Счастливчик Финт и перо удачи

Глава 1. Островитянские сказки

.

Эта история останется бесплатной, пока не станет частью большой книги из трех историй, как все приключения Финта. Так что читайте летние приключения вольного бродяги и наслаждайтесь морем, пляжем и...;)

книга из цикла отдельных историй Двенадцатая стихия (Дети дороги):

Десятью стихиями правят дэкайи,

Любовь зовут первой из всех и она выше всех,

Но есть двенадцатая… Дорога.

Счастливчик Финт — бродяга-джентльмен

(из книги 3. ЛЕГЕНДЫ ОСТРОВОВ, по общей нумерации история седьмая)

.

СЧАСТЛИВЧИК ФИНТ И ПЕРО УДАЧИ

.

Глава 1. Островитянские сказки

.

Счастливчик Финт грелся на солнышке под пальмой, на границе перистой тени, где с моря веял легкий утренний бриз, отгоняя жару. Белый полумесяц песчаного пляжа с пальмами, обычный для любого южного островка Жемчужных цепей. На грани пляжа и тропического леса — селение из нескольких десятков хижин, с продуваемыми стенами из веток, крытых непромокаемыми восковыми листьями.

Финт сидел на песке, окруженный двумя дюжинами островитянских детей, младше двенадцати. Хотя, по мнению Финта, стройные смуглые юнцы с золотистой кожей, всерьёз считающиеся полноправными охотниками, рыбаками и ловцами жемчуга, здесь тоже выглядели слишком молодо. Только позже, кто — к тринадцати, кто к — пятнадцати-шестнадцати, местные догоняли континентальных мальчишек, уступая в росте и ширине кости, зато превосходя многих в ловкости и силе.

Несмотря на внешнюю разницу в возрасте, местная детвора, на фоне своих взрослых, считала Финта, максимум, старшим братом, «большим мальчишкой», никак не солидным наставником. Хотя по росту он мог соперничать с высокими островитянскими мужчинами, а опыт бродяги в путешествиях, его знание мира, уважали все.

На этом острове, одной из многих жемчужин в Жемчужных Цепях, Финт раньше не бывал. Но за несколько дней стал на этом берегу всеобщим любимцем. А через неделю без него не мыслили жизни на острове, ни дети, ни старейшины.

Местные красотки мгновенно поняли, какое счастье принесло им море, и не дрались за Финта. На Островах вообще соперничество за свободного мужчину между свободными женщинами не принято, всё решается легко и весело. Женатые мужчины и молодые парни не ревновали к бродяге, скорее радовались, что могут спокойно уходить на лодках далеко и надолго, не оставляя остров без присмотра. Если кто и соперничал за внимание дорогого гостя и время, проведённое с ними или с другими, так это дети и молоденькие красавицы.

Раннее утро до полудня принадлежало детям.

Приоткрыв рты, как птенцы, блестя черными хитрыми глазами, звонко смеясь и хлопая ладонями по песку в знак восторга, дети острова собрались вокруг Финта и слушали его байки о разных приключениях. И он охотно слушал о местных чудесах, проверяя себя, какие обычаи ему известны, а что внове.

Взахлёб щебеча на нежном островитянском диалекте, мальчишки старались поразить воображение континентального гостя.

— А ещё старейшины говорят, недалеко, на Айда — Змеином острове, есть священное озеро Коколь. Там живёт настоящий водяной змей! Может, он и не змей, у него лапы, но ящер точно, — спорили два рассказчика, кудрявый и с гладкими блестящими волосами. — Называется Айдагиль. Говорят, огромнейший! От края до края озеро проплывает за три секунды! Мой дедушка его видел! Мой тоже! И мой тоже! — несколько деток сошлись на том, что старшие в их семьях ездили на Змеиное озеро лечиться, когда болели суставы, у кого — спина, у кого — колено или шея.

— У змея очень длинная шея, он как вынырнет… Но сначала кричит! Да, он кричит под водой, и тогда все сбегаются к озеру. Он вздыхает, кричит, как будто птица, вода клокочет и тогда… ты веришь, Лоти? Ты такое видел?

— Видел, — кивнул Финт. — Как-то я был на том озере, даже прыгал в воду, как раз когда там проплывал «змей».

— Что у тебя болело? — участливо спросила маленькая девочка, погладив Финта по руке. Все дети знали о целебных свойствах озера. Финт засмеялся:

— Ничего. Я совсем молодой был. Поспорил с кем-то, что нырну в озеро, пока «змей» ещё там, и прокачусь на его спине. Вы же сами знаете, когда Айдагиль проплывёт, люди кидаются с вёдрами, набирать воду, которая поднялась со дна.

— Да, вода целебная! Большие ученые приезжали на Коколь, пробовали воду и слушали, как Айдаиль кричит. Всё подтвердилось.

— Это правда, — согласился Финт. — Я и сам проверил. Когда «змей» проплывёт, вода в том месте ненадолго становится солёной — сильно минеральной, тёплой и лечебной для суставов. Но учёные ещё говорили, что Айдагиль… как бы вам объяснить, невидимый змей. Он состоит из самой воды. И я это проверил — хотел его поймать, а руки прошли сквозь воду.

— Как это возможно? — серьезно спросил один дотошный мальчик, остальные, раскрыв рты, ждали рассказа Финта.

— Смотри, священное озеро Коколь устроено так, — Финт чертил пальцем на песке: — Сверху одно озеро, а внизу — пещера Айдагиля, и там — другое нижнее озеро. Вода в нём целебная. А между двумя озёрами — подземные каналы, такие каменные трубы. Не знаю, как и почему, но когда верхняя вода с силой всасывается в трубы, то слышен свист и даже стоны, вздохи, и потом нижняя вода бурлит и поднимается. Тогда идёт волна — всплывает «водяной змей». Волна большая, от края до края озера, очень похожая на ящера с лапами и горбом на спине. Но весь он из воды. Можно сказать, Айдагиль — живое озёрное течение[1].

— Значит, это дух озера, а не кусачий змей? — поняли дети.

— Пожалуй, да. Он точно не кусается, я его трогал.

— А ты не врёшь, Лоти? — захихикали несколько мальчишек. Финт клятвенно прижал руку к груди:

— Как можно! Вот это самой рукой!

Дети наперебой, хватали его за руку, он шутя отпихивал самых настойчивых:

— Спокойней! Пальцы оторвёте! Хотите сделать талисманы из храброй руки? Но пальцы мне самому ещё нужны!

— Лоти, а ты видел, на Тростниковых островах, такие племена, что строят дома на деревьях, как большие круглые гнёзда?

— А, это там, где разводят много полосатых свинок. Берут поросят от диких кабанов, приручают и… Да, там люди живут высоко на деревьях. Прячутся туда на ночь, и даже стада свиней и своих собак и других зверей забирают в «гнездо», чтобы никакой хищник не достал. И чтобы дикие свиньи не сманили родичей опять в леса. Иначе, в зарослях тростника их не найдешь потом.

— А как же они поднимаются на деревья?

— По веревочным лестницам. Ух, высоко там, и ветром стволы качает, пока влезешь, пока спустишься… Но внутри хорошо спится. Как на волнах, — мечтательно вздохнул Финт.

— Смешные! А что они едят, кроме свинины и тростника? Там же ничего не растет, это плоские острова, — спрашивали дети.

— Саговое дерево растет. Из его муки лепешки пекут. Эх вы, кидини, если деревьев нет, как же они, по-вашему, на деревьях живут[2]? — поймал их Финт. Дети смеялись, толкались, кувыркались на песке, устраивали шуточную борьбу за лучшее место в круге, и снова говорили о местных чудесах.

— Лоти, а ты знаешь, есть такие острова, где старейшин выбирают только из женщин, — кокетливо сказала маленькая золотистая девчонка, накручивая на палец длинный локон. — Там всё решает совет женщин, они охотятся, собирают овощи, а мужчины воспитывают детей и ведут хозяйство. Ты там бывал[3]?

— Ох, слышал о таком, но не бывал.

— И все мы понимаем, почему! — ехидно прыснули мальчишки, толкаясь и хихикая. — Ты бы оттуда не вырвался!

— Ну, я бы всё равно сбежал, — заверил Финт. — Но… да. По рассказам моряков я побоялся ехать в гости на такой остров. Не очень-то люблю властных женщин. Особенно, когда их много сразу. Ты не будь такой, бали, — подмигнул он малышке. Та смущенно захихикала, пряча лицо и продолжая крутить волосы.

Зная всех детей острова в лицо, Финт даже не старался запомнить все имена, называя мальчишек — киди или кидини, то есть, парнишка, малыш. Это удобнее, не ошибешься, когда они говорят все вместе. Девочек, даже самых маленьких, Финт естественно звал красавицами — бали. Им это нравилось, тем более, что Лоти называл так же взрослых своих подружек.

Островитянский диалект никак не мог справиться с именем Счастливчик Финт, так что для местных он был Лоти Фьйинити. Лотос на Островах — символ удачи, счастья, непроизносимое континентальное прозвище с шипящими и сдвоенными согласными логично превратилось в Лоти, что означало то же самое — Счастливчик.

Финт получил это второе прозвище давным-давно, во время первых путешествий на Острова, но ему каждый раз нравилось, как на любом острове, где он появлялся впервые, все сходу переводили его имя одинаково, как будто знали раньше.

— Лоти, а знаешь, у нас в запретной части леса растет далоли — драконово дерево, — похвастался один малец, как будто сам его там посадил. — Оно священное! К нему трудно пройти, но его сок — густую ярко-красную смолу собирают самые смелые охотники и приносят лекарям. Старая Этина делает из крови дракона лекарства и такой красный крем, которым твои подружки красят губы! Ты знал, что ты целуешь кровь дракона? Хи-хи!

— Она не настоящая, просто красная смола, — храбро возразил Финт.

— Нет, настоящая! Откуда выросло дололи, как думаешь? На той поляне дракон бился с… с кем-то огромным! Где пролилась кровь, выросло дерево. Не веришь[4]?

— Не-а, не верю. С кем он там бился? У вас и хищников таких не водится, чтобы дракона напугать. Кто, ваши ло-этти? Они милые, как собачки, и даже его шкуру не прокусят!

— Тогда… там было два дракона! Один погрыз другого и улетел! — мигом нашлись мальчишки.

— Не улетел, — возразил Финт. — Куда ему лететь над морем? Драконы боятся большой воды, над морем не летают.

— Он полетел на другой остров! Это рядом!

— Пожалуй, да, я бы поверил, у вас любые чудища могут спрятаться в запретном лесу и сидеть преспокойненько. Но с континента, он как долетел? А сразу два дракона? Не верю. Я потому сюда и приехал, что у вас нет драконов, — вздохнул Финт совершенно серьезно.

— Ты видел настоящего дракона, Лоти? — мигом уловили перемену его легкомысленного настроения дети. — Расскажи, расскажи!

— Ничего интересного. Огромный, чуть пониже этой пальмы, шея длинная, тонкая, лапы мощные со стальными когтями, крылья, как у летучей мыши. Если раскинет крылья, может сразу парочку ваших домов накрыть. В полдень хорошо его заставить тень давать, у него шкура крепкая, жаропрочная. А если превратится в человека, довольно неприметный, обычный, на континенте таких много, сразу не угадаешь, что — дракон.

— А ты как угадал, Лоти?

— Он сам сказал. Сначала я видел его в чешуе, а потом он превратился, мы мило побеседовали и разошлись.

— И он тебя не съел? — с опаской спросили слушатели.

— Как видите, не съел. Но потом передумал и пожалел, что отпустил… наверное. Вот я и сбежал, на всякий случай. Вы же меня не выдадите ему?

— Нет, Лоти! Нет! Ты нам самим нужен! Пусть дракон ходит голодный! Пусть ест конфеты, только не тебя! — наперебой шумели дети, не особенно веря в серьезность угрозы. Как Финт сказал, что дракон сюда не доберется, можно и пошутить.

— Знаешь, Лоти, у нас тоже опасные твари водятся, хотя и меньше, чем драконы, — сообщил дотошный мальчик.

— Какие, киди? Водяные змеи? Акулы? Я их не боюсь. Я далеко не заплываю и слишком глубоко не ныряю, чтобы их не дразнить.

— А все ловцы жемчуга на рифе их боятся, — наперебой заверили дети. — И нам рассказывают, как внимательно смотреть, чтобы не было большого горя. Ты тоже смотри. В песочке на берегу могут зарыться скаты-хвостоколы. Такие небольшие, круглые, у них на хвостах зубы, а в них смертельный яд!

— Не бойся, Лоти, они не живут в море, только в пресной воде, в реке в лесу, — успокоил другой мальчишка. — Зато водяные змеи есть ядовитые, а есть, которые бьют молнией!

— А знаю, у нас такие водятся в северных реках. Да, приятного мало наступить на молнию[5]!

— Не слушай их, Лоти, самая опасная морская оса, — сказала маленькая девочка. — Они живут под мостами, где можно гулять. Свесишь ноги в воду, чтобы поболтать, а там она плывёт. Может ужалить!

— Верно, верно, не зря их называют прозрачные убийцы, — загалдели дети. — Они опаснее акулы! С виду, обычная медуза, каких много, но жалит ядом. Если небольшая, тогда не насмерть, но болеют несколько дней, горят от лихорадки. А если оса большая, яд сильный, за три минуты смерть! Противоядия от неё нет[6].

— А как же вы рискуете купаться и гулять по мостам? А ваши родственники ныряют на рифе? — спросил Финт.

— Но мы же знаем, мы смотрим, вообще не трогаем всех медуз на всякий случай. И ты так делай, Лоти. Вообще-то, у нас встречаются только маленькие осы, от них, обычно, не умирают, только сильно болеют. Большие живут на Юго-Востоке, а у нас их нет!

— Фух, вы меня успокоили, кидини!

— Да что морские осы, — небрежно заметил кудрявый мальчишка. — Ловцы говорят, хуже всего, когда на рифе притаился соколепен. Он сидит в водорослях, такой же пятнистый и коричневый, его не видно. А наступишь…

— Верно, верно, — поддержали другие дети. — Он меняет цвет и делается незаметным! А у него на спине здоровенные шипы, а в них — яд! Не убивает, но всё равно яд очень сильный. Можно потерять сознание и тогда утонуть, если не спасут быстро.

— Этого гада я знаю, — ответил Финт. — У нас его называют морским скорпионом, а у вас — морским соколом. Я раз на такого наступил возле берега, нога сильно болела и распухла. Но соколепена потом поймали и съели!

— Их можно есть? — удивились дети. — А как же, ядовитые шипы?

— Они же только на спине. На Рыбных островах ловят соколепенов, если удалить ядовитые плавники, они вкусные. Я сам ел суп из того, который меня покусал, и так вылечился. По крайней мере, так мне сказали, может, и само прошло, повезло просто.

— Врёшь, Лоти!

— Клянусь, вот этой ногой наступил! Спросите, вам все скажут, морского скорпиона можно есть, если правильно приготовить[7].

— Вот здорово! Нужно попробовать!

— Э, э! Вот только без охоты на скорпионов! — строго предупредил Финт. — Если ваши рыбаки умеют их ловить, пусть ловят. Вам разрешается только попробовать их, уже варёных или жареных, кто не боится.

— Я не боюсь! И я! И я! Лоти, а ты видел близко наш Жемчужный Пояс?

— Видел, когда плыл мимо. С борта корабля отлично видно раковины-жемчужницы, но не достать.

— А знаешь, Лоти, почему нельзя ловить тилити?

— Нет, киди, что за тилити? В море или в реке? — Финт понял, что речь о тритонах, но не знал, связанной с ними легенды.

— Нет, не в реке, не охотятся на тех, самых больших тилити, что живут возле рифа. Потому что на рифе есть ужасная морская звезда с колючками, она ест кораллы! И если ей позволить, то много таких звезд сожрут весь риф, тогда у нас не будет жемчуга, кораллов и вообще… Только тилити ловят этих звезд и едят, чтобы те не съели наш Жемчужный Пояс, поэтому на тилити мы не охотимся.

— Ах, вот в чём дело, звезда — охотится за кораллами, тритон — за звездами, люди — за жемчугом. Понятно, — усмехнулся Финт. — Соблюдаете равновесие в природе[8].

— Ага, — с удовольствием подтвердили будущие ловцы жемчуга и морские охотники. — А говорят, на других островах есть озера, где вода красная или белая, как молоко. И даже чёрная, как смола! Не знаешь, это правда?

— Я слышал, что есть остров Цветных озёр, но сам видел только красное озеро на Лалигеле. Пить из него нельзя, оно очень солёное, зато там добывают красную соль, и она пахнет фиалками.

— А у нас соль растет на дереве! — похвастались местные патриоты. — Лоти, а почему вода и соль красные? Тоже от крови дракона?

— Нет, от краски. Там живут малюсенькие креветки, алитеми. Такие красные рачки, они любят солёную воду. Алитеми там больше, чем песка на этом пляже. Вот всё и красное. По берегам Лалигеля гуляют большие стаи фламинго, они тоже едят алитеми. Потому и перья у фламинго такие розовые. Это та же краска с панцирей алитеми. Соль с Лалигеля считается волшебной, её везут на континент мешками, продают на вес золота и хранят как талисман. Аромат фиалок в ней держится годами, а розовая краска на ярком солнце выгорает. Нужно хранить её в темном стекле или зашить в мешочек.

— А для чего? В чём ее волшебство? — спросила маленькая девочка.

— Крупинку соли кладут на язык и загадывают желание. Девушки обычно так делают, чтобы все их любили. Тебе это не нужно, бали, уверен, тебя и так все любят. Признайся, у тебя уже толпа поклонников? А вот подрастешь… Тут хорошо и без красной соли, вот её и везут на континент. Экзотика! А на вкус она обычная, весь интерес, что цветная[9].

— А ты ее пробовал? Какое ты загадал желание, Лоти? Скажи, скажи!

— Это секрет! — отбивался Финт.

— Хотел, чтоб все тебя любили? Получилось! — смеялись дети.

На порог дальней хижины вышла стройная гибкая красотка с золотистой шелковой кожей и длинными шелковыми волосами, чёрными, как блестящая сердцевина тюльпана или мака. В бусах и цветастом легком шёлке, завязанном вокруг талии.

— Фьйинити! Фьйинити! — защебетала она с порога. — Уже полдень! Хочешь чаю?

— Ага, как же, чай они будут пить! — возмутились дети. — Лоти, не уходи! Ещё рано!

— Фьйинити, я жду тебя, — ласково позвала золотистая красотка.

Финт молча с улыбкой развёл руками, извиняясь перед всеми, кому он нужен.

___________________________________________________________________

[1] Аналогичное южноказахстанское озеро Кок-Коль, а возможно и шотладский Лох-Несс, могут похвастаться такими «водяными змеями». В Кок-Коле вода действительно становится минеральной и целебной, когда проплывёт «змей».

[2] Аналогичные обычаи в джунглях Новой Гвинеи, там строят дома на деревьях на высоте до 20 м. На такую высоту не долетают москиты и нет диких зверей. Эти племена действительно разводят свиней и забирают их на ночь в «гнездо».

[3] Аналогичные племена с матриархатом живут в бассейне реки Укаяли, в амазонской сельве Южной Америки. Это настоящие не мифические амазонки.

[4] Аналогичное драконово дерево с красной густой смолой растет на Канарских островах в Атлантике, и в горах острова Сокотра в Индийском океане.

[5] Аналогичные электрические угри имеют заряд до 600 вольт. Получив такой «гостинец», человек нескоро приходит в себя, а иногда даже гибнет.

[6] аналогичные медузы «морская оса» водится в тропических водах, а на Дальнем Востоке — те, что поменьше, с несмертельным ядом.

[7] Аналогичная ядовитая рыба скорпена или морской скорпион водится на тихоокеанском побережье Австралии. Местные жители ловят скорпен, и, удалив ядовитые шипы, едят.

[8] Аналогичная история в Океании на Большом Барьерном рифе, где самый страшный враг коралловых островов — морская звезда «терновый венец». Она растворяет кораллы особым соком и «выпивает» их. Аппетит у звезды такой, что она буквально пожирала территорию островов. Но ее природный враг — гигантский тритон. Когда приняли запрет об охоте на тритонов, «терновый венец» отступил и кораллы перестали стремительно уменьшаться.

[9] Аналогичное соленое озеро с водой малинового цвета есть возле Астрахани. Соль их него розовая и пахнет малиной или фиалками из-за мелких креветок-артемий. Действительно, окраска перьев фламинго из-за этих рачков, которых птицы едят. На солнце соль быстро выгорает, но аромат не выветривается долго. Эта соль считалась лучшей в империи и подавалась к царскому столу.

Глава 2. Мирный диалект

.

Только приехав, в первые дни на Островах Финт занялся усовершенствованием своей слишком континентальной внешности и буквально за пару дней добился значительных успехов. Типичная островитянская внешность славится замечательно стройными телами, невысоким ростом, красивыми тонкими чертами лица, блестяще-черными волосами. Чаще — совершенно гладкими, но иногда кудрявыми. Старшие мужчины с вьющимися волосами могли по желанию отрастить небольшие бороды (не говоря о том, что без желания борода вообще расти не может), но у здешних мужчин с прямыми волосами, бороды при всём желании не росли. Конечно, отличительная черта — густо-золотистая гладкая кожа, иногда с оливковым оттенком, как будто её покрасили крепким зелёным чаем. Но никогда — не кофе и не шоколадом.

Финту, при его горячей любви к югу, но типичных чертах северо-западной крови, слиться с местным населением было нелегко. Но бродяга знал способ выгодно отличаться, а не пугать людей своим несходством, как почти всегда случалось, хотя бы поначалу, с гостями Островов.

Он спрятал подальше свой серебристый счастливый плащ и всю одежду, носил роскошные бусы, с первого взгляда много говорящие о его характере, и смешную юбочку из травы, поверх плавок, хотя обычно молодые охотники и ловцы жемчуга ходят в набедренных повязках из яркой ткани или мягкой кожи. Но Финт всё делал по-своему.

Его бледная от природы кожа, достаточно продублённая солнцем и ветрами континента, под солнцем Островов сперва сгорела бы, пока приобрела прочную медно-красную броню. Но с помощью орехового масла молочной пальмы, которым натирались тут все, выходя на яркое солнце, Финт быстро достиг красно-шоколадного оттенка, минуя обгоревшие коленки и облезлый нос.

Правда, натираться ему приходилось по десять раз на дню, не жалея масла, как только оно полностью впитывалось в кожу и после каждого заплыва в прозрачном заливе острова. Но теперь Счастливчик щеголял шикарным ровным загаром. Заодно масло делало кожу гладкой и придавало шелковый лоск, убирая грубые волосы на теле.

Некоторые моряки, над которыми сильно смеются на Островах, любят щеголять кудрявой шерстью на широкой груди, но бродяге и раньше не нравилось изображать обросшую мхом колоду, так что снять безрукавку перед местными ему ничего не стоило. Вскоре коренастая фигура континентального гостя, ставшего темнее местных, примелькалась, но его вьющиеся волосы — темно-русые для континента, хоть и выгоревшие на концах, тут выглядели почти золотыми. А ясно-голубые глаза, стали ещё ярче на фоне тёмного загара.

Барышни млели от его искрящегося весельем взгляда из-под золотых ресниц, и падали в объятья, точно спелые сладкие фрукты с окрестных деревьев — только руку протяни. Финт не отказывал ни себе, ни им в удовольствии. Только и слышалось с утра до ночи щебетание по всему берегу: «Фьйинити! Лоти Фьйинити!» — так на местный манер звучало его имя.

По статусу, получив вместе с именными бусами почетное гражданство Жемчужных островов, ему бы полагалось входить в круг старейшин. Но растить самую тонкую бороду Финт категорически не собирался. Ему и здесь плевать на все условности, хотя к островитянским обычаям Финт относится с большим почтением, чем к законам городов и краёв. Но оставался в вольном статусе почетного гостя, не имея никаких обязательств перед общиной, только помогал им по доброй воле.

Местным детям его экзотический облик казался очень забавным, но красивым. И то, что «их» Лоти не примыкает однозначно к взрослым, а стоит на границе всех сословных кругов, им очень нравилось.

Финт охотно присматривал за детьми, оставаясь в селении, когда почти все совершеннолетние мужчины, кроме главного вождя и стариков, тремя командами уходили на лодках. Собиратели и охотники плыли вокруг нежилых берегов острова, собирать дары природы. Ловцы жемчуга выезжали далеко в море на риф. Рыбаки уходили на рассвете ещё дальше, и возвращались только к вечеру.

Обычно, несколько молодых стражей, выбранных по жребию, охраняли селение. Теперь оставался только Финт. Опасность со стороны леса людям почти не угрожает. Почуяв, что в селении тихо, сюда могли зайти в поисках, чем поживиться большие дикие пятнистые кошки цетти или похожие на длиннохвостых гиен ло-этти.

Это два разных вида вивер, одни по повадкам сильно напоминают кошачьих, ловко лазают по деревьям, другие — псовых, жадно роются в кучах отбросов возле хижин и тявкают, давая сигнал стае. Оба вида довольно мирные, первыми не нападают, едят, как мясо, так и фрукты, ищут, чего бы стащить вкусненького, чтобы не охотиться?

Они хитры, осторожны и пугливы, дети легко их прогоняют криком. Во многих селениях их приручают, и виверы живут возле хижин, не грабя, а охраняя их. Но здесь ручных хищников не было. Только прикормленные попугаи сидели почти на каждой крыше и в случае любой опасности, дружно галдели, поднимая тревогу.

Если столкнуться с диким цетти и ло-этти нос к носу, они рычат, поднимают шерсть на загривках и могут укусить или поцарапать. Это и есть самая сильная опасность, кроме ядовитых змей и акул в заливе перед островом. Но дети лучше Финта осведомлены об угрозах из леса и с моря, так что Лоти охраняет селение без особых усилий.

Гораздо больше опасности в самом лесу, в запретные части, в самом «сердце» острова, нельзя ходить не только детям. Буйная тропическая растительность насколько щедра к людям, на границе селений, настолько и коварна, стоит отойти чуть дальше от жилья.

Зазеваешься — не выберешься, джунгли сожрут, даже косточек не найдут. Так что поодиночке в лес не ходят, тем более не ходят в запретные части, где самые опасные растения, способные по-тихому придушить исследователя, отравить, усыпить насмерть и просто сильно поцарапать обжечь и укусить. И это в местности, где нет крупных хищников, диких ос, ядовитых лягушек и опасных древесных змей!

*****

Финту нравилась простота жизни на Островах, но то, что многим с первого взгляда кажется раем, а приглядишься — пугает непонятными опасностями и сложными обычаями, для него давно открытая книга. Правда, письменность тут существует только в ритуальных знаках и бусах, но есть что почитать. За что ещё уважали Финта на Островах, за редкое для континентальных гостей красноречие. Свободный язык — почти непременная примета либо серьезных ученых, либо Братства Дороги.

Финт не считал себя знатоком древнего языка, но его островитянским диалектом жонглировал ловко и не задумываясь. Мог свободно шутить на нём и сочинять многоэтажные хвалебные поэмы, восхищаясь красотой местных барышень, сравнивая их с цветущей буйной природой, небесными светилами и морскими чудесами. Как эльфы врожденно щебечут на общелесном, передразнивая птиц и зверей.

Постоянно общаясь с континентальными людьми, островитяне упорно не учат чужой язык, если не уезжают жить на континент из-за большой любви. Стремление сделать там карьеру или повидать мир — огромная редкость для местных жителей. Все отлично знают, что живут в месте, больше других похожем на древний райский сад, и не стремятся покидать его, даже из любопытства. Но и старательно изучая континентальные обычаи, вливаясь в ту жизнь, они редко расстаются с акцентом и делают это сознательно.

Морякам, учёным и прочим путешественникам приходится самим учиться говорить на местный лад. Благодаря общим корням древних слов, островитянский хоть немного понимают все и быстро узнают местные названия. Но диалог идёт либо параллельно, когда каждый говорит по-своему, и всё понятно, либо жестами с отдельными словами и знаками, которые рисуют на песке.

«Я — моряк, — настойчиво стучит кулаком в грудь очередной континентальный гость. — Жан, понимаешь? Я — Жан. А тебя, как звать?

— Малиани Зани? Бальи, — «красиво», соглашается местный. И показывает на себя: — Лимели. Каа, малиани Зани? — «Чего ты хочешь, моряк Жан?»

— Нам бы тут это… водички набрать. Пресной водички. Вода, буль-буль… глю-глю-глю…

— А, лльи гели? Ба, — местный делает знак рукой и ведёт гостя к воде, обычно к чаше родника, дождевому колодцу или большому пресному озеру внутри кораллового атолла, в лесу. — Гель. Лльи, — приглашает он, делая широкий жест хозяина. Но в жизни не будет повторять: «Во-да? Да что ты говоришь?»

Морякам остается только принять правила игры.

Конечно, если позвать: «Эй, Лимериец, как тебя… поди сюда», — Лимели откликнется, снисходительно соглашаясь, что континентальные не умеют говорить иначе, без рычания и шипения. И вовсе не обидится, что их язык они считают детским лепетом.

Скорее всего, так и есть.

*****

Существует легенда, одинаковая для Островов и Континента. Когда во время Первого Противостояния, от счастливого древнего мира, не знавшего смерти, войны, болезней, богатства, бедности и прочих разделений, остались одни руины и горстки людей, прячущихся в пещерах, подбадриваемые Учителями и Лесным Братством, не дающим им окончательно всё забыть и впасть в каменный век, на Островах этой помощи не было. Тем не менее, они выжили. Правда, выжили только дети.

Да, общая древняя письменность на Островах забылась и сохранилась, разве что, на древних табличках, которые ученые иногда выкапывают из песка и находят в глубоких пещерах. Говор стал мягким, «детским», зато простая жизнь без больших битв и неравенства, без красной власти золота, туманящего мозг, во многом осталась прежней.

Теперь-то островитянская культура считается древнейшей, наравне с лесной. Их язык, обычаи, мифологию и песни изучают, как живой памятник, ближайший к «золотому веку» рассвета человечества.

Древний язык — умер, он остался только в россыпи названий, личных имён, девизов на гербах. Без него нигде не обойтись, даже в новых словах, но в быту он сильно смешан с древнелесным. Все учат древние корни в школе или самостоятельно, некоторые знают много слов, читают стихи и поют, но на нём больше нигде никто не говорит. Даже академики и ученые маги, способные читать древние тексты, почти не заглядывая в словари.

Мягкий островитянский диалект выжил, хоть его трудно понять даже тем, кто хорошо учил древние слова на континенте. Льющиеся, щебечущие нежные речи. Для них самые нежные слова, с континентальной точки зрения, например, «шелест лепестков», звучат непроизносимо грубо.

Уж о «прекрасных розах», на Островах говорить не приходится, то ли дело лилии. И лотии — лотосы, местный символ удачи. Дословно, прекрасная роза — балли оли. Обращение к красавице — бали, а красота вообще — бальи.

Золото, солнце и огонь — жар костра, пламя для всего одно слово — соли. Соли-галь — золото как предмет или минерал, просто золотой цвет — со-галли. Соли-за — горячее пламя, заль — жар. Соли-да — день, солнечный день. Собственно, обычный день на островах всегда солнечный, для обозначения пасмурного и дождливого дня нужны другие слова. С добавкой отрицания — «нет солнца», соли-но — ночь, а так же тьма, темнота, не время суток. Соли-ноль — угли без огня, погасшие.

Никаких шипящих, никакого рычания. Это принципиальная позиция протеста против лишней агрессии, которую островитянский диалект изгнал несколько тысяч лет назад из всеобщего древнего языка.

Волк — лор, здесь превращается в лоль, что означает любого хищного зверя. Да и нет тут волков и даже тигров, которые водятся на Юго-Восточном полуострове. Бэнг — клык, на диалекте стал бени — зубки. В том числе это ходовая монета. Бени — зубы и когти хищников с континента, а также акульи клыки — лоли-бени, и вообще маа-лоли-бени — зубы морских хищников, на которые можно многое выменять, ведь они всем нужны на защитные амулеты.

Финт не носит никаких зубов, клыков, когтей и шипов в своем ожерелье и браслетах, подчеркивая, как и травяной юбкой, что он не воин. Даже у самых маленьких детей обычно есть на шее хоть один «лоли-бени», как защита от возможных угроз, только не у него. Все барышни от мала до велика вплетают в украшения и волосы цветы, мужчины — нет, только любуются на них, но используют разные дары деревьев — косточки плодов, полированную скорлупу орехов и прочее.

У Финта бусы тоже с шестью большими гладкими черные косточками, как пуговицы. Такие, непременно парное число, должны быть в бусах у всех взрослых мужчин. У только-только совершеннолетних мальчишек их по две, чем юнцы страшно гордятся. А у самого главного вождя такие «пуговицы» — косточки мыльного плода, нашиты на плаще рядами, образуя круглую пелерину на плечах.

Черные «пуговицы» у Финта перемежаются разноцветными стеклянными бусинами из обкатанных морем осколков и кружевными срезами сушеных и залитых для прочности твердой желтой смолой плодами лотоса. Такие сетчатые, словно янтарные, узорные кружочки тоже есть у каждого, хоть по одному, на удачу. У Лоти их больше всех. Но главное — у него на груди много отполированных завитков раковин, свисающих с основного ожерелья, как колье. Такие «скелетики» внутреннего завитка ракушки — символ популярности у дам, ведь это их подарки.

— Фьйинити! Я жду тебя! Уже полдень! — слышен нежный голос с порога хижины с сетчатыми стенами, крытой большими блестящими листьями.

— Иду, моя золотая звездочка! Счас иду!

Золотистую красотку в цветах зовут Ильга. Финт ночевал сегодня у одной из ее подружек, но обещал с утра к первой прийти к ней. Красавицы не дерутся за него, а честно бросают жребий на камушках. Сам Финт не хочет тянуть жребий, они разыгрывают очередь между собой. В его сердце хватит нежности и восхищения для всех, он не может обижать красавиц выбором. Нужен знак свыше, чтобы все были довольны.

— Лоти! Лоти! Не уходи! — вцепились в него дети. — Нам будет грустно без тебя! Кто же нас будет охранять?

— Да я скоро приду. Только позавтракаю и вернусь. А вы пока смотрите в оба!

— Нет, вы пойдете с Ильгой ляляу-тано! — не сомневались бойкие мальчишки. Другие хихикали, слыша «взрослое» слово, которое означает «лёжа танцевать». Даже малыши знали, что в этих танцах молодые парни и девушки находят большое удовольствие, а Фьйинити в этом деле — настоящий маэстро.

— Потом ты будешь спать, потом поешь и вернешься. Но тебя сразу позовёт другая, ты пойдешь… и так до вечера!

— Такова жизнь, кидини, — развёл руками Финт. — Но я, правда, вернусь, буду помогать Ильге по хозяйству.

— Это не дело мужчины, — нахмурился дотошный мальчик.

— Кто сказал? — удивился Финт. — Мне это нравится. И уж вечером я точно вернусь, к общему костру.

— Ага, тогда вернутся все мужчины, тебе уже будет не до игр с нами, — грустно говорили дети.

— Ничего. Завтра до полудня я опять с вами! Если хотите, вместе пойдём в лес.

— Хотим, Лоти! Удачи в ляляу-тано! — дети снова хихикали и хлопали по поднятой ладони Финта.

Глава 3. Разговор лёжа

.

От поцелуев кружилась голова. Мягкие губы Ильги приникали к губам Финта после каждого вдоха. Он словно плыл, и с трудом выныривал в волнах, чтобы набрать воздух.

На скалистых склонах необитаемой части берега растут огромные кусты агавы. Перед цветением в ней делают надрез и собирают медовую воду, сок. Несколько месяцев один куст агавы, которую здесь называют кисиа, даёт десятки литров сока за день. Но сколько его ни пьёшь, хочется ещё и ещё. Поцелуи Ильги оказывали то же действие, что и медовая вода. Красавица дразнила Финта, притом, что они недавно очень бурно закончили ляляу-тано, так что просто упали рядом.

Ильга не собирались сейчас повторять танец. Ей нужно было заняться делами по хозяйству, приготовить что-то перекусить для Финта и детей, и что-то более существенное — на вечер для мужчин, которые вернутся с моря. Все, кто оставались в селении на берегу, заботились об общем ужине. Обеда на Островах, обычно не бывает, весь день — легкие перекусы, что попадется под руку готового или попросится в рот с соседней ветки. Основная трапеза — общий ужин. Но двигаться так не хотелось…

Блаженство разливалось по смуглым телам, Ильга лежала на груди своего друга по танцу, но неугомонное любопытство и веселый характер, не давали ей предаваться тихому счастью. Золотая красотка упиралась руками в циновку, на которой они улеглись, щекотала Финта, целовала его, шептала на ухо ласковые слова или задавала вопросы. Он нежно обнимал её, отвечая на любой вызов, но не двигался.

— Хочешь, я приготовлю чай? — спросила она. Финт молча кивнул, только сияющими глазами. — Какой ты хочешь? Обычный бао или лоти-бао?

— Любой.

— Или кафьи? — Ильга нарочно дразнила, предлагая на выбор, чай или кофе.

— Или. Годится любой напиток.

— Даже цоко?

— Давай, — он не отказался и от чашечки горячего очень сладкого островитянского шоколада с пряностями, который запивали кружкой холодной воды. Но «поцелуй цоко» от пряностей ещё долго держится на языке.

— А, может, просто водички?

— Согласен на простую воду. Всё что угодно из твоих золотых ручек, даже яд, — улыбнулся Финт. — Какая ты у меня хозяюшка… — он погладил ее по волосам, отбросив их шелк за спину Ильги, заодно погладив и шелковое плечико.

Ильга вывернулась и налила им по чашке холодного лоти-бао, особенного чая из свежих зеленых листьев, сорванных прямо с чайного дерева, без ферментации и сушки, заваренного и настоянного с лепестками лотоса[1]. Напиток любви. Считалось, он бодрит утомлённых танцами лёжа, но Финту, поскольку его местное имя связано с лотосом, этот напиток предлагали чаще других в любое время дня и ночи.

Ильга подала ему чашку, сделанную из полированной половинки кокосовой скорлупы. Лукаво смотрела, пока Финт пил.

— Какой ты добрый сегодня, Фьйинити. На всё соглашаешься! А если я что-нибудь попрошу, ты мне дашь?

— Попроси, узнаешь, — усмехнулся он. И скосил глаза на свою грудь: — Но у меня ничего нет… кроме бус. Хочешь?

— Нет, это твои. А если я хочу родить маленького Фьйинити, ты согласишься?

— Нет, — он так же безмятежно улыбался, не отводя сияющего взгляда. — Только этого мне не хватало.

— Почему не хочешь? Тебе не придётся его растить. Ты уйдёшь, а я останусь с маленьким. Его у нас все будут любить!

— Не сомневаюсь. Но нельзя думать только о себе, мы в ответе за счастье своих детей.

— Ему будет здесь хорошо. Тебе ведь хорошо?

— Да, неплохо. Но я ведь не останусь. Что, если сын будет похож на меня?

— Это будет красиво, — мечтательно улыбнулась Ильга.

— Похож, не только внешне, — с легкой печалью пояснил Финт. — Он тогда тоже захочет уйти, открывать новые острова, искать новые земли… и довольно скоро. Нет, ты роди маленького, который будет жить на острове и будет защищать тебя. Не сомневаюсь, мы с ним подружимся.

— А если будет девочка, ты согласишься? — Ильга нежно перебирала бусы на его груди.

— Ты можешь родить по заказу, кого захочешь? — удивился он.

— Если выбрать правильную луну, можно угадать. Старая Этина умеет считать.

— Очень заманчиво… но, нет, — Финт допил чай и поцеловал хозяйку хижины. — Моя дочь ещё более взрывоопасный подарок, чем сыночек. Ильга, золотце, не ты первая мне это предлагаешь, но я пока не хочу быть отцом[2]. Тем более, чтобы мои дети были так далеко, и я почти не видел, как они растут.

— Не веришь, что маленькому Фьйинити будет со мной хорошо?

— Верю. Это мне будет слишком грустно без вас. А я люблю быть весёлым и не оглядываться назад.

Она поставила чашки в сторону и снова устроилась в него на груди.

— Но тебе ведь так весело с детьми, — напомнила она.

— Весело. А знаешь, почему? Потому что я никому из них не отец, даже не родственник, и не обязан думать, как их воспитывать. Что можно при них говорить, чего нельзя… Мы почти на равных. Я только смотрю, чтобы им не грозила опасность, пока я рядом. Но, когда не вижу их, не волнуюсь. А за своих волнуешься всегда. Чем они дальше, тем сильнее.

— Странные вы на континенте. Почему нельзя, чтобы дети — для всех. У нас — всё равно, родной по крови или нет, никто не скажет, это чужое дитя, все дети нашего острова — наши. Вот ты, Лоти, — для всех. Тебя все любят, я тебя отпускаю и не волнуюсь.

— За это я вас особенно люблю! Тебя, и всех твоих сестёр, местных бали. Вы добрые и не ругаетесь из-за меня.

— Зачем ругаться? Если ты никого не выбрал навсегда, сегодня ты можешь быть, с кем хочешь, ты свободный. Если я выберу кого-то навсегда, значит, мне с другими неинтересно.

— Неужели никто до сих пор не похитил твоё сердце? Куда смотрят местные парни? Хоть кто-то тебе нравится больше всех?

— Нет. Среди них есть хорошие, но… не навсегда. А больше всего мне интересно с тобой, Лоти.

— Это счас, — засмеялся Финт. — А когда я уйду, ты будешь долго плакать?

— Нет, — она снова дразнящее пощекотала его губы. — А ты?

— Я буду вспоминать тебя и радоваться, что Ильга есть на свете.

— Фьйинити любит Ильгу? — настойчиво уперлась она руками ему в грудь.

— Конечно! Ещё как люблю. Ты моя золотая звездочка.

— А я думала, ты любишь только ляляу-тано, — подколола она.

— Но мне же не всё равно с кем, — шутя, возмутился Финт, подняв руки и переплетая с её тонкими золотыми руками. — Как будто тебе без разницы, с кем танцевать. Даже просто танцевать, не лёжа!

— Не всё равно. Но, может, ты любишь только ляляу-тано со мной?

— Я люблю тебя целиком. Люблю смотреть на тебя, слушать твой голос. Люблю есть, что ты готовишь. Люблю, как ты поёшь. И, вообще, ты меня смешишь, а это очень ценно, не все красавицы так могут.

— Правда? — она звонко рассмеялась в потолок. Сквозь щели крупных листьев на их ложе любви шёл дождь из тонких лучей, как струны храмовой солнечной арфы. — Ты всем так говоришь, Фьйинити?

— Не всем, — он гладил её плечи и золотую открытую грудь, как скульптор, играющий с терракотовой глиной. — Я каждой говорю своё. Но только чистую правду. Ты же знаешь, я не обманываю тебя и других.

— Ты такой честный, Фьйинити, так почему не хочешь быть настоящим старейшиной? Ты ведь умный, ты много видел. Тебя зовут в круг, а ты не идёшь. Почему?

— Не-а, там придётся отрастить бороду, хотя бы чуть-чуть, а я этого не люблю. Пусть спрашивают, я всё скажу, что знаю.

— А куда ты пойдешь от нас после?

— На другой остров.

— Совсем после, когда захочешь вернуться на континент, — уточнила Ильга.

— Сам не знаю. Мне нравится любая дорога, я не загадываю наперед.

— А как ты выбираешь? Бросишь монетку? — пошутила красавица. Этому весь остров набрался от него. Тут не ходили континентальные деньги, но уже на следующий день появления Финта, все дети подбрасывали ракушки и прятали в кулаках разноцветные камушки, гадая, что выпадет.

— Я буду долго кружиться на перекрестке, закрыв глаза, — со светлой грустью сказал Финт. — Пока дорога сама не выберет меня.

— Сюда ты тоже так пришёл?

— Не совсем. Сначала я шёл свободно, а потом убегал.

— От кого?

— От своей тени. Она гонится за мной, не давая покоя.

— Это тень женщины? — сочувственно спросила Ильга.

— Как ты угадала?

— Расскажи мне.

Финт обнял золотистую красотку, которая снова улеглась рядом. Шутя схватил ее за плечи и притянул к себе:

— Кто-то совсем не хочет идти работать? Так, может, не тратить зря время на разговоры?

— Нет, расскажи! — смеялась Ильга, отталкивая его. — Может быть, я ревную?

— Ты? Разве ты умеешь? Ты ведь такая добрая… и щедрая… Ильга не жадная… — на островитянском диалекте ревность в отношениях и обычная жадность, скупость были одним понятием: «Йелини».

Они посмеялись, но Ильга настаивала, и он рассказал.

— Она на самом деле тень, её нет. Но я не могу забыть о ней.

— Она была красивая? Фьйинити очень любил её?

— Мы даже не успели толком познакомиться, я видел её всего лишь раз, как призрака. Она умерла задолго до моего рождения. Мы никак не должны были встретиться, понимаешь? Теперь мне кажется, что я потерял что-то очень дорогое, или даже не потерял, а у меня украли. Я не жадничаю, когда думаю о ней, но… мне жаль. — Финт смотрел в пространство, ничего не видя вокруг.

— Почему ты грустишь? Ведь со мной тебе весело?

— Бывает любовь весёлая, а бывает грустная, — усмехнулся он.

— Как её звали?

— Зора.

— Золя? — переспросила Ильга.

— Точно, роза рассыпалась пеплом, осталась одна зола, — нарочно на континентальном наречии сказал Финт, думая о своём.

— Не панимайти, — лукаво улыбнулась Ильга, тоже нарочно использовав континентальную фразу, пытаясь вернуть Финта к реальности.

Он засмеялся, не разжимая губ, привлёк красотку к себе и крепко поцеловал.

— Хитрая! Всё ты понимаешь! А вот я… Хотел убежать от нее, куда угодно, только бы подальше. А получилось, что пришёл по кругу. Счас я понимаю, что её мать была с Островов, и теперь я ближе к её призраку, чем раньше.

— Но зачем тосковать о ней, Фьйинити? Почему ты думаешь, что это не хороший знак? Если она жила очень давно, и если вы настоящая пара, такая, как она, снова родится, только для тебя. Ты сразу её узнаешь, потому что видел её тень. Это ведь хорошо и так удобно. А пока… — Ильга снова потянулась к нему, нежно обвила руками. — Посмотри внимательно, Фьйинити, она совсем не похожа на меня?

— Совсем не похожа! — рассмеялся он, прогоняя грустные мысли. — Ни капельки! И это прекрасно…

— Подумай ещё раз, кого больше хочешь, маленького киди или бали?

— Нет-нет-нет, даже и не мечтай! Я хочу, чтобы ты нашла единственного, была с ним счастлива и родила с ним много детей. Первого сына можешь назвать в честь меня.

— Лоти?

— Да. Или как захочешь. А сам я уже стар для тебя, красавица.

— Ты старый? — Ильга звонко рассмеялась в потолок. — У тебя нет бороды, нет много сыновей, ты ещё совсем мальчик, Фьйинити!

— Ох, скажешь, тоже! Но кое-что я ещё могу… — только он потянулся, заключить Ильгу в объятья, как на полке зазвенело и завибрировало золоченое блюдо с чеканкой. Гладкие керамические миски тоже тряслись и стучали боками, требуя налить в них воды. Вызов на связь!

— Тебя зовут. А мне пора что-нибудь приготовить, — Ильга легко вскочила и, смеясь, убежала. Занавеска из множества нанизанных бус качнулась у входа, пропуская её.

______________________________________

[1] Аналогичный зеленый чай из свежих листьев с лотосом пьют во Вьетнаме.

[2] Одна из степеней свободы всех свободных миров — зачатие ребенка невозможно без согласия обоих родителей. Это не может получиться случайно в пылу страсти или при насилии. Для попытки зачатия нужна высокая степень возбуждения у обоих, и действия, которые не входят в обычные любовные ласки. Можно, конечно, в опьянении вином или страстью посчитать это замечательной идеей, решиться, а потом жалеть. Если обстоятельства в жизни переменились, некоторые пытаются избавиться от нежелательной беременности или уже рожденного нежеланного ребенка, но всё равно в момент зачатия всякое дитя было желанным.

Глава 4. Континентальный привет

.

Финт со стоном приподнялся на локте (ага, мальчик!) встал и дотянулся до блюда. Плеснул чистой воды и увидел в зеркале связи того, кого ожидал — магистра Ренара.

— Привет, дружище. Как ты? Какие новости? — спросил Финт.

— Здравствуй, Счастливчик. Я не оторвал тебя от важных дел?

— Да… я ведь на отдыхе, какие тут могут быть важные дела?

— Знаю я, чем ты там постоянно занят, «лежачим танго»! — хмыкнул Ренар.

— Откуда ты вообще такие слова знаешь? — изумился Финт.

— Рассказали! Представь себе, я ученый. Много чего знаю и постоянно учусь новому.

— Не знаю, чему ты там учишься, дружище, но это явно идет тебе на пользу. Вид уже не такой бледный и голос бодрый. Вижу, вокруг тебя лес?

— Да я ведь, как ушёл из Долодора с золотым караваном, так теперь и странствую с бандой атамана Анкера, — скромно усмехнулся Ренар, явно гордясь новым опытом. — Походная жизнь с небольшим магическим усовершенствованием за этот месяц стала для меня привычной. То целыми днями в седле, то сплавляемся по реке, то привалы в лесу или в горах. Пиратов в естественной среде понаблюдать не удалось, уже только пленных, теперь изучаю быт благородных разбойников.

— Поздравляю, рыцарь. И как бои с бандитами за золото уже были?

— Битв немного, да и меня в бою держат в задних рядах, охраняют. Наверное, ещё не доверяют до конца. Или считают городским неженкой.

— Ничего, скоро пройдёт, как узнают тебя получше, — невольно хмыкнул Финт. — Вы сошлись с Анкером на почве своего обожания прекрасных трактирщиц?

— Да, как ты предсказывал. Мы даже заглянули по пути к его избраннице в «Вишнёвый бор». Поели и заночевали в сказочной роскоши. До «Летнего дождя», увы, много миль… Узнали новости. Пока всё тихо. Занозы залегли на дно, «Золотой век» укрощён, я спокойно оставил его в руках молодого поколения — Адейр Третон и твоя парочка «крестников» им спуску не даст.

— А лорд Жармор? О нём что-нибудь слышно? — полюбопытствовал Финт.

Магистр нахмурился.

— Твоего дракона все ищут. Но, если жив, он сбежал в горы и пока не объявлялся. Возможно, Жармор даже устоял, не допустил вселения духа бездны, но тогда он выдержал нешуточный внутренний бой и должен был уже прогнать эту тварь, — серьезно ответил Ренар. — То, что улетев из Толена, дракон взбесился, это точно. Утром в полях нашли огромный выжженный круг, всю ночь на много миль люди в селениях слышали его рёв, видели зарево пожара. Если Жармор не устроил самосожжение от ярости, пытаясь уничтожить дух бездны через себя, — а такого с драконами не бывало за всю историю (я проверил), значит, он буйствовал. И либо ярость утихла, и дух сбежал, либо месть дракона ищет новый выход.

— Надеюсь, барышни, которые не оценили честь стать его женами, не пострадают?

— Думаю, он во всём винит не их, и точно не себя, а одного бродягу… — намекнул Ренар.

— Я — само собой, — согласился Финт. — До меня ему не добраться, а вы там поосторожней.

— Если Жармор пылает местью, он скоро вылетит на свет. Либо будет сжигать селения, бесчинствовать, тогда по выжженному следу его легко найти, и… рыцарей в братстве пока хватает. А то я и сам могу с ним разобраться, — пригрозил Ренар. Финт расхохотался.

— А если он надолго затаится? Драконы терпеливы, могут веками вынашивать планы мести.

— Тогда, увы, дух победил и обрел новые возможности, помыкая драконом, — с сомнением сказал Ренар. — Но, к счастью, даже одержимый дракон не полетит над морем, ты отлично устроился Счас, сиди там, не возвращайся, пока я не скажу!

Не имея возможности свести счеты с обидчиком, одержимый дракон точно будет выпускать пар, добиваясь единоличного господства среди драконов. Он будет драться со своими, их битвы в самых неприступных горах легко найдут уловители драконьего огня. Активность драконов, как и вулканов, постоянно наблюдает и изучает круг ученых. Запрос им дали, проследят. Главное, что дракон пока при деле и не летит на нас. А может, просто отдыхает у себя в имении, и все страхи напрасны.

— Бедняга Жарик, — вздохнул Финт. — Жаль его. Вот до чего доводят нежное драконье сердце жестокие прекрасные дамы! Ему бы взять пару уроков ляляу-тано с местными танцовщицами, всю ярость как рукой сняло бы…

А сам не хочешь устроить себе отпуск или экспедицию по изучению Островов, магистр? С золотом справятся и без тебя! Бросай всё, лови корабль и давай к нам. Тут весело! Хоть раз в жизни загоришь нормально!

— Нет, Счас, я не привык ходить в таком откровенном виде при дамах, — засмеялся Ренар. — А иначе у вас слишком жарко.

— Да ты привык, просто не знаешь. Здесь ты сразу станешь старейшиной, — заверил Финт, — тебе пожалуют бусы и роскошный плащ из шёлка или плетёный из перьев. Это, как твой любимый халат, так что ходить будешь, как положено вождям — почти одетый.

— Заманчиво. Но с таким именем, как у меня, на Островах ловить нечего. Они не любят лишних «Р».

— Ерунда, будешь маги-Льенали, а Лярена — Ляля. Ой, она с тобой? Здравствуй, моя красавица! — Финт удивился, когда из-за плеча магистра высунулась длинная морда фантомной лисы.

Лярена оскалилась в широкой улыбке, игриво показав язык. Финт погладил зеркало, не доставая до пушистой подружки.

— Когда вы воссоединились?

— Да почти сразу, как я отправил эстафету в «Летний дождь», что всё нормально, но я должен задержаться в Золотой долине. Лярена не смогла оставить меня одного и примчалась, — магистр почесал шейку плотного фантома. Лярена удовлетворённо хрюкнула. Счастливчик не слышал ее мыслей, но угадал их по самодовольной морде лисы: «Конечно, не могла. Вы без меня пропадёте!»

— Присматривай за ним, бали Ляля, — пошутил Финт. — Как передумаете, милости просим в гости. Я на…

— Не надо, Счас. Я твои координаты узнаю, если захочу. Не называй остров, — предупредил Ренар.

— Приезжайте! Лярене тут понравится. Думаю, она никогда не видела столько детей, которые никогда не видели даже обычную лису, не то что фантомную. Здесь будут её обожать и объявят священной! Не хуже, чем в лесной стране.

«Ха! Ещё бы, куда вы без меня, я всем нужна!» — отчетливо отпечаталось на бело-рыжей морде с черным носом.

— Приедем, когда научатся выговаривать «Р», — со смехом обещал магистр.

— Думаешь, они рычать не умеют? Когда играют в тигров и змей, все детки ещё как рычат и шипят! Но на Островах это принципиально, дружище. Ты как учёный должен знать. С древности здесь считают, что в рычащих и шипящих слогах лишняя злость, и такие агрессивные «заклинания» местные принципиально не произносят.

— Кто знает, — задумался Ренар. — Возможно, они правы. Я слышал, разумеется, версию «детского языка» ещё в школьные годы. Но теперь это видится иначе. Кто знает, не оттого ли у них древний язык не только так странно изменился, но и вообще выжил?

— Возможно, — улыбнулся Финт. — А мне нравится!

— Фьйинити! — позвал снаружи дома нежный женский голос. — Фьйинити! Ты нужен здесь. Иди к нам!

— Понятно, что тебе нравится! — передразнил Ренар. — Что ж, я подумаю!

«Фьйинити! Льенали! — телепатически визгливо защебетала Лярена. — Ха! Я уже говорю по-островитянски! Мне тоже нравится! Держись, Фьйинити, мы скоро приедем! Правда? Мы приедем? Я буду загорать на пляже!»

Ренар отбивался от разошедшейся лисы, а Финт её не слышал. Пожелал друзьям удачи и провёл ладонью по зеркалу, отключая связь. Его ждут домашние заботы, нужно решить, что приготовить вкусненького.

Глава 5. Крышка колодца

.

Новость о том, что дракона так и не нашли, и, очень вероятно, он всё ещё охотится за ним, мечтая растерзать когтями и клыками, Финт принял беспечно. Дракон, где бы он ни был, — далеко! Единственный реальный способ для него попасть на Острова, захватить какое-то торговое судно. Причем, захватывать его в человеческом лице, чтобы никто сразу не понял, что он дракон. Или купить кораблик, но без команды. А набирать команду уже специально для себя.

Проблема в том, что парусное судно, какой бы жалкой лоханкой ни было, ещё никуда не отплыв, уже стоит на воде, а не на суше. Моряки в любую секунду, сообразив, что им угрожает дракон, окатят огромного ящера дюжиной ведёр солёной водички. Или хуже, схватят шланги, станут к насосам, и давай качать воду бесперебойно. Все знают, что в обличье ящеров драконы необъяснимо боятся воды. Вероятно, инстинкт защиты своего огнедышащего нутра. А что он может в людском обличье?

Нанять бандитов — денег хватит. Но, как любой дракон всегда готов предать людей, так и люди в любой момент могут пойти против дракона. Без чёткой цели, только ради своей и его шкуры. В открытом море, когда нельзя мгновенно превратиться и сжечь непокорных или хоть просто улететь… это проблема.

На корабле вскоре выяснится, кто он, это к гадалке не ходи. На любом судне (кроме редких военных) всегда есть корабельный кот, а то и несколько — команда против крыс. Кошки мигом увидят в человеке свернутую тень дракона, станут шипеть, орать, кто-то обязательно догадается… Будешь сам собирать команду и поставишь условием не брать на борт кошек, тоже догадаются. Одним словом, позор, дракон в мышеловке!

Не будучи уверен в своей победе, дракон на морскую авантюру не пойдёт. Ему проще нанять и подослать кого-то к своей добыче, но этого дракон тоже не сделает. Именно потому, что это ЕГО добыча.

Узнав Жармора поближе, Финт верил, что «его дракон» устоял и не дал согласия духу бездны. Потому как очень самолюбив, ценит свободу и не пойдёт на рабский договор, не соблазнишь его никакой наградой. Но Ренар воспринял угрозу смерти друга очень серьёзно, и предсказание озёрной лесной девы требовало от Финта покинуть континент. Спасения это не гарантирует, но шансы на него повысит.

Так что, когда узёл затянулся, Счастливчик не спорил, и своё бегство позорным и трусливым не считал. Считал — удачей, как обычно.

*****

Он вышел в море на рыбачьей лодке. До рассвета они ушли далеко от берега. Ради пассажира рыбаки задержались, высматривая первое встречное судно, идущее на Острова.

Но первым они встретили торговый бриг «Вёрткий», идущий из Блескита с зеленым флагом на корме — союз Южного флота. Бриг собирался свернуть в гавань. Из-за недавнего сильного встречного ветра у них случилась по дороге неприятность. Пока лавировали и сражались с волной, во время качки лопнули канаты-крепления, и несколько огромных бочек пресной воды разбились и разлились в трюме. Бочки-то починили, но вода…

— Слыхали о тебе, Счастливчик, — кричали с борта союзники братства. — В другой раз помогли бы, но нам нужно пополнить запас пресной воды! Если тебе не с руки заходить на денёк обратно в гавань, то извини! Не сердись, друг!

— Удачи вам! — махнул им Финт. Но тут капитан «Вёрткого» приказал сбросить бродяге штормтрап.

— Нехорошо бросать своих, мы ведь союзники, — хмуро пояснил он, когда удивлённый Финт поднялся на борт «Вёрткого». — Мы всего два часа как разминулись с «Доброй Надеждой», у них попутный ветер, но трюмы полны товара, сидит низко, мы быстрее. Попробуем догнать. Тогда ты перейдешь к ним, договорились?

— Буду рад, если не слишком задержу ваше судно, — поблагодарил Финт. — А чего не пополнить запас пресной водички прямо в море? Прерывать плавание не слишком хорошая примета.

— Намекаешь на водяную яму? Благословенный колодец милях в сорока к югу? — нахмурился капитан. — У нас на карте он есть, само собой. Но там ведь крышка, понимаешь? Будь у нас лоцман, нет вопросов, я ни за что не вернулся бы на Побережье, но…

— Хотите, поищу? — предложил Финт. — Я не спешу. Уйдёт «Добрая Надежда», будет другое судно. В море кораблей много.

— А ты сумеешь, Счастливчик?

— Бросьте монетку. Выпадёт «орел», значит, нам повезёт.

— Эй, на руле! — мигом обернулся капитан в сторону юта. — Подкинь монетку!

Рулевой достал из кармана клёшей грош, щелчком подбросил и прихлопнул на руке.

— «Орёл», капитан! Какой курс?

— Пока уваливай под ветер и держи к югу. Мы не пойдём в порт!

Приказ встретил бурное одобрение команды. Суеверные моряки считали начало плавания неудачным, мрачные знаки встревожили их. Но раз теперь с ними Счастливчик… Одной плохой приметой меньше. А не придётся возвращаться к берегу, толком не выйдя в море, значит, двумя!

— Да здравствует капитан! — грянули матросы.

Капитан «Вёрткого» пригласил Финта в штурманскую каюту. Там они уточнили курс к водяному колодцу с крышкой.

*****

Бриг прошёл сорок миль, почти не лавируя, с попутным ветром, по прямой всего за четыре часа. Потом начались поиски, которыми руководил Финт. Бродяга встал возле рулевого, смотрел на море, и, полагаясь на своё чувство дороги, говорил, куда вести судно. Чуть правее, чуть вперёд… Поиск точки занял ещё три часа. Морские «склянки», отсчитанные медным колоколом, за это время прозвенели шесть раз.

— Как будто, мы на месте, — сказал Финт капитану. — Отсюда будет лучше видно.

— И что теперь? Проверять воду, каждые пару метров?

— Ждать. Если повезёт, колодец покажется, как стемнеет.

— Лечь в дрейф! — разнёсся над палубой приказ капитана. Рулевой завертел штурвал, «Вёрткий» завис носом к ветру, матросы убирали паруса.

Удвоенные наблюдатели на мачтах высматривали, нет ли какой опасности в открытом море. Остальные расспрашивали Финта о новостях в разных краях, рассказывали о своих рейсах, играли на гитаре, и радостно бездельничали. Все ждали темноту. Так ждали, что и не заметили, как море накрыли сумерки, и наблюдатели почти хором испуганно закричали:

— Там! Там что-то… По правому борту!

Все ринулись смотреть. Посреди моря быстро-быстро вращалось огромное светящееся колесо. В поперечнике оно было огромное, в десятки метров. От его центра отходили восемь длинных спиц, как сияющие лучи, далеко выходя за пределы колеса и теряясь в мелкой ряби на поверхности моря. До края колеса «Вёрткий» не доплыл метров двадцать, не больше. И теперь Финт сказал идти туда.

— Прямо туда? В центр? — с опаской переспрашивали моряки. Они не слышали, чтобы светящиеся колёса пожирали корабли, но уж слишком быстро оно вертелось, напоминая огромный водоворот.

— Скорей! Это и есть крышка водяной ямы. Скоро погаснет! — сообразил капитан. — Не успеем зайти внутрь, потом будем искать вслепую! Лево руля! Курс на это… короче, в центр этого… Шевелитесь!

«Вёрткий», заскрипев снастями, вздрогнул, повернулся и смело пошёл в центр светящегося круга. Вскоре спицы ярко сияли белым светом по обе стороны брига. А потом вдруг пропали, когда матросы совсем перестали бояться, убедившись, что это не водоворот.

— Водяные трубки за борт! — послышались команды. — Готовь бочки!

Матросы принесли трехметровые стебли бамбука, толще руки, осторожно соединяли их медными резными кольцами, и эту тонкую длинную «мачту», пустую изнутри, опускали за борт. В дюжине метров под поверхностью моря вдруг из трубки забил фонтан.

— Она! Несолёная! — радовались моряки, подставляя кожаные вёдра и просто сложенные ладони и проверяя благословенную воду. — Нашли!

Добавили ещё один стебель бамбука, трубку осторожно направили так, чтобы струя очень холодной пресной воды с хорошим напором лила прямо в бочки. Наполнив все, осторожно вытащили и разобрали водяную трубу.

Как все опытные моряки, экипаж «Вёрткого» уже не раз пополнял запасы пресной воды в «благословенных колодцах» прямо посреди моря, где на сотни миль вокруг нет земли и жилья. Но каждый раз это было сродни чуду и моряки по-детски радовались. Тем более, в привычных им открытых колодцах был заметен хоть незначительный перепад уровня воды, или цвета, или даже открыто вверх бил фонтан посреди моря, как будто там огромный кит. Да можно было просто бросить наугад ведро за борт и проверять, какая там вода — солёная или питьевая[1]?

Учёные ломают копья, выдвигают теории, какие подводные источники накачивают чистой пресной водой резервуары посреди самых солёных морей. Высчитывают, с каким давлением, какой плотности должна быть вода, и почему, то реки в мировом океане, то такие «озера» и «колодцы» не смешиваются и не растворяются в окружающей солёной воде. Лоцманы спокойно наносят эти чудо-запасы на карты всех миров, а моряки ими пользуются, не углубляясь в научные обоснования чуда, резонно считая, что созданы эти колодцы специально для них. Ну не для рыб же!

Но если колодец с «крышкой», всё сложнее. Сверху ВСЯ вода будет солёной, но внутри, где-то под поверхностью моря прячется большой запас пресной воды. Достать его нетрудно — трубкой, фонтан польется под давлением, но вот найти…

— Спасибо, Счастливчик! Хочешь? Угощайся! Все должны выпить по глоточку благословенной воды. Хорошая примета!

— Я знаю, — Финт с благодарностью взял кружку, часть выпил и плеснул в лицо остаток воды.

— Что это было? Отчего оно светится? Это ведь не креветки? Хотя, если представить, что креветки в сезон не только светятся, но водят хоровод… Всё равно, не с такой скоростью! И не так ровно! И почему пропало без следа? Что это было, ты знаешь[2]?

— Крышка, — пожал плечами Финт. — Просто колесо, просто знак. Почти герб братства, только с длинными лучами. Как бы мы иначе узнали, где вода?

— И то верно, — солидно заметил боцман. — Чего вы удивляетесь одному чуду, а то, что посреди моря есть колодец, всем привычно? Бочки в трюм! Теперь у нас с водицей полный порядок, надолго хватит.

— И возвращаться не пришлось! — радовались матросы. — Счастливчик, теперь мы непременно проводим тебя на Острова. Куда тебе нужно?

— Всё равно куда. До первой встречи с островитянской лодкой, — ответил Финт. — К берегу не причаливайте, вы и так задержались.

— Ничего, наверстаем! Куда бы ты хотел попасть? Острова разные!

— Куда-нибудь в район Малеги-Коле. В любую из Жемчужных цепей.

— Хочешь нанизать Жемчужное ожерелье? Замётано! Нам почти по пути. Куда ни кинь, Жемчужный пояс всё равно проходим.

— Вот и славно, — улыбнулся Финт. — Тогда я — спать. Прошлая ночка выдалась беспокойная. Если будем проходить жемчужный риф рано утром, когда сам не проснусь, позовите. Там красота! — бродяга снова мечтательно зевнул. Моряки обещали разбудить его вовремя.

________________________

[1] Аналогично посреди всех морей и в океанах, есть резервуары — озёра, чаши, с пресной водой. Моряки их знают и пополняют запасы. Пресная вода либо открыто на поверхности, как в чаше, либо на дне, прикрытая солёной водой (тогда пресный слой намного более холодный), либо фонтанирует открыто. Если она на дне — за ней ныряют с мехами для воды или опускают пустые бамбуковые трубки и бьёт фонтан под напором. Эти запасы есть и в Средиземном, и в Черном, и в Красном море, и в океанах.

[2] Аналогичные светящиеся круги моряки встречают в Индийском океане. Скорость их вращения определяется как 130-160 км/час. Один круг, диаметром до ста метров, иногда видны два круга, по обе стороны от судна. Тогда одно «колесо» вращается по часовой стрелке, другое — против. 8 спиц, как лучи идут от центра. Светят недолго, до получаса, иногда так ярко, что можно читать. За последние сто лет ученые Мира-без-Чудес так и не выяснили и не привели стройной теории, откуда возникают светящиеся круги на морской поверхности.

Глава 6. Жемчужный пояс

.

На древнем языке жемчужина созвучна «маргарите», в островитянском диалекте — маалега. Когда жемчуга много — малеги. Самый большой риф южных морей, кое-где с природными, а кое-где со специально прорубленными в нём судоходными «вратами», славился не только как самая большая колония кораллов, тропических рыб, но и густо зарос раковинами жемчужницами. Потому с обеих сторон люди присвоили ему название Жемчужный пояс. Банти-Малеги — на островитянском.

Жемчужный пояс тянулся, плавно изгибаясь несколькими волнами, почти через все южные моря. Начинался чуть южнее Западного мыса на сотню миль от континента, и всего полсотни миль не доставал до берегов Юго-Восточного полуострова. Ближайшие за ним цепочки свободных островов, не занятых континентальными поселенцами, их военными фортами, галерной каторгой, рассыпанной тоже по десяткам островов, получил название Жемчужных цепей или, на местный манер — Малеги-Коле, — Жемчужное ожерелье. Как всякие бусы, «коле» — колье.

С научной точки зрения, если представить природную границу, защищающую Острова, в разрезе, то на дне в этом месте поднимается извилистый хребет подводных гор. Он поднялся так близко к солнцу, что вода над ним всегда теплая, благоприятная для роста кораллов и крупного жемчуга.

Второй слой этого огромного «пирога» — коралловый. На морском горном хребте в тёплых водах самая большая по всем мирам колония кораллов вырастила огромный риф.

Третий слой — зелёный. На живых кораллах не растут водоросли, зато на отмерших «этажах» вырос целый подводный лес. Там охотно «гнездятся» стаи рыб и живут прочие морские существа — охотятся друг на дружку, плодятся и живут, иногда путешествуя и расселяясь на сотни миль, но так никогда и не покидая родной риф.

Живут на рифе все его многочисленные обитатели почти мирно, считая себя добрыми соседями, охотясь только на проплывающие стаи рыб, корабли и ловцов жемчуга, в общем, на приходящих «чужаков».

Все, кроме одного вила колючей, наглой и прожорливой морской звезды, которая — не думая о последствиях для всех живущих, неудержимо пожирает кораллы. Считается, что первые проходы в рифе для кораблей прогрызли именно эти звёзды. И если бы ни тот самый гигантский тритон, что словно сторожевой пёс охраняет риф, поедая прожорливых морских звёзд, к моменту колонизации Островов, дыр в Жемчужном поясе могло быть намного больше.

Тритон (тилити) веками героически защищает риф, колючая звезда отгрызает от него по кусочку. Точнее, слизывает и пьёт, растворяя кораллы своим пищеварительным соком как леденец. И, в целом, все довольны, гигантский риф не уменьшается, кое-где даже подрастает. Сверху его рост ограничен слишком горячим солнцем, снизу — холодной глубиной моря, между ними орудует банда морских звёзд. Но намного больше дыр в кораллах прорубили люди для своих судоходных путей.

И всё же, риф густо населён, а среди бурых зарослей рядами растут и жадно ловят воду полуоткрытыми створками разновеликие раковины-жемчужницы.

Из поколения в поколение ловцы жемчуга с разных островов жемчужных цепей знают свой участок рифа, и помнят, где мелкие жемчужины, которым ещё нужно подрасти, а где уже пора собирать урожай. Молодые ловцы ловкими пальцами сами подбрасывают в раковины маленькие «зёрна» будущих жемчужин. За годы подводной жизни раковины оденут их роскошной перламутровой мантией, и придёт время юным маалегам выйти в свет, к людям, чтобы их красотой все восхищались.

Жемчужины тёплых оттенков, с розовым и золотистым отливом особо ценят коллекционеры и ювелиры. Но чисто-белые и чёрные, тоже никогда не выходят из моды. А уж голубым и зеленым на аукционах особенно рады. Главное — блеск, размер и форма.

Зародилась такая красота в недрах раковины сама вокруг случайной песчинки или выросла из «зерна», посеянного людьми, уже никто никогда не узнает.

*****

Риф проходили до полудня. Финт давно проснулся и стоял возле борта, глядя на проплывающую мимо подводную страну.

В ясную погоду Банти-Малеги отлично виден с мачт и просто с борта. Можно рассмотреть каждую ракушку, тем более, отлично видны проходы в рифе. Но в моменты бурного волнения, когда море темнеет, а риф захлёстывает волнами, и его острые «зубы» внезапно появляются из морской пасти, он бывает опасен для кораблей.

Не одна сотня судов получила пробоины и даже застряла килем на рифе, и потом долго чинилась и выбиралась из ловушки. Но корабли о Жемчужный пояс, обычно, в щепки не бьются. Тут нет слишком крепких острых скал. Разве что, сильный шторм, волны и ветер могут разбить беспомощный корабль, засевший на рифе. Но, чтобы спасти его или самим успеть отчалить в шлюпке, у команды время есть. Тонет, даже с пробоиной, на рифе корабль очень медленно. Иногда «скелет» брошенного судна торчит на рифе месяцами, до следующего сильного шторма.

«Невозможно уйти на дно, если сидишь на мели», — гласит морская пословица.

Финт смотрел в прозрачные воды возле рифа, любовался разноцветными рыбками, встречающих его в своих лучших тропических нарядах. Видел притаившихся в норах хищных мурен и спрутов, видел гибкие тела морских змей и, — сколько хватало глаз, светлые ряды ракушек, покрывающих риф, как чешуя дракона. Если представить, что у дракона каждая чешуйка встала дыбом.

А когда отвёл глаза, увидел рядом с рифом несколько лодок ловцов жемчуга.

— Малиани! Виити! — посыпались местные приветствия: «Моряки, здравствуйте!»

С борта «Вёрткого» им отвечали. Бриг легко проскочил «врата», не зацепив край рифа, и оказался официально на территории Островов.

Моряки с сожалением простились с вольным бродягой, обменявшись веселыми напутствиями и пожеланиями удачных путешествий. Хоть Финт со смехом отмахивался от формальностей, матросы собрали ему традиционные «дары» — самые ходовые континентальные товары, которые всегда везли для обмена на Острова.

Финт быстро сговорился с ловцами, те согласились взять его с собой. Причём, могли доставить «подарочек» на любой остров, не на тот, где жили сами. Но незнакомые ловцы настойчиво приглашали Лоти в гости, как только узнали его имя. Финт согласился и так попал на один из безымянных островов Малеги-Коле.

*****

Как столицу миров на континенте звали просто Город, так в южный морях похожие острова из одного района оставались без личного имени. Остров и есть остров. Имеет значение, рыбный он или жемчужный, тростниковый или горный, свободный или каторжный, обитаемый — необитаемый, есть ли на нём действующий вулкан, и как он создан — вырос из застывшей лавы, поднялся из морских глубин или его построили кораллы. Названия в этом случае получают только острова с особыми приметами, которые важны для всех.

Всех островов в цепях не знают даже звёздные лоцманы. На картах полно остров-невидимок, мерцающих между гранями миров. Каждый год пополняется всеобщий атлас Остров, новые скалистые острова поднимаются со дна моря после извержения, а некоторые взрываются и тонут, исчезая, кто навеки, а кто — на годы.

И нет на свете никого, кто мог уверенно побывать на каждом островке южных морей. Такой рекорд попросту невозможен, и даже самые заядлые путешественники за ним не гонятся.

Остров, куда дорога на этот раз привела Финта, оказался скалистым, относительно плоским, без вулкана в центре, хоть и рожденным из вулканического буйства. С намытым волнами чистым песком на полумесяце низкого берега в западной части. С отвесными скалами и гротами, поросшими лианами и агавами с других сторон. С тонким слоем нанесенной ветрами красной глины по центру, густо заросшей тропическим лесом. Не слишком влажным, по крайней мере, в обитаемой части, недалеко от селений.

Вся дикая жизнь острова шумела и пищала в чаще леса, никак не пересекаясь с людьми, живущими только на удобном открытом берегу. На возвышенности этого берега, посреди поляны вождей сложен из камней огромный круглый очаг, сейчас погасший. Ниже, лежали на открытом месте две плоских каменных плиты, рядом стояли два больших котла с жидким тестом. Неподалёку в удобном плетеном кресле сидела Ильга, держа на коленях ступку с ореховым маслом. Вокруг неё собрались все младшие дети селения. Покинув хижину, к ним присоединился Финт и работа закипела.

Глава 7. Островитянская кухня

.

— Ммм, будет мой любимый крем? — Финт заглянул в ступку, потянул носом и облизнулся.

Ильга энергично растирала в ступке белую маслянистую мякоть пальмового ореха, время от времени доливая в кашицу тонкой струйкой холодную воду из кувшина, стоящего в тени. Красавица напоминала алхимика за работой. Сосредоточенно стучала пестиком. Как только смесь становилась однородной, отщипывала по три белых лепестка с крупного цветка лотоса и добавляла в ступку.

Из мякоти ореха можно отжимать прозрачное золотое масло, ничуть не хуже оливкового, только без острого привкуса, более сладкое. А можно превращать орехи в молоко, разбавляя их тертую мякоть водой.

В данном случае Ильге нужны были густые сливки для сладкого крема с лотосом. На острове паслись несколько коз, сушеный и свежий сыр всегда был под рукой, но молоко для сладостей островитяне предпочитали ореховое. Здесь не растут молочные деревья — зеленые «коровы», очень любимые на других островах, так что приходится добывать молоко трением.

— Куда, Фьйинити! Ещё не готово, — Ильга хлопнула его по руке, но Финт успел зачерпнуть пальцем белый пушистый крем с ароматом лотоса и снял пробу.

— Но вкусно же!

— Я же говорю, ты киди! Хотел помогать? Вот это тесто — сладкое, для пирожных. Нужно печь маленькие блинчики, а то — солёное, для больших лепешек. Маленьких — по шесть штук на плитке, можно по восемь, а…

— Погоди, погоди, собьюсь! Давай ещё раз. Это сладкое?

— Нет, это — сладкое. Ниани! Стань возле того котла, — скомандовала Ильга крошечной девочке-помощнице, выше края котла видна была только ее кудрявая голова. — Где бали, там — сладкое. Для Фьйинити это хорошая подсказка? — засмеялась хозяйка.

— Коварная бали! — со смехом покачал головой он. — Так, значит, сладкие лепешки — маленькие, по шесть или восемь на плитке. А солёные — большие, по одной? Они должны быть толстые?

— Да, можно пять слоёв, — Ильга для верности показала ладошку. — Сладкие — тонкие.

— Румяные? Их пекут с двух сторон? Должны быть хрустящие или мягкие?

— Как хочешь. Делай, как ты любишь.

— Ладно, понял. Готовые куда?

— Маленькие — сюда, — Ильга показала стоящее рядом с её креслом большое, плоское, плетёное их сухого листа перистой пальмы блюдо с двумя ушками по бокам. — Для больших в доме есть решетка, возьми. И натрись маслом, а то сам сгоришь!

— Ага, я разберусь, — Финт по-хозяйски заглянул в котлы, помешал в каждом отдельным черпаком. — Кидини! Принесите мне охапку больших гладких листьев. Таких, как на крышах, свежих.

Стайка мальчишек, ловящих каждое слово Финта, мигом убежали за листьями. Ещё четверо принесли из дома решетку для лепешек, установили на песке. Пока другие бегали за листьями, а девочки стояли в сторонке и хихикали, ещё не зная, Лоти умеет жарить лепешки или хвастается? — Финт вылил на раскаленный под прямым солнцем плоский камень шесть больших капель жидкого теста и старательно провёл ложкой, делая ровные круги. Тонкое тесто сразу схватилось и пеклось — точнее, быстро подсыхало на горячем камне.

— Бали, принесите мне блюдо поближе. Ниани, только ты не уходи никуда, ты же моя подсказка!

Малышка смущенно заулыбалась, села рядом с котлом сладкого теста и занялась игрой с бусами.

Финт уже вылил полный черпак теста на другой камень и водил ложкой, распластывая большой круг на всю плитку.

Готовили на солнечных плитках всегда после полудня, когда солнце в зените, и камни — отполированные чёрные куски застывшей лавы, сильно нагревались под прямыми лучами.

Пока первая партия пеклась с одной стороны, Финт сходил к хижине, натёрся ореховым маслом. Мальчишки принесли листья, и он распорядился выстелить ими большой участок чуть подальше от плиток, чтобы положить хлебную решетку и блюдо на чистое прохладное место.

— Не люблю, когда песок на зубах, — пояснил Финт. Проверил маленькие блинчики. Половину перевернул, половину ловко смахнул плоской деревянной лопатой на блюдо, как крупе собирает лопаткой карты со стола. Налил ещё четыре кружочка, чуть меньше размером. Перевернул большую лепешку и залил её подрумяненный бок новым слоем теста.

Дети смотрели на Лоти, как на чудо. Хотя и понимали, что он не впервые на Островах, но то, как ловко он управляется с тестом, впечатлило и мальчишек и девчонок. Ведь это «не мужское дело».

— На континенте всю еду готовят мужчины? — с опаской спросила девочка лет десяти.

— Нет, бали, у нас тоже, кто умеет вкусно готовить, а кто — нет. Но почти всякий может научиться. Например, все моряки умеют готовить. Многие путешественники, почти все рыцари. Рыбаки знают много способов готовить рыбу, а охотники умеют ловко готовить разную дичь. Конечно, все трактирщики отлично готовят самую разную еду. И все вольные бродяги, а ведь я — бродяга.

— Лоти, а кто тебя учил печь такой хлеб? — дотошный мальчик показал пальцем на огромную слоёную лепешку.

— Гм, я вообще-то бывал на разных островах, но первый раз видел, как готовят плоский солёный хлеб, ещё на континенте. На кухне в одном трактире. Там был мой брат, который… Ну, вы же знаете, что солёный хлеб на продажу делают на каторжных островах. Только там такие буханки, скрученные, как большая раковина.

— Да, знаем. Но его делают женщины! — уверенно заявили мальчишки. — Там такая система, хлеб подвешивают на веревках, рядами, как плоды для сушки, и он ходит по кругу, сохнет на ветру, а в одном ряду на него наращивают новый слой и…

— Всё верно, — одобрил Финт. — И делают всё женщины. Но крутят колесо, чтобы эта хлебная канатная дорога двигалась, мужчины. Те, от кого мало толку на галерах. И тот мой брат как раз вернулся с Островов. Он умел делать правильное тесто и показывал нам, как можно испечь плоский хлеб. А потом уже я сам пробовал, когда жил на разных островах. Главное вовремя перевернуть и делать ровный слой.

Финт показал это наглядно, снова перевернув подрумяненную лепешку и налив на нее третий слой пористого теста. В готовом виде оно будет тянуться и отдираться волокнистыми полосами, как кора сагового дерева или слоистый сыр.

Маленькие лепешки уже поспели. Финт смахнул все в корзину. Решил всё-таки делать по восемь хрустящих блинчиков за один раз, налил новую порцию. И предложил детям попробовать по кусочку. Как лучше — печь с одной стороны или с двух?

Пожевав ещё теплые основы для пирожных, все единогласно решили, что с двух сторон — всё-таки вкуснее, хотя и дольше печь. Теста много, но и времени до вечера много. Самых горячих солнечных часов будет ещё четыре, не меньше.

— Знаете, как сделаем, — предложил Финт. — Нажарим все с одной стороны. А потом, будем всё жарить со второй стороны. Сколько успеем, будут двухсторонние. Кто хочет помогать? Бали? Сможете сделать их совсем ровными и одного размера? Разве это не женское дело? А мы с кидини будем следить за большими лепешками, это труднее. Посмотрим, у кого быстрее уйдёт всё тесто!

Дети радостно завизжали, приняв новую игру на две команды. Финт показывал каждому, как правильно наливать тесто и «рисовать» на плитке ровный круг нужного размера.

На Островах тесто делают на особых минеральных дрожжах. Из нескольких подземных сильно минерализованных озёр выпаривают осадок — бурые шарики. Только с ними получается тянущийся солёный хлеб, который по слоям сушат на солнце или на солнечных плитках.

Эти пакетики с бурым порошком широко известны на континенте. Хозяйки изобретают новые рецепты с островитянскими дрожжами, но классика, всё-таки, солёный хлеб, который очень любят брать с собой в дорогу. Он сухой, но мягкий и не черствеет. А по содержанию белка в его муке, это скорее сыр, чем хлеб.

Сладкое тесто Ильга замесила без дрожжей, из другой муки, тоже не имеющей отношения к зёрнам и злакам. Если хлеб делают на муке хлебного дерева, то сладкие коржики и блинчики обычно пекут из тёртого уже варёного и высушенного корнеплода, наподобие тапиоки или батата.

— Фьйинити, попробуй крем, нужно добавить сладость? — позвала Ильга. Он вдохновенно облизал губы:

— Не-а, в самый раз. Эти пирожные будут такие сладкие, как твои поцелуи. Мы их так и назовём: «Поцелуй Ильги».

— Как? Я же хотела назвать их в честь тебя. Для чего я домешала в крем столько лотии? — возмутилась хозяйка. — Может, добавить кислого? — Ильга имела в виду сок мелких желтых ягодок, очень похожий на сок лимона, но без характерной цитрусовой горчинки.

— Как хочешь. Можем назвать их лоти-ильга, — предложил Финт. Его поварята, хихикая, бурно одобрили предложение. — Орехов хватит? Насобирать ещё?

— Орехов много, но у меня закончилось цоко, а я хотела добавить сверху капельку горечи. Потому что ты не будешь с нами долго, Лоти. Кидини! Фьйинити не нужны двадцать помощников на одну лепешку. Останьтесь пятеро, остальные идите, соберите что-нибудь с деревьев. И прихватите хотя бы три плода цоко, пусть будет запас. Соберите корзину томигрида, побольше пали — они всегда нужны, и немножко волшебных ягод!

— Ты отправляешь детей в лес, одних? — удивился Финт. — Я ведь не могу пойти с ними.

— Цоко растут на самом краю селения, — Ильга спокойно перекладывала готовый крем в большую миску и растирала новые орехи. — Не уходите далеко, кидини. Я буду петь. Не уходите дальше, чем слышите мой голос!

— Хорошо, Ильга, — обещали помощники. — Соль брать?

— Да. Ты собирай только соль, — выбрала она самого ответственного малыша. — Сделай конверт из листика и собери, сколько успеешь.

Дети стайкой потянулись на край селения, где за ближайшей к лесу хижиной начиналась широкая тропа. Тропа их выведет на поляну, и с нее дальше уходить не нужно. Почти всё, самое вкусное в лесу, растёт и там.

Кокосовые пальмы, пальмы-нари, финиковые пальмы и пальмы с молочными орехами разбросаны по сухому берегу, но главные богатства прячутся в лесу. Несколько шоколадных и много кофейных деревьев, заросли томигрида — вездесущей лианы с оранжевыми плодами, похожими на гранадиллу или кисло-сладкий помидор с дольками, как у мандарина. С высоких деревьев с листьями, как слоновьи уши, гроздьями свисали тонкие черные стручки, более полуметра длиной — черные бананы, пали. Их сотнями сушили на сизалевых веревках перед каждым домом.

Свежие пали не очень сладкие, их добавляли в овощные рагу, к моллюскам или рыбе. Но если снять черные шкурки, белые пали, не такие рыхлые, более гибкие, чем очищенный банан, разрывались вдоль на три или четыре дольки-полосы. Их вялили в тени почти до первозданного темного цвета кожицы. Тогда пали приобретали восхитительную упругую сладость, и могли поспорить с сушеными финиками. Хотя сквозь сладость пробивался чуть солёный привкус, дающий особую пикантность. Эти длинные сушеные «палки» были на островах любимым лакомством.

Одна проблема, от веревок с рядами пали первые сутки нужно постоянно отгонять попугаев. Чуть подвялившись, пали становились более упругими, их так легко не оторвешь и не перекусишь на лету, но на свежие, только очищенные пали попугаи совершали бандитские налёты.

Тут уж местные стражи от души и рычали, и шипели, прогоняя наглых птиц. Шипения и шелковых лент, танцующих на песке, попугаи боялись, думая, что это готовые к броску змеи. Этот метод устрашения отлично действовал и на воришек-обезьян. На этом острове они в селение не заходили, а на многих других устраивали набеги, совсем не боясь людей.

*****

Финт знал, что соль на островах не только добывают в пещерах, на берегах солёных озёр и выпаривают из морской воды. Тут рядом соль растет на дереве. В сухую солнечную погоду ствол и ветки солёного дерева сакола, что значит «солёная кора», густо покрываются мелкими кристаллами соли, точно изморозью[1]. Эти крупинки и просила собирать Ильга.

— А что за волшебные ягоды? — вспомнил Финт. — Маги-монели? Они сладкие?

— Очень сладкие. Такие маленькие, светло-красные, большие кисти, много ягодок, — ненадолго перестав петь, ответила Ильга.

— Думаешь, они много донесут? Всё съедят по дороге!

— Фьйинити раньше не пробовал маги-монели? — засмеялась Ильга. — Они такие сладкие, что каждый съест одну штучку, больше не захочет[2]! Так что кидини принесут нам всё, что соберут.

И она продолжала петь, взбивая сливки для крема.

Финт следил за тем, как печется тесто. Команда его помощников хорошо справлялась. Но большие лепешки выстраивались рядом на решетке очень медленно, хотя мелкие уже укрыли блюдо в три слоя.

— Столько мороки с пирожными, — заметил Финт, — а ведь у вас они готовыми на дереве растут, я знаю. Уже сразу с заварным кремом[3]!

— Растут, — спокойно подтвердила Ильга. — Помнишь, когда мы праздновали твою первую неделю на острове, Анаби приготовила сироп из лепестков роз и лотии, и поливала такие пирожные. Тебе понравилось. Лоти сказал, что не ел ещё таких вкусных. Но я хочу постараться и сделать ещё лучше.

— Ах ты моя хозяюшка, — нежно похвалил её Финт. — Конечно, наши лоти-ильги будут самыми вкусными на свете! Ведь раньше их никто так не готовил. А что мы приготовим к ужину ловцам?

— Что привезут. Когда выйдут все хозяйки, котлы от теста будут уже пустые. Мы сделаем в них салат, разведем костёр, сварим морские орехи и зелёные пали. Всё будет готово, а когда привезут рыбу или моллюсков, быстро почистим и запечем их на углях. Лоти что больше любит? Какую рыбу?

— Вкусную! Я всё люблю. Мне очень нравится ваш общий ужин. Как будто каждый день — праздник. Но сегодня он будет особенно роскошным… Пой, ты обещала детям.

Ильга кивнула и снова затянула песню. Там пелось о девушке, которая ждёт рыбака домой.

.

_______________________________________________________________________________

[1] Аналогичное солёное дерево, кора которого под солнцем покрывается мелкими кристалликами соли, растет в юго-восточном Китае.

[2] Аналогичные сказочные ягоды гроздьями растут на лиане диоскорефиллум кумминисии, в тропических лесах Нигерии и других стран Западной Африки. Их вещество монеллин слаще сахара в 3000 раз. Достаточно одной ягодки, чтобы наесться.

[3] Аналогичны пирожные, светло-желтые округлые плоды, размером с кулачок ребенка, по виду и вкусу похожие на эклеры с кремом, растут на «пирожном дереве», на островах Океании.

Глава 8. Жребий при свете фонарей

.

На Островах, как и везде на Юге, солнце в зените стоит долго, но падает в море очень быстро, словно ныряет с высоты. Сумерек почти нет, соли-да сразу сменяется соли-но.

Но в краткий момент, перед тем, как почти стихает ветер, чтобы поменять направление на вечернее — из леса на море, к пляжу возвращаются лёгкие лодочки ловцов.

На лов и во все далекие рейды на Островах, обычно, ходят на катамаранах. На два длинных остроносых корпуса, сшитых из коры или сделанных из выдолбленных стволов, сверху крепится решетка прочных стеблей бамбука. По центру в этой маленькой плавучей платформе закреплена сетка для улова. Обычно, к вечеру, она тяжело провисает в воду.

Впереди сетки стоит мачта и натягивается небольшой косой парус. Он может служить и тентом в очень жаркий день, оберегая улов от солнца. На каждом катамаране по четыре гребца с короткими легкими вёслами. Двое — впереди, двое — сзади.

Платформа похожа на морскую черепаху с ластами, и ловко шлёпает между островами и жемчужным рифом. Очень устойчивая, удобная, вместительная и развивает, если нужно, немалую скорость. Особенно, при содействии попутного ветра.

Только там, где нужно лавировать в узких проходах, проходить по подводным рекам и проплывать туннели в скалах, там в ходу одинарные лодочки. Но для разведки совсем нетрудно отцепить любой корпус от катамарана.

Ловцы жемчуга везли свою добычу прямо в морской воде. В сетке раковины жемчужницы прибывали в селение, оставаясь совершенно свежими, почти не покидая природной среды. Пустые, опытные ловцы не брали, разве что среди самых крупных раковин появится такая поросль мелких, что жемчужную «грядку» нужно проредить. А так ловец ловко чуть приоткрывал створки ножом, если под солнцем или в свете подводного фонарика в темной глубине блеснёт что-то крупное, его пытались сперва достать особыми деревянными щипцами. Если операция невозможна, раковину осторожно отделяли от рифа и несли в сетку.

Добытые новорожденные жемчужины складывали за щёку, так, что из материнского лона, она попадала на язык к ловцам, пока не затвердеет и не привыкнет к свету. Иначе, на солнце и на воздухе самая прекрасная жемчужина просто сгорит. Потом их перекладывали в темную, плотно закрывающуюся банку с морской водой. Но основная добыча жемчуга происходила уже вечером, на берегу.

Не пропадало ничего. Жемчужницы съедобны, их створки — прекрасные тарелки и блюдца. В каждой хижине за годы собрался такой перламутровый «сервиз». Из мелких плоских округлых раковин делали множество украшений для официальных церемоний с участием вождей.

Одна за другой лодки разных команд причаливали и выезжали на низкий берег, как на лыжах, стоило хорошенько потянуть. Первыми возвращались ловцы жемчуга и собиратели, которые ходили вокруг острова или к недалёким пустым островкам. Одни везли полные сетки ракушек, другие — полную сетку зеленых мясистых языков кисиа, похожих на щупальца спрутов.

Это и были спруты, только растущие на склонах. Часть самых сочных толстых языков агавы шла на сок, часть на сладкие цукаты, часть на легкое вино, часть жарилась на углях к рыбе. Самые старые и жесткие годились на волокна, из которых женщины плели циновки и прочные веревки… В общем, хорошо, что на острове так много агав, жаль растут далеко и высоко к ним забираться, но от смелых и ловких охотников зеленые чудовища не уйдут[1]!

Третья команда, пять-десять катамаранов, обычно уходила дальше всех. Встречались с соседями, обменивались новостями, искали вместе большие косяки рыбы — вблизи Банти-Малеги рыбу не ловили, оставляя её обитателям рифа. Иногда заходили в гости, иногда встречали моряков, завязывалась стихийная торговля. В дальний рейс с собой всегда прихватывали что-то на обмен и на продажу, мало ли, кого встретишь.

Конечно, брали и оружие. Не только острые пики для крупной рыбы и длинные ножи против акул. Брали маленькие островитянские луки, бьющие далеко и с большой силой. Со стрелами из железного дерева, на случай встречи с пиратами.

*****

К тому моменту, как рыбаки готовы похвастаться уловом, и несут в дар селению две дюжины прекрасных крупных рыб, все остальные уже собрались вокруг костра. Ужин почти готов. Рыбу быстро почистили, натерли пряностями, завернули в листья и уложили ровным узором на угли, где уже остался один сильный «заль» — жар, без языков пламени.

Пока она пеклась, островитяне, рассевшись на поляне, приступили к трапезе.

Длинные столы были выложены из сплошного ковра листьев. На нём стояли закуски из свежих долек томигрида, жареной кисии, свежие моллюски, политые кислым соком, козий сыр и печёные несладкие пали. Много свежей зелени, приправы, ореховое масло, соусы и миска соли.

Печеную рыбу не солили заранее, все брали себе соусы и соль по вкусу. То ли дело, солёный хлеб — получал соль сразу с «дрожжами», минеральным рыхлителем, которым насыщали тесто, чтобы оно было воздушным и тянулось нитями.

Свежие лепешки все одобрили. На острове не бывало их запаса, хватало только на сутки. Что осталось от ужина, брали с собой и съедали за день. Сегодня все знали, что их готовил Лоти, хотя далеко не все в это верили — слишком вкусно. Финт молча улыбался, за него вступались свидетели, которые сами помогали ему в этом. На это мужчины и списали большой успех, что их дети помогали гостю.

Но когда дошло дело до пирожных, которые, естественно, так и назывались лоти-ильги, у круга вождей просто не было слов. А только от них требовалось сказать своё авторитетное мнение о новом лакомстве. Другие просто быстро хватали плоские поджаристые тартинки с воздушными шариками крема и кусочком горького шоколада на верхушке. Запихивали в рот, и по лицам расплывались блаженные улыбки.

Пожалуй, это был единственный случай, когда дети уступали сладкое лакомство взрослым. На каждого пришлось всего по паре-тройке пирожных, а команда Финта, пока готовила, уже напробовалась. К тому же, некоторые в лесу съели по волшебной ягоде и даже к вечеру были сдержанно-равнодушны к сладкому.

Ильгу, больше оценки вождей — круга старейшин, интересовало мнение хозяек, для которых её угощение было полным сюрпризом. Они хихикали и переглядывались, шептались, но ели с удовольствием. Целительница и провидица общины, единственная женщина в круге вождей, старая Этина, вслух высказала одобрение и взяла добавку, при этом подмигнув Финту.

Уже когда садились ужинать, над островом горели звезды. Пляж смутно белел в темноте, силуэты пальм казались вырезанными из плотной черной бумаги на фоне моря. Но общую поляну заливал яркий призрачный свет, напоминая Финту облака светлячков в лесной стране.

*****

Как красавицам островов не приходило в голову соперничать за свободного мужчину, ведь он «ничей», так же, как и они сами, так не соперничали и не выясняли, чья работа ценнее для общины — мужчин или женщин, вождей или рыбаков, лекарей, ловцов, собирателей, торговцев, гончаров, резчиков по дереву… О чём это, удивлялись островитяне — все нужны.

Странный вопрос, кто приносит больше пользы, малеги или гилеи? Ловцы жемчуга или исследователи леса? Все занимаются тем, чем хотят. Способности и интерес к ремеслу проявляются в раннем детстве Тем более, как можно решить, кого лучше родить, мальчика или девочку? Лучше — нескольких, чтобы был выбор. Это уж кому кого интереснее растить. Традиционно женщины хотят сыновей, похожих на своих любимых мужчин, а отцы хотят дочек, похожих на своих красавиц, по этому поводу иногда шутя спорят, но до драк не доходит никогда.

Среди охотниц на акул и лучших ныряльщиков за жемчугом, немало женщин и девчонок, у них ловкие пальцы, молниеносная реакция, они быстры, выносливы… Но если на каком-то острове команды ныряльщиц исключительно женские, это считается признаком бедности. Неужели ни одного талантливого парня не нашлось? Бедняжки…

Вот, ночное освещение селения была заслуга исключительно гилеев, лесных искателей. Только не нынешних, а древних.

Когда в запретном лесу легендарный герой, молодой вождь с неведомого острова, нашёл дерево с ярко светящейся корой и даже принёс его ветку в селение в доказательство, что ему это не привиделось, многие годы отряды гилеев упорно искали такие деревья.

Наконец им повезло, добыли семена и ростки, сумели вырастить их у себя в обжитом месте. Теперь на всех свободных островах, где почва позволяла, нарочно высаживали кольцо светящихся деревьев вокруг поляны общего сбора. Некоторые сажали деревья-фонари у себя под окнами, не желая зря жечь светильники.

Обычно по одному такому «фонарю» выращивают по краям селения, они стоят, как маяки, отгоняя змей и ло-этти, которые почему-то боялся этого свечения, хотя рискуют заходить в селения ясным днём. Если с деревьями проблема, на острове их мало, хоть одно такое священное дерево растёт возле жилища главного вождя или целителя — смотря, кто считается высшим мудрецом этой общины.

Когда с каторжных островов предлагают любые деньги за деревья-фонари, островитянские садоводы деликатно отвечают: почва у вас не та, влажность не та, не те условия, не вырастет. Это природное освещение остаётся привилегией свободных островов. Хоть правда в том, что растут деревья-фонари, действительно, не везде[2].

*****

После ужина одни мужчины затянули круговые песни за чарочкой зелёного вина из кисии, дети засыпали прямо за столом, и матери унесли их в хижины. Молодые парочки, кто разбежались, кто водили хороводы на пляже и устраивали весёлые ночные купания, иногда переходящие в ляляу-тано прямо в прибрежных волнах.

Старая Этина — мать нынешнего главного вождя, ушла в свою пещеру, украшенную цветами, птичьими перьями и прочими диковинами, о которых дети шепотом рассказывали сказки, так как никто не рисковал туда проникнуть без надобности.

Финт так лежал на песке, подняв руки за голову, и любовался танцами на пляже, так что целительница должна была почти переступить через него, задев своим шелковым плащом.

— О чём грустишь, Лоти? — насмешливо проскрипела она. — Соскучился по вольной жизни?

— Пока не чувствую ущемлений моей свободы, — усмехнулся он. — Но смутно чего-то жду. Слишком красиво сегодня. Такие звёзды… что-то будет.

— Я тоже это вижу, — согласилась Этина. — Но даже с моим талантом не угадать, где ты будешь ночевать сегодня. Кого ты выбрал?

— Я не выбираю. Сказал им, чтоб они сами договаривались. Если даже ты не можешь выбрать одну из них, куда уж мне.

— Боишься их обидеть? — усмехнулась Этина.

— Ещё бы! Я их вообще боюсь, когда они все вместе. Когда бали бросают жребий, мне кажется, будто они решают, кого съесть. И жребий непременно выпадет мне. Брр! Я сказал, чтобы играли не при мне. А уж с одной я справлюсь. С любой, надеюсь!

— Ты мудр, хотя неосторожен, Лоти. Хочешь предсказание? Я точно знаю, завтра ты войдешь в мою пещеру, — старая целительница иронично смотрел на него сверху.

— Для чего? — Финт не клюнул на шутку. — Я буду ранен? Надеюсь, несерьезно?

— Нет, ты захочешь предсказание.

— Ещё одно? Раз до сих пор не захотел… Что изменится завтра? — он заинтересованно поднялся на локте, поймав и поцеловав руку Этины. Женщин постарше, но свободных или вдов, Финт тоже называл «бали» и сыпал им знаки внимания даже щедрее, чем молоденьким. Только замужним говорил «хозяйка» и держал руки при себе. Впрочем, на Островах способность к самоиронии и чувство юмора не исчезали у мужчин и женщин в любом возрасте и положении, что особенно нравилось Финту.

— Не знаю, но я не ошибаюсь. Ты придёшь, — глаза Этины загадочно блеснули из полумрака на краю поляны.

— Тогда до завтра. Доброй ночи, бали.

— И тебе, Лоти.

Она ушла, прошелестев плащом в зарослях, окружающих вход в ее пещеру. Там за деревьями загадочно мерцал ещё один ствол дерева-фонаря, указывая путь.

Нежная ручка легла на плечо Финта. Красавица присела рядом, её волосы с ароматом тропических цветов коснулись его кожи, вызывая сладкую щекотку до самых пяток. Финт не видел её лица, но знал по робкому поцелую, что они ещё не были вместе. Аромат цветов, которыми она себя украсила, терпкие нотки анисовых звёздочек, и жар её взволнованного дыхания был ему незнаком. Он мог с закрытыми глазами узнать любую красавицу этого острова, с которой успел сблизиться. Различал, даже не целуя, только проведя руками по талии и вдохнув аромат волос. Этой игрой они уже не однажды развлекались. Барышень его память приводила в восхищение. Они менялись бусами и цветами, чтобы разыграть Лоти, но Финт неизменно их поражал. Кого он знает — того знает, его не обманешь!

«Новенькая, ещё смущается, — нежно подумал Финт. — Будет весело. Может, я вообще её первый континентальный мужчина? По крайней мере, первый из братства? Хотя, в это трудно поверить… да и всё равно. Главное, мы сегодня впервые вместе».

— Идём, Фьйинити, — шепнула она, игриво потянула его за руку, поднимая с песка. — Уже поздно. Идём домой… или хочешь поплавать?

— Как скажешь, бали. Ты — Аниси?

— Ты меня помнишь! Сегодня я выиграла, — похвасталась она, подкинув на ладони белый камушек и прижав его в кулачке к сердцу. — Если Фьйинити не против, мы пойдём плавать на рассвете, когда все будут спать. Сейчас идём домой…

Финт шёл за тоненькой красавицей по склону к одной из самых верхних хижин. Скоро они покинули освещенный круг общей поляны и слились с тёплой ночью.

.

________________________________

[1] Известный географ и путешественник Александр Гумбольдт, после путешествия в Мексику в 1799–1804 гг., назвал агаву «настоящим деревом жизни». На языке древних ацтеков «Мексика» означает «место агавы». В Мексике более 270 видов агав, и у них более 80 способов применения. У себя на родине агава используется в пищу наравне с кукурузой. 7-10 лет нужно, чтобы выросла розетка больших мясистых колючих листьев в рост человека.

Цветет агава раз в жизни, создавая цветонос высотой до 12 м, после чего гибнет. Перед цветением у нее вырезают один бутон, чтобы создать углубление и точить «медовую воду», которую пьют как освежающий напиток, хорошо утоляющий жажду. Ежедневно агава даёт 2-3 л «медовой воды» на протяжении нескольких месяцев. «Сколько ее ни пить, всё мало», как писал один из спутников Кортеса. Из этой жидкости мексиканцы делаюь сахар и известный национальный напиток «пульке».

Вкусны запеченные цветочные стебли агавы и сочная кисловатая мякоть листьев и ее сердцевина. Корни используются в медицине. Свежие листья агавы (без колючек) хороший корм для скота, а высушенные — покрывают крестьянские дома. Колючки используются как гвозди.

Из многих видов агав изготавливают грубые ткани и канаты. Особенно ценится агава-сизаль, из которой производят одноименную упаковочную ткань и крепкие долговечные канаты. Завезенная в Африку в 1892 г., эта агава прижилась, и теперь страна Танзания занимает первое место в мире по производству сизаля.

[2] Аналогичные деревья растут в Северной Америке. Их кора ярко светится за счёт высокого содержания фосфора. Неблагодарные протестанты, осваивающие эти земли, назвали священное для коренных народов дерево «дьявольским». Хотя свет от его коры такой яркий, что можно свободно читать Библию, и дерево при этом не гаснет.

Глава 9. Священное бао

.

Рассвет на острове встретил Финта свежестью объятий морских волн и чашечкой горячего шоколада, приготовленного по личному рецепту Аниси. Глотнув после сладости чистой воды, Финт не захотел идти обратно в хижину и растянулся на сухом песке.

— Хочешь поспать? Тут холодно, Лоти простудится! — заволновалась его подружка.

— Нет, я привык. Буду встречать солнце тут. А ты поспи, моя ласточка, ты устала.

— Я не хочу спать. Принести подушку?

— На свете нет лучшей подушки, чем твои колени, — Финт шутя ловил ее маленькие стройные ножки. Аниси смеялась и прыгала, уворачиваясь от него.

— Я не собираюсь тут сидеть, Лоти! — строго сказала она, когда он сдался. — Иди домой или будешь спать один.

— Я буду спать один, — он широко раскинул руки, обнимая весь остров и небо заодно. — Из тебя скоро вырастет хорошая жена, моя рыбка. Есть уже кто-то на примете?

— Я пока думаю, — кокетливо ответила Аниси. Но не ушла, нерешительно сев рядом: — Фьйинити точно не холодно? Если увидят, что ты один, подумают, я тебя прогнала или ты сам сбежал!

— А что тебе страшнее? — усмехнулся он. — Не бойся, смело оставь меня тут. Мне хорошо. Никто ничего не подумает. Все знают, я «ничей».

— Фьйинити, мы ещё встретимся в полдень?

— Если хочешь, если я тебе ещё не надоел. Утром я иду в лес с кидини.

— Я тоже иду, — весело сказала Аниси. — Пора собирать бао. Запаса уже мало. И всё из-за тебя! — она, смеясь, убежала. Финт вздохнул и закрыл глаза. Оценил намёк, что львиная доля чайного запаса острова в последние недели выливается в ритуальное чаепитие с ним. Красавицы не жалели самых ценных свежих листьев для дорогого гостя, но это привело к тому, что теперь они лично отправятся в поход за чаем.

*****

Когда селение проснулось, одни искали, чем поживиться, чтобы потом бежать плескаться в волнах. Другие, наоборот, первым делом с утра мчалась к морю, потом приступали к завтраку. Сегодня Финт принадлежал к ним. Когда мимо него мелькали тени, а потом с моря доносился визг, смех и плеск, сон улетал, как облачко, быстро испаряясь в жарком небе.

Финт ещё раз проплыл вдоль пляжа и вышел на берег, увидев, что молодые рыбаки вытащили из моря сетки с неоткрытыми вчера ракушками. Любители моллюсков собрались вокруг. Финт тоже выбрал себе пять небольших устриц, и даже нашел в одной жемчужину, размером с горошину. Покатав её языком, отправил в банку с общим уловом.

Улов ещё не разбирали и не показывали всем. Жемчужины «созревали» в солёной воде. Такие новенькие, как та, что нашёл Финт, ещё только готовились к выходу в свет.

Найти жемчужину в жемчужнице — дело обычное, но мужчины поздравляли Лоти, потому что это подтверждало его удачу. А значит, их общую удачу, всего острова.

Чуть позже, сжевав ещё четверть хлебной лепешки с джемом из кисии, выпив стакан свежего сока, которым его угостила одна из хозяек, Финт готов был идти в лес и заняться чем-то полезным. Точнее, он собирался гулять рядом с теми, кто собирал всякие дары и — главное, зелёный чай, бао.

Сбор бао считался почётным делом, и доверяли его только совершеннолетним, не рассеянным, ответственным девицам с ловкими пальцами. Учитывая, что кроме совсем юных дочерей острова, в поход за бао собрались почти все его любимые бали, дети окружили Финта, прыгали и хором пели дразнилку, примерно соответствующую континентальной: «тили-тили-тесто…»

Дословно в ней пелось, что вокруг Лоти красавицы кружат, как бабочки.

— Мотылёк, мотылёк, не лети на огонёк! Полетел на огонёк, вот и крылышки обжег, — смеялись и мальчишки, и девчонки. Только совсем юные девушки, со взрослыми фигурами и причёсками, но ещё не претендующие на всеобщего любимца, умудрялись сохранять серьезность. И то, не все. Часть из них тоже хлопали в ладоши и присоединялись к песенке.

— Хватит уже, — притворно возмутились три старших бали, сами затаённо смеясь, представляя, как их процессия выглядит со стороны.

Дети с корзинками бежали впереди, привычной широкой тропой. Финт шёл в центре, окруженный подружками. Он ещё не бывал на бао-поляне, не знал дороги, не спрашивал, насколько далеко это от селения. Финт не боялся леса, а все бали охотно его сопровождали.

Когда они отошли далеко от селения, одна красавица подкралась к Финту сзади, игриво обняла и поцеловала возле уха.

— Аниси, — не оборачиваясь, он погладил щекой ее пальцы на своём плече. Жаркий тихий смех обжег другую щеку. Пара чуть отстала, они обнялись, став под кофейным деревом. Финт с интересом изучал свою подружку при дневном свете, хотя её характер он уже знал неплохо. — Что, ласточка?

Она прильнула к его груди, пытаясь спрятаться от окружающего леса.

— Ты больше не придёшь ко мне? Мне больше так не повезёт, я знаю. И мне…

— …грустно?

— Нет, я боюсь, Лоти. Сама не знаю, чего. Не уходи!

— Не бойся, — он гладил ее по волосам. — Можно, спрошу? Зачем ты участвовала в круге? Ты же не хотела.

— Я очень хотела, только не знала, чего ждать. Поэтому немножко боялась. Вчера я была глупая. А теперь знаю… Все говорят о тебе, Лоти, что ты… даришь счастье. Я тоже хотела счастья, но боялась, что у меня не получится.

— Почему? Зачем ты себя боялась? И зачем всё равно пошла? Я никак не ожидал, что ты раньше ни с кем всерьёз не танцевала, по-настоящему.

Аниси счастливо вздохнула и хихикнула, щекоча его грудь, перебирая бусы.

— Я немножко пробовала, но… не чувствовала того, о чём рассказывают другие девушки. И не хотела учиться с нашими парнями. Боялась, они будут смеяться, что я совсем неопытная в ляляу-тано.

— А я тебе, что ли, маэстро танцев? — хмыкнул Финт.

— Да, — честно кивнула она. — Но как ты сразу узнал, что я неопытная? Я ведь старалась!

— Ты слишком старалась, ласточка, — он легонько погладил её плечи. — Я видел, что тебе не весело.

— Да… Но я знала, ты не будешь смеяться и дразнить меня, Лоти.

— Мы же всё время дразнимся, особенно, когда играем, — возразил Финт.

— Не так, Фьйинити. Ты добрый, это все знают.

— Ах, вот что это было! Решила испытать мою доброту? Боялась, и всё равно пришла?

— Угу.

— Решила проверить себя, и тебе просто повезло. Слушай меня, Аниси, больше никогда так не делай. Когда не уверена, чего ждать от мужчины, никогда не ходи к нему. Поняла? Ты очень храбрая маленькая ласточка, но тебе нужно искать единственного. Беззаботное веселье не для тебя.

— Почему, Лоти? — она подняла лицо и смотрела на него огромными светлыми глазами. У некоторых детей на острове, подаренных моряками, были светлые глаза. И у молодых рыбаков. А у девушки Финт видел только у одной. — Я подумала, раз я ещё никого не люблю, почему мне не веселиться? У всех ведь получается!

— Не у всех, — он улыбнулся, подняв её лицо за подбородок, чтобы удобнее поцеловать в губы. — Ты особенная, Аниси. Ты — не все. Жди того, кто это по-настоящему оценит.

— А ты? Мне кажется, я люблю Фьйинити.

— Конечно, любишь. Но ещё не по-настоящему. Теперь ты знаешь, чего ждать, и ты поймёшь, когда это будет навсегда. Не разменивайся на мелкие ракушки, когда у тебя большая жемчужина в руках.

— Аниси поняла. Но ты ещё обнимешь меня вот так, — она крепко прильнула к нему всем телом. — Ещё хотя бы один раз!

— Сегодня я весь твой, сколько хочешь. Но это наш последний день. Ночью я буду не с тобой.

— Считаешь, Аниси жадная? — она лукаво оскалила зубки, склонив голову набок, вызывающе улыбаясь.

— Ещё какая! Это сразу видно. Ты маленькая йелини! Я не хочу, чтобы ты грустила или злилась. Тебе нужен свой мужчина, ничей для тебя мало, бали. Идём, иначе мы совсем отстанем и заблудимся. Останемся в этом лесу навеки. Ты ведь этого хочешь, коварная йелини?

Она звонко засмеялась и потащила его за руку по тропе, куда ушли остальные. Бегом Финт и Аниси догнали детей и сборщиц бао.

*****

На поляне посреди леса росло огромное дерево бао. Возможно, древнейшее на Островах. Самое первое, от которого «родились» все чайные кусты и плантации, выросшие из его укорененных веток в других местах.

Вероятно, это всего лишь легенда, но этому великану точно не меньше тысячи лет. Дети рассыпались цепочкой, обнимая ствол священного дерева. Только девять человек смогли сомкнуть руки вокруг ствола[1].

Огромная раскидистая крона снабжала зеленым чаем всё селение. Собирать молодые листки на концах веточек позволялось всего раз в неделю. Занимались этим специально посвященные сборщицы бао, никто другой.

Сборщицы бао пели ритуальную песню, медленно обходя священное дерево и собирая листья в общую корзинку. Дети разбежались по поляне, в поисках других даров леса.

В основном, юная команда собирала красные спелые ягодки кофейных деревьев. Внутри каждой, двумя половинками прижаты друг к дружке зеленые зернышки, которые сушат, жарят и готовят из них ароматный бодрящий напиток «кафья».

Финт тоже хотел найти что-нибудь интересное и прошёл по тропинке чуть дальше поляны, заодно проверяя, нет ли там опасностей для собирателей. Дети показали ему волшебные ягоды, бродяга хотел сам увидеть, как они растут. Но это была ненастоящая причина, так же, как охрана поляны. Его необъяснимо тянуло вперед по тропе, и Финт шёл мимо кофейных деревьев, пока не остановился перед кустом с длинными листьями, как у ивы.

В нём застряло и ярко горело на солнце зелёно-золотое перо сказочной красоты.

.

______________________________________________________________________

[1] аналогичное тысячелетнее чайное дерево гигантских размеров растет в южно-китайской провинции Юньнань. Его ствол могут обхватить пять взрослых мужчин. Это дерево считается родоначальником всего чая в мире. Ежегодно с него, несмотря на его почтенный возраст, снимают до тонны чайного листа. Собирают только молодые листья, раз в неделю, и только молодые женщины.

Глава 10. Золотое перо

.

Финт проверил, что это не ловушка, поискал вокруг, нет ли других перьев или самой птицы, и осторожно высвободил перо из веток. Оно искрилось на солнце, отливая оливковой зеленью и золотом, как маховые перья в крыле павлина. Даже ярче, как грудка изумрудной колибри. Но нет, Финт раньше такой птицы не видел.

Вертя трофей в пальцах, он вернулся на чайную поляну.

— Что это у тебя, Лоти? Красота! Ты поймал летающее сокровище? — дети сразу обступили его и восторженно разглядывали перо.

— Нет, я даже не видел, чьё оно. Какой-то редкий попугай?

— Это кецаль, — авторитетно сказал очень дотошный мальчик. — Это перо из его крыла. У вождей есть такие перья, они очень редкие. Самые красивые — из хвоста, такие дли-и-инные, — малыш развёл руки. — Повернёшь так, оно зеленое, как листья, а так — голубое, как чистое море, а ещё блестит, как солнце! Оно волшебное[1]!

— Найти такое, большая удача, — в один голос уверяли дети.

— А как выглядит сама птица? Из вас кто-нибудь её видел? — заинтересовался Финт.

— Нет, Лоти. Но говорят, кецаль — как огромная колибри, размером с дикого голубя. У него красная грудка и зеленые с золотом крылья. В хвосте два самых красивых пера, очень длинные. А когда летит, весь сверкает, как самоцвет. У кецаля в гнезде всегда две «двери» — вход и выход. Он не поворачивается внутри, чтобы не помять перья в хвосте!

— Похоже, этот ваш кецаль большой франт. Вот бы его увидеть. Где живёт эта птица? В запретном лесу?

— Не знаем, он живёт не у нас, — разводили руками дети. — Кецаль живёт на своём острове, высоко на горе, в густом священном лесу. И сам он священный, его очень трудно увидеть. Если он пролетал над нашим островом и уронил перо, это очень хороший знак, Лоти!

Сборщицы бао, заметив волнение вокруг Финта, отвлеклись от сбора листьев и тоже подтвердили, что это очень редкая птица и хорошая примета.

Обойдя всё огромное дерево, собрав столько молодых листиков, что сколько их не приминай, они уже не помещались в корзинку, бали могли возвращаться. Но сперва помогли детям собрать запас кафьи. И Финт помогал, пригибая верхние ветки, чтобы с них удобно было собирать лесные дары. Лазал он по деревьям, как обезьяна, восхищая детей своей ловкостью.

Как только «чайная» экспедиция вернулась в селение, все занялись сортировкой даров леса, а Финт показал перо вождям. Все восхищённо цокали языками, разводили руками, прославляя его удачу, и спрашивали: видел он летящую птицу или только перо? И в один голос уверяли, что найти перо уже очень большое везение.

Чем больше они повторяли это, тем больше Финту хотелось увидеть живого кецаля, как они называли этого священного царского голубя с красным хохолком и золотыми крыльями.

Вожди показывали Финту, как величайшее сокровище, свои перья кецаля, и рассказывали, как и где каждое из них было добыто. Действительно, длинные мягкие перья из хвоста были намного длиннее и отливали голубым изумрудом, а не зелёно-лимонным золотом.

— А где можно найти саму птицу? Хоть посмотреть на неё?

— Это далеко, Лоти. И очень опасно, — качали головами вожди. — Зачем тебе рисковать? Ведь самое большее, что можно принести из трудного похода, это перо. А тебе оно само прилетело в руки. Ты же не думаешь охотиться на кецаля?

— Конечно, нет, — заверил Финт. — Но мне хочется увидеть его целиком, не одно перышко!

— Не говори так, Лоти, — хмуро предупредил главный вождь. — Это звучит, как обет. Не нужно искать летающее сокровище и тревожить духов, которые охраняют его. Там удача может изменить тебе. Если идти прямо к ней, она будет улетать, так всегда бывает. Если ты всерьез решил, иди к старой Этине, покажи перо. Она посоветует. Если скажет не ходить, лучше не ходи, Лоти.

— Да вы сговорились! — весело удивился Финт. — Не знал, что Этина большой знаток птиц! Я думал, она больше по травам и амулетам.

— Перо кецаля и есть амулет, Лоти. Сильный амулет, очень сильный. Этина скажет, что нужно сделать, чтобы оно хорошо послужило тебе.

— Понял. Благодарю за совет. Когда сбывается одно предсказание, легче верится в остальные. Непременно загляну в её пещеру, но моя дорога уже предсказана. Что Этина ни скажет, я всё равно пойду на этот священный остров. Как он называется?

— Кецальтэна.

— Далеко до него плыть?

— День на восток.

Вожди обеспокоено переговаривались, волнуясь, что Счастливчик покинет их остров, но и удержать гостя не могли. Финт заверил, им не о чем волноваться. Он ещё вернётся. Хотя бы для того, чтобы рассказать, что ему удалось увидеть на Кецальтэне.

*****

Финт взял два камешка и постучал ими перед входом в пещеру Этины. Целительница жила в треугольном гроте, ближе всех к морю. Вход закрывал обычный занавес из бус, но у Этины все бусины были со значением, как настоящие коле.

— Я пришёл, бали! Можно войти, я не прерву твоих важных мыслей? — весело крикнул Финт. И дождался, когда Этина сама пригласила его.

Внутри плавал сумрак и дым, пахнущий целебными травами. В крыше грота было отверстие, как в лесных пещерах, свет солнца падал сверху. В его луче поблескивали и качались десятки загадочных амулетов из ракушек, резного дерева, птичьих перьев и ярких переплетенных нитей.

— Я ждала тебя, Лоти, — целительница сидела на подушках под стеной, смешивала какое-то снадобье. Не глядя, жестом пригласила Финта садиться. — Что же случилось, что ты пришёл, хотя не собирался?

— Только это, — он протянул перо. Оно блеснуло искрами золота в луче. Этина моментально заинтересованно подняла голову, отложив другие занятия.

— Где ты нашёл его? Близко?

— На кусте, совсем недалеко от поляны бао, к северо-западу от нее, если это важно.

— Он пролетал над нами сегодня утром, — пробормотала Этина. — Хороший знак.

— Почему сегодня?

— Иначе перо давно нашли бы. В той части леса постоянно ходят гилеи.

— Но бао собирают раз в неделю.

— Но там растёт не только бао. Кафью, тростник, ягоды и листья для плетения собирают часто. Перо не могло лежать на кусте долго. Кецаль даёт его точно в руки тому, кому хочет. Он был сегодня близко. Ты видел силуэт птицы? Или хотя бы тень?

— Нет.

— Слышал смех кецаля?

— Нет. Он ещё и смеётся? Чудная птица, не успокоюсь, пока сам не увижу! Я, собственно, потому и пришёл. Вожди не отпускают меня без твоего напутствия, а я без лодки далеко не уплыву.

— Ты хочешь побывать на Кецальтэне, — понимающе кивнула целительница. — Да, Лоти, многие ходили туда искать другой встречи с кецалем. Некоторые ждали несколько полных лун, пока им повезёт. А некоторые видели или слышали его, всего лишь проплывая на десять миль от острова. Ты можешь пойти туда, никто тебя не удержит. Но если ступишь на тот берег, ты ведь захочешь идти дальше, в горы. Ты упрямый, Фьйинити. А из этого получится большая опасность для тебя.

— Я понял, все знают, где живёт кецаль, но не ходят туда, а сидят на бережку и ждут, когда он пролетит. Так? Но объясни мне, почему? Я не знаю этой легенды. Там такая уж неприступная гора? Или дело в поверьях? В духе острова? Почему, если вы знаете, что континент и острова, и все миры одинаково созданы Всевышним, почему на Островах так сильны духи? Я давно хотел это знать.

— Не горячись, Лоти, хочешь чаю? — степенно предложила Этина. Старая целительница налила себе и гостю в пиалы из половинок кокосов настоянный зеленый чай с лимонными ягодами. Финт действительно хотел пить, принял чашку с благодарностью, не только из вежливости. — Видишь ли, когда в них верят, духи крепнут. А уж когда им платят… Ты ведь знаешь, что такое запретный лес?

— Место ядовитого тумана или ядовитых дождей или где слишком много змей, в общем, та часть леса, откуда очень трудно вернуться живым, — спокойно ответил Финт.

Старая Этина кивнула, попивая чай.

— Туда никто не ходит, считая, что это место обитания злых духов. Так говорят мудрецы детям, чтобы уберечь их. Но если дети вырастают, так и не узнав правды про ядовитый пар от земли или ядовитый аромат цветов, они расскажут своим детям про волшебный запретный лес, где живут духи. И духи в самом деле пугают всех, кто сунется туда. Люди им это разрешили! А если кто-то всё равно пойдёт, хотя бы, доказать, что там нет ничего страшного, и не вернётся — духи получат жертву. Люди их кормят! И тогда они крепнут настолько, что с ними приходится считаться уже всем, даже тем, кто понимает, как этот лес стал запретным. Духи выходят на охоту и ловят простаков или неверующих. И так — по кругу.

— Я это понимаю. Но чем на самом деле неприступна Кецальтэна? Ведь птицы там живут? Наверное, не только птицы?

— Это священный остров, там нет постоянных селений, но люди туда заходят часто, — рассказывая, Этина слегка раскачивалась, словно слышала песню. — Там есть один удобный пляж, но очень небольшой, всё остальное — дикие дебри. Расчистить лес никто и не пытался. Во-первых, там три вулкана. Черная голая гора вблизи от берега — Молодой вулкан, он постоянно дымится и бурлит. Людям он служит маяком, почти вся лава льётся в море. С вулканом рядом можно жить.

Но, во-вторых, там очень часто идёт дождь и в горах есть большое озеро. Оно наверху Среднего вулкана. Он давно погас и его кратер залит пресной водой. Но это священное озеро Молний. Над ним всё время тучи и гремит. Когда тучи напьются воды, так, что падают с горы, дождь с грозой идёт вниз, и молнии бьют по всему острову[2].

— Мда, не очень удобный способ заготовки пресной воды, — согласился Финт. — Но можно пересидеть грозу в хижине. А что ещё?

— Кроме молний на Среднем вулкане есть глубокие ущелья, в которые нельзя ходить, там — смерть. Может, там идёт газ или ядовитый туман внизу, не знаю, но эти места не зря называют Ущельем Ужаса и Вратами Смерти.

— Ладно, запомню. Что ещё?

— Старый вулкан — самая высокая гора Кецальтэны. Он занимает почти весь остров и весь зарос влажным лесом. На плодородном пепле и лаве выросли джунгли, которые трудно пройти, там нужно прорубать себе дорогу. Но если кто идёт по той тропе уже через три дня, лианы заплетут всё заново.

Кецаль вьёт свои гнёзда где-то наверху. В лесу, что растёт по краю разрушенного кратера. Ниже него на склонах раскинулся запретный лес. Там ядовитый дождь. Тот, кто зайдёт туда, сначала чувствует, как болит голова. Потом туманится в глазах. Потом начинаются видения, яркие и, обычно, очень страшные. В это время ещё можно сбежать, если помнишь, в какую сторону. Но если пойдёт дождь, тогда уже не выберешься. Начнётся лихорадка, ты свалишься под деревьями, отравление будет усиливаться, а твои силы таять. Никто тебя там не найдёт и не спасёт[3].

— Весёленькое местечко! Как же птицы там пролетают?

— Они ведь летят сверху, где свежий воздух, без ядовитых испарений от листьев. А человеку не пройти никак. Запретный лес тянется на много миль, за день его не пройти, а ночевать там невозможно — не проснёшься. Видишь, Лоти, лучше сидеть на берегу и ждать, когда твоя удача сама прилетит к тебе, чем рисковать напрасно.

— Мда… Хоть кто-то пробирался в самое «сердце» Кецальтэны, кроме птиц?

— Ученые летали на большом шаре и видели кратер сверху. Но у тебя нет крыльев, Лоти, и пёрышко пока всего одно, — усмехнулась Этина. Взяла из его пальцев перо кецаля и осторожно вставила стержень в одну из бусин его коле. — Когда поплывёшь на остров, возьми свою одежду, прикрепи к ней перо и не теряй. Оно поможет.

— Приманит удачу?

— Не знаю, Лоти. Только вот что я вижу: если ты всё-таки задумаешь подниматься на Старый вулкан или пойдёшь к озеру Молний, самая главная опасность будет подстерегать тебя не там, а после возвращения на берег. Поэтому будь очень осторожен. Обещаешь?

— Я постараюсь, — улыбнулся Финт. — Но это значит, там всё-таки есть путь наверх, кроме ядовитого леса?

— Этого я не знаю, но ты… ты ведь не успокоишься, Фьйинити, будешь искать. Я тебе это не советую. Я не хочу, чтобы твоя гибель была на моём сердце. Не уходи далеко от берега, тогда… тогда ты узнаешь об опасности вовремя и что-нибудь придумаешь.

— А с каторжных островов туда не приплывали галеры? Не пытались прорубить широкую тропу наверх?

— Пытались много раз. И духи запретного леса получали щедрые жертвы, — с грустью сказала старая целительница. — Люди удивительно умеют отравлять себе жизнь, когда это совсем необязательно.

— Ты права, мудрая бали. Насчет священной птицы… почему, если люди так дорожат кецалем, они не попытались поймать его, как-нибудь приманить, разводить на своих островах. Ведь он похож на голубя, не слишком большой и, наверняка, прожорливый?

— На него много раз ставили ловушки. Но кецаль — гордая птица, не живёт в неволе. Хорошо, если его успевали выпустить вовремя. Но если кто становился причиной его гибели, чувствовал на себе проклятье и сам долго не жил. Или убегал с островов, чтобы его проклятье не пало на всех, кто рядом.

— Вот это птичка! Прямо как из песни вольных бродяг! И цвет ведь наш, его перо, как флаг Братства Дороги. Я просто обязан его увидеть!

— Увидишь, Лоти. Непременно увидишь, когда совсем не будешь ждать.

— Что ж, бали Этина, спасибо за напутствия. Я могу отплыть завтра на рассвете?

— Да, иди вместе с рыбаками, Лоти. И возвращайся невредимым!

— Я постараюсь. А вы тут не скучайте. — Он встал, вернул пустую чашку, выслушал шуточки по поводу того, что не скучать не получится, все дети и свободные бали острова, будут грустить о нём дни и ночи. Даже сама Этина пару раз с надеждой взглянет на море, хоть и не в её привычках ждать легкомысленных бродяг.

На берегу Финта поджидали встревоженные бали. Слух о том, что Фьйинити внезапно хочет их покинуть, что его ждёт путешествие на другой остров, разнёсся моментально.

— Фьйинити, ты уходишь? Но ненадолго, правда? Мы будем ждать! Мы тут решили, сегодня сам выбери ту, с кем тебе приятнее провести эту ночь. Мы хотим, чтобы ты помнил о нас самое хорошее, тогда ты быстро вернешься, правильно?

— Правильно, мои красавицы, — засмеялся Финт. — Но в таком случае, я буду спать один. Я не могу выбирать между вами. Лягу на пляже, чтобы видеть звёзды и не пропустить рассвет.

*****

После общего ужина Финт так и сделал. Выбрал себе местечко для сна на пляжном склоне, с видом на море. Дети ходили за ним по пятам, не желая прощаться с Лоти. Финт договорился с рыбаками и вождями, чтобы утром отчалить в сторону Кецальтэны. Он уже засыпал, раскинув руки, когда гибкая тень подкралась и улеглась рядом с ним, прижавшись к боку.

— Ильга? Не боишься, что подружки рассердятся на тебя? Вы же договорились.

— Но ты рад мне, Фьйинити?

— Я всегда тебе рад, моя звёздочка, — он щекой погладил её волосы, вдыхая их аромат.

— Тогда я полежу рядом, я не буду тебе мешать. Спи, Лоти.

— Зачем же ты пришла? — удивился он, нежно обнимая подружку.

— Чтобы все видели, что ты не один, и не мешали тебе спать, — тихо засмеялась она.

— Знаешь, Ильга… ты очень умная. Пожалуй, в твоём предложении о маленьком что-то есть. Если я когда-нибудь решусь на то, чтобы оставить ребенка на Островах, у него должна быть только такая мама, как ты.

— Думай скорее, Фьйинити, пока я ещё свободна, — лукаво намекнула она.

— Не-а, не счас, — засмеялся он. — Когда вернусь, то ещё подумаю об этом.

— Спокойной ночи, Фьйинити, — Ильга легонько поцеловала его в щёку и свернулась рядом, лёжа на его руке, как на подушке.

.

___________________________

[1] Аналогичная священная птица ацтеков и индейцев майя — кетсаль, он же павлиний трогон. Встретить кетсаля — хорошая примета, его действительно называют «летящее сокровище». Кому досталось перо, тот получил благословение небес. Само название на языке ацтеков и инков связано с прекрасным пером.

Прообразом волшебной жар-птицы, ее поиска и ее волшебного пера, стал именно кетсаль (португальское произношение квезал), а не другие нарядные птицы — колибри, попугаи, лирохвосты и прочие. (подробнее о кетсале и его повадках далее).

[2] Аналогичное явление в Кении (Африка), прибрежный район за это называют «Страной злых молний». Из-за грозовых туч, постоянно собирающихся над озером Виктория, и постоянных ветров, переносящих их к кенийским берегам, где они выливаются грозой.

[3] Аналогичные леса, где от обычного дождя начинается головная боль, отравление и тяжелая лихорадка, действительно есть в Амазонской сельве. А ядовитые испарения идут от травы в некоторых местах острова Новой Гвинеи и т.д.

Глава 11. Кецальтэна

.

Следующий закат Финт наблюдал уже над Кецальтеной. Солнце там непривычно садилось не в море, а за гору. На рассвете он вышел в море с рыбаками. Не хотел ехать пассажиром на катамаране, попросился грести, и старательно махал задним веслом.

Финт прихватил в собой серебристый свёрток со своей одеждой. в кармане счастливого плаща было припрятано перо кецаля. Отойдя на много миль от острова, маленькая рыбацкая флотилия встретила соседей — стайку таких же лодочек-катамаранов, только уже с уловом. Увидев других рыбаков, дружелюбные островитяне моментально повернули навстречу друг другу, завязалась оживленная беседа с обменом новостями.

Финту это напоминало встречу с детьми дороги, когда все, кто в братстве встречаются в первый раз, уже как старые знакомые, более того, родственники. На Островах соседи общались так же.

Враждебных племён с кровной враждой или с претензией на неделимые территории тут не бывало. Совет вождей собирался сразу и решал любую возникшую проблему, не позволяя ей пустить корни на годы или поколения. Чаще всего, виновники в серьезных преступлениях изгонялись из общины и вообще с острова, и конфликт считался исчерпанным. Тень их проступков больше не падала на саму общину и других людей этого острова. Если возможно возместить ущерб, торговались, решали сообща, спорили — иногда по несколько дней безвылазно сидели на поляне совета вокруг костра, но решали окончательно, так, чтобы все успокоились.

На островах есть поговорка: «Невозможно договориться сразу только с континентальными. Лишь потому, что они не хотят слушать, сначала стреляют».

— Привет, привет! А вы откуда? Ловили ночью? Ого, где вам так повезло, далеко? — рыбаки одобрительно рассматривали целую сеть крупных серебристо-белых рыбин с ярко-желтой полоской вдоль спины. Одна к одну!

— Вчера уже шли домой пустые, но повезло столкнуться с косяком светящейся рыбы. Пришлось побегать за ней, далеко забрались, да жаль было упускать, — охотно хвастались рыбаки. — Поздно, вы ее не догоните, далеко на север за Банти-Малеги ушла.

— Какие ночью корабли видели?

— Пару военных, далеко, и один, который от них убегал — темный, без огней. Понятно, с военными кто хочет встречаться?

— Ушли благополучно от всех? Попутного вам ветра и гладкого моря и дальше. Вы, значит, уже домой? А мы только на лов. Пойдёте в сторону Кецальтэны? Возьмите с собой друга.

Рыбаки охотно пригласили Финта перебраться к ним на катамараны с ярко-оранжевыми парусами. На «его» острове парусину, тканую из прочного сизаля отбеливали на солнце, но не красили. Узнав его имя, сразу пригласили в гости.

— Мы всегда ходим домой мимо Молодого вулкана. Но близко не подходим. А хочешь, Лоти, давай к нам на остров, устроим тебе роскошную встречу, хороший ужин. А уже завтра подбросим на Кецальтэну, это рядом.

— Благодарю, но не хочу задерживаться. У меня чувство, что нужно попасть на этот остров поскорее.

— Всё ясно, Лоти! — смеялись рыбаки. — Ловишь удачу? Сон видел? Или тебе знак был?

— Знак. А вы часто видите летающее сокровище?

Рыбаки весело рассмеялись, ничего не присочиняя:

— Хотелось бы почаще! Всегда смотрим, когда идём рядом, но… Очень редко. Два раза видели издали. И то, уже давно.

— Кецаль над морем не летает, — сказал один совсем молодой парнишка. — Только если летит с острова на остров по своим делам. А какие у него дела, если гнёзда у него только на Кецальтене? Вот и не видим, — юный рыбак вздохнул.

— Удачи, Лоти! — пожелали его друзья. — Возвращайся скорее!

— А вам, ни хвостика, ни чешуйки! — весело пожелал он. Передал весло рыбаку-пассажиру и ловко перебрался к соседям, платформа почти не качнулась. Там тоже попросился грести.

Две флотилии разошлись, взаимно пожелав хорошей погоды, попутного ветра и вкусного улова. Так Финт очень быстро, ещё до полудня оказался вблизи гористого острова, где живут священные птицы.

*****

— Когда за тобой прийти, Лоти? — незнакомые рыбаки волновались о нём, ведь гостя доверили их заботе.

— Не знаю, сколько пробуду на этом берегу. Как пойдёт. Не беспокойтесь, я не пропаду. Найду, что поесть и где укрыться от дождя.

— Тут каждый день по две, по три грозы, — предупредил самый юный рыбак.

— Зато, на берегу есть хижины-времянки для путешественников, — сказали гребцы постарше, с одного катамарана с Финтом. — Если будут молнии, прячься туда! И в горы не ходи, запретный лес! Очень опасно.

— Спасибо вам, я знаю. Мне рассказывали о чудесах этого острова. Тут, правда, есть озеро Молний? Ущелье Ужаса?

— Правда, правда, — наперебой уверяли рыбаки. — Это не шутки, гиблые места! Тебе точно не нужен проводник? Мы, всё-таки, хорошо знаем этот остров.

— Езжайте домой, вас заждались ваши бали и кидини. Волнуются, что вы не вернулись вчера домой.

— Нет, мы послали чайку, что уходим на всю ночь, чтобы не ждали. Возьми себе пару рыбин, зажаришь на ужин.

— Благодарю, не нужно. Я найду, что пожевать на острове.

— Но тебе нужна лодка, Лоти. Погоди, мы отсоединим одну…

— Забудьте! — отмахнулся Финт. — Если захочу, сделаю себе плот, чтобы добраться до вас или ещё куда. А если будет нужна помочь, пришлю птичку. Не обещаю, именно кецаля, но… Парень, вот как тебя зовут?

— Юлиси, — ответил самый молодой.

— Тебе и пришлю. Согласен? Если найду перо кецаля, хочешь такое? Или у тебя есть?

— О, это слишком щедрый подарок, — застеснялся парнишка и даже на оливково-золотистой коже проступил румянец. — Ты должен взять перо себе, если найдёшь.

— У меня уже есть, — улыбнулся Финт. И показал находку. Все заворожено рассматривали золотисто-зелёное перо, как будто ничего подобного не видели раньше. Хотя у всех вождей, несомненно, есть хоть по одному такому — для удачи всего острова.

— А где ты взял? — сглотнув, спросил юный рыбак.

— Нашёл в лесу. Я даже не знал, что оно такое редкое и ценное.

— Нашёл не на Кецальтэне? Значит, кецаль прилетал к тебе? Ты его видел, Лоти? Хотя бы тень? Слышал его смех? — наперебой интересовались островитяне.

Финт с сожалением покачал головой. Рыбаки смотрели на него ещё более уважительно, как на безрассудного храбреца, бросившего вызов судьбе. Он получил такой подарок, но ему мало! Лоти желает большего… вот это вера в свою удачу, можно только завидовать.

Но завидовать трудно, не все умеют быть йелини к чужой удаче и богатству, в основном все радуются, а себе ищут своё счастье. Финт поэтому так беспечно мог показывать посреди моря редкое сокровище в окружении трех дюжин почти незнакомых хорошо вооруженных мужчин. Это ведь Острова! Наследство самого давнего золотого века — детства человечества, тут чувствуется во всём.

Лодки подошли близко к пустому острову. В прозрачном заливе точно не было акул и змей, Финт соскользнул в воду, не дожидаясь, пока его высадят на песок. Держа в одной руке свёрток с одеждой. Поплыл к берегу.

— Удачи, Лоти! — крикнул Юлиси.

— И вам! — Финт развернулся в воде и высоко махнул рукой.

*****

На низкой узкой полоске пляжа слева от вулкана, привычно плюющего дымом в ясное небо, как ориентир для моряков[1], была разбросана дюжина пустых хижин. Тоже крытых листом, а не пучками тростника, но Финт проверил — листья пропитаны островитянской смолой. Знаменитый состав, уберегающий всё горючее от пожара. Ни ливни, ни молнии с такой крышей не страшны.

И ведь на Кецальтэне никто не жил, но люди нарочно построили тут добротные времянки для гостей. Возможно, дома остались от той большой научной экспедиции, которая жила здесь два месяца, изучала озеро Молний и летала на большом шаре над запретным лесом, как рассказали рыбаки. Соседи видели этот шар в воздухе, ученые даже нанимали проводников именно с их острова, так что некоторые тоже летали и рассказывали сородичам, как выглядят вулканы, лес и озеро Молний с высоты.

Финт занял крайнюю хижину, проверил, что в ней есть очаг, постель, глиняная посуда, плетеная мебель, тёплые одеяла, запас хвороста, кремень, бочка, полная чистой дождевой воды, несколько складных кожаных вёдер. Всё, чтобы пересидеть несколько дней непрерывных гроз.

Кроме запаса еды, естественно. Его бы давно растащили наглые вездесущие ло-этти, что ни оставь — муку, сушеную рыбу, вяленое мясо или фрукты.

Консервных и стеклянных банок на островах не водится, их покупают, и не станут бросать, где попало, на пустом острове — ценная вещь в хозяйстве.

Оставшись один, Финт почувствовал желание набросить на плечи счастливый плащ. Тут как-то зябко, сыро для южного острова, где рядом постоянно клокочет и кипит вулкан. Всё из-за низких туч, закрывающих солнце, и постоянной свежести после грозы. В воздухе сильно веяло озоном, волосы электризовались, стоило поднести к ним руку или гребень.

До обеда Финт занимался обустройством своего хозяйства. Влез на наклонную пальму и швырял на горку мягкого песка масляные орехи, размером и формой с гусиное яйцо. Их шкурки не деревянные, как у кокосов, а кожистые, их легко проткнуть ножом или шилом. Это Финту и требовалось. Вместо шила он содрал с деревьев, похожих на акации (с такими же несъедобными стручками), пару огромных иголок.

Развёл огонь в очаге. В ближайшей роще сорвал два плода хлебного дерева. Один небольшой, совсем зеленый, другой — спелый, тяжелый, похожий на огромную шершавую дыню. Завернул спелый плод в листья и закопал в угли в очаге, чтобы запечь[2].

Сам занялся освещением хижины. Надергал из шкурки зеленого плода волокон, скрутил фитили, проделал дыры в масляных орехах и сделал целую кучу свечей. Если из-за гроз придётся долго сидеть в хижине, то не сидеть же в темноте. Тут во времянках и днем темно из-за особой низкой крыши с навесом — защита от ливней. Свет очень мало попадает в окна.

Жирная мякоть орехов горит ровным пламенем без копоти. На многих островах их не только едят, но и делают из них отличные светильники[3].

Собирая в корзинку фрукты и сахарный тростник, Финт был осторожен и смотрел внимательно, поэтому в зарослях вокруг поляны уберёг свой плащ от травы-бритвы. Но её острейшие твердые листья, которые резали как бритва и могли использоваться вместо различных лезвий и ножей, ему были нужны, чтобы разрезать те же орехи[4].

Финт делал большой надрез, выдавливал в миску масляную мякоть, потом деревянной лопаткой взбил ее до крема — не так старательно, как делала Ильга, и не развёл водой. Но когда через час испёкся плод хлебного дерева, похожий на сладкий сдобный батон, Финт нарезал травой-бритвой толстые ломти, намазал маслом и закусывал отличным бутербродом с хрустящей корочкой, более вкусным для него, чем любой королевский многоэтажный торт с кремом. Плод хлебного дерева в крайнем случае, можно съесть и сырым, и даже варёным. Но запеченный — самый вкусный. Из зеленого плода Финт выжал сок в большую кружку, прикрыв листом и оставив на завтра. Если сок немного забродит, получится отличный квас.

Кроме того, гость Кецальтэны срезал и распилил травяным лезвием один большой язык кисии. Отжал две кружки сока, срезал колючки и положил куски печься на угли, на ужин.

Грубой ниткой, оставшейся от фитилей из шкурки плода хлебного дерева, Финт накрепко привязал перо кецаля за стержень к кончику воротника своего плаща, чтобы не потерялось. После обеда гулял по острову, высматривал летящих птиц, но кроме обычных попугаев и разных видов больших чаек ничего не увидел.

Когда в горах серьезно загромыхало, засверкало, и на песок стали падать тяжелые, пока ещё редкие капли, оставляя следы, как от расплавленного стекла, Финт перебрался в хижину, зажег четыре светильника на полках, по одному на на каждой стене, и наблюдал с порога буйство стихии. Пока окончательно не замёрз и не вернулся в тёплый светлый уют хижины, где его ждал ужин и шерстяное одеяло.

.

______________________________________

[1] Постоянно действующие вулканы служат надежными ориентирами для моряков даже по 200 лет. Не обязательно, чтобы вулкан горел ночью как маяк, хотя бы, давал столб дыма днём. Но, в принципе, настоящие извержения могут случаться каждый час многие годы подряд.

[2] Хлебное дерево — невысокое, цветет буйными большими соцветиями, по форме, как большая булава. Из каждого соцветия вырастает большой округлый плод весом до 12 кг. Вначале плоды зеленые, а когда созревают, желтовато-бурые. Их поверхность бывает гладкой или покрыта наростами, похожими на бородавки. Внутри — бело-желтая мякоть один в один похожая на тесто. На одном хлебном дереве зреет 700–800 плодов.

Спелые плоды запекают целиком или готовят из их теста коржи, пудинги, бисквиты, буханки хлеба. Хлеб сдобный, сладкий на вкус. Плоды едят в сыром, вареном и печеном виде. Зеленые плоды годятся на напитки, съедобны также поджаренные семена.

Из лубяных волокон (шкурок зеленых плодов) изготавливают одежду, веревки, рыболовные снасти. Молочный сок плодов можно использовать как клей. Из листьев делают шляпы, а отвар применяют для лечения желудочно-кишечных заболеваний. Хлебное дерево растет в тропических лесах Азии, тропических островов Тихого океана, на Мадагаскаре.

[3] Аналогичные кожистые орехи, растут на пальмах вблизи Панамского канала. Местное население вставляет внутрь кожистого ореха фитиль и получает свечку. Пламя в них горит ярко и без копоти.

[4] Аналогичная трава путянг, твёрдая, как сталь, и острая, как лезвие бритвы, растёт в Новой Гвинее. Местные мужчины действительно могут ею бриться.

Глава 12. Полёт в горы

.

Ночью под грохот грозы Финту снилось сверкание зеленых с золотом перьев. Но загадочная птица появлялась, как молния, никак не давая себя толком разглядеть. Поймать кецаля во сне Счастливчику не удалось.

«Что ж, птичка, как же до тебя добраться?» — думал Финт с утра, глядя на окутанный серым туманом остров. Молодой вулкан слегка громыхал и грел воздух изо всех сил, прогоняя туман. Над озером Молний снова висели тёмные тучи. Они клубились и сверкали, но грома не было слышно. В остальном начинался обычный новый день, и солнце вскоре разогнало всю странную мглу над Кецальтэной. Но путь вверх, на край Старого вулкана от этого ближе и безопаснее не стал.

Окунувшись в морскую прохладу, чтобы окончательно проснуться, позавтракав, Финт сел на песок спиной к морю, как художник глядя на стоящую перед ним картину из непроходимых джунглей на одном склоне и гибельных ущелий на другом.

Сидел, нарочно ни о чём не думая, слушал остров. Старался слиться с ним, чтобы понять его природу.

Кесальтэна защищает своё сокровище от тех, кого считает опасными гостями, но если не представлять для нее угрозы, быть, например, вольной пташкой, запретные леса и прочие Врата Смерти легко перелететь. Как кецаль добирается домой, понятно. Как это сделать человеку? Проще всего — во сне. Взлететь туда хотя бы мысленно. Но в эту ночь, по крайней мере, Финту не удалось найти дорогу. Нужно попробовать наяву…

Бродяга растянулся на песке, глядя в небо и не видя, ни столба серого пепла над вулканом, ни яркого солнца. Финт мысленно поднимался над островом, обшаривая все его уголки, чтобы найти чудо-птицу и установить с ней связь.

Ренар или другой магистр и даже старая Этина назвали бы это обычным трансом медиума. Когда сознание идёт к какой-то цели, видя по пути то, чего глаза, вроде бы, видеть не должны но что реально происходит вокруг. Так можно видеть на большие расстояния. Узнавать, что происходит с теми, кого любишь, о ком волнуешься. Иногда видишь, как яркий сон, а порой просто чувствуешь. От волнения очень трудно создать нужный настрой, но если получается, ты чувствуешь, что побывал рядом с тем человеком, о котором думал.

Проблема, что сознание не может гулять само и видеть то, чего твои глаза не видят (конечно, если ты не провидец, не ойер, отпустивший свою тень на разведку, и не маг, выпивший зелье «глаз тритона»). Нужно связаться с другим сознанием. Стать им на время, слиться, видеть его глазами…

Забраться в голову капризной пташке не так легко, если ты не бестиар. Но Финт старался. Солнечная связь на расстоянии видимости доступна всем. Солнце есть, хоть и в дымке. Царский голубь сидит на ветке где-то далеко и не подозревает, что его ждут на берегу, но можно всё-таки его позвать… хоть попытаться выманить поближе. Пусть пролетит над пляжем, опишет круг, посмотрит с высоты на лежащего человека, проверит, что Финт ему не опасен. Что ему стоит полетать над берегом, ведь это его остров? Кто тут хозяин, спрашивается? Лети, куда хочешь! Например, сюда…

*****

Не чувствуя себя лежащим на берегу, Финт скользил над верхушками деревьев. Ему казалось, экспедиция с воздушным шаром, которая тут пролетала несколько лет назад, не обошлась без него. Заглядывая в глубину запретного леса, он видел мрак и густое переплетение лиан. И даже чувствовал лёгкое головокружение от яда и покалывание в висках. Горько-одуряющий, резко-цветочный ядовитый пар, похожий на дыхание куста олеандра в жаркий день, поникал в ноздри и душил горло, хотя Финт старался не дышать, пролетая над убийственным лесом. Одновременно он поднимался по склону Старого вулкана.

Поднимался так медленно, а бесконечный лес всё не заканчивался. Казалось, от недостатка воздуха он скоро упадёт здесь и останется навеки, больше не проснувшись. Но перед смертью его разум затопит красная пелена жутких видений. Они набросятся, растерзают и съедят его изнутри.

Усилием воли Финт поднялся выше, перестав всматриваться в гипнотически-манящую чащу. Он оглянулся, расширив поле обзора. Ого! Как высоко забрался. Кратер шипящего, как чайник без воды, Молодого вулкана плюётся в небо струёй пара далеко внизу, будто прямо из моря. Зато хорошо виден кратер затопленного, среднего. Озеро Молний!

Над ним ветер закручивается спиралью, видно, от разности температур — жаркого влажного леса и холодной воды. Тучи сгущаются от испарений, темнеют, наливаются, закручиваются. И скоро поползут в долину, не в силах летать с таким разбухшим брюхом. Хорошо, они пьют не ядовитую воду, а чистую, из озера. Финт видит тонкие хоботы смерчей, тучи высасывают ими влагу, как слоны на водопое. Но через несколько дней, профильтрованная сквозь толщу песка и трещины в застывшей лаве вода из ливней вернётся в озеро, и всё пойдёт по кругу.

Озеро Молний ещё не до конца заволокло тучами, видна тропа, вьющаяся к нему по склону. Туда можно подняться? А как же Врата Смерти или какие там ещё ловушки?

Стараясь сфокусироваться на тропе Финт присматривается, откуда она выходит. Тропа идёт над глубокими расщелинами, где постоянно колышется зловещий туман. Он не отравлен, он наэлектризован! Сплошное грозовое облако, убивающее любого, кто войдет в него.

Ага, тропа к озеру Молний проходит по хребту застывшей лавы Среднего вулкана. Чтобы подняться на него, нужно идти совсем не на тот склон, а лезть на Молодой, действующий вулкан. С него есть переход на Средний, как у соседних домов, соединенных мостиком под чердаками. Но снизу лес скрывает эту тайну. Будешь искать дорогу на средний склон в лесу, и тебя перехватят ущелья молний.

Электрические заряды, обычно, называют ручной молнией. И даже здесь, на пустом острове, они не «дикие», а верно служат своему владыке — священному озеру Молний, стоят на его страже.

Чем ниже опускает озеро Молний, чем дальше выше туч поднимается мысленный взгляд, тем легче наконец дышать. Край непроходимого леса-убийцы уже виден. Но стало холоднее. Лёжа на ярком солнце, Финт чувствовал змейки холода, кусающие его лицо и бока. Пришлось вспомнить, что он забыл надеть счастливый плащ с пером, которое могло послужить компасом, притягиваясь к птице, которой некогда принадлежало. Или к другой, такой же.

«Где я найду этого много о себе воображающего голубя? Сверху он отливает зеленью и солнцем, как вся листва вокруг. А красный хохолок выглядит цветком, которых тут полно на верхних ветках. Пожалуй, нужно устроить маленький переполох. Если пташки спорхнут, станут виднее!»

Своим сознанием Финт сосредоточился на обезьянках, их стайка лакомилась фруктами на верхушке самого раскидистого дерева. Усиленно внушая им образ хищной птицы, мелькнувшей в небе, он добился, чтобы обезьянки-охранники издали громкий клич тревоги, бросили еду и попрятались. Стая попугаев при этом шумно вспорхнула и сплошным ковром метнулась в сторону погасшего кратера.

Финт пролетел со стаей, глядя их глазами, и увидел огромный бассейн райского леса внутри старого вулкана. Там радуги играли в водопадах, на ветках резвились обезьянки, ярко-алые и гиацинтово-синие птицы громко щебетали на деревьях. Внизу отражало небо чистое круглое озеро, какие возникают внутри кольца коралловых атоллов или в погасших кратеров. Но это озерцо, как ни странно, питалось водой снизу, поступающей под напором по трубам, вымытым в застывшей лаве.

«Интересные отношения у местных вулканов, они в одной цепочке. Причём, самый Молодой ведёт людей на Средний, а Средний кормит, точнее, снабжает водой Старший. Всю его многочисленную живность и буйную неядовитую растительность. И, в то же время, оба нижних вулкана запутывают и защищают от доступа чужаков Старший.

Вот где живёт кецаль. Его священный лес не на склоне, а внутри горы. Скрытый от глаз и неприступный со всех сторон, кроме стороны неба. Интересно, в этом озере водится рыба или тритоны? А что, водой по трубам могло занести всякую живность, икру и головастиков. Туда морские кроты и черепахи могли забраться. А если на деревья с края кратера перемахнули обезьяны, могли и цетти пробраться, хотя они умны и осторожны. Просто так прыгать не рискнули бы. Но в погоне за добычей — вполне. А семена растений нанёс ветер во время ураганов, смерчей и ливней, которые тут иногда проносятся в сезон дождей. Так, где же эта сказочная птичка?..[1]»

Финт скользил взглядом внутри чаши, присматриваясь к силуэтам на деревьях и взлетающим пернатым. Но это были крупные и мелкие попугаи или совсем мелкие пташки — ничего похожего на царского голубя.

Мельтешение красок, теплое дыхание из кратера, щебетание многих голосов сбило внимание исследователя острова. Вместо бесконечных веток и птиц к нем придвинулись смеющиеся мягкие губы, тонкий аромат волос, сплетение рук и ног в страстном танце…

Сознание провалилось в сон и отказалось от охоты на кецаля, в угоду более близким и привычным радостям. Внешний холод над кратером и притяжение тепла сыграло в этом переходе главную роль.

Финт с трудом наполовину очнулся, слыша ехидный смех, весело булькающий в чьем-то горле. Перед глазами ещё кружились видения из пронизанных солнцем решетчатых хижин, но Финт уже вспомнил, что лежит на пляже, и заметил, что смех сыплется с высоты!

Резко открыв глаза, он успел заметить мелькнувшую в небе птицу, которую никак не успел рассмотреть. По силуэту ясно только — не чайка и не попугай. Птица летела туда, на склон Старого вулкана. Солнце слепило глаза, голова кружилась и казалась наполненной наэлектризованным туманом.

Финт сел, протёр глаза, вытряс песок из волос, приходя в себя.

— Вот это полёт, — пробормотал он. — Неудивительно, что даже птицы надо мной смеются. Так провалиться в одном шаге от цели! Ну, ничего, это не солнечный удар. Естественно, райские пташки бали меня интересуют больше любой другой сказочной птицы. И всё-таки, теперь я видел наяву крылатую тень и слышал смех… Кстати, у кецаля это хихикающее кудахтанье, случайно, не сигнал тревоги?

Финт резко повернулся через плечо, глядя на море. Тут же вскочил и метнулся к хижине. Как раз минуя Молодой вулкан, в сторону Кецальтэны целеустремленно шёл крупный кораблик. Судя по всем обводам и количеству пушечных портов, военный, не торговый. Слишком тёмные паруса, удобные, чтобы прятаться в ночи и неожиданно возникать рядом, особенная расхлябанность руля и внутреннее чутье кричали, что даже не военный, а пиратский!

Ничего себе, подарочек на мирном острове!

Финт мигом юркнул в хижину, собрал свою одежду, оставшуюся готовую еду и пошёл вдоль берега, подальше от пляжа, не углубляясь в дебри. Волочил за собой по песку плащ, заметая следы. У него около часа, чтобы спрятаться и пересидеть непрошеных гостей. Даже если его заметили на берегу и хорошо рассмотрели, в лесу не найдут.

Да и зачем пиратам или солдатам тратить время на охоту за одиноким островитянином? Это пустой остров, никто не будет возражать, если они тут заночуют, наберут дождевой воды и фруктов, или за чем они сюда пришли? И даже если высадят тут в наказание кого-то из команды, Финт мирно разберется с парой-тройкой любых соседей, когда корабль уйдёт.

Прежде чем свернуть в лес, глянув напоследок на странно знакомый силуэт корабля, Счастливчик изумлённо покачнулся, схватился за ствол акации и зашипел сквозь зубы, попав рукой на колючки.

«Чёрт их принёс сюда, будто по заказу! Вот повезло, так повезло. Не спорю, очень мило, встречать в море старых знакомых, но это же «Привидение», если мне не снится! Команда доброго папочки Бобура… Эх, будь я птицей, я бы счас тоже посмеялся…»

.

______________________________________________

[1] Священный кетсаль обитает во влажных горных лесах Центральной Америки, на высоте свыше 1300 м над уровнем моря. Признан одной из самых красивых птиц на планете.

Размером с дикого голубя, длинные хвостовые перья, как у райских птиц, до 50 см. У самца золотисто-зеленая спинка и крылья, малиновая грудка и красный пушистый чубчик. Хвостовые перья — изумрудные с голубым отливом. Особенно красив в полёте. Самка с коротким округлым хвостом, более серой спинкой и менее малиновой грудью.

Ацтеки и майя охотились за перьями для нарядов и корон вождей, но никогда не убивали священных птиц. Ловили и отпускали, взяв два пера. В опасности кетсаль сам сбрасывает яркие перья, отвлекая хищников. Сидит на дереве, опустив голову, пряча красную грудь, и сливается с зеленью.

Кетсаль в гнезде делает «вход» и «выход», чтобы не разворачиваться и не мять королевских перьев. Иногда живёт в дуплах, тогда хвост внутри ставит вертикально. Пары моногамны, выводят по 1-2 птенца за раз.

Питается плодами окотии, похожими на черные желуди, глотает целиком, потом выплевывает косточку. Хотя может охотиться на ящериц и лягушек и считается плотоядным.

Кетсаль не может жить в неволе. Индейцы считали, он погибает от разрыва сердца, не смиряясь с потерей свободы. Но, скорее, от отравления. Новейшие исследования показали, кетсаль не усваивает железо и не может пить обычную воду, только с дубильными веществами, которые нейтрализуют железо. Такая вода собирается после дождя на листьях некоторых деревьев.

В Гватемале кетсаль на гербе страны, символ свободы, и денежная единица Гватемалы «кетсаль», вместо «песо».

Глава 13. «Привидение»

.

Пиратский корабль открыто бросил якоря в заливе, к берегу подошли на шлюпках. Насколько Финт помнил по предыдущей встрече, около полугода назад на «Привидении» в команде было человек двести. Даже если их с тех пор пощипали, полторы сотни наберётся. На берег сошли всего человек тридцать, сколько уместилось в двух больших шлюпках. Настороженно осматривались, явно боясь заходить далеко в лес. Не за водой, что ли? Но и не для ремонта. Чего им надо?

Финт с досадой наблюдал за пиратами, бродящими по пляжу, среди пустых гостевых хижин. Даже костёр не развели, ищут следы. С верхушки раскидистого кофейного дерева Финт отлично видел все их передвижения. Шлюпки с гребцами снова вернулись на корабль, перевозили вещи, какое-то снаряжение, но не пустые бочки для воды.

Через пару часов, слегка успокоив нервы, проведя разведку, двое из команды пошли в разные стороны вдоль берега, выкрикивая на островитянском диалекте:

— Эй, кто живой, покажись! Мы видели тебя! Выйди к нам, почтенный хозяин острова, мы не причиним тебе зла, слово моряков! Не бойся нас, нам нужен проводник!

Третий глашатай остался в центре пляжа. Пираты горланили на весь остров о своих мирных намерениях. Финт им не верил. Неизвестно, поверил бы неведомый островитянин?

Но если им всерьез нужен проводник, пираты не остановятся перед тем, чтобы зайти на любой ближайший остров, хотя бы к рыбакам, которые высадили здесь Финта, схватить несколько заложников и сделать их невольными проводниками. Местные точно знают о многочисленных ловушках Кецальтэны, тут можно потерять сколько угодно пиратов и никто не найдёт, но и они — не дураки. Все скопом в горы не пойдут, пообещают вырезать всё население их острова, если обманут…

Придумать можно многое, было бы желание. Минимум, эти трое отлично говорят на диалекте. Много времени провели на Островах, местные обычаи знают. Финт окончательно решился, увидев среди пиратов на берегу щупленького бледного заморыша, который уверенно командовал троими. Говорил, куда переносить вещи, где ставить тенты. И показал вверх на облака над Средним вулканом, намекая, что скоро будет дождь с грозой.

«По крайней мере, у меня есть право гостя. А если повезёт, ещё и должок стрясу. На два желания вполне можно играть…»

Вздохнув, Финт осторожно сполз с дерева, чтобы верхушка не качнулась. Бесшумно проскользнул на опушку, дождался проходящего мимо глашатая, и бросил в сторону сухую ветку, чтобы тот оглянулся.

Пират услышал, замер, выхватил пистолет, но не стрелял. Всматривался в заросли и повторял:

— Выходи, мы не причиним тебе зла, не бойся! Видишь меня? Я прячу оружие, видишь? Слово моряка, нам нужна твоя помощь. Тебе не грозит опасность!

— Это пока я вам нужен, а потом? — меняя голос, хрипло спросил на островитянском Финт, прячась за деревом от возможной пули.

Пират рывком обернулся на голос, но не стрелял. Широко ухмыльнулся:

— Мы добрые хорошие моряки, — еле сдерживая хохот, фальшиво заявил он. — Выходи, будешь нашим дорогим гостем. У нас есть тростниковый ром и хорошее вино. Любишь континентальное вино?

— Это вы — гости моего острова, — хмуро ответил Финт, выйдя из зарослей, подняв открытые ладони. — И я ещё подумаю, помочь вам или нет. Зависит от ваших намерений.

Увидев перед собой мужчину явно континентальной внешности, хотя и в ритуальных бусах, с темным загаром, но в штанах и серебристом плаще-халате, наброшенном на голые плечи, пират опешил. Оружия не наставил, видя, что островитянин безоружен.

— С какого борта тебя высадили сюда и за что? — спросил он на континентальном.

— Я не моряк, — чуть улыбнулся Финт.

— Бродяга?! — узнал его матрос с «Привидения». — Счастливчик, что ли? Глазам не верю! Ты тот красавчик, что проклял Бобура?

— Я проклял? — насторожился Финт. — Не припоминаю. Растолкуй подробней об этом подвиге, возможно, это был не я?

— Да я же тебя помню! — матрос решительно обняв островитянина за плечи. — Идём, идём! Вот уж ребята удивятся… Постой, может, ты спрячешься, а я с ними поспорю, что никогда не угадают, кого я тут нашёл? Ах, ладно, идём так. Никто ведь правда не угадает. Клянусь жалом морской осы, тебя нам сама удача послала!

— Хм, да? — удивился Финт. — Забавное у этой бали чувство юмора. Вы хоть примерно представляете, куда сунулись? Это гиблый остров.

— Да представляем, спрашивали местных! Мы здесь из-за священного озера Молний. В нём всё дело. А может, и не в нём, сам морской дьявол об этот орешек зубы обломает. Но ты нам поможешь, Счастливчик!

— Я? Чем?

— Своей удачей! Именно то, чего нам не хватало. Царский подарок! Идём, идём…

*****

— Ребята, гляньте, кто оказался хозяином этого островка! — восторженно заорал глашатай, как только они с Финтом вышли на пляж. — Не все имели честь с ним познакомиться лично, но ты-то Болинерчик, ты должен его помнить! Ведь это твой «крёстный»!

— Счастливчик! Провалиться мне на месте! — радостно взвизгнул Болинер, самый щуплый пират с огромной серьгой в ухе, в дорогущей сафьяновой жилетке и с роскошный красный поясом на легких шароварах. — Да чтоб мне иглой соколепена подавиться, если это не ты! Как же ты здесь? Сбежал с каторги?

— Я туда не доплыл, так же, как и ты, — улыбнулся Финт.

— Так ты меня узнал? — пират от души тряс руку бродяге. — Я Болинер, счетовод, помнишь? Ты же мой спаситель, Счастливчик! Только благодаря тебе, я наконец начал жить… Сожри меня акула, как можно было столько лет потерять даром, протирая дырки на локтях в треклятом банке! Играть по мелочи, вечно трястись, оглядываться, куда смотрит полиция, что скажут люди? И в благодарность получить бесплатный билет на каторгу? Кровным врагам моим такую жизнь! Счастливчик… это ты… — бывший банковский служащий, некогда робкий мошенник, утёр сентиментальную слезу. — Если б не ты, папочка Бобур меня ни в жизнь не взял бы в команду, даже не подумал об этом, кашалот волосатый! Будь он ещё раз проклят, верно, ребята?

— Верно, как солнце в небе! — грянули пираты. — Пусть на том свете черти его бросят в такой же вулкан, только побольше!

— А что случилось с Жуко и другими, кто оставался с вами на захваченном барке? — спросил молодой парень. — Их сцапали вояки? Никто не вернулся, и барк пропал… Ты знаешь, Счастливчик?

— Кое-что знаю. Я расскажу, только сперва скажите, что вы здесь забыли? Это пустой остров, не лучший для жилья и для убежища из-за тех сверкающих тучек, — он кивнул на клубящиеся над лесом облака. Там поминутно вспыхивали розово-фиолетовые зарницы.

— Ничего, шатры уже стоят, мы до грозы успеем сварить отличный супчик. Угостим тебя и всё расскажем, — загалдели матросы с «Привидения». Похоже, не только Болинер, многие считали Финта значительной фигурой, хотя многие даже раньше не видели.

— А тот здоровяк, помнишь, бородатый убийца, который тоже стал пиратом, он жив? — поинтересовался Финт у бывшего сокамерника. С этим мошенником они недолго делили нижнюю палубу и общий приговор — каторга на Островах.

— Кто, Сальве? Здравствует, хвостокола ему в печень, что этому бугаю сделается? Сегодня он на вахте, остался на борту, ещё не знает, какая радость его ждёт! — воодушевлённый Болинер изо всей своей хлипкой силы стукнул Финта в плечо. Хотя, похоже, хотел обнять его и ностальгически рыдать от умиления, но старался вести себя по-пиратски, соблюдал новый этикет.

— Не понимаю, зачем вам шатры? Хижин хватит на всех.

— Оттуда ничего не видать, Счастливчик. Мы проверяли, крыша почти упирается в песок. А нам нужно как раз видеть грозу, ведь это… Эх, что я зря болтаю, скоро сам всё поймёшь. Ты для нас — самый дорогой подарок судьбы!

«Как сговорились», — скептически хмыкнул Счастливчик, стараясь не выдать удивления. Что ж, раз он зачем-то нужен им, сами расскажут, никуда не денутся.

Глава 14. «Тому, кто разгадает»

.

К обеду Финт уже понял, что прежний капитан «Привидения» был свергнут своей командой и отправлен в море по доске. Одной из последних капель, переполнившей чашу гнева и терпения пиратов, стала потеря захваченного корабля, вместе с теми из команды, кого поставили охранять пленников и вести барк следом за «Привидением».

Команда подозревала, что Лоун, назначенный временным капитаном военного барка, и Жуко — временный рулевой, вместе с боцманом и матросами неспроста «потерялись». Захватили трофей и по-тихому отделились от папочки Бобура.

Финт подтвердил, что именно так и было, они хотели отделиться и набрать новую команду уже на «свой» барк. Но военные отбили его обратно. Пиратам дали шлюпку, и о дальнейшей их судьбе Финт знает только то, что на «Привидение» они больше не вернулись. Да и то узнал это сегодня, от самой команды «Привидения».

На почве зависти к обретшим свободу товарищам, настроения в команде бродили взрывоопасные. И тут такой прокол, какого папочке Бобуру не простили бы и самые послушные и хорошо воспитанные «детки»!

— Представь, Счастливчик, — повествовал Болинер, обретший за последние полгода, благодаря своим волшебным пальцам, крепкую уверенность взгляда и языка. Ведь никто лучше него не умел так точно нарисовать любую печать, любой гербовый вензель, не говоря уж о чужом почерке и подписи, чтоб угодить самому придирчивому проверяющему. — Этот акулий недоносок, этот водяной змей захватил с нами жирного трехмачтового «купца», — бывший банковский служащий имел в виду торговый корабль с ценным грузом. — Бой был тяжелый, но добыча богатая. В основном, шёлк и жемчуг. И мелочи, вроде розовых алмазов. Добычу поделили. Я сам делил, впервые! И капитан Бобур, чтоб ему на дне покоя не было, разделил все доли. На наши двести рыл и на отсутствующих тоже — Жуко, боцмана и прочих. Как будто справедливо?

Сердитый гул матросских голосов намекнул, что на деле не всё было так гладко, как кажется.

— И захапал все лишние доли себе! — возмущенно закончил Болинер. — Как не лопнул, осьминог крапчатый! Гнусно, не правда ли, господа? Но это ещё не всё! На том «купце» был пассажир… из наших. Я ничего не понял, да и ребята приняли его за богатого путешественника, но Бобур его узнал. И только одного взял в плен, рассчитывая на щедрый выкуп. Остальным, кто выжил — шлюпку, как обычно. Бочонок воды, мешок сухарей и попутного ветерка! А тот «клиент» оказался пиратским капитаном. Известный во флибустьерских кругах, да я имя запамятовал…

— Варгонца, — подсказал опытный моряк, который тоже был глашатаем, и хорошо знал островитянский диалект, значит, давно ходил по южным морям.

— Точно. Серьёзный мужчина. Он путешествовал как частное лицо, возвращался на Юго-Восток после визита на континент. Видно, отвёз кое-что ценное в банк или поменял жемчуг на акции. В общем, при нём мало что нашли, только небольшой дорожный сундучок с золотишком. Но Бобур хотел настоящий выкуп.

— Болинерчик, а карта… — напомнил молодой матрос.

— Погоди, Киди, я рассказываю по порядку. Этот капитан Варгонца отказался писать своим просьбу, чтобы прислали выкуп. Посмеялся над Бобуром, сказав:

«Кто же не знает доброго честного папочку и его крепкое слово? Всё равно обманешь! Так что ничего ты с меня не получишь, дружок».

«Разве так можно, мы же, можно сказать, свои люди, Варгонца! — обиделся Бобур. — Разве я не спас тебя от общества этих ужасных обывателей, оскорбляющих честного пирата? Разве я и мои ребята не заслужили никакой благодарности? Я ведь так и расстроиться могу».

«Кусай локти и бейся головой о мачту, мне всё равно, что ты получишь изжогу от обиды», — криво усмехнулся Варгонца.

«Я ведь с тобой по-хорошему, как с гостем, как с братом вольным капитаном, но я могу поговорить иначе, — пригрозил Бобур. — Эй, ребята, приготовьте доску!»

— И этот идиот, представь, Счастливчик, приказал перекинуть доску за борт, хотел, видимо, напугать пленника, — наперебой, уже не уступая слово Болинеру, запальчиво рассказывали пираты. — А тот капитан постоял на краю, покачался и говорит:

«Последнее желание. Развяжите руки, хочу сделать вам подарок».

— Ну, это же святое дело, а Бобур не хотел. Он не собирался толкать Варгонцу за борт, хотел только припугнуть, проверить настрой. Но тут уж мы не сдержались — такое нарушение закона, отнять последнее желание! Кто-то полоснул ножом по веревкам, и капитан достал из рукава камзола, как шулер козырного туза, сложенный пергамент.

«Ловите! Дарю тому, кто разгадает!» — и бросил нам карту сокровищ. Пока все кинулись хватать, смотреть, что там, Варгонца взял да прыгнул за борт! Прикинул, что Бобур блефует, не даст ему такую легкую смерть, только пугает. А сам уже придумывал меню на неделю вперед, какие пытки на завтрак, обед и ужин. Папочка крикнул: «Не стрелять!» Мы пытались вернуть его, догнать, да не нашли. Камзол только всплыл, а где сам Варгонца? Акула, что ли, мимо проплывала? Так крови не было…

— Морские черти утащили, — суеверно заметил молодой Киди, прозванный «Малышом» на островитянский манер.

— Тогда уж все на Бобура и взъелись, — вздохнули моряки. — Карта оказалась зашифрованной, а этот крокодил желтушный упустил единственного, кто мог её прочесть. Урод! Ещё и орал на нас, что это мы, жадные свиньи, за картой кинулись, забыли обо всём и пленника упустили. Вот у Сальве, первого, терпение и лопнуло. Он ведь новичок, морской дисциплине не обучен. Как врезал папочке капитану, тот и отлетел, как ядро, чуть фальшборт своей тушей не проломил, гад! А там уж всех накрыло…

— По этой самой доске Бобура и отправили прогуляться в один конец, — похвастался Болинер, как будто самолично одержал победу в бою с грозным пиратом. — Увесистого ядра для него не пожалели, чтобы не нервировал нас своими воплями за бортом. И знаешь, тогда все вспомнили, как он тебя, Счастливчик, утопить хотел. Это ведь скверная примета! С того дня у него и шло всё наперекосяк…

— Известно, проклятье, — со знанием дела пробасил угрюмый бородач, нынешний боцман «Привидения».

— Зато вам повезло, — хмыкнул Финт. — Унаследовали корабль и карту сокровищ. А кто ваш новый капитан?

— Так я, Счастливчик! — расхохотался Болинер. — Думаешь, у меня морского опыта нету? Верно, никакого опыта, я и сам знаю. Но меня выбрал жребий, всё по-честному. Все ребята мне помогают, живём душа в душу, как родные. Я с ними не спорю, знаю, что в морских делах они больше смыслят. А если какой спор, я делаю, как ты — бросаю монетку. И все довольны. Против судьбы не попрёшь, верно, ребята? Зато у меня строгий учёт, пуговица не пропадёт, считаю я хорошо, и порядок при дележе железный! С картами научился обращаться, там считать нужно, штурман мне помогает. Но ту треклятую карту, подарочек Варгонцы, толком прочесть мы так и не смогли. Хочешь её увидеть?

— Любопытно, — кивнул Финт. Болинер тут же протянул ему тёмный пергамент, испещренный зелеными, черными и красными чернилами. Карта наглядно изображала остров с тремя вулканами разной высоты. Наверху, вместо геральдической лилии — знака севера, звезды пяти сторон света или розы на тридцать два румба, клубилась черная туча, пронзённая как сердце стрелой, жирной красной молнией. И больше ни одной красной пометки, кроме надписи внизу: «Тому, кто разгадает».

— Знаешь, что интересно, Счастливчик, — доверительно поделился Болинер. — Это не рука Варгонцы. Я изучал его почерк. Хотели написать письмо от его имени про выкуп, да так и не рискнули. Стиль капитана не подделаешь. Зелёные чернила очень старые, им больше ста лет. И это писал не он. Видно, капитан тоже прихватил у кого-то эту карту по случаю, но сам так ничего и не нашёл.

— Или не успел, — заметил Киди. — Если он только добыл её на континенте и вёз домой, а мы перехватили.

— Всё может быть, — согласился Финт, вертя карту в руках. — По всему, вы нашли нужный остров. Три вулкана и озеро Молний. Что дальше? Где спрятан клад?

— Вот это ты нам и скажи, — буркнул боцман. — Отметки места тут нет, а у тебя, вроде, чутьё? Ты ведь бродяга, к тому же, счастливчик. Мы будем искать клад, полагаясь на твою удачу. Так что, не подведи!

— Я? — искренне удивился Финт. — По-вашему, я живой компас? Я даже не вертолов! Меня меньше всего интересует золото и прочие сокровища. Как я их найду?

— Счастливчик, не переживай, есть ещё одна примета, — вклинился в их спор Болинер. — Место должна указать молния. Точнее, гнездо молний.

— А, поиск царского кургана, — сообразил Финт. — Что-то такое слышал. Тогда зачем вам я?

— Во-первых, мало ли, где окажется это место. Мы в горы и в лес без проводника не сунемся, дураков нет. Во-вторых, а если у молний будет несколько гнёзд? — терпеливо пояснил Болинер. — Ты ведь поможешь нам? По старой дружбе?

Все моряки на берегу выжидательно уставились на Финта. А на борту «Привидения» ещё около двух сотен пиратских рыл…

— Что ж, поиграем в кладоискателей, — пожал плечами Финт. — Но за успех я не ручаюсь.

Не успели они договорить, как в небе загремело и стеной, почти без разгона хлынул ливень. Финт и пираты едва успели спрятаться в два больших шатра, поставленных на берегу. Их окна и входы смотрели в разные стороны, чтоб наблюдать за молниями.

Глава 15. Доля добычи

.

Над Кецальтэной бушевала гроза. Пираты во все глаза следили за каждой молнией, и если разряд ударял в берег, в лес, в гору, отмечали место на карте. У них была дюжина копий настоящей карты, снятых Болинером лично. Разбившись на команды под каждым окном шатра и возле входа, пираты суеверным шепотом передавали, где ставить точку.

Финт понял наконец, почему лишь малая часть команды сразу сошла на берег и занялась предварительными поисками. Потому что для этого не нужно шастать по острову, нужно сидеть в укрытии и рисовать схему грозы. Финт был в шатре вместе с Болинером. Они обозревали западный берег острова, лес и горы. Молодой вулкан и часть пляжа были для них смежной зоной. За восточным берегом, действующим вулканом пляжем и морем приглядывали из другого шатра.

— Лес на норд-норд-вест, — шепнул матрос штурману.

— Восьмая, — проворчал тот. Гиблое дело…

— Пляж в центре, — после жуткого близкого треска грома сказал Киди.

— Двенадцатая… есть шанс…

— Средний вулкан, опять… шестая?

— Нет, пятая.

— Это всё неточно, — небрежно заметил Финту новый пиратский капитан, бывший счетовод, когда гроза уже отдалённо громыхала, без ударов по острову. Дождь лил стеной. — Нам бы пока определить главные гнёзда. На это нужно не меньше трёх гроз подряд, а лучше десять.

— Это не займет много времени, — хмыкнул Финт. — Дня за три будете знать все любимые места молний на острове. А если дело всё же не в гнезде молний?

— А в чём же? — даже отвлёкся от своей карты штурман. — Метка молния на карте не зря! На плоских островах всегда так место клада вычисляют.

— Это на плоских, где ровный грунт и нет подземных рек, питающих горные озёра, — намекнул Финт. — А если тот, кто прятал ваше сокровище, оказался большим шутником и просто утопил его в озере Молний? Оттуда не достать. Там всегда тучи. Шарахнет молния в воду, пока вы там и…

— Проблема, — шумно вздыхали пираты. — Этот гад, что же, был дракон? Им в шкуре всё едино, молнии али нет, а нам как?

— Всё возможно, — глубокомысленно заметил Финт. — Такие шуточки в их духе.

— Заткнись, Счастливчик, не каркай! — всполошились пираты. — Наверняка там пещера на склоне или просто зарыто поглубже, найдём! Молнии укажут! А вот как вычислим все гнёзда, дело за тобой. Укажешь место, чтобы зря не копать.

— Как я найду место? Если бы речь шла о воде в пустыне, у меня там шанс выше, чем у вас, но золото… — Финт беззаботно развёл руками. — У меня к нему никакой тяги. Вам проще проверить все гнёзда, чем полагаться на моё чутьё.

— Не хочешь помогать? — окрысились пираты. — Гляди, мы с тобой по-хорошему базарим, а можем и заставить…

— Не надо грубостей, — остановил их Болинер. И доверительно нагнулся ближе к гостю шатра. — Счастливчик, я уверен, ты даже если просто ткнёшь в карту с закрытыми глазами, тебе повезёт больше, чем любому из нас. А если постараешься… Я не хочу доводить до пыток. У меня ведь перед тобой должок. Да что, я, все ребята перед тобой в долгу за Бобура. Но, понимаешь, такое дело… они ведь могут вспомнить, что наш трофей и лучший рулевой с ним исчезли в неведомой дали. И в этом тоже не обошлось без твоей удачи, я прав? Пожалуйста, не нервируй их, Счастливчик. Ведь у меня какой авторитет, если они заведутся всерьёз, я этих морских волков не удержу!

— Ничего, я знаю волшебное слово, чтобы их удержать, — усмехнулся Финт. Поднял левый мизинец, провёл им косой знак по щеке и громко объявил, заглушив дождь: — Право гостя.

— Зачем ты так, — упрекнули его пираты. — Мы же тебе пока не угрожаем.

— Это пока. Счас я изложу свои условия, на которых мы можем работать вместе. И если они вам не понравятся, шуметь не надо. Вам всё равно придётся их принять. Иначе наша дружба не срастётся, — Финт подмигнул.

— Ты ставишь нам условия, бродяга? — нехорошо прищурился один из наследников папочки Бобура. — А если мы…

— Если будете шантажировать меня жизнями невинных людей, да и моей, или начнёте нервировать, угрожая пытками, я соглашусь, — спокойно перебил Финт. — Но ничего не получится. Чутьё работает только в мирном настрое. Важна моя добрая воля, моё желание помочь. Бродяги из-под палки не работают, знаете, наверно?

— Отлично устроился! — пересмеивались пираты. — Что ж, ты согласен нам помочь? По своей воле, чисто по-дружески?

— Я очень постараюсь. Но при одном условии.

— Уговор?

— Что-то вроде. Я не слишком верю вашему слову, и не могу дать своё. Вольные бродяги избегают клятв. Но если вдруг у меня получится, и вы добудете сокровища, что дальше? Вы захотите меня убрать как лишнего свидетеля, а меня это не устроит.

— Мы поклянемся жизнью, что тебя не тронем. Все поклянутся в круг, — заверил Болинер. — Верно, ребята?

— Не только меня. Я хочу посвятить в дело ещё одного человека. Допустим, сокровища у вас. Начав делить, вы все переругаетесь, забудете о клятвах и начнете резать друг друга, чтобы увеличить свои доли… И не напоминай про свой идеальный порядок в бухгалтерии, Болинерчик. Когда на кону сокровища, их никто не удержит. Так вот, я поищу место, только если делить добычу будет он.

— Кто такой? — напряглись пираты.

— Надёжный человек.

— Так он тоже захочет долю!

— Нет, его услуги будут в счет моей доли.

— В счет твоей доли? Твоя доля — жизнь!

— Именно, моя жизнь, гарантии безопасности, и для него, и для меня.

— Идёт, — посовещавшись, хмуро согласились пираты.

— Это вы счас так говорите. Мне нужно слово каждого в команде, всех тех, кто ещё на борту «Привидения». И я потребую смертельную клятву. Иначе… как хотите. Убейте своего проводника и гостя, мне хлопот меньше.

— Не-а, Счастливчик, так не надо, — ухмылялись моряки. — Мы уже умные. Чтобы не вышло как у Бобура с Варгонцой, мы согласны. Все согласятся, верно, Болинерчик?

— Клянусь акулой, да! — бывший мошенник-счетовод от души пожал руку Финту, поддерживая соглашение, и обратился к своим: — Несогласных я лично вздёрну на рее, и наша доля станет больше! Но Счастливчика обижать не дам! Он мой «крёстный»!

— Зови сюда своего верного человека, — буркнул штурман. — Далеко он?

— Сначала круговая клятва, — покачал головой Финт. — Я тоже не вчера родился.

— Не доверяешь? Оно и правильно, — самокритично вздохнули пираты. — Киди, бери шлюпку. Как дождик успокоится, сгоняй на борт, расскажи обстановку, передай условия. Если все согласны, будем подписывать пиратский договор.

— Я мигом! — заверил молодой матрос.

*****

Финт вместе с пиратами поднялся на борт «Привидения», уже защищенный правом гостя. Клятву ему пока не дали, но нельзя тронуть бродягу, не выполнив условие. Это так же свято, как последнее желание.

Вся команда, включая вахтенных и наблюдателей на краткий миг собралась в круг на палубе. Придирчиво выбрав место и с опаской поглядывая на палубу под ногами, боцман поклялся, что провалиться ему на месте, если хоть один скрылся в трюме или ещё где-то, пытаясь выйти из-под круговой клятвы. Палуба не провалилась, угрюмый боцман с облегчением опрокинул в себя полкружки рома, справляясь с волнением.

— Клянёмся, сохранить жизнь Счастливчику и его доверенному другу, как бы ни прошли поиски. Клянемся нигде не преследовать их, не мстить, не подсылать наемных убийц или похитителей. Клянёмся не применять пытки и шантаж для поисков сокровищ, клянёмся предоставить Счастливчику свободу действий… — за всех поручился капитан. И потом каждый в круге неохотно повторял: — Клянусь своей жизнью… Клянусь своей жизнью… — пока Финт наконец не успокоился.

— Вот, молодцы, — весело одобрил Финт. — Здорово ты их выдрессировал, Болинерчик! Теперь можно и отметить честный уговор. Эх, если бы у вас была хоть капля красного можжевелового…

— А у нас есть, целый анкерок[1], ещё непочатый. Взяли как трофей, — буркнул Сальве, тоже старый знакомец Финта по каторжному приговору. Бородатый верзила в пьяной драке случайно убил такого же гуляку в родном городе, а потом, выбирая между рабством и пиратством, пошёл на «Привидение» и тоже неплохо чувствовал себя в новом звании.

— Так что же вы молчали?!

— Так и ты поклянись, Счастливчик, что будешь помогать нам без обману. Изо всех сил, ничего не выкручивая, как ты умеешь.

— Зачем? Я так буду помогать, мы же договорились, — Финт пожал плечами, простодушно глядя ясными голубыми глазами на пиратов. Поверил ему безоговорочно только Киди. Остальные смирились, а Сальве и боцман тяжко вздохнули. Вот так оно, уговариваться с бродягами!

— Ну, ты доволен? — спрашивали пираты. — Зови своего дружка. Что тебе нужно для связи? Зеркало?

— Я сам такое делать не умею, придётся послать крылатого гонца, как обычно, — возразил Финт.

— Эх, долго ждать… Ладно, лови какого-нибудь попугая! Где он, твой дружок, далеко?

— На Побережье. А то и дальше.

— Как раз дня три письмо будет лететь туда-обратно, — прикинул штурман. — Успеем уточнить карту всех гнёзд молний. А пока ещё сам явится, ещё не меньше недели… Долго!

— Что делать, у вас тоже нет магов, — сказал Финт.

— Почему, «тоже»? — прищурился штурман.

— Потому что я не маг. Не умею делать зеркальную связь.

— На ближайших островах наверняка есть колдуны или целители, которые сильны в этом, — сообразил один из тех, кто хорошо знал местный диалект. — Так может нам, Болинерчик…

— Вы обещали не привлекать мирных жителей к поискам. Это будет считаться как шантаж и сильно меня нервирует, — предупредил Финт. — Ничего, пару дней подождёте.

— Но ты ведь начнешь искать без него правда? — спросил Киди.

— Завтра же начну. Пусть пройдёт ещё хоть одна гроза, вечерняя, вы уточните карты и…

— Счастливчик, а ты знаешь, почему молнии указывают место кладов? — спросил молодой матрос.

— По-моему, им всё равно, золото там или нет, Киди, — нахмурился Финт, припоминая это поверье. — Молнии постоянно лупят туда, где плотность в земле не такая, проводимость выше. Там может скрываться пласт железной руды или подземное озеро. Но может найтись и сундук с сокровищами.

— Так в древности могильные воры искали царские курганы, — проворчал боцман. — Когда нет никаких внешних знаков, под каким холмом куча лесных или королевских сокровищ, их выдавала корона молний. В какой холм бьёт молния, там и золотишко[2].

— Я тоже что-то такое мельком слышал, разрази меня гром, — похвастал Болинер. — Мы как этот знак на карте увидели, так и вспомнили. Крутили, вертели, не могли понять, где же место клада? И поняли, что это должно быть гнездо молний. А значит, местечко такое, где грозы постоянно. Три месяца искали, пока нашли этот волшебный островок, где всё совпало!

«Мда, и надо было мне оказаться на нём именно счас, — мысленно усмехнулся Финт. — Сам себя чувствую холмиком, притягивающим все молнии в округе!»

— Что ж, отметим встречу! — бодро скомандовал щупленький предводитель пиратов. — Десант после первой кружки — обратно на берег! Считайте, что подскажет ночная гроза. А мы проведём ночь на борту, верно, Счастливчик?

— Мне бы тоже кружечку красного и на берег, — улыбнулся Финт. — Люблю спать без охраны. Я присмотрел крайнюю хижину, если вы не против. Не бойтесь, не убегу. Да тут и некуда, две трети острова — запретный лес.

— Не забудь поймать пташку и поскорей отправить весточку, — напомнили пираты. Финт обещал. Они выбили пробку или анкерка с оксиэлем — любимым напитком Финта из красного можжевельника, оксикедра, разлили по кружке за успех дела, и шлюпки снова пошли на берег.

Солнечной связью Финт «примагнитил» бойкого попугая и продиктовал ему послание для Ренара. За бродягой следили, чтоб не болтал лишнего о поисках клада и пиратах, но Счастливчик всё-таки упомянул: «Магистр, двое твоих земляков, Болинер и Сальве, очень надеются на нашу помощь».

Ренар проверит и поймёт, что речь о тех приговоренных к каторге, кто попал на «Привидение», и будет хоть примерно представлять, в какой компании Финт оказался.

.

_____________________________________

[1] Анкерок — маленький бочонок, популярный у морских пьяниц, который легко держать в руках и пить ром или другой напиток прямо из него. Воду туда, естественно, не набирают, слишком малый запас. Непонятно как его название связано со словом «анкер» — якорь, но, вероятно, кто вольёт в одно «рыло» такой бочонок, прочно и надолго «встанет на якорь».

[2] «Гнездо молний» указывает на места с низким электрическим сопротивлением (вода, металл). Действительно, скифские курганы, о которых не сохранилось никаких примет, «раскрылись» именно так. Смотрели, в какие холмы чаще бьют молнии, раскапывали их и находили богатые захоронения с золотом и оружием.

Глава 16. Проба пера

.

Финт честно назвал в послании к магистру священный остров Кецальтэну в Жемчужных цепях, но никак не ожидал ответа так быстро. Как ни крути, лететь до континента больше суток, хотя крылатые гонцы в трансе легко покрывают огромные расстояния, не чувствуя усталости.

Однако утром на окне хижины сидела чайка, настойчиво стучала клювом в стену и скребла лапами, требуя, чтобы Финт скорей проснулся и заметил её.

— Привет! — зевнул бродяга, приподнявшись на дощатой лавке. — Откуда, в такую рань?

Чайка строго скосила на него глаз и сказала голосом Ренара:

— Счас, связь двусторонняя. Можешь говорить?

— Ага.

— Рассказывай, куда ты опять влип?

— Чего так сразу… я снова нашёл тебе хорошую работу. Недолгую и нетрудную, расчеты на уровне простой арифметики и всеобщих законов, зато нам обещали жизнь. А где ты, дружище? Как гонец так быстро тебя нашёл? Магия?

— В данный момент я на корме «Звёздного пояса», в полусотне миль от… острова Трёх вулканов. Прости, язык можно сломать о его местное название! Лярена, то есть, бали Ляля — на грот-мачте. Лично высматривает курс из «вороньего гнезда», не доверяя матросам. Сегодня к вечеру доберемся, если ветер не поменяется. Я не один, если нужна помощь, у капитана Лали-Анкера человек сорок в боевой отряд наберётся. Сколько там пиратов.

— Больше двухсот. Ничего не нужно, всё спокойно, у нас уговор и круговая клятва. Ты нужен только как консультант, но раз на то пошло, поможешь мне искать сокровища! Сумеешь сделать золотой компас? С поправкой на то, что тут всё наэлектризовано так, что любой компас будет бешено врать.

— Ага, развлекаешься? Клады ищешь? — хмыкнул Ренар. — Как чувствовал, нельзя тебя одного бросать на этих райских островах. Ты так о них рассказывал, что мы с Ляреной тоже решили взять отпуск и прокатиться в южные моря. А тут твое послание…

— Ты возвращался в «Летний дождь»? — спросил Финт, отлично понимая, — прежде, чем выйти в море, магистр должен из западного края добраться до Побережья, а на пути к морю стоит его любимый трактир. Похоже, навещая прекрасную трактирщицу, возлюбленную атамана Анкера-младшего, Ренар не выдержал и, бросив банду, помчался к своей даме сердца, чтобы хоть увидеть её.

— Да. Провёл там пару дней. Сорока и прожужжал мне все уши чудесами островов. Сколько он там повидал в бытность моряком и как о них тоскует. Дал несколько уроков диалекта. В целом, ничего страшного. Я уже почти согласен на обращение «Льенали».

— Не волнуйся, пираты не имеют ничего против самых агрессивных крепких словечек, вроде «магистр Ренар». У них от этого языки не отсохнут. Так что будешь входить в новую культуру постепенно, как в тёплую водицу. Лали-Анкер должен хорошо знать этот остров и все его опасности. Тут не светитесь! Подойдите к лесистому берегу за Старым вулканом, там возьми шлюпку и правь к берегу один. Только с Ляреной, без свидетелей.

— Жди, скоро будем. Счас, не говори заранее…

— Я не назвал твоё имя, будет сюрприз для земляков. Да, бывший казнокрад Болинер теперь пиратский капитан. Обращайся напрямую к нему.

— Кто?! Этот жалкий счетовод? — не поверил Ренар.

— Теперь он уважаемый человек, мой «крестник».

— Да… гм, умеешь ты, Счас, раскрывать людей с неожиданной стороны, — признал Ренар, заодно имея в виду себя. — Поосторожней там с «крестничками».

— Попутного ветра! Привет от меня всем и поцелуй Лярене.

— Она слышит наш разговор. И верещит, что порвёт всех пиратов на бантики, если они только посмеют угрожать тебе.

— Никто меня не тронет, красавица, себе дороже! — рассмеялся Финт. — Не бойтесь, я им нужен. А вы — ещё больше, только никто об этом пока не знает. У нас надёжные гарантии безопасности.

— Приятно слышать. Всё равно, будь осторожен. Я уже знаю, что это гиблое местечко.

— Учёный! — иронично похвалил Финт. И махнул рукой на чайку, разрывая связь: — Лети!

— Кому ты посылал письмо на рассвете? — подозрительно спросил за завтраком часовой пиратов. — Я видел, как из окна твоей хижины вылетела чайка.

— Никому. Это ответ на вчерашнее. Мой друг будет здесь раньше, чем ожидалось. Я думал, он на континенте, а он в море, сам идёт к нам, — спокойно ответил Финт, проглотив пару устриц и запивая свежим кисло-сладким соком кисии.

— Хорошая примета, — не сговариваясь, решили пираты.

— Кто он? Теперь можешь сказать? Кто-то из братства?

— Скоро узнаешь, Болинерчик.

— Ты предупредил, чтобы без фокусов? Чтобы он появился тут один?

— Не переживайте, всё будет честно. Когда вы познакомитесь, узнаете, что он один стоит десятка, — усмехнулся Финт. — Разве что, он едет сюда с прекрасной спутницей… Эй, слюни подберите, она не в вашем вкусе!

— А мы насчёт неё ничего не обещали, Счастливчик, — вкрадчиво замурлыкали пираты. Киди вздрогнул, но Финт успокаивающе сжал его руку.

— Обещали, не обижать никого со стороны и не нервировать меня. Но, вы правы, о НЕЙ уговора не было. Так что готовьтесь, вас ждёт потрясающее знакомство. Намного интересней поиска сокровищ.

*****

После завтрака устроили разведку. Ради неё Финт снова нарядился в свой счастливый плащ. Он в нём встречал пиратов и принимал круговую клятву, но в остальное время и плащ и серая безрукавка с треугольным вырезом лежали в изголовье кровати в хижине, которую занимал Финт. Отдавая дань континентальной моде, рядом с пиратами бродяга ходил в штанах, но выше пояса на нём болтались только бусы. А тут такая честь…

— Чего это? — бородатый громила Сальве с интересом потянулся к перу кецаля, привязанного за стержень к воротнику и сверкающему золотом.

— Талисман? — сунулся любопытный Киди. — Или знак большого вождя?

— Не лапай, прокляну, — строго предупредил Финт знакомого бородача. Киди тоже поспешно отдёрнул руку. — Это знак удачи. Перо почувствует самое наэлектризованное место на пляже. Попробуйте копать там, — сказал Финт разведчикам с лопатами, собравшимся вокруг него. Болинер отдыхал в шатре, вполне доверяя Счастливчику. Боцман вернулся на «Привидение», старшим в дюжине разведчиков был пиратский штурман по кличке Угорь.

— Думаешь, клад спрятан прямо тут, на пляже? Не слишком просто? — Угорь сверился с картой. — Большое гнездо молний тут, правда есть, но… лично я не верю в такое счастье. Слишком просто, а?

— Если наткнётесь на воду, значит, осечка. Придётся забираться в горы, на Средний вулкан. А там не так легко пройти, минуя Врата Смерти. Но моё чутьё шепчет именно про пещеру на склоне погасшего вулкана, так что придется лезть. Разойдитесь, мне нужен простор.

Пираты расступились, напряженно расселись возле погасшего костра. Не заглядывая в карту с отметкой ближайшего гнезда молний, Финт, как сомнамбула, медленно прошёл вдоль пляжа из конца в конец. Возвращаясь, остановился на одной точке, чуть в стороне от кострища. Он чувствовал магнитную волну и покалывание у правой щеки, перо будто топорщилось, вибрируя на этом месте в центре пляжа.

— Здесь, — показал Счастливчик. Условные отметки на картах не могли указать место с точностью до метра, а Финт смог.

— Живей, ребята, — подбодрил матросов Болинер. Высунувшись из шатра капитан наблюдал за поисками.

Все очень волновались, копали быстро, сменяясь, и вскоре углубились с головой. На метр ниже поверхности песок стал очень мокрым, но это уровень моря или пресная вода стало ясно, только когда яма стала превращаться в колодец.

— Тьфу, дождевой сток! Пресная вода, — отплевывался Сальве, первым проведший экспертизу водного горизонта.

— Я же говорил, — пожал плечами Финт. — искать морские гроты меня не тянет, в лес — пока тоже. Придётся идти в горы.

— Так веди, чего стоим? — азартно сунулся Киди.

— Не счас, и не всем. Это опасная экспедиция, нужна разведка и какая-то защита.

— От чего? Так ядовитый газ? — заволновались моряки.

— Могу ошибаться, по-моему, там электрический барьер. Попробуем его обойти. Но если золото в ущелье, то как его достать?

— Большое гнездо молний есть на склоне, — показал отметку на своей копии карты штурман. — Это выше ущелья.

— Не выше, если там пещера, — хмуро ответил Финт. — Пойдём, проверим. Пока, давайте, соберем что-нибудь поесть. Заодно разведаем подъём на склон вулкана.

— Возьмём ружья… нет, лучше не шуметь зря, — совещались пираты, — лучше — арбалеты. Подстрелим дюжину попугаев, сделаем жаркое. Нам булочек и фруктов мало!

— Зачем охотиться, если тут на деревьях растёт кое-что не хуже нежного мяса, — перебил их кровожадные планы Финт.

— Что же? Бараньи отбивные? — саркастично зашумели матросы.

— Скорее, телячьи котлеты. По крайней мере, местные и учёные в этом сходятся.

— Плоды баоба? — оживились «глашатаи», знатоки не только диалекта, но и островитянских вкусностей. — Ты видел, где растёт?

— Поищем, — заверил Финт. — За этот клад я ручаюсь.

Глава 17. Разведка

.

Под предводительством Финта пираты осторожно пробирались в зарослях к подножию действующего вулкана. Со стороны казалось, проводник больше интересуется деревьями и птицами, но точно не поиском сокровищ.

— Куда мы идём? — шепотом спросил Киди Угря. — Склон совсем в другой стороне. Если искать пещеру на Молодом вулкане, мы там изжаримся!

— Там эти гиблые ущелья, через которые не пройти, разве что дать большой крюк, — тихо пояснил штурман. — Смотри в оба, Киди, не отставай!

— Хвост медузы, — ругнулся молодой матрос, зацепив ногой колючую лиану с ягодами крупной тропической ежевики.

— А вот и наш ужин! — радостно показал Финт на широченное, в несколько обхватов приземистое дерево с ветками, похожими на вывернутые корни. Среди густой листвы росли большие зеленые плоды, похожие на толстые огурцы в твердой шкурке.

— Баоба! — обрадовались моряки. — И, правда, удача! Кыш, кыш! — они хлопали в ладоши, пытаясь прогнать обезьянок, пирующих на дереве. Тут же Сальве получил в лоб пустой шкуркой, обезьяны подняли визг, как застигнутые врасплох купальщицы.

— Вот зачем? — укоризненно обернулся к отряду Финт. — Нам счас плоды не нужны, пусть лакомятся. А на обратном пути, придёт наша очередь. Спокойно! — он резко свистнул сигнал «отбой тревоги» на общелесном, с островитянским акцентом.

Обезьяны на Островах общелесной почти не понимают, пищат на своём диалекте, но Финт за эти недели выяснил, как свистом усмирять попугаев и прогонять ло-этти, так что стайка мартышек на ветках баобы поверила, что люди их добычу не отнимут.

Утащив сорванные плоды повыше, в гущу листвы, обезьянки затихли. Люди прошли мимо и стали подниматься на вибрирующий под ногами склон действующего вулкана.

Пираты шли с опаской, хоть и знали, даже если Молодой взбрыкнёт и разродится настоящийм извержением, а не паром и дымом, поток лавы пойдёт по противоположному склону в море. Но в любой момент под ногами могла свистнуть горячего струйка пара из незаметной трещины.

Финт шёл босиком и не боялся. Он помнил из своего полусна с полётом над островом, где проходит обходная тропа, и быстро нашёл её. Потом они вышли на гребень перевала и перешли на Средний вулкан. Над ним в ясный полдень клубилась пасмурная тень, сверкали молнии, слышалось отдалённое ворчание грома. Но проводник шёл за своим чувством дороги как раз туда, в сторону озера Молний.

В одном месте, где тропа «нависала» невысоко над невидимым внизу ущельем, Финт почувствовал сильное шевеление пера, словно магнитный ветер. Грозовой запах озона чуяли все. Воздух был так наэлектризован, что волосы буквально становились дыбом.

— Дальше идти опасно, — предупредил штурман, сверяясь с картой. — Мы как раз над Вратами Смерти.

— Проскочим, — отмахивались пираты. — Веди, Счастливчик!

— Мне-то что, — пожал плечами Финт. — Счастливый плащ рассеет даже прямую молнию. Вот вам бы лучше влезть выше по склону. Доставайте веревки и альпинистские крюки и кольца.

— Но тропа есть, — возражали самые нетерпеливые. — Кто-то по ней ходил? Зачем нам терять время, лезть в обход?

— Хотя бы потому, что пещера выше тропы, — спокойно сказал Финт.

— Откуда знаешь? — подозрительно прищурился Сальве.

— Мне так кажется. Нам нужен вон тот утёс. В нём или за ним что-то есть.

— Он прав, ребята, — подтвердил Угорь, сверяясь с картой. — Молнии били в этот чёрный зуб на склоне. Если утёс пустой, там спуск в пещеру!

Больше не споря, пираты размотали снаряжение и стали долбить склон. Пустили вперёд самого лёгкого и ловкого Киди. Он закреплял новые кольца, продевая в них верёвку. Остальные лезли следом.

Добрались до уступа и обнаружили в нём широкую трещину.

— Эгей! — кричали они в темноту, выслушивая эхо. Пытались по звуку определить глубину и форму пещеры.

— Я полезу, — с готовностью сказал Киди.

— Спускаться мне, — обреченно возразил Финт. — Не шуми, малыш, я им нужен, меня вытащат, если ничего не найду. А тебя могут «случайно», забыть внизу.

— Зачем?!

— Одной долей больше.

Молодой матрос содрогнулся и отступил от провала в скале. Финт надел широкий пояс, прицепил к петлям две верёвки — основную и страховку, настоял, чтобы его страховал Сальве, и юркнул в расщелину.

*****

— Эй, Счастливчик! Ты жив ещё? Ну чего там? — доносились сверху нетерпеливые голоса. Финт медленно спустился на веревке уже на полсотни футов, но всё не достиг дна и не зажигал фонарик. — Видишь, чего-нибудь?

— Звёзды, — улыбнулся Финт, глядя вверх. — Небо потемнело.

— Да не это, внизу что есть? Посвети! Может, сундук или тайник или…

Финт упорно спускался без света. Он видел, как отдаляется извилистый осколок неба, и синева в нём сгущается почти до ночной. Чувствовал, как сильно наэлектризован воздух вокруг, даже трудно дышать. Внизу в пещере прохлада обняла Финта так крепко, что он чувствовал озноб, словно от солнечного ожога. В волосах от резких движений потрескивали искры. От плаща, стоило задеть им по камню, сыпались мелкие молнии. А перо кецаля и вовсе притянуло к себе облачко синего огня — грозовое сияние, тихая молния, которая, к счастью, не сжигала ценный трофей, только искрилась на нём. Постепенно и весь контур плаща обняло то же сияние.

— Эй, ты что там делаешь? Ты горишь, Счастливчик! — волновались наверху.

— Не страшно, — отозвался Финт. Хуже, что теперь он видел, спускаться еще долго.

— Ничего себе, не страшно! Огни Хранителя Эльма! — испугался Киди. Остальные пираты незаметно сплевывали через плечо. — Вытянуть тебя?

— Пока не нужно, — Финт осмотрелся в призрачном свете. В пещере наросли сосульки сталактитов, синее сияние перекинулось и на них. Словно зажигались спички одна от другой. Преодолев привычное легкое покалывание, которое всегда возникало, когда он гладил фантомную шерсть Лярены, Финт отломил со стены одну кальцитовую сосульку и бросил вниз.

Стук и треск — сталактит раскололся на камне. Ни плеска воды, ни звона монет. Финт наконец посветил на дно пещеры. Сырые стены, зубы сталагмитов торчат снизу, темные скалистые уступы застывшей лавы — пещера, как пещера. Если внизу есть потайная ниша, а в ней сундук, его ещё придется поискать…

— Счастливчик! — заволновались наверху и потянули за веревки. — Возвращайся! Скорее!

— В чём дело?

— Тучи ползут по склону! С озера наверху идёт гроза! В этой дыре — гнездо молний! Вылезай оттуда скорей, тысяча морских ос!

Финт отталкивался ногами от стен, помогая тем, кто тащил его за веревки. Свечение пропало.

— Давай, живее, — пираты вытянули его за руки из расщелины. — Бежим, пока не шандарахнуло!

Финт разделял желание разведчиков оказаться в грозу подальше от любимого места удара молний. Отряд быстро сползал по склону и шагал по тропе над обрывом, убегая от преследующих их туч.

— Ну чего там? Что видел? — спросили Финта, только когда они ступили под прикрытие широкой листвы леса на склоне.

— Золото внизу не блестело и не звенело. Может, не то место?

— Или там в глубине тайник, — не верили пираты. — Нужно полезть ещё раз, проверить досконально.

— Что там в глубине точно есть, это заряд большой силы от молний. Всё пронизано электричеством, — Финт так и не согрелся под солнцем, стучал зубами. При этом чувствовал, что его лицо горит, в горле пересохло. Он попросил глоток воды.

Когда Киди быстро подал флягу, от руки Финта на железную пробку стрельнул такой разряд тока, что Киди вскрикнул от неожиданности, отдернул руку. Фляга упала и вода полилась на камни. Финт успел подхватить флягу, случайно коснулся мокрого камня… и в голове взорвался фейерверк искр.

— Ого! Да у тебя грозовая лихорадка, — понял опытный штурман. — Ребята, дайте Счастливчику оружие!

— Зачем мне… — не понял Финт. Голова кружилась, он чувствовал, что близок к обмороку. Штурман насильно втолкнул ему в ладонь рукоять абордажной сабли, взятой у Сальве. Молния стрельнула из руки в землю… и сразу стало легче. Тогда Финт сам понял, что нужно сбросить лишний заряд. Тыкал остриём сразу двух сабель в землю под деревьями, и вскоре лихорадка почти прошла.

— Благодарю. Чувствую себя громоотводом, — он вернул оружие пиратам и усмехнулся. — Мало кто мог спокойно спрятать что-то на дне этой милой пещерки. Только спустить на веревке и забыть. А вот достать труднее!

— У нас есть прорезиненные плащи, в шторм носим, — ответили пираты. — Потом ещё проверим, что там в пещерке. А сейчас, ходу! Слышишь, как гремит? Вот-вот польёт.

Они спешили через лес к стоянке и шатрам на пляже. Но по пути всё же надрали с баобы большую охапку «огурцов» со вкусом телячьих котлет. Обезьяны и прочая живность уже попряталась от грозы и не возразила, что люди хозяйничают на их кормящем дереве.

С первыми каплями дождя влетев в шатёр капитана, разведчики доложили, что пещера опасна, они ее до конца не проверили. Пока нельзя сказать с полной уверенностью, что клада там нет.

— В другой раз спускайте не человека, а прожектор, — проворчал Болинер. — Посмотрите, что там на дне, может, и лезть не придётся.

— Всё сделаем, — заверили пираты, счастливые, что унесли ноги от грозы. — Угощайся, Болинерчик.

— М-мм, в самом деле, чертовски напоминает нежное мясцо или жирного моллюска! — оценил бывший счетовод, доставая мякоть из плода со срезанной «крышкой». — Надо бы ещё подсолить. А эти семена едят?

— Можно есть, можно подсушить на огне, смолоть и будет напиток не хуже кофе и даже нари. Снимает усталость как рукой! Кстати, сами плоды тоже бодрят, — уставшие после долгого похода разведчики дочиста выскребали пустые шкурки «огурцов», восстанавливая силы. Из этих шкурок на Островах делали стаканчики и кружки, стоит только высушить пустой плод, и готово[1].

Снаружи гремело, треск молний сливался с грохотом водяных струй. Два наблюдателя смотрели, куда чаще бьют молнии, сверяя гнёзда на карте. Остальные отдыхали. Финт сидел у самого входа, глядя на водяной занавес тропического ливня. Медленно приходил в себя после электрической пещеры. Чувствовал, как лишний заряд потихоньку уходит в песок, а с ним тают температура и лихорадка.

Если в пещере намного выше по склону такой фон, что же тогда ждет всё живое в Ущелье Ужаса или Вратах Смерти?

.

____________________________________________

[1] Аналогичные свойства у баобаба (растут в Африке, в сухих районах). Обхват ствола некоторых деревьев больше 10 метров. В огромных дуплах можно жить, как в доме или прятаться целой толпой. В них делают дома и гостиницы.

У баобаба особая жизненная сила. В отличие от большинства деревьев, он не умирает, когда с него срывают кору — она нарастает снова. Не погибает и упавший баобаб, если хоть один корень ещё держится за землю, он продолжает расти лёжа.

Плоды как большие огурцы, вкусные, содержат много витаминов, по содержанию белка равны телятине. Быстро усваиваются организмом и снимают усталость. Кроме людей их очень любят обезьяны, за это баобабы называются «обезьяньими деревьями».

Высушенная твердая оболочка плодов служит стаканами. Семя съедобно в сыром виде, из жаренного и измельченного варят кофе. Из золы жирного плода, если его сжечь, делают мыло и даже масло, на котором можно жарить.

Глава 18. Второй заход

.

К обеду дождь прошёл. Над Кецальтэной, развеивая клубы пара, проглянуло солнце. Верхний слой песка быстро подсыхал, словно дымясь от влаги. Передышка между грозами давала ещё несколько часов возможных поисков, но все, кто ходил с Финтом, не согрели желанием повторять опыт с пещерой.

— Поищем в другом месте? — жалобно спросил Киди. — Или ты уверен, Счастливчик, что клад в той пещере?

— Я ни в чём не уверен с вашим золотом. Разве что точно знаю, забираться глубоко в лес так же опасно, как лезть по склону над гиблым ущельем или спускаться в пещеру.

Пока штурман и Болинерчик совещались, как быть, куда идти и где искать, к берегу подошли четыре полные шлюпки. Пираты, оставшиеся на борту «Привидения» больше не хотели ждать. Они снарядились как для дальнего похода в горы и высадились на берег. Шлюпки курсировали между кораблём и островов снова и снова.

— Чего расселись, крабьи дети? — бодро приветствовал боцман кружок разведчиков. — Нам с грота было видно, как вы ползали по склону. Чего нашли?

— Ничего ценного пока не добыли, — хмуро ответил Сальве.

— Не врите, мы же вас насквозь видим, — широко ухмылялись матросы. — Мы знаем, вы нашли пещерку! Что там внутри? Болинерчик, скажи, мы же все, как родные, верно? А вы, осьминоги ушастые, думаете одни захапать все сокровища? Нехорошо! Не по-братски, ребята!

— Что за шум? Назревает бунт? — из шатра вышел Болинер, и за ним штурман с картой. — Ребятки, это первая разведка, не горячитесь. Сразу ничего в наши загребущие ручонки не даётся, нужно искать, работать…

— Что там в пещере? — нетерпеливо перебил капитана злобный верзила Гретх, правая рука боцмана, самый грозный пират в команде, которого боялись все собратья. Гретх кидался на всех, как цепной пёс, но был туповат, так что нуждался в руководстве. Потому не мог сам стоять старшим над матросами и не мог подбить людей к бунту. Но воду иногда мутил.

— Сидеть, хороший пёсик, — свысока усмехнулся щуплый Болинер, глядя на верзилу. — Штурман, поясните господам, что мы нашли.

— Уймитесь все. Мы до грозы проверили всего две точки, — штурман продемонстрировал всем свою крупномасштабную копию карты с отметками гнёзд молний. — На пляже пусто. А в горах — пока неясно. Мы нашли подходящую пещерку, да вот…

— Делиться не хотите? — заворчал Гретх, его ропот мигом подхватили остальные.

— При чём тут мы, делить пока нечего! — возмутился Киди. — Найти пещеру мы нашли, но вот спуститься и проверить пока не получилось.

— Я вырву твой лживый язык, щенок! — Гретх схватил молодого парня за горло и пригрозил кривым акульим ножом. Сальве и прочие разведчики покрепче вступились за Киди. В их руках тоже сверкнули ножи, как стальные клыки в хищной пасти.

— Спокойно, по местам! Боцман, угомоните мальчиков, — строго сказал Болинер, не проявляя страха или беспокойства. — Что за выходки? Кому жить надоело? Или вам голову напекло, хотите проветриться? Я мигом вам устрою освежающую ванну под килем!

— Так что, вы ничего там не нашли, что ли? — насуплено отступили пираты. — Пусто в пещере?

— Да не знаем! — втолковывал им тот матрос, что был «глашатаем». — До дна мы не спустились, не успели. Гроза пришла.

— Там глубоко, и сверкают огни Эльма! — наперебой говорили другие. — Молнии так накачали эту пещеру током, что сдохнуть можно! Дошло до ваших пустых тыкв? Может, на дне и есть что ценное, как знать? Спустим фонарь, посмотрим. Вслепую лезть опасно!

— Так чего сидим? — оживились матросы с «Привидения», не знающие куда приложить силы в поиске клада. — Надо проверить! На дне точно здоровенный сундук, а вы тут сушитесь после дождичка на пляже, как ржавые селёдки! Ходу! До вечера успеем!

— Мы туда сегодня не полезем, — возразил штурман. — После грозы там такой фон… Только плюнь, искры сыплются. Хотите там поджариться — лезьте сами. Надо завтра с утра.

— Да чего ждать! — бушевали матросы во главе с боцманом. — Проверим и будем спать спокойно. А то гадай, есть клад или нет? Кто с нами? Кто хочет оставаться с этими трусливыми мартышками, сидите тут, а мы посмотрим, что там за пещерка!

— Воля ваша, — спокойно разрешил Болинер. — Я своим людям не помеха. Хотите — убивайтесь, только потом к нам без претензий. Вас предупреждали!

— Возьмите штормовые плащи, — посоветовал Киди. — Хоть какая защита от грозы.

— Не лезьте через ущелье, обойдите по склону, — предупредил их штурман, показав безопасный путь по карте. — Тропа за большим деревом баобы. Сворачивайте за ним вправо, к Молодому вулкану. Поняли, дурачьё? Вправо, к морю, а не сразу в горы. Там сделаете крюк и по хребту пройдёте на нужный склон. Дошло?

— Чай, не глупее вас, — надменно отвечали пираты, ещё не пробовавшие играть в прятки с молниями. — Но если к ночи мы притащим сундук, выбирать долю будем первыми! Вперёд всяких трусливых медуз. Идёт?

— Договорились. Попутного вам ветерка, — хмуро пожелали разведчики.

— Ты, счастливчик, вставай, — боцман подошёл к Финту и толкнул его абордажной саблей. Тут же дернулся, чуть не выронил оружие, получив разряд в ладонь.

— Я уже был там, — покачал головой Финт. — Сами лезьте. Мы пойдём в лес, на новое место, чтобы не терять светлое сухое время. Посмотрим, чья будет удача.

Пираты больше не спорили. Разделились на два отряда. Те, кто явились с «Привидения», часть пошла с Гретхом и боцманом в горы, а часть — со штурманом и Финтом искать ближнюю точку в лесу. Несколько человек остались караулить на берегу капитанский шатёр. На борту тоже оставалась охрана.

У Финта слегка кружилась голова. Даже плоды баобы, прогоняющие усталость, не полностью вернули ему силы после спуска в пещеру. Он рассчитывал поправить здоровье прогулкой по лесу. Шёл впереди, почти не разбирая дороги. По-настоящему полагаясь только на своё чувство направления. Штурман с картой и пираты осторожно пробирались следом.

*****

— Здесь, — Финт остановился и обессилено обнял ствол дерева пали, чтобы не упасть. Прижался щекой к гладкой зелёной коре.

— По карте до нашего «гнезда» ещё полмили, но метка выставлена на глаз, — проверил штурман. Послал матросов считать сгоревшие ветки и обугленные кусты — следы ударов молний. — Да, здесь выжжена целая полянка, что-то притягивает молнии. Глянь, ни одной целой лианы, они не успевают отрасти после очередной грозы.

— Угу, — Финт закрыл глаза и сполз по стволу.

— Счастливчик, тебе плохо? — заволновались те, кто стоял рядом.

— Копайте. Если услышу звон золота, я проснусь, — пошутил Финт. Хлебнул воды из фляги. Киди принёс ему горсть томигрида с кислым соком, чтобы взбодрить проводника.

Сменяясь, пираты снова копали ямы. Черные метки выжженного подлеска указывали им места возможных кладов. Закопаться в глубину на человеческий рост удавалось не везде. Слой красной почвы на островах в тропическом лесу рыхлый и тонкий. Лопаты то и дело бились о камни, наткнувшись на скалистое основание острова или подошву Старого вулкана.

Довольно быстро они перерыли всю поляну, найдя единственное место, где лопаты вгрызались всё глубже. И там, через два часа блеснул не черный, а почти белый камень. На поверку этот слой оказался твёрдым кальцитом. Несолёный спёкшийся в недрах вулкана мел, ещё не перешедший в чистый мрамор.

— Под ним вода, — сообразили все, кто понимал в устройстве островов.

— Это одна из труб, что питают верхнее озеро, — пробормотал Финт.

— Какое ещё озеро? Озеро Молний далеко от нас, на другой вершине! Ты заговариваешься, Счастливчик? У него бред! Это отравление, видно в пещере надышался ядовитого газа, — заволновались разведчики.

— В Старом вулкане тоже озеро, — слабо усмехнулся Финт. — Я видел его во сне. Что ж, мы нашли новый колодец, это тоже клад. Хотите — проломите крышку и пейте. Или…

— Уходим, — решил штурман. — Тут больше ничего нет. Эй, ты дойдёшь до следующей точки?

— Дойду. У меня обычная лихорадка, к утру совсем пройдёт. Это от молний.

— Разве бывают отравленные молнии? — Киди суеверно оглянулся на старших.

— Если есть ядовитый дождь и ядовитые цветы, почему не быть ядовитой грозе, — рассуждали пираты. Моряки мало чему удивлялись, зная, что всех чудес не видал никто на свете.

— Молнии ни при чём, — слабо засмеялся Финт. — Дело в количестве! Ладно, граница запретного леса где-то там, туда меня и тянет. Но лучше сходим туда завтра, я счас не в форме. Проверим, что там на скалистом берегу, заодно нарубим листьев кисии к ужину.

*****

Четвёртая точка тоже не принесла других сокровищ, кроме охапки сочных колючих языков агавы. В расщелине на краю леса, почти в прибрежных скалах, которые облюбовали молнии, действительно нашёлся «клад». Невесть кем брошенный тут ржавый якорь с обломанной лапой и метровым обрывком цепи.

Когда-то тут пряталось от шторма небольшое континентальное судно, торговцы или исследователи островов. Бросили якорь в скалах, надеялись, что буря не унесёт их в море. Но ураган бушевал так, что якорь сорвался и навеки застрял в расщелине у берега.

— Надеюсь, они выжили, — Финт легонько погладил якорь, снова почувствовав грозовой заряд. К горлу подкатила тошнота.

— Обычно, даже малые суда бросают по два якоря, — успокоили его пираты. — Если второй держал некрепко, и судно тащило в море, всё равно они не сорвались — второго гнезда молний рядом нет. Значит, один якорь их спас.

— Возвращаемся, — скомандовал штурман, зачеркнув ещё одну точно на карте. — Скоро стемнеет. А там и снова гроза.

— Ох, — поморщился Счастливчик, подавляя тошноту при мысли о новых молниях.

— Ещё нескоро, — успокоили моряки, поглядывая в небо и вычисляя угол солнца. — Что будет с нашими упрямцами, если они полезут в пещеру?

— Застрянут там, нам доля будет больше, — хладнокровно ответил Сальве.

— А если сундук тоже там, с ними?

— Сундук мы заберем. А те, кто рядом с ним поджарился, сами виноваты. Мы их предупредили.

*****

Собрав съедобные трофеи, пираты возвращались в лагерь. Пройти по берегу удалось недолго, снова свернули в лес. От криков попугаев у Финта раскалывалась голова и темнело в глазах. Он шёл почти вслепую. Но всё же сразу заметил на пляже другую шлюпку, меньше, чем на «Привидении».

— У нас гости? — насторожено спрашивали разведчики у караульных.

— Спокойно, свои! — охранники загадочно ухмылялись. — Прибыл господин консультант, которого позвал Счастливчик.

— Он не один? — оживились матросы. — Что у вас с рожами? Кто с ним? Дама?

— Узнаете. Такая парочка! Вы таких сроду не видали. Они у Болинера.

«Финт! То есть, Фьйинити! Где ты, сокровище моё?» — из шатра рыжей молнией метнулась здоровенная лиса и прыгнула прямо на грудь Счастливчику.

— Лярена! Золотце! — он подхватил её и тут же почувствовал новый удар током от фантома. Совсем слабый разряд стал последней каплей.

«Называй меня Ляля, отныне я островитянка! — верещала фантомная лиса, но никто, кроме хозяина, ее не слышал. — Финт! Что с тобой? Ты ранен? Магистр, на помощь, лови его!»

Ренар возник на пороге шатра, но подхватить друга не успел. Финт мягко свалился на песок, вместе с Ляреной, вцепившейся в него всеми лапами.

Глава 19. Козырная карта

.

— Что с ним? — повторил вопрос Ренар, окинув пиратов строгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего тем, кто обижал Финта.

— Так это… мы днём поднимались в горы… а там пещера… там заряд… молнии…

«Я поняла, что мне показалось странным! — взвизгнула Лярена. Лиса невесомо топталась по груди обожаемого бродяги, не зная, чем помочь. Ее голос телепатически отдался в голове Ренара. — Финт накачан электричеством, как… прямо, как я! И ещё больше! Так не должно быть?»

— Да, людям это вредно, — Ренар обращался сразу к морякам и лисе. — Забери.

«Финт, родненький, я же не знала, — Лярена распласталась на его груди, прижавшись и высасывая лишний заряд. Хвостом фантомная лиса направила ток в землю. — Вставай, вставай!» — лиса старательно облизывала лицо бродяги, приводя его в чувство.

Пальцы Финта дёрнулись слабой судорогой, он очнулся, чувствуя непривычную лёгкость. Словно лихорадка, уходя, оставила внутри пустоту.

— Привет, красотка! Бали Ляля, — Финт смело гладил лису и нежно тронул носом её длинный нос, угадав, что это она всосала из него лишний заряд, как губка. — Моя спасительница!

«Ты жив! С тобой всё хорошо? Кого мне укусить? Кто виноват?» — прыгала вокруг него счастливая Лярена.

— Ты как, Счастливчик? — с тревогой спрашивали «глашатай», Киди и остальные. — Это чудовище тебя не покусало?

«Хамы!» — Лярена мигом развернулась, вздыбила шерсть, раздулась, как морской ёж, и сразу потемнела, словно грозовая туча. Фантом шипел и скалил зубы, глаза сверкали, шерсть на холке стреляла искрами.

Пираты попятились, хватаясь за оружие.

— Тише, девочка, — засмеялся Финт. — Это наши компаньоны, будь с ними ласкова. Спокойно, всё нормально. Ребята, бали Ляля или красавица Лярена, плотный фантом. Ой, прости, мыслящий плотный фантом. Спрячьте свои зубочистки и стрелялки, они ей не страшны. Дорогая моя, представляю тебе бравых матросов «Привидения». После знакомства с тобой, думаю, они переименуют свой кораблик в «Фантом». Лярена намного лучше меня знает толк в гнёздах молний. Только она сможет найти ваш клад, так что не злите мою спасительницу. Она шутить не любит!

Лиса пригладила шерсть, села и ухмыльнулась зубастой пастью. Пираты в ужасе смотрели на «чудовище». Ренар подал руку Финту, помогая встать в песка.

— Спасибо, — Финт отряхнул счастливый плащ и поправил перо. — Привет, дружище. Ты как нельзя вовремя!

— Как всегда, — флегматично повёл бровью магистр.

«Вкусный загар! — оценила Лярена, облизнувшись. — Так бы тебя и съела, Фьйинити! Ты весь, как шоколадка!»

— Это ореховое масло, — мимоходом заметил Финт. — Полезная штука, чтобы не сгореть на солнце. Магистр скоро тоже… Стоп, я тебя слышу?! Что случилось?

Вопрос адресовался не столько лисе, сколько учёному магу. Ренар предположил, что их общая электропроводимость усилила телепатическую связь. Возможно, временно, но…

«Ты меня слышишь, как я рада! — Лярена вилась вокруг Финта, бурно выражая восторг. — Вот не было бы счастья!..»

— Мда, сюрпризы на сюрпризе. С прибытием, — друзья уже осознанно крепко пожали руки при встрече. — Знакомьтесь, мой друг, магистр Ренар. Тёмный рыцарь и учёный маг.

— Капитан Болинер кратко ввёл меня в курс дела, пока вы гуляли, — сказал Ренар. — Как успехи? Кроме почти смертельного отравления электричеством?

— Ох, и не говори. Счастливый плащ рассеял заряд, без него, думаю, было бы хуже. Я пытался сбрасывать напряжение через всякие железяки, но они тут тоже накачаны молниями, может, потому работали слабо, а то и ещё хуже… Ты видел карту? Какое твое мнение как учёного?

— Формально, магии там нет. И нет шифровок, которые не открылись с первого взгляда. Но вот зелёные чернила… вообще-то, это чистая драконья кровь, — скептически хмыкнул Ренар. — Тот, кто начертил ими карту, любил эффекты.

— Так, всё-таки, дракон? — ахнули и тревожно переглядывались пираты. — не мог же изверг правда утопить сокровища в озере Молний? Или мог? Вот дьявольская грядка этот остров! Что за хвостатая морковка на ней вырастет?

«Они это обо мне?» — подозрительно уточнила Лярена.

— Нет, моя хорошая, — Финт не снимал ладони с головы лисы. — Они это образно.

— Не обязательно, что карту создал сам дракон, — задумчиво сказал Ренар. — Любой мог купить его кровь и… но это очень дорого. Самое подозрительное, что красная надпись и знак молнии добавлены на карту позже всех прочих линий, Это обычные стойкие чернила, но не означает ли это…

— …что остров уже выпотрошили до нас? — хмуро подхватил мысль пиратский штурман. — А карту оставили в наследство простачкам?

— Это знал только Варгонца, но нам уже не скажет, — вздыхали пираты.

— Спокойно, господа, — утихомирил всех Ренар. — На аукционах ценных бумаг и карт сокровищ всегда проводится проверка. Магия времени точно показывает, существует ли заявленное наследство, залежи золота или клады. Открыта тайна или не открыта. Пустышки стоят дешёво. Скорее, карту острова начертили заранее, а надписи добавили потом, уже спрятав клад здесь. Разве что с вами кто-то сыграл злую шутку, но я могу проверить…

— Наследство? — заморгал Сальве, поражённо глядя на Ренара. — Так вы ж тот самый законник из Никоморска? А я вас сразу не узнал!

— А вы, старший мастер красильного цеха, господин Сальве? — невозмутимо глянул на него магистр, чуть прикрыв веки. — Осужденный на каторгу после непредумышленного убийства в пьяной драке? Наслышан. Будем знакомы, — Ренар церемонно поклонился пирату. — И с вашим новым капитаном мы тоже земляки, хоть не водили личного знакомства до сих пор.

Отряд разведчиков уважительно молчал, переваривая новости. К ним в гости пожаловала важная птица. И рядом с этим франтом зубастая ищейка по кладам? Вот уж выбрал Счастливчик себе напарников! Но это ведь неплохо, это повышает их шансы найти сокровища!

— Мы отметили примерно дюжину гнёзд молний, проверили четыре, — доложил штурман. — Точнее, три с половиной. С четвертым местом в горах ещё не всё ясно…

— Позволите взглянуть? — Ренар взял копию карты у штурмана. — Счас… Счастливчик, что это у тебя? Путеводное пёрышко? Красивое, — магистр сразу заметил новый талисман на плаще друга.

— Долго рассказывать, но именно из-за него я здесь.

— Возьми перо в руку и води над картой.

Финт снял перо и держал за самый кончик белого стержня, как маятник. Перо кецаля шевельнулось и пошло по кругу.

— Вы двое, держите ровно, мне нужно освободить руки, — Ренар передал карту помощникам. Они натянули большой лист в воздухе так, будто карта лежала на столе.

Магистр поправил манжеты, размял пальцы и, с помощью именного перстня рыцаря Тёмного круга и солнечной связи, создал слабое магнитное поле, способное удержать в воздухе только частицы пепла или пёрышко.

— Отпускай, — скомандовал Ренар.

Финт разжал пальцы.

Перо кружилось в воздухе над картой, не падая, как семечко клёна. Золотисто-зелёное перо кецаля перевернулось, теперь указывая стержнем вниз на пляж, примерно на то место, где они все стояли. Потом перо поднялось в горы на самый край Старого вулкана, миновало запретный лес и ткнуло точку на карте в районе давно погасшего и поросшего лесом кратера.

Пираты ахнули. Место было совершенно недостижимым.

Перо не останавливалось, сползая с гор, через озеро Молний. К счастью, не задержалось там, и ткнулось прямо в крестик, отметку расщелины на склоне. Ту пещеру, которая пока скрывала свою тайну от кладоискателей. После перо обессилено упало на копию карты.

— Пещера! Всё-таки там! Боцман-то оказался прав, — ворчали пираты. — Теперь они захапают наш сундук и получат право первыми выбрать лучшую долю!

— Посмотрим ещё, что они притащат из своего похода, — пророчески заметил штурман, складывая карту. Финт снова прицепил перо на воротник плаща.

— Я правильно понял, господин магистр, на этом острове два скрытых сокровища? — уточнил штурман.

— Мне тоже так показалось. Но первая точка в недоступном месте? Никто из людей не мог попасть туда… пешком? — спросил Ренар.

— Во-первых, тут была уже летала большая экспедиция. Они преодолели запретный лес на шаре, — вмешался Финт. — Так что возможность всегда есть. А во-вторых, сокровище на Старом вулкане — не то, о котором говорит карта, рисованная драконьей кровью. О нём уговора не было, команды «Привидения» эта добыча не касается.

— Ты что-то знаешь, Счастливчик? — сообразили пираты. — Ты был здесь раньше нас поэтому? Тоже искал сокровище?

— Не ваше дело, — дружелюбно улыбнулся Финт. — Наше соглашение исключает пытки, а сам я не скажу. Так что, пока забудьте о точке на Старом вулкане. И насчёт того, что люди не могут туда добраться… Нам это не по силам, но фантом может. Правда, моя умница? — он снова погладил лису по голове.

«Могу, — с важностью подтвердила Лярена. — Я всё могу. Особенно, ради тебя, Счастливчик!»

Из гущи леса со стороны Молодого вулкана послышались три выстрела один за другим. Словно скорбный салют. На него эхом отозвался возмущенный птичий хор.

— Наши возвращаются! — дёрнулся Киди.

— Чего они палят? — нахмурился Сальве. Из шатра высунулся Болинер:

— Кто стрелял? Тревога?

— Скорее, просьба о помощи, — первым сообразил Финт.

— Что, ноша слишком тяжела? Сами не дотащат? — съехидничал Болинер. — Проверьте! Только осторожно, оружие наготове. Вдруг на них кто напал?

Отряд пиратов, вместе с Ренаром и Ляреной поспешил в лес, встречать тех, кто повторно штурмовал упрямую пещеру.

Финт тащился последним. Лихорадка прошла, осталась слабость. Но Финт с трудом переставлял ноги не из-за неё. Тормозило его тяжкое предчувствие. Что-то случилось.

Глава 20. Врата Смерти

.

В лесу на отроге Среднего вулкана, не дойдя до поворота тропы и дерева баобы, слабо шевелился отряд кладоискателей.

— Сюда! Мы здесь!— звали они, заметив движение в лесу.

— Они пошли не той тропой, — сразу сообразил штурман. — Вот идиоты! Эй! Сидите там, мы идём!

Помощь кинулась напролом, к Ущелью Ужаса, рубя сетку лиан. Киди махал саблей слишком резко и зацепил на дереве большой округлый плод, вроде колючего арбуза.

— Полундра! Все пригнитесь! — заорал испуганный «глашатай», знающий не только язык, но и природу островов.

Пираты моментально попадали или присели, закрыв головы. Ренар замешкался, Финт подскочил и дернул друга за ствол дерева. Крик слышали и на склоне, но не так резво успели среагировать.

По листьям просвистели сотни пуль. Лярена, с любопытством подняв морду, единственная видела, как «арбуз» взорвался, с бешеной силой раскидав во все стороны острые семена. Одно царапнуло нос Лярены, не причинив фантому вреда, но лиса недовольно чихнула и тёрла морду лапой. Со склона донеслись крики и стоны, видно там раненых было больше.

— Ты того, смотри, куда саблей тычешь, — вставая и отряхиваясь, пожурили Киди старшие пираты. — Это ж тебе не абордаж, а лес!

— Что это было? Дикие осы? — удивился Ренар.

«Пули твёрдые, без крыльев! — возразила Лярена. — Острые!»

— Священное дерево-пушка, — спокойно ответил Финт. — Бешеный огурец видал? Когда созреет, он взрывается, прыгает и плюётся семенами. Тут — то же самое, только покрупнее[1].

— И плод, к нашему большому счастью, не падает, а стреляет прямо с дерева, — дополнил «глашатай». — Все целы?

— Да, ой, я больше не буду, — Киди ошалело рассматривал порезы на рукаве, где просвистели «пули».

— Умные люди потому и посадили дерево-пушку на запретной тропе, чтобы последнему придурку было ясно, тут хода нет, — вздохнул штурман. — Но наших кладоискателей понесло именно сюда!

— «Ядра» ещё зеленые, — успокоил «глашатай». — Если не задевать их, не взорвутся. Давайте, по одному…

Пираты осторожно просочились в прореху лиан, подбираясь всё ближе к Вратам Смерти — входу в ужасное ущелье. Финт это ощущал особо. Не только по шевелению пера и покалыванию озона на языке. Внутри него что-то сопротивлялось делать каждый новый шаг. Словно обратная сторона магнита отталкивала его от гор.

«Ляля, ты чувствуешь?» — мысленно спросил он лису.

«Ага, там всё наэлектризовано так, что у меня уши искрят!»

«Там ущелье. Пройти можно?»

«Войти и выйти — можно, но не выжить», — хмыкнула Лярена.

«Вход туда не зря назвали Врата Смерти», — подтвердил Финт.

Магистр покосился на их парочку. Лярену он слышал и понял, что за напасть прервала путь кладоискателей уже неподалёку от тропы.

*****

За деревьями пираты нашли всех, кто уходил к пещере. Никто не мог идти, половина валялась без сознания, остальные тряслись от лихорадки. Их лица пылали, зубы стучали, в тропическом влажном лесу им было зябко, как на ледяном ветру. Поверхностные раны от плодов дерева-пушки уже никак не влияли на их состояние. По всему видно, они еле-еле сползли со склона и упали без сил на краю леса.

Кто покрепче, пытались тащить потерявших сознание на прорезиненных брезентовых плащах, но скоро сами обессилели в борьбе с электро-отравлением. Самые крепкие могли уже только звать на помощь и стрелять в воздух.

Покачиваясь на четвереньках, как очень пьяный пёс, боцман бессвязно подгонял их, но язык заплетался, никто его не слушал. А если кто и понимал разумность команды выбираться отсюда хоть ползком, всё равно не мог двинуться. Гретх валялся пузом кверху на плаще, не подавая признаков жизни. Остальные, кто ещё был в сознании, напоминали медуз с солнечным ударом.

— Ребята, что случилось? Где сундук? Достали? — пираты кинулись к своим.

— Не касайтесь их! — властно остановил всех Ренар, словно внутри у пострадавших бушевала опасная зараза, а не заряд. — Из них нужно выпустить лишний ток, а то взорвутся, не хуже этого плода с дерева-пушки, хоть и не так эффектно.

— Когда в шторм у нас одного наблюдателя шарахнуло молнией, — припомнили матросы, — Бобур приказал засыпать его углём по шею. И помогло! Может, закидать их зёмлёй?

— Способ с углём хорош, — заметил Ренар. — У земли и песка не та проводимость. Уголь есть только в костре на пляже, я-то могу его размножить, но…

— Как мы дотащим их до пляжа? — ворчал Сальве и остальные его поддерживали. — Дураков много, нам бы самим на ногах устоять!

— А разрядить через металл? — предложил штурман.

— Все ваши сабли уже набрались заряда больше, чем внутри этих несчастных. Если быстро ничего не сделать, они умрут через несколько часов. Вас это не устраивает? — хладнокровно поинтересовался магистр.

Немного помучившись видением резко увеличившейся доли сокровищ, уцелевшая часть команды «Привидения» всё же признала, что боцман и остальные им нужны.

— Заманчиво, — откровенно признал штурман. — Мы их предупреждали, насчёт верной гибели, и мы тут вроде ни при чём. Сила природы! С кораблём можно управиться малой командой. Но кто ж будет драться, если столкнёмся с военными или с вашим Южным флотом? Так все сокровища мимо рук и уплывут. Нет, лучше малая доля, зато своя! Вы можете их спасти, магистр?

— Я — нет. Но вот Лярена… давай, моя хорошая, перенаправь заряд вон из того здоровяка глубоко в землю.

«Лучше сбросить в воду, — мысленно тявкнула Лярена. Прыгнула в гущу пиратов и улеглась на обширном животе Гретха. — Тут под камнем водный горизонт».

Хвост лисы распушился, по нему побежали искры, как огоньки по гирлянде. Лиса зарыла кончик хвоста в палые листья, касаясь влажной прослойки глины, и направляя ток сквозь камни прямо в подземную реку.

Гретх застонал. Вскоре его пунцовая физиономия «остыла», пират открыл глаза. И увидел перед собой нос к носу лису с горящими глазами. Здоровяк дико заорал, отбиваясь, когда Лярена улыбнулась ему во всю пасть и подмигнула.

— Сгинь, чудовище! — Гретх тут же схватился за кривую саблю на боку. — Пришла по мою душу? Не дамся! Я ещё ого-ого…

«Хам! — фыркнула Лярена. — И это благодарность? Жирный боров!»

— Чего? Это ты мне? — вылупился на неё Гретх.

«Ты меня слышишь? Ха! Значит не такой уж тупой. Подъём, хватит валяться! Марш в лес к своим! Кто следующий?»

Гретх кубарем скатился с наэлектризованного склона, мигом обретя подвижность. Лярена обвела полуживых пиратов прицельным взглядом, выбирая, кого ещё спасти. Все пострадавшие смотрели на нее с ужасом, принимая за бред или чудовищного духа из ущелья. Но видели, что Гретху стало лучше. Тем, кто ещё сохранял проблески сознания, не пришлось объяснять, что делает лиса.

Свидетели истерически хохотали до слёз и всё равно не могли ничего объяснить.

Подняв на ноги боцмана, и по его указке «разряжая» всех одного за другим, Лярена тоже командовала. Благо, её слышали все, излечённые ею от перезаряда.

«Тащите этих дохляков подальше от камней. На склоне мне трудно работать. Шевелитесь, сонные мухи! Живей, сто скатов вам в печёнку, сколько можно ждать? Ты — боцман или балерина? Не вижу резвости! Матросики, подтянись! Я вас могу и подстегнуть хорошим зарядом, если вам было мало! Марш вниз! Хотите подыхать, лежите тут, на камушках! Кто может ползать, уже способен сам идти, нечего прикидываться! Ах, бедные электрокамбалы, прилипли к этой чёртовой горе! Бегом, бегом! Я чую, скоро будет новая гроза! Вам мало? Хочется ещё? Соскучились по лихорадке? Я добавлю!»

Бедные пираты, шатаясь, ползли к своим. Разрядить каждого занимало до пяти минут, поэтому Лярена не теряла время на полное лечение. Наскоро ставила всех на ноги, заставляя двигаться самостоятельно, чтобы скорей уйти как можно дальше от источника заряда.

— Она что, влезла мне в голову и высосала весь морской опыт? — «скромно» предположил боцман, ошалело косясь на фантомную лису, выражающуюся как заправский командир корабля.

— Не переоценивай себя, дружище, — рассмеялся Финт. — Лярена училась у лучших. Её обучал морской дисциплине мой друг, Марбейн Сорока. Он много лет ходил в торговом флоте, пока не стал трактирщиком.

— И зря, — покачал головой боцман. — Видно, он был хорошим моряком.

— Может и зря. Да в одном абордаже Сорока сильно повредил ногу и пришлось долго отдыхать на бережку. Вот и пристал к новому делу. Но если бы вы попробовали, как он готовит…

— Все на ногах? — окликнул штурман пострадавших кладоискателей. — Ползите в лагерь, там уж поправим вам здоровье полностью.

— А где сундук? — иронично спросил Киди, закинув себе на плечо руку дрожащего и шатающегося матроса, в два раза тяжелее его самого.

— Ох, только не сейчас, — пробормотал тот. — Нам бы водички или лучше…

— До берега не пейте, станет хуже, — предупредил Ренар, зная, как обычно моряки подкрепляют силы. — Я скажу, когда можно!

«Верзила, что встал столбом? Тащи своих дружков на пляж! Взял на буксир двоих и ходу, якорь тебе в глотку!» — рявкнула на Гретха Лярена. Тот покорно подставил плечи самым слабым и потащился вперёд. Штурман, Ренар и боцман подгоняли остальных.

Финт наблюдал за шествием, затаенно посмеиваясь и радуясь, что можно уйти подальше от этого жуткого места, где волосы буквально встают дыбом[2].

.

___________________________

[1] Аналогичное «динамитное дерево» растет в Мексике. Плоды, размером с арбуз, поспевая, взрываются. Острые семена летят с большой силой раня, как пули или картечь.

[2] Аналогичное явление грозовой лихорадки известно в ущелье Ужмурис Хеви («Нечистая сила») в Северной Грузии. У человека, попавшего туда, начинается лихорадка, поднимается температура. Во время грозы в ущелье аккумулируется атмосферное электричество в таком большом количествё, что «заряжает» все живое. Чтобы спасти людей, их нужно «разрядить», сбросить заряд при помощи металлических вещей (не наэлектризованных) или угля.

Глава 21. Услуга за услугу

.

В небе уже громыхало, на песок капало, а Лярена ещё разряжала пострадавших в горной авантюре. Пираты набились в пляжные шатры, как пчёлы в улей, на могли даже повернуться. Те, кто чувствовал себя получше, прятались от дождя в хижинах.

В крайней хижине, что Финт обычно занимал один, устроили штаб. Там собрались штурман, Ренар, капитан Болинер, пара «глашатаев», ещё трое самых толковых опытных матросов и Сальве, как представитель грубой силы.

Лярена металась от шатра к шатру, не боясь ливня. Шерсть фантома не промокала, вода стряхивалась бесследно.

«Готово! Все ожили», — доложила она, запрыгнув через окно в штаб и устроившись на коленях у Финта.

— Умница. Ты чудо, ты всех спасла, бали Ляля. И только ты сумеешь…

«Я уже поняла. Вам не пройти Ущелье Ужаса, а я смогу! И я увижу, что там внутри горы. Если там есть сокровища, я до них доберусь, но как потом?..»

— Верно, главный вопрос, как вытащить клад, если он там, — подхватил Ренар. В штабе только они с Финтом слышали Лярену. — Допустим, это сундук, тогда всё просто. Лярена — плотный фантом. Она способна привязать веревку и вынести ее наверх, если там действительно есть другой вход через пещеру. Если это, допустим, драгоценные камни… Таскать их поштучно долго, но возможно. Но если это золото… Фантом не может удержать металл, даже одну монетку.

— Но у нее драгоценный ошейник, явно золотой, — заметил Болинер. — А подвеска какая шикарная…

«Хам! — кокетливо отстранилась от его жадных пальцев Лярена. — Это орден за особые заслуги перед государем леса!»

— Это лесной металл, с защитой, — пояснил всем Ренар.

— И не ошейник, а именной орден главы тайной полиции лесной страны, — уточнил Финт, с удовольствием наблюдая реакцию пиратов. Лиса и так их впечатляла своими умениями, но новые поклонники знали о ней далеко не всё. Болинер тут же отдёрнул руку.

— Получается, если сокровище это золото россыпью, без человеческих рук до него не добраться? — хмуро уточнил штурман. — Ясно. Нужна подробная разведка, прежде чем лезть чёрту в зубы. Я же говорил!

— Вот-вот, — согласился капитан. — Выпьем по стаканчику сока кисии… Счастливчик, есть запас? И что-нибудь придумаем.

— Как раз по кружке на всех, — Финт вылил сок из анкерка в стаканы, сделанные из плодов баобы. Их округлое дно стояло нетвердо, поэтому сушились стаканы вверх дном, а с напитком их держали в руках.

— Уголь… — пробормотал Ренар. — Прорезиненные плащи… Я думаю, смогу сделать защиту от заряда для нескольких человек, если немного поэкспериментирую. Не наспех, но завтра возьмусь, пока Лярена будет бегать в горах.

— Вы наш спаситель, магистр! Что значит, земляки! — пылко заверил его в вечной дружбе Болинер.

— Не спорю, — флегматично отозвался Ренар. — Отсюда вопрос. Счастливчик утверждал, что ваша круговая клятва гарантирует нам жизнь…

— Да, безусловно!

— Но этого мало за наше участие в деле, как вы считаете? — магистр вопросительно поднял бровь. Пираты сникли и прятали глаза. Будь здесь Киди, он бы сразу поддержал идею справедливой награды, но остальные…

Финт молча с улыбкой наблюдал мучения их компаньонов, допивая последние капли сока.

— Счастливчик говорил, что вы оба согласитесь на одну долю, — наконец выдавил штурман, теребя уголок подлинной карты, начерченной зелёной драконьей кровью. — Но вас, оказывается, трое…

«И без меня вам не видать своего клада, как собственных ушей! — хвастливо фыркнула Лярена. — По-моему, мы заслужили часть сокровищ!»

— …и вы, бесспорно, заслужите свою часть сокровищ, если поможете добыть их, — щедро закончил его мысль Болинер. С одной стороны — азартный игрок, а с другой — аккуратный счетовод боролись в нынешнем пиратском капитане. — Для начала, хотелось бы узнать, что нам делить, прежде чем мы начнём оценку и подсчёт долей. Когда узнаем, вы получите право первыми выбрать свою долю. Думаю, это справедливо?

— Неплохое предложение, — согласился Ренар. — Как считаешь, Счастливчик?

— У нас в команде долю на троих делишь и выбираешь ты, — намекнул Финт. — Мне, разве что, интересно, чем всё-таки окажется сокровище?

— Скорей всего, металлом, а не камнями, раз оно так притягивает молнии, — ответил учёный маг. — С точки зрения пониженного сопротивления молниям, я ставлю на золото, а, не на алмазы.

— Нам всё равно, — проворчал Сальве. — Лишь бы суметь добыть, да самим ноги унести.

— Итак, вы гарантируете нам первую долю в равном размере с остальными членами команды? — с придирчивостью законника настаивал Ренар.

— Слово капитана! — Болинерчик надменно протянул открытую ладонь.

— Э, нет, вас слишком легко свергнуть, не в обиду будь сказано, — не поддался на его жест Ренар. — Завтра с утра, когда ваши орлы очухаются после перезаряда, проведите с ними новую круговую клятву на жизнь. Тогда лярена отправится на разведку. А нет…

— Магистр, это шантаж. На вашей стороне уникальная сила, — жалобно упрекнул его капитан.

— Не только сила, ещё и знания. Вы не согласны?

— Вы не оставили нам выбора. Четыре пятых моей команды прямо обязаны вам жизнью, а вы снова хотите подвергать их такому искушению? Это жестоко, магистр.

— Что делать, дражайший господин Болинер. Я деловой человек и не работаю бесплатно. Уж кому, как не вам, меня понять.

— Согласен, — тяжко вздохнул пиратский капитан. — Верно, ребята? Вы согласны?

— Куда ж деваться… это справедливо, — заранее иллюстрируя согласие остальной команды, ворчали пираты, не поднимая глаз. — Счастливчик принёс нам удачу, за неё надо платить сполна. Нехорошо держать такой долг…

— Вот, молодцы, — похвалил своих помощников Болинер. — Сообразительные они у меня, верно? Уж постарайтесь, объясните остальным, какая плохая примета не отдавать долги вольным бродягам… а особенно их четвероногим подружкам и дорогим консультантам. Итак, завтра с рассветом — сперва клятва, потом завтрак, потом разведка и посмотрим, что найдётся. Надеюсь, день будет удачным! — бывший счетовод азартно потёр руки, чуя большой куш.

*****

Наутро вся команда неохотно подтвердила право Счастливчика и его друзей на равную долю сокровищ. Движимые не благодарностью, но суеверным страхом перед могуществом фантомной лисы, способной управлять зарядом молний, пираты понимали: чудовище избавило их от лихорадки. Но в любой момент вернёт её снова, если разозлится.

Побегав кругами по пляжу, проверив, хорошо ли просматривается толща песка и вулканических пород, найдя два золотых, потерянных тут моряками в прежние годы, Лярена потёрлась о колено Финта, получила пожелание удачи и рванула в лес.

«Иду там, где вчера, — докладывала она мысленно. — Большое дерево… ух, сколько обезьян! Я бы их погоняла, да занята… Тварь! Хамы! Они бросили в меня огурцом!»

«Ляля, они тебя угостили, это очень вкусная штука, — по связи успокоил ее Финт. — Они не знали, что тебе не нужна еда, они же никогда не видели плотный фантом. Видят, бежит лисичка, голодная, наверное…»

«Ха! Я им покажу в другой раз, — пообещала Лярена, слегка придя в себя. — Они не знают, что я могу бегать по деревьям лучше их! Ммм, а пахнет вкусненько, жаль, я действительно не ем. Вижу дерево-пушку. Такое спелое ядро! Вот я сейчас…»

«Не надо, — строго сказал Ренар. — Ты можешь кого-то ранить, в лесу полно живности. Не отвлекайся. Видишь вход в ущелье?»

«Пока нет. Лес, лес, сплошной лес и тропа в горы. Но усиление электрополя чувствую».

— С ней точно ничего не случится за Вратами Смерти? — с тревогой спросил Киди. Все, повязанные с Ляреной общей электропроводимостью слышали ее визгливый доклад на любом расстоянии. Поэтому часть исцеленных пиратов спокойно пошла в лес, собирать припасы, больше не беспокоясь, что всё прикарманят без их участия. Но те, кого миновала лихорадка, волновались больше, не зная, что в данный момент делает лиса.

— Она вышла на нижнюю тропу, — рассказал Финт. — Не волнуйтесь, бали Ляля не пострадает, даже нырнув в озеро Молний во время сильнейшей грозы. Ущелье Ужаса, любой запретный лес, непроходимые для нас границы ей нипочём.

«Тропинка пошла выше, — сообщила Лярена. — В горе есть чёрная арка, выплавленная из лавы. Не дыра, а пустая арка, без крыши. Я — туда».

— Врата Смерти, — суеверно шептали те в лагере, кто слышал голос фантома.

«Отвесная стена горы и насыпь из камней, между ними проход. Это то самое ущелье?»

— Видимо, да, — Ренар, сидя возле штурмана на перевернутой бочке для сбора дождевой воды, следил по карте за движением разведчицы. — Чувствуешь заряд?

«Меньше, чем вчера, — беспечно отозвалась лиса. — За утро разряд выветрился, он сильный только после грозы».

— Значит, в сухое время, коло полудня, ущелье проходимо? — заволновались пираты.

«Не-а, не для вас. Но если бежать быстро и завернуться в плащ, то можно. Малыш мог бы пройти, — лиса имела в виду Киди. — Тут узкая тропа. И вот она сворачивает в нору! Большая нора внутри горы! Я лезу…»

— Человек пролезет в такую нору? — уточнил Финт.

«Да. Но не Гретх!» — хихикнула Лярена. Здоровяк смущенно крякнул, зыркнул по сторонам, стараясь незаметно втянуть живот. Он уже суеверно почитал свою спасительницу, как духа острова, Лярена этим пользовалась и относилась к огромному пирату милостиво. — Шучу, он тоже пролезет, тут просторно. Но заряд стал сильнее… Опа, стена! Грот большой, светлый и пустой, не считая сотен черепушек, которые тут сохранились явно в предупреждение другим балбесам!»

— Там человечьи черепа? — с опаской переспрашивали пираты.

«А что такого? Они и при жизни были пустыми, как сухие ракушки, если пришли сюда своими ножками, — беспечно отозвалась лиса. — Заткнитесь все. Я буду смотреть сквозь стену, нужно сосредоточиться».

— Теперь понятно, Ущелье Ужаса заманивает, но не отпускает. Люди входили туда, ещё не чувствуя лихорадки, потом прятались от грозы в пещере, думая переждать. А когда становилось плохо, уже не могли уйти… — переговаривались сидящие на пляже. — Нам сказочно повезло, что на острове оказался тот, кто знал об опасности и предупредил нас не соваться в эту расщелину! Если мы столько заряда нахватали выше по склону, то что творится там? Оттуда точно не вернулись бы.

«Вижу пещеру с выходом наверх, — сообщила Лярена. — Лезу туда!»

Все, те, кто слышал и не слышал фантом, затаив дыхание, ждали новостей.

Лиса почему-то долго молчала. Пройти сквозь стены любой толщины ей было нетрудно, остановить ее мог только железный барьер. Или пещера разветвлялась так, что Лярена долго изучала все боковые ходы, или она никак не могла найти в пещере клад.

«Что-то есть, — наконец сообщила разведчица. — Но мне туда не добраться и не достать. Я вылезла наверх из той пещеры. Сбегаю к озеру Молний, гляну, что там и как. Интересно же! Й-й-йау-у-у!» — взвизгнула Лярена, набирая скорость на склоне и считая своё задание выполненным.

Те, кто впервые слышал этот боевой клич, невольно схватились за головы. Кроме Ренара и Финта, привычных к верещанию Лярены.

— Похоже, другого способа нет, придётся ещё кому-то спускаться за сокровищами, — передал магистр тем, кто не слышал последних новостей. — Я сделаю надёжную защиту от заряда молний.

— Как мы проверим? — буркнул Сальве, сегодня несший вахту по охране стоянки и шатров.

— Это очевидно. Я тоже спущусь в пещеру с вами, — спокойно ответил Ренар. Разворошил остывший костёр и занялся изучением электропроводимости угля, придумывая, как алхимически изменить свойства штормовых плащей и человеческой кожи. Финт подошёл и присел рядом.

— Это совсем необязательно, дружище, — тихо предупредил он. — Они проверят защиту и без тебя.

— Но я хочу быть в центре поисков. Зарабатываю свою долю, как бы смешно для тебя это ни звучало, — так же тихо, упрямо возразил магистр.

— Ты не пират, но… — Финт многозначительно усмехнулся.

— Кто? Авантюрист? Да, в последнее время, связавшись с тобой, я в полной мере стал искателем приключений. И я не пропущу поиски клада, даже не надейся, — надменно сказал Ренар. — А вот ты, Счас, туда даже не суйся. Лярена вернётся и проверит, у кого лучше устойчивость к разрядам тока. Но сразу ясно, те, кто уже получил лишнюю дозу, исключаются.

— Я совершенно ничего не чувствую. И лихорадка у меня была слабее, чем у всех. Сама прошла бы.

— Скорей всего, твой счастливый плащик рассеял и отразил половину заряда, — предположил магистр. — Его я и беру за основу защиты. Но ты сам никуда не полезешь, даже не думай. Хватит геройствовать. Теперь ты не один, и это дело магической науки, а не дикарей, вроде тебя. Кстати, что означают твои бусы?

— Коле? Скоро узнаешь, когда тебе соберут именные, согласно твоему характеру, — пообещал Финт. — Тогда у тебя будет простор для исследований. Ладно, колдуй, не буду мешать. Хочешь лезть в самое пекло — лезь, не маленький. Не будь рядом Лярены, я бы волновался, а так… Удачи, магистр. А я пойду, поплаваю, солнце уже припекает.

Финт сбросил верхнюю одежду (но не бусы) и пошёл в море. Сегодня ветер гнал на берег небольшие пологие волны. Финт беззаботно качался на них, пока остальные работали или нервничали, обсуждая поиски сокровищ.

Глава 22. Дело пахнет серой

.

Разведчица вернулась. Четыре защитных угольных костюма — высокие непромокаемые сапоги, плащи с капюшонами и матерчатые маски, с прорезями для глаз и рта были уже готовы. За это время из недр Среднего вулкана всплыли все сложности добычи сокровищ.

— Сто хвостоколов на одну пятку! Сегодня не успеем? — хмурились пираты. — Мало времени до послеполуденной грозы, а потом всё Ущелье Ужаса и наша пещера натянет столько молний, только держись.

— Лярена не зря бегала к озеру, — скромно возразил Ренар. — Она телепатически показала циркуляцию воздуха, я, вероятно, смогу отогнать тучи, удержать их на вершине. Позже грянет с утроенной силой, но до вечера можно успеть очистить пещеру. Там не такой уж большой слой сокровищ.

— Небольшой? — разочарованно тянули и переглядывались пираты.

— И недоступный, если не знать о тайнике.

— Цену набиваешь, магистр?

— Ничуть. Всего лишь объясняю нашу общую задачу. Клад есть, но сундука там нет. В полу пещеры неровное углубление, куда раньше собиралась вода. Та чаша засыпана золотом и прочими ценностями, сверху уложены каменные плиты. Лярена даже не смогла заглянуть в тайник. Под камнями сплошной слой металла, непроницаемый для неё, хотя он меньше десяти дюймов толщиной. Камни, по её свидетельству, тяжелые, сдвинуть их можно только вдвоём. Хуже того, на камнях разлито маскировочное заклятье.

— Клад запечатывал маг? — заволновались пираты.

— Необязательно. Но кто-то заранее думал о маскировке и купил флакончик с заклятьем.

— А вдруг этот клад проклят?

— Вскроем, узнаем, — хладнокровно ответил Ренар, незаметно переглянувшись с Финтом. Они вдвоём уже вскрывали намного более опасный тайник и помнили об этом. — Единственное, что нам уже известно, случайно тайник не найти, и на простукивание он не откликнется, ни пустотой, ни звоном монет.

— Но это точно золото?

— Скорей всего.

«Там разные металлы и камни, но в россыпи множество кружков, как чешуя. Размер такой, как у золотых монет», — с важностью ответила Лярена. Многие ее слышали.

— Расклад простой, как мартышкин хвост, — два на два, — задумчиво подсчитывал боцман, помня о четырёх защитных костюмах. — Двое спустятся вниз, двое — на страховке, поднимут их, когда дело будет сделано. Остальные постоят в сторонке, присоединятся, когда придёт момент тащить сундук.

— Нет сундука, — напомнил Киди.

— В пещере нет, а у нас в хозяйстве найдётся. Спустим пустой, поднимем полный.

— А если всё не влезет? — осторожно спросил Болинер.

— Возьмём ещё мешки, перегрузим, поднимем сундук дважды или трижды. Не переживай, Болинерчик, ни одной монетки не пропадёт! — заверила команда.

*****

Финт ждал на гребне, между Средним и Молодым вулканом, среди тех, кого даже не допустили к пещере. Гретх, сидя рядом, смотрел на лес, тяжко вздыхал, иногда переключался на сосредоточенное созерцание своих больших пальцев, сплетенных на пузе.

Лярена вела «прямой репортаж» изнутри пещеры. Весь «запасной отряд» слушал её, хотя сквозь наэлектризованные камни голос лисы долетал с помехами и треском.

Ренар и Сальве вместе спустились в пещеру, штурман и один из «глашатаев», в защитных плащах стояли на краю, держа страховочные верёвки. Остальные, кого не коснулось дыхание Врат Смерти, во главе с Киди были на подхвате. Капитан Болинер очень хотел сам возглавить экспедицию за кладом, но остался в лагере с вахтенными матросами. По сути — их заложником, как и «Привидение».

Отсутствие Болинера в горах напоминало остальным о необходимости вернуться с полным кладом, иначе они останутся без главаря и корабля. Связанные круговой клятвой с Финтом, но не между собой, пираты всегда могут затеять свару вокруг золота. И дальше… увеличение доли клада пойдёт непредсказуемо. Ни один профессор математики, будь он хоть сам Мориарти[1], точно не просчитает, кто получит долю сокровищ, а кто — пулю или нож под рёбра.

«Сдвигаем первую плиту, — доложила Лярена. — Щелей не видно, но магистр посветил на камни и стали видны трещины. Плиты пригнаны плотно, Сальве ковыряет их кинжалом и ругается».

— Как же он увидел щели, если они не видны, — не понимали пираты. Финт объяснил, что у магистра при себе обычное есть штучка, вроде полицейской просветки, с разными настройками. Она и показала то, что скрыто магией. И вообще, покажет магические следы.

«Фьйинити! Магистр просил передать тебе, синяя паутина здесь только на полу, по стенам чисто!»

— Спасибо, бали Ляля, — вслух сказал Финт для компаньонов. — Клад запечатывал не маг. Заклятье только на полу, поверхностно.

«Заряд от стен такой сильный, что у меня шерсть дыбом, — пожаловалась Лярена. — Приём! Вам меня вообще слышно?»

— Еле-еле. Треск такой, будто ты говоришь из печки, где жгут сухие шишки. Ну что там?

«Сальве поднял угол плиты… Эй, дай мне посмотреть! Там золото, я угадала и…» — это последнее, что слышали по связи те, кто ждал далеко на перевале. Треск усилился, перешёл к комариный писк и растаял. Словно оборвалась ниточка, связывающая воздушного змея с землей.

— Что? Что случилось? — больше всех нервничал боцман.

— Лярена ушла со связи, стена не пропускает, — успокаивал всех Финт.

— По крайней мере, там золото, — вздыхали моряки.

— И с ним что-то нечисто, — пробасил Гретх.

— С чего ты взял? — окрысились остальные. — Мы ничего не слышали!

— Я просто… так подумал. Мне показалось.

— Кашалот на блюде! — ужаснулись пираты. — Ты подумал?! Это уже страшнее, чем обнаружить ночью у себя под боком военное судно без огней, или выловить водяную змею в супе! Видать, золото проклято, как пить дать…

*****

Ренар действительно подал фантомной лисе знак разорвать мысленную связь, когда Сальве смог наконец приподнять плиту. Ренар посыпал тяжеленный плоский камень особенным песочком с примесью мелкой соли и пары алхимических формул антигравитации, плита на пару секунд стала лёгкой, как сухое дерево.

Сальве удивился, но с радостью отбросил камень подальше и выломал второй. Магистр жестом показал не торопиться.

На дне пещеры при свете газовых фонарей, болтающихся на поясах исследователей, в проеме между плитами заблестело золото. Монеты, украшения, драгоценные кубки. Мелькало и серебро — белый лесной металл и самоцветы редкой огранки — округлые, размером и формой, как лесные орехи с острым кончиком.

Лярена первая сунула нос в дыру и брезгливо сморщила морду, обнюхивая сокровища.

«Фууу! Какая гадость! Горелая сера!» — фантомная лиса чихнула.

— Что ей не нравится? Проклятье? — невольным шепотом с опаской спросил Сальве.

— Она определила следы серного дыма на золоте.

— Золото демона?!

— Скорее… — Ренар многозначительно глянул вверх, намекая напарнику держать пока их открытие при себе. — Тут нужно посоветоваться. Не трогай ни монетки!

— А как же, магистр… — опешил Сальве, даже на всякий случай протерев ладони о куртку, прежде чем дёрнуть за веревку, подать знак, чтобы их подняли.

— Я не шучу, — мрачно предупредил Ренар и тоже дёрнул веревку.

*****

Невесомый фантом без труда взбежал по вертикальной стене, цокая когтями по сталактитам. Лярена намного опередила поднимающихся людей. Выпрыгнув из расщелины, отряхнулась, сбросив лишний заряд с шерсти. Сухо сообщила по связи: «Клад нашли, но пока не подняли. Есть сложности». Снаружи пещеры это прозвучало без помех, ясно, хотя и загадочно. Пираты из отряда ожидания встрепенулись. Снова строили предположения о проклятье и задавали вопросы, но лиса наглухо отключилась.

В бинокль лису и остальных можно было разглядеть на склоне возле пещеры. Судя по всему, там проходил военный совет.

— А нас спросить не догадались? — ворчал боцман.

— Хотите, сбегаю, узнаю, что к чему? — предложил Финт. — Приказам я не подчиняюсь, и Лярена мне не откажет, передаст вам то, что я попрошу.

— Давай, Счастливчик, рискни, — согласились все.

Финт двинулся по склону выше тропы, напрямик, сразу держа курс на пещеру.

.

___________________________________________________________________

[1] Профессор Мориарти — знаменитый глава преступного мира из серии детективов с Шерлоком Холмсом, выдающийся математически и логически одаренный изворотливый ум, профессор математики. В свободных мирах информация из других миров свободно циркулирует, например, даже не пользуясь какими-то цифровыми технологиями, о них может быть приблизительно известно любому, а уж ученым - досконально известно.

Глава 23. Печать на золоте

.

— Зачем вы бросили всё золото внизу? Хоть бы монетку показали! — накинулись на Ренара и Сальве пираты из отряда помощи, не только те, кто страховал их, Все, кто ждали неподалёку, сбежались к пещере, видя, как что-то тянут.

— Возникли сложности, — хладнокровно ответил Ренар. — На этом золоте печать огня и дыма с высоким содержанием серы.

— Демон? — сразу притихли пираты. Они нервно переглядывались, в глотках у всех пересохло так, что все ругательства застряли.

— Скорей, огонь дракона. Нужно более тщательное исследование, но предварительная версия такая… Дракон украл немало лесных сокровищ. Работу лесных ювелиров узнать легко, а там такой работы много, — Ренар махнул рукой на спуск в пещеру. — Но у дракона этот клад тоже украли и вывезли на Острова. Что, в принципе, разумно. Нормальный дракон сюда не полетит, и с фрахтом корабля у него будут сложности.

Но это выход, если спрятать клад под сплошным камнем, запечатать и не трогать его. Всё своё золото до последней монетки и мелкой безделушки драконы всегда метят огнём. И всегда знают, где находится любое их сокровище. Как только это золото выйдет на свет, связь возобновится.

— Что же вы предлагаете, магистр? Всё так и бросить? — не поверил штурман.

— Я предлагаю не трогать золото, — хмуро возразил Ренар. — Достать и поделить другие драгоценности. Там много самоцветов без оправы, лесное серебро, которое дороже платины… Возможно, есть алмазы, жемчуг, мы ещё не всё видели. Благородные металлы должны бы сбрасывать любые заклятья, хотя бы стечением времени. Но увы, золото, в отличие от алмазов и даже серебра, не самоочищается от крови или драконьего огня — держит присягу. Лично я к этому золоту не притронусь. Хотите рисковать, дело ваше.

— А как давно, по-вашему, этот клад уже спрятан здесь? — неуверенно спросил «глашатай».

— Опять же, предварительно, лет двести.

— Так, может, того дракона-то давно и нет на свете? — слегка приободрились пираты. — Или у него всё украли уже у дохлого? Ведь так надёжнее!

— Возможно, — с полным спокойствием подтвердил Ренар. — Карта нарисована драконьей кровью. Но ещё более возможно, что у того дракона есть потомство. Не обязательно чистокровное. И он сам нарисовал для них карту и отправил на Острова, вернуть украденное. Или, если вам так нравится думать, умирая, завещал это своим потомкам в любом колене. Скажите правду, где вы взяли карту?

— Нам её добровольно отдал один… пленник.

— Моряк? Торговец?

— Пиратский капитан, — пряча глаза от пронизывающего взгляда магистра, бормотали пираты. Ренар удивлённо свистнул.

— Добровольно?

Вопрос прозвучал так иронично, что все начали оправдываться. Мол, да, у капитана Варгонцы были большие разногласия с Бобуром, карту он бросил команде, скорее, чтобы позлить вероломного капитана, напавшего на своего собрата, когда тот был один, без корабля.

— Надеюсь, вы позаботились о том, чтобы хозяин не вернулся за этой картой? — жестко спросил Ренар. И удивлённо понял из суеверного бормотания, что полной уверенности в этом нет. — То есть как? Вы отпустили такого пленника живым?

— Никто его не отпускал, якорь ему в печёнку. Он сам… Сиганул за борт и поминай, как звали.

— И тело не нашли? Значит, проверить невозможно, не был ли ваш Варгонца хотя бы на одну восьмушку драконом. Я уж не говорю, чтобы на четверть.

— Но ящеры боятся воды, — жалобно напомнил Киди.

— Не все. И важно, с кем смешивалась кровь. Даже чистокровные в человечьем обличье вполне могут плавать в озёрах и реках. Не говоря уж о болотных драконах. Они боятся БОЛЬШОЙ воды. Но чем дальше родство, тем меньше страх.

— Надпись на карте сделана не Варгонцей, Болинер проверил, — упавшим голосом сказал штурман.

— А почему это не мог писать его отец или дед? — холодно возразил Ренар. — Суть в том, неважно, упустили вы драконьего наследника или связан этот клад с кем-то другим, как только золото пойдёт по рукам, его без труда вычислят те, кто считает его своим.

— Мда, лучше бы не брать, — ворчали пираты. — Но как бросить? Сокровище ведь!

— Общее голосование? — предложил «глашатай».

— Незачем, — буркнул штурман. — Все будут за то, чтобы забрать весь клад, поделить, а там уж…

— И то верно, — признали самые здравомыслящие. — Тогда что ж, готовьте мешки… Магистр, если золото пока не увидит солнца, будет считаться, что оно всё ещё лежит под плитой?

— Нет. Маскировочное заклятье мы взломали. Можно там на месте выбрать все драгоценности, кроме золота, снова завались всё камнями и запечатать заново. Или…

— Или рискнуть навлечь на себя гнев дракона и его дальней родни? Рискнём! Не нам бояться дохлой ящерицы! — подбадривали сами себя пираты.

— Как вам угодно, — магистр церемонно склонил голову. — Но выбор первой доли принадлежит мне, и это будет не золото, если вы не против.

— Берите, что хотите, магистр. Вы уже присмотрели сувенирчики?

— Пока нет. Что ж, спускаемся обратно. Берите всё, раз вы так решили. Поделите потом. О, Счас… Счастливчик, ты откуда взялся?

— Народ волнуется, — весело ответил Финт. — Что тут у вас?

— Драконье золото, — уронил Киди.

Финт свистнул точно так же, как раньше его друг.

— Весело! Печать никак не снять?

— Никак, — покачал головой Ренар. — Обычное очищение огнём бесполезно, когда печать тоже огненная. Разве что полная алхимическая переплавка с солью. Но это тоже без меня. Я связываться с ещё одним драконом не желаю.

— Ещё одним? — уважительно зашептали пираты.

— Да, мне хватило первого знакомства. Лярена, передай… — хором начали они с Финтом. Лиса ехидно хмыкнула.

— Передай, что мы поднимаем клад. Это не займёт много времени, пусть потерпят, — без подробностей сказал магистр. Расстегнул угольный плащ, снял маску и протянул защитный костюм любому, кто желает спуститься вместо него за кладом.

Вызвался Киди, но штурман велел молодому матросу надеть защиту и занять его место на страховке, а сам полез в пещеру вместе с Сальве. Ренар дал ему с собой антигравитационный песок, временно облегчающий вес. Сказал щедро посыпать мешки с золотом, чтобы успеть их вытащить наверх, пока длится действие песка.

Минут через сорок снизу прошёл сигнал. Отряд помощи присоединил свои силы и тянул за верёвки. Сперва вытащили целые виноградные грозди мешков — золото было заранее поделено по весу, но вытащить его успели лёгким. Потом подняли со дна пещеры двух исследователей.

Через Лярену дали сигнал встречать и помогать с ношей. Самые крепкие разобрали добычу, закинули мешки за плечи. Процессия, напоминающая гномов-переростков, осторожно спускалась по склону.

Ренар шёл последним, следя, чтобы тучи ещё держались за невидимым барьером, куда их загнал учёный маг, выгадывая отсрочку для ежедневных гроз.

Финт шёл рядом с другом. Лярена бежала впереди, возле Гретха, не подслушивая их разговор.

— Я предлагал им взять всё, кроме золота, Счас. Они меня не послушали, — пожаловался Ренар. — Пусть пеняют на себя, их предупредили.

— Они, хоть и не очень осторожные, совсем не благоразумные, но уже взрослые мальчики, — пожал плечами Финт. — Что ты можешь, кроме как предоставить их собственной судьбе?

— Самому взяться за переплавку, — хмуро ответил Ренар. — Это нелегко и не быстро сделать на пляже, без настоящей печки, но возможно.

— Если будут просить-умолять, ты можешь руководить процессом, сам не касаясь этого золота. Только они не попросят.

— Вот и я думаю, не попросят, — с печалью согласился тёмный рыцарь. — Ведь тогда снова придётся платить мне, уже очищенным золотом, а для них эти сокровища определенно дороже жизни. Даже своей…

Караван кладоискателей медленно втянулся по склону в лес. Едва успели все скрыться в шатрах и хижинах, грянула гроза с ливнем. Дождь хлестал с утроенной силой, ветер ревел, словно они и правда разбудили дракона. Молнии трещали непрерывно.

Только в пустую пещеру на склоне Среднего вулкана больше не ударила за всё это буйство стихии ни одна молния. Зато сразу три подряд долбанули в громоотводы на пиратских шатрах.

Сидя в капитанском шатре, штурман и Болинер пересчитывали сокровища, составляя предварительную опись с грубой оценкой для дележа клада. Лярена следила за ними, и все были уверены, от ее зоркого глаза не укроется никакое мошенничество. Опись будет довольно честной, по средним ценам Юго-Восточных рынков, никакое сокровище не будет вероломно припрятано от команды.

Глава 24. Бали Маалега

.

«Я выбрала, что мы возьмём», — когда гроза прошла, Лярена явилась в хижину, свернулась клубочком на постели рядом с Финтом и сладко зевнула во всю пасть.

— Интересно, — сдержанно заметил Ренар, отлично зная свою фантомную любимицу. Лиса не скажет, если ее не упрашивать. Лярена любит поиграть. — Что же ты хочешь?

— Что-нибудь самое красивое? — весело угадал Финт. — Надеюсь, не корону?

«Это не золото».

— Камушки?

«Не совсем камень, не настолько твёрдое. Не приставайте, не скажу! Будет сюрприз».

— Как знаешь, — отступил Ренар. — Боюсь, для пиратов тоже будет сюрприз. Они нас порешат за такой выбор?

— Не смогут, — перебил Финт. — Даже если очень захотят.

«Да-а-а-а, они о-о-о-очень захотят», — мечтательно промурлыкала Лярена и сделала вид, что спит. Фантом не умел спать, но отдыхал, как и драконы, прикрыв глаза и погружаясь в полудрёму. Лиса дала понять, что ничего больше не скажет. Мучайтесь!

— Хочешь котлетку? — спросил Финт. — Оставили тебе одну, попробуй.

Лиса живо вскочила на стол. Среди остатков ужина нашла последний целый плод баобы. Даже плотный фантом не нуждается в еде или воде, но рецепторы на языке имеет. Лярена различала вкус и всегда пробовала блюда раньше хозяина. Во-первых, из интереса, во-вторых, проверяла нет ли яда. Так же, она отлично помогала магистру в алхимических превращениях, очень тонко распознавая состав, свойства и стойкость нового вещества.

Финт вскрыл твердую кожицу, фантомная лиса понюхала и лизнула мякоть.

«Ммм, а эти мартышки совсем не глупые! — оценила она. — Вкусненьким угощают!»

Успокоившись, насчет гостеприимного отношения к ней местных обезьян, Лярена снова улеглась «спать». Финт сам съел «телячью котлету», выскоблил и вымыл шкурку и поставил новый стаканчик сушиться на полку.

— Дружище, тебе не жарко в континентальном костюме? — спросил он Ренара.

Магистр давно избавился от угольного плаща, который защищал не только от разрядов молний, но и от жары и пещерного холода. Его шикарный дорожный камзол из шоколадной кожи с муаровым тиснением, и даже шелковый галстук на время экспедиции тоже отправились в багаж. Осталась дворянская рубашка с пышными манжетами, коричневые штаны и легкие сапоги странника из тонкой ластиковой кожи, не знающей сносу. Перевязь и оружейный пояс ещё до ужина Ренар тоже снял, хотя держал кинжал и пистолеты рядом, на расстоянии протянутой руки.

— А что ты предлагаешь, Счас? По-моему, уж меньше некуда, — вздохнул магистр. — Разве я сильно отличаюсь от пиратских офицеров, что ходят в рубашках, а не в тельняшках?

— Ещё как отличаешься, — усмехнулся Финт. — Но не костюмом. После грозы так парит, не хочешь освежиться? Ты взял самую правильную одежду, свой халат?

— Даже два, — Ренар ногой толкнул маленький саквояж, стоящий под кроватью. Его внутренности были вместительнее любого шкафа и дюжины рюкзаков.

— Так доставай, пойдём на пляж. Солнца уже нет, не сгоришь, даже ореховое масло тратить не придется. Самое время для вечернего заплыва. Ты уже столько часов на острове, а всё ещё не знаком с ним по-настоящему.

— «По-настоящему», это в твоей манере вольного бродяги? — иронично подколол рыцарь Тёмного круга. — Ладно, жди на пляже. Надеюсь, я ночью не распугаю всех своим ослепительным «загаром» лунного цвета?

— Напротив, будешь прекрасно смотреться в волнах и на пляже, как большая жемчужная акула, — пошутил Финт. — Хорошо, что рядом нет рыбаков!

«Жемчужная?» — насторожилась Лярена. Но снова опустила голову на лапы, поняв, что это не о сокровищах.

Финт, особенно черный в густых сумерках на фоне белого песочка, сидел на пляже, как обычно в одних бусах и плавках. Услышал, как рядом прошелестел шелковый халат, искоса глянул вверх.

— Мда, солнечные ванны тут не помешают. Начнем с рассветом. Ты так похож на чистокровного дракона, магистр, сам-то не боишься воды?

— Хм, не ты первый мне это говоришь, — красавец брюнет слегка нахмурился. — Что наводит всех на такую мысль? Мой изощрённый ум?

— Холод, — кратко пояснил Финт и встал с песка. — Броня аристократических манер любого делает похожим на чешуйчатого гада… ой, прости!

Финт увернулся от броска магистра, кинулся бежать к воде. Магистр, забыв солидность, рванул следом:

— Я тебя утоплю, Счас!

— Попробуй!

Смеясь, они шумно влетели в море, почти не заметив перехода из насыщенного влагой воздуха в тёплую воду.

— Здесь слишком жарко, вулкан подогревает воду, — Финт и поплыл легким бесшумным брасом, показывая путь: — Холодное течение огибает остров там, за этим мысом, я уже разведал. Ну как? Блаженство?

— О, да-а! — Ренар перевернулся на спину, раскинув руки в воде.

Они качались на мелкой волне, глядя на гористый остров и силуэт «Привидения» в заливе. Пиратский корабль, подсвеченный фонарями на носу и на корме, казался мирно спящим. Но, каждый раз, глядя на него, Финт не мог дождаться, когда пираты наконец отчалят.

Что думал сейчас магистр Ренар, не знала даже его фантомная лиса. Его мысли охватывали весь остров и все эмоции, от радости встречи и открытий, азартного напряжения авантюриста в гуще приключений, до тревоги за будущее драконьего золота. И одновременно он мог наслаждаться прохладой морских волн и зыбким ночным покоем. Всё завтра, сегодня был нелегкий день, пусть он уходит, уплывает…

Магистр смотрел на редкие звёзды, едва просвечивающие в постоянной дымке над островом. Он привык к южному небу, усыпанному неисчислимыми сокровищами, а тут… то облака после грозы, то дым вулкана. Странный остров. На каждом шагу — сюрпризы.

*****

Наутро, вместо завтрака, когда одни проснулись, и зевая сползлись на берег из хижин, шатров и с корабля, другие — вернулись свеженькие после утреннего заплыва, все собрались на пляже.

Костёр ещё не разводили. Расстелили большой кусок брезента и высыпали на него весь клад. В лучах утреннего солнца давно не видевшие света драгоценность блестели, сверкали разноцветными лучами, туманя головы. Все собрались вокруг этого пиршества, точно вокруг стола. Капитан Болинер расчистил две полянки среди золота. Высыпал отдельно из ветхих бархатных мешочков чистые небольшие бриллианты, обычной, не лесной огранки, и жемчуг самых разных цветов и размеров.

— Ого! — невольно выдохнули все, увидев мягкий блеск особенной драгоценности.

«А это наше!» — победно тявкнула Лярена. Требовательно покосилась на Ренара, мол, хорошо я выбрала?

Многие пираты её тоже слышали. Их мозг и сердце разрывались от противоречий. Жадность, желание владеть, отчаянно боролись со смутным чувством справедливости.

Отдать ТАКОЕ чужакам? Нет, ни за что. С другой стороны, не придётся делить ЭТО и грустить, когда сокровище уйдёт с аукциона, того, что рядом с рынком рабов, в руки бездушного жирного богача, который недостоин владеть этой красотой. А к ним вернётся всего лишь некоторая сумма золота. Не такая большая, если делить на всех.

А если не делить… сколько же перерезанных во сне глоток это будет стоить? Нет, Болинерчик слишком умён и осторожен, он не возьмёт ЭТО на борт. Знает, что иначе ему не жить. Это ведь… хуже любой красотки-недотроги на борту!

— Гм, — магистр задумчиво почесал бровь, думая, как придать грабежу лисы законный характер. — Нам принадлежит право выбора первой доли. Можно услышать примерную оценку всего клада?

Штурман развернул бесконечный свиток местного островитянского папируса — хорошей бумаги золотистого оттенка, сделанной из отходов сахарного тростника.

— Общая цена клада, считая золото, чуть больше полутора миллионов, — хмуро ответил штурман. — Доля каждого составит семь тысяч в золотых монетах или любых драгоценностях примерно равных по средней цене.

— А… это? — учёный маг не нашёл подходящих слов и показал пальцем. — Сколько по вашей оценке?

— С аукциона, от десяти до ста тысяч. А то и больше, тут не угадаешь, — тяжко вздохнул штурман, уже поняв ход мысли законника-консультанта.

— Если купить такое на Островах, — вмешался Болинер, включив банковского счетовода, — тысяч пятнадцать максимум. Я бы дешевле сторговался. На Юго-Востоке, разумеется, нет смысла продавать её дешевле двадцати. Я бы торговался за двадцать пять-тридцать. Цены на континенте даже предположить невозможно. Раз в десять дороже, как обычно.

— Если одна доля — семь тысяч, пятнадцать — почти ровно две доли, — с деланной небрежностью заметил Ренар.

«А я? — возмутилась Лярена. — Нам причитается три доли, а не две! Но… — лиса мигом поняла мысль хозяина. — Если считать по Юго-Восточным ценам, мы согласны принять её за три своих доли. Договорились? Она — наша?» — Фантомная лиса настороженно сверкнула глазками, выискивая самых недовольных в команде.

— Хотите забрать ее в счёт своей доли, — судорожно глотнув, Болинер не отрывал взгляда от уплывающего из рук сокровища.

— Если мои компаньоны не против, — с достоинством ответил Ренар. — Нам ведь ещё предстоит поделить её, а это, сами видите, непросто.

Магистр глянул по сторонам. Лярена с важностью кивнула. Финт одобрительно усмехнулся.

— Забирайте, — решился Болинер. — Это справедливо, верно ребята?

Пиратский капитан потянулся к огромной круглой жемчужине, размером с кулак ребенка или небольшое яблоко. Чисто перламутрово-белой, с розово-радужным блеском на боках. Подержав сокровище в ладони, медленно передал Ренару. Магистр так же осторожно принял её гладкую тяжесть, полюбовался блеском на солнце и передал Финту.

Бродяга разбирался в жемчуге, провёл языком по перламутру, нащупывая незаметные плавные натёки, невидимые глазом. Но для него драгоценность была всего лишь очень красивым мячиком, даром моря, который на солнце весьма радует глаз.

— А почему их доля от общей цены клада? — вредным голосом ввинтился в делёж боцман. — Магистр не соглашался на это золото! Нужно отнять всё золото, и посчитать заново!

— Верно, — глухо поддержал Гретх, сжав огромные кулаки. — Нечестно!

Другие, согласные с боцманом, недовольно заворчали, как псы, у которых отбирают кость.

— Заткнитесь, придурки! — резко оборвал из Болинер. — Кто ещё согласен полностью отказаться от золота с драконьей меткой и брать только «чистые» доли?

— Я, — подал голос штурман.

Матросы неуверенно переглядывались и молчали. Никто не хотел отказываться от золота.

— Так вот, цена «чистого» клада — миллион! — сердито продолжал предводитель пиратов. — И я бы от него не отказался! Предлагаете поделить его на нас четверых? Или на пятерых? Две части мне и штурману, три — нашим дорогим помощникам?

— Нет, так не дело… Неправильно! — возмутились пираты. — А мы?!

— Вот потому мы делим от общей суммы, — сурово припечатал штурман.

Больше вопросов не возникало.

Финт перекатывал на ладони жемчужину, любуясь волшебной игрой света в перламутре.

— Где вы её продадите? — сунулся Киди. — На континенте?

— Не знаю. Финансовые дела будет решать магистр, — равнодушно ответил Финт. — Красиво, правда?

— Да-а-а, — выдохнул самый молодой пират. — Она как… как… зерно, из которого выросла луна!

— Да ты поэт, Киди, — засмеялся Финт. — Бери свою долю и бросай пиратство. Ты проживёшь и без него!

— Я пробовал, — кисло поморщился молодой моряк. — Я не могу без моря. Ходил в торговом флоте, но там эта проклятая дисциплина… Всё не то. Тоже каждая мысль о деньгах, но вокруг все чужие. А у нас — всё-таки, все свои. В мирной жизни рядом с ним дышать опасно, но в бою… я чувствовал их поддержку много раз. Я не могу предать своих.

— Тебе и не придётся. Уйди по-честному, как нормальный моряк. Купи хороший дом на цивилизованном острове, положи деньги в банк, женись… И открыто поступай в Южный флот. Там тоже все свои, но…

— Я понял, что ты хочешь сказать Счастливчик, — Киди отвёл глаза. — Считаешь, у меня есть шанс уйти от прошлого куда-то, кроме каторги и мимо нока реи?

— За семь тысяч? — Финт наивно вытаращил голубые глаза. — Да ты за пятьдесят золотых купишь чистый морской патент! Поговори с Ренаром, он законник. Он знает, как начинать новую жизнь на Островах. Нужны рекомендации нескольких поручителей и… согласие твоего капитана. А Болинер земляк Ренара… и обязан мне своей новой жизнью. Как думаешь, есть у тебя шанс?

Киди невольно усмехнулся и отошёл, чтобы не привлекать внимания команды.

— Такой красотке нужно торговое название, — заметил «глашатай», страстно глядя на жемчужину. — Как назовёшь, Счастливчик?

— Красоткой и назову, — пожал плечами Финт. — Мой вкус вполне удовлетворится Красавицей Жемчужиной — Бали Маалега.

— Да, это хорошо звучит, — пират нервно облизал пересохшие губы. — Только проверьте по каталогу перед аукционом, чтобы не было двойника с таким именем.

— Тогда добавим Белая Красавица, — беззаботно отозвался бродяга. — Пусть коллекционеры и оценщики мучаются с её названием. Для меня она Бали Маалега, другие пусть зовут, как им нравится.

— Налюбовались? Попрощались? — ехидно спросил свою команду Болинер. — Может, пора выбирать свои доли?

— Тогда мы удалимся, если позволите, — Ренар церемонно склонил голову. — Не будем вам мешать.

— Идите. Вас защищают две смертельные клятвы, так что убирайтесь, пока целы, — сердито зыркнул на помощников боцман.

— Будьте здоровы, — сдержанно ответил Ренар. — И я бы настоятельно советовал вам для этой цели как можно скорее без жалости переплавить всё золото, добавив соли, сняв драконью печать. Иначе ваша жизнь будет стоить намного дешевле семи тысяч.

— Благодарим вас за совет и помощь, магистр, — ответил штурман.

— Не за что. Мы тоже приятно провели время, общаясь с вами. Но я очень надеюсь на дополнительное слово капитана Болинера, что наша доля при нас и останется, а мы при ней останемся живыми и свободными, — сухо напомнил Ренар.

— Да, чтоб мне провалится на месте, — сердито провозгласил Болинер. — Но лучше нам как можно скорее разойтись в разные стороны, чтоб не смущать моих ребят. Никто из нас, свободных флибустьеров, не отличается ангельским терпением. Верно, ребята?

Команда одобрительно зашумела, наконец «оттаяв».

Они пожали руки помощникам, взаимно пожелали друг другу удачи. Кричали: «Попутного ветра, магистр! Удачи, Счастливчик! Прощай, бали Ляля!» — но общего завтрака уже не получилось. Выпили по глоточку крепкого бело-зелёного пальмового вина, пустив новый серебряный кубок по кругу. Финт поскорей увёл друзей с пляжа, где пираты только начали настоящий делёж сокровищ.

Глава 25. Прощальные дары

.

Трое помощников не остались на берегу. Находиться рядом с распалёнными дележом добычи пиратами стало небезопасно.

Огромная жемчужина отправилась под магический замок в саквояж Ренара, завернутая в его батистовый платок с вышитым на уголке вензелем с Р и лисьим профилем.

Незаметно покинув хижину через окно, выходящее к лесу, магистр и вольный бродяга, снова набросивший свой серебристый плащ, пробирались среди деревьев. Лярена тенью мелькала впереди, выбирая безопасный путь.

— А что ты говорил насчёт «отличных гарантий»? — шикнул Ренар. Чертыхнулся, задев колючки на лиане, прижал ранку во рту. — Тьфу, не ядовитый шип, надеюсь?

— Нет, не бойся. Я говорил, смертельная клятва гарантирует нам жизнь и свободу, как бы ни прошли поиски клада, — тихо ответил Финт, осматриваясь, выбирая направление. — Но наша доля — жизнь. Бали Маалега — сверх уговора. Пираты это помнят. Или скоро вспомнят. Не будь она ещё такой… приметной… и удобной… вся умещается в одной руке, — Финт с сожалением вздохнул: — Никто не заставил бы их поклясться, что они не предпримут попытки отнять её у нас.

— Но второй уговор! — шепотом возмутился магистр. — Что мы имеем право…

— …Первым выбрать свою долю — имеешь. Ты и выбрал. А удержать её, целиком наша забота. Этого нам не гарантировали. Я успокоюсь, когда «Привидение» превратится в крошечную точку на горизонте. О, вот отличное раскидистое дерево. Лезем повыше! Пересидим там, — Финт резво подал пример и протянул руку магистру, помогая взобраться на первую толстую ветку.

Лярена рыжей молнией вспорхнула на самое высокое соседнее дерево и высматривала поверх границы леса, что делается в заливе.

— Ну что там, Ляля? Пираты уже поднимают якоря?

«Угу, — непривычно сдержанно отозвалась Лярена. — Почти».

Финт с удобством вытянулся на почти горизонтальной ветке. Ренар сидел в развилке, прислонясь к стволу, как к спинке кресла.

— Счас, думаешь, они уйдут так скоро?

— Уверен, Болинер прикажет поднять якорь ещё до полуденной грозы. Поделят, не поделят, а уберутся с острова!

— Кажется, будто ты хотел сказать «с моего острова», — посмеялся магистр. — Поведай наконец, каким ветром тебя сюда занесло? Ты ведь блаженствовал среди своих украшенных цветами бали, словно мотылёк в раю! Как они тебя только отпустили? Или все разом надоели? Ни за что не поверю!

— А, вы до сих пор не знаете, — сообразил Финт. — Остров не мой, но и не пустой. Всяким пиратам нечего гостить слишком долго в священном месте. Конечно, расскажу.

В небе сверкнуло. Над лесом прокатился далекий раскат грома.

— Постой, а мы что же, всю грозу просидим на дереве, как птички? — забеспокоился Ренар. — Они, знаешь ли, тоже прячутся в дуплах, я сам видел в лесу!

— О птичках не волнуйся, — улыбнулся Финт. Сбросил счастливый плащ, сняв перо и воткнув его в одну из бусин, как делала Этина. — У нас отличный тент от дождя. Можешь его увеличить, натянуть, укрепить… время есть. Хотя и так сойдёт. Так вот, о птичках. Видишь это перышко? Оно меня сюда и завело…

*****

«Тихо, не шевелитесь! Идут», — фантомная лиса припала к ветке и почти слилась с листвой маскировочной расцветкой.

Лярена свободно изменяла цвет своей шерсти по настроению или по желанию, от серебристой седины, до угольной черноты, не говоря об ослепительно белых и огненно-рыжих тонах. Но возможности ограничивались природной расцветкой шерсти. Малиновый, фиолетовый, лазурные и ярко-зеленые оттенки были ей недоступны.

Ранее недоступны. Впервые увидев зеленых мартышек, Лярена задалась целью освоить новый цвет. Помощница учёного мага упорно экспериментировала, в какой пропорции смешать желтый цвет с бежевым и как добиться зеленого отлива? Зелёная шерсть мартышек по сути серо-желтая. Этим оттенком лиса овладела быстро, но хотела усилить яркость. Золотисто-зеленое перо кецаля, которое Лярена изучала близко, подсказывало ей пути для совершенствования.

Сейчас фантомная лиса стала желто-рябой с оливковыми пятнами. Совершенно невидимой среди листвы.

Небо сильно потемнело, лес притих перед грозой. Ни дуновения. Тем слышнее в чаще отдавался шорох осторожных шагов. Двое или трое крались по следу беглецов.

Заметив их силуэты, неузнаваемые в штормовых плащах, Финт подал знак: «Пора».

Ренар насыпал из флакона полную горсть светло-серого порошка. Прицельно сдул с ладони облачко, похожее на легчайший белый пепел, не оставляющий следа на коже. Летучий порошок рассеялся простым мороком, скрыв крону дерева от посторонних глаз.

Держался маскировочный щит недолго, минут десять. Пришлось распылить его как можно ближе к опасной встрече, не заранее.

Пиратов оказалось четверо. Двигались след в след, синхронно, как тени. Ожидаемо посмотрели вверх, на удобное дерево, но не заметили беглецов, прижавшихся к веткам.

Второй «глашатай» выступал в роли следопыта. Неплохо читал лес, раз привёл сюда своих сообщников.

Заводилой оказался боцман, что неудивительно. Кто ещё рискнёт прямо перед отплытием устроить вылазку в лес, отлично зная, что без него «Привидение» не уйдёт. Болинер? Он не настолько глуп.

Сопровождали его, рыская глазами по лесу и держа руки на рукоятках длинных ножей, пиратский рулевой и… Киди!

Лярена могла только затаиться, зная, что боцман ее тоже слышит. Не расходясь, четверка кружила по лесу, пытаясь найти потерянный след. Шепотом переругивались, нервничали, но больше общались знаками. С берега долетел сигнал трубы.

Никого не найдя, пираты нехотя ушли.

Не зная, как далеко они убрались, нет ли засады, рассеялся ли морок, беглецы ещё долго не двигались, выжидая. Наконец Лярена рискнула высунуть нос выше деревьев и увидела на горизонте уходящий корабль.

«Они ушли», — сообщила лиса.

Не успели все выдохнуть с облегчением, как небеса разверзлись и хлынул ливень. Струи стучали по натянутому тенту из плаща. Даже Лярена юркнула в укрытие, хотя вода и молнии фантомной шкуре не страшны. Но сильный дождь, проходящий её насквозь, действовал лисе на нервы.

*****

Переждав грозу, беглецы пробрались сквозь лес, окутанный белым туманом, и вышли к хижинам на пляже.

На всякий случай Ренар держал наготове оружие. Но пираты ушли. От них остался размытый круг костра и пара брошенных пустых бочек. Вытоптанный пляж и прочие следы поспешных сборов, зализал дождь.

— Они не затаились рядом, за выступом вулкана? — подозрительно спросил Ренар.

«Я видела, они ушли далеко в море», — заверила Лярена.

— Не ожидал я увидеть среди охотников на нас этого юнгу, — хмуро заметил магистр.

— Киди не юнга, он пришёл в команду уже с опытом службы в торговом флоте. Он матрос, как и другие, только молодой, — ответил Финт.

— Пират, как и другие!

— Не факт, — бродяга спокойно пожал плечами. — Возможно, он как раз пошёл с боцманом, рассчитывая помочь нам в крайней случае. По крайней мере, видеть собственными глазами, что именно случится. На слово и я бы никому из них не поверил.

— Они дали смертельную клятву, Счас! Чем они думали?

— Значит, не собирались убивать. Они думали, жемчужина у меня. Если захватить тебя и пригрозить ножом, они считали, я отдам любое сокровище за безопасность друга.

— Допустим. А Лярена? Они же понимали, что мыслящий фантом не будет спокойно ждать в сторонке, пока нас грабят?

— Угольный плащ. Ты сам дал им оружие. Я видел, трое были в штормовых плащах, а боцман в том, который ты заклял. Если набросить его на фантом, его можно держать в мешке некоторое время, не боясь укусов током, правда?

«Хамы! — возмутилась Лярена. — Значит, правильно я у них…»

— Что, Ляля? — Финт смотрел на смущённую морду лисы, постепенно наливающуюся рыжиной, словно краской гнева или стыда. — Ты слишком долго была непривычно тихая. С тех пор, как ты ушли, ни разу не оскалилась, словно боишься открыть рот. Припрятала что-нибудь?

«Дай руку», — фантомная лиса дождалась пока Финт протянул ладонь и ткнулась туда мордой, осторожно выплюнув один за другим три круглых камня, размером и формой с лесной орех. На солнце засверкали бриллиант, сапфир и изумруд характерной лесной огранки.

— Вот это преимущества плотного фантома! Ай-да, бали Ляля! — рассмеялся Финт, показывая добычу.

— Лярена, ты украла драгоценности? — ужаснулся Ренар. — Зачем?

«А чего они? — независимо фыркнула лиса. — Они не додали мою долю! Жемчужина стоит дешевле, чем двадцать одна тысяча, а нам полагается двадцать одна! Ещё и хотели обокрасть вас, а то и что похуже… Небось, придумали, как обойти клятву, без прямого убийства. Они пираты! А я, значит, рыжая?»

— С кем поведёшься, — философски согласился Финт, передав камушки магистру.

«Ага! Простите, я не удержалась. Вы сердитесь?» — Лярена скорчила виновато-хитрую морду и слегка виляла хвостом.

— Вообще-то, в её варварских рассуждениях есть резон, — вздохнул законник, глядя камни на свет. — Тоже варварский, но есть. Каждый «орешек» полторы тысячи, не меньше.

«Эх, нужно было брать четыре! Но я боялась, что такой вес не удержу», — вздохнула Лярена.

— Не расстраивайся, они стоят и больше, — успокоил Финт. — Семь точно наберется.

— Главное, чтобы они не обнаружили пропажу и не вернулись за ней, — пошутил магистр. Но быстро помрачнел: — Впрочем, помня, что у них на хвосте теперь наследники дракона, вряд ли они смогут спокойно бороздить моря. Я им не завидую.

Ответом на его слова стал тихий кудахтающий смех.

Все трое оглянулись.

На нижней ветке дерева окоци, увешанного парными плодами, похожими на желуди с красной шляпкой, рядом с угловой хижиной сидела сказочная птица. С малиновой грудью, зеленой спинкой, пушистым «венцом» на голове и двумя невероятно длинными и прекрасными перьями хвоста, болтающимися, как фалды бирюзового фрака. Всё это великолепие было облито золотым искристым сиянием.

— Это он! — удивлённо сказал Финт.

— Тот самый кецаль? — шепотом спросил Ренар.

«Кто? Этот попугай? Хорош! Он ещё и хихикает над нами!» — Лярена кинулась к насмешнику. Подпрыгнула и клацнула зубами, ловя его за хвост. С возмущенным криком кецаль вспорхнул и сделал круг над пляжем.

«Летящее сокровище» сверкало в полёте, даря троим счастливцам редкостное зрелище. Но его хвост был круглым, как у обычного голубя. Два самых роскошных пера остались лежать под деревом.

— Лярена! — укорил её магистр. — Что за манеры?

«Он сам сбросил перья, как ящерица — хвост. Я его и не тронула даже!» — возмутилась несправедливым обвинением лиса.

— Но ты его пугала! Ты напала! А ведь кецаль хозяин на этом острове, мы у него в гостях. Разве так ведут себя воспитанные гости?

«Прости!» — задрав морду к небу, телепатически взвизгнула Лярена.

Кецаль сделал ещё кружок и скрылся над лесом.

— Думаешь, он тебя слышал, Ляля? — Финт осторожно поднял перья. — Мудрые люди уверяли, что кецаль даёт свои перья точно в руки тем, кому хочет. Держи, магистр.

Ренар взял одно перо и любовался им. Трофей был намного богаче, чем маховое перышко из крыла, которым владел Финт.

— У тебя уже два.

— Нет. Мне хватит одного. Это подарок, — Финт вышел на самую кромку прибоя, высмотрел чайку и поймал ее солнечной связью. — Лети на запад, на соседний остров. В команде рыбаков самый молодой парень, его зовут… Юлиси. Передай ему привет с Кецальтэны и скажи: «Нужна лодка. Два пассажира. Ждём».

Сняв лубяную ниточку с воротника, Финт привязал драгоценное перо на лапу чайке. Она взлетела и стрелой пошла по курсу, искать молодого рыбака, которому сегодня тоже улыбнулась удача.

Финт обернулся к другу:

— Давай, поедим, что ли, пока снова не набежали тучи. Или сперва поплаваем, чтобы успокоить нервы? Я что-то устал.

— Давай поплаваем, — магистр поставил саквояж и складывал рядом одежду. — Что ты сказал чайке? Я понял только «лодка», — послание Финт передал на диалекте. Услышав перевод, Ренар кивнул. — И долго ждать ответа?

— Их остров милях в десяти отсюда. А нам плыть потом ещё целый день. Заночуем тут, отчалим на рассвете. Если поработаем вёслами, повезет с ветром, к вечеру будем дома.

— Дома? — усмехнулся Ренар. — Я уже начинаю привыкать считать домом любое место, где мне хорошо. Лярена, охраняй!

Они с разгону влетели в солёную воду и плыли наперегонки в сторону скалистого мыса, где застрял старый якорь. Над Молодым вулканом и небо поднимался ровный столб дыма, словно закипел чайник. Лярена сидела на песочке, охраняя их долю пиратских сокровищ.

Где-то далеко над запретным лесом, поднимаясь всё выше над склоном Старого вулкана, летел домой священный кецаль, отращивать себе новый хвост.

.

(конец истории)

.

P.S. В каждой книге про Счастливчика Финта - по три больших истории. Но здесь (на Островах) пока только одна, поэтому она пока остается бесплатной. Завершенные книги этой серии:

Счастливчик Финт. Дом серых роз (истории 1-3) https://author.today/reader/466387/4351667

Счастливчик Финт. Король дорог (истории 4-6) https://author.today/reader/476593/4461410

Другие книги свободных миров с "дорожными историями" Двенадцатой стихии, это:

Странствия Клетчатых (книга 1) https://author.today/reader/477222/4467831

Мирный камень (однотомник) https://author.today/work/466151

Рыцарь Ордена Панголин (книга 1 тут, остальные "не тут";) https://author.today/reader/500190/4706875

Приключения Благородного Дика (завершенный многотомник тут) https://author.today/work/series/52525

Если просто хочется чего-то легкого, летнего, с юмором и фэнтези, рекомендую:

Белый Пират. Сокровища Дельты https://author.today/work/469091

Белый Пират. Проклятье Моревны https://author.today/work/477188

Жертвы искусства. Капкан для соавторов https://author.today/work/464294

Если любите альтернативные миры почти без магии, но с летом, приключениями и путешествиями:

Флермонд. (не) Счастливый вояж https://author.today/reader/470492/4393775

Флермонд (не) Подарок рыжей феи https://author.today/work/475919

И в других моих книгах можете найти интересных героев и особую магию;) Желаю всем приятного чтения!