а она не горела желанием уходить. Надо будет ее на Кубу переправить, пусть там живет, да и нравилось ей на острове, когда мы там жили.

Когда я вошел, они обе сидели на диване и читали, а дети возились в большом манеже, стоявшем на полу, перебирали игрушки. Квартира, кстати, теперь тоже была моя — я ее выкупил у прошлых владельцев, и мне удалось выбить хорошую скидку. Все-таки цены на недвижимость продолжали падать.

— Как день? — спросила Гэй, опустив книгу и посмотрев на меня.

— Нормально, — ответил я. — В целом неплохо.

— Хорошо, — она улыбнулась. — Кстати, тебе звонили, пока тебя не было.

— И кто? — спросил я. Пропущенный звонок — тема тревожная, но, с другой стороны, все свои вроде как были при мне.

— Некий Г.А., — ответила она. — Кто это, кстати? Судя по голосу, какой-то важный человек.

— Да, важный, — кивнул я, решив не вдаваться в подробности — не стоит жене знать о том, что я работаю с федеральными властями, может сболтнуть, и будет неудобно. Нельзя, чтобы люди знали о том, что я нарушаю омерту. — Деловой партнер. Он просил перезвонить?

— Нет, — она покачала головой. — Попросил передать, чтобы ты сегодня вечером обязательно послушал новости по радио.

Новости по радио. Забавно — ему не чужды театральные жесты. Насколько я знал, последнюю неделю по городу шли аресты и даже своего рода полицейские погромы. В Чайнатауне они закончили быстро, и потеряли интерес к кварталу, там все шло, как обычно. Зато переключились на порт, чем доставили немалое неудобство Анастазии и Мангано, которые вели там дела. Но, кстати, мои корабли, приходящие с Кубы, они не трогали.

Но он, похоже, хочет, чтобы я в новостях услышал что-то конкретное.

— Спасибо, — кивнул я. — Обязательно послушаю.

Я подошел к жене, поцеловал ее в щеку, после чего двинул к манежу. Посмотрел, как Антонио возится с какими-то игрушками, а рядом с ним — Анна-Мария. Это что, получается, они — молочные брат и сестра? Так оно вроде как называется? Не знаю, это, по-моему, что-то из средневековья уже.

Они были полностью заняты игрой, так что я решил им не мешать. Двинулся в кабинет, вошел, закрылся. Налил виски, закурил сигару — мне как раз пришла новая партия с Кубы, причем лично для меня, подарок от Кастро — он постарался. И зарылся в работу с бумагами, которой было немало. Не все же делать юристам и бухгалтерам, кое-что приходится и самому.

Так, попивая виски, перебирая бумаги и читая, я сидел до тех пор, пока не заболели глаза. За окном потемнело, пришлось включить свет. Я включил и радио, настроился на одну из станций — пока немногочисленных. Джаз играл, очередной концерт из «Коттон-клуба». Давно я в нем, кстати говоря, не был, как и на боях своей лиги. Надо будет посетить, посмотреть, как идут дела. Хотя деньги с лиги капают, чистые, легальные. Это оказался пусть и не очень обильный, но стабильный источник.

Когда начались вечерние новости, я отложил бумаги, налил себе еще и откинулся в кресло. Сперва все шло, как обычно — биржевые сводки, потом короткая заметка о заседании конгресса, прогноз погоды на завтра. Читал текст диктор очень профессионально, но безэмоционально как-то. Мне не хватало харизмы дикторов из моего будущего.

— А теперь к главной новости этого вечера, — произнес он. — Федеральное бюро по наркотикам совместно с полицейским управлением Нью-Йорка и окружной прокуратурой объявили сегодня о разгроме крупнейшей сети контрабанды героина в истории страны.

Ага. Как я и предполагал — театральный жест. А может быть, он еще и хотел, чтобы я про свое участие в этом вспомнил. Хотя если все правильно, то всплыть оно не должно.

— По заявлению комиссара Федерального бюро Гарри Джейкоба Анслингера, скоординированная операция, продолжавшаяся несколько дней, позволила выявить и ликвидировать разветвленную структуру, обеспечивающую поставки героина из Шанхая под видом легальных товаров через порт Нью-Йорка. Арестовано более пятидесяти человек, включая нескольких служащих портовых компаний, замешанных в контрабандной схеме. Конфискованы наркотические вещества на общую сумму, превышающую миллион долларов, а также обнаружены и закрыты несколько десятков складов, использовавшихся для хранения запрещенных веществ по всему городу.

Диктор сделал паузу — наверное, перелистывал страницу, хотя шелеста, конечно, слышно не было — не то качество связи. А потом продолжил:

— Комиссар Анслингер заявил, что данная операция стала результатом долгой и кропотливой работы федеральных агентов, и что она нанесла сокрушительный удар по организованной преступности в Нью-Йорке. «Это дело показывает, что даже самые изощренные преступные схемы не могут укрыться от бдительного ока закона», — заявил он. Представители окружной прокуратуры добавили, что несколько человек, связанных с преступной организацией, уже дали показания, а расследование с целью выявления оставшихся звеньев цепи продолжается.

Я пыхнул сигарой. Диктор к тому времени быстро осветил оставшиеся городские новости, не такие масштабные — что-то там про строительство, и передача закончилась, снова заиграла музыка.

Забавно. Я знал, что моего имени не упомянут, но меня насмешило то, что эта «долгая и кропотливая работа федеральных агентов» на самом деле заключалась в том, что я всех убил, а потом передал Анслингеру один небольшой портфель на скамейке в Центральном парке.

Что ж, по крайней мере он позвонил мне, чем как-то подчеркнул мои заслуги. И от него мне нужно было совсем иное. Чтобы он знал о том, что я — ценный человек, о том, что могу помочь, и о том, что не надо натравливать своих дружков из бюро сухого закона на мой бизнес. Это, наверное, сработало.

Да и важно на самом деле было не только это. Теперь никто не попытается подмять под себя схему Вэй Шеня, потому что ее попросту нет. В этом городе больше не будет героина в таких масштабах, а те, кто попытаются начать все сначала, дважды подумают, прежде чем рисковать.

Хотя даже не дважды. Долго они будут думать, очень долго.

Я набрал дыма в рот, выпустил его, одновременно втягивая ноздрями. Неплохо, совсем неплохо — бренд какой-то незнакомый, но сигары хорошие. Неужели Кастро под шумок решил открыть собственное производство? С него станется, все-таки он был дельцом, как на самом деле и все в новом кубинском правительстве.

Но как-то неприятно, что ли. Естественно, мне не хотелось, чтобы в газетах вышли статьи о том, что известный филантроп поучаствовал в ликвидации схемы по торговле героином, чтобы мое имя хоть как-то связывали с федеральными властями — это вызвало бы очень много проблем со стороны остальных боссов. У них сразу бы закрались подозрения — почему человек, который так много говорит про омерту, сам ее нарушает.

Нет, сегодняшнее совпадение без внимания не останется — слишком уж удобно получается. Мы ликвидируем лидера, а федералы окончательно подчищают за нами все это дерьмо. Многие могут заподозрить, но кроме этого у них ничего нет, а точно все знает только Лански, и больше никто другой.

А вот полное отсутствие реакции от официальных кругов как-то царапает. Хотя бы тот же Рузвельт мог бы и позвонить, поблагодарить, честное слово. Он в последнее время от меня дистанцировался, ничего не приходило — ни звонков, ни писем, ни тем более приглашений на приемы, которые пусть и изредка, но проводились. Может быть, потому что не доверял, может быть, считал замешанным. Ему-то наверняка доложат о том, что я ни при чем.

Как доложат и о том, кто на самом деле устроил резню в Чайнатауне. Те, кому это надо, все знают, пусть доказательств прямых и нет. Но доказательств нет — это то, что меня за это посадить нельзя. А вот догадки наверняка ходят.

Интересно, а как ко мне относятся? С одной стороны — человек устроил перестрелку, в которой легло более двух десятков китайцев. И плевать им на самом деле на китайцев, в век угнетения их за людей-то никто не считает.

А с другой — я сделал за них всю работу. Причем решил проблему так, что ни у кого не было шансов выкрутиться благодаря фальшивым алиби и хорошим адвокатам. Все они отправились на суд, который ждет нас всех после смерти — напрямую к Богу.

Надо бы попросить Фрэнка послушать, что про меня говорят в полиции и в Таммани-холле. Может быть, узнаю о себе что-нибудь интересное. Да, пожалуй, много интересного узнаю.

Я налил себе еще немного виски, выпил, посмотрел на большие настольные часы. Время — половина седьмого, можно на самом деле еще поработать, а потом уже идти спать. Но с другой стороны, я и так сегодня уже много сделал.

Решено. Проведу время с семьей.

Я погасил сигару в пепельнице, после чего поднялся и отправился в гостиную. Гэй уже не читала, она лежала в манеже — места там хватило на всех — и играла с детьми. Я же быстро переоделся в домашнее и присоединился к ним. Просто вечер с семьей — босс иногда может позволить себе и такое.

Интермеццо 1

В кабинете Аля Капоне в отеле «Форд» шторы были плотно задернуты — он опасался стрелков. Война шла полным ходом, и он понимал, что Гарри может решить проблему радикально. Да, кабинет находится на двенадцатом этаже, да, таких зданий вокруг не так много, но в окнах он лишний раз старался не мелькать, да и на улице тоже не показываться.

Да и нечего там было делать. Осень в Торонто наступала гораздо быстрее, чем в Чикаго. Темнеть начинало раньше, да и в целом было холоднее. Алю предстояла его первая канадская зима, прошлую он провел в Германии, где был достаточно мягкий климат. Тут все будет сложнее.

Аль сидел за столом, на котором была разложена карта города, испещренная пометками, и слушал доклад Луи Кампаньи.

— Как сквозь землю провалился, босс, — проговорил он. — Ищем, но нигде нет — ни на квартире не появляется, ни в конторе своей адвокатской, ни у любовниц. Как сквозь землю провалился, честное слово.

— Три недели уже, — пробормотал Капоне, пробарабанив пальцами по столу. — Три недели, Луи, а мы не можем найти одного паршивого еврея. В Чикаго мы бы давно нашли его и закопали, а тут…

— Он умный, — заметил Винсент Драго, сидевший чуть в стороне, у стены. — И понял, что мы всерьез взялись за него. Вот и затаился. Ничего удивительного.

Капоне бросил на него хмурый взгляд. Он не корил их за тот провал, случиться могло все что угодно, но все-таки это был отличный шанс взять Дэвиса и покончить с ним раз и навсегда. Но Аль как никто другой понимал, что подобные дела часто идут не по плану.

— А с людьми его что? — спросил Аль. — Он ведь кучу народа собрал против меня.

— Ну в том, что он исчез, есть плюс, — пожал плечами Луи. — Без лидера они разругались между собой. Мы убрали двоих, прижали еще нескольких, но никто ничего не рассказал. Похоже, что он скрывается еще и от них, знает, что если что, они его сдадут. А люди самого Дэвиса тоже затаились. Потихоньку забираем себе территорию…

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ворвались двое парней Капоне, которые волочили за собой третьего. Тот был избит, лицо оказалось разбито в кровь, а одна рука у него висела вдоль тела очень неестественно, будто была вывихнута или сломана. Короче, не сгибалась она.

— Босс, — сказал один из вошедших. — Взяли вот этого около твоей машины на стоянке отеля. Пытался прикрутить к днищу вот это.

Он подошел и положил на стол какой-то сверток. Капоне тем временем разглядел парня — молодой, лет двадцать с небольшим, и весь дрожит от страха. Потом посмотрел на сверток. В промасленную ткань была завернута консервная банка с динамитной шашкой внутри. Ну и взрыватель, самодельный на вид, но Аль прекрасно знал, что такие работают.

Идиот. И он притащил это сюда и положил его на стол к боссу…

— Убери это, — проговорил он, кивнув на сверток.

— Да не бойся, босс, не рванет, — ответил парень. — Я в таких штуках разбираюсь.

— Убери, говорю, — Аль чуть повысил голос.

Но получалось интересно. Значит, кто-то решился на покушение на него, да еще и таким прямым способом, как взрыв машины. На такие дела канадская полиция реагировала очень быстро, хотя найти что-то удавалось не так часто, конечно.

— Значит, хотел меня взорвать, — Капоне поднялся и сделал несколько шагов к пленнику. — Смелый парень, раз пришел сюда.

— Пожалуйста, — прохрипел парень, попытавшись сделать шаг назад, но второй охранник держал его крепко. — Пожалуйста, мистер Капоне, я просто делал то, что мне сказали, я не хотел.

— Вот как? — спросил Капоне. — И кто же тебе сказал?

Парень замотал головой, его губы задрожали, но он ничего не ответил.

— Луи, — коротко бросил Капоне, не оборачиваясь.

Кампанья подошел сзади, закатывая рукава пиджака, Аль отступил на шаг, освобождая пространство. Первый удар пришелся парню в живот, заставив его согнуться, а второй в лицо, разбивая губы, так что они лопнули, как переспевший виноград.

— Кто тебя послал? — спросил Аль, чувствуя, как в нем закипает ярость. То, что он мог лишиться жизни, да еще и вот так, страха в нем не вызвало. А вот ярость на тех, кто осмелился решиться на такое, была. — Гарри Дэвис?

— Да, — простонал парень. — Да, Гарри Дэвис. Но поймите, он страшный человек, он…

— А я, значит, не страшный? — усмехнулся Капоне.

Тот ничего не ответил, только снова замотал головой.

Капоне вдохнул, а потом выдохнул. Дэвис отправил мальчишку делать за себя грязную работу. Обычного мальчишку.

— Я ему должен, мистер Капоне… — проговорил мальчишка. — Должен крупную сумму. Меня привезли к нему, дали эту штуку, объяснили, как взрывать….

— Привезли к нему? — Капоне посмотрел парнишке прямо в глаза. — И где он?

— Не знаю точно, — быстро заговорил парень, опасливо покосившись на Луи. Тот замахнулся, но пока он не успел ударить, парень зачастил: — Я честно не знаю, где это было, меня привезли туда с мешком на голове, везли…

— Ну что-то же ты запомнил? — перебил его Аль.

— Д… Да… Дом недалеко от железнодорожного переезда, мы останавливались, когда перед нами проезжал поезд.

Капоне отошел в сторону и посмотрел на карту. Железных дорог в Торонто было не так много, и это ограничивало зону поисков. Что ж, это было уже хорошо…

— И долго вы ехали от переезда?

— Нет, это было совсем рядом, минуты две или три, и почти сразу остановились. Меня вывели.

— В доме повязку сняли? — спросил Луи. — Что ты видел?

— Это как будто обычный дом на две семьи… — ответил парень, поморщился от боли и добавил. — Такие много где есть, вы сами знаете…

— Может быть, Джанкшен? — спросил Луи, повернувшись к Алю. — Ты же знаешь, там много евреев, и он мог спрятаться среди своих.

Капоне подумал немного и кивнул. Они-то все больше его искали в Спадине, в еврейском квартале. А вот об этом небольшом кармане, где при этом достаточно много евреев, не то чтобы забыли, но не придавали этому внимания.

Капоне уже более-менее стал разбираться в этих районах. Все-таки надо знать улицы, на которых работаешь — это многое решает. Особенно если ты собираешься на этих улицах рулить.

— Ну ты что-то запомнил? — спросил Аль.

— Дверь, — сказал парень. — Дверь в дом была покрашена в зеленый цвет, и в ней цветное стекло вставлено — красное и синее. Узор такой, в виде цветка.

Это уже что-то. Это было что-то, потому что вряд ли многие будут украшать двери таким образом — архитектурное излишество. Ну или дизайнерское скорее.

— Что-то еще слышал?

— Нет… — парень проговорил, а потом сказал. — Да. Кажется, мы проезжали мимо синагоги. Парни, которые меня везли, обсуждали что-то между собой, и один спросил другого — как он думает, долго еще здесь просидит раввин.

Еще лучше. Дом неподалеку от железнодорожного переезда и рядом с синагогой, в двери цветное стекло.

— Сколько там было людей? — задал следующий вопрос Капоне.

— Он там был один, — сказал парень. — Никого кроме тех, кто меня привез, не было. И кажется, он прячется там достаточно давно. Там мне дали бомбу, объяснили, как ее подсоединить, и все. Мистер Капоне, клянусь, я больше ничего не знаю.

Аль подумал немного и кивнул. Это уже была зацепка. Джанкшен небольшой, его можно быстро прочесать, и они без проблем найдут нужный дом. А парень… Парень умный, много видел и много слышал, а главное — не испугался, хотя прекрасно знал, кого собирается взорвать.

— Собирай людей, Луи, — сказал Аль. — Прочешите квартал, быстро, сегодня же ночью. Найдите Дэвиса и убейте на месте. Тащить его ко мне не надо, и без него разберемся.

— А с этим что делать? — спросил охранник, который все так же продолжал удерживать на месте парня.

Тот посмотрел на Капоне взглядом, полным страха. Он и так весь дрожал, а теперь испугался еще сильнее. Знал, что от смерти его отделяет всего одно слово.

— Как тебя зовут, парень? — спросил Аль.

— Алекс… — ответил тот. — Алекс Мейсон.

— Что ж, Алекс Мейсон, — пожал плечами Аль. — Теперь ты больше не должен Дэвису, теперь ты должен мне. Должен мне жизнь. Заприте его где-нибудь в отеле, покажите врачу сперва, пусть посмотрит его руку. И накормите, а то вон какой он худой.

— Босс? — удивился Луи. — Зачем он нам?

— Потому что его привезли на место с мешком на голове, а он все равно смог указать нам место, — ответил Аль. — Очень умный парень, наблюдательный, нам такие нужны. Так что теперь, парень, ты будешь работать на меня. Ты меня понял?

— Да… Да… — Алекс закивал головой. — Спасибо! Спасибо, мистер Капоне!

— Все, уведите его, — махнул рукой Аль. — И бомбу заберите, выкиньте куда-нибудь или взорвите, делайте что угодно, но Богом прошу — не надо держать ее у меня в отеле.

Один из охранников потащил парня наружу, тот не упирался и шел сам. Второй забрал бомбу и вышел за ним. Остались Луи и Драго.

Капоне подошел к карте, разложенной на столе — районы были подписаны. Он нашел Джанкшен. Да, действительно небольшой карман. Забавно, анклав такой. Или эксклав — смотря как правильно сказать, Капоне слышал когда-то эти слова, но особо в них не разбирался. Он был умен в других вещах, не в лингвистике.

— Луи, сделайте это сегодня ночью, очень вас прошу, — сказал Аль, не выдержал и добавил: — И не упустите его еще раз. Вопрос надо закрыть раз и навсегда перед тем, как мы заберем этот город себе.

— Да, босс, — ответил Кампанья.

— Все, идите, — Капоне махнул рукой.

Парни вышли, оставив Аля одного. Он подошел к столу, открыл ящик, достал из него бутылку лучшего пойла, которое только можно было купить в этой стране. Сперва открыл пробку, подумал немного и закрыл.

Вспомнил о том, что врач ему говорил поменьше пить и держать диету. Он соблюдал, потому что планировал теперь жить долго. Если уж страшная болезнь отступила, то глупо будет сгубить себя алкоголем.

Впрочем, от сигары он отказываться не стал. Да и никто ведь не говорит, что они вредят здоровью — совсем наоборот, успокаивают нервы. А спокойные нервы — это важно.

Открыв хьюмидор, Капоне достал одну, отрубил кончики и прикурил от спички — фирменные спички его отеля, в небольшой складной упаковочке.

Значит, сегодня ночью все это наконец-то закончится. Останется пройтись по районам, которые принадлежали Дэвису и остальным, и объяснить всем, кто тут теперь рулит, и кому следует платить дань. Это будет уже просто, особенно если сделать из самого Гарри пример.

Нет — он осекся. Нельзя, нельзя привлекать внимания полиции. Значит наоборот, пусть все пройдет тихо.

Глава 2

Осень все никак не хотела наступать. Даже вечера были теплыми и сухими, дождей практически не было. А ведь сегодня уже первое октября, должно быть серо и уныло, а тут даже трава в парках все еще зеленая.

Я сидел за столом в кабинете с бокалом рома — того самого, что мы заложили на выдержку из первых партий почти два года назад. Мне прислали его на пробу, вот я и решил попробовать. И получалось так, что по качеству он ничуть не хуже, чем тот, что гонят на Кубе. Надо будет открыть легальное производство, купить здание с источником воды, перенести все наши мелкие заводики туда. Будет неплохо, и будет еще один источник легальных денег.

Только вот до отмены сухого закона еще есть время. Хотя… Через год выборы, через год будет избран Рузвельт. Но сейчас меня тревожило другое, потому что скоро должны будут начаться совсем другие выборы и в совсем другой стране. И будут они повторяться раз за разом, сперва президентские, а потом уже парламентские.

Играло радио. Не знаю почему, но я чувствовал какой-то почти детский восторг, потому что в мое время радио слушали только в машинах по дороге куда-то, и играли там в основном музыку. А здесь… Совсем другое. Да и этот едва слышный хруст лампового приемника, звук…

В общем, почти как в детстве, когда мы с советскими всеволновыми радиолами слушали радио на коротких волнах, чтобы узнать, что говорят в других странах. Еще не понимали языка, но ведь были и те, которые транслировали на русском, и далеко не только «Голос Америки».

Диктор монотонно перечислял сводки. В них ничего интересного, в общем-то, и не было, потому что все его слова были лишь подтверждением того, что знал не только я, как пришелец из будущего, но и любой, кто хоть немного следил за новостями в стране.

— По данным Министерства труда, — говорил голос из динамика, — число безработных в стране продолжает расти, достигнув, по некоторым оценкам, отметки в восемь миллионов человек. Благотворительные организации по всей стране сообщают о неспособности справиться с растущим потоком нуждающихся.

Восемь миллионов человек. Почти семнадцать процентов населения. И дальше тоже будет расти, через два года будет уже двадцать пять процентов, пока в дело не вступит Рузвельт со своим новым курсом. Но и это не особо поможет.

Я затянулся сигаретой, глядя в потолок. В Нью-Йорке дела обстояли тоже не так хорошо, наши суповые кухни захлебывались, а мы продолжали не только отмывать на них деньги, но и тратить. Очереди растягивались на кварталы, и нам приходилось выделять больше — образ мецената надо было поддерживать. Но голодных приходило все больше. Мы уже поменяли рецептуру, уменьшая количество продуктов на порцию и добавляя больше воды. И есть у меня такое ощущение, что скоро придется вводить ограничение — один прием пищи в день на человека. Потому что это поможет им хотя бы не умереть с голода.

Ночлежки тоже были забиты до отказа, нам пришлось помимо двухъярусных кроватей класть дополнительные матрасы на полу. И не только в комнатах — в коридорах, на лестницах. Мы выкупили еще несколько зданий через аукцион, ниже рынка, благо кроме нас в этом никто не участвовал, но тратить еще больше ресурсов я не мог.

И это ведь только начало. Безработица в двадцать пять процентов — четверть населения без работы. Полная жопа. Впереди еще три года такого падения, прежде чем начнется хоть какое-то восстановление, да и то оно будет медленным, мучительным. И растянется на десятилетие. А к новому периоду процветания приведет только Вторая мировая война. Которую я изо всех сил пытаюсь предотвратить.

Тем временем диктор перешел к международным новостям, и я невольно напрягся.

— В Маньчжурии продолжается японская военная операция, которая началась после инцидента на Южно-Маньчжурской железной дороге восемнадцатого сентября. По сообщениям из региона, японские войска установили контроль над некоторыми крупными городами, несмотря на протесты китайского правительства. Лига Наций выразила озабоченность, однако это заявление осталось без ответа.

Да. И это еще и увеличит поток иммигрантов из Китая, которые будут оседать в китайских же кварталах. Зараза — наемся я еще с этим, у меня будут проблемы, но Нью-Йорк надо держать под контролем, железной рукой.

А еще это первый крупный шаг японской военной машины, первое открытое нарушение послевоенного порядка, которое сойдет им с рук, потому что Лига Наций окажется слишком слабой и нерешительной, чтобы предпринять хоть что-то реальное.

Если ничего не поменяется, то через четыре года будет Эфиопия, Испания, а потом — уже настоящая война.

Мир неумолимо приближался к катастрофе, которую я поклялся себе предотвратить, и с каждой такой новостью ощущение того, что это все становится все более и более реальным, становилось только острее.

Я налил себе еще рома, откинулся на спинку кресла.

Пора начинать. Действительно пора, медлить больше нельзя.

В феврале Гитлер получит немецкое гражданство — формальность, необходимая для того, чтобы он мог баллотироваться на пост президента. Весной пройдут президентские выборы, на которых он проиграет Гинденбургу — старик еще будет держаться какое-то время, соберет достаточно голосов. Но это будет лишь отсрочка, а не окончательная победа.

НСДАП наберет много на парламентских выборах, а потом начнется круговерть. Выборы, роспуск Рейхстага, запреты партий, закулисные сделки. И этот калейдоскоп завершится тем, что я помню, если я, конечно, ничего не сделаю.

Если я, конечно, ничего не сделаю.

Я сделал еще глоток рома.

Все должно быть начато до конца года, у меня должен быть действующий механизм, который сработает в нужный момент. У меня будет окно возможностей в год, между формальным вступлением Гитлера в немецкую политику и его окончательным утверждением у власти. И о том, что действовать рано, думать смысла уже нет, нет смысла тянуть.

Не знаю почему, но перед моими глазами на секунду появилась карта Европы, которую я не раз видел в документальных сводках, художественных фильмах и прочих произведениях искусства. То, как коричневая зараза расходится в разные стороны, поглощая Францию, Скандинавию, Бенилюкс, а потом пожирая огромную часть Советского Союза.

Да, потом это все откатилось назад, но только вот будут Освенцим, Бухенвальд, еврейские гетто в Беларуси и в Украине, котлы первых месяцев войны. Сталинград, где полегла куча народа, и где мой дед был ранен.

И вот, получается, что я — человек, который не по своей воле оказался в теле итальянского гангстера — единственный, кто знает, к чему это идет, и теоретически имеет шанс это изменить. Пока только теоретически, хотя определенный план у меня есть, и я планирую приступить к исполнению уже завтра.

Страшно это было, по-настоящему страшно, до дрожи в коленках. Потому что я собирался менять историю не так локально, как с Кубой — там-то все было, по сути, уже предрешено, и революция все равно произошла бы, я только сдвинул ее во времени.

Просто было страшно ошибиться, потому что это означало не просто потерять деньги или репутацию, рискнуть собственной жизнью. Нет, ошибка здесь была совсем другого уровня. Она стоила миллионов жизней и могла изменить историю в еще более худшую сторону, чем та, которую я помнил.

Что если своим вмешательством я только ухудшу положение? Если устранив одного тирана, которого потом будут почти век сравнивать с самим дьяволом, я расчищу дорогу для другого, еще более жестокого?

Хотя и тут у меня был план. Я не собирался позволить этому случиться. Нельзя, чтобы вместо Гитлера к власти пришел тот же Геринг — наркоман и садист. Или Гиммлер — фанатик эсэсовец. Так жертв будет еще больше.

Но ответа на вопрос, что будет дальше я не знал, и никто его не знал. Потому что та история, которую я помню, уже не случится, все пойдет другим путем, и я даже не представляю каким. И никаких гарантий нет.

Вот только бездействие гарантированно вело к тому будущему, которое я помнил, и я не мог с этим смириться.

Я допил остаток рома, после чего подошел к окну и прижался лбом к прохладному стеклу.

Глаза боятся, а руки делают. Простая фраза, которую я, пожалуй, уже вытатуировать у себя на груди могу — это мой девиз. Узнать бы еще, как она звучит на латыни, чтобы красивее выглядело. Но все же…

Завтра я встречусь с Донованом. У нас есть несколько вопросов, которые надо обсудить, включая дальнейшее развитие частной военной компании, вопрос ее финансирования — я планировал лезть в золотодобычу в Южной Америке, мне нужны были деньги на задуманное. Ну и еще кое-что, что касается уже конкретно Германии. Но не напрямую. Точнее напрямую, но никто этого не поймет, мой план пока есть только в моей голове.

Начало будет положено завтра. Завтра же.

Дверь кабинета приоткрылась, я повернулся и увидел Гэй, уже в ночной сорочке и с распущенными волосами. Похоже, что она уложила Антонио и уже сама собиралась спать. Она посмотрела на бокал и спросила:

— Почему не спишь?

— Скоро приду, — ответил я. — Просто задумался.

— О чем? — спросила она, подходя ближе. Положила мне руку на плечо, погладила слегка. — О чем ты все время думаешь?

Я посмотрел на нее.

— О делах, — ответил я. — Завтра важная встреча.

Я не мог сказать ей всего, не мог сказать, что мир катится к катастрофе, и я вполне могу оказаться перемолотым жерновами истории, как и наша семья. Мне не хотелось ее волновать. Я мог бы себя успокаивать, что ей ничего не грозит, что она сможет пережить все на Кубе, вот только вот мишень у меня на спине слишком большая, и слишком много я успел нахапать. Если меня не станет, ее разорвут вместе с империей, которую я строил все это время.

— Ты много пьешь, — проговорила она.

— Да, ты права, — кивнул я. — Пора завязывать с этим.

— Что-то сложное предстоит?

— Просто пора начать дело, которое я очень давно откладывал. И чую я, непросто все это будет.

— Все получится, Чарли, — мягко сказала она. — Иди спать. Какие бы дела тебе ни предстояли, лучше делать их свежим, бодрым и отдохнувшим.

— Ладно, — кивнул я. — Последняя сигарета и иду спать. Ты иди, я сейчас приду.

Она еще раз погладила меня по плечу и ушла. Я взял со стола пачку, прикурил, уселся обратно в кресло.

Все, завтра все начнется, завтра в действие будет приведен первый пункт моего плана. Плана, который изменит мир.