Счастливчик. Босс всех боссов

Глава 1

Боумен опаздывал. Я на часы не смотрел, но это было понятно по тому, что Лански уже дважды доставал из кармана свои, раскрывал и неодобрительно качал головой. Официант подошел к нам еще раз, но мы опять заказали только воды — основной ужин должен был начаться уже после подписания сделки, вместе с нашими… Партнерами, может быть и так, хотя сегодня мы выступали исключительно в качестве покупателей. И то, что мы планировали купить, унести невозможно.

Ресторан был гораздо более дорогим и пафосным, чем те, к которым я привык. Мы большую часть времени встречались в таких вот семейных ресторанчиках с достойной кухней, но тут же все иначе. Высокие потолки, крахмальные скатерти, оркестр опять же в углу играл.

Рядом со мной сидел Лански и вертел в пальцах вилку, что выдавало его нетерпение. С нами был еще один человек — Доменико Гурино. И он в этом деле выступал в очень специфической роли. Он должен был стать номинальным владельцем нашего приобретения, и тут же сдать его нам в бессрочную аренду за очень небольшие деньги. Ему тридцать два, и он был вполне себе законопослушным гражданином, владельцем маленькой строительной фирмы в Бронксе, у которой все было в порядке с налоговыми документами.

Сам он толком пока ничего не знал, ему нужно было кивать и подписывать там, где покажут. А сам он за это потом будет получать небольшую сумму каждый месяц.

Джон Боумен вошел в зал ровно в тот момент, когда я уже подумал, что они не придут. За ним вошел Чарльз Флинн. Партнеры очень сильно различались между собой — Джон крупный, уверенный, а Чарльз больше напоминал Лански — невысокий, сухой, в очках с тонкой оправой.

Они подошли к столу, и Джон протянул мне руку.

— Мистер Лучано, — кивнул он. — Прошу прощения за опоздание, пробки на Мэдисон.

— Ничего страшного, — сказал я. — Мы и сами только что пришли.

Мейер поднял на него взгляд и едва заметно усмехнулся. На самом деле мы сидели здесь уже почти час, но это не имело значения. Этикет деловых встреч требовал признать правомочность опоздания и принять извинения. На этом вопрос закрывался.

— Джон, — кивнул ему Лански, и тоже пожал руки, а потом представил Доменико. — Это Доменико Гурино. Он станет новым владельцем «Севильи» после того, как мы подпишем сделку.

Да, именно о легендарном отеле «Севилья» и должна была пойти речь. Он открылся в Гаване еще в тысяча девятьсот восьмом году, как скромное четырехэтажное здание. Джон и Чарльз приобрели его в тысяча девятьсот девятнадцатом и отстроили еще одно крыло — десятиэтажное.

Самое сердце старого города, на Трокадеро и с террасой, которая выходила прямо на набережную Малекон. Она уже была известной — люди ехали туда за ромом и азартными играми, которые были запрещены в Америке. Да, после краха количество туристов поубавилось, денег стало меньше. Но я понимал, что это временно, и что это дает нам возможность выкупить здание за вполне приемлемые деньги.

Стандартная история тридцатого года. Когда у тебя есть деньги, которые можно вложить, ты вкладываешь. А через какое-то время твои активы растут в цене. Конечно в случае с Кубой все может быть сложнее — революция, все дела, и мафиозный бизнес там просто схлопнется. Но до этого еще далеко.

Официант принес меню. Боумен открыл его, заказал закусок и безалкогольных напитков — заведение было слишком известным, чтобы тут подавали алкоголь. Мы по очереди сделали то же самое, а когда официант ушел, наконец-то начался деловой разговор.

— Куба сейчас выглядит хуже, чем на самом деле, — заговорил Боумен, откладывая меню в сторону. — Туристы рано или поздно вернутся — это точно, пусть мы пока и не знаем, когда именно. Так что такой отель как «Севилья» не может потерять в цене. Это все-таки актив, пусть и спящий, но актив.

— Да, — кивнул я. — Но пока поток туристов падает, вы все равно тратите деньги. На зарплаты персонала, поддержание здания в рабочем состоянии, на налоги.

Похоже, что он опять попытается набить цену. Мне это не нужно, сумма уже была обговорена, и в двух саквояжах под столом лежала именно та сумма, на которую мы рассчитывали — триста пятьдесят тысяч долларов. Передать их им, подписать бумаги — и в общем-то все, больше нам ничего не надо.

— Это правда, — кивнул Джон. — Поэтому мы и согласились на разговор. У нас есть несколько проектов в Нью-Йорке, которые требуют внимания и денег. «Севилья» — это хороший актив, но нам не до него.

— Зато мы готовы попробовать войти на Кубу, — сказал я. — И у нас есть деньги.

Флинн тем временем открыл портфель и достал несколько листов. Поправил очки и заговорил.

— Персонал у нас там практически постоянный. Управляющий работает с девятнадцатого года, еще с самой стройки, знает здание, как свои пять пальцев. Контракты с поставщиками действуют, ближайший на продукты — до января тридцать первого года. Отель полностью укомплектован, мебель, кухонное оборудование, все в хорошем состоянии.

— И именно поэтому мы хотели бы еще раз обсудить цену, — сказал Джон.

— А заполняемость? — Лански поднял голову и посмотрел на него.

— В среднем — сорок два процента, — выдохнул Чарльз. Не сквозь зубы, но было видно, что вопрос ему не понравился.

— А в двадцать восьмом?

— Семьдесят восемь.

Лански кивнул и больше ничего не сказал. Он умел задавать вопросы, и задал такие, после которых продолжать было уже незачем. Сорок два процента сейчас, семьдесят восемь два года назад. Это говорило само за себя.

Гурино с серьезным взглядом смотрел на флинновские бумаги. Он не понимал большей части разговора, но держался хорошо. А еще у него были деньги под залог его собственного бизнеса — он взял их в банке еще в двадцать девятом. Я знал, что уже в следующем месяце этот банк лопнет, и никто ничего не получит. Поэтому не волновался вообще.

— Но это все равно актив, и он работает, — сказал Боумен. — И его настоящая цена — четыреста тысяч. Я мог бы назвать четыреста пятьдесят, но не стану. Мы ведь деловые люди.

— Ну, если вы хотите поговорить об этом еще раз, — я развел руками. Цена была уже обговорена, но он все равно решил поспорить. — Я думал, что его настоящая цена — триста тысяч. Как я уже говорил. И я мог бы назвать двести пятьдесят, но не стану. Мы ведь деловые люди.

Я улыбнулся. Джон и Чарльз переглянулись. На самом деле им в действительности были очень нужны деньги, иначе отель они бы не продавали. У меня же были на него другие планы. Тем более, что денег у нас уже сейчас было столько, что… Даже если учесть переведенные в золото и спрятанные на черный день. Точнее на очень белый — когда отменят золотой стандарт, а потом дважды последовательно поднимут цены на золото.

— Двести тридцать номеров с заполняемостью в сорок два процента, — сказал Лански. — Туристов нет. Будут ли они дальше или нет — не факт, потому что Куба — место неспокойное. Может случиться революция, может начаться война. Большие потрясения нас ждут в ближайшее время.

— Война? — он посмотрел на нас.

— Да, — кивнул уже я за Мейера. — Большая война будет в Европе уже лет через десять. И даже такие маленькие страны как Куба это не обойдет, правда там войны будут поменьше.

— И зачем же вам тогда выкупать этот актив? — спросил Чарльз.

— Потому что мы умеем выигрывать войны. Или предотвращать их. Джентльмены, я понимаю, что вы считаете, что через два года отель будет стоить пятьсот. Поверьте мне, нет. Дальше в стране все станет только хуже. Я бы вообще посоветовал вам придержать деньги, которые вы получите. Только ради всего святого, не несите их в банки.

Принесли закуски. Боумен сделал глоток, потом взял оливку, кусочек сыра, отправил их в рот, прожевал. И сказал:

— Хорошо. Пусть будет триста пятьдесят, как мы договаривались раньше.

— Хорошо, — кивнул я. — Триста пятьдесят так триста пятьдесят.

Флинн сразу же начал раскладывать документы — подписать их мы собирались сразу же. А Чарльз, очевидно, подготовил нужный пакет, сделал все заранее. Так что Гурино станет владельцем отеля сегодня же. А документ на бессрочную аренду уже подписан передним числом. От моего имени. Ну а что, скромный импортер разбогател на сахаре и одежде, решил связать себя с Кубой плотнее, вот и собирается арендовать пока что дешевый актив.

Флинн разложил документы аккуратными стопками, разделив на три комплекта, и я отметил, что они уже подписаны с их стороны. То есть эта история с торгом была всего лишь игрой. Нужные места уже были отмечены карандашными галочками.

Гурино придвинул было к себе первый комплект и собирался начать читать, но Лански пододвинулся ближе и перехватил документы. На самом деле это была целиком и полностью сделка Мейера, я всего лишь назвал ему место, которое нужно купить, и примерную цену, которую мы должны заплатить. Все остальное устроил он. Хорошо, когда на тебя работает настоящий гений цифр.

Некоторое время они читали, после чего Лански сказал:

— Все стандартно. Подвоха нет.

— Все верно, — кивнул Флинн. — Переход права собственности, оценочная стоимость, сроки передачи ключей и документация от управляющего. Так что?

Гурино подписал. Потом еще раз, на следующей странице. Они подписывали документы, а я только откинулся на стуле и ждал. Встреча подходила к завершению, так что, думаю, они даже ужинать не будут.

Уже через несколько минут все кончилось, отель «Севилья» на Трокадеро сменил владельца. А настоящие его владельцы теперь мы.

Документы разделились — один комплект отправился обратно в саквояж Флинна, один — Гурино, а третий забрал сам Мейер. Исключительно на всякий случай. Следом поменяли своих хозяев и чемоданы, причем никто пересчитывать ничего не стал — у джентльменов все так или иначе строится на доверии.

— Вы оставите управляющего? — вдруг спросил Боумен.

— А что, стоит? — спросил я.

— Я бы на вашем месте оставил, — кивнул он. — Он знает все: поставщиков, персонал, как договариваться с городскими службами. А еще он хороший человек, и у него восемь детей. И при этом он честен.

— Мы учтем это, — сказал я.

— И вот еще что, — Джон чуть понизил голос. — Примерно через неделю после того, как сменится вывеска, придет местный инспектор по пожарной части. Это традиция. Конверт в двести песо решит вопрос на год вперед.

— Спасибо, — кивнул я.

— Куба — это Куба, — он улыбнулся. — Там своя специфика дел.

— Нам, пожалуй, пора, — проговорил Флинн. Рано утром еще одна встреча.

Они поднялись. Мы обменялись рукопожатиями, и Гурино проводил их до выхода, а потом вернулся. Попрощался с нами, сказал, что будет ждать дальнейших указаний. Свою долю он тоже получал. Я кивнул, и он ушел.

За столом остались только мы с Лански. Он поднялся, снял пиджак, повесил его на спинку стула и сел обратно. Ослабил галстук на полсантиметра, явно расслабился. Для него это означало то же самое, как для другого человека, если бы он снял ботинки.

— Я есть хочу, — пояснил он. — Мы почти полтора часа сидели, а в желудке одни закуски.

— Я тоже голодный, — только и оставалось признать мне.

Он махнул рукой, и немедленно появился официант. Мы заказали уже нормальной еды — стейки, жареный картофель, хлебную корзинку. Официант ушел.

Лански взял свой бокал с минеральной водой, отпил немного и посмотрел на меня.

— Ну? — сказал он. — Я вижу, что ты что-то задумал.

— Да, — кивнул я. — Задумал.

— И что мы только что купили?

— Отель в центре Гаваны с видом на набережную.

— Чарли… — слегка укоризненно проговорил он.

— Мей, мы купили наш ключ от Кубы, — я улыбнулся. — Самое лучшее заведение. Завтра мы поедем туда и выкупим еще несколько заведений, уже более мелких. Выкупим землю и начнем стройки. Ты же сам хотел зайти на Кубу.

— Я думал исподволь, а ты вот так вот, с ноги.

— Я часто так делаю, — кивнул я.

— Я так и понял, — он хмыкнул. — Собираешься устроить встречу в собственном отеле?

Уже завтра мы собирались на пароход, чтобы отправиться на Кубу. Я назначил встречу для всех двадцати шести Семей там, чтобы решить все вопросы, которые остались неразрешенными после смерти Маранцано. Реформировать Организацию, сделать так, чтобы она могла работать и дальше.

— Да, — кивнул я. — Устроить встречу в собственном отеле, проверить свое поместье и…

— Дать немного отдохнуть Гэй, — добавил он, усмехнувшись. — Потому что ваша прошлая поездка провалилась.

— Так, — кивнул я. — У меня есть другие планы. Куба станет базой для нашего бизнеса. Нашего, Мей. Ты сам хотел устроить там… — я чуть не сказал «местный Лас-Вегас», но сумел поймать себя за язык, ведь в Неваде еще не легализовали азартные игры, — местный Атлантик-сити. Но есть и еще идеи.

— Например?

— Нам понадобятся бойцы, — сказал я. — И мы можем тренировать их там. Купить какие-нибудь старые плантации, найти инструкторов из тех, кто воевал, или просто профессиональных военных. И уже через пару лет у нас будет своя армия.

— И если понадобится, она сделает тебя президентом Кубы, — проговорил он.

— Нет, — я серьезно покачал головой. — Это не в моих планах. Насчет их верхушки есть идеи, но пока еще рано об этом думать.

— Траффиканте это не понравится, он может полезть в бутылку, — продолжил Мейер. — Ты же сам говорил, что он уже высказывал тебе претензии.

— Санто умный человек, — ответил я. — Он поймет, что лучше съесть пирог на всех, чем устроить драку за корки. С ним мы договоримся. Я думаю, мы со всеми сможем договориться.

— И ты говорил, что хочешь переименовать отель, — сказал он.

— Да, — кивнул я. — Он будет называться «Lucky’s».

Мейер посмотрел на меня, а потом вдруг усмехнулся и сказал:

— Что-то не слишком скромно.

Принесли еду — быстро управились. Я взял вилку с ножом, отрезал кусок стейка, и прежде чем отправить его в рот, проговорил:

— Я и не собираюсь скромничать. Это бренд, Мейер. «Лакис» в Гаване, потом «Лакис» во Флориде, потом где-нибудь еще. Несколько заведений в Нью-Йорке — мы вложимся в них, когда цены упадут еще сильнее. Никакой стрельбы и хороший сервис…

— Хороший сервис, — задумчиво повторил он, а потом отправил кусочек мяса в рот.

— Ага, — кивнул я, прожевав. — Хороший сервис.

Он усмехнулся. Некоторое время мы спокойно ели. Утолив первичный голод, я откинулся на спинку стула, отпил воды. Мей посмотрел на меня и спросил:

— А ты не боишься?

— Чего? — вопросом на вопрос ответил я.

— Того, что тобой заинтересуются. О тебе ведь начнут говорить.

— Ну так пусть говорят, — я улыбнулся. — Пусть говорят обо мне, как об уважаемом бизнесмене, владельце отелей и казино. А не о гангстере. Когда меня «убили», репортеры напрямую заявили о том, что я связан с организованной преступностью. Мне это надоело.

Пусть это и правда. В конце концов, теперь я — босс всех боссов. Да, не официально, но каждый мафиозо в Америке знает, что фактически это так. И надо решать этот вопрос как можно скорее, снимать со своей спины эту чертову мишень. Не нужно мне это, совсем не нужно.

— Есть еще одно дело, — сказал я. — На бирже.

— Да? — Лански поднял голову от тарелки и посмотрел на меня. — Что там, очередное падение? Под большое плечо нам никто ничего не даст.

— Нет, Мей, — я улыбнулся. — Мы будем не продавать, а покупать. Нам нужно купить акции Radio-Keith-Orpheum.

— Киностудия? — спросил он.

— Киностудия, — кивнул я. — Нужно вложить пятьсот тысяч.

Он помолчал секунду, обдумывая, и я буквально увидел, как в его голове закрутился встроенный в нее арифмометр. А потом он сказал:

— Пятьсот тысяч? Это примерно двадцать процентов от их капитализации. Хороший миноритарный пакет, — он сделал глоток из бокала, посмотрел на меня и спросил. — Чарли, а кино-то тебе зачем?

— Я же собирался вести общий бизнес с Ардиццоне, а у них Голливуд под боком. Мы вкладываем деньги, они имеют возможность влиять, на кого надо. Силовыми методами, если понадобится.

— Это не ответ, — он покачал головой. — Ты говоришь, как ты собираешься вести дела, а не зачем.

— Ты уверен, что хочешь это знать? — я улыбнулся.

— Чарли, пятьсот тысяч. Это сумма, ради которой стоит задавать вопросы.

— Скажи мне… — проговорил я, вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил. В последнее время я старался сдерживаться и курил уже в меру, но все равно гораздо больше, чем в прошлой жизни. Во-первых — привычка тела, а во-вторых, сейчас все напропалую курят, и удержаться тяжело. — Сколько приносит студии успешный фильм?

— Зависит от бюджета, — он покачал головой. — Но стандартный бюджет — это полмиллиона долларов. Сборы могут принести три-четыре миллиона, но там процент дистрибьютора, процент студии, и мы получим…

— Мы получим неплохие деньги, — сказал я. — Но и это не главное.

— Но у RKO вечно какие-то проблемы, — покачал он головой. — У них чертовски неэффективное управление. Вкладывают деньги куда-то не туда, из-за чего еле держатся. Я уверен, что скоро они вообще схлопнутся.

— Если я скажу тебе, что в моей голове есть несколько сценариев, которые принесут гарантированные деньги, ты мне поверишь?

— В твоем случае поверю… — он вдруг посмотрел на меня, а потом, будто стесняясь, спросил. — А что за сценарии-то? Интересно же.

Он любил кино, так что ему в действительности было интересно. И он почему-то в действительности не сомневался. Может быть, потому что в последнее время я стал рассказывать истории. Из своей прошлой жизни, естественно, адаптируя их под нынешние времена и говоря так, будто говорю о своих знакомых.

— Ужасы, — ответил я.

— Ужасы? — спросил он.

— Да, ужасы. Жизнь сейчас тяжелая, и людям надо отвлечься. Посмотреть на что-то такое, из-за чего жизнь покажется не такой плохой. Это нормальный вариант, за ужасами будущее в ближайшие три-четыре года.

— Но почему в студию-полубанкрота?

— Потому что они сейчас на грани. И потому что их акции упали вдвое за последний год. Я смотрел котировки — двадцать процентов сейчас стоят столько, за сколько в двадцать восьмом году и десять было не купить.

— И ты уверен, что они смогут снять фильм по твоему сценарию?

— Смогут, — кивнул я. — Мы их профинансируем. А еще кино — это не просто кино, Мей. Это репутация, пресса, люди, которые принимают решение. Политики постоянно ездят в Голливуд, они хотят, чтобы звезды их рекламировали, помогали их предвыборным кампаниям. Сейчас у нас есть голоса почти всех итальянцев Нью-Йорка, ну и других городов. В Гарлеме тоже будут голосовать за того, на кого мы укажем. Еще мы все-таки войдем в швейный профсоюз. Но если у нас в кармане будут актеры, то мы получим голоса миллионов американцев.

— Ты не можешь пойти в политику, Чарли, — сказал Мейер. — Тебя не пустят на выборы. Все знают, кто ты, а еще у тебя ведь даже гражданства до сих пор нет.

Да, так и было. И это серьезное упущение, которое надо будет решить. Но чуть позже.

— Да, но скоро выборы, — сказал я.

— Только через два года.

— Я про губернаторские, — ответил я. — Неплохо было бы заиметь среди своих друзей губернатора Нью-Йорка. Не так ли?

Лански некоторое время смотрел на меня, а потом кивнул.

— Да, это было бы неплохо. Значит, хочешь поддержать Рузвельта.

— Да, — кивнул я. — Но об этом никому ни слова. А акции купи.

— Хорошо, — кивнул он. — Но делать это надо аккуратно.

— Небольшими пакетами, чтобы не было движения, которое заметит рынок, — сказал я. — Начни сейчас, пусть твои люди провернут это, пока мы будем на Кубе. Нам не нужно, чтобы акции пошли вверх.

Он потянулся к пиджаку, вытащил из кармана блокнот и сделал несколько отметок. А потом посмотрел на меня с легким прищуром, в котором мне почудилось что-то похожее на веселье, и спросил:

— Слушай. А студию ты тоже переименовывать будешь? «Лакис пикчерс» или «Лакис продакшн», как-нибудь так?

Я не выдержал и расхохотался. Да, подколол меня он, как ни крути. Но ему я был готов это простить — все-таки один из немногих настоящих друзей.

— Нет, — я покачал головой. — Студия останется студией. «Лакис» — это отели, казино и в будущем еще рестораны. Не надо мешать все в одну кашу.

— Рад слышать, — серьезно сказал он, хотя в глазах его осталось то же самое веселье. — А то я уже начал беспокоиться.

Когда мы доели, принесли кофе. Его никто не заказывал, но в ресторане это, по-видимому, входило в счет. Или подарок от заведения. Я взял чашку, Лански отодвинул свою в сторону — поздно было, и он не пил кофе по вечерам. Сон берег.

— Завтра пароход, — заметил он.

— Да, — кивнул я. — Костелло уже забронировал для нас всех билеты. Деньги подготовил?

Мы планировали взять с собой крупную сумму для того, чтобы заплатить авансом за сахар — закупки я планировал увеличить. Ну и выкупить заведения. Много заведений.

— Подготовил, — сказал он. — Ты знаешь, я даже по-своему рад, что ты начал их вкладывать, а они не просто лежат у нас мертвым грузом. Вспомнил, что ты говорил про Массерию.

— Время пришло, — ответил я. — Но дальше все будет еще веселее.

— И ты думаешь, что все получится? — спросил Лански, посмотрев на меня. С тем же видом, как тогда в квартире на Хестер-стрит, когда стал рассуждать о моем знании будущего.

— Думаю, да, — ответил я. — Иначе бы не начинал.

Он кивнул. Ему этого было достаточно.

Глава 2

Винни привез нас с Гэй в порт. Я хотел взять и их с Роуз с собой, но Фавара сказал, что не поплывет — после прошлогодней истории Роуз наотрез отказалась ехать на Кубу, а ему без нее не хотелось. Я мог и приказать, но не стал — не хотелось портить отношения с одним из своих самых верных солдат, и пожалуй, друзей. Все-таки его девушка спасла Гэй совсем недавно, не дала той наделать глупостей.

Мы вышли из машины, распрощались с Винни, я взял чемоданы, и вдвоем мы пошли в сторону парохода. Он уже стоял у причала — белый корпус, две трубы, флаг на корме. Это была солидная машина. Названия я не запомнил, но мне почему-то вспомнилось, что в это время корабли постоянно терпели крушения по тем или иным причинам. И у моряков даже был обычай — если они оказались в открытом море, и у них не было еды, то им дозволялось есть друг друга. Если они, конечно, все согласятся и кинут жребий.

Вообще, в последнее время все чаще в голову лезли мысли о голоде. В США он еще не начался толком, хотя точно будет, потому что совсем скоро по всем центральным районам страны пройдут пыльные бури. А вот дома, в Советском Союзе, предвестники уже начались. И я никак им не могу помочь, к сожалению. Умрет несколько миллионов человек, прежде чем с ним начнут хоть как-то бороться. Будут введены лютые законы, и только когда ситуация станет совсем отчаянной, Сталин станет что-то делать. Может быть, он не знал, может быть дело еще в чем-то.

В любом случае, своей Родине я помочь пока не могу. В будущем — постараюсь, когда стану более значимой фигурой не только в организованной преступности, но и в политике. Посмотрим, в общем, посмотрим.

Лански, Костелло и Багси уже были там. Рядом с ними стоял Д’Амико — настал его звездный час. Я собирался официально представить его боссам других Семей и заявить, что он теперь один из нас. Босс Нью-Джерси, а точнее Ньюарка. И надо будет поставить этот вопрос на голосование — единолично я ничего решить не смогу. Но… Не думаю, что с этим будут проблемы.

Багси приветственно махнул нам рукой, и я подошел поближе. Увидел, что Лански помимо багажа, который стоял рядом, держит в руках еще и два тяжелых саквояжа. И я знал, что там — деньги. Мы собирались приобрести несколько заведений в Гаване, вот он и взял их с собой. Ну а что, Куба в ближайшее время — отличное место для вложений.

А через банки гнать деньги мы не собирались, потому что они в последнее время лопались все чаще. А в августе так вообще рухнет какой-то особенно крупный банк — мне это помнилось, хотя я толком не помню, какой именно.

— Наконец-то, — нервно проговорил Лански. — Мы здесь уже полчаса.

— Мы вовремя приехали, — ответил я.

— Я знаю, что вы вовремя, — он махнул головой. — Это я приехал раньше.

Я поздоровался с ними за руки, Гэй тоже по очереди. Багси галантно поцеловал ей руку и широко улыбнулся, Костелло тоже поприветствовал, Лански только кивнул. Он вцепился в ручки своих саквояжей, будто это был спасательный круг, и мы уже попали в крушение. Хотя, судя по весу, эти штуки наоборот утянут его на дно.

— Гаспаро, это моя жена — Гэй, — представил я свою спутницу Д’Амико. — Гэй, это Гаспаро Д’Амико, наш друг из Ньюарка.

— Очень приятно, — она улыбнулась.

— Слышал про закон Смута — Хоули? — невпопад спросил Лански, глядя на меня.

— Нет, — я покачал головой.

— Сегодня его будут рассматривать. Гувер его подпишет, — Мейер посмотрел на меня, и в его взгляде было какое-то особое раздражение, которое проявлялось, когда кто-то делал что-то глупое с деньгами. — Они собираются поднять пошлины на двадцать тысяч импортных товаров, Чарли. Двадцать тысяч товаров. Говорят, что будут защищать американского производителя.

— Нас это особо не коснется, — пожал плечами Костелло. — Мы и так платим заниженные таможенные сборы, если платим вообще. Ну, будем платить чуть больше, вот и все.

— Тебя это не касается, — ответил Лански. — А мировую торговлю касается. Когда Америка поднимает тарифы, остальные делают то же самое в ответ. Канада ответит первой, потом Европа. В итоге все перестанут торговать друг с другом, потому что это станет невыгодно. И встанет вообще вся мировая торговля.

— Ну они же хотели как лучше, — сказал Д’Амико.

— Все всегда хотят как лучше, — Лански чуть махнул рукой, по-видимому хотел отмахнуться. — Но получается как обычно.

— Нам это в любом случае выгодно, Мей, — сказал Костелло. — Меньше легального товара — больше нашего.

— Ну да, — вклинился Багси. — Это значит, что мы сможем еще больше заработать.

— Это не так работает, Бен, — повернулся к нему Мей и заговорил таким тоном, будто он сказал полную глупость. — Бен, когда останавливается мировая торговля, останавливается все. Фабрики будут закрываться, люди будут терять работу, деньги перестанут двигаться. А наше дело тоже живет благодаря деньгам, которые есть у людей. Когда у них ничего нет, они не поедут в клуб или бар, чтобы напиться. Не будут играть в карты и кости. Им вообще не до того будет.

Костелло покивал. Д’Амико внимательно слушал — внимал. У него в доступе такого финансового гения, как Лански, не было. Учился, наверное.

— Не драматизируй, Мей, — сказал я. — Все уже и так плохо. Закон ситуацию не улучшит, но и без него все катилось к чертям.

— Они говорят, что спасают своих производителей, — продолжал кипятиться Лански. — Но они ни хрена никого не спасут. И все пойдет еще хуже, потому что они ускорили то, что и так случилось бы, — он помолчал секунду, вздохнул, а потом продолжил. — Я не понимаю, зачем это было делать сейчас. Гувер ничего не понимает в экономике, но очень пытается выглядеть решительным.

— Слабые президенты подписывают плохие законы, — сказал я. — Именно поэтому важно подружиться с тем, кто будет следующим.

— То есть… — Мей повернулся ко мне, и заткнулся на полуслове — понял, что такие вещи говорить вслух при посторонних не стоит. Хотя он и так понял, о чем речь. Рузвельт.

— Ага, — кивнул я.

Остальные посмотрели на нас, но разговор уже закончился — Мей понял, что продолжать его не надо.

Мы встали в очередь к трапу, и она двигалась медленно. Служащий в белой форменной куртке проверял билеты, сверялся со списком и пропускал людей внутрь. Сперва пришла очередь Костелло, потом Лански, потом Багси, и только потом наша.

— Мистер и миссис Лучано, — кивнул он. — Каюта девять, палуба «А», — сказал он. — Добро пожаловать на борт.

Мы поднялись и двинулись в первый класс. Естественно все мы плыли первым классом — так и безопаснее, и вообще. С нами пошли стюарды, которые несли чемоданы — так тоже положено. Мы прошли по широкому коридору, устеленному ковром. Стюард открыл дверь, потянул за медную ручку и внес чемоданы, после чего отдал нам ключи и удалился. Гэй вошла первой, я следом за ней.

В общем-то обстановка ничем не отличалась от той, что была в прошлый раз. Но каюта хорошая, пусть пароход и другой. И у нас три каюты по соседству — Багси и Лански заняли одну на двоих, так же, как Д’Амико с Костелло.

— Хорошо, — проговорила Гэй, повернувшись ко мне.

— Рад, что тебе нравится.

— Снова ведь три дня будем плыть?

— Три или четыре, — ответил я. — В зависимости от погоды.

— И ты эти три дня будешь со мной? А не совещаться со своими друзьями с утра до ночи?

— Мы будем совещаться, — кивнул я и улыбнулся. — Но не с утра до ночи. А так проведем время вместе.

Она посмотрела на меня с хитрым прищуром, а потом сказала:

— Иди к своим. Я разберу вещи, а потом поднимусь в салон.

— Хорошо.

Я вышел. В коридоре стояли Лански, Костелло и Багси. Д’Амико видно не было — похоже, что он остался в каюте.

— Пошли в салон? — спросил я.

— Через полчаса, — ответил Костелло. — Когда отойдем от берега. Сами же знаете, алкоголь и игры начинаются, только когда мы окажемся в нейтральных водах.

— Я не пойду, — сказал Лански, покачав головой.

Костелло посмотрел на него, я тоже, а Багси усмехнулся.

— Мейер, три дня же плыть, — сказал я.

— Я знаю, сколько плыть, — спокойно ответил Лански. — Но я отсюда не выйду. Еду мне принесут, а больше мне ничего не надо. Займусь книгами, посчитаю, сколько и на что уйдет.

— Ты из-за денег беспокоишься? — спросил я.

— Да.

— Здесь охрана, — заметил Костелло.

— Я знаю, что здесь охрана, — Мейер посмотрел на него. — Там двести тысяч наличными. Я не думаю, что кто-то полезет к нам, просто мне так будет спокойнее. И три дня взаперти — это не так уж много.

Спорить с этим было бессмысленно, Лански в таких вещах был непоколебим. И раз уж он собрался сидеть безвылазно в каюте все три дня, охраняя деньги, то так и будет.

— Ладно, — пожал я плечами. — Встретимся в Гаване.

Он кивнул, потом вошел внутрь со своими саквояжами и закрыл за собой дверь. Костелло посмотрел на створку, после чего спросил:

— Он серьезно там три дня просидит?

— Конечно, — ответил за меня Багси. — Это всегда так, когда денег касается. Но мне и самому беспокойно, если честно, такие бабки.

— Да все с ними нормально будет. Ладно, давайте, через полчаса в салоне.

Я открыл дверь и вернулся обратно к Гэй.

***

Встретились мы в салоне, куда Гэй пошла со мной. Но мы немного задержались — опробовали кровать. Мне понравилось, Гэй тоже. И хотя обычно после этого она предпочитала полежать в кровати, сегодня сказала, что хочет пообщаться. Быстро ополоснулась в ванной, которая тут была, и мы покинули каюту.

Салон как обычно в первом классе — высокие окна, белые скатерти, оркестр, который играл в углу. Народа немного — первый класс уже сейчас не всем по карману: несколько пожилых пар, наверное «старые деньги», компания мужчин в деловых костюмах, две женщины у окна с коктейлями.

Гэй заметила знакомую раньше, чем мы успели сесть. Красивая блондинка лет тридцати с волосами, уложенными мягкими волнами, стройная, изящная, и с таким же изящным лицом: большие глаза, тонкие брови. Одета она была в меха и длинные перчатки.

Я узнал ее, Рут Эттинг, певица. Она выступала иногда в наших клубах, да и в «Коттоне» тоже. Однако, даже не думал, что они с Гэй знакомы.

— Иди, — кивнул я жене.

Она тут же подошла к ней. Женщины обнялись, заговорили быстро, перебивая друг друга — я разобрал что-то про какую-то студию звукозаписи, про Мартина, который был ее мужем — я знал его, он был связан с Капоне — и про Флоренца Зигфелда.

Я же двинулся к дальнему столику в углу, где сидели мои друзья. Официант по одному жесту поднес мне бокал виски, Багси попросил чего-нибудь поесть. Костелло вытащил из кармана пачку сигарет и прикурил.

— Разрешите я присяду, джентльмены? — услышал я голос и повернул голову.

Я узнал этого мужчину — тот же самый чикагский журналист, с которым мы встретились на пароходе, идущем на Кубу, тогда, в ноябре. Как его звали, я не вспомнил, но кивнул, чтобы он присел.

— Мистер Лучано, мы знакомы, — кивнул он, усаживаясь за столик. — Меня зовут Джордж Уинтроп, «Чикаго Трибьюн». Помните же?

— Помню, — кивнул я и представил своих спутников. — Это Бенджамин Сигел, Фрэнк Костелло и Гаспаро Д’Амико. Мои деловые партнеры.

— По импорту, разумеется, — журналист улыбнулся.

— Не только, — я покачал головой.

Он положил перед собой блокнот, но раскрывать его не стал. Оглядел компанию. Костелло он явно видел не впервые — что-то промелькнуло у него в глазах. Багси тоже узнал, но тут неудивительно — Бенни был суперзвездой. А вот Д’Амико — нет.

— Снова на Кубу? — спросил я.

— Снова, — кивнул он. — Пишу серию материалов — экономика, настроения, как живут люди. Куба сейчас — интересное место, и это фактически зеркало США, — он помолчал немного, а потом сказал: — Дела там идут не очень хорошо, все-таки у народа было гораздо меньше жирка под кожей. Но здесь тоже не лучшим образом.

— А как дела обстоят здесь? — спросил я. Интересно было поговорить с репортером все-таки. Одно дело — то, что пишут в газетах, а совсем другое — то, о чем они думают на самом деле.

— Плохо, — ответил он. — Пять миллионов безработных официально. Неофициально больше — часть людей просто махнули рукой и перестали регистрироваться на биржах труда. Фермеры в центральных штатах теряют землю, банки закрываются. Вы давно были в Центральном парке?

— Очень давно не был, — я покачал головой.

— Вы про гувервилли? — спросил Багси.

— Точно, — кивнул репортер. — Сотни человек строят себе домики из всякого хлама. Я был там месяц назад, смотрел. И это не кочевники какие-нибудь, нормальные люди. Они еще полгода назад работали на заводах и жили нормально.

— Я видел, — кивнул Костелло. — И читал про это.

— Все читают, — сказал Уинтроп. — Только никто не понимает, что это не на год, и не на два, — он посмотрел на меня. — Вы в прошлый раз говорили интересные вещи про экономику. Что думаете сейчас?

— То же, что и тогда, только хуже, — ответил я.

— Насколько хуже? — спросил он.

Я взял бокал виски, отпил, подумал секунду — говорить ли правду. А потом решил, что стоит:

— Это очень надолго. Лет десять, не меньше.

Уинтроп в лице особо не изменился, но его взгляд стал гораздо внимательнее.

— Десять лет — это очень серьезное утверждение. Большинство экономистов говорят, что все выправится года через четыре.

— Экономисты говорят то, что от них хотят услышать, — сказал Костелло. — Пока Гувер у руля, лучше точно не станет.

— Вы изучали экономику, Джордж? — спросил я у журналиста.

— Конечно, — кивнул он.

— Тогда вы меня поймете. Нам говорят, что экономика идет циклами — рост, плато, спад, снова рост. Но то, что творится сейчас — это структурный слом, а не цикл. Перепроизводство, перекредитование, а теперь еще и тарифные войны сверху, вы же знаете, что за закон сегодня примут?

— Да, — кивнул он. — Смута — Хоули. Хотят защитить американского производителя.

— Но в итоге просто похоронят мировую торговлю. То, что сейчас творится, не починить игрой с процентными ставками или правительственными заявлениями. И даже если отойдут от золотого стандарта — а они отойдут — все только хуже станет.

— А что это может починить?

— Большая война, — ответил я.

За столом на секунду стало тихо. Парни смотрели на меня, как и репортер. Уинтроп помолчал немного, после чего спросил:

— Вы говорите про гражданскую войну в США? Или про Европу?

— Про Европу, — ответил я. — Германия, Франция, Англия. Как там сейчас дела обстоят?

— Плохо. Два миллиона безработных в Англии, три миллиона в Германии. И опять же, это только официально.

— А как создать много рабочих мест и очень легко?

— И как же? — спросил Уинтроп. — Может быть, я напишу об этом, и это поможет.

— Военное производство. Германия ремилитаризирует Рейн в ближайшее время, можете мне поверить. Да и в целом, там все идет очень давно — немцы недовольны итогами Первой Мировой, они унижены, а немецкий дух в них все еще жив. Голодные и злые люди голосуют за сильных лидеров, а им хватает политической воли начать войну.

А сам подумал — надо постепенно закупать акции военных производителей в Америке. Их можно будет выгодно продать уже через пятнадцать лет, получив десятикратную прибыль. Да, это игра вдолгую, и да, я приложу все усилия для того, чтобы предотвратить Вторую Мировую. Но все-таки я — бандит, пусть и не обычный, но всего лишь бандит. А там рулят совсем другие люди — политики, банкиры, магнаты.

— Это очень мрачный прогноз, — заметил Уинтроп.

— Да я не хочу этой войны, — я улыбнулся. — Но именно так работает история. С древних времен. В Европе устраивали крестовые походы для того, чтобы решить проблему младших сыновей, чтобы они могли захватить для себя земли на Востоке. Всю историю человек решает внутренние кризисы с помощью войн. Ну а сейчас это самый естественный путь — нужны рабочие места — запускайте военную промышленность, но это ведь нужно как-то оправдать. Для этого нужна война. Это грязный механизм, но он работает.

Уинтроп взял блокнот, открыл, посмотрел на меня. Потом закрыл обратно.

— Если я это напечатаю, редактор скажет, что я сошел с ума, — заметил он.

— А на кого вы будете ссылаться? — спросил я. — На простого импортера оливкового масла и сахара? Пусть это теперь и не мой единственный бизнес.

— Мистер Лучано, вы очень известный человек.

— Я не такой известности хотел бы для себя, — вздохнул я. — У вас в Чикаго открыли суповые кухни?

— Да, мистер Капоне занялся этим. Еще нет, но собираются, слухи ходят, что ко дню Благодарения.

— Ну так и я займусь здесь, — сказал я. — Раз уж правительство не может помочь беднякам, то это сделаем мы, обычные люди.

— Вас точно нельзя назвать обычным человеком, — заметил Уинтроп.

— Об этой стороне точно нельзя говорить в газетах, — я улыбнулся.

— Или кто-то случайно отправится за борт, — вставил Багси и улыбнулся еще шире, до ушей.

Уинтроп посмотрел на него настороженно, немного отодвинулся, но не отсел.

— Не печатайте этого, — сказал я. — Просто запомните. Лет через десять вспомните этот разговор.

Он вдруг тоже усмехнулся, а потом спросил:

— Вы действительно в это верите?

— Верю, — кивнул я. — И скоро весь мир это увидит.

Если мы, конечно, ничего не сделаем.

— Джордж, — решил я выдоить немного информации из репортера. Все-таки он знал многое, а мне нужно было изучить ситуацию в Чикаго. — Я из Нью-Йорка, и в целом знаю, как тут обстоят дела. Вы из Чикаго? Как там все обстоит?

— Да так же, — пожал он плечами. — Фабрики закрываются, работы все меньше, народ начинает голодать.

— Скоро станет проще, — ответил я. — Вы же сами говорили про суповые кухни Капоне.

— Да, — кивнул он. — Об этом идут слухи. Но даже так, сколько человек он накормит? Две-три тысячи в день? Это капля в море. У вас нет идеи заняться тем же самым тут, в Нью-Йорке?

— Я планирую, — кивнул я. — Когда вернусь. Но хочу открыть сразу побольше точек, зарегистрировать благотворительный фонд.

Он улыбнулся. Гангстер-благотворитель. Понимал, как это звучит. Странно это — общаться с человеком, который прекрасно знает, чем ты занимаешься, но как джентльмен не может об этом говорить.

— А обычные люди как?

— По-разному, — ответил Уинтроп, помолчав секунду. — Польские кварталы на юге держатся крепко, там сильные общины, люди друг другу помогают. А вот в некоторых районах в центре — там плохо. Люди просто сидят и ждут. Я ведь правильно понимаю, что вы спрашиваете не из праздного интереса?

— Это для меня нехарактерно, — я улыбнулся.

— Вы думаете войти в Чикаго? — спросил он прямо.

— Нет, — я покачал головой. — Там уже все поделено. Но Чикаго — важный город. Большой, и в нем живет много обычных людей. А я, как бы это ни было бы удивительно, беспокоюсь о них. Хоть я родом из Сицилии, меня можно назвать патриотом Америки.

Уинтроп убрал в карман блокнот, в который так ничего и не записал, и посмотрел на меня так, будто хотел спросить еще что-то.

— Еще один вопрос… — начал он.

— Джордж, — сказал я. — Мы хорошо поговорили, и вы — приятный собеседник, но сейчас мы с партнерами хотим обсудить кое-какие дела. Вы понимаете.

Он понял сразу, судя по выражению его лица, не обиделся. Поднялся.

— Не буду мешать.

— Вечером откроется игорный салон, — сказал я. — Составите компанию? Вы же нас тогда научили той техасской игре.

— Вы знали правила и без меня, — он улыбнулся. — И вы тогда нас обыграли. В прошлый раз мне пришлось писать телеграмму в газету и просить выслать мне еще денег.

— Значит, у вас будет возможность взять реванш, — я улыбнулся. — К тому же мои друзья тоже любят хорошую игру и хороший разговор.

— Хорошо, — кивнул Уинтроп. — Увидимся вечером.

Он поднялся и двинулся прочь. А я посмотрел на своих товарищей.

— Значит так, — сказал я. — Все будет непросто, очень непросто. Встреча пройдет тяжело, потому что я собираюсь сказать им то, что им не понравится.

— И что же? — спросил Багси.

— То, что Организация не должна иметь дел с наркотиками, — сказал Костелло за меня. Мы это не обсуждали, но он и так все понял.

— Чарли, — проговорил Д’Амико. — Я не понимаю, почему ты так яро выступаешь против них? Мне говорили, что ты запретил их в своей Семье. Но в масштабах всей Организации? Ты же понимаешь, что этот запрет не продержится долго?

— Я думаю, им достаточно много скажут судьбы Массерии и Маранцано, — сказал я. — Достаточно, чтобы они мне не перечили.

— Никто против тебя не пойдет, — сказал Костелло. — Открыто точно. Но тайком они попытаются продолжить.

— Если запрет примут все… Это развяжет нам руки.

— Развяжет, — согласился Костелло. — Но это чревато новой бойней.

— Будем действовать аккуратно — ничего не будет, — сказал я. — Главное — делать все по закону. По нашему, внутреннему, естественно.

— Только вот этот закон устанавливаешь ты, — улыбнулся Багси.

— Да, — кивнул я. — Да, тут ты, конечно, прав. Но только выгодно это будет всем.

Глава 3

Гарсия ждал нас у причала. Он оказался одет в хороший светлый костюм и белую шляпу, и выглядел как человек, у которого дела идут очень хорошо. И более того, он готов это открыто демонстрировать. Да уж, про такую вещь, как прибеднение, он вообще ничего не знает.

Рядом стояли двое его людей и два автомобиля — длинный Паккард, такой же, какой был раньше у Маранцано, и Форд. Наверное, новый купил, старый-то мы где-то в джунглях бросили. А вот Паккарда у него в прошлый раз не было определенно, купил на заработанные с моей помощью деньги.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Сеньор Лучано, — сказал он. — Рад снова приветствовать вас на Кубе.

— Хуан, — поприветствовал его я. — Хорошо выглядишь.

— Стараюсь, — он улыбнулся и поклонился Гэй. — Сеньора.

Гэй кивнула с улыбкой. Остальные тоже поздоровались с ним. С Лански Хуан был знаком, это же Мей свел нас вместе, а вот с остальными нет. Но тоже поздоровался со всем почтением, понимал, что раз они приехали со мной, то это совсем не простые люди.

— Пойдемте, я отвезу вас в ваше новое поместье, — сказал Хуан, и один из его людей тут же открыл багажник Форда.

Парни стали грузить туда свои вещи, я тоже сделал это. А вот Лански с саквояжами так и не расстался. И он в действительности просидел всю дорогу в своей каюте, даже не вышел ни разу, пока мы играли в карты, выпивали и развлекались всеми доступными на борту парохода способами.

Мейер и Багси сели в Форд, Костелло и Д’Амико уселись в машину с нами. Гэй разместилась на заднем сиденье, я сел на переднее рядом с Хуаном, который лично занял место за рулем.

Мы выехали из порта и двинулись через город. Пока мы ехали, я смотрел на город, Гавана была той же и одновременно другой. Старый город, брусчатка, пальмы, дома колониальной постройки — все это было на месте. Но вот народу на улицах прибавилось, у стен сидели люди, которым явно было некуда идти. На рынке, мимо которого мы проехали, людей было не очень много, прилавки полупустые, покупателей мало. Несколько раз мелькали дети, которые бежали за нашей машиной с протянутой рукой, пока не отставали.

Депрессия пришла и сюда, в прошлый раз все было совсем иначе. Ну и ничего удивительного, что дела тут идут хуже, чем в Америке. Там-то жирок под кожей у народа все-таки был, а здесь… Куба в принципе гораздо беднее, чем США. Ну и именно об этом я и собирался поговорить с Гарсией.

— Плохо стало, — сказал я Хуану.

— Си, сеньор, — кивнул он, впрочем без особых эмоций. — Туристов нет, сахар упал в цене. Кто работал на американских плантациях, теперь сидят без работы, потому что хозяева режут расходы и увольняют всех. Или вовсе закрываются.

— Правительство что-нибудь делает? — спросил я. У нас-то делало, правда совсем не то. Например, решили убить мировую торговлю, что с успехом и сделают.

Он посмотрел на меня с выражением, которое красноречиво говорило само за себя.

— Мачадо пока держится, — сказал он. — Но плохо. В университете неспокойно, студенты выходят, полиция разгоняет. Недавно был митинг, арестовали человек сорок.

— Арестовали, и что потом? — это сильно интересовало меня. Потому что революцию на Кубе устроили именно студенты с военными. И если получится поддержать их, поставить главным своего человека… Или хотя бы договориться с тем, кто придет к власти. Тогда я смогу сделать из Кубы свою вотчину.

— Кого выпустили, кого нет. Ходят слухи, что несколько человек просто исчезли.

— Вот прямо так? — спросил Костелло.

— Си, — подтвердил Гарсия. — Мачадо не привык церемониться с теми, кто оспаривает его власть.

Я посмотрел назад. На лице Гэй восторга особого не было — она не этого ожидала. Она не из тех, кто предлагает есть пирожные тем, у кого нет хлеба, понимает, что дела идут тяжело у всех, но благодаря мне она ни в чем не нуждается. А вот Д’Амико явно был тут в первый раз, так что смотрел на все с интересом.

Я глянул на Гарсию. Он заметно изменился. В ноябре он был просто успешным местным дельцом с хорошими связями и здоровыми амбициями. А сейчас выглядел как человек, у которого дела идут настолько хорошо, что он воспринимает это как норму. Костюм привозной, не гаванский, и не с моей фабрики. Часы на позолоченной, а то и просто золотой цепочке. И держался он иначе — спокойно, будто верил, что деньги, которые он зарабатывает, никуда не денутся.

— Как с сахаром обстоит вопрос? — спросил я. Все равно все свои: Костелло — мой консильери, а заводы, где мы делаем ром, находятся на территории Гаспаро, так что он в доле.

— Закупки идут хорошо, — сказал он. — Мы берем много, в прошлом квартале увеличили на треть, как вы и говорили. Но сейчас упор идет в поставщиков, мелкие хозяйства не вывозят такое количество.

— Значит, надо выходить на крупных, — заметил я.

— Я работаю над этим, сеньор Лучано, — ответил он. — Есть два владельца на востоке, у них по несколько тысяч акров. Они сейчас в трудном положении — цены упали, а кредиторы требуют вернуть их деньги. С ними можно договориться на долгосрочные контракты на хороших для нас условиях.

— Договаривайся, — ответил я. — Объемы будут только расти, ближайшие два с половиной года точно. Потом, конечно, все изменится, но пока пусть знают, что у них есть надежный покупатель.

А потом они смогут гнать ром в страну вполне себе легально, так что все станет только лучше. А вот нам с сахаром придется завязывать. А пока надо выдавить из этого бизнеса все, что можно.

— Я хотел предложить изменить условия для тех, с кем мы работаем давно, — сказал Гарсия. — Мы платим им слишком много по нынешним меркам. Можем платить в два раза меньше, и никто ничего не скажет.

— Нет, — сказал я.

— Но почему, сеньор? — он повернулся ко мне.

— Потому что они согласились работать с нами, когда никто не соглашался, — ответил я. — И мы отберем у них последнее, если станем менять условия.

Вспомнились та вдова и те двое братьев — отбирать у них последнее мне не хотелось бы. А уж про Кастро, про него я вообще молчу. Если мы поменяем условия сделки с ним, то он точно возненавидит американцев еще сильнее. А мне это не нужно, я готов его сыновей на воспитание взять, лишь бы они не испортили наш бизнес на Кубе.

— И учти, Хуан, если я узнаю, что ты поменял условия сделки и платишь им меньше… — проговорил я, умышленно пропустив «разницу забираешь себе» — это и так было понятно. — То это очень сильно испортит наши отношения. Очень сильно.

— Нет, сеньор, у меня и в мыслях такого не было, — тут же сказал он. — Я все понимаю.

— Это хорошо, — покивал я. — Это хорошо.

За городом стало иначе. Дорога хуже — покрытие закончилось, и мы выехали на грунтовку. Зато пропала нищета, появились поля и пальмовые рощи, воздух стал другим. Гэй протянула руку, повернула ручку окна, приопуская стекло, так, чтобы ветер обдувал ей лицо, закрыла глаза. Тошнит ее, что ли? Хотя да, укачивает, это правда.

Скоро за поворотом появилось поместье — оно оказалось совсем недалеко от Гаваны. И я впервые увидел свою первую заграничную собственность — длинную подъездную аллею с пальмами по обе стороны, белый двухэтажный дом в колониальном стиле, веранду. Дальше угадывались хозяйственные постройки, а за ними сад. А еще были видны следы свежего ремонта.

— При Пересе здание требовало ремонта, — сказал Гарсия. — Я его сделал. Ваших людей, которые приезжали, тоже разместил.

— Хорошо, Хуан, — кивнул я. — Ты молодец.

Теперь это был мой дом. Он по бумагам даже принадлежал лично мне. Ну а Перес сам виноват — устроил кровную месть, попытался при этом насолить мне, вот и умер. И заодно умер и его сын, единственный наследник.

Машины остановились у веранды. Там уже собралась прислуга и пара знакомых, которых я отправил сюда по определенным причинам. Тони Ломбардо и Паскуале Риччи. А рядом с ним девушка молодая — сестра. Та самая, которую изнасиловали люди Катании, за что в конечном итоге и оказались искалечены.

Да, творить справедливость иногда очень приятно.

Я вышел из машины, открыл дверь Гэй, остальные тут же выбрались.

— Дон Лучано, — ко мне спустился Тони. Я же отправлял его сюда, как управляющего. И судя по всему он справлялся. — Хуан предупредил, что вы приедете. Комнаты готовы, обед уже готовят.

— Я с утра испек хлеб, — проговорил Паскуале. — И канноли.

— Здесь есть комната с хорошими замками? — тут же спросил Лански.

— Есть кабинет с сейфом, — с удивлением заметил Тони. — А зачем?

— Проводи, — тут же сказал Лански. Он командовал спокойно, к тому же знал этого парня, и знал, что в свое время он провинился передо мной. А значит и перед ним.

Багси огляделся, посмотрел на пальмы и на сад, и присвистнул.

— Неплохо, Чарли, — сказал он. — Совсем неплохо.

— Рад, что нравится, — ответил я.

Хотя мне и самому понравилось. Неплохое место на случай, если придется уезжать из Нью-Йорка. Здесь можно будет отсидеться с комфортом.

— Это ваша экономка, — представил мне невысокую смуглую женщину с явной примесью индейской крови Гарсия. — Она знает английский.

Ну, это радует. Языковой барьер можно считать преодоленным. Вот рабочие, скорее всего, говорят только на испанском.

— Обед скоро будет, сеньор, — сказала она. — Сейчас можете разместиться.

— Так пойдемте, — решил я.

Мы двинулись внутрь, Гэй вошла в дом первой. Внутри оказалось прохладно, несмотря на жару на улице. Просторно достаточно, высокие потолки с деревянными балками, картины на стенах. В гостиной тяжелая мебель из темного дерева, хрустальная люстра, которой наверняка уже куча лет.

— Красиво, — сказала Гэй, повернувшись ко мне. — Это же теперь наше?

— Да, — сказал я. — Это все теперь наше.

Мы разошлись по комнатам. Мне хозяйская понравилась — хорошая. Я сказал Гэй отдыхать с дороги, а потом спустился вниз искать остальных. Они нашлись сразу, мужчины быстро оставили вещи и спустились. Гарсия показал нам заднюю веранду, которая выходила в сад, мы разместились там.

Принесли ром — для аппетита, судя по всему. Оказался хороший, думаю, из личных запасов Гарсии.

Я сделал глоток, покивал своим мыслям, а Гарсия тем временем сказал:

— Вы ведь приехали не просто отдохнуть, сеньор Лучано?

— Да, — кивнул я. — У нас здесь деловая встреча. К тому же мы купили тут отель.

— Какой? — тут же заинтересовался он.

— «Севилью», которая в центре, — ответил я, сам же задумался — в действительности было, что обсудить. Планов по поводу Кубы у меня было достаточно много.

— О, сеньор, — проговорил Хуан, покачав головой. — Даже представить не могу, во сколько вам вышло купить самый роскошный отель в городе. Но зачем? Туристов ведь все меньше.

— Мы сделаем так, что скоро их будет больше, — проговорил Лански, крутя между ладонями бокал виски.

— И как же?

— Мы откроем там казино, — сказал он. — «Старые деньги» из южных штатов будут с удовольствием приезжать сюда для того, чтобы расстаться с деньгами.

— Да, — резюмировал я, а потом сказал. — Хуан, я планирую начать завозить с материка кукурузу и пшеницу.

— Зачем? — спросил Гарсия, подняв брови.

— Потому что ее здесь выращивают мало, — ответил я. — Часть пойдет на рынок по демократичным ценам — это все равно будет дороже, чем оно стоит в Америке. А так мы поддержим людей — они любят тех, кто их кормит. А еще мы будем делать виски.

— Виски? — спросил он. — Здесь люди делают ром.

— Да, — подтвердил я. — А мы делаем ром в Америке из местного сырья.

— Очень хороший ром, — вставил Д’Амико. Ну да, это большей частью было его заслугой.

— Да. А как там Рафаэль? Не хочет вернуться?

— Нет, — усмехнулся Гаспаро. — На английском разговаривает уже как на родном, и возвращаться не хочет. Собирается жениться.

Однако. Вот как сложились дела с тем мастером по рому. А он как-то уже выпал из моего поля зрения, а у него все нормально, оказывается.

— Так вот, — сказал я. — Мы будем делать виски и водку, местное производство под кубинской маркой. Туристы поедут на остров, и им нужен будет хороший алкоголь по нормальной цене. Рома тут и так залейся, а вот более привычные напитки дорогие, потому что их возят из Европы. А так будет доступное и привычное пойло.

Гарсия задумался ненадолго, сделал глоток рома, после чего сказал:

— Потребуется оборудование. Перегонные кубы, бочки, все это…

— Мы пришлем к тебе специалистов из ирландцев, — ответил я. Сам подумал, что договорюсь с Макгрегором младшим, он мне точно не откажет, разбогател ведь вместе со мной. — Они покажут, как все устроить. И это не навсегда, сказал я. Года три-четыре, не больше. Потом ситуация поменяется.

Я это сказал и поймал взгляд Мейера. Ну вот, опять проговорился, мать его.

Но на дольше все равно планировать смысла не имеет. Скоро в центральных штатах пройдет засуха, которая закончится песчаной бурей, которую так и назовут «пыльным котлом». Зерно сильно подорожает, и все, что построено на дешевом американском зерне, станет убыточным. Но мы за три года заложим сколько нам надо, и будет дешевый местный алкоголь.

Я подумал еще кое о чем. На Кубу большие планы. Стоит ли лезть? Или лучше переждать?

Нет, пожалуй, стоит. С Мачадо договориться можно, но его точно снесут, он у власти не удержится. Нужно наладить связи, может быть даже ускорить падение его режима. А для этого мне нужен один человек.

— Ты слышал что-нибудь о Батисте? — спросил я.

— О сержанте Батиста? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Он самый. Мне нужна встреча с ним.

— Это будет несложно устроить, — кивнул Гарсия. — Он публичный человек и любит внимание. Часто бывает на скачках и на боксе. Но зачем вам сержант, он же обычный стенографист?

— Хуан, ты следишь за тем, что происходит в местной армии? — спросил я.

— В общих чертах, — ответил тот.

— Тогда следишь недостаточно внимательно, — ответил я. — Батиста — не просто сержант. Мне нужно, чтобы, когда придет время, у нас с ним были давние и хорошие отношения.

Гарсия промолчал, потом кивнул — дал знать, что вопросов задавать не станет. В общем-то, он был обязан мне своим положением, и понимал, что, несмотря на то что я живу далеко, знаю очень много. И это его, наверное, даже не удивляло.

— Организую, — сказал он. — Но лучше сделать это случайно. Я выясню, когда он в очередной раз пойдет на скачки, подойдете к нему, познакомитесь как бы случайно.

— Хорошо, — кивнул я. — Это хорошая идея. А еще студенты. Мне нужны контакты в студенческих организациях. Не в тех, где сидят люди Мачадо, а в настоящих. Среди тех, кто выходит на митинги.

— Вы хотите устроить революцию, сеньор? — посмотрел на меня Гарсия с удивлением.

— Нет, — я покачал головой. — Просто навожу связи. Перемены скоро будут, и нам надо быть готовыми.

Лански все так же смотрел на меня. Меня это начинает уже напрягать. Хорошо, что мы с ним друзья, иначе меня давно заперли бы в подвале и выпытали все, что я знаю о будущем. У него ведь явно есть такое ощущение, а рассказать я могу немало. По крайней мере о той же Второй Мировой — думаю, ему будет интересно, ведь в ней пострадает очень много его… Как это сказать, соотечественников? Но государства у евреев еще нет, и если у меня получится предотвратить войну, вряд ли появится.

Скажем так, людей одной с ним национальности. И я уверен, что когда события пойдут к тому, к чему пойдут, он будет очень рад мне помочь. Пусть он и хорошо относится ко мне, несмотря на то, что я итальянец, дела он все равно предпочитает вести с евреями.

Мы посидели еще немного, обсудили дела, а потом нас позвали на обед. Поднялись и пошли, естественно — есть хотели все.

Глава 4

На следующий день мы отправились в центр Гаваны. Мы — это я и Багси. Д’Амико с собой никто не приглашал, потому что этот бизнес к нему уже никак не относился, а Костелло и Лански поехали заниматься тем, за чем они в общем-то и приехали — выкупать собственность. А заодно наконец-то избавиться от денег, которые не давали Мейеру покоя — он ведь даже спать лег на диване в кабине из-за сейфа, где лежали деньги.

Естественно, всех уже предупредили о том, что отель переходит в собственность другого человека, так что управляющий ждал нас у входа. Родригес оказался невысоким и плотным мужчиной лет пятидесяти, одетым в светлый костюм. Еще он носил аккуратные усы и бородку.

Когда мы вышли из машины, которая досталась мне вместе с поместьем, он поклонился — сразу признал новых владельцев. Подошел ко мне и протянул руку.

— Сеньор Лучано, — сказал он. — Добро пожаловать в «Севилью».

Надо же, угадал. Хотя да, Багси уж никак на итальянца не тянул, слишком у него среднеевропейская внешность.

— Мигель, — кивнул я. — Знакомься, это мой партнер, Бенджамин Сигел.

Багси только кивнул ему, а потом огляделся, осмотрев отель. Фасад выходил на Трокадеро, два здания — четыре этажа старого крыла и десять нового. Беленая штукатурка, арочные окна… В общем, с улицы это все смотрелось хорошо. Осталось посмотреть только, что там внутри.

— Мы хотим осмотреть нашу новую собственность, — сказал я.

— Си, — кивнул Родригес. — Начнем с лобби.

Холл оказался просторным, с высокими потолками и мраморным полом. За стойкой портье стоял молодой кубинец с внимательными глазами. Мебель оказалась добротной, пусть и потертой уже. Но тут менять ничего не надо, нанять мастеров, чтобы они починили. Обивку поменяли, зашкурили, где надо, лаком подмазали. Короче, потянут.

Над потолком была добротная люстра — бронза и хрусталь. Наверное из старого крыла перенесли, старой выглядит.

— Сколько персонала работает? — спросил я у Родригеса, пока мы шли через холл.

— Шестьдесят два человека, — ответил управляющий. — Из них двенадцать — обслуживание номеров, восемнадцать отвечают за кухню и ресторан, а остальные — это технические службы, портье и охранники.

Я покивал. Шестьдесят два человека — это серьезно для Кубы. В действительности роскошный отель. Я тут останавливался в прошлый раз, но совсем другое дело — вот так вот изнутри вникать во все.

— И давно работают? — спросил я.

— Большинство — несколько лет уже, сеньор, — ответил он. — У нас всем было хорошо, и редко кто уходит.

— Хорошо.

Багси шел рядом и молчал, что было для него достаточно необычно. Он просто смотрел вокруг, и было видно, что у него в голове идет какая-то своя работа. А потом я вспомнил — казино в Вегасе ведь должен будет строить именно он в будущем. Точно. Архитектурных навыков у него нет, а видение красоты имеется. И он, я подозреваю, уже продумывает, как мы тут все обустроим.

Ресторан располагался на первом этаже, выходя на внутренний двор. Сейчас, в половине десятого утра, там убирали после завтрака, а с кухни было слышно, как гремела посуда. Дверь открылась, вышел плотный кубинец с красным лицом, в фартуке и с поварским колпаком на голове. И принялся что-то объяснять Родригесу на испанском.

Я нахмурился, и он сразу же осекся. Поздоровался с нами и тут же ушел, как будто его тут и не было. Из кухни сразу же послышались его приказы. Шеф-повар, похоже.

— И как с продуктами обстоят дела? — спросил я.

— Контракт до января, — ответил он. — Но поставщик рыбы начинает давить — говорить, что у него выросли расходы. Хочет повысить цену.

— Пусть приходит, поговорим, — повел я плечами. Даже если не получится договориться, наверняка среди местных рыбных магнатов окажется еще десяток людей, которые согласятся на наши условия.

И мы отправились наверх, в номера. Этот фонд мы посмотрели выборочно — несколько на третьем этаже, несколько на седьмом, пентхаус на десятом. В целом нормально, но здесь мебель уже требовалось менять — часть точно с восемнадцатого года тут. Бенни проявил неожиданно много внимания — проверял, как работает электричество, щелкал выключателями, открывал и закрывал краны, спускал воду в туалетах. Тоже несколько мелких проблем было, но ничего аварийного.

А потом мы вышли на террасу, которая выходила на Малекон. Оттуда открывался вид на море, очень красивый. За этот вид люди будут готовы дорого заплатить, если конечно его правильно подать.

— Терраса используется? — спросил Багси.

— Иногда, для частных мероприятий, сеньор, — ответил Родригес со всем почтением.

— Надо сделать из нее ресторан, — Сигел повернулся ко мне. — Или хотя бы бар. При таком виде грех не выпить, так что алкоголь тут будет литься рекой.

— Согласен, — ответил я. И в действительности я был согласен с Бенни, в этом он не ошибся.

Потом был зал для конференций — тот самый, в котором завтра у нас будет встреча. И еще один, побольше — и он идеально подходил под казино.

— Вот здесь надо переделывать все, — сказал Багси, остановившись посреди зала. — Повесить несколько хороших люстр, поставить рулеточные и карточные столы. И слот-машины, много слот машин. А еще бар нормальный.

— Барменов хороших найдешь? — спросил я у Родригеса. Мне почему-то представилось, что раз Куба, Карибы, то надо обязательно наливать коктейли. С зонтиками и никак иначе.

— Найду, сеньор, — ответил Родригес.

— Вот и хорошо, — кивнул я. — Только чтобы хорошо готовить могли. Другие не подойдут.

— Си, сеньор.

— Ну, пойдем тогда дальше смотреть, что у нас тут, — сказал я.

Осмотр мы закончили к обеду. Родригес провел нас в свой кабинет — не какой-то роскошный, а обычную небольшую комнатку за стойкой портье, стол в которой оказался завален бумагами. Достал гроссбухи и начал объяснять, как вопрос обстоит с деньгами. Бенни сразу заскучал, а вот я слушал — благо понимание цифр у меня осталось с прошлой жизни, и разобраться со всем я мог и без Лански.

Картина получилось такой же, как я и предполагал — заполняемость в сорок с небольшим процентов, расходы режутся везде, где можно, и в целом отель работает в ноль. Некоторые месяцы — в небольшой минус. Ничего неожиданного в общем-то.

— Так что вы собираетесь делать, сеньор Лучано? — спросил он неожиданно мягко. — Дальше резать расходы?

— Нет, — я покачал головой. — Персонал сокращать мы не будем в любом случае. Наоборот, скоро добавим еще людей — казино надо будет обслуживать. Платить будем вовремя, как договаривались.

Он посмотрел на меня, и его лицо смягчилось. Он, похоже, не ожидал такого от приезжего, да еще и от гангстера. Думал, что я уволю всех, кого только можно? Ага, а потом, когда ситуация исправится, обратно их брать? Или новых людей искать? Надо оно мне.

— Понял, сеньор, — сказал он.

— И еще, — сказал я. — Тебе нужно будет найти людей, чтобы сменили вывеску. Отель теперь будет называться иначе.

— И как?

— «Lucky’s» — ответил я.

Он помолчал секунду, посмотрел на меня, после чего кивнул:

— Понял, сеньор.

— Ну, раз понял, мы пойдем в ресторан, — сказал я. — Проверим, что там ваш шеф готовит. А пока работай в том же темпе. Позже начнем небольшое переоборудование.

— Хорошо, сеньор.

Мы покинули кабинет и отправились в ресторан. К нам тут же подошел официант, предложил ром в качестве аперитива и сигары. Мы, естественно, согласились — почему бы и нет? Если кладут на стол, то куда деваться, как говорится.

Сигары принесли с уже отрубленными кончиками, подали и спички. Я взял одну, прикурил, подсасывая воздух, потом набрал полный рот дыма. Выдохнул в сторону и посмотрел на Бенни — он тоже уже справился со своей сигарой и смотрел на меня.

— Чарли, вы не зря его купили, — проговорил он. — Это хорошее место. Да, пока выглядит сыровато, но с учетом расположения и того, что все уже практически готово — хорошее.

— Ну, сделаем лучше, — пожал я плечами.

— Сделаем, — согласился он. — Мне нравится терраса. Надо там бар поставить сразу и начать напитки закупать. А потом игорный зал, прямо как в Атлантик-сити. Хотя мне кажется этого мало.

— А чего бы ты хотел? — спросил я.

— Новое здание, — ответил Багси. — Чтобы казино было огромным. Несколько этажей, а сверху — отель до самых небес. Самую лучшую отделку: мрамор, позолота.

— Успеешь еще построить, — сказал я. — Но в другом месте, не здесь. Сюда будут ездить люди из южных штатов, значит, такое казино надо строить в Америке. Чтобы съезжались со всей страны.

— Ага, конечно, — хмыкнул он. — Там никогда не легализуют азартные игры. Слишком погрязли в своем пуританстве. Бухло-то запретили, чего уж говорить о рулетке или картах.

— Это мы еще посмотрим, — я улыбнулся. Про Вегас я прекрасно помнил, и землю собирался начать скупать сразу по возвращении в Америку. Причем отправиться туда лично, для того, чтобы выбрать лучшие куски.

Еду еще не принесли, когда я услышал, как в помещение вошли двое. Повернул голову и увидел своих знакомых — Филиппо Букколу и еще одного рядом с ним, пусть мы и не общались до этого лично — Морелли, босса Провиденса. А чего это они приехали вместе? У них ведь были разногласия, они делили между собой Новую Англию, и не особо ладили.

Я махнул им рукой, мол, подходите. Они сразу двинулись к нам, и я поднялся и пожал руку Букколе.

— Филиппо.

— Чарли, — поздоровался он.

— Фрэнк, — поприветствовал я и второго, пожимая руку и ему. А потом кивнул на Багси. — Позвольте представить, это мой друг — Бенджамин Сигел.

— Можно просто Бен, — Багси тоже поднялся и поздоровался с ними.

Естественно они про него знали, пусть и не были знакомы лично. Правда знали они его больше как Багси Сигела. И я очень надеялся, что никому из них не придет в голову назвать его по этому прозвищу. Потому что тогда Бенни разбираться не будет и тут же ему врежет. И кончится это кровью, потому что прилюдно бить босса мафии нельзя. Особенно если ты не являешься членом Организации. А Сигел из-за своего происхождения никогда членом этого закрытого тайного общества не станет.

— Вы тоже остановились здесь? — спросил Фрэнк.

Ага, понятно. Они приехали на встречу и решили снять номера в этом же отеле. Потому что и встреча будет проводиться тут же — об этом было заранее обговорено.

— Не совсем, — я покачал головой. — У меня есть небольшое поместье недалеко от Гаваны, вот там мы и остановились.

— А чего тут тогда делаете? — спросил Буккола. — Хочешь с кем-то до встречи повидаться, Чарли?

— А это мой отель, — я улыбнулся. — Я купил его пару дней назад, вот и приехал посмотреть, что тут и как. Кто-нибудь еще остановился тут?

Зал тем временем постепенно наполнялся — пришло время обеда, вот люди и спускались поесть. Разговор пришлось прервать — к нам подошел официант и спросил, чего мы желаем. Заказали, естественно. Официант пообещал нам, что все будет в лучшем виде, и как можно быстрее — он уже знал, кто теперь его новый хозяин.

— Да, — сказал Буккола, проводив его взглядом. — Еще несколько парней тут остановились.

— Разговаривал с ними? — спросил я.

— Да, — признал он. — Настроения разные по поводу встречи, если ты об этом хочешь спросить. Вторая большая встреча за последние два месяца. И ее проводит другой босс всех боссов, потому что первого кто-то зарезал в его же офисе.

Бенни усмехнулся. Ну да, он в том офисе был, и на самом деле именно он и организовывал покушение на Маранцано. Я там по сути так, рядом стоял просто.

— Не называй меня так, — я покачал головой. — Нам не нужен босс всех боссов. Одна голова хорошо, две — лучше. Так говорят на Родине у моей жены. А нас будет целых двадцать шесть голов. Решать все будем голосованием, так что все будет нормально.

А что настроения разные — это и так понятно. Все ожидают то ли очередных больших реформ, то ли того, что я подкреплю правила, которые установил Маранцано. И большей частью я в действительности собирался их подтвердить, но вот схему управления менять кардинально.

— Хорошо, что я вас встретил, — сказал я, обратившись к Фрэнку. Краем глаза заметил, что Буккола немного подобрался — он понял, о чем сейчас пойдет речь. — Давно хотел вам кое-что предложить.

— И что же? — спросил Морелли.

— Как у вас отношения между собой? — задал я наводящий вопрос.

Они с Букколой переглянулись, после чего Фрэнк ответил:

— Мир да покой в общем-то. Иногда происходят стычки, когда парни не могут поделить что-то между собой, но мы решаем их мирно. Стараемся, по крайней мере. А что такое?

— Ну, это до времени, — сказал я. — Раз уж мы собираем это собрание для того, чтобы решать вопросы — нам нужно, чтобы в Организации был мир. Маранцано развязал очередную войну, и он за это поплатился. Я давно смотрел на него и думал — ну неймется человеку. Сидел бы себе тихо, получал долю, и все бы кончилось нормально.

— А как это касается нас? — озадаченно спросил Фрэнк.

— Бостон и Провиденс находятся близко друг от друга. У вас общие порты, насколько я знаю. И общие проблемы с ирландцами на севере. Семьи у вас небольшие, если смотреть на каждую по отдельности. И в общем-то по отдельности вы справляетесь, но не более того. Чтобы заработать настоящие деньги вам нужно укрепиться, увеличить влияние.

— Я думал об этом, — кивнул Фрэнк и посмотрел на Филиппо.

— Но вы слишком близко друг к другу, — сказал я. — Слишком близко. Поэтому если кто-то из вас начнет наращивать влияние, то вы определенно будете топтаться друг другу по ногам. Поэтому я предлагаю вам объединить усилия. Этого хватит для того, чтобы выкинуть ирландцев из региона, и тогда город станет уже ваш.

— Ты предлагаешь нам заключить официальный союз? — спросил Морелли.

Буккола молчал. Он понимал, зачем я завел этот разговор. Странно было решать его вот так вот просто, за обедом в ресторане отеля, но я уже успел привыкнуть, что лучший способ поговорить — это вот так в непринужденной обстановке. А не вызывать к себе и зачитывать волю, как это делал Сэл, мир его праху.

— Нет, — я покачал головой. — Я предлагаю вам слияние. Вместо двух Семей поменьше получится одна большая Семья. И тогда проблем станет меньше. И между собой никто ругаться не будет.

Морелли задумался, посмотрел на Филиппо. Тот ответил ему таким же взглядом.

— Если честно… — проговорил Фрэнк. — Я уже думал об этом. Вопрос только в том, что власть все равно придется делить.

— А зачем вам делить власть? — спросил я. — Филиппо будет боссом над общей Семьей. Ты станешь младшим боссом и будешь выполнять функции консильери. Власти у вас будет практически одинаково. Вопросы будете решать между собой, а если появится конфликт — у нас ведь теперь будет Комиссия для того, чтобы его решать. Опять же, голосование гарантирует, что все будет справедливо.

И Фрэнк задумался, крепко задумался. А я решил, что пора ковать железо, пока горячо — почему бы и нет.

— А чтобы никого не ущемлять финансово, у меня есть еще одно предложение, — сказал я.

— И какое? — спросил Буккола.

— Бостон находится на берегу и оттуда ходят корабли на Кубу. С товаром тут сейчас станет нехорошо, зато для туризма — лучшее место. Для тех, кто хочет сбежать от ваших вечных пьяных туманов. И я собираюсь вложить сюда деньги, поэтому и купил этот отель. Я переоборудую его в казино. Люди получат тут то, чего не могут получить в Штатах, причем легально. И поедут отдыхать. И я предлагаю — вкладывайтесь вместе со мной.

— А Траффиканте? — тут же спросил Фрэнк.

— С Траффиканте мы договоримся, — ответил я. — Договоримся, уверен, что получится. Спорить с нами он не будет. Так что, джентльмены?

— Нам надо подумать, — сказал Фрэнк. — Мы вместе сегодня сядем и прикинем, что и как должно быть.

— Да, — сказал Филиппо.

— Но решить лучше за сегодня, — я решил слегка намекнуть на то, что это, в общем-то, не предложение, а очень настоятельная рекомендация. — Если договоритесь, завтра объявим об этом перед общим сбором.

Снова пришлось прерваться — принесли еду. Много рыбы и много овощей и фруктов, и прохладительные напитки — гуарапо. Я не понял, из чего это делают, но было вкусно, слегка травянисто и освежающе.

А я решил закрыть тему разговора — удочки я уже закинул, стараясь показать, что это будет выгодно обоим. Пошел разговор уже на другую тему, обсуждали Гавану и все остальное.

Когда наговорились, а все было допито и доедено, я снова нашел Родригеса и попросил приготовить номер на ночь. Возвращаться в поместье не было смысла — встреча уже завтра, и лучше быть тут, чем терять время на дорогу. Багси решил тоже остаться.

Потом прогулялись по Гаване, но о делах особо не говорили. Я не выдержал и все-таки раздал милостыню мальчишкам — может быть вспомнят или расскажут родителям о мужчине в дорогом костюме и со шрамами на лице. Мне нужно хорошее отношение местных.

Но было понимание о том, что завтра будет очень трудный день. Двадцать шесть Семей, каждая со своими интересами, и каждая занимала ту или иную сторону в недавно прошедших войнах. И часть из них видит меня всего лишь боссом одной из Семей среди многих. Завтра им предстоит увидеть кое-что другое, и не всем это понравится.