Счастливчик Добби (Хогвартс-11)

1. Неудачная Ставка

— Добби, давай вставай! Добби!

Кто-то тряс меня за плечо, причём тряс от души, с таким усердием, что впору было проверять карманы, вся ли мелочь на месте. Голос был писклявым, противным и сверлил мозг не хуже соседской дрели в восемь утра субботы, так что деваться от него было некуда.

Глаза открылись со второй попытки, и лучше бы я этого не делал. Всё вокруг плыло и двоилось, по краям ползли мутные пятна, потолок куда-то съезжал, а к горлу подкатывала тошнота, знакомая мне ещё с первого корпоратива.

Что за ерунда? Где я вообще?

Соображал действительно туго, мысли ползли по одной, и первой доползла самая свежая. Вчерашний вечер, кухня, телефон, приложение букмекерской конторы и я, в сотый раз пересчитывающий собственные деньги. Выходило неплохо, по моим меркам так вообще целое состояние. Двадцать с лишним лет я смотрел, как на моих советах богатеют клиенты, а сам откладывал понемногу, на чёрный день, на старость, да на всякий случай, и вот наконец насобирал. А вчера, сам не знаю, что на меня нашло, взял и поставил всё до копейки на матч.

Да, вы не ослышались. Банкир, который всю жизнь боялся сунуться на рынок со своими кровными, потому что вечно ждал подвоха, взял и зашёл на весь депозит. Без стоп-лосса, если по-нашему, то есть без страховки, которая сама закрывает сделку, когда всё пошло не туда. Да и какая страховка у ставок на спорт, там либо пан, либо пропал. Сын бы сказал, что это кринж, и был бы прав. Помню, как жал кнопку «подтвердить», помню, как потом кольнуло слева в груди и я полез в шкафчик за таблетками, а дальше хоть убей, пусто. Чем закончился матч, я так и не узнал, и вот это, если честно, обиднее всего.

— Добби! — меня снова дёрнули за плечо. — Добби, вставай, хозяйки уже собираются!

Я наконец сфокусировал взгляд. Надо мной нависала какая-то уродливая чебурашка, иначе это существо и не назовёшь: уши-лопухи, глазищи с теннисный мяч, нос карандашом, кожа серая и морщинистая, а одета вся эта красота была в застиранную наволочку с прорезями для рук. Если это ангел, то попал я явно в чистилище для лудоманов.

Посмотрел на неё повнимательнее, и тут меня накрыло.

В голову полезли картинки, обрывки... да ещё и с помехами, как на старом телевизоре, когда крутишь антенну: каменные полы, бесконечные коридоры, горячий утюг в собственных руках, запах полироли для серебра, тяжёлые шаги где-то наверху, от которых всё внутри сжимается в комок. И эта чебурашка, своя, домашняя, старшая, которую надо слушаться. Её имя крутилось где-то совсем рядом, но в руки не давалось, зато всплыло другое. Моё... меня зовут?

Добби...

Не знал, плакать или смеяться от абсурдности происходящего. На автомате поднёс руку к лицу. Та оказалась тощей, такой же серой, как у чебурашки напротив меня, с длинными узловатыми пальцами, на одном из которых белел старый ожог, явно от утюга. Ощупал голову и обнаружил там уши. Огромные, мягкие, тёплые, и они, мать их, шевелились от испуга сами по себе, без всякого моего участия.

Нет! Нет! Нет!

Только не это, только не говорите, Добби... Чёртов домовой эльф Добби. Тот самый, из книжки, которую я читал сыну на ночь, тот, что бился головой о шкаф, гладил себе пальцы утюгом и рыдал от счастья из-за грязного носка. Сын тогда хохотал до икоты, а я ещё подумал, что история-то, если присмотреться повнимательней, грустная. А в самом конце, если я правильно помню фильм, Добби умирает, оставляя после себя могилку с надписью «Свободный эльф». Отличный мне тариф подобрали, ничего не скажешь.

Твою ж налево... Твою ж налево!

Короче, я попал. Попал в жопу под названием мир Гарри Поттера, причём не в самого Поттера, не в какого-нибудь богатенького наследника и даже не в завалящего гриффиндорца с жабой, а в тело раба.

Вот она, ирония, во всей красе. Человек, который всю жизнь хотел быть свободным и ни от кого не зависеть, который ради этого копил, терпел и вкалывал, сколотил наконец неплохое состояние и, поставив его, тут же проснулся рабом. Рабом какой-то маленькой заносчивой аристократки. Мать в своё время отнесла все сбережения в МММ, я отговаривал, но не смог, и с тех пор твёрдо знал одно: свои деньги держи только при себе и никому не верь. Держал при себе, никому не верил, и что в итоге? Нашло какое-то помутнение на старости лет. Отныне ни денег, ни даже штанов мне не светит, только одна грязная наволочка.

Стоп! Какая аристократка? Стоило мне додумать до заносчивой аристократки, как по спине пробежал холодок, живот скрутило, а лоб сам собой потянулся к полу. Память Добби услужливо подсказала: за такие мысли о семье положено наказывать себя, и немедленно, а уж за дела тем более, иначе будет больно, очень больно. Как именно, Добби не помнил, ни одного такого случая в памяти не нашлось, только где-то на краю сознания маячило фантомное ощущение, как от зубной боли, которая ещё не началась, но ты уже знаешь, что она будет. Оно и понятно, прежний Добби наказывал себя прилежно, всегда и сразу, вот и не довелось ему проверить, что бывает, если не накажешь себя сам.

Мне проверять как-то тоже не хотелось. Струсил? Нет, я бы назвал это скорее разумной бережливостью. Ладно, струсил.

Бум!

Лоб встретился с камнем раньше, чем я успел ещё больше обдумать этот момент. Ударился не сильно, скорее для галочки, но в глазах снова поплыло.

— Добби плохой эльф, — пискнул мой собственный рот, опять же без моего участия. — Глупый, глупый Добби...

Чебурашка одобрительно кивнула и, кажется, даже выдохнула. Ну хоть кто-то мной доволен.

Зато вместе с шишкой вернулись и остальные воспоминания, в том числе то, как прежний Добби здесь оказался. Утро, комната молодой хозяйки, парадная мантия, которую он нёс на вытянутых руках, вычищенная до последней ниточки. И он, дурак, поднял глаза, хотел посмотреть, понравилось ли. Лица в памяти не осталось, только взгляд, которым ему ответили, и по этому взгляду всё стало ясно сразу. Мантия-то, может, и понравилась, а вот то, что эльф посмел уставиться на хозяйку, — точно нет.

Дальше память шла рывками: упал коленями на холодный пол, потом удар, ещё удар, «глупый эльф, Добби плохой эльф», и снова, и снова, пока всё не погасло. Что в это время делала сама хозяйка, Добби уже не видел, ему было не до того.

Похоже, бедолага бился так старательно, что выбил из себя дух, а на освободившееся место по какой-то нелепой случайности занесло меня. Сначала ставка, потом попадание, прямо выдался азартный денёк. Надеюсь, всё же ставка сыграла и родные в том мире не остались без денег, что я откладывал всю жизнь.

— Добби лежал на полу и почти не дышал, — затараторила чебурашка, заметив, что взгляд у меня стал осмысленным. — Пришлось тащить Добби сюда, к алтарю. Тяжёлый Добби. А возле алтаря Добби задышал.

Тут я наконец огляделся. Мы были где-то глубоко под домом, в низком каменном зале без окон, и посреди него стоял алтарь, здоровенная чёрная глыба, гладкая, вся в каких-то рунах и тёплая даже на расстоянии: я чувствовал её спиной, как батарею в подъезде, к которой зимой в детстве жался, не желая идти домой. Память подсказала, что это алтарь рода и что эльфам рядом с ним легчает. Помогает ли это на самом деле или прежний Добби просто в это верил, не знал. А может, тело задышало, потому что в нём «кто-то» завёлся? Вот и я о том же.

Родовой алтарь, серьёзно? Такого в книжке точно не было, это уже прямо по законам попаданческого жанра: древний род, родовая магия, сейчас ещё вылезет окошко с характеристиками и голос в голове торжественно объявит, что я избранный. На этой мысли я даже решил немного обождать. Окошко не вылезло, да голос никакой не заговорил. Видимо, избранный в этой истории кто-то другой, а я по части стирки и глажки.

— Хозяйки уже собираются, — нетерпеливо повторила чебурашка и дёрнула ухом. — Молодая хозяйка едет в школу, а Добби должен быть в замке, при молодой хозяйке. Добби забыл?

Забыл?.. Я никогда и не знал, но память Добби тут же «закивала»: да, сегодня первое сентября, молодая хозяйка отправляется в Хогвартс, а эльф следом, в замок, приглядывать за наследницей. Странное дело, приказа на этот счёт память не хранила, ни от главы рода, ни от самой наследницы. Видимо, приказывать нужды не было, всё и так было очевидно, всё равно что отдельно велеть чемодану ехать с вами в отпуск.

— Добби может идти? — с сомнением посмотрела на меня чебурашка.

— Добби может, — выдал мой рот, а я мысленно добавил, что Добби сегодня вообще много чего может, вон, помер и воскрес за одно утро, и даже на работу не опоздал.

— Добби пусть поднимается наверх, — бросила она и, не дожидаясь ответа, исчезла.

Хлоп!

Встать у меня получилось не сразу. Тело было до жути лёгкое, отчего поначалу центр тяжести гулял где-то в районе ушей, и первые шаги я сделал, держась за стенку, как после бани с пивом. Вот и пригодился навык, что всю жизнь отрабатывал.

Интересный факт: Добби сейчас сорок лет, а по меркам своей расы он так вообще мужчина в самом расцвете сил. Мне же было пятьдесят три. Помолодел, называется, на тринадцать с хвостиком лет, да и ростом стал с табуретку.

———

Наверх тело повело само, по узкой служебной лестнице, где каждую ступеньку оно знало назубок, потом по коридору мимо кухни, и вывело к неприметной дверце в углу главного холла. Дверца была приоткрыта ровно настолько, чтобы эльф мог в любую минуту возникнуть с подносом, и я встал за ней, как вставал, судя по всему, тысячи раз до этого.

Холл у Малфоев был размером с операционный зал в нашем банке, только вместо табло с курсами по стенам висели портреты: строгие дамы в старомодных мантиях, и все до единой смотрели так, будто бы являются богинями, а ты как их преданный верующий должен возносить им хвалу да молитвы.

У камина стоял высокий брюнет в тёмно-синей мантии, с короткой стрижкой, да седыми волосами по вискам. Он вертел в пальцах уменьшенный до размеров спичечного коробка сундук и шевелил губами, загибая пальцы, явно сверялся со списком в голове. Хозяин Нарцисс, подсказала память, и вот тут до еврея наконец дошло, где клад зарыт.

Нарцисс... В книжке, да и в фильме, то была Нарцисса, мать Драко, блондинка с двухцветной причёской, которая в самом конце соврала Волдеморту, что Поттер мёртв. Так вот, здесь это мужик. Причём держался он ровно так, как если бы на его месте была она: прямая спина, поджатые губы и такое лицо, будто от одного его взгляда скисает молоко.

А в кресле у окна, закинув ногу на ногу и постукивая по мрамору тростью с серебряной змеиной головой, сидела женщина. Высокая, с длинными, почти белыми волосами, ухоженная до последнего «когтя» и с таким лицом, глядя на которое хочется сразу признаться во всём, даже в том, чего не делал. Похоже, это привычки Добби проявляют себя. Трость я узнал сразу, трость была из фильма, а вот к остальному меня жизнь не готовила.

Люциус Малфой. Здесь — хозяйка Люция, глава рода.

При одном взгляде на её колени у меня опали уши, и готово было подняться кое-что другое, но в животе завозился тот самый холодный комок. Тело Добби боялось её до икоты, всерьёз, и мне пришлось вцепиться в косяк, чтобы не рухнуть на пол и не начать биться лбом заранее, на всякий случай.

«Хм, а у эльфов вообще есть чему вздыматься?» — начал думать я о всяком, лишь бы не встретиться вновь с каменным полом. Не самое приятное чувство.

Меня, понятное дело, никто не заметил. Волшебники эльфов в упор не видят, это я помнил и по книжке, и по памяти Добби: мы для них что-то вроде мебели, которая сама себя полирует.

А потом по парадной лестнице спустилась она.

Девочка лет одиннадцати, бледная, остроносая, с белыми волосами, гладко зачёсанными в хвост, в той самой новенькой мантии, которую прежний Добби вычищал с утра до последней ниточки, и с подбородком, задранным так высоко, что ступеньки она, видимо, находила по памяти.

— Драко, — сказала Люция, не поднимая головы. — Ты опоздала на три минуты.

Драко... Я посмотрел на девчонку, потом на мать, на отца и снова на девчонку.

Драко Малфой. Белобрысый гадёныш, который четыре книжки подряд пакостил Поттеру, тот самый, что вечно грозился «мой отец об этом узнает» и которого потом превратили в хорька. Интересно, здесь она будет грозиться матерью? Судя по всему, да.

Самое смешное, что память Добби на этот счёт молчала. Ни одного яркого момента, ни одного удивления: для него всю жизнь хозяйка была хозяйкой, хозяин — хозяином, глава рода — женщина, муж при ней, как и положено, и удивляться тут было решительно нечему. Удивлялся я один, теперь уже за нас двоих. Так вот почему чебурашка говорила «хозяйки».

— Мама, смотри, — Драко крутанулась на последней ступеньке, чтобы мантия легла красиво. — Подогнали, как ты велела.

— Вижу, — ответила Люция, разглядывая циферблат карманных часов. — Хорошо.

Похвала от хозяйки! Стоп, я бы никогда так не подумал, видимо, рефлексы этого тела за сорок лет повлияли и на мозг.

Нарцисс молча подошёл к дочери, поправил ей воротник, хотя тот и так лежал идеально, и убрал уменьшенный сундук себе в карман.

— Совы будут каждую неделю, — сказал он тихо, когда Драко попыталась вывернуться из-под его руки. — И ты будешь на них отвечать.

— Папа!

— Каждую неделю, Драко.

— Довольно! — Люция поднялась, и трость звонко цокнула о мрамор. А как грациозно она поднялась... Женщина просто огонь. — Драко, — протянула она ей свою руку.

— Я и сама могу...

— Давай быстрее.

Драко протянула матери руку, Нарцисс положил ладонь жене на локоть, и они исчезли.

Хлоп!

Холл опустел, только какая-то прабабка с портрета над камином брезгливо поджала губы в мою сторону, мол, чего встал.

Так, мне полагалось быть в замке. Как именно туда добираться, никто не сказал: приказа «отправляйся прямиком в Хогвартс» не было, как не было и приказа «на вокзал ни ногой». Зато была память Добби, и она высказывалась вполне определённо: эльф Малфоев, который торчит у всех на виду без дела, позорит род, а за позор рода сами знаете что, лбом об пол, и уже не для галочки.

А посмотреть хотелось, и очень. Мне нужно было понять, кому я теперь принадлежу, что за зверь эта новая Малфой, чем она живёт и на что её можно поймать, иначе как прикажете с ней торговаться? В любом деле это первое правило: прежде чем лезть в сделку, изучи, с кем имеешь дело, иначе разденут. Хотя с меня и снимать уже нечего.

Значит, на вокзал, но так, чтобы никто не увидел. Как эльфы становятся невидимыми, я понятия не имел, а вот тело... оно всё знало за меня. Я успел только зажмуриться и представить, что меня нет, и открыл глаза. Рук не было, ног тоже. Пощупал себя: на месте, тёплый, костлявый, только невидимый. Полный комплект в сборе. Как это работает? Свет меня огибает? Или я никуда не делся, просто все вокруг, включая меня самого, перестали меня замечать? Объяснений не нашлось, а спрашивать у хозяев почему-то не тянуло. Странно, и почему же?

Оставалось понять, куда аппарировать, и тут память подкинула кое-что полезное: платформу. Прежний Добби там бывал, давно, ещё когда хозяйка Люция сама была школьницей и кто-то должен был таскать её сундуки. Тело запомнило это место, как мы помним дорогу из школы домой. Я ухватился за эту картинку, внутри что-то дёрнуло, будто лифт сорвался на пару этажей вниз, и...

Хлоп!

———

Мой хлопок потонул в общем гаме. На платформе то и дело кто-то появлялся с точно таким же звуком, так что на ещё один никто даже не обратил внимания.

Платформа девять и три четверти выглядела примерно так, как я её запомнил по фильму: алый паровоз, пар клубами, совы ухают в клетках, коты шипят из корзинок, тележки с сундуками, крики, смех, кто-то рыдает в голос. Обычный вокзал первого сентября, всё осталось неизменным с тех пор, когда Добби тут бывал. Часы над платформой показывали без двадцати одиннадцать, и народу было битком.

Минут через пять до меня начало доходить, что здесь не так. Сначала я, конечно, решил, что мне показалось, но чем дольше смотрел, тем меньше в это верил.

Женщин на платформе было намного больше. Бросалось это в глаза, только когда начинаешь присматриваться: вот волшебница с тремя дочерьми, вот две бабульки в остроконечных шляпах спорят о чём-то через голову носильщика, вот целая компания девчонок постарше хохочет у вагона, а мужики... Мужиков было мало, и каждого обязательно кто-нибудь сопровождал, жена, сестра, мать, а то и две-три волшебницы разом, которые шли вокруг него с таким сосредоточенным видом, с каким у нас в девяностые инкассаторы выносили мешки из обменника.

Один солидный дядька с пышными бакенбардами рыдал в кружевной платочек и в пятый раз поправлял сыну воротник, а его жена, крепкая, коротко стриженная волшебница, стояла рядом да поглядывала на часы и басом велела ему прекратить разводить сырость, а то мальчик тоже расклеится. Мальчик же и без завываний отца тоже неплохо поливал пол вокзала, так что слова женщины были бесполезны.

Девчонки постарше сами закидывали сундуки в вагоны, и себе, и мальчишкам, а мальчишки стояли рядом и даже не дёргались помочь, как будто так и положено. Видимо, так оно и есть.

Кстати, о мальчишках. Я специально встал у дверей ближайшего вагона и посчитал, кто туда садится: на десяток девчонок от силы два пацана, и это я ещё щедро округлил. Если по всему поезду расклад такой же, а судя по платформе, так оно и есть, то мальчишки тут редкость, и берегут их соответственно. Почему так, понятия не имею, память Добби на этот счёт не знала ничего, кроме того, что так было всегда.

Прежний Добби смотрел бы на всё это спокойно, для него это норма, как снег зимой. А у меня в голове щёлкал счётчик поправок: в книжке мужик — здесь баба, в книжке баба — здесь мужик, в книжке... тут я сбился и бросил считать.

Малфоев я нашёл быстро. Вокруг них всегда было свободно метра на полтора, как вокруг дорогой иномарки во дворе, которую все обходят стороной, чтобы не поцарапать.

Пока я пробирался поближе, к Люции подошёл какой-то полноватый волшебник в бордовой мантии, поклонился и замер в полупоклоне. Ждал. Люция выдержала паузу ровно такую, чтобы он успел вспотеть, и протянула ему руку, причём два пальца. Он пожал их так бережно, будто ему доверили хрустальную рюмку, что-то пробормотал и отошёл, сияя, как начищенный самовар. Нарцисс всё это время стоял на полшага позади жены и смотрел поверх голов, словно его это всё не касалось. Насколько я понял, руку здесь первой подаёт женщина, а мужик ждёт, представят его или нет.

А потом я увидел рыжих.

Не увидеть их было невозможно: полная невысокая женщина в вязаной кофте, которая командовала всеми сразу, пара одинаковых долговязых девчонок лет тринадцати, ещё одна девчонка постарше, серьёзная, с начищенным значком на мантии, рыжая девочка лет одиннадцати с пятном сажи на носу, которое мать как раз пыталась оттереть платком, и совсем мелкий рыжий пацан, вцепившийся матери в юбку.

Уизли... Тут к гадалке не ходи, столько рыжих в одном месте больше нигде не водится. Мамаша, судя по всему, осталась мамашей, а вот детки... В книжке там была орава пацанов и одна младшая девчонка, а здесь девчонок полный набор и один мелкий пацан, которому ещё рано в школу. Рон, выходит, тоже девочка. Ну да, если уж Драко девочка, то почему бы и нет, логики тут всё равно ноль.

Рядом с ними топтался щуплый черноволосый мальчишка в круглых очках и в одежде размера на три больше, чем нужно, и смотрел на всё вокруг с открытым ртом. Пока он пытался в одиночку затащить сундук на ступеньку, рыжие близняшки подхватили его с двух сторон и в два счёта закинули в вагон, а он только и успел сказать «спасибо». Шрама с моего места было не разглядеть, но я бы поставил на то, что это он. Хотя со ставками у меня, как выяснилось, всё не как у людей.

В книжке ему тоже помогали близнецы, только братья. А сам Поттер, выходит, так и остался пацаном. Почему именно так — загадка. То ли у этого мира на него особые планы, то ли тому, кто здесь всё перевернул, просто лень было переделывать главного героя.

Ладно, Поттер подождёт, у меня своя подопечная. Возле Малфоев тем временем нарисовались две крупные девчонки, широкие, коротко стриженные, с одинаково сонными лицами, и встали у Драко за спиной, как два шкафа в прихожей. Крэбб и Гойл, вспомнил я её вечных подпевал. В книжке два здоровенных лба, здесь две здоровенные девчонки, но, по сути, ничего глобально это не меняет.

Нарцисс достал из кармана уменьшенный сундук, взмахнул палочкой, и у ног дочери вырос полноценный сундук с серебряным гербом, который Крэбб и Гойл тут же подхватили с двух сторон.

— Я жду известий, что ты поступишь на Слизерин, — сказала Люция, глядя куда-то поверх головы дочери, в толпу. — Тебе ясно? Без всяких выкрутасов.

— Конечно, мама.

— И ещё, — Люция наконец опустила взгляд. — В этом поезде едет Поттер. Я хочу знать, что он из себя представляет. Познакомься с ним.

У Драко загорелись глаза, она даже на носочки привстала.

— Я с ним подружусь, мама. Вот увидишь, он ещё...

Но Люция уже не слушала её, может, опаздывала на какую-то сделку.

— Нарцисс, нам пора.

Нарцисс ещё раз поправил дочери воротник, тихо сказал: «Пиши», и отошёл к жене. Хлоп! — и Малфои-старшие исчезли, не дожидаясь гудка. Драко постояла ещё секунду там, где только что стояла мать, потом задрала подбородок повыше и полезла в вагон, даже не оглянувшись проверить, несут ли за ней сундук. Но Крэбб и Гойл исправно выполняли свои обязанности.

Вот тут я, признаюсь, призадумался. За весь этот разговор девчонка посмотрела на мать раз двадцать, а мать на неё от силы раз, и то по делу. Попросила «познакомиться» с Поттером, и всё на этом — гуляй. Та, видится мне, готова будет пойти на многое, лишь бы маман наконец-то начала гордиться ею. Вот и нашёлся первый крючок, которым я попытаюсь подцепить хозяйку. Оставаться рабом до конца второго курса мне ой как не хотелось.

Да и верить, что всё пойдёт по тому же сценарию в таком странном мире, такое себе.

Нет уж. Хозяйка Люция скорее удавится, чем даст мне хоть носовой платок. Значит, надо брать дело в свои руки и выгрызать свободу.

———

Я полез в вагон следом за ней, и тут, признаюсь, поджилки у меня готовы были дрогнуть. Не знаю, чего я ждал. Что поезд меня не пустит, что на входе стоит какой-нибудь барьер от эльфов, что в животе опять завозится холодный комок, ведь лезу же туда, куда никто не посылал. Ничего не случилось, ни комка, ни тошноты. Ну да, если подумать, никто мне и не запрещал.

Драко прошла почти через весь вагон, заглядывая в купе с таким видом, будто выбирает номер в гостинице, и наконец устроилась в пустом, у окна. Крэбб и Гойл, пыхтя, затолкали сундук на багажную полку и плюхнулись напротив. Я же уселся на ту же полку, между сундуком наследницы и сундуком Гойл, как раз местечко под мой рост, свесил ноги и замер. Если кому-нибудь придёт в голову закинуть сюда ещё одну сумку, будет весело.

Ровно в одиннадцать паровоз дал гудок, Ту-ту-у-у!, вагон дёрнулся, и за окном поплыли платформа, машущие руки и рыдающие отцы семейств.

— Мама сказала, чтобы я познакомилась с Поттером, — сообщила Драко, едва поезд набрал ход, причём таким тоном, будто её назначили послом. — Познакомилась лично.

— Ага, — сказала Крэбб.

— Интересно, как он выглядит? — продолжила Драко, не обращая на неё внимания. — Поможете мне его найти, я только про шрам знаю, что он в виде молнии на лбу.

— А если не будет? — подала голос Гойл.

Драко посмотрела на неё так, что Гойл тут же заинтересовалась пейзажем за окном. Ой, а там какая-то птичка пролетела, как интересно.

— Мать сказала, что будет. Ты сомневаешься в её словах?

Последнюю фразу она произнесла, будто пытаясь подражать кому-то, очевидно кому — своей маман. Я даже чуть не пустил хи-хи от наигранной серьёзности детей, но вовремя сдержался.

Дальше пошло то, что, наверное, и называется светской беседой у одиннадцатилетних аристократок. Драко рассказывала, в каком крыле мэнора будет её комната, когда она станет главой рода, какую метлу ей пообещали, если она поступит в Слизерин, и почему все, кто не в Слизерине, по большому счёту, недоразумение. Крэбб и Гойл кивали в нужных местах, иногда и в ненужных. Я слушал и мотал на ус, которого у меня, кстати, нет. Про мать Драко за полчаса упомянула раз восемь, про отца ни разу. Что ж, я ещё тогда, на вокзале, обнаружил больную точку ребёнка и буду на ней играть, пока не добьюсь своего. Как хорошо, что у людей есть слабости. Да уж, стоило стать ксеносом, как начал рассуждать о людях, как о ком-то далёком. Интересно, найду ли я способ вернуть себе человеческий облик. Или хотя бы сделать что-то с этим уродством. Брать в жёны эльфийку меня и вовсе не прельщало.

Ладно, сейчас не об этом.

Я ещё помнил, чем эта затея с Поттером закончилась в каноне. Руку он Драко так и не пожал. Выбрал рыжего, а белобрысому сказал что-то в духе, что сам разберётся, с кем ему дружить. Только там это была обычная мальчишеская стычка, а здесь, если память Добби меня не обманывает, мальчишка, который не пожал руку, протянутую девочкой, оскорбляет её при всех, и для наследницы рода это будет плевок в лицо при свидетелях. Мне кажется, её после такого и Крэбб с Гойл уважать перестанут.

Вмешаться? Шепнуть ей с полки: «Хозяйка, не надо»? Ага, и потом объяснять, откуда эльф знает, что будет. Да и кто меня спрашивает, я тут вообще мебель на багажной полке. Лучше дождаться более удобного момента для контакта.

Тут дверь купе отъехала, в проём сунулась какая-то конопатая девчонка и выпалила:

— Говорят, Поттер в поезде! В самом конце, в последних вагонах!

И умчалась дальше разносить новость.

Драко поднялась так резко, что Крэбб чуть не свалилась с сиденья. Одёрнула мантию, пригладила и без того гладкие волосы и задрала подбородок.

— Крэбб, Гойл. За мной!

Обе послушно поднялись и пошли следом. Я соскользнул с полки, бесшумно, и поплёлся за ними по качающемуся коридору, мимо чужих купе и чьей-то сбежавшей жабы, которая сидела посреди прохода с таким видом, будто тоже кого-то ищет.

Интересно, Поттер и тут упрётся, как в книжке? А если упрётся, то как потом всё будет разгребать?

Прим. Автора: В главе присутствуют арты)

Арты персонажей:

Добби

Чебурашка

Нарцисс

Люция

Драко

Крэбб и Гойл

Уизли

2. Прибытие в Хогвартс

Драко шла по поезду с таким видом, будто это был её собственный коридор в мэноре, где кто-то без спросу понаставил чужих купе. Двери она открывала без стука, заглядывала внутрь, быстро пробегала глазами по лицам, на секунду задерживалась на мальчишках и, не найдя нужного, задвигала дверь обратно, иногда даже не дослушав, что ей пытались сказать. Крэбб и Гойл топали следом, а я замыкал процессию, держась на пару шагов позади. Школьные ботинки двух здоровых девчонок — сочетание, после которого можно и в Мунго загреметь. Поэтому на Драко никто и не думал возникать.

Купе тем временем жили своей жизнью. В одном старшекурсницы резались в какие-то карты, которые время от времени взрывались, и после каждого хлопка кто-нибудь лишался половины брови, а в углу того же купе сидел парнишка с книжкой и всеми силами делал вид, что его здесь нет. В другом две девчонки громко спорили, чья очередь бежать к тележке со сладостями, а их сосед, пацан лет тринадцати, молча держал на коленях обе их сумки, будто так и надо. Насколько я понял, тут так и правда принято.

Жабы на прежнем месте, кстати, уже не было. То ли ускакала дальше, то ли её всё-таки кто-то подобрал, хотя... вряд ли.

— Поттер здесь? — в очередной раз бросила Драко в приоткрытую дверь.

— Дальше, — махнула рукой конопатая старшекурсница, не поднимая головы от журнала. — В предпоследнем купе он. Туда уже полпоезда сходило поглазеть.

Драко поджала губы. Быть не первой хоть в чём-то её, судя по лицу, не устраивало в принципе.

———

Предпоследнее купе было приоткрыто ровно на ширину любопытной головы. Драко остановилась перед дверью, на секунду замерла, как перед выходом на сцену, пригладила и без того гладкие волосы и только потом отодвинула створку. Я пристроился у косяка в коридоре, вытягивая голову как мог, чтобы разглядеть что там да как. Внутрь было не протиснуться, Крэбб и Гойл перегородили весь проём.

В купе, посреди такой горы сладостей, что с неё можно было открывать ларёк у метро, сидели двое: долговязая рыжая девчонка с крысой на коленях и тем самым пятном сажи на носу, которое мать на платформе так и не дотёрла, а у окна — щуплый пацан в очках. Теперь, вблизи, я разглядел и шрам: тонкую молнию на лбу, наполовину спрятанную под чёлкой.

Повсюду валялись обёртки и какие-то карточки, видимо, те самые вкладыши из шоколадных лягушек... да, что-то такое помню.

— Это правда? — спросила Драко, вновь подражая голосу матери. Получалось похоже, только на октаву выше. — По всему поезду говорят, что здесь едет Гарри Поттер. Значит, это ты?

— Я, — тихо ответил пацан и зачем-то посмотрел на Крэбб и Гойл.

Те, как по команде, сложили руки на груди. Посмотрел он на них так, как смотрят на двух доберманов без намордника: вроде не кусаются, но мало ли. Вообще, всё время, что я его разглядывал, Поттер будто старался занимать поменьше места. Оно и понятно: одиннадцать лет в чулане под лестницей, если я правильно помню книжку, а тут ещё мир, где куда ни плюнь — девчонки, причём выше тебя, громче тебя, да ещё и, судя по Крэбб с Гойл, вдвое шире в плечах. Я бы на его месте тоже не отсвечивал.

— Это Крэбб, а это Гойл, — небрежно мотнула головой Драко. — А я Малфой. Драко Малфой.

Рыжая кашлянула. Кашлянула так выразительно, что даже крыса у неё на коленях приоткрыла один глаз, и всем в купе стало ясно, что это был смешок.

— Я сказала что-то смешное? — медленно повернулась к ней Драко, совсем как мать, всплыл у меня в голове образ, когда той докладывали что-то неприятное. — А тебя можно и не спрашивать. Мама говорит, все Уизли рыжие, в веснушках, а детей у них больше, чем они могут прокормить.

Получилось, конечно, эффектно, только было слышно, что слова заучены. Оттого создавалось ощущение, будто бы ребёнок рассказывает стишок на утреннике...

— Ты скоро поймёшь, Поттер, что одни семьи куда лучше других, — снова повернулась к нему Драко. — Мама говорит, водиться с кем попало не стоит. Я помогу тебе разобраться, кто есть кто.

И протянула ему руку.

По местным правилам, если верить памяти Добби, жест был серьёзный. Девчонка из старого рода первой подаёт руку и тем самым при свидетелях говорит: ты под моей защитой, я за тебя впрягаюсь. А свидетелей хватало: в коридоре за спинами двух амбалих уже маячили любопытные лица из соседних купе, и кто-то даже заехал мне коленкой по уху, отчего я чуть не взвыл на весь вагон.

Поттер посмотрел на руку, потом на рыжую, которая сидела красная до ушей и стиснула крысу так, что та пискнула. По книжке, он в этот момент должен был выдать что-то хлёсткое, с гонором, который у Мальчика-Который-Выжил откуда-то взялся сразу, ещё до всяких подвигов. Здесь же пацан помолчал, сглотнул и сказал так тихо, что я едва расслышал из коридора:

— Спасибо. Я... я, наверное, сам разберусь.

И руку не взял.

По нашим меркам — ерунда, вежливый отказ, у нас за такое иной раз даже не обидятся. По местным, судя по тому, как кто-то ахнул у меня над ухом, это была пощёчина, причём при всём честном народе. У Драко порозовели скулы. У Малфоев, видимо, даже кровь к лицу приливает аристократично, без суеты.

— На твоём месте, Поттер, я была бы осторожнее, — сказала она, и рука её опустилась. — Будешь водиться с Уизли и прочим сбродом — сам таким станешь. Твоя мать тоже не понимала, что для неё хорошо.

Рыжая вскочила так резко, что крыса покатилась по сиденью.

— А ну повтори!

Руки у неё сжались в кулаки совсем по-взрослому. Видимо, с пятью сёстрами иначе не выживешь.

— Драться собралась? — чуть приподняла подбородок Драко.

Крэбб с Гойл, не дожидаясь команды, шагнули вперёд и заняли собой полкупе.

И вот тут меня проняло. В животе шевельнулся холодный комок, тот самый, утренний, только какой-то нерешительный, и пополз вверх. Рыжая сейчас полезет на хозяйку, а эльф стоит в коридоре невидимкой и смотрит на это, как на кино. Прежний Добби, я это чувствовал всем телом, уже был бы между ними: щёлкнул бы пальцами, и рыжая улетела бы в окно вместе со своей крысой. Руки даже дёрнулись, но я их удержал. Комок подобрался почти к горлу, повисел там и дальше не пошёл, будто прикидывал, считать это за предательство или пока рано.

Блин... Похоже, я хожу по самому краю.

Решилось всё без меня. Гойл, которой, видимо, надоело стоять просто так, потянулась к горке шоколадных лягушек на сиденье. И тут крыса, про которую все успели забыть, вцепилась ей в палец. Гойл взвыла так, что в соседнем купе кто-то уронил, судя по звуку, клетку с совой, и замахала рукой. Крыса отлетела и шмякнулась об окно, а Драко, Крэбб и подвывающая Гойл, пятясь, вывалились в коридор. Я едва успел отскочить, чтобы не попасть под ноги.

Крыса эта, кстати, если я правильно помню третью книжку, вовсе не крыса, но на данный момент это не так важно. Ведь та лежала под окном и притворялась дохлой.

———

Далеко отступить Драко не успела. В двух шагах от купе мы упёрлись в девчонку, уже переодетую в школьную мантию, с копной каштановых волос, которые торчали во все стороны, будто их только что ударило током. За ней, шмыгая носом, плелась круглолицая девочка с заплаканными глазами.

— Вы не видели жабу? — деловито спросила лохматая, почему-то глядя на Гойл, которая всё ещё трясла рукой. — Невилла потеряла жабу. И вам бы переодеться заранее, я вот уже переоделась, — она заглянула мимо Драко в купе. — Здесь что, дрались?

Этот тон я узнал бы и без лица. Гермиона Грейнджер, точь-в-точь как в фильме, помню ещё по книге как она также ходила по вагонам и строила всех подряд. Только вот она... девчонка, самая обыкновенная лохматая девчонка. Погодите, а как же весь этот перевёрнутый цирк? Драко — девочка, Рон — рыжая пацанка с кулаками, Невилл, как выясняется, теперь Невилла, а Гермиона так и осталась Гермионой. Выходит, из всей канонной тройки пол сменил один Рон. Где логика? Не, не слышали.

Про жабу я, кстати, мог бы им кое-что рассказать: видел её минут двадцать назад посреди прохода. Мог бы, да кто ж станет слушать невидимого эльфа.

— А ты кто такая, чтобы мне указывать? — смерила её взглядом Драко с тем же выражением, с каким её мать на платформе выдерживала паузу перед волшебником в полупоклоне.

— Гермиона Грейнджер, — представилась лохматая и, кажется, даже собралась протянуть руку.

— Грейнджер? — сморщила нос Драко. — Ни разу не слышала, — и, повернувшись к Крэбб, добавила вполголоса, но так, чтобы слышали все: — Грязнокровка.

Гермиона вспыхнула, открыла рот... и закрыла. Слова она, скорее всего, не поняла, а вот тон поняла прекрасно. Постояла секунду, закусила губу и отступила к стенке, пропуская Драко, а Невилла и вовсе спряталась у неё за спиной. Ни возмущения, ни лекции о том, что так говорить нельзя, которую книжная Гермиона, уверен, прочитала бы прямо тут, в коридоре. Ничего из этого не последовало.

Память Добби тут же подсунула обрывок: ужин в мэноре, хозяйка Люция рассказывает гостям, что магглорождённые первые месяцы ведут себя как дикари. Мальчишки лезут вперёд девчонок, девчонки слишком мягкие и разводят сырость. Но их быстро ставят на место: мальчишек — девчонки, а мягких маггловских девчонок, опять же девчонки из приличных семей. И ничего, через полгода шёлковые, не выёживаются и своих порядков не устанавливают. Похоже, сейчас я видел, как это работает вживую. Поттер, правда, в эту схему не очень вписывался. Его и ставить никуда не пришлось, он и так сидел тише воды. Хотя руку-то не взял. По местным меркам, показал гонор.

Обратно Драко шла молча и быстро, а дверь своего купе задвинула так, что задребезжало стекло. Села к окну, уставилась в него и минут пять ничего не говорила, только сжимала и разжимала пальцы на коленях. Крэбб с Гойл переглянулись и тоже молчали, Гойл дула на укушенный палец.

— Никому ни слова, — наконец сказала Драко, не поворачиваясь. — Ясно?

— Ясно, — хором ответили обе.

— Мама сказала познакомиться, — помолчав, добавила Драко уже тише, будто самой себе. — Я познакомилась, просто нужно ещё время, чтобы наладить контакт.

Формально не придерёшься. Приказ выполнен, а про то, как именно знакомиться, ничего сказано не было. Ну надо же, хозяйка у меня, оказывается, тоже умеет искать лазейки. Только меня за лазейки, в случае чего, накажет моё же тело, а её — мать. И что-то мне подсказывает, что мать будет пострашнее. Ладно, шучу конечно.

А мне, пока Драко сверлила взглядом пейзаж, было о чём подумать. Тот комок в коридоре мне сильно не понравился. В этот раз он так и не решил, нарушение это или нет, а если в следующий раз решит? Пока я раб, придётся каждый раз прикидывать, не нарушаю ли я какой-то договор, который моя тушка, а то и прадеды Добби, когда-то заключили с родом Малфой. Знать бы ещё, что там написано мелким шрифтом.

Хм, а почему бы в таком случае не попробовать действовать через Поттера? В каноне ведь именно он меня и освободил, подсунув хозяину носок. Ладно, эту мысль я пока отложил, но зарубку сделал: так, похоже, будет проще заполучить вещь от хозяйки.

Стоп. А от какой хозяйки?

Вот тут меня пробрало похлеще, чем от комка. В каноне носок Добби вручил Люциус, глава рода, а никак не его сынок. Здесь, по логике, это должна быть Люция. А я-то с самого вокзала губу раскатал на маленькую хозяйку, крючок для неё нашёл... Получается, вещь от Драко может мне вообще ничего не дать. Как-то я об этом в начале и не подумал. Вот это уже печально: с ребёнком всё-таки было бы легче справиться, чем с женщиной, у которой даже трость смотрит на тебя с презрением.

Но попробовать всё равно стоит. Кто не делает, тот не ест конфеты. Да, именно так я говорил сыну, когда тот ныл над уроками. Эх... Ну, он уже взрослый, со всем справится, как и бывшая. Оба при работе, у обоих есть машина и квартира, это я обеспечить успел, так что на улице я их своей смертью не оставил. Уже что-то.

За окном тем временем начало темнеть, поля сменились лесом, лес — горами. Когда Драко велела переодеваться в школьные мантии, я вышел постоять в коридор. Там как раз мимо проплыла тележка со сладостями, и мой живот издал такой звук, что я испугался, как бы его не услышали. С утра во рту ни крошки, а у эльфов, как выяснилось, обед по расписанию не предусмотрен. Как же так? Никакого сервиса.

———

Поезд замедлил ход и встал у маленькой тёмной платформы. Народ повалил наружу, толкаясь и наступая друг другу на пятки, и мне пришлось вылезать чуть ли не по головам, вернее, между ногами. Вечерний воздух оказался холодным, у меня тут же закоченели босые пятки, и я впервые с утра порадовался, что на мне есть хотя бы наволочка.

Над головами качнулся фонарь, и откуда-то сверху раздался голос, от которого у меня уши сами прижались к голове:

— Первокурсники! Первокурсники, сюда давайте!

Фонарь держала женщина. Женщина — это, конечно, мягко сказано, это была гора в пальто. Раза в два выше самой высокой волшебницы на платформе и раза в три шире, с гривой спутанных чёрных волос, из которой торчала пара сухих веточек, и с лицом, на котором поблёскивали маленькие весёлые глазки. Ну и вишенкой на торте... да, две такие спелые «вишенки» чуть ли не с меня размером.

— Как ты, Гарри? — прогудела гора, глядя поверх голов, и где-то внизу, в толпе, пискнул знакомый тихий голос.

Неужели это Хагрид? Да ну нахрен просто, ну нет... я не верю.

Хагрид в моей голове всегда был бородатым мужиком, который плачет в платок и разводит драконов на кухне. А тут тётя, при виде которой любой прораб молча отдал бы ей свою бригаду и ушёл на пенсию.

— Давайте, за мной! Под ноги смотрите! Первокурсники, за мной!

Мы спускались в темноте по крутой узкой тропинке, по обе стороны стеной стояли деревья, кто-то поскальзывался, кто-то хватался за соседей, Невилла пару раз шмыгнула носом. Я держался поближе к Драко, но не слишком, потому что в такой темноте Крэбб с Гойл запросто могли наступить на меня и даже не заметить. Хотя заметили бы, наверное, по хрусту.

— Сейчас за поворотом увидите Хогвартс! — крикнула через плечо Хагрид.

И мы увидели. Тропа вывела к огромному чёрному озеру, а на той стороне, на вершине скалы, стоял замок, весь в башенках, в окнах которых горел свет. По толпе первокурсников прокатилось дружное «О-о-о». Прокатилось и по мне, чего уж там. В фильме оно, конечно, тоже было красиво, но фильм — это фильм, а тут холодный ветер, запах воды, и замок настоящий, хоть потрогай. Да уж. Это вам не санаторий какой.

— Не больше четырёх в лодку! — гаркнула великанша, указывая на флотилию маленьких лодок у берега.

Драко с Крэбб и Гойл заняли одну, к ним подсела какая-то тихая девочка, которая, похоже, сама не поняла, как там оказалась. Я забрался в соседнюю, к трём первокурсницам, уселся на самый нос и поджал ноги, чтобы занимать поменьше места. Лодка, пусть и не на много, но осела, и одна из девчонок подозрительно глянула за борт, но ничего не увидела и успокоилась. Хорошо хоть никто не решил облокотиться о нос.

— Все сели? — прогудела Хагрид, сама занимая целую лодку. — Ну, тогда вперёд!

Лодки тронулись сами, без вёсел, и плавно заскользили по чёрной гладкой воде. Все молчали и смотрели на замок, который рос над нами с каждой минутой. Драко сидела прямо, задрав подбородок, и старательно не смотрела на одну лодку, что сразу стало понятно, ситуация не отпускает наследницу. А в лодке Поттера, кстати, сидели все наши знакомые: сам Поттер, рыжая, Гермиона и Невилла. Как у них это получилось, я не понял, но канон, видимо, такой канон... Или просто Хагрид выделила им лодку побольше.

— Головы ниже! — крикнула великанша, когда первые лодки подплыли к скале.

Все пригнулись, лодки прошли под завесой из плюща в тёмный тоннель, уходящий куда-то под замок, и вынырнули в подземной гавани. Народ полез на берег, усыпанный галькой, а Хагрид прошлась вдоль лодок, заглядывая в каждую.

— Эй, ты! Твоя жаба?

— Моя! — пискнула Невилла, протягивая руки.

Та самая жаба из коридора. Полдня её искали, так, видимо и не нашли. Только помощь Хагрида спасла зверька. А от чего спасла? Тут же водоём рядом. Жила бы тут себе и не тужила...

———

Наверх вела каменная лестница, и в конце её, на мощёной площадке, стояла огромная дубовая дверь. Великанша оглядела нас, убедилась, что все на месте и даже жаба при хозяйке, подняла кулачище размером с мой торс и трижды постучала.

Дверь распахнулась сразу. На пороге стоял высокий черноволосый мужчина в изумрудной мантии, с лицом таким строгим, что передние ряды первокурсников сами собой подались назад. Спина у меня тут же попыталась согнуться в поклоне, чисто на автомате, как перед любым взрослым волшебником. Пришлось её выпрямлять почти силой. Рефлексы, чтоб их.

— Первокурсники, это профессор Макгонагалл, — сказала Хагрид.

— Спасибо, Хагрид, я их забираю, — коротко кивнул мужчина.

Макгонагалл — мужик. Ладно, к этому моменту я уже почти перестал удивляться. Интересно, а в кошку он также превращается? Или в кота, раз уж тут почти всё наоборот?

Холл оказался таким огромным, что в нём уместился бы, наверное, весь мэнор Малфоев, ну, может, без сада. Факелы на стенах, высоченный потолок, мраморная лестница наверх. Справа из-за дверей доносился гул сотен голосов: там, видимо, уже собралась вся школа. Макгонагалл провёл первокурсников мимо этих дверей в небольшую пустую комнату, и они набились туда, как в утренний автобус, плечом к плечу.

Внутрь я соваться не стал. В такой тесноте невидимого эльфа затопчут, а потом ещё будут удивляться, обо что споткнулись. Устроился за косяком и слушал оттуда.

Макгонагалл говорил сухо и по делу, почти как в книжке: факультет вам теперь вместо семьи, за успехи баллы, за нарушения минус баллы, в конце года кубок, а распределение через несколько минут при всей школе, так что приведите себя в порядок. На этих словах он задержал взгляд на мантии Невиллы, застёгнутой куда-то под левое ухо, и на носу рыжей, где сажа так никуда и не делась, после чего вышел.

Первокурсники тут же загудели.

— А как распределяют-то? — шёпотом спросил кто-то.

— Фреда сказала, надо будет драться с троллем, — мрачно отозвалась рыжая. — Но она, наверное, шутила.

Гермиона бормотала себе под нос все заклинания, какие успела выучить, подряд. Поттер был бледный как полотно. Драко стояла с таким видом, будто распределение для неё — пустая формальность, которую придумали для остальных. Только пальцы у неё опять сжимались и разжимались, как в поезде.

И тут кто-то завизжал.

Сквозь заднюю стену просочились десятка два привидений, полупрозрачных, жемчужно-белых, и поплыли через комнату, переговариваясь между собой так, будто никого живого тут и в помине нет. Первокурсники шарахнулись кто куда. Один пацан отпрыгнул так, что вылетел в дверь и чуть не уселся на меня, отчего я сам едва не вскрикнул.

Впереди плыли двое: толстая призрачная монахиня в подоткнутой рясе и тощая дама в брыжах и чулках, голова которой держалась на шее как-то подозрительно неуверенно. Они спорили, стоит ли дать какому-то полтергейсту ещё один шанс.

— Простить и забыть, дорогая, — увещевала монахиня. — Ну подумаешь, разок пошалил.

— Он и так позорит нас всех, — возражала дама в брыжах, и голова у неё на этих словах опасно качнулась.

В книжке это были Толстый монах и Почти Безголовый Ник, оба мужики. Тут, значит, даже покойников перевернули. Интересно, они изначально были такими или стали после того как превратились в призраков? Хотя... кого я спрашиваю.

— Ой, новенькие! — заметила монахиня первокурсников и расплылась в наигранной улыбке. — Распределения ждёте? Надеюсь, увидимся в Пуффендуе, я сама там училась!

Первокурсники вежливо закивали, вжимаясь в стенку. Ответить никто не решился.

— Построились, — раздался от двери голос вернувшегося Макгонагалла, и привидения одно за другим уплыли сквозь противоположную стену. — Идёмте за мной!

———

В Большой зал я проскользнул за самым хвостом колонны первокурсников и сразу прижался к стене у дверей. Ближе подходить было глупо: за длинными столами сидели сотни учеников, а между столами в два ряда шли первокурсники.

Зал я помнил по фильму, и вживую он ничуть не уступал: тысячи свечей висели прямо в воздухе, без всяких подсвечников, над четырьмя длинными столами блестели золотые тарелки, а потолка не было вообще. Вместо него чернело ночное небо со звёздами.

— Это всё зачаровано, чтобы потолок выглядел как небо снаружи, — донёсся до меня шёпот Гермионы. — Я читала в «Истории Хогвартса».

Ну хоть что-то в этом мире на своём месте.

Где-то подо мной, если я правильно помню книжку, была кухня, и сотня эльфов сейчас заканчивала пир на всю эту ораву. Живот снова напомнил о себе. Потом, всё потом.

Тут я наконец посмотрел на учительский стол.

Начал, понятное дело, с середины. Там, в золотом кресле с высокой спинкой, сидела старушка с серебряными волосами почти до пояса, в очках-половинках и с длинным кривым носом, который явно когда-то был сломан, и не единожды. Сидела и благодушно улыбалась первокурсникам, сложив перед собой пальцы. Дамблдор, точнее, бабуля Дамблдор. Бороду, слава Мерлину, ей оставлять не стали.

Я тут же на всякий случай вжался в стену поплотнее. По книжке старик... тьфу ты, старуха... видела сквозь мантии-невидимки, а проверять, распространяется ли это на эльфов, у меня не было ни малейшего желания.

Дальше по столу, ближе к краю, сидела женщина с сальными чёрными волосами до плеч, крючковатым носом и землистой кожей, во всём чёрном, и смотрела на первокурсников так, будто заранее знала, кто из них взорвёт ей котёл. Снейп. Нет, вы не поняли. Снейп — женщина. Тот самый Снейп, от которого в фильме у зрителей мурашки шли, сидит в виде тётки с причёской «три дня не мылась» и всё равно выглядит страшнее всех за этим столом. Хотя кое о чём умолчал, да, она выглядела не просто страшно, а... страшно сексуально. Вот это, я понимаю, сила «характера», никакой перестановкой не перешибёшь.

Рядом с ней, на стопке книг, чтобы хоть как-то видеть стол, примостилась крошечная волшебница с пышной белой шевелюрой и сияла так, будто ей подарили всех этих первокурсников разом. Флитвик? Флитвик — тётенька? Ну да, конечно, а кто ещё, чего это я, всё логично.

А чуть дальше, пухленькая, в потрёпанной шляпе, из-под которой во все стороны торчали волосы, сидела профессор Спраут, если я правильно помню вторую книжку. И она, кстати, как была тёткой, так и осталась. Хоть один актив в этом портфеле без сюрпризов.

Я стоял у стены в полном шоке, прижав уши, и переводил взгляд с одного лица на другое, сверяя с книжкой. Книжка проигрывала по всем пунктам. Хагрид как раз протиснулась к краю стола и уселась на стул, жалобно скрипнувший под ней, а Макгонагалл поставил перед первокурсниками табурет и водрузил на него старую, залатанную, да ещё и донельзя замызганную шляпу.

Любопытно, а Распределяющая шляпа здесь тоже... Шляп?

Прим. Автора: Если у вас будут арты к другим персонажами, что присутствуют в главах, то присылайте либо в лс либо в комменты, я вставлю. Самому уже некогда искать и генерировать. Пишу следующую главу)

3. Распределение

Я стоял, вжавшись в стену у дверей Большого зала, и, если честно, понятия не имел, что делать дальше. Глаза разбегались: тут тебе и свечи, висящие прямо в воздухе, и звёздное небо вместо потолка, и четыре длинных стола, за которыми сотни учеников тянули шеи, чтобы получше разглядеть первокурсников, да ещё учительский стол, от одного вида которого у меня до сих пор шевелились не только уши. Задача в замке у меня была, по сути, одна — стирать вещи и прибираться в комнате наследницы. А всё остальное время, всё остальное время я был «свободе», ура! Я блатной эльф, который может отдыхать.

И тут кто-то тронул меня за плечо.

Я вздрогнул, да медленно развернулся, сердце резко начало стучать набатом. Всё, приехали. Меня поймали? Дамблдор всё-таки видит невидимок, и сейчас меня за шиворот вытащат на середину зала, а утром сова полетит к хозяйке Люции с вопросом, что её эльф забыл на распределении... Только сзади никого не было, совсем. Стена, факел над головой да пустота.

— Эй, ты чего тут делаешь? — раздался скрипучий шёпот прямо из этой пустоты. — Пошли, поможешь нам.

Не успел я и рта раскрыть, как мне в руки сунули что-то широкое, горячее и тяжёлое, а чья-то костлявая ладонь ухватила за локоть и потянула вдоль стены. На ощупь это был поднос, на котором располагалась жаренная картошка с курицей, судя по запаху. Сам поднос я, кстати, тоже не видел, только чувствовал, как он оттягивает руки. Невидимы поднос, вот те на.

Шёл я враскачку, как грузчик, который тащит холодильник на пятый этаж, а лифт, как назло, опять не работает. Невидимого провожатого это нисколько не смущало, и тянул он меня с такой уверенностью, будто мы с ним каждый вечер так ходим. Судя по голосу, это был эльф, причём старый: скрипел он в силу возраста, как калитка на даче, которую лет двадцать никто не смазывал.

Привёл он меня, конечно же, в самое неудачное место из всех возможных — к стене за учительским столом, в нескольких шагах от золотого кресла Дамблдор. Там уже кто-то стоял, и не один. Видеть я их не видел, зато слышал, как кто-то сопит, кто-то переминается с ноги на ногу, а кто-то шёпотом жалуется соседу, что у него остывает подливка. Целая шеренга невидимых официантов. Меня поставили в самый конец и легонько придавили за плечо: мол, стой тут и не дёргайся. Отлично. Планировал этим вечером, да и не только этим держаться от директрисы подальше, а теперь стою у неё за спиной с картошкой. Если она и правда видит сквозь невидимость, то как раз сейчас прикидывает, кто это к ней в официанты записался без собеседования. Хотя, думаю как и остальным волшебникам, ей пофиг на эльфа.

Судя по всему мы здесь для того, чтобы как это и было в каноне, еда красиво появилась на столах после речи Дамблдор. Вопрос был только в том, как именно.

— А как это... на стол? — шёпотом спросил я в ту сторону, где стоял старик, и мой рот тут же сам добавил: — Этот эльф давно не делал. И забыл.

— Ну просто делай вшух, и всё, — отозвался скрипучий шёпот таким тоном, будто я спросил его, как дышать.

Вот это совет, просто класс. Ничего не скажешь. Инструкция уровня «как нарисовать сову»: рисуем два кружочка, а потом дорисовываем остальную сову.

———

Весь зал тем временем притих и уставился на табурет, где лежала та самая шляпа. Старая, латаная-перелатаная, мятая, такая, что у нас её постеснялись бы надеть даже на огородное пугало. Или всё таки Шляп? Ладно, не об этом Первокурсники глядели на неё во все глаза, а я так вообще чуть не выронил поднос, когда шляпа вдруг дёрнулась, прореха у самых полей раскрылась, как рот, и она запела. Причём низким, бархатным, вполне себе мужским баритоном.

Распределяющий Шляп. Я угадал. Кажется начинаю читать этот мир как открытую книгу. Кхе-кхе.

Я не шляпка вам, я — Шляп! Пусть потрёпан, мят и слаб, Пусть мужчине здесь по чину Только штопать да вязать, — Мне досталась роль почище: Вас по факультетам слать!

Замок строили когда-то Две колдуньи — ух, сильны! — И два скромных кавалера, Что им гладили штаны.

Мне вложили они разум, Чтоб детей распределять, Так что я, хоть и мужчина, Тоже вправе здесь решать!

В Гриффиндор — кто посмелее, Кто за друга в бой готов, Кто сперва даёт по шее, И решает всё без слов.

Пуффендуй — для тех, кто честен, Кто трудиться не устал; Основатель был мужчиной — Пироги всем раздавал.

В Когтевран — кто всех умнее, Кто читает по ночам; Основатель был там мужем, Но умней иных он дам!

Слизерин — для тех, чья мама Министерством правит всласть, А папаша — тихо, с краю: Где ж ещё мужчине встать?

Так что смело надевайте, Не робейте, малыши: Я хоть Шляп, мужчина скромный, А сужу вас от души!

Зал взорвался аплодисментами, а Шляп раскланялся по очереди всем четырём столам и снова застыл на табурете, будто и не он сейчас тут разливался соловьём. Мужчина скромный, ага. Судя по тому, как он раскланивался, скромность у него была больше для вида. Пуффендуйский стол на куплете про пироги дружно засвистел, а вот за слизеринским после куплета про мамаш кто-то демонстративно перестал хлопать. В книжке песенка, помню, тоже была, только там никто никому штаны не гладил. Такое я бы точно запомнил. Всё таки мужчины в этом мире больше любят своих женщины.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляп и сядете на табурет, — сказал Макгонагалл, разворачивая длинный свиток пергамента. — Он распределит вас по факультетам.

«Он». Ну, раз тут так принято, кто я такой, чтобы спорить. Тем более мне не надо с ним контактировать

Первым вызвали румяного белобрысого мальчишку по фамилии Эббот. Тот вылез из строя, споткнувшись на ровном месте, нахлобучил Шляпа, который съехал ему на самые глаза. Шляп секунду помолчал, а потом как гаркнул:

— Пуффендуй!

Стол справа взорвался криками и аплодисментами, мальчишка, красный как рак, побежал туда, а толстая монахиня, которая как раз проплывала мимо, радостно замахала ему рукавом. Дождалась, значит, своего первого новичка.

— Боунс, Сьюзен!

— Пуффендуй!

Боунс я по книжке толком не помнил, так что сверять было не с чем. И это, честно говоря, даже расслабляло.

Дальше пошло быстрее, и я, признаться, больше глазел на учительский стол, благо стоял теперь почти у него за спиной. Снейп сидела с таким лицом, будто каждый новый первокурсник лично ей нахамил, и хлопала только слизеринцам, да и то двумя пальцами о ладонь. Флитвик подпрыгивала на своей стопке книг всякий раз, когда Шляп выкрикивал «Когтевран», и хлопала так, что стопка опасно кренилась, а я каждый раз ждал, что она вот-вот съедет под стол. Спраут хлопала пуффендуйцам, и с каждым хлопком из-под её шляпы выбивалась ещё одна прядь. Хагрид, сидевшая с самого края, каждого нового гриффиндорца встречала таким хлопком, что, кажется, подпрыгивали тарелки на соседнем столе.

А рядом со Снейп сидела дама в огромном фиолетовом тюрбане, бледная, нервная и вздрагивавшая от каждого выкрика Шляпа так, будто он кричал персонально на неё. Кто это тут у нас? Это же Квиррелл. Тоже, значит, женщина. И, надо признать, вполне себе ничего, особенно если смотреть со спины, как я. Вот только стоит вспомнить, кто у неё, по книжке, прячется на затылке под этим самым тюрбаном, и всякое желание любоваться сразу куда-то пропадает. Да и вообще, среди преподавательниц было на кого посмотреть, но смотреть на них из-за спины Дамблдор как-то не располагало.

Крэбб и Гойл ещё в самом начале отправились в Слизерин, и, судя по их лицам, ничего другого им и в голову не приходило. Хотя в голову им, по моим воспоминания, мало что когда-то придёт.

— Грейнджер, Гермиона!

Гермиона почти бегом подбежала к табурету и нахлобучила Шляп с таким видом, будто сдавала экзамен на время и боялась не уложиться. Шляп подумал совсем недолго.

— Гриффиндор!

Девочка просияла и побежала к столу, а где-то в строю первокурсников тихо застонала рыжая. Дружба с первого взгляда, не иначе.

— Долгопупс, Невилла!

Невилла пошла к табурету, по дороге споткнулась и чуть не растянулась на полу, отчего по залу прокатились смешки. Шляп думал долго, так долго, что я уже начал переживать, не заснул ли он там, а потом выкрикнул:

— Гриффиндор!

Невилла так обрадовалась, что прямо в Шляпе и рванула к столу. Под общий хохот ей пришлось вернуться, стянуть его с головы и отдать следующему. Девочка от смущения аж покраснела до кончиков ушей. Мне её даже жалко стало. Хотя, если подумать, могла бы и с собой унести, а там пусть Шляп сам с ней разбирается.

— Малфой, Драко!

Драко вышла вперёд с таким видом, будто её вызвали получать награду, причём давно ею заслуженную. Шляп едва коснулся её белобрысой макушки и тут же выкрикнул:

— Слизерин!

Довольная Драко прошествовала к своему столу, ни на кого не глядя, и уселась так, будто это место держали для неё с рождения. Ну вот, один пункт из «жду известий» хозяйки Люции выполнен. Сова в мэнор полетит, видимо, уже сегодня, и, готов поспорить, про Поттера там не будет ни слова. Ну, разве что «познакомилась».

Следом за ней в Слизерин отправился какой-то Паркинсон, темноволосый курносый мальчишка, который под Шляпом нервно теребил край мантии. В книжке, если я ничего не путаю, Паркинсон была девчонкой, которая вечно хихикала у Драко за спиной. А тут, гляди-ка, пацан. Интересно, его теперь тоже в свиту возьмут, или пацанов в свиту тут не берут, а только оберегают?

Потом вызвали двух одинаковых темноволосых мальчишек-близнецов: одного Шляп отправил в Гриффиндор, второго в Когтевран, и братья проводили друг друга такими взглядами, будто их разлучали навек, хотя столы стояли через проход. В книжке там, если не путаю, были сестрички. Хотя после сегодняшнего вечера у кого угодно в голове всё перепутается.

— Поттер, Гарри!

И вот тут по залу прокатился шёпот. Головы повернулись, кто-то привстал, чтобы лучше видеть, а старшекурсники за дальними столами вытянули шеи так, что, казалось, вот-вот кто-нибудь свалится с лавки. Гарри вышел из поредевшего строя бледный и, кажется, даже меньше ростом, чем был в поезде. Шляп опустился ему на самые глаза и долго молчал. В книжке, помню, у них там был целый разговор, и Поттер всё просил «только не Слииизерин», но что Шляп нашёптывал ему здесь, мне со своего места услышать было не дано.

— Гриффиндор!

Гриффиндорский стол взревел так, что задрожали свечи. Рыжие близняшки вскочили и принялись скандировать на весь зал: «Поттер наш! Поттер наш!» Хагрид хлопала стоя, и стул под ней облегчённо скрипнул. А старшая Уизли, та самая, со значком, поднялась навстречу и первой протянула Гарри руку. И тот, пусть и растерянно, но пожал её.

Вот так. Руку он, оказывается, берёт, только не у всех. По местным меркам выходит, что Уизли взяли его под крыло, причём при всём зале. Вот наивный чукотский юноша.

За слизеринским столом Драко это, конечно, тоже видела. Поджала губы и отвернулась к Крэбб, что-то ей сказав. Что именно, я опять же не расслышал, но догадаться было нетрудно. Мальчишка, который при всём поезде не взял её руку, теперь сидит за чужим столом и крутит шашни с предателями крови. То есть он предпочёл предателей крови ей.

Под конец вызвали рыжую:

— Уизли, Рона!

Рона, позеленевшая от волнения, кое-как доковыляла до табурета, а Шляп, едва коснувшись её головы, выкрикнул:

— Гриффиндор!

Поттер хлопал громче всех. Последней в Слизерин отправилась Забини, Блейз, и Макгонагалл, свернув свиток, унёс табурет вместе со Шляпом.

———

Дамблдор поднялась. Развела руки в стороны и заулыбалась так широко, будто хотела обнять весь зал разом, а я на всякий случай вжался в стену ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее уже некуда.

— Добро пожаловать! — сказала она. — Добро пожаловать в Хогвартс на новый учебный год! Прежде чем мы начнём наш праздничный пир, я хотела бы сказать вам несколько слов. Вот они: Плюшка! Тютя! Загогулина! Кочерыжка! Спасибо!

И села обратно.

Зал захлопал, кто-то засмеялся, а я стоял со своим подносом и пытался понять, это у неё возрастное или так задумано. В книжке старик, помнится, тоже нёс что-то в этом роде.

— Делаем, Вшух, — тихо скомандовал скрипучий шёпот где-то сбоку, и по шеренге прошёл лёгкий шорох, будто кто-то разом стряхнул крошки.

Столы перед учениками в ту же секунду заломились от еды. А мой поднос — нет, он как оттягивал руки, так и продолжал оттягивать. Я стоял, держал эту проклятую картошку, мысленно делал «вшух» так, что в ушах начинало звенеть, жмурился, тужился, разве что пальцами не щёлкал, а толку не было никакого. Ну всё, конец. Сейчас на каком-нибудь столе останется пустое место, весь зал будет пялиться на голую скатерть, старик поймёт, что Добби разучился делать самое простое, а потом... Что будет потом, я додумать не успел. Ровно в тот момент, когда я уже смирился с тем, что ничего не выйдет, руки сами дёрнулись и он полегчал.

А в голове тут же вспыхнула картинка. Этот же зал, эта же стена, только Добби помоложе, тощий, ушастый, ещё без ожога на пальце, держит точно такой же поднос, а за слизеринским столом сидит хозяйка Люция, тогда ещё школьница, с теми же белыми волосами и тем же задранным подбородком. Каждый вечер, все её школьные годы, Добби делал здесь ровно то же самое, так что никакой инструкции ему и не требовалось. Тело, как обычно, всё помнило.

Чего только не было на столах: жареное мясо и курица, отбивные да сосиски, картошка во всех видах, горошек, морковка, подливка в соусниках, да ещё какие-то пудинги, которые я в прошлой жизни и в глаза не видел. По залу прокатилось дружное «О-о-о». Моя картошка, кстати, судя по всему, приземлилась на слизеринский стол, прямо перед Крэбб, и та тут же придвинула блюдо поближе к себе. Хоть кто-то из окружения хозяйки сегодня мне благодарен, пусть и не подозревает об этом.

Запах стоял такой, что живот у меня завыл на всю округу, и я всерьёз испугался, что меня вычислят по урчанию. Последний раз это тело ело, наверное, ещё вчера, да и то вряд ли досыта, а тут прямо перед носом сотни людей уплетают отбивные.

— Потом поешь на кухне, — шепнул старик, будто прочитал мои мысли. Хотя, скорее, просто тоже услышал урчание.

Поттер за гриффиндорским столом накладывал себе всего понемногу, причём с таким лицом, будто всё это сейчас у него отберут. Драко ела аккуратно, мелкими кусочками, держа вилку так, словно на неё смотрела мать. Крэбб и Гойл ели так, словно на них никто не смотрел, и, в общем-то, были правы. Сквозь стену в зал вплыли привидения и разлетелись по своим столам. Дама в брыжах устроилась у гриффиндорцев и, судя по визгу, кому-то там демонстрировала, как у неё отходит голова.

Стоять за учительским столом, кстати, оказалось даже интересно, хотя бы потому, что учителя за едой болтали точно так же, как бухгалтерия у нас на обеде, разве что без сплетен про начальство. Квиррелл, наклонившись к Снейп, что-то ей говорила, заикаясь на каждом втором слове:

— П-по-моему, в этом году п-первокурсники какие-то... б-беспокойные.

— По-моему, в этом году они такие же, как и в прошлом, — не поворачивая головы, отрезала Снейп. — Бестолковые.

Квиррелл вздрогнула так, что тюрбан съехал набок, и уткнулась в тарелку. А в тюрбане у неё, если верить книжке, сидит кое-кто, кому такой ответ, наверное, даже понравился бы.

Дамблдор тем временем, подперев щёку рукой, благодушно разглядывала зал, а потом, не оборачиваясь, протянула Макгонагаллу маленькую жестяную коробочку.

— Лимонную дольку, Минерв?

— Благодарю, директор, — вежливо отказался тот, не отрываясь от тарелки. — Я слежу за фигурой.

Ну конечно. Мужик следит за фигурой, а женщина его конфетами соблазняет. В книжке, помню, всё было ровно наоборот, но и одновременно также: там старик совал дольки строгой заместительнице, а та нос воротила.

А Снейп, кстати, смотрела поверх съехавшего тюрбана прямо на гриффиндорский стол. По книжке, у Поттера в этот момент должен был разболеться шрам. Отсюда, правда, не разглядеть, а спрашивать как-то неудобно. Да и не у кого.

— Эй, новенький! — зашипел над ухом знакомый скрипучий шёпот, и костлявая ладонь опять сомкнулась на моём локте. — Десерт сам себя не подаст.

Когда первый «акт» закончилась, тарелки разом опустели и заблестели чистотой, а мне в руки сунули следующий поднос, на этот раз лёгкий и холодный. Мороженое, судя по тому, как заныли пальцы. Старик снова скомандовал «вшух», и второй раз я сделал это уже сам, без всяких мучений. На столах появились десерты: мороженое всех сортов, яблочные пироги, пончики с вареньем, бисквиты, да горы клубники. Как с велосипедом: раз научился, уже не разучишься. Даже если учился сорок лет назад и не ты.

Под конец, когда даже Крэбб с Гойл откинулись на лавке, Дамблдор снова поднялась.

— Ещё несколько слов, теперь, когда все сыты и напоены, — сказала она, и в зале стало тише. — Первокурсникам следует знать, что вход в лес на территории школы запрещён для всех учеников. И кое-кому из наших старших учениц тоже не мешало бы об этом помнить.

Очки-половинки при этом сверкнули в сторону рыжих близняшек. Те сделали самые невинные лица на свете.

— Наша смотрительница просила напомнить, что колдовать в коридорах на переменах запрещено. Отбор в команды по квиддичу пройдёт на второй неделе учёбы, желающим следует обратиться к преподавателю полётов. — Она чуть помолчала. — И последнее. В этом году коридор на третьем этаже по правую руку закрыт для всех, кому дорога жизнь.

Кто-то за гриффиндорским столом нервно хихикнул, но смеха никто не поддержал.

Пушок и камень, помню-помню. Три головы, одна арфа да очень храбрая троица, которая полезет туда в конце года. Если, конечно, здесь всё пойдёт по книжке, в чём я после сегодняшнего вечера сильно сомневался.

Потом весь зал хором пел школьный гимн, причём каждый на свой мотив, и, кажется, так и было задумано. Рыжие близняшки дотянули последними, на мотив какого-то похоронного марша, а Дамблдор дирижировала им волшебной палочкой и утирала слёзы. То ли от смеха, то ли от умиления, то ли и от того, и от другого сразу.

Старосты построили первокурсников и повели к выходу. Драко со слизеринцами отправилась куда-то вниз, в подземелья, и я было дёрнулся за ней, но костлявая ладонь снова ухватила меня за локоть.

— Куда? На кухню, работа не ждёт.

Внутри что-то знакомо дёрнуло..

Хлоп!

———

Кухня оказалась прямо под залом, ровно такой, какой я её помнил по четвёртой книжке: огромная, с высоченным потолком, с сотней медных кастрюль и сковородок по стенам да здоровенным очагом в дальнем конце. Посередине стояли четыре длинных стола, точь-в-точь как наверху, и на них сейчас горами возвращалась грязная посуда. Эльфов тут было как на рынке в субботу, и все сновали туда-сюда с тряпками, тазами да стопками тарелок, ни на секунду не останавливаясь. Видимых, наконец-то, эльфов. После целого вечера в компании «пустоты« я им обрадовался почти как родным.

Только тут я наконец разглядел своего провожатого. Старый-престарый эльф, морщинистый, как печёное яблоко, нос картошкой, уши обвисшие и с седыми волосками по краям, а одет в чистое кухонное полотенце с гербом Хогвартса, повязанное на манер римской тоги. Сенатор, не иначе. Только вместо лаврового венка над ухом торчала прищепка.

Старик провёл меня в угол у очага, где было тепло и не так толкались, усадил на перевёрнутое ведро, сам уселся напротив и прищурился, разглядывая меня с ног до ушей.

— А ты чей будешь?

— Добби — эльф рода Малфой, — выдал мой рот, а спина сама собой согнулась в поклоне. Кланяться тут вроде как было некому, но старшему, наверное, положено? Или нет, не знаю.

— А, ясно, — протянул старик. — Попечительский значит.

Попечительский... это который совет? Выходит, хозяйка Люция и здесь при делах. В книжке Люциус в этом совете тоже сидел, пока его оттуда не попросили, так что ничего удивительного.

Старик прищурился ещё сильнее, так, что глаза совсем утонули в морщинах.

— Где-то я тебя видел. Ты уже работал здесь?

— Добби работал здесь, — ответил ему. — Ещё 19 лет назад. Тогда хозяйка Люция как раз заканчивала последний курс.

— А! Вспомнил! — старик хлопнул себя по коленке так, что звук разлетелся по всей кухне, и пара эльфов у раковины обернулась. — Ты ж малыш Добби! А ну-ка, обнимись со стариком Пидиди!

И, не дожидаясь ответа, сгрёб меня в охапку. Обнимался он крепко, по-стариковски, похлопывая по спине так, что из меня чуть не вылетела последняя надежда на ужин, а пахло от него подгоревшим тестом да хозяйственным мылом.

А в голове у меня тут же всплыло его лицо, только на пятнадцать лет моложе, хотя морщин, по-моему, меньше не стало. Вот он показывает молодому Добби, как правильно складывать салфетки, чтобы получился лебедь, а у Добби вместо лебедя выходит что-то среднее между уткой и табуреткой. Вот втихаря суёт ему после ужина кусок пирога, потому что Добби, видите ли, «совсем исхудал у своих господ». А вот отчитывает за разбитую тарелку, а потом сам же собирает её щелчком пальцев, чтобы никто не узнал. Тёплые, в общем, воспоминания, хоть и чужие. Похоже, кроме этого старика, прежнего Добби никто никогда не обнимал. Мне от этой мысли, признаться, стало как-то не по себе.

Да и странное, конечно, у него имя. Где-то я его уже слышал.

— Голодный небось? — Пидиди отстранился и оглядел меня, качая головой. — Исхудал опять. Как был тощий, так и остался. Ешь давай.

Он щёлкнул пальцами, и передо мной появилась миска с остатками пира, а я впервые за этот бесконечный день поел. Картошка, кстати, оказалась та самая, жареная, со слизеринского стола. Остыла, конечно, но я бы сейчас и подошву съел, если бы её посолили. Пидиди сидел напротив и смотрел, как я ем, с таким умилением, будто я ему внук. Хотя, может, по эльфийским меркам почти так и есть. Я, кстати, даже не знал, сколько эльфы живут, а спрашивать было как-то неловко. Эльф, который не знает, сколько живут эльфы, — это примерно как банкир, который не знает, какой сейчас курс доллара.

Пока я ел, мимо нас то и дело пробегали другие эльфы. Кто-то кивал Пидиди, кто-то кланялся, а одна эльфийка с тазом даже остановилась, оглядела меня и что-то шепнула соседке. Видимо, новенький здесь — событие. Или, может, у меня просто картошка на ухе висела. Проверил — нет, не висела.

———

— Ладно, малыш, пошли, — Пидиди вытер руки о полотенце и поднялся. — Договор подпишешь, как в прошлый раз. Порядок есть порядок.

Договор. Ещё в поезде я гадал, что написано мелким шрифтом в моём договоре с Малфоями, опять несут какую-то бумагу на подпись. Хоть один договор в этой жизни прочитаю до того, как подписать.

Пидиди отвёл меня в маленькую каморку за очагом, где на кособоком столике лежала стопка пергаментов, вытащил оттуда один, расправил и уставился в него, хотя, судя по тому, как бойко он заговорил, знал всё наизусть.

— Значит, так. Договор временный, на один учебный год и действует только в стенах Хогвартса. Ученикам и учителям не вредить. Старшего по кухне слушаться. Вычёркиваем, это тебе не надо, ты же попечительский. Ученикам без нужды на глаза не попадаться. И последнее, — он поднял узловатый палец, — любые вещи, полученные от ученика, считаются отданными в стирку. Всё.

Я заглянул ему через плечо. Строк было от силы пять, крупным почерком, без единой сноски. Вот и весь договор. Мелкого шрифта не оказалось вовсе, даже обидно. Никаких тебе «не навреди бездействием», «не допусти, чтобы…» и прочих юридических хитростей, на которых у нас в банке юристы зарплату отрабатывали. Видимо, составители решили, что эльфам такие тонкости всё равно не по зубам. Хотя, если вспомнить, как прежний Добби бился лбом об пол из-за одного взгляда, может, они и правы.

А вот последний пункт заставил меня призадуматься. Любая вещь от ученика — это стирка. То есть, даже если Драко здесь, в замке, сунет мне свой носок, свободы мне это не принесёт: засчитают как бельё в прачечную, и всё. Видимо, хитрых эльфов хватало и до меня, раз кто-то озаботился такой заплаткой. Интересно, кто был первым, кому так не повезло? Наверное, какой-нибудь бедолага, который годами собирал забытые варежки, а потом выяснил, что всё это время просто принимал стирку.

Хм. Выходит, если и проворачивать что-то, то только между школой и поместьем: в поезде или когда Драко будет покидать замок. Надо будет как-то поймать момент. Хотя, если вещь всё равно должна давать хозяйка Люция... Ладно, начну с Драко, а там посмотрим.

— Палец прокуси и проведи вот тут, — Пидиди ткнул в самый низ пергамента.

Прокусил. Больно, между прочим: зубы у эльфов острые, а палец свой, не казённый. Провёл по пергаменту, как показал Пидиди, и красная полоса тут же потемнела, будто впиталась. Старик удовлетворённо кивнул, свернул пергамент и сунул обратно в стопку, к таким же.

Я стоял, посасывая надкусанный палец, и думал. Договор как договор, всё честно, ученикам не вредить. Но это ведь не значит, что я, не навредив ученикам, не смогу обходными путями добиться желаемого. Ведь так?